Дмитрий Владимирович Лазарев

РУНА ГИБЕЛИ

Роман третий из цикла «Э-магия»

Ретроспекция 1 — Оборванная Нить

Где-то в Пустоте. Задолго до Войны Тринадцати.

Пустота… Она обволакивала Рагнара всего, прижимаясь к плоти Первого словно самая страстная любовница, и пыталась проникнуть внутрь его тела сквозь рот, нос, уши, глаза и даже мельчайшие поры кожи. Его защитная энергетическая оболочка пока держалась, но это стоило ему немалых усилий. Хотя, казалось бы, абсолютное ничто в принципе не может быть способно на подобные действия, но совсем пустой Она не была. В Ней струилась энергия, правда, темная и бесконечно чуждая всему, рожденному в материальной Вселенной, а также явно ощущалась разумность Ее действий, как будто вся Она была огромным, распределенным по чудовищному объему пространства сознанием — этаким гигантским хищным мозгом. Неутолимый голод этого неописуемого монстра Первый чувствовал буквально кожей, и от этого ему становилось здорово не по себе: как ни крути, а масштабы их были просто несопоставимы: он, микроскопическая частица материальной Вселенной, и безбрежное голодное ничто.

Пока Рагнара, видимо, спасало его собственное быстрое перемещение, а также то, что сущность Пустоты растеклась слишком широко, и Ее концентрации в данном конкретном месте не хватало, чтобы поглотить вторгшуюся в Ее владения одинокую золотистую искорку. Поэтому для Первого сейчас важнее всего было с максимально возможной скоростью двигаться к цели, ради которой он, собственно, и забрался так глубоко в эту алчную тьму. Его цель — Вселенная Антагар, предыдущее детище Творца, до которой требовалось дотянуть Нить Творения. Впрочем, Нитью она только называется. На деле же это — энергоинформационный канал, который свяжет между собой обе Вселенные, чтобы Творец впоследствии смог накрепко стянуть их вместе. Двигаясь к заданной цели, Рагнар испускал из себя Нить, словно паук свою паутину. Хотя подобное сравнение было бы непонятно Первому, ибо таких тварей еще не существовало в природе.

Нить Творения, заложенная внутрь его сущности самим Творцом, в дальнейшем сослужит Рагнару еще одну службу — поможет вернуться назад, в свою родную Вселенную. Но она же является и источником великой опасности, ибо по ней течет чуждая Пустоте энергия творения, вызывая возмущение в тех ее частях, через которые проходит. Гигантская сущность Пустоты несомненно рано или поздно отреагирует на это раздражение и по следу энерговозмущений неминуемо обнаружит его, Рагнара. А вот тогда уже Первому не позавидуешь. Единственное, что он может сделать — это как можно скорее выполнить свою миссию и вернуться назад до того, как Пустота сконцентрирует в одном месте достаточно энергии, чтобы породить сущность Иерарха или двух, а также сотни тварей поменьше, назначением которых будет высасывать из него Силу. И если им это удастся, Первый обречен.

Битва с Пустотой — дело заведомо безнадежное. Вся надежда на инертность Ее громадного организма и невозможность быстрой концентрации энергии. Да и на порождение боевых сущностей (особенно уровня Иерархов) тоже потребуется время, ведь Пустота предельно рациональна и не тратит энергию на поддержание жизни тех, в ком нет насущной необходимости в данный момент. Она создает их, лишь когда в Ее гигантском организме возникают болевые точки: упорядоченные Вселенные, Нити Творения или незваные гости, вроде него. Эти сущности способны активно воздействовать на источники раздражения и подавлять их. Этакие антитела, борющиеся с вирусами. Впрочем, аналогия не совсем верная. Вирусы для живого организма опасны, ибо наносят ему вред и могут даже убить, в то время как материальные Вселенные Пустоту просто раздражают, словно мухи, летающие по комнате.

Через некоторое время Рагнар решил, на всякий случай, сменить направление размышлений. Кому, как не Первому, наделенному талантом Творения, знать о материальности мысли, тем более, если порождает ее такой, как он? Чем меньше думаешь о Пустоте, тем меньше шансов, что ожидание ее активного противодействия воплотится в реальность. Гораздо безопаснее и приятнее тема оставленной им молодой Вселенной. Собратья по поколению сейчас постепенно наращивают вокруг Базового плоть новых миров, призванных служить его защитой от Пустоты. Тем же самым занимался бы сейчас и он, причем с гораздо большим удовольствием, чем порученной ему, пусть даже чрезвычайно важной, но и настолько же опасной миссией. Но ничего, по возвращении он наверстает упущенное! Творец обещал ему выделить сектор пространства для реализации его творческих планов. Ох, и развернется же он там!

Посмаковав немного открывшуюся перед внутренним взором пленительную картину, Рагнар вернулся к окружающей действительности, которая мгновенно холодной волной тревоги смыла его фантазии: налицо было явное увеличение энергетической плотности окружающего, вроде бы пустого пространства. Это могло означать одно из двух: либо Пустоте надоел его рейд, и Она решила всерьез заняться дерзким пришельцем, либо приближается его цель — Вселенная Антагар, и возмущения порождены именно ею. Лучше бы второе.

Рагнар увеличил скорость передвижения. Надо заметить, что зрение в Пустоте практически бесполезно, так как там царит практически полная темнота. Поэтому найти Антагар, равно как и почуять присутствие рядом опасных сущностей, можно было лишь прибегнув к помощи совершенно особых чувств, к которым глаза не имели абсолютно никакого отношения. Эти-то чувства Первый сейчас и обострил до предела. Конечно, верное направление было вложено в его сознание Творцом, но на Создателя надейся, а сам тоже не расслабляйся.

Последняя мысль неожиданно понравилась Первому. Надо будет зафиксировать ее для себя на перспективу. Если, а точнее, когда он начнет создавать собственный мир, его обитатели получат эту мысль свыше в качестве божественной мудрости.

Вскоре, однако, его обостренные чувства забили тревогу. Он ощутил сравнительно недалеко мощные энергетические пульсации. Странные какие-то пульсации, совершенно не похожие на те сигналы, что обычно испускает материальная Вселенная. Скорее, подобные энергетические всплески было способно породить какое-то грандиозное сражение или судороги агонизирующего гигантского организма. Последнее предположение заставило Первого похолодеть: если искомая Вселенная действительно находится поблизости, то…

Додумывать эту мысль до конца он не стал: слишком ужасал возможный конечный результат. Рагнар просто до предела ускорился, наводясь на пульсации в качестве ориентира. Теперь можно было не опасаться, что он проскочит мимо Антагара. Опасаться следовало совсем другого.

Пустота пожирает свет, излучаемый творениями Создателя, с удивительной жадностью, и он не может распространяться в ней далеко. Именно поэтому Первый буквально налетел на объект своих поисков, словно перед ним вдруг отдернулся громадный черный полог, и Вселенная возникла будто из ничего, заняв разом три четверти того, что принято называть небосводом. Даже обычное зрение Первого оказалось способным охватить сей громадный объект целиком, значит, расстояние до него, все же, было более чем велико. А потому обычному зрению остались недоступны детали вселенской трагедии, однако общая картина выглядела ужасающе и феерически одновременно. Впрочем, ужасающего в ней было, все-таки, больше.

Да, это был Антагар. Точнее, то, что от него осталось. Материальная Вселенная не светила ровным светом, а мерцала, готовая погаснуть. Насколько было известно Первому, изначально она обладала более или менее правильной формой слегка сплющенного тора. Теперь же… Если бы в те далекие времена человечество Базового мира уже дошло до производства хлебобулочных изделий, и Рагнар взял бы на себя труд ознакомиться с их ассортиментом, он сказал бы, что Антагар сейчас напоминал бублик, здорово обгрызенный мышами. Но, поскольку сия разумная раса в Сфере Миров еще только зарождалась, и подобное развитие разве что брезжило в очень далекой перспективе, Первый лишь констатировал про себя, что в угасающем организме Антагара зияют чудовищные прорехи, в которых что-то двигалось.

И там, где спасовало обычное зрение, заработал на полную мощность гиперчувствительный магический взгляд Первого. Маги-зрение действует совсем в ином и намного более широком волновом диапазоне по сравнению с обычным, и владеющий этим бесценным даром способен видеть объекты и энергетические явления, недоступные простому взору. В данном же случае эта способность эксплуатировалась на абсолютном потолке своих возможностей. Рагнар, словно с помощью неимоверно мощного телескопа, приблизил одну из огромных рваных ран во внешней оболочке Антагара и обнаружил, что она заполнена бурлящей Пустотой, а точнее — порожденными Ею боевыми сущностями.

Причем разнообразие этих созданий было весьма широким — от мельчайших капель тьмы до гигантских черных пятен, казавшихся (хоть это и весьма сложно представить) еще чернее окружающего мрака. В гибнущую Вселенную вгрызались полчища тварей, созданных лишь для одного: поглотить, растворить в себе по кускам, но не для того, чтоб насытиться (ибо утолить их голод было невозможно), а чтобы объект их атаки просто перестал существовать. Вообще. Организм Антагара отчаянно сопротивлялся, однако ситуация выглядела абсолютно безнадежной.

Эти-то пульсации и уловил Рагнар «на подлете». И тут могучий Демиург сполна познал горечь бессилия и отчаяния. Ему невероятно больно было смотреть, как гибнет под натиском Пустоты творение Создателя, но сделать ничего не мог: силы были мало сказать «неравны», они были абсолютно несопоставимы. Рагнар окинул взглядом пожирающую Антагар орду кромешников, и ему стало плохо. Одних громадных черных клякс, представляющих собой Иерархов Пустоты, в данном конкретном месте было, как минимум, пять, не говоря уже о более мелких сущностях. А Первый не поставил бы на себя в схватке даже с одним из этих чудовищных монстров. Стоит парочке таких тварей ненадолго отвлечься от поглощения агонизирующей Вселенной — и ему конец. Для Антагара же его самопожертвование ровным счетом ничего не изменит.

Выходит, единственное, что ему оставалось — изо всех сил мчаться назад, вдоль Нити Творения к своей родной Вселенной. Где-то там, рядом с ней, находился и Творец, прикрывая свое еще беззащитное детище от атак Пустоты и давая возможность Первым завершить работу. Нужно сообщить все Ему — ведь если кто и сможет что-то сделать в сложившейся ситуации, то единственно Он. Хотя, что? Ведь Ему придется выбирать между двумя своими Вселенными — новой, только что созданной, и другой, которую Он сотворил миллионы временных единиц назад. Ведь даже Ему не под силу находиться в двух местах одновременно, иначе бы Он не послал Рагнара в столь далекую и опасную экспедицию. Впрочем, истинные замыслы Творца, равно как и пределы Его возможностей, оставались для Первых тайной за семью печатями. В общем, если у Антагара и есть хоть малейший шанс на спасение, то он связан только с Создателем.

Приняв такое решение, Демиург отвернулся от угнетающей его душу апокалиптической картины и резко прянул прочь, в Пустоту. Пожалуй, слишком резко, ибо его маневр не остался незамеченным. Одна из гигантских черных клякс оторвалась от своего разрушительного занятия и, предоставив более мелким сущностям доделывать свою работу, устремилась в погоню.

* * * *

Надо заметить, что обратный путь давался Рагнару значительно тяжелее. Ведь ему теперь приходилось вбирать в себя Нить Творения, дабы не утратить этот ценнейший дар Творца и не облегчить кромешникам поиск кратчайшего маршрута в погоне за ним. Правда, местонахождение того, что постепенно превращалось в Сферу Миров, естественно не являлось тайной для Пустоты, как человек безошибочно находит даже в темноте досаждающую ему болячку или зудящее место укуса насекомого. Только когда еще Она соберет силы, чтобы расправиться с ней! Поэтому сейчас, пока нарождающаяся Вселенная еще не окрепла и не окуталась прочной оболочкой, приводить эту свору к ее границам очень опасно, так как даже Творцу в этом случае пришлось бы нелегко.

Но Нить не очень-то хотела вбираться: ведь покидая тело Демиурга, она трансформировалась в энергоинформационный канал, занимающий куда больше места в пространстве. А Рагнар не обладал мощью Творца, который легко сжал Нить, чтобы с гарантией разместить ее внутри материальной оболочки Первого. Тем не менее, Демиург пока справлялся, однако скорость его передвижения вследствие борьбы с Нитью существенно замедлилась. Впрочем, будь Рагнар уверен, что за ним организована погоня, данное обстоятельство тревожило бы его куда сильнее. Но он не знал, хотя и не сбрасывал со счетов вероятность такого преследования.

Демиург продолжал двигаться, поглощая Нить, и занятие это требовало от него значительной концентрации внимания, практически не оставляя места для отвлеченных размышлений. Впрочем, темы для них периодически все равно возникали в его сознании. Одним из главных занимающих его вопросов был следующий: откуда изначально возник Творец, и где Он брал материю для создания своих Вселенных? Возможно ли, что Он трансформировал энергию в материю? А если так, подходит ли для Творения энергия Пустоты в чистом виде, или она нуждается в некотором преобразовании?

Чем при создании миров пользуются его собратья по поколению, Первый уже догадался. В качестве изначального источника в каждом из них присутствовала Нить Творения, аналогичная той, что сейчас пытался вобрать в себя Рагнар. Только тратили они ее по-другому. Но что будет, когда энергия Нити закончится? Смогут ли Демиурги производить энергию сами, по своему желанию? Ведь наверняка смогут, хотя у Рагнара пока не было возможности проверить эту теорию на практике. Но он непременно сделает это сразу же по возвращении домой.

Вторым (а по актуальности, скорее, первым) был вопрос о Пустоте. Почему Она, коль скоро материальные Вселенные так Ей досаждают, вообще допускает их появление? Почему не пресекает инициативы Творца в зародыше? Не может? Сомнительно. Вселенная творится далеко не мгновенно, и времени, требующегося для ее создания, более чем достаточно, чтобы сформировать хоть пару десятков Иерархов, с которыми, наверное, даже Творец не справится. Тогда, может быть, не хочет? Мысль эта отдавала крамолой, и первым побуждением Рагнара было отогнать ее прочь. Но что-то помешало ему. Каким-то незаметным крючком мысль эта уцепилась за его сознание, не позволяя от нее избавиться.

Ведь если Пустота действительно не хочет препятствовать Творцу в созидательной деятельности, а предпочитает разрушать и поглощать уже готовые его творения, возможно, это в Ее интересах. Ведь Рагнар сам почувствовал терзающий Ее жуткий голод. А чем его утолять, коль скоро материальное в Ней отсутствует как класс? Только вот такими порождениями якобы противостоящей Ей силы.

Простота и ужас этой мысли едва не приморозили Рагнара к месту. Если он прав, значит, у Творца с Пустотой существует некий симбиоз, нарушать который не хочет ни одна сторона. Тогда выходит, что создав Вселенную и вдоволь с ней наигравшись, Он просто отходит в сторону, бросая тех, кто помогал Ему в создании, на произвол судьбы. Пусть сами барахтаются, пытаясь отстоять право своего дома на существование! Не получится — Пустота утолит свой голод. А получится — честь им и хвала, хотя вероятность этого невелика: нет в Пустоте такой материальной Вселенной, о которую бы Она могла сломать зубы. Но даже если допустить невозможное, проблема решаема. Он ведь всегда может создать другую Вселенную, послабее, Ей на пропитание.

Вот только зачем же тогда Создатель отправил Рагнара с Нитью Творения к Антагару, если все равно планировал скормить свое детище Пустоте? Или не планировал? Может быть, Он на полном серьезе пытается сотворить Вселенную, неуязвимую для Нее, просто пока не получается? Пусть даже Она позволяет Ему творить, чтобы было что пожирать, но это вовсе не значит, что Творец в курсе Ее планов! А если даже в курсе, не факт, что Он с ними согласен.

Все эти мысли вызвали в мозгу Рагнара полный сумбур, что несколько ослабило концентрацию его внимания. В противном случае он бы гораздо раньше заметил происходящие угрожающие изменения. А так он их обнаружил, лишь приблизившись на критическое расстояние.

Нить Творения обрывалась! И виновницей этого была гигантская черная «амеба» Иерарха Пустоты. Оборвать Нить было не так-то просто, ибо текущая по ней чистая энергия Творения, в отличие от созданных с ее помощью материальных объектов, в пищу порождениям Пустоты не годилась. Более того — она была для них опасна. Неизвестно, каким образом твари удалось нарушить целостность энергоинформационного канала, но печальный факт был налицо: между двумя участками золотистой светящейся линии зияла широкая полоса черного ничто. Однако из-за отсутствия в Пустоте силы тяжести и особой природы самой Нити никаких явных признаков нарушения ее целостности вдали от места обрыва заметно не было.

Вот почему Рагнар ничего не почувствовал и продолжал спокойно двигаться вдоль энергоинформационного канала, туда, где Демиурга ждал в засаде Иерарх Пустоты. А другой такой же монстр следовал за ним на некотором отдалении, чтобы, в случае надобности, отрезать Рагнару путь к бегству.

Им это удалось в полной мере. Первый почувствовал двух смертельных врагов, лишь увидев оборванную Нить, то есть слишком поздно, чтобы уклониться от боя. А как насчет выжить? По прикидкам Рагнара выходило примерно один к двадцати. Не так плохо, учитывая обстоятельства. Причем, единица эта возникала лишь в том случае, если ему удастся вовремя выйти из схватки и оторваться от преследования. Мозг Демиурга работал на полную катушку, просчитывая варианты. Тихий, умирающий свет Нити Творения не давал возможности видеть Иерархов, но сверхчувственное зрение определяло их положение в пространстве с достаточной точностью. Две жуткие громады, являвшие собой квинтэссенцию чистой смерти и разрушения, двигались медленно, даже вальяжно, пребывая, по-видимому, в полной уверенности, что добыча никуда от них уже не уйдет.

Что же, нужно попытаться доказать им, что они ошибаются. И насчет «добычи», и насчет «не уйдет». Одолеть их в прямом силовом противостоянии нет никакой надежды. Значит, придется действовать хитрее и быстрее. Внутри Демиурга поднялась клокочущая волна ненависти к этим пожирателям миров. Он слегка придержал ее — сейчас требовались холодная голова и точный расчет. Рагнар резко прянул вперед, сокращая дистанцию с тварью, оборвавшей Нить. Иерарх, находившийся сзади, отреагировал на этот маневр с некоторым запозданием, что на ничтожно малый отрезок времени оставило Демиурга один на один с передним врагом.

Краткий обмен энергетическими ударами продемонстрировал превосходство порождения Пустоты: Рагнару сделалось плохо. Правда, волна целительной энергии, пришедшая изнутри, поправила ситуацию. Вопрос, надолго ли? Самое время припомнить инструкции Творца по поводу встреч с Иерархами. Первое: ни в коем случае не ввязываться в бой… Так, это уже неактуально. Второе: двигаться быстрее, чтобы не позволить им поймать себя в «тиски истощения», ибо если у них это получится — пиши пропало! Высосут всю Силу, как магическую, так и жизненную, и либо отбросят прочь пустую и высушенную оболочку, либо, что еще хуже, заполнят ее собой, чтобы затем явиться в ней в пределы материальной Вселенной.

И Демиург стал двигаться: стремительные, непредсказуемые рывки и жалящие удары. От «тисков истощения» пока удавалось уворачиваться, а смертоносные энергетические волны частично блокировать. Дела, однако, все равно развивались не лучшим образом: обойти переднего Иерарха, чтобы устремиться в прорыв, пока не удавалось, а выигранное за счет решительного маневра время подходило к концу. Второй враг уже приблизился почти вплотную, и с его стороны тоже стали прилетать энергетические атаки. Еще немного — и уклоняться от «тисков» станет в высшей степени проблематично… Вот сзади нахлынула «волна смерти», лишь чуть-чуть пригашенная защитным экраном Демиурга. Ох, как плохо! Плоть Рагнара балансировала на грани гибели, пока внутренняя Сила исцеления отчаянно боролась с губительными последствиями «волны», и на несколько секунд Демиург оказался почти беспомощным и неспособным к перемещению.

Их хватило, чтобы сомкнулись «тиски». Это была даже не боль. Просто чувство, словно умирает каждая клеточка твоего тела, и ты все это чувствуешь. Сила начала покидать его, поглощаемая мощным арканом Иерархов, а мрак вокруг стал даже осязаемым, пытаясь проникнуть внутрь тела Рагнара. Еще чуть-чуть — и у него это получится.

Идея родилась внезапно, вспышкой надежды разорвав холодную мглу обреченности, заполняющую душу Первого: Нить — вот путь к спасению! Ведь чистая энергия Творения предельна антагонистична монстрам, представляющих собой абсолютную гибель. И Рагнар исторг из себя Нить — всю, что успел поглотить на обратном пути. Ослепительный клинок света вспорол бездонный мрак Пустоты и псевдоплоть переднего Иерарха. Демиург едва не оглох от телепатического вопля боли, испущенного чудовищем. Хватка «тисков» ослабла, и тогда пришло время для ненависти. Можно даже сказать НЕНАВИСТИ — настолько сильной она была. Вот откуда могли брать Первые дополнительную энергию — из собственных эмоций! Волна уничтожения хлынула из Рагнара бурным потоком и обрушилась на второго Иерарха, стремясь сжечь, уничтожить самую его сущность.

И ведь это почти получилось! Исчадие Пустоты энергетически закрылось и отплыло в сторону, изо всех сил борясь за свою жизнь. Желание добить хоть кого-то из двух раненых врагов Рагнар подавил в зародыше. Во-первых, еще одного подобного залпа от его эмоциональной «батареи» ждать не приходилось. А во-вторых, теперь он свободен! И это важнее. Решение было единственно возможным и правильным, а потому Демиург последовал ему незамедлительно — рванул прочь, в Пустоту, на максимально возможной скорости, с каждой секундой все увеличивая расстояние между собой и двумя лихорадочно восстанавливающимися преследователями.

Он мчался в беспредельной тьме, стараясь, впрочем, держать остаток Нити Творения в зоне сверхчувственного восприятия — ведь она была единственным ориентиром, способным помочь ему добраться домой, в свою Вселенную. Путь еще предстоял очень долгий.

Почти идеальный план

Внутренний обод.

Форс осторожно кашлянул, пытаясь привлечь внимание главы Конклава. Влодмир поднял голову и вперил в начальника своей охраны вопросительный взгляд.

— Высокий престол, к вам властительница Диллина. Утверждает, что у нее очень срочное и важное дело.

Губы престола сложились таким образом, что стали представлять собой тонкую волнистую линию. Начальник охраны Влодмира, за долгие годы служения поднаторевший в расшифровке его мимики, определил данное выражение лица как изрядное неудовольствие. И не ошибся: престол в настоящее время пребывал в крайне дурном расположении духа, причем, вполне обоснованно. Буквально только что был потерян пятый Осколок из девяти. Погиб уже второй из семи форсов Тайной Стражи, отряженных оберегать хранителей частей Ключа. Еще один лишился материального тела и сейчас создавал новое. Утрачены три «расщепителя». И, наконец, форс Терон, занимавшийся делом Осколков автономно, бесследно исчез. Поиски предателя никак не продвинулись, а Э-маг пока тоже оставался неуловим, несмотря на то, что время от времени давал о себе знать мощными всплесками своей Силы, уровень которых неуклонно повышался. В общем, было от чего сделаться мрачным и вспыльчивым. И какого, спрашивается, крига, эти властители взяли моду лезть со своими мелкими проблемами непременно на самый верх?! Свое недоумение и раздражение Влодмир не замедлил воплотить в процеженный сквозь зубы вопрос:

— Значит, настолько важное и срочное, что с ним не могли разобраться даже доминаторы Конклава?

Но холодный и язвительный тон престола не смутил форса.

— Настолько, что она настаивает на встрече лично с вами.

— Настаивает, значит? — приподнял брови Влодмир. — И у нее есть на то основания?

— Она просила сообщить вам, что дело связано с Э-магом.

Глаза престола полыхнули зарницами.

— Немедленно впустите ее и позаботьтесь, чтобы нам никто не мешал!

Форс молча поклонился и вышел. Вместо него в кабинете появилась Диллина и сразу же стала на одно колено, опустив глаза — так у Вторых принято было приветствовать руководителя, чье положение выше на три или более ступени иерархии. Однако престол нетерпеливым жестом предложил ей подняться.

— Надеюсь, у вас действительно важные новости, властительница. У меня не так много времени.

— Тогда, с вашего позволения, я сразу к делу. Недавно состоялось большое магическое сражение в Базовом мире в районе Луксора.

— Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю, — бросил Влодмир нетерпеливо. — На месте сражения вскоре по его окончании побывала мобильная группа Конклава. Так что, если у вас все…

— Отнюдь, высокий престол, отнюдь. Вашей мобильной группе, вероятно, стало известно лишь то, что можно было установить с помощью анализа остаточного магического возмущения и спектра энергетики в том месте.

— А вы, значит, можете предложить что-то еще?

— Именно. У меня есть свидетель, видевший битву воочию. Полагаю, некоторые подробности были бы вам небезынтересны.

— Вот как? — на лице Влодмира не дрогнул ни один мускул, только руки чуть сильнее сжали подлокотники кресла. — И кто этот свидетель?

— Смотрящий, высокий престол. Когда начались мощные магические всплески, он был неподалеку и решил проверить, в чем дело. Как вы понимаете, от его вмешательства в бой толку бы не было. А так у нас есть полная картина произошедшего.

— Любопытно, — проронил Влодмир. — Послушаем.

— Итак, в первом этапе сражения приняли участие четыре кромешника высокого уровня (предположительно — харры), криганка высшей касты, которая им помогала, принцип и форс с «расщепителем».

— Насчет криганки вы уверены?

— Вполне, высокий престол. Смотрящие великолепно умеют анализировать ауры.

— Что же, криги в своем репертуаре, — Влодмир с немалым усилием проглотил просящуюся на язык порцию проклятий в адрес темных Вторых. — Дальше.

— Принцип, насколько я понимаю, был хранителем Осколка. По крайней мере, описанный смотрящим спектр излучения не может соответствовать ничему другому.

Лицо Влодмира окаменело.

— Вы, надеюсь, понимаете, что данная информация принадлежит к высшей категории секретности?

— Разумеется, — кивнула Диллина. — Именно поэтому я просила встречи лично с вами.

На это престол ответил лишь едва заметной улыбкой и жестом попросил ее продолжать.

— Принцип, по-видимому, хранил Осколок внутри своего тела. Мне это показалось невероятным, и я дважды переспрашивала смотрящего. Он утверждает, что когда хранитель и форс проиграли бой, криганка извлекла Осколок из его груди.

Тут Влодмир слегка скрипнул зубами, но перебивать Диллину не стал.

— Ну а на втором этапе боя подоспела более чем странная компания — Э-маг, а с ним еще две криганки. Одна из них не представляла из себя ничего особенного — ламия или дива, не больше, зато вторая — куда более интересный персонаж. Она, как и та, что помогала кромешникам, по всем признакам принадлежала к касте архов, но вот аура у нее была какая-то необычная. Более того, смотрящий утверждает, что в бою она применяла Э-магию. Но тут он, возможно, что-то напутал — ведь ни один из Вторых такой Силой обладать не может.

Тут Диллина подняла глаза на престола, ища подтверждение своему предположению, но неожиданно увидела след угасающей молниевой вспышки в его взгляде. Влодмиру слишком хорошо помнилась та скоротечная схватка в Базовом мире, когда полный состав Конклава охотился за Игорем Логиновым, и неизвестная криганка пыталась их отвлечь, нанеся Э-магический удар. Не могло быть ни малейших сомнений, что она и участница битвы при Луксоре, о которой рассказывала Диллина — одно и то же лицо. Более того — у Влодмира даже имелись кое-какие догадки на тему того, каким образом криганка могла стать обладательницей несвойственной Вторым Силы. Впрочем, для властительницы вся эта информация была сугубо лишней.

Заметив, что Диллина пребывает в молчаливом замешательстве, глава Конклава подбодрил ее:

— Ну же, я вас внимательно слушаю!

— Бой, в общем, развивался не слишком успешно для Э-мага и компании, хотя высшая криганка с противной стороны в бою практически не участвовала, занимаясь извлечением Осколка из груди принципа. Кромешники уже почти взяли верх, когда низшая из двух сопровождавших Э-мага темных Вторых сумела подобрать «расщепитель» форса и выстрелила в одного из харров. Те в ответ буквально смели обеих криганок силовым ударом, но тут с Э-магом что-то произошло. Он будто обрел второе дыхание — и раненому «расщепителем» харру пришел конец. Да и остальным досталось.

— Так, значит, одним меньше, — как бы про себя отметил Влодмир. — Несколько лучше, чем я ожидал. И что же дальше?

— Уцелевшие харры и помогавшая им криганка ретировались, причем, последняя в результате удара Э-мага выронила Осколок.

Впервые за время разговора самообладание явно изменило престолу: его глаза сначала яростно вспыхнули, а затем словно рентгеном пронзили властительницу.

— То есть вы хотите сказать, — медленно проговорил он, — что Осколок в результате достался Э-магу?

— Да, высокий престол.

— Что же, это несколько меняет дело, — произнес он задумчиво. — Спасибо за ценную информацию, властительница. Можете не сомневаться, ваши заслуги будут должным образом отмечены.

— С вашего позволения, высокий престол, у меня еще не все.

— Вот как? Я весь — внимание!

— Как вам, быть может, известно, я контролирую европейско-средиземноморский контингент светлых Вторых в Базовом мире. А с ним, разумеется, и всех смотрящих этого региона. Так вот, едва получив доклад, только что предоставленный вашему вниманию, я взяла на себя смелость распространить среди своего контингента описание спектра излучения Осколка, разумеется, не уточняя, что это такое. Я подумала, что коль скоро часть Ключа покинула специальное экранированное хранилище и не досталось кромешникам, которые тоже грамотно маскируют свою добычу, ее можно будет запеленговать. На небольшом, разумеется, расстоянии. Мой штат достаточно многочисленный, что позволяло мне рассчитывать на успех. Всем было дано указание, в случае обнаружения объекта с описанными параметрами, ничего не предпринимать, а вести скрытное наблюдение, предварительно доложив мне. В случае, если через некоторое время результатов так и не будет, я планировала расширить зону поиска, подключив властителей, курирующих другие регионы Базового мира.

— И?.. — Влодмир затаил дыхание, боясь поверить в свою удачу.

— Нашли! — едва сдерживая так и рвущуюся наружу гордость, произнесла Диллина. — Э-маг, его криганские спутницы и Осколок в данный момент находятся в Норвегии на берегу Тронхеймс-фиорда, в окрестностях Риссы.

* * * *

Перед Влодмиром в полный рост встала проблема выбора. Как действовать? Вновь собрать Конклав и отправиться в Норвегию в полном составе? С точки зрения результата так было разумнее и надежнее — все-таки, гарантированный перевес в силах. Но зато, учитывая весьма высокую вероятность присутствия предателя в высшем правящем совете, возникал риск, что Э-мага успеют предупредить. Снова. А ведь шанс поймать Логинова и заодно получить Осколок выдался просто редкостный. Такими не разбрасываются. Вот если бы еще этот провал позволил однозначно вычислить изменника, игра бы, пожалуй, стоила свеч. Но ведь не позволит! Единственный вывод, который можно будет сделать в данном случае — что вражеский осведомитель точно в Конклаве, а это и без того почти очевидно.

Вторым вариантом было нагрянуть в Норвегию лично в сопровождении отряда форсов и, может быть, парочки доминаторов, преданных ему лично. Причем, никого из своего эскорта в детали операции не посвящать — ни куда, ни зачем. Тут утечки информации можно не опасаться, зато есть риск не суметь сдержать Логинова. Как-никак, вспышка, которую он выдал в битве с кромешниками при Луксоре, была, ни много, ни мало, третьего уровня, а это уже не шутки. Да и та из криганок, что владеет Э-магией, — тоже не подарок.

Существовал, конечно, и третий вариант, хотя у Влодмира он вызывал инстинктивное отторжение. А именно — убийство Логинова. Не хотелось бы, конечно, уподобляться фанатикам из Святого Ордена, но в чрезвычайных обстоятельствах и данный метод решения проблемы вниманием обходить не следует. Итак, плюсы и минусы. Конечно, Э-маг, да еще такой силы на стороне светлых Вторых не помешает, но, если откровенно, велика ли такая вероятность, учитывая, что рядом с ним уже почти два земных года находится одна криганка, а теперь еще и вторая добавилась? Теоретически, можно подавить его Силу и попробовать затем произвести корректировку сознания, но не факт, что это получится. Корректировка сознания столь мощного Э-мага — задача как минимум для Демиурга, если она вообще выполнима. А что может получиться у Вторых, даже если вести речь об элите? Либо почти бесполезный зомби, способный выполнять лишь прямые команды и утративший значительную часть своего потенциала, либо раб, готовый в любой момент напасть на своего господина и нуждающийся в неусыпном контроле.

Превосходным средством давления на Э-мага могла бы стать его семья. Но увы… Тут Конклав допустил ошибку, решив просто понаблюдать за родственниками в надежде, что Э-маг захочет повидаться с близкими, и там его можно будет взять. А теперь поздно: вся его семья недавно исчезла при таинственных обстоятельствах. Остались только трое бесчувственных смотрящих, вырубленных оглушающими импульсами. Криги постарались или кто-то еще? В любом случае, сейчас шансов силой или уговорами переманить Э-мага на свою сторону почти нет.

А есть ли тогда смысл оставлять его в живых? Конечно, пока в эпопее с Осколками он выступил против кромешников, но это «пока» очень беспокоит — ведь Э-маги так непредсказуемы! А тут еще эти две криганки рядом с ним… И потом, кто знает, с какой целью Логинов забрал у харров Осколок?

Сейчас, конечно, в высшем свете Внутреннего обода даже модно ругать Святой Орден за экстремизм, но так ли уж неправы инквизиторы, радикально решающие подобные вопросы? Как ни противно это признавать, но в их действиях, похоже, есть рациональное зерно. По зрелому размышлению, со всех сторон будет лучше, если Э-маг и эта аномальная криганка, повсюду его сопровождающая, вдруг исчезнут.

Все это, конечно, хорошо, но как быть с посмертной волной? Если вспомнить последний успешный теракт Ордена против Э-мага… Да уж, катастрофа получилась знатная! Хорошо хоть эпицентр ее располагался в достаточно безлюдной местности. А ведь тот Э-маг по силе с Логиновым и рядом не стоял. К тому же, тут их двое… Влодмир специальным заклятием визуализировал в воздухе перед собой магическую карту указанной области Базового мира. Что же, могло быть и хуже. Много хуже. Можно даже считать, что повезло: место там не очень плотно населенное. Да и гор вокруг много, а такой рельеф будет неизбежно гасить волну. Все равно, конечно, гарантированная зона поражения получится радиусом не менее двухсот километров. Из более или менее крупных городов в нее попадает только Тронхейм, но непосредственно этот город, в конце концов, можно прикрыть. Он сам, Диллина, отряд форсов численностью не менее десятка, два-три доминатора… Короче вся та команда, которую Влодмир планировал собрать для действий по второму варианту. Их Силы вполне хватит, чтобы экранировать Тронхейм — все-таки в 27 километрах от эпицентра посмертная волна уже не будет столь страшна. А Рисса и другие населенные пункты в радиусе поражения… Что же, они — неизбежные жертвы.

Так, с этим более или менее ясно, а что с самими исполнителями? Им-то не выжить, как ни старайся. Но, в конце концов, всегда можно подобрать тех, кого не жалко. Например, фанатиков Ордена или банального киллера со снайперской винтовкой… А еще лучше двух, чтобы Логинова и криганку убрали одновременно. Только проинструктировать их чтобы стреляли непременно в голову. Даже доплатить, если потребуется — дескать, особая причуда заказчика. Реально? Вполне! Причем, никаких следов, так как оба киллера — гарантированные трупы. А дальше все еще проще. Когда схлынет посмертная волна, переместиться в эпицентр, забрать Осколок — и дело сделано. А неизбежные потери среди населения Базового мира всегда можно свалить на Святой Орден. Экстремисты — что с них взять?

В таких случаях к Влодмиру обычно приходило чувство вполне естественной гордости за столь совершенный план действий, но на сей раз ему что-то мешало. Какой-то странный неприятный осадок. И с чего бы? Да, погибнут люди, но ведь тут принцип меньшего зла в чистом виде. Понятно же: если оставить Логинова в живых, это может привести к гораздо большему числу жертв. Влодмир передернул плечами, словно стряхивая оставшиеся сомнения. Криг с ней, с гордостью! Главное, чтобы план сработал.

Глава Конклава телепатически связался с начальником своей охраны:

«Тиннар, пригласи ко мне еще раз властительницу Диллину».

Когда та вошла, Влодмир на сей раз не стал ее останавливать, терпеливо просмотрев полный вариант церемониального приветствия, и только потом мягко произнес:

— Властительница, вам не кажется, что вы вполне созрели для повышения по касте?

Диллина от избытка эмоций едва снова не бухнулась на колени, но на сей раз глава Конклава удержал ее резким жестом.

— Высокий престол, я… Это великая честь… Вы… предлагаете мне стать форсом?

— А как насчет доминатора?

Несколько секунд Влодмир наслаждался произведенным эффектом, а затем, видя, что в обморок Диллина падать не собирается, продолжил:

— Не секрет, что численность этой касты за последнее время несколько сократилась, в результате чего имеется определенный избыток свободно витающей Силы, а также есть пустующие особняки. Все это могло бы стать вашим.

— Что нужно сделать, высокий престол?

— Всего лишь выполнить одно мое деликатное поручение. Вы готовы?

— Конечно, высокий престол!

— Тогда слушайте меня внимательно.

Тревога

Аляска. Побережье залива Принс-Уильям в 180 километрах восточнее Анкориджа.

27 марта 1964 года

Холодный северо-восточный ветер обогнул нависшую над побережьем величественной громадой гору Маркус-Бейкер и с явным облегчением скатился с перевала вниз, в и без того неспокойные воды залива Принс-Уильям, заставив волны хмуриться гневными барашками пены.

Майклу Норрингтону не спалось. И причиной бессонницы был отнюдь не ветер. Нет, такая погода ему даже нравилась, особенно когда не приходилось ее дополнительно портить сбросом отрицательной энергии. Сегодня он как раз был ни при чем. Виновата была исключительно сама Аляска, которая нечасто баловала свое население погодными улыбками и добрым нравом. Может быть, поэтому желающих пустить здесь корни было не слишком много. Но это ее (Аляску), похоже, совсем не огорчало. Она как будто чувствовала, что ждать от людей чего-то хорошего глупо, и как могла защищала свои богатства от алчного и безжалостного к природе человечества. Майкл в этом был с ней вполне солидарен. Назвать его мизантропом, правда, было нельзя, но в отношениях с людьми он придерживался принципа необходимого минимализма. Слишком мало до сих пор те давали ему поводов любить себя. Поэтому домик на отшибе в столь глухом месте стал для него оптимальным решением.

Майкл выглянул в окно и поежился. В доме не было холодно, но если б и было, для такого, как он, это не представляло бы ни малейшей проблемы. Дело не в холоде, не в ветре… Тогда в чем? Что заставляет его чувствовать себя столь неуютно? Тревога? С чего бы вдруг? Последнее время жизнь Майкла в этом захолустье протекала спокойно и размеренно. Что тут, в самом деле, могло ему угрожать? Дикие звери? Да, в окрестностях залива их хватало: гризли, волки, рыси, росомахи. Но последние три вида сами старались избегать человека — народ на Аляске суровый и шуток не любит, а те, что живут за пределами немногочисленных городов, практически не расстаются с ружьями. Что же до самого крупного хищника, то единственный медведь, обитающий в этом районе, однажды уже имел несчастье получить волну немочи высокой интенсивности и больше к домику Норрингтона не совался. Зверей Майкл не убивал принципиально — ни Э-магией, ни ружьем. Последнее у него имелось, но, правда, больше для вида, чтобы у местных лишних вопросов не возникало. К чему убивать, если он мог даже агрессивно настроенного хищника обратить в бегство или лишить его всякого желания и возможности нападать?

А вообще, к животным Норрингтон относился куда лучше, чем к двуногим собратьям по биологическому виду, на что имел веские причины. Нет в мире более опасной, лживой и вероломной твари, чем человек разумный — за сорок с лишним лет своей жизни Майкл успел уже в этом убедиться неоднократно. Строго говоря, в споре за весьма нелестное первенство в вышеозначенной номинации у homo sapiens, все же, имелся сильный конкурент — кромешники. Вот только встречались они куда как реже, а в столь безлюдной местности и вовсе не появлялись: пустотные создания предпочитали места, где пища (то есть, человек) водилась в изобилии. А Норрингтон даже в ближайшем Уитиере, чье население и до двух сотен не дотягивало, появлялся не чаще раза в неделю, не говоря уже о куда более крупном Анкоридже, который удостаивался его посещения от силы дважды в год. Что же до большого мира, то Майкл уж и забыл, когда в последний раз туда выбирался. В общем, шансов встретить кромешника у него было не слишком много.

Другие угрозы? А какие? Конечно, в Уитиер и окрестности порой забредали всякие типы, с иными из которых лучше бы не встречаться на узкой дорожке. Но то обычному человеку. У Э-мага же достало бы силы, чтобы успокоить любого бандита, в том числе и навсегда. Впрочем, пуля в голову есть пуля в голову, даже для такого, как он. И хотя Норрингтон старался не убивать даже из самообороны, однажды пришлось. Четыре года назад троим беглым заключенным весьма приглянулся его джип и дом в качестве убежища. Самого же Майкла они рассматривали как досадную помеху, от которой решили избавиться самым радикальным образом. Не вышло. Все трое нашли себе вечное пристанище в неприветливых серых водах залива Принс-Уильям, а привязанные к их ногам тяжелые камни стали гарантией сохранения тайны.

В общем, любить людей Норрингтону было особенно не за что, но и бояться незачем. За одним исключением, имя которому — Святой Орден. Именно члены этой организации стали главной причиной того, что Майкл избрал стезю добровольного отшельника. Именно они, декларирующие защиту человечества от всевозможных врагов, стали в глазах Норрингтона, тогда еще юного Э-мага, воплощением всего самого худшего в людской натуре.

* * * *

Ему повезло родиться в маленьком городке — Роквилле, штат Индиана. Повезло, потому что в более крупном населенном пункте факт рождения Э-мага ни за что не ускользнул бы от внимания смотрящих или, что гораздо хуже, адептов и инквизиторов Святого Ордена, которые прочесывали роддома страны частым гребнем в поисках младенцев с паранормальными способностями. Впрочем, найди его смотрящие, жизнь Майкла наверняка оказалась бы куда спокойнее и счастливее, чем сейчас, ибо его необычный дар был бы просто заблокирован. От Ордена же не приходилось ожидать ничего, кроме смерти. Но вышло так, как вышло, потому что он появился на свет в семье врача, который просто не повез его в роддом. А выброс положительной энергии, который всегда происходит при рождении Э-мага, к счастью, оказался недостаточно силен, чтобы его можно было засечь со значительного расстояния. Выброса этого, впрочем, хватило, чтобы вылечить у проживающей с ними матери отца застарелый артрит, хотя причина сего чудесного исцеления тогда осталась тайной для семьи Норрингтонов.

Майкл рос спокойным мальчиком и эмоции проявлял довольно редко и скупо. Единственный раз слезы на его глазах родители увидели в шесть лет, когда грузовик переехал его любимого пса Бада. Самого момента наезда Майкл не видел, к счастью для водителя грузовика, иначе бы ему не поздоровилось. А так только скамейка по непонятным причинам пополам треснула, да тяжеленная урна опрокинулась. Случались, конечно, и другие спонтанные эмоциональные выбросы, но их воздействие либо оставалось незамеченным окружающими, либо просто приписывалось какому-то необъяснимому явлению природы.

Но когда Майклу исполнилось десять лет, для его родителей тайное стало явным. Это произошло, когда доктор Норрингтон, отец мальчика, упал с лестницы и сломал ногу. Майкл всего пять минут посидел рядом — и перелома как не бывало! К тому моменту он уже применял свою Силу вполне осознанно, хотя и не знал всех ее принципов. Одно ему было известно абсолютно точно: его гнев, страх и боль воплощаются во зло, а любовь, радость и удовольствие — в самое целительное и благотворное воздействие. И в момент исцеления доктора Норрингтона припомнились родителям многочисленные странные совпадения, связанные с сыном, в том числе и загадочная история в школе, когда двое старшеклассников, промышлявшие отбором карманных денег у младших, неожиданно оказались в больнице в состоянии достаточно тяжелом, хоть и не угрожавшем их жизни. А случилось это в тот самый день, когда они решили избрать своей целью юного Майкла. Полученные ими повреждения были таковы, что нанести их ногами или кулаками было абсолютно невозможно, поэтому к Майклу претензий не было. Правда, смотреть на него с тех пор все стали с опаской, стараясь лишний раз не связываться и даже не общаться.

Кто знает, как повернулось бы дело, не будь отец Майкла врачом. В один прекрасный день, убедившись, что ему не кажется, и сын действительно может лечить, он решил тайком испробовать его необычный талант на одном из своих пациентов, которого почти уже списал в безнадежные. Принципа действия Силы Майкла доктор Норрингтон не знал, но догадывался, что она как-то связана с эмоциями. Поэтому, в качестве подготовительной фазы, он рассказал Майклу сочиненную на ходу душещипательную историю об этом человеке, чтобы пробудить к нему жалость и расположение. Результат превзошел все ожидания — полное исцеление!

Эдвард Норрингтон был хорошим врачом и к профессии своей относился в высшей степени серьезно. Вот и исцеления с помощью Майкла он решил поставить на поток, не подозревая, что тем самым оказывает всей своей семье, мягко говоря, медвежью услугу. Слухи о подобных делах разносятся быстро и, хотя большинство людей им не верило, но рано или поздно информация эта должна была дойти до ушей, которым ее слышать совсем бы не следовало.

Гром грянул, когда Майклу стукнуло тринадцать, примерно через неделю после дня рождения. Началось с того, что его попытались похитить из школы. Попытка полностью провалилась. В результате сильно пострадал инквизитор Святого Ордена, а машина его превратилась в груду покореженного металла. Но его соратники не успокоились. Через неделю, когда мальчик отправился в школу, орденцы нагрянули к нему домой, подчинили волю его родителей и заставили их дать сыну сильное снотворное. Они рассчитывали вывезти его в безлюдное место и там убить.

Вот только опыта в подобных делах инквизиторам не хватило: не так уж часто Э-маги проскальзывают сквозь мелкие ячейки поисковой сети смотрящих. С дозировкой снотворного орденцы ошиблись, и мальчик пришел в себя раньше, чем планировалось. Для двоих похитителей это закончилось фатально. В ответ разъяренные инквизиторы убили родителей Майкла и сожгли его дом.

Внезапно ставший объектом охоты, лишившийся дома и семьи, Майкл пребывал в отчаянии. Первым его побуждением было отправиться к своему дяде в Индианаполис, но, к счастью, он вовремя одумался: смерть следовала за ним по пятам и словно чума поражала всех его близких. Подставлять еще и дядю Роджера он не имел ни малейшего желания. В мальчике боролись два стремления — отомстить убийцам его семьи и сбежать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы даже самая чуткая ищейка Святого Ордена не смогла его там отыскать. Второе постепенно одолевало, а окончательное решение помогла принять сама судьба, явившаяся в облике одного из бывших «пациентов» Майкла.

Звали спасителя Дональд Рассел, и до встречи с юным Э-магом он страдал тяжелой сердечной недостаточностью. Рассел возвращался домой из другого города, когда обнаружил полумертвого от усталости и переживаний мальчика, шагавшего куда глаза глядят по обочине шоссе. Естественно, он сразу же узнал его и мгновенно понял: случилось что-то ужасное. Притормозив рядом, он начал расспрашивать Майкла, и тот, слегка поколебавшись, рассказал ему свою историю. Не всю, разумеется, ибо во всю этот предельно рациональный человек и не поверил бы. Какие-то люди пришли к ним, убили отца, мать и бабушку, а сам он едва успел сбежать из занимавшегося пламенем дома — вот и все, что услышал от него Дональд Рассел.

Будучи от природы человеком чутким и, к тому же, испытывая к юному Э-магу немалую признательность, он проникся бедой мальчика и решил ему помочь. На свою беду, как выяснилось позже. Надо сказать, что риэлтор — профессия довольно прибыльная, особенно, в США. А кроме того, она имеет ряд существенных преимуществ, одним из которых является доступ к целому ряду пустующих домов. В данном случае важнейшим был именно этот фактор. В одном из таких домов Дональд и поселил Майкла. Там он и жил, стараясь не светиться перед соседями и прячась всякий раз, когда Рассел приводил своих клиентов осматривать дом, о чем он заблаговременно предупреждал мальчика телефонным звонком. Так Майкл привык вести скрытный образ жизни, что его в дальнейшем не раз выручало. Каждый день Рассел или его жена привозили мальчику еду. Они и одежду ему подобрали из вещей своих сыновей.

Конечно, дома время от времени продавались, в результате чего Майклу приходилось менять место жительства, но для него это не представляло ни малейшей проблемы: нищему собраться — только подпоясаться. Вещей он держал самый минимум, а потому был легок на подъем.

Даром есть свой хлеб юный Э-маг не хотел, а поскольку зарабатывать своим особым талантом было для него чревато смертельной опасностью, попросил Рассела подобрать ему какую-нибудь работу. В конце концов, он устроился помощником автомеханика в автосервисе. Его новый покровитель даже пошел на то, чтобы выправить ему липовые документы. Теперь Майкла звали Эдвард Грин. Руки у него росли откуда надо, схватывал он на лету, повышенной леностью не отличался, так что на работе его быстро зауважали.

Спокойная жизнь продолжалась два года, а прервалась как-то резко и вдруг. Святой Орден — не та организация, которая оставляет незавершенные дела. Не сумев найти юного Э-мага по горячим следам, они принялись методично шерстить его знакомства, пусть даже самые случайные и мимолетные. Начали, разумеется, с его дяди в Индианаполисе и пошли дальше, постепенно расширяя круг поисков. А занявшись, наконец, пациентами его отца, в один далеко не прекрасный день добрались и до Рассела.

Инквизиторы действовали по привычной схеме: подавив волю риэлтора, заставили сказать, где скрывается его подопечный, а потом забыть об этой встрече. Покушение подготовили грамотно: мощное взрывное устройство установили так, чтобы оно сработало, когда Майкл откроет дверь. Даже Э-маг не должен выжить после такого. Этот метод позволял самим убийцам остаться вне поля действия посмертной волны. А так как временное обиталище Майкла находилось на отшибе, особо большого количества жертв не ожидалось.

Однако всего не предусмотришь, и в тщательно разработанный план вмешалась случайность. Ничего не помня о встрече с инквизиторами, а следовательно, не подозревая подвоха, Дональд Рассел приехал с очередными клиентами осматривать дом в то время, когда Майкл был на работе, и открыл дверь…

Э-маг сразу понял, чьих рук это дело, да вот только сделать ничего не мог: враг был многолик и неуловим. Позвонив безутешной вдове Дональда, Майкл предупредил ее о своем срочном отъезде и попросил быть очень осторожной. Ни на какие вопросы несчастной женщины он отвечать не стал и, выбросив в реку свой сотовый, по которому орденцы могли его отыскать, вновь пустился в бега.

С тех пор жизнь немало помотала Майкла по городам и весям. Теперь он уже старался не сближаться с людьми, чтобы не навлечь на них несчастья. Впрочем, они и не вызывали в нем желания узнать их поближе. Таких людей, как его родители или чета Расселов ему больше встретить не довелось. И если к своим преследователям из Ордена Э-маг испытывал искреннюю и глубокую ненависть, то отношение ко всему остальному человечеству постепенно скатилось к границе между равнодушием и сдержанной неприязнью.

В итоге извилистый жизненный путь привел наконец Майкла Норрингтона на берега холодного залива Принс-Уильям на Аляске…

* * * *

Беспокойство не унималось, а в груди появилось какое-то противное тянущее чувство. По пустякам его Э-магический сторожок никогда тревогу не поднимал, и потому возникшим предчувствиям стоило доверять. Значит, на сей раз все по-взрослому. Неужели снова Орден? Откуда они здесь? Как нашли? Ведь Э-магией Норрингтон за все годы проживания здесь пользовался крайне редко, да и то тщательно дозируя ее интенсивность. Не могли его засечь, не могли! Разве что случайно… Впрочем, жизнь никогда не давала Норрингтону поводов считать себя везунчиком. И очередным доказательством тому стало холодное дыхание угрозы, пришедшее с гор вместе с ветром.

Майкл осторожно приблизился к окну, собираясь выглянуть наружу, но в последний момент отпрянул, поежившись от внезапно нахлынувшей волны страха. Да откуда же идет опасность, черт возьми?! Невидимость угрозы нервировала его все сильнее.

А затем пришел гнев. На себя за этот самый страх. Чего он боится? Там, снаружи опасность? Орден? А хоть бы и так, что с того? Встреча с Орденом для Э-мага не обязательно означает смерть, особенно если он умеет защищаться. Майкл умел. Сколько раз он пересекался с охотящимися на него инквизиторами? Число этих встреч уже приближалось к десятку. И ничего — жив пока. А вот Орден нес потери и приличные. Однако ничто не вечно, и вполне возможно, что очередное рандеву с инквизиторами закончится для Норрингтона фатально.

И что же теперь — дрожать как мышь и забиваться в самую глубокую щель в надежде на то, что его не найдут? Но ведь Майкл уже почти так и поступил. Нашли. Однако больше бежать он не будет. Точка. Здесь его последний рубеж. И не станет он трястись в стенах своего дома, боясь нос высунуть наружу. Не дождутся.

Вот и все: решение принято, и даже на душе стало как-то легче. К черту окно — он на крыльцо выйдет! Здесь он у себя дома, и никакая шваль не заставит его превратить стены своего жилища в тюрьму. Внутри Майкла полыхнул самый настоящий вулкан ярости, и ему пришлось приложить нешуточное усилие воли, чтобы не допустить извержения. Рано. Пока рано. Вот когда источник угрозы будет определен…

Норрингтон решительно распахнул дверь и вышел на крыльцо. Тревога усилилась скачкообразно. Предчувствие непоправимой беды сжало душу ледяной хваткой. Все? Отбегался? А может быть, оно и к лучшему. Умереть на пороге своего дома все-таки предпочтительнее, чем всю жизнь скрываться. Надоело!

Майкл спустился со ступенек. Угрозой веяло откуда-то с гор. А надо бы поточнее локализовать положение врага, хотя бы с точностью до нескольких метров. Нельзя же излучать волну немочи на столь большую территорию — у него и Силы столько нет, хоть она и копится внутри с приличной скоростью. Норрингтон знал свой потолок, ибо уже дважды выходил на него во время своих смертельных пятнашек с инквизиторами. На такой подвиг его точно не хватит. Где же враг? Где?!

И тут Норрингтон, осененный неожиданной мыслью, быстро скрылся в доме, но вскоре вернулся, вооруженный мощным морским биноклем, приобретенным по случаю в Анкоридже два года назад. Направив оптический прибор в сторону горы Маркус-Бейкер, Майкл принялся методично «прочесывать» взглядом ее склоны и расположившийся у подножия лес. Внезапно он вздрогнул от ясного ощущения, что смотрит прямо на врага, но зрение этого не подтверждало. Пребывая в волнении на грани паники, Э-маг лихорадочно решал: бить сейчас, доверившись ощущениям, или, все же, попытаться найти источник угрозы визуально. Эти колебания стоили ему жизни.

Выстрел из снайперской винтовки, благодаря навинченному на ствол глушителю, не был слышен даже поблизости от местоположения стрелка. Чего уж говорить о его цели, находящейся почти в двухстах метрах! Свинцовый посланец смерти был расторопен и точен: маленькое темное пятнышко появилось между глаз Э-мага, его тело дернулось и упало ничком на крыльце собственного дома.

* * * *

Довольный собой снайпер начал сноровисто спускаться со своей позиции, расположенной в нескольких метрах над землей в развилке старой сосны, даже не подозревая, что жить ему осталось всего несколько секунд. Естественно, наниматели и не подумали предупредить его о посмертной волне — Святому Ордену не нужны были свидетели. Таким образом, «зачистка» произойдет сама собой, не потребовав от заказчика никаких дополнительных усилий.

Незримая смерть с сумасшедшей скоростью стала распространяться во все стороны от эпицентра, коим стало тело павшего Э-мага. И все, что попадало в зону ее действия, мгновенно прекращало свое существование. Первым буквально в пыль рассыпался домик Майкла Норрингтона. Затем пришла очередь окрестных деревьев: более крупные разлетались в щепки, от мелких не оставалось даже их. В отличие от кругов, расходящихся по воде от места падения камня, посмертная волна распространялась сферой, и от нее не было спасения ни в воздухе, ни под землей. Птицы, звери, насекомые — все живое гибло мгновенно. Снайпера смерть настигла на четвертой секунде после выстрела. Его тело буквально разлетелось на куски, словно он проглотил гранату с выдернутой чекой. Одновременно с ним было уничтожено его оружие и сосна, с которой он стрелял.

Волна достигла залива, и он буквально вскипел, словно при ураганном ветре. Рыбы и водоросли в глубинах залива погибали. Взбесилась и атмосфера, в которую уходил верхний фронт посмертной волны, и природе пришлось с ностальгией вспомнить недавний ветер с гор. Спонтанно возникший из ничего ураган обрушился на и без того уже мертвую местность. Не находя объектов для разрушения, разъярился от этого сверх всякой меры и понесся на запад. Но куда ему было угнаться за посмертной волной! Она уже достигла окраин Уитиера, и крепкие постройки стали рушиться, словно были сделаны из игральных карт.

Правда, волна уже выдыхалась: Аляске повезло, что Э-магическая Сила Норрингтона была не особенно велика. Незримая смерть прокатилась по Уитиеру на западе, достигла Валдиза на востоке, опустошила острова в заливе Принс-Уильям и иссякла, чему способствовали и горы, стискивающие ее с трех сторон. Порожденный ею вихрь просуществовал несколько дольше: перевалив через горы, он скатился в залив Кука и, внезапно обрушившись с моря, крепко потрепал Анкоридж, после чего тоже выдохся.

Но это, к сожалению, было еще не все. Везение в одном обернулось катастрофическим нефартом в другом. Последним свое самое громкое и страшное слово сказал нижний фронт волны, уходящий под землю и под воду. Все дело в том, что в районе залива Принс-Уильям проходила граница тектонических плит. И вот на этот-то стык и обрушился могучий удар невидимого кулака.

Реакция последовала незамедлительно, причем значительно превосходящая по силе исходный удар. Она заключалась в тектоническом сдвиге. К северу от стыка земля опустилась на три с половиной метра, а южнее — поднялась на два. Дальше вступил в дело рассвирепевший океан. Волны цунами, в сравнении с которыми только что бушевавший из-за посмертной волны шторм казался теперь бурей в стакане, обрушились на побережья Аляски, Британской Колумбии, Орегона и даже северной Калифорнии. Суша тоже не осталась в стороне от разборки. Свое отношение к происходящему она выразила посредством лавин, обвалов и сильнейших снегопадов.

В общем, изрядно разозлившаяся природа оторвалась по полной. Надо сказать, во все века такое понятие, как справедливость, считалось исключительно человеческим, не имеющим к стихийным бедствиям никакого отношения. И в самом деле, неживая природа не знакома с таким чувствами, как месть, жалость или сострадание. Когда приходит время, она просто беспощадно разит всех без разбора — и правых, и виноватых, и добрых, и злых.

Но в данном случае было сделано странное исключение. Во-первых, количество жертв для столь крупного стихийного бедствия было на удивление малым — оно не превышало полутора сотен. Но в их число попал один человек, имевший к произошедшему самое непосредственное отношение.

В Джуно, расположенном в шестистах километрах от эпицентра катастрофы, инквизитор Джон Дэвенпорт чувствовал себя в полной безопасности. Именно он нанял стрелка, чья пуля оборвала жизнь Майкла Норрингтона, и теперь испытывал вполне объяснимое удовлетворение хорошо сделанной работой и выполненным долгом перед Орденом. Дэвенпорт находился неподалеку от пристаней, когда на них обрушилась цунами, вызванная землетрясением в заливе Принс-Уильям. Часть пристаней была разрушена, и пятикилограммовый кусок бетона от одного из рухнувших строений могучая волна швырнула просто со снайперской точностью, размозжив ему голову. Инквизитор стал единственным погибшим в столице штата Аляска.

* * * *

Норвегия. Берег Тронхеймс-фьорда в окрестностях Риссы. 15 декабря 2010 года

Меня резко выбросило из чересчур уж реалистичного сна. Голову в районе верхней части переносицы терзала сильная боль, а ртом я жадно хватал воздух, вдобавок, поеживаясь от холода. Что за?.. Рвущийся наружу спонтанный эмоциональный выброс укротить было довольно трудно, но я справился — пришлось постараться. Главная причина моей особой старательности лежала рядом, а в данный момент оторвала голову от подушки и сонно осведомилась:

— Что-то случилось?

— Пока не понял. — Мой взгляд упал на ее рассыпавшиеся по плечам волнистые черные волосы, и на лицо сама собой поползла улыбка.

Но пульсирующая во лбу боль никак не унималась, и мне пришлось напустить на нее положительную волну. Снова поежился. Странно, ведь благодаря Э-магической терморегуляции, я давно успел забыть, что такое холод. Это что же — сон с последствиями? Или не сон вовсе, а…

— Кошмар приснился? — спросила Алиса, положив руку мне на плечо.

— Пока не понял, — я обнял ее и прижал к себе. Боль из головы ушла, а вот холод остался. И тревога тоже. Дежа вю, однако: как тогда в сне про Демарг. — Что-то вроде того, да не совсем.

— А что это может быть? — Алиса уже совсем проснулась. Более того, моя тревога, кажется, передалась и ей.

— Предчувствие, — медленно произнес я.

Человек «Не»

Екатеринбург, 16 декабря 2010 года.

Скоротать ожидание было нечем. В узком коридоре с серыми стенами и безликими одинаковыми дверями решительно не на чем было задержаться взгляду. Обычное заштатное конторское здание, в котором снимают офисы мелкие фирмы или индивидуальные предприниматели. Увидишь одно из таких зданий — и можешь считать, что видел их все. Как правило, это старые дома, иногда с колоннами у входа, иногда без. Будка с равнодушным ко всему вахтером внизу. Ну и, конечно же, такие вот коридоры.

«Какого черта я здесь делаю?» — в который уж раз подумал Роман Солодовников, молодой человек лет тридцати, уставившись на дверь с табличкой «55». На ней, в отличие от других дверей на этом этаже, больше никаких пометок не было, и Роман прекрасно понимал почему. «Магическая помощь с гарантией», как гласило объявление в газете, не очень нуждалась в излишнем внимании к себе. Это на западе всякие предсказамусы, колдуны и гадалки давно перестали быть экзотикой, почти поголовно имеют государственные лицензии и вешают на своих дверях красочные и загадочные вывески, привлекающие посетителей. У нас же этот бизнес пока не набрал силу, поэтому большинство подобных индивидуальных предпринимателей стараются излишне не афишировать свою деятельность. Им вполне хватает короткого объявления в газете, вроде «Быстрого курьера». Но подобных объявлений там довольно-таки много.

Они осторожничают и реальных своих координат в газете не дают. Обычно, это телефон, часто сотовый, по которому вы можете поговорить с диспетчером и записаться на прием. Только после записи вам сообщат адрес конторского дома и номер офиса, где вы сможете встретиться с тем, кто, собственно и будет оказывать вам эту «магическую помощь с гарантией». Они, впрочем, и сами не особенно интересуются вашей реальной личностью. Диспетчер при записи просто спрашивает ваше имя и возраст. Этого достаточно. Имя лучше назвать подлинное, так как магия в таких местах имеет привязку к имени, о чем вам сразу же заявляют. Но имя есть имя. Само по себе оно еще ничего не значит — мало ли в таком городе, как Екатеринбург, людей с именами Дмитрий, Сергей, Роман, Юлия, Елена?

В такие места обращаются либо свято верящие в реальное существование магии, либо отчаявшиеся добиться желаемого обычными средствами. Роман Солодовников принадлежал ко второй категории. Он был атеистом и очень долго считал поголовно всех экстрасенсов, магов и гадалок шарлатанами. Ему с трудом верилось в то, что он позвонил по подобному объявлению, и не просто позвонил, а записался на прием и пришел на него.

— Да-а-а, совсем у вас крыша поехала, Роман Евгеньевич! — пробормотал про себя молодой человек. — Пора вам в сумасшедший дом!

Но отчаяние — страшная вещь. Оно порой толкает людей на абсолютно безумные поступки. И ведь Роман отнюдь не был сумасбродом, нет. Он был даже слишком благоразумен. Лень и Трусость (именно так — с большой буквы) были его основными качествами. Именно они определяли дорогу, которой он шел по жизни. Роман не делал карьеру, ибо ему было лень пихаться локтями. Не стремился создать семью, так как не хотел менять свой образ жизни ради кого-то другого и боялся ответственности. Не пытался даже крутить романы из страха получить отказ. Не пил на вечеринках, потому что боялся оказаться в смешном положении. Не танцевал, ибо стеснялся своего неумения, и не учился этому из-за собственной лени. Не играл ни в какие игры, требовавшие нескольких участников, из страха поражения. При этом был болезненно самолюбив, любую критику воспринимал крайне тяжело и не умел признавать свои ошибки. Из лености не терпел любые виды активного отдыха и не занимался спортом.

Он не имел близких друзей, ибо с ними нельзя было закрываться в скорлупу, а он опасался, что, открывшись, будет ими отвергнут. Не желал перемен, так как перемены влекли за собой неизвестность, а неизвестность пугала его. Был осторожен до паранойи и никогда не предпринимал ничего, не убедившись предварительно, что это не грозит ему никакими неприятностями.

Он был законопослушен, но не по совести, а исключительно из страха наказания. Не интриговал и не подличал по той же причине. Ни с кем не конфликтовал и не дрался… понятно, почему. А если делал добрые дела, то не по велению души, а потому что чрезвычайно большое значение придавал тому, что о нем подумают другие. Его многое раздражало, но он никогда не давал выхода своим эмоциям, опять же опасаясь приговора общественного мнения. Таким образом, он закупоривал злобу и раздражение внутри себя, и они постепенно, подобно кислоте, разъедали его душу.

Он был «человеком не», и список того, что он делал, был существенно короче списка того, чего он всячески избегал. Единственное, чего Роману удалось добиться в жизни — это хорошо выглядеть в глазах окружающих, которые считали его милым парнем. А между тем, он обладал богатым воображением и любил мечтать. И в мечтах своих творил мир, в котором он был кем-то, а не безликим «милым парнем», «облаком в штанах» Маяковского, восхищающим престарелых кумушек, но ни у одной молодой женщины не вызывающим желания узнать его поближе. Он ненавидел себя такого, каким он был, но не пытался измениться, ибо это требовало немалого труда. Он предпочитал мечтать, лежа на диване, что когда-нибудь это произойдет само собой. Лень и Трусость убивали все хорошее, что в нем было, а точнее — не давали ему проявиться, загоняя в самую глубину его существа, безжалостно пресекая любую попытку поднять голову или подать голос.

И кто бы мог подумать, что такой человек влюбится столь безумно, что думать не сможет ни о чем, кроме своей возлюбленной. Но она, естественно, дала ему от ворот поворот… Естественно, потому что в подобных ему девушки не влюбляются, а, в лучшем случае, только дружат, да и то, сохраняя некоторую дистанцию. Но Роману дружбы было мало. Он стал одержим. Поначалу, Солодовников, правда, пытался ее забыть, вернувшись к своей прежней жизни «человека не», но, увы, не преуспел. Да и как забудешь, если живут они в соседних домах и на работу ходят в одно и то же время? Ее лицо было первым, что он представлял себе, проснувшись утром, и последним перед тем, как провалиться в ночной сон. А не видеть ее долгое время означало для него психологическую ломку, как у наркомана без дозы.

В какой момент созрело у него безумное решение добиться взаимности любой ценой? И когда ему на глаза попалась та злосчастная газета? Имело ли это сейчас значение? Он долго сидел, высматривая в газете «магические» объявления с манящим, как запретный плод, словом «приворот». Таких оказалось штук восемь. Из них Роман отобрал те, что вызывали у него наибольшее доверие. Все это было бы смешно, коль не было б так грустно. Потому что не далее как год назад он бы с презрительным фырканьем закрыл этот раздел газеты и сказал: «И ведь находятся дураки, которые им верят!». Не станем утверждать, что теперь скептицизм полностью покинул молодого человека, но, когда чувствуешь себя так, что в пору в петлю лезть, будешь цепляться за любую, даже самую безумную надежду. Вот он и уцепился.

Итак, после тщательного анализа осталось четыре варианта. Их-то он и стал обзванивать по порядку. Труднее всего было в первый раз набрать номер. Дальше пошло легче. Первые три варианта, по зрелому размышлению, пришлось отбросить: либо от них за версту несло мошенничеством и вытягиванием денег, либо офис располагался в районе, где был велик риск наткнуться на их общих знакомых, что Роману совершенно не улыбалось. Четвертый звонок, наконец, как показалось молодому человеку, принес что-то стоящее. Ему, для начала, предложили погадать на картах Таро, чтобы определить, возможен ли приворот, или дело безнадежно. Такой подход показался ему достаточно разумным. К тому же, гадание могло внести некоторую ясность в его перспективы. Итак, он записался.

На следующий день, когда Роману надо было идти на прием, ему везде чудились знаки свыше. С одной стороны, утром по радио он услышал песню «Сделай ход конем», которую можно было воспринять как руководство к действию, а с другой, по дороге на встречу Роман наблюдал довольно курьезную сценку, толкование которой могло быть только прямо противоположным. Одна собака преследовала другую с явно сексуальными намерениями. Та все время огрызалась и даже лаяла на преследователя, но тот не реагировал и продолжал свои домогательства. Смешно конечно, принимать подобную ерунду за некое предзнаменование, но именно так в его смятенном рассудке это и оформилось. Можно было только догадываться о силе страсти, которая превратила материалиста и прагматика в мистика и невротика, лишь время от времени пытающегося прислушиваться к голосу разума.

Когда он прибыл на место и нашел нужную комнату, она была закрыта, и на стук никто не отзывался. Впрочем, приехал он несколько раньше, чем было условлено, так что хозяйка офиса вполне могла еще не придти. Судьба давала ему еще один шанс одуматься и не совершить глупости, последствия которой (если, конечно, «магическая помощь с гарантией» не была чистейшей воды надувательством) предугадать было крайне сложно. За пятнадцать минут, что ему пришлось ждать колдунью, молодой человек несколько раз порывался уйти, но каждый раз что-то удерживало его. Маясь в ожидании в коридоре, Роман чувствовал себя крайне неловко. Ему казалось, что все вокруг прекрасно знают, ЧТО находится в комнате 55, и на него, маячащего у ее дверей, смотрят с недоумением, осуждением и насмешкой. В определенном смысле все это, как и та болезненная страсть, что привела его сюда, было для него шоком, который следовало еще преодолеть.

Она пришла всего за несколько секунд до того, как в Романе созрело решение плюнуть на все и уйти, словно стояла за углом и подслушивала его мысли. Внешность колдуньи несколько разочаровала Солодовникова: ни тебе бледного лица с глубокими темными глазами, ни длинных прямых волос цвета воронова крыла, ни других признаков ведьмы, которые сформировались в его сознании по результатам просмотра различных мистических триллеров. Обычная женщина лет сорока пяти, чуть полноватая, с русыми волосами, собранными на затылке в узел, и с совершенно непримечательным округлым лицом. Впрочем, черт с ней, с внешностью! Главное, чтобы дело свое хорошо знала.

— Вы ко мне? — осведомилась женщина, увидев ожидающего Романа.

— В комнату 55, - уточнил Солодовников.

— Значит, ко мне, — улыбнулась колдунья. — Будьте добры, подождите еще немного в коридоре. Сейчас я вас приму.

Солодовников безропотно кивнул, и женщина, открыв ключом дверь комнаты, скрылась за ней. Ну вот и все. Теперь уже поздно давать задний ход. Последний шанс он упустил полминуты назад, когда она еще поднималась по лестнице. Но ведь решение о привороте было принято не сейчас и не под влиянием эмоций, так что чего уж теперь сопли жевать?

— Проходите, — послышалось из-за двери, и Роман, глубоко вздохнув, последовал приглашению.

* * * *

— Понятно, — задумчиво произнесла женщина, когда Солодовников закончил рассказ. — И все-таки, почему приворот? В любовных делах это — последнее средство, также как и война в политике. Все ли вы испробовали, чтобы решить дело естественным путем?

— Если бы не все, я б сюда не пришел! — огрызнулся Роман. — Думаете, мне здорово хочется к магии прибегать?

— А что, это был бы, мягко говоря, не первый случай, — невозмутимо отозвалась колдунья. — Кому-то просто лень добиваться предмета своего обожания собственными силами, кого-то привлекает сам процесс приворота, а некоторым нужен покорный и безумно влюбленный в него человек, чего естественным образом достичь невозможно.

— Я не из таких! — отрезал Солодовников, в котором раздражение взяло верх над робостью. — У меня действительно безнадежная ситуация.

— Ладно, я вас поняла. Тогда, давайте разложим карты. Взглянем на ситуацию с точки зрения Высших Сил.

Она как-то даже буднично извлекла из сумки колоду Таро и принялась за расклад. Получившееся сочетание карт колдунья не поясняла, а просто изучала его с глубокомысленным видом.

— Что же, воздействие, о котором вы просите, в принципе возможно, и я попробую вам помочь, — женщина немного помолчала. — Подходите через три дня. Я разработаю для вас несколько ритуалов. Некоторые проведу сама, а остальные должны будете провести вы. Кроме того, у вас есть возможность угостить ее чем-нибудь? Чаем, например?

— Пожалуй, я это сумею.

— Хорошо. Тогда я принесу вам особым образом заряженную жидкость, которую вам нужно будет добавить ей в напиток. Ну а теперь мне потребуется ее фотография.

Роман залез в сумку и достал оттуда фото красивой кареглазой шатенки с короткой стрижкой.

— Хорошая фотография, — заметила колдунья, изучив карточку. — Глаза видны четко, а это — главное. Еще раз скажите, как зовут вашу избранницу?

— Лена, — медленно произнес Солодовников, смакуя каждую букву ее имени. — Лена Медникова.

Угроза надвигается (из воспоминаний Игоря Логинова)

Норвегия. Берег Тронхеймс-фьорда в окрестностях Риссы. 17 декабря 2010 года.

— Снайпер? — в глазах Морганы стояло изумление. — Ты уверен, па?

— Примерно так же, как после ночной прогулки по Демаргу.

— Понятно… — моя дочь сделалась задумчивой. — Опять пророческое видение. И ты решил понять его буквально — как конкретное предупреждение?

— Именно. Вспомни прошлый раз, — тут я украдкой чуть скосил глаза в сторону Алисы (она все еще не знала всех подробностей своего спасения). — Тогда точность и конкретность получились просто-таки феноменальными!

— Согласна, но это не значит, что так будет всегда.

— А ты у нас, значит, большой специалист по пророческим видениям?

— Ладно, уел, — прекратила сопротивление Моргана. — Что предлагаешь делать?

К этому времени примерный план уже созрел в моей голове. Дело в том, что рассказать все дочери у меня получилось лишь через полтора дня после видения, поскольку она, воспользовавшись очередным периодом затишья, отлучилась в одну из своих «исследовательских экспедиций». Интерес к более глубокому познанию мира у нее до сих пор не угас, и Моргана старалась улучить любой удобный момент для того, чтобы отправиться путешествовать. Мы (я и Алиса) не возражали, так как нам было чем заняться. Даниру я периодически подпитывал с помощью Э-магии, поэтому она перестала представлять собой бомбу замедленного действия и в постоянном жестком контроле уже не нуждалась. Характер у нее тоже несколько улучшился, но общение с бывшей инквизиторшей ламия все равно старалась свести к минимуму. В результате у нас с Алисой появилась масса времени друг для друга, чем мы и пользовались на полную катушку, подозревая, что подобная лафа долго не продлится. Память к Хохловой возвращалась чрезвычайно медленно и неохотно, хотя сеансы Э-магической терапии я проводил ежедневно. Правда, ее данная ситуация постепенно стала волновать все меньше и меньше. Новые впечатления, которые она пила жадными глотками, постепенно заполняли зияющую внутри нее пустоту, да и веру в то, что с моей помощью память вернется, Алиса сохраняла.

Ну а после пророческого видения наша идиллия омрачилась. Предаваться спокойному и безоблачному счастью мы уже не могли, ибо тревога меня не отпускала. В конце концов, беспокоиться было о чем: фанатизм Святого Ордена невозможно переоценить. Уж ежели они начали на меня охотиться, то по собственной воле не прекратят. А свои люди у этой организации по всему миру имеются. Вот и нашли, наконец. Рано или поздно это должно было случиться. Как с Майклом Норрингтоном. Я нимало не сомневался, что такой Э-маг реально существовал. Посидев пару часов в интернете, мне удалось выудить достаточно много информации, касающейся землетрясения на Аляске в 1964 году. Естественно, там ни словом, ни намеком не упоминалось о его истинных причинах. Единственным косвенным свидетельством можно было счесть то, что оно произошло удивительно внезапно: никаких данных о постепенном возрастании сейсмической активности в том районе не имелось. Так что гипотеза об Э-маге и Святом Ордене была не хуже любой другой. А то и получше, так как объясняла практически все.

А ведь у нашего положения довольно много общего с тем, в котором находился Майкл Норрингтон. Мы тоже в бегах и числимся в розыске у Святого Ордена. Мы тоже поселились в достаточно уединенном месте среди гор, то есть там, где посмертная волна, вызванная гибелью Э-магов, причинит наименьший ущерб. Поэтому покушение с помощью наемника-снайпера для инквизиторов представлялось едва ли не оптимальным вариантом, который, к тому же, однажды уже сработал. Других же кандидатов на роль вероятного противника в данном случае я даже не рассматривал. Да и зачем, если все было достаточно очевидно? Подобная тактика вполне в духе Ордена.

Что касаемо Алисы, то перспектива очередного покушения на меня ее бывших коллег портила ей настроение едва ли не больше, чем мне. Да что там — она ее просто удручала! Улыбка стала настолько редким гостем на Алисином лице, что меня это не на шутку встревожило. Похоже, столь болезненной реакции немало способствовало непонятное чувство вины, которое Хохлова испытывала по поводу своей прошлой принадлежности к Ордену. И как я ни пытался что-то с этим сделать, все усилия были напрасны. В конце концов, не она же готовила на меня покушение сейчас и пыталась убить в прошлом! Я трижды заговаривал на эту тему, однако в двух случаях Алиса вежливо, но непреклонно сворачивала разговор, а в третьем внезапно разрыдалась, чем повергла меня в полную растерянность. Ничем, кроме позитивной волны я ей помочь был не в состоянии, но и моя Э-магия оказалась не всесильной: она смогла лишь унять слезы, но не вернуть Алисе нормальное расположение духа. Наконец, отчаявшись справиться с этой непонятной для меня ситуацией, я решил сосредоточиться на разработке плана противодействия надвигающейся опасности.

Ни я, ни Алиса не обладали способностями, позволяющими сканировать окружающую местность на предмет возможной угрозы, а потому для этой цели мне пришлось прибегнуть к услугам Даниры. Поначалу моя просьба не вызвала у нее особого энтузиазма, но узнав, что дело пахнет чрезвычайно мощной посмертной волной, которую она вряд ли переживет, ламия в корне изменила свое отношение и довольно ретиво занялась исполнением моей просьбы. Однако прямой и непосредственной угрозы в ближайших окрестностях нашего дома не обнаружилось. Но расслабляться никто не собирался. Мой Э-магический сторожок (если только я правильно толковал исходящие от него сигналы), веял отдаленным холодком тревоги, и это, вероятно, означало, что источник опасности приближается, но на исходную позицию еще не вышел. Однако сомнений в его скором появлении не было.

Данире я отдал распоряжение периодически повторять сканирование. Радиус — до полутора километров (насколько мне известно, это была предельная дальность прицельного снайперского огня). Теперь, когда вернулась Моргана, наши возможности в этом плане стали еще шире. Сканирование можно было проводить чаще и более тщательно, а в случае обнаружения угрозы, немедленно нейтрализовать ее волной немочи.

Выложив дочери все вышеупомянутые соображения, я стал развивать тему:

— Снайперов должно быть, как минимум, двое.

— Почему? — удивилась Моргана.

— Я думаю, что ты тоже являешься целью покушения, а для того, чтобы одному убийце с гарантией убить нас обоих, нажимать на курок требуется дважды и очень быстро. Учитывая скорость посмертной волны, после гибели одного из нас на второй выстрел киллеру может тупо не хватить времени. А кроме того, если первым умру я, ты сможешь попытаться спастись телепортацией. Им такой расклад вряд ли понравится. В Ордене дураков не держат, так что все это у них наверняка учтено и продумано. Итак, предлагаю следующее: какое-то время из дома носу не кажем, к окнам не подходим и сканируем местность. Как только ты или Данира обнаруживаете снайперов, вырубаем обоих. Тут возможны варианты. Либо я и ты работаем волной немочи (при этом нужно будет навести меня на цель), либо Э-магией действуешь только ты, а Данира перемещается к своему объекту телепортацией и разбирается с ним.

— Любым способом? — уточнила ламия.

— Любым, — решительно ответил я. — Жизнь снайперам сохранять необязательно.

— А допросить? — возразила Моргана.

— Можно, хотя сомневаюсь, что из этого выйдет толк. Вряд ли, нанимая киллеров, адепты Ордена общались с ними, не применяя отвод глаз. Так что на заказчика снайперы нас вряд ли выведут.

— Что же, план рабочий, — немного поразмыслив, сказала Моргана. — Но у меня есть несколько поправок.

— Излагай.

— Первое: сканировать, все же, лучше нам с Данирой одновременно — так больше шансов своевременно засечь обоих наемников. А поэтому шерстить местность постоянно мы не сможем — быстро выдохнемся. Да это, в общем-то, и не нужно. Достаточно будет проводить сканирование каждые три часа. Ночью реже.

— Принято, — ответил я. — хотя, не думаю, что данная ситуация затянется на несколько дней. Ордену нет смысла откладывать дело в долгий ящик.

— Но мы ведь не уверены на сто процентов, что опасность исходит именно от Ордена, — впервые за разговор подала голос Алиса.

— А от кого же еще? — удивилась Моргана. — Они — признанные мастера в деле загребания жара чужими руками.

Губы Хохловой плотно сжались, однако эту реплику она проглотила.

— Может, ты и права, однако Орден — не единственный наш враг.

— Только в подобной манере кроме него не действует никто. Знай анхоры, что мы здесь, сюда уже нагрянул бы Конклав. А Лилит и Сайферу мы нужны живыми.

— Ну а как насчет харров?

— А ведь верно! — поддержал я Алису. — Мы, грешным делом, совсем забыли про этих тварей, в то время как у них на нас здоровый зуб! После трепки, полученной в Египте, они вряд ли решатся атаковать нас в лоб, но вот на такой хитрый финт — вполне. Потом им только и останется, что забрать Осколок из центра мертвой зоны.

— Не знаю, не знаю, — весь вид Морганы олицетворял сомнение. — Все-таки, на Орден это похоже больше. И потом, я бы на месте харров сейчас продолжала собирать те Осколки, что еще в руках светлых Вторых, пока те не очухались и, плюнув на всякую секретность, не поставили у каждого из них целую армию. Ведь фора, которую кромешники получили, благодаря стремительности и внезапности своих действий, постепенно тает, и пружина противодействия анхоров вот-вот разожмется. Думаю, харры это прекрасно понимают, и заниматься нами им сейчас недосуг. Пусть лучше анхоры на нас отвлекаются. Наверняка и Лилит даст кромешникам такой совет, убедив, что им со всех сторон выгодно оставить наш Осколок напоследок.

— Что же, тебе виднее, — пожал плечами я. — Впрочем, в данном случае не слишком принципиально, кто именно нанял снайперов. Наши-то действия от этого зависят мало. У тебя, кажется, было несколько поправок. Ты пока сказала лишь об одной.

— Точно. Перехожу ко второй. Насчет носа из дому не показывать и к окнам не подходить — по-моему, явный перебор. Снайперы — просто снайперы, а пули — просто пули. И я, и Данира вполне могли бы держать отражающий экран, способный устоять даже против попадания из базуки.

— У меня два возражения. Во-первых, ни к чему даром тратить Силу на отражающие экраны: она может пригодиться потом, ибо неизвестно, кто именно стоит за этими стрелками. Кроме того, если заказчики до момента выхода снайперов на цель располагаются неподалеку и наблюдают, ваши экраны наведут их на мысль, что их замысел раскрыт. В таком случае, они сразу же свернут операцию, чтобы возобновить ее там и в то время, когда, устав от напряженного ожидания, мы чуток расслабимся. Лучше уж пусть покушаются сейчас, чтобы не растягивать это «удовольствие» во времени.

— А думаешь, наше постоянное сканирование пространства их не насторожит?

— Так ведь оно вовсе не означает, что мы в курсе насчет киллеров. Сканирование может оказаться простой мерой предосторожности, вроде периодического обхода периметра безопасности. А вот экраны — совсем другой коленкор.

— Что же, принимается. Но все равно «невыходной» режим должен касаться только нас с тобой. Кто бы там ни стоял за снайперами, Алиса с Данирой им не нужны, так что они вполне могут совершать разведывательные вылазки или, скажем, закупать продукты в Риссе.

— Резонно. Еще что-нибудь?

— Одно дополнение к твоему плану. Если ближайшее сканирование, которое мы проведем немедленно после нашего разговора, снайперов не обнаружит, я хотела бы со своей стороны несколько увеличить радиус.

— Намного?

— До Тронхейма.

— О! — приподнял бровь я. — А потянешь?

— Ты еще не знаешь всех моих возможностей, па! — самодовольно ухмыльнулась Моргана.

— Крута, крута! — улыбнулся я. — Только зачем тебе это?

— Просто пока снайперы не прибыли, надеюсь, есть возможность наткнуться там на заказчиков. Наверняка они захотят лично проконтролировать подготовительный этап, и смоются только непосредственно перед акцией.

— Согласен. У тебя все?

— Пожалуй.

— Тогда, дамы, на этом позвольте закруглить военный совет. Что делать, всем известно. Расходимся.

* * * *

— Похоже, я никогда не стану для вас своей, — тусклым голосом произнесла Алиса, глядя в пол.

— Вот как? Интересно, на чем основано столь далеко идущее умозаключение?

— А ты разве не заметил? Моргана. Она не упускает случая ткнуть меня носом в мое прошлое, которого я, к тому же, еще и не помню. Не может мне простить принадлежности к организации, столь для вас враждебной.

— Глупости! Во-первых, никуда она тебя не тыкает. Просто разговор так пошел, что обойти тему Ордена не получилось. Да и не тот характер у Морганы, чтобы острые углы сглаживать. Говорит, как думает и как чувствует. Во-вторых, ты уже стала среди нас своей, и делимся мы с тобой практически всем. В-третьих то, кем ты была в прошлой жизни, нас с дочкой волнует мало. Главное, что сейчас ты — совсем другой человек. И в четвертых, прощать тебя не за что: лично ты нам нисколько не навредила.

— Откуда ты знаешь? Я ведь не помню себя в Ордене, и знакомы мы тогда не были. А если как раз навредила, твое мнение останется таким же?

— Откуда вдруг такие мысли? Вспомнила что-то?

— Да ничего я не вспомнила! — с досадой ответила Алиса. — Просто как представлю, что могла за тобой охотиться, мне плохо становится! А на мой вопрос ты так и не ответил.

Я сделал небольшую паузу, переваривая услышанное.

— Знаешь, Алиса, такие мысли приходили мне в голову. Но почему-то мне кажется, что ты не причинила бы мне вреда. Есть в тебе что-то… как бы это выразить?! Короче, ты очень тонко чувствуешь грань между добром и злом. Думаю, и всегда чувствовала. А потому должна была понять, что я — не тот злодей, каким меня, вероятно, расписывают ваши командоры и магистры. Пусть даже изначально ты могла быть в рядах моих врагов, потому что являлась бойцом Ордена и должна была исполнять приказы, но такая, какой я тебя знаю, не стала бы пытаться убить меня.

Впервые с начала этого разговора Алиса взглянула мне в лицо, и я ощутил, что мои слова ее убедили и растрогали до глубины души.

— А ты не слишком хорошо обо мне думаешь?

— В самый раз! — отрубил я. — В людях твой покорный слуга, слава богу, разбираться научился. Ты — женщина, которую я люблю, а значит — очень достойный человек. Моргана все это понимает и чувствует. А потому и она уже давно тебя приняла. Диспозиция ясна?

— Кристально, — на ее лицо взбежала робкая улыбка.

— Тогда завязывай с подобными разговорами! Чтобы я их больше не слышал!

— Есть, сэр! — она шутливо отдала мне честь.

Э-детектор говорил мне, что Алиса готова броситься ко мне в объятия, и против такого развития событий у меня не было ни малейших возражений. Однако очарование момента грубо разрушила леденящая волна нахлынувшей тревоги. Мое изменившееся лицо заставило Хохлову вздрогнуть.

— Что происходит?

— Похоже, началось, — ответил я, поворачиваясь к дверям.

Они тут же открылись. На пороге стояла Моргана.

— Прилетели голуби сизые, — усмехнувшись, ответила она на мой вопросительный взгляд. — Два снайпера, как ты и говорил. Вышли на позиции.

* * * *

Действовать все-таки решили мы с Морганой, оставив Даниру в оперативном резерве. Окна уже с утра были предварительно закрыты жалюзи, чтоб хотя бы в пределах собственного дома перемещаться без опаски. Операцию мы решили проводить из гостиной, два окна которой выходили на горы. «Наводить на цель» меня не понадобилось, так как мой Э-магический сторожок сразу определил вектора угрозы. Их было два, и сходились они к нашему дому под небольшим углом, следовательно два киллера расположились неподалеку друг от друга. Моргана только уточнила примерное расстояние до цели, после чего мы поделили снайперов между собой и синхронно нанесли удар.

Волна немочи, в отличие от боевой Э-магии, не требует визуального контакта с объектом. Для нее достаточно знать примерное расположение цели с точностью до нескольких метров — такую территорию она накроет шутя. И, если вести речь о противниках-людях, волна немочи является достаточно эффективным средством для выведения их из строя. Интенсивность мы с Морганой дали близкую к максимальной для такого вида воздействия, а потому после нашего удара они должны были находиться в состоянии выброшенных на берег медуз…

Должны? Но я почему-то ничего не ощутил. В том смысле, что когда волна немочи «вырубает» кого-нибудь, мой Э-детектор, чья чувствительность в последнее время существенно возросла, должен воспринять отголоски этого события. Сейчас же — ничего! И холод угрозы не только не исчез, но даже не ослаб ни на йоту. Так в чем же дело, интересно?

Мои размышления были прерваны Морганой:

— Сгоняю, проверю, как там наши киллеры.

— Ни с места! — свирепо прошипел я, за что удостоился удивленного взгляда дочери.

— Что такое?

— Разве ты ничего не чувствуешь? Не сработало!

— Быть не может! — усомнилась Моргана.

— А ты проверь. Только не лично, а сканированием.

Она сосредоточилась, и через несколько секунд на ее лице появилось выражение недоумения и досады.

— Какого…?

— Хороший вопрос, — согласился я. — У меня две мысли: либо мы промазали, либо волна не подействовала.

— Промазать не могли, — тут же безапелляционно отмела первое предположение Моргана. — Волной немочи мы накрыли приличную территорию, а снайперов я запеленговала достаточно точно.

— А не подействовать, — развил тему я, — волна немочи могла лишь в двух случаях: либо снайперы — не обычные люди, либо их кто-то прикрывает.

— Первое еще может быть, хотя и сомнительно. Снайперы — стопроцентные смертники, а разбрасываться своими бойцами ни Орден, ни любой другой из наших вероятных противников не станет. А вот насчет прикрытия… Извини, конечно, но это — бред!

— Почему?

— Ну посуди сам: магический щит на больших расстояниях не действует. Максимум — на двадцати-тридцати километрах, да и то, если работает серьезный маг. А в случае посмертной волны расстояние тридцать километров от эпицентра — однозначно в зоне поражения. Эти снайперы для того здесь и находятся, чтобы заказчики не подставлялись под раздачу. Какой, скажи мне, самоубийца полезет прикрывать гарантированных покойников?

— Думаю, тот, который может рассчитывать на выживание в подобных обстоятельствах.

— Таких не существует!

— Ой ли? Подумай хорошенько, Моргана. Тридцать километров — хорошее расстояние. В непосредственной близости наша совместная посмертная волна сметет кого угодно, но на тридцати километрах она, все же, ослабнет и если там находятся некие, как ты говоришь, «серьезные маги», то при совместной защите у них появляется неплохой шанс.

— Па, но, говоря о серьезных магах, я имела в виду уровень… Постой, ты же не думаешь…?

— Представь себе, думаю. Тут, дочка, не Орденом пахнет, а Конклавом.

— Или харрами.

— Почему-то мне кажется, что Лилит сделала бы все, чтобы не допустить нашей смерти, ибо она означает для нее крах всех надежд. В крайнем случае, попыталась бы предупредить нас об опасности через Даниру.

— Если только она не лгала тебе с самого начала.

— Я в это не верю. Желай она просто нашей смерти, вся эта затея с общением через Даниру и заманиванием нас в Египет выглядит явно избыточной по сложности. Подобное покушение она могла устроить давным-давно. Сайферу, насколько я понял, мы тоже нужны живыми.

— Как и Конклаву. И потом, снайперы — не их метод.

— Что я слышу?! — изумился я. — Ты защищаешь анхоров?!

— Не защищаю, а пытаюсь рассуждать логически. Они подвергли остракизму Орден как раз за подобные методы, а теперь сами опустились до их уровня?

— Возможно, они просто отчаялись заполучить нас на свою сторону. С тобой мы — не разлей вода, а криганка светлым Вторым служить никогда не будет. Держать на строгом поводке пару бультерьеров, которые только и ждут момента, чтобы вцепиться тебе в горло — то еще удовольствие. Вот они и решили по принципу меньшего зла убить нас, чтобы исключить из игры непредсказуемых и опасных участников, способных встать на сторону врага. Да, будут жертвы среди людей, но местность тут не слишком населенная, а единственный крупный город — Тронхейм — находится аккурат в тридцати километрах от нас. Если там угнездилось несколько престолов, то они вполне способны и своих киллеров прикрыть, и Тронхейм защитить от посмертной волны.

Моргана удивленно взглянула на меня.

— Ну и теория! И не подумаешь ведь, что я тебе про всю эту маги-политическую кухню Сферы Миров всего три месяца назад рассказала! Правда, сомнения у меня, все-таки, еще остались.

— Их можно рассеять. Ты Тронхейм успела просканировать?

— Нет. На снайперов напоролась и сразу к тебе пошла.

— Тогда сделай это сейчас. Самое время.

Свистать всех наверх!

Норвегия. Берег Тронхеймс-фьорда в окрестностях Риссы. 17 декабря 2010 года.

«Провал!» — такая мысль мелькнула у Влодмира в тот миг, когда он ощутил сканирующую магию двух криганок и разбившиеся о защитный экран две волны немочи.

Идея обеспечить двум снайперам минимальное магическое прикрытие возникла в мозгу главы Конклава буквально перед самым началом операции, и никаких недостатков он в ней не увидел. Демаскировать снайперов такое прикрытие не могло, так как засечь его практически не представлялось возможным, зато некоторое минимальное магическое воздействие на них эта защита должна была блокировать. В конце концов, снайперы были обычными людьми, уязвимыми даже для самой примитивной магии. Теперь ничто не должно было помешать им исполнить свою миссию. Разумеется, от прямой боевой волны Э-магии этот щит бы не помог, но против волны немочи он вполне состоятелен. Правда, ее следовало ожидать лишь в одном случае: если бы снайперов засекли. Так сказать, страховка на крайний случай.

Похоже, этот крайний случай наступил. Что могло заставить их сканировать окрестности? Что-то почуяли? Но как? Ведь снайперы еще не вышли на позиции. Только в этом случае мог сработать Э-магический сторожок. Но они насторожились раньше. Неужели их кто-то предупредил?

Мозг престола работал со скоростью сверхмощного компьютера, в доли секунды прорабатывая огромное количество версий. Итак, кто? Кандидатур было немного, и все принадлежали к его команде, заслуживающей, по мнению престола, абсолютного доверия. Предательство кого-то из них было просто немыслимо, тем более что перед началом миссии каждый был просканирован Влодмиром на предмет влияния извне. Никто посторонний его плана узнать не мог, ибо глава Конклава принял максимальные меры к сохранению секретности. Просчитать его план также было практически невозможно, ведь престол со своей командой проявил в работе просто нереальную для светлых Вторых оперативность. Э-маги же к предвидению в принципе не способны… По крайней мере, были неспособны. Впрочем, Игорь Логинов стал уже исключением из стольких правил, что еще одно удивлять, вообще-то, не должно.

Мысли Влодмира сменили направление. Ну хорошо, снайперы обнаружены. Что Э-маг с криганками станут делать дальше? Попробуют еще раз волной немочи поразить убийц? Щит престола они ей не пробьют, и что затем? Будут упрямо повторять атаки, усиливая интенсивность? Постараются поточнее запеленговать киллеров, чтобы нанести удар уже боевой волной? Или две криганки просто телепортируются к наемникам, чтобы прикончить их в ближнем бою? Все это — очень вряд ли. Что такое эти два снайпера против Э-мага сотоварищи? Да ничто. Киллеры могли добиться успеха только благодаря внезапности — то есть, пока объектам устранения ничего о них не было известно. Теперь Логинов и криганки спокойно смогут поставить отражающий пули экран и разделаться со стрелками. А могут и не разделываться, так как поймут, что главная проблема — отнюдь не снайперы. А поймут они это просто-таки обязательно, так как Влодмир прикрыл киллеров от волны немочи. О, Творец, что за идиот?! Как он только сразу не подумал о таком раскладе?! «Плюсы без всяких минусов» оказались иллюзией. Такое прикрытие заставит Логинова и его спутниц искать поблизости более серьезных противников, владеющих Силой. Да, его прикрытие невозможно засечь сканированием, но о его наличии догадается любой, кто хоть что-нибудь смыслит в магии, по факту нулевой эффективности волны немочи.

Хорошо. То есть, не хорошо, конечно, но ладно. Догадались они о присутствии носителей Силы. Что дальше? Попытаются напасть на них или сбегут? Лучше первое, потому что второе означало бы полный провал операции. А может, они попытаются сначала понять, с кем имеют дело? Тогда у Влодмира появляется время, а вместе с ним и шанс. На что? А вот на что!

Едва ощутив новый сканирующий луч одной из криганок, направленный уже в сторону Тронхейма, престол максимально «закрылся», скомандовав сделать то же и своим подручным, а затем испустил в телепатическом диапазоне высших каст светлых Вторых экстренный глобальный зов первой категории, эквивалентный морской команде «Свистать всех наверх!». На такой зов имели право лишь входящие в Конклав престолы, и применялся он лишь в абсолютно аховых ситуациях, когда было не до обсуждений и разработки планов, на что высшие анхоры были куда как горазды. Услышав его, все доминаторы и престолы должны немедленно переместиться к зовущему. А по прибытии такой силищи можно будет не только заблокировать Э-магу и его команде пути к бегству (в том числе и телепортационные), но и полностью подавить его Силу.

Правда, за этот зов Конклав с него потом сурово спросит, и ему придется предоставить чрезвычайно веское основание для таких действий, но Влодмир этого не боялся: в конце концов, если в итоге Э-маг и Осколок окажутся в их руках, ничего иного и не потребуется. Как говорится, победа все спишет.

В Норвегии становится жарко (из воспоминаний Игоря Логинова)

Норвегия. Берег Тронхеймс-фьорда в окрестностях Риссы. 17 декабря 2010 года

Пока Моргана сосредотачивалась, чтобы приступить к сканированию Тронхейма, я спешно собирался, дав указание остальным заниматься тем же самым: интуиция подсказывала мне, что в самое ближайшее время отсюда придется бежать, что называется, сверкая пятками. Алиса и Данира подчинились, не задавая вопросов: ситуация к тому не располагала. Одновременно ламия по моей команде держала отражающий пули экран — как-никак, снайперов мы из игры не вывели, и не хотелось бы в ходе поспешных сборов ненароком подставиться под пулю. Разумеется, свои соображения насчет «не насторожить заказчиков» я помнил, но подозревал, что актуальность они уже утратили: коль скоро киллеров кто-то прикрывал, значит организаторы покушения уже почти наверняка обо всем догадались.

Собирались мы быстро, но, все же, не успели. В комнату, где находились мы с Алисой, вихрем ворвалась Моргана. На ней не было лица.

— Кажется, приплыли, па! — выдохнула она с порога.

— Что такое?

— На подмогу противнику прибыла тяжелая кавалерия.

Внутри у меня все сжалось.

— Конклав?

— Похоже на то, — мрачно кивнула Моргана.

— Валим! — решительно сказал я. — Где Данира?

— Я здесь. — В дверях появилась бледная, как смерть, ламия. — Куда телепортируемся?

— Да куда угодно! Лишь бы подальше отсюда. В Сибирь, на Амазонку, в пустыню Калахари! Уйдем от Конклава, тогда и выбирать будем.

— Хорошо, — сказала Моргана. — Возьмитесь все за руки.

Мы подчинились. Я ожидал мрака и чувства свободного падения, свойственного телепортации, но этого не произошло. Зато внезапно заломило в висках, а зрение затуманилось.

— Проклятие! — простонала моя дочь. — Опоздали!

Теперь я уже и сам это чувствовал. Холодный ветер угрозы дул сразу со всех сторон, приближаясь по интенсивности к урагану. Враг явно окружил дом и замкнул нас в пространственный «мешок», лишив возможности к телепортации (Моргана как-то рассказывала мне о таком приеме). А еще мгновение спустя на нас обрушился могучий пресс чужой Силы, стремящийся смять, раздавить, задушить, в корне пресекая любые магические всплески с нашей стороны. Мы бились отчаянно. Моргана и Данира по максимуму вкладывались в защитные поля, а я с бешеной яростью берсерка пытался разорвать душащую нас энергетическую петлю. Увы, безуспешно, хотя вышел я уже на третий уровень Силы.

Вот тут мне и пришлось познать беспомощность — ощущение, от которого я уже давно отвык: даже четверка харров, едва не одолевшая нас в Египте, по сравнению с полным составом Конклава анхоров явно не котировалась. На нас изливалась такая мощь, противостоять которой мы были пока не в состоянии (и неизвестно, будем ли когда-нибудь). Я чувствовал себя акулой, попавшейся в стальную сеть, неумолимо стягивающуюся все туже, и мог только бестолково щелкать своими страшными зубами, бессильный вырваться из гибельной ловушки. Пресс все сжимался, и защитные экраны Морганы и Даниры (хотя, вклад последней был чрезвычайно мал) постепенно сминались, не выдерживая натиска.

У Алисы внезапно закатились глаза, и она лишилась сознания. Пожалуй, для нее это было даже к лучшему, но у меня ее обморок вызвал настоящий взрыв эмоций, который на мгновение даже смог прорваться сквозь сжимающиеся тиски Силы анхоров. Правда, его хватило лишь на то, чтобы разнести в пыль стены нашего жилища (мне было не до того, чтобы делить Э-магию на составляющие, и гвоздил я всем, чем возможно). Единственным положительным эффектом стало то, что теперь я мог видеть нападавших. А их оказалось куда больше пятнадцати, то есть численности собственно Конклава. Дом окружало по меньшей мере три десятка темных фигур. На фоне серых ноябрьских сумерек было сложно различить их лица, да мне этого и не требовалось. Ясно, что по мою душу явились не только тузы и короли с дамами, но и валеты с десятками. Подстраховались гады основательно, нечего сказать!

После моего внезапно прорвавшегося энергетического выброса натиск врагов усилился. Казалось, самый воздух уплотнился так, что им стало трудно дышать из-за враждебной магии. А «стальные нити» душащей сети пресса анхоров впивались все сильнее, причиняя невыразимую боль. Боль эту как могло купировало мое инстинктивное самоисцеление, и она, к тому же, придавала сил отрицательной Э-магии, но их, все же, было категорически недостаточно, чтобы разорвать энергетическую удавку наших врагов. Магия Конклава гасила мою Силу, как углекислотный огнетушитель тушит пожар. Их средства были не столь эффективны, как те, что в свое время применили против меня десмоды, зато мощь моих нынешних врагов была неизмеримо выше, и потому они преуспевали.

В душу норовило змеей проскользнуть отчаяние, которое только и ждало момента, когда кто-либо из нас даст слабину. А уж там… «Все, конец. На этот раз не справиться». Судя по глазам Морганы, она пока держалась, хотя эта скользкая гадина досаждала и ей. Я же ощутил острый укол раскаяния. Ведь говорила дочь: «К чему нам лезть в эту мясорубку?» Могли бы еще спокойно жить и я, и она, и Алиса. Так нет же — меня тянуло на великие дела! Влезли в драку с харрами в Египте. Там чуть не погибли, но хотя бы Осколок добыли. Теперь же можем лишиться всего, включая жизнь. Ну что, Э-маг, нашел судьбоносный перекресток? Спас мир?

Так, стоп! К черту такие мысли! Для Э-мага они вреднее отчаяния и обреченности, ибо ведут к самобичеванию, которое часть отрицательной Силы направляет на себя, что уж вовсе никуда не годится. Ненависть к врагам куда полезнее. На ней и сосредоточусь.

Впрочем, несмотря на наше отчаянное сопротивление, анхоры медленно, но верно одолевали нас. Отключилась, не выдержав натиска, ламия. Моргана, демонстрировавшая удивительную силу духа, продолжала сопротивляться, хотя лицо ее заливала восковая бледность, а на лбу крупными каплями выступила испарина. У меня же темнело в глазах, мышцами овладевала противная слабость, а во рту стоял такой вкус, словно я ненароком разжевал какую-то горькую таблетку. Оно, конечно: позитивный настрой и все такое, но еще пара минут в подобном режиме — и я просто вырублюсь, рухнув под ноги врагам бесчувственной грудой плоти.

Между тем, они, похоже, теряли терпение, очевидно, изначально рассчитывая на куда более легкий и быстрый успех. Пределы же нашей с Морганой стойкости были анхорам неведомы. И вот один из них (видимо, главный), шагнул вперед и пронзил меня двумя ледяными кинжалами своего взгляда. В голове зазвучал его лишенный всяких эмоций телепатический голос:

«Отдай Осколок!»

Мой ответ вряд ли был членораздельной ментальной речью (общаться телепатически я не умел). Скорее, он представлял собой бурную эмоцию, эквивалентную фразе:

«Хрен тебе!»

В телепатическом тоне престола появились оттенки, выдающие его ярость.

«Тогда ты сдохнешь, Э-маг! И никакой посмертной волны не последует, так как твою Силу мы подавим. А вот боли будет много — уж это я тебе обещаю!»

«Да пошел ты!»

Несмотря на магический натиск врага, я предельно четко ощутил, как престол немалым усилием подавил в себе гнев и постарался вернуть переговоры в русло холодной логики.

«Перестань сопротивляться, Логинов, и отдай Осколок! Тогда, быть может, мы оставим тебя и этих женщин в живых».

Вряд ли обещания этого высокопоставленного анхора в данной ситуации заслуживали доверия, но слова его заронили в мою душу сомнение. А может, в самом деле отдать ему Осколок? Авось второй раз они его не профукают. Да и Моргана с Алисой уцелеют… наверное. Вот только врет этот гад, как пить дать врет! Заберет часть Ключа и всех нас порешит. Чисто на всякий случай, так сказать, во избежание. Благо, возможность просто отличная. Когда еще такая представится? Или волю полностью подавит, сделав из нас зомби на своей службе. Лучше ли это смерти? Ой, вряд ли!

К счастью, колебания эти не заставили меня снизить интенсивность сопротивления, на что, вероятно, рассчитывал престол. Зато они спровоцировали событие, которое, скорее всего, не планировал никто из участников этого боя.

Натиск врага внезапно утратил синхронность, плотность и ту неодолимую всесокрушающую мощь, которой он до сих пор отличался. Анхоры, как будто, слегка смешались, и хватка их подавляющей Силу магии немного ослабла. Даже я, несмотря на свой дилетантский уровень в восприятии магических проявлений, и даже в условиях яростной атаки врага ощутил, что характер бушующих вокруг энергетических вихрей несколько поменялся, словно анхоры бились уже не только с нами, но и с кем-то еще. Вот только никого больше на поле боя я не видел. Неужели кто-то из Конклава взбунтовался? Такой вывод косвенно подтвердило замешательство во взгляде главного престола, который оглянулся назад, на своих. Естественно, Моргана с ее куда более разносторонними талантами ощущала перемену не в пример острее меня, и в глазах ее я увидел изумление.

Впрочем, удивляться и теряться в догадках можно будет позже, если, конечно, мы выскребемся из сложившейся пиковой ситуации. Пока же следовало попытаться по максимуму использовать изменившуюся обстановку для собственного спасения. Мысль эта одновременно пришла нам в головы (даром мы, что ли, отец и дочь?) и ярость нашего сопротивления возросла до того предела, на который мы только были способны.

Между тем магическая буря вокруг все меньше напоминала последовательно обрушивающиеся на прибрежные скалы многометровые волны и все больше казалась хаотически бурлящим гигантским котлом. Такое впечатление, что все новые и новые анхоры переключались на своего неожиданного противника, ослабляя натиск на нас. Мы по-прежнему не могли понять, кто именно из светлых Вторых вдруг стал лить воду на нашу мельницу, но нам, собственно, и не было до этого никакого дела: давление на нас все слабело. Мы продолжали, как безумные, рваться из сети, и она вдруг подалась! Пока ненамного, но лиха беда начало! Анхоры это тоже почувствовали и попробовали восстановить прежнее положение. Да только не взошло — необходимой слаженности достичь не удалось, да и в энергетической плотности атаки они явно сдали. Очевидно, слишком много сил и внимания требовал бой с новым врагом.

А мы рванулись еще сильней. Еще и еще… Мы выдирались из сети, оставляя на ней кровь, кожу и ошметки мяса, но выдирались! Этот промежуточный успех вдохновил нас на новые свершения, и со следующими рывками мы уже вылезали выше той планки, которую до сих пор почитали для себя потолком. Сеть сделала еще одну попытку сжаться, встреченную очередным сверхусилием с нашей стороны, и… внезапно треснула!

Главный престол обернулся, и взгляд его был полон бессильного бешенства. Его магический удар я упредил, излив на него негативную волну страшной силы. Он вздрогнул, побелел и рухнул навзничь. Не мертвый, нет (на это интенсивности моей волны не хватило, так как большую часть удара отразил его щит), но точно выведенный из игры. И в то же мгновение мы с Морганой ощутили себя свободными.

«Ходу, дочка!» — мой выразительный взгляд, брошенный на нее, был понятен без слов. Мы ловко подхватили наших бессознательных спутниц и сомкнули свои руки. А в следующий миг нас уже там не было.

Предатель

Базовый мир — Внутренний обод.

Когда Влодмир пришел в себя, первыми ощущениями его были боль и слабость. А следом за ними нахлынула волна наичернейшей злобы. Считалось, что на такую способны лишь извечные враги светлых Вторых — криги и кромешники, но и анхоры оказались не лыком шиты. Впрочем, глава Конклава имел для подобных чувств более чем веские основания: блестяще задуманная операция сорвалась в самый последний момент, когда дело было уже практически сделано.

А ведь поначалу ничто не предвещало такого оглушительного фиаско. И почему только Влодмиру раньше не пришла в голову идея сперва лично отыскать Э-мага, а потом использовать экстренный зов, которому Конклав просто не мог не подчиниться?! В таком случае из операции исключались все организационные проволочки и долгое предварительное обсуждение на Конклаве. А главное — практически сводилась к нулю вероятность того, что предатель (если только он действительно состоял в правящем совете) предупредит Логинова об атаке, так как доминаторы и престолы до самого последнего момента не знали, зачем их призывает Влодмир. Ведь всего-то и нужен был стремительный и мощный удар в лучших традициях древних войн, когда светлые Вторые еще не поддались лени и не обрели пагубной привычки долго и нудно расточать словеса, перед тем как за что-то взяться.

Вдобавок, эта операция могла принести и еще одну пользу. Кто бы из верхушки анхоров ни был предателем, вряд ли в его планы входило то, что Влодмир завладеет одним из Осколков и прижмет к ногтю Э-мага. Такая вероятность почти наверняка спровоцировала бы этого гада на необдуманные действия, которые выдали бы его с головой. Вот такой двойной удар задумывал глава Конклава.

К сожалению, престол, отличавшийся известным пренебрежением к коренной расе Базового мира, не знал их расхожей поговорки о погоне за двумя зайцами. А ведь как хорошо все начиналось!

Э-мага с криганками грамотно взяли в кольцо и начали методично давить «глазом бури», подавляющим и высасывающим Силу. Даже Логинов со своими спутницами, взявшие верх над четверкой харров, не способны были противостоять объединенной мощи полного Конклава и отряда форсов. Они, конечно, сопротивлялись, как одержимые, но всем было ясно, чем в итоге закончится этот бой: у Э-мага не было ни малейшего шанса.

И вот, когда защитные возможности Логинова и его команды дошли уже до последнего предела (а Влодмир это отлично чувствовал), в дело вступил предатель, о котором глава Конклава в пылу боя, грешным делом, уже почти успел забыть. По его расчетам ренегат должен был либо проявить себя раньше, либо не проявить вообще. Более того, столь долгое бездействие скрытого врага наводило на обнадеживающую мысль, что Влодмир ошибся, и среди членов Конклава его просто нет.

Увы, все оказалось совсем не так, и враг ударил, когда этого уже никто не ожидал. Сначала Влодмир ощутил сбой в течении энергии, питавшей Силой «глаз бури». Затем он повторился, что привело к образованию в ткани аркана существенного разрыва. И вот тут последовала прямая атака на него, Влодмира и тех престолов из Конклава, которые принимали самое активное участие в давлении на Э-мага. Высший анхор почти физически ощутил напряжение и буквально стон сворачиваемого в тугую спираль пространства. Аркан такой мощи и изощренности даже для престолов был высшим пилотажем и почти никогда не применялся из-за своей сложности и энергоемкости. Вот Первые его активно использовали во время Войны Тринадцати. Поэтому Влодмир вряд ли успел бы среагировать и смог защититься от такой атаки. И быть бы ему сейчас покойником, если б не его форсовская гвардия. Двое его охранников из касты сил всю свою жизненную энергию без остатка вложили в щит, спасший его от страшного удара.

Потом уже и ему, и остальным членам Конклава приходилось делить внимание и Силу между Э-магом и предателем, которого даже вычислили не сразу. В бушевавшей магической буре было не так-то просто определить, от кого из анхоров исходят волны враждебной магии. Однако новый удар изменника, ухитрившегося создать небольшую энергетическую черную дыру, престолы уже встретили во всеоружии. Они справились с его атакой, при этом изо всех сил пытаясь не упустить из своих сетей Э-мага сотоварищи.

Предатель, к счастью, был всего один, но даже при подавляющем численном преимуществе «правоверных» анхоров бой на два фронта давался им нелегко. Только теперь, наконец, стало ясно, с кем они воюют. Сарк — спокойный, лояльный и рассудительный, которого, казалось, вполне устраивало пребывание на вторых-третьих ролях в Конклаве, — именно он оказался тем злым гением, что причинил в последнее время столько бед. Секундный шок сменился у Влодмира вспышкой лютой злобы, и он обрушил на изменника свою мощь, телепатически скомандовав всем доминаторам не отвлекаться на Сарка и продолжать давить Логинова.

Казалось, двух-трех престолов против ренегата вполне хватит, но тот оказался неожиданно могучим противником, скользким как змея и таким же смертельно опасным. Влодмир никогда не подозревал, что этот во всем средний престол владеет такой мощью и магическим искусством. Даже втроем с Бракаром и Диттой они не могли его одолеть, а ведь оставался еще Э-маг со своей криганкой, которые, ощутив слабину в подавляющей магии, удвоили свои усилия в попытках освободиться.

Влодмир понимал, что предателя следует вывести из игры как можно скорее, иначе все будет потеряно. И он, скрепя сердце, дал команду еще двум престолам переключиться на Сарка. Только тогда они стали, наконец, одолевать, но именно в этот момент проклятый Э-маг разорвал сеть «глаза бури». Внутри Влодмира это отозвалось острой болью, и он повернулся к Логинову, чтобы нанести ему мощный силовой удар, но не успел: Э-маг атаковал первым. Удар его был страшен. Не потрать Логинов столько сил на сопротивление их натиску, престола ничто не спасло бы. Правда, он успел вложить всю собранную для атаки мощь в щит, но все равно Влодмира опрокинуло навзничь. В глазах его потемнело, и все тело охватила острая боль. Отчаянно борясь с беспамятством, он в бессильной ярости наблюдал, как сначала исчезает со своими спутницами освободившийся Э-маг, а секундой позже — и Сарк, воспользовавшись тем, что после выведения из игры Влодмира натиск на него тоже заметно ослаб.

Глава Конклава, находясь в полубессознательном состоянии, руководить операцией уже не мог и превратился в стороннего наблюдателя. Дальнейшие действия его коллеги по правящему совету совершали уже по собственному разумению. Четверо престолов пустились преследовать Сарка, а весь остальной Конклав устремился за Э-магом. Вот только веры в успех хотя бы одной из двух этих погонь у Влодмира не было. Вне себя от гнева и собственной беспомощности, он изрыгнул в адрес своих врагов самое страшное из ведомых ему проклятий и, потратив на это последние силы, отключился на руках верных форсов.

* * * *

Провал, катастрофа, фиаско… Эти и другие подобные слова приходили сейчас на ум Влодмиру, едва он начинал думать о столь бесславно завершившейся операции. Сбежал в неизвестном направлении предатель Сарк. Э-маг и его криганка вместе с Осколком тоже скрылись, и вряд ли в ближайшее время представится столь же замечательная возможность схватить их.

Кстати, властительницу Диллину, несмотря ни на что, следует поощрить повышением по касте. Уж кто-кто, а она-то в этой неудаче точно не виновата. Влодмир припомнил, что билась Диллина как львица, все свои скромные силы залив в «глаз бури». А сделала находчивая властительница и впрямь немало. Если б не она, такого шанса поймать Логинова Конклаву не видать, как своих ушей. Пусть, пусть станет доминатором. Еще один безгранично преданный член этой касты Влодмиру в сложившихся обстоятельствах совсем не помешает.

А обстоятельства складывались куда как неблагоприятно. После двойного поражения авторитет главы Конклава пошатнулся. Конечно, причину для экстренного зова высшие анхоры признают вполне уважительной, но вот недостаточная подготовленность операции будет наверняка поставлена ему в вину. Хотя, сумей они скрутить одновременно Сарка и Логинова, сейчас бы Влодмира разве что на руках не носили и пели бы осанну. Но история сослагательного наклонения не приемлет. Случилось то, что случилось, и теперь придется иметь дело с последствиями. Сейчас его не преминут укусить как явные оппозиционеры (Тэйн и Сильвиана), так и тайные, которых в Конклаве наверняка хватает: его растущие власть и авторитет многим не по нутру. Да и повод есть просто замечательный — с какой стороны ни глянь, он кругом виноват. Точнее, все дело легко можно представить именно таким образом. Так что в ближайшее время ему предстоит заниматься политическими дрязгами, а не насущными делами: поиском харров, охотящихся за Осколками, Э-мага с командой и предателя Сарка.

Кстати, исчезновение последнего сейчас тревожило главу Конклава едва ли не больше всего остального. Где-то он сейчас и что замышляет? Вряд ли может быть что-то хуже, чем иметь врага, столь осведомленного о твоих делах! Впрочем, тут он не совсем прав: ситуация была бы куда более удручающей, если бы Влодмир до сих пор не знал имени предателя. А так, по крайней мере, враг из тайного стал явным и больше не сможет подрывать их дело изнутри. Да и новейшей информации из их лагеря теперь получать не будет. Так что кое-какие плюсы в данном положении все-таки есть. Неплохо бы еще, чтобы они стали аргументами в его пользу на ближайшем заседании Конклава.

Проклятие! Из-за этой боли и слабости мысли путаются. Удар Э-мага на третьем уровне Силы — очень неприятная штука. Так что первым делом следует заняться собственным исцелением, а уж потом — думать, думать и думать, благо, в темах для размышлений недостатка не наблюдается.

Ярость Демиурга

Метрополия Сокрытого.

Мощная отрицательная Э-волна обрушилась на вершину скалистого пика, молчаливым стражем нависшего над входом в Туманную долину. Покрытый ослепительно белым снегом клык, венчающий громадную гору, обломился словно гнилая деревяшка и с грохотом понесся вниз страшной силы обвалом. Но Сокрытому этого было мало: бездушный камень не страдает и не испытывает боли. Демиургу же было просто необходимо выместить на ком-то свое бешенство, иначе оно могло просто задушить его.

Хозяин мира всевидящим взглядом принялся обшаривать свои владения и вскоре обнаружил подходящую жертву — небольшой городок на окраине Силурийской империи. Волна злобы Сокрытого ударила в каменистое плато, на котором и располагался этот населенный пункт, буквально расколов составляющие его породы. Трещина быстро побежала вглубь и в стороны, расширяясь и ветвясь. Прочнейшие пласты, ведущие отсчет своего существования с далеких дней Сотворения, стали смещаться друг относительно друга, и в спокойнейший городок, давным-давно не ведавший стихийных бедствий, пришло страшное землетрясение. Паутина трещин бежала по улицам и площадям, земля содрогалась, словно в конвульсиях, а каменные постройки рушились или исчезали в разверзавшихся там и сям жутких провалах в неведомые бездны. А затем оттуда выплескивалась раскаленная лава и огненными реками текла по улицам обреченного городка.

Жители в панике носились по улицам, лихорадочно пытаясь спасти своих близких и хоть какие-то ценные вещи, но разбушевавшаяся стихия была беспощадна, бросая все новые и новые жертвы на алтарь божественной ярости. Вопли ужаса и агонии, оглашавшие окрестности, сливались в один протяжный стон, который музыкой звучал в ушах Сокрытого. Землетрясение не унималось, пока городок не был полностью уничтожен, заплатив столь страшную цену за то, что хозяину мира здорово испортили настроение.

Только когда погиб последний житель, ярость несколько унялась в душе Сокрытого. Пламя погасло, залитое рекой крови, но осталась копоть досады и горестного недоумения. Как?! Ну как столь хорошо складывающееся дело могло в одночасье пойти наперекосяк?! Ведь все действующие лица были на виду, все, вроде бы, под контролем… Проклятый Логинов! Даже ошибаясь, он ухитряется причинить ему, Сокрытому, целую кучу неприятностей. Собственная беспечность и головотяпство Э-мага привели к тому, что он вместе с дочерью и Осколком вполне мог оказаться в руках Конклава. При этом стоит отдать должное хитрюге Влодмиру: престол едва не обставил его, Демиурга!

Естественно, Сокрытый этого допустить не мог и вмешался, пожертвовав чрезвычайно ценной марионеткой, на создание которой потратил столько сил и времени, да еще и себя едва не раскрыл. Ведь во время боя с анхорами обстоятельства сложились так, что еще чуть-чуть и Демиургу осталось бы только воспользоваться Силой Первых, что превратило бы просто плохую ситуацию в ужасную. К счастью Логинову удалось вырубить Влодмира, что позволило Сокрытому выдернуть с поля боя свою марионетку. Правда, потом еще долго пришлось играть в пятнашки с преследующей его группой высших анхоров, и лишь особые трюки, известные одним Первым, дали возможность, наконец, стряхнуть с хвоста погоню.

Безусловно, телесная оболочка и воспоминания престола Сарка по-прежнему оставались в распоряжении Демиурга, но толку от этого теперь было немного: его больше нельзя использовать в качестве внедренного агента и держать через него руку на пульсе деятельности всех светлых Вторых. Да и ресурсов Внутреннего обода, к которым Сокрытый получал доступ посредством Сарка, будет очень не хватать.

И вот за все это вкупе следует «благодарить» Э-мага! Нет, с ним нужно покончить и чем быстрее, тем лучше. Конечно, заложенная в инквизитора Шестакова кармическая программа — штука хорошая, но когда-то она еще сработает? А Логинов уже сейчас как кость в горле. Но прежде, чем что-либо предпринимать по этому поводу, следует забрать у Э-мага Осколок. Как? Есть одно хорошее средство. Но…

Может быть, все-таки не торопиться? Эмоции, конечно, — почти идеальный источник Силы, но весьма плохой советчик. А сегодня один необдуманный поступок он уже совершил. Может быть, хватит? Возможно, пока Логинов жив, и Осколок у него, из этой ситуации еще можно будет извлечь некоторую выгоду. Э-маг, конечно, — серьезная головная боль, но кроме того — еще и весьма мощное средство воздействия на реальность. А такое очень даже может пригодиться. Да, харров стало на одного меньше, но и троица их на завершающей стадии станет изрядной помехой. А устранять ее с помощью анхоров или кригов — слишком затруднительно, да и опасно, так как это может привести к тому, что все Осколки окажутся в руках Вторых. Не вариант.

Выходит, Логинов пока нужен. Один из Осколков у него, и харры, вполне вероятно, попытаются его добыть, а тогда… возможны всякие варианты. Так что пусть себе работает кармическая программа инквизитора. Если понадобится, ей всегда можно будет помочь и забрать у Э-мага Осколок. Так что, живи, Логинов, пока тебе это дозволяется, и наслаждайся земным существованием, ибо осталось тебе ой как немного!

Погоня (из воспоминаний Игоря Логинова)

Где-то в Базовом мире. 17 декабря 2010 года

Вспышка… Тьма… Вспышка… Тьма… Во время вспышек перед моими глазами мелькали самые различные пейзажи, тут же поглощаемые мраком телепортации. Меня так и подмывало спросить дочь, сколько мы еще собираемся скакать с места на место, но я сдерживался: Моргана явно знала, что делала. Если она продолжает телепортироваться, значит, чует погоню, а опыт бегства от Конклава анхоров у нее уже есть, и неважно, что он печальный.

Вспышка… Тьма… Вспышка… Тьма… Как-то некстати припомнилось, что в прошлый раз сбросить с хвоста светлых Вторых ей так и не удалось, да и бегство от них куда более искушенной в таких делах Лилит также успеха не снискало. Анхоры были цепкими, словно клещи. К тому же, теперешнюю ситуацию отягчали сразу несколько обстоятельств. Во-первых, после схватки в Норвегии моя дочь была основательно вымотана. А во-вторых, на ней балластом висели сразу три «пассажира»: лишившиеся сознания Алиса и Данира, а также не умеющий телепортироваться отец. Так каковы же шансы на успех? Похоже, они совсем невелики.

Вспышка… Тьма… Вспышка… Тьма… Погоня, похоже, не отстает. На сколько же еще скачков хватит Морганы? Уже и меня-то начинает подташнивать с непривычки: столько раз распадаться на атомы и собираться вновь — не шутка. Так что же делать — принимать бой? Давайте считать. В Конклаве пятнадцать анхоров, хотя нападавших было явно больше. Видимо, враги усилились за счет низших каст. Некоторые в бою погибли, а главный анхор выведен из строя моим ударом. Надолго или нет — неизвестно, но в погоне, скорее всего, он участия не принял. Кто-то из низших должен был остаться с ним. При везении — даже все. Оставшиеся, скорее всего, разделились на две части. Первая, вероятно, занялась тем предателем, что неожиданно повернул против своих там, в Норвегии, вторая — погналась за нами. Итак, берем самый лучший для нас расклад. Таким образом, в преследовании участвует лишь Конклав без низших, а также за вычетом главного и предателя. То есть тринадцать анхоров высших каст. Разделились они вряд ли поровну: нас, все-таки, двое. Так что, исходим из расчета четверо или пятеро за предателем, а остальные — за нами. Тогда в сухом остатке получаем восемь или девять доминаторов и престолов против нас двоих. Многовато, однако! Боюсь, не сдюжим. И какой же выход?

Вспышка… Тьма… Вспышка… Тьма… Я уже перестал считать скачки, но их было уже верных несколько десятков. Еще немного — и Моргана выдохнется, если я сейчас ничего не придумаю. Эх, жаль, что при бегстве моя Сила полностью бесполезна, и ничем помочь своей дочери я не могу, кроме как слегка подпитать ее энергией… Стоп, как это не могу? А Данира? Она-то великолепно умеет телепортироваться, и если я ее сейчас приведу в чувство… (Вспышка… Тьма… Вспышка… Тьма…)…то наш отряд получит второго телепортанта. Мы разделимся. Я пойду с Данирой, тем более что связь «темных оков» продолжала работать, а Моргана продолжит таскать с собой бессознательную Алису. Мысль оставлять ее была мне совсем не по душе, но слишком нагружать ламию тоже не стоило: ее перемещательная выносливость наверняка уступала таковой у моей дочери.

Так, стоп! Это в принципе, а здесь имеют место два особых фактора. Первый: Моргана изрядно вымотана схваткой, а Данира почти все время пробыла в отключке, так что сейчас она будет практически свеженькой. Второй: если моя дочь таскала на себе всех троих спутников, то ламии придется перемещать лишь себя, так как меня за ней потащит магический поводок «темных оков», а бесчувственную Алису буду на себе таскать уже я. Таким образом, уставшей Моргане станет на порядок легче, да и я не буду тревожиться за свою женщину, ибо она будет со мной, и при первой же возможности приведу ее в чувство. А что получается на выходе? Враги тоже вынуждены будут разделиться, а четверо или пятеро — уже не так страшно. С таким количеством я могу попробовать и схватиться, если только анхоры, прикинув расклады, сами не испугаются.

Вспышка…

— Тормозни-ка, дочка, ненадолго.

— Догонят ведь! — недовольно буркнула Моргана, но очередного скачка совершать не стала.

— А мне всего несколько секунд надо, — успокоил я, тут же принявшись активно излучать положительную Э-магию на Даниру.

— Зачем это тебе? — поинтересовалась Моргана.

— Разделимся, — бросил я в ответ, не отвлекаясь от процесса. — Я — с Данирой и Алисой, а ты — в одиночное плавание.

Сперва в глазах дочери вспыхнул протест, но мгновение спустя ее лицо просветлело. Как же, все-таки, здорово, когда кто-то понимает тебя с полуслова! Между тем, ламия очнулась и села на земле, ошеломленно озираясь по сторонам. И в этот миг вокруг стали материализовываться анхоры.

— Ходу! — приказал я Данире и от души шарахнул Э-магией по первой же возникшей фигуре преследователя. Анхор сложился пополам и полетел на землю.

Ответного удара мы не стали дожидаться и дружно исчезли: ламии тоже не пришлось десять раз объяснять задачу — видимо члены Конклава в непосредственной близости сработали как отличное наглядное пособие и мотиватор заодно.

Тьма… Вспышка… Нас теперь осталось трое: Моргана совершает скачки совсем в другом направлении. Надеюсь, сработает.

— Не останавливайся! — крикнул я криганке.

Послушалась — снова тьма… и вспышка. Еще примерно десяток скачков — и я дал команду «стоп». Если получилось, то анхоры уже должны были отстать. Если же нет, то продолжать бегство бесполезно — надо принимать бой. Подождали немного. Минуту… Две… Никого. Ура — отстали! Мы с Данирой обменялись радостными взглядами. Только тут я заметил, что в последние минуты даже дышать стал осторожно — еле-еле, словно это могло нам помочь. И немедленно вздохнул полной грудью. Надеюсь, у Морганы тоже все хорошо. Ладно, порядок — теперь можно и оглядеться… Вокруг простирался достаточно пустынный тропический пляж. Лазурные волны ласково набегали на берег и с тихим шелестом откатывались. Под ногами был мелкий песок, а метрах в двадцати — сплошная стена пышущей здоровьем зелени, среди коей преобладали пальмы. Отличный антураж а-ля «Последний герой». Было жарко, и я сразу же скинул свитер. Конечно, Э-магическая терморегуляция работала в обе стороны: не только согревала в холод, но и охлаждала в жару, однако положительная сторона моей Силы нужна была мне сейчас совсем для другого — ведь Алиса все еще пребывала в беспамятстве. Вот вылечу ее, тогда и…

Я осторожно опустил на песок свою драгоценную ношу и принялся излучать позитивную волну. Тихо, аккуратно, постепенно наращивая интенсивность. Нас наверняка только что с собаками не ищут, и любые импульсы Э-магии выше первого уровня Силы могут выдать наше местоположение врагу. А новая битва нужна была мне сейчас, как торт диабетику. Спокойно, спокойно… Я чувствовал ее состояние: ничего особенно страшного, что могло бы потребовать целебных волн высокой мощности. При одном взгляде на Алису тепло поднималось из глубины души. Ангелов обычно изображают белокурыми, но она в таком случае — исключение. В памяти сами собой всплыли слова известной песни:

Ты — не ангел, но для меня,

Но для меня ты стала святой.

Ты — не ангел, но видел я,

Но видел я твой свет неземной.

Пусть не ангел ты, но если мне темно

Приносишь ты счастливую весть.

Пусть не ангел ты, мне это все равно,

Ведь для меня сошла ты с небес.

Я стал их мысленно повторять, и мне показалось, что они заработали, подобно заклинанию, усиливающему действие положительной волны. И все же, только на пределе первого уровня Силы щеки ее наконец порозовели, дыхание стало ровным, а затем открылись глаза. В первое мгновение в их темно-серой, почти черной глубине вспыхнула радость узнавания, впрочем, тут же сменившаяся смятением и ошеломлением. Я ничего не понимал: откуда что взялось? Ведь все, вроде, нормально: она жива, мы в безопасности, и я с ней рядом. Или я ошибся в интерпретации ее взгляда? Да нет — мой Э-детектор однозначно подтверждал только что сделанные выводы, дополняя их еще и едким привкусом страха. Еще того не легче: боится-то она кого? Меня что ли?

— Алиса, ты в порядке?

Вопрос был из списка тех, что всегда раздражали меня в американских фильмах. Но тут он оказался единственным, пришедшим мне в голову. Я осторожно положил руку ей на плечо и вдруг почувствовал, как она напряглась. Такое впечатление, что она лишь огромным усилием воли поборола настоятельное желание отпрянуть.

— Алиса?..

— А?… Я — да, спасибо… Все закончилось?

— Вроде того. Мы сбежали.

— А где Моргана?

— Она скоро к нам присоединится.

Вид у Алисы был такой, словно она мучительно пытается сообразить, какой бы еще вопрос задать, так как молчание под моим испытующим взглядом было ей все же тягостнее разговора. Э-детектор подсказывал мне, что Хохлова отчаянно борется с бушующим внутри ураганом эмоций и не может с ним справиться. Глаза ее упорно избегали встречи с моими, но альтернатив было не слишком много: та же Данира мерила бывшую инквизиторшу взглядами, весьма далекими от дружелюбия. Готов биться об заклад, что ламия была бы просто счастлива, если б Алиса не пережила минувшего боя с Конклавом.

В общем, терзающие Хохлову эмоции я ощущал достаточно четко, а вот понять их причины никак не мог. Что случилось, пока она была без сознания? Память вернулась? Так я, вроде, ни ей, ни Ордену ничего плохого еще сделать не успел… Откуда же столь явный негатив? Тут поневоле и сам начнешь тревожиться… Нет, с этим надо что-то делать!

Мои пальцы нежно коснулись ее подбородка, легко и ненавязчиво поднимая ей голову и давая мне, наконец, возможность более внимательно посмотреть в недавно такие теплые и родные, а сейчас — холодные и чужие темно-серые глаза. Да, все так — страх, смятение, растерянность. Тут же излученная мною положительная волна средней интенсивности если и помогла, то незначительно.

— Милая, — тихо произнес я, окончательно теряясь в догадках, — тебя что-то беспокоит?

В глазах Алисы выступили слезы.

— Игорь, я…

Секунду спустя она резким, порывистым, если не судорожным движением рванулась вперед и обняла меня за шею, спрятав лицо на моей груди. Плечи Алисы вздрагивали от рыданий.

— Ну, ну, не надо, — стал приговаривать я, нежно поглаживая ее по волосам. — Все наладится, все будет хорошо…

Каждое свое слово я сопровождал положительной волной, окатывающей молодую женщину с головы до ног, и ощущал, как постепенно оставляет ее вцепившееся в сердце мертвой хваткой напряжение, как расслабляются почти сведенные судорогой мышцы спины, уходит дрожь и нехотя сдает свои позиции поселившийся в душе Алисы негатив. Только радоваться своей локальной победе я не мог, ибо знал, что все это вернется подобно тому, как неизменно возвращается боль, причина которой неизвестна, и которую лишь приглушили сильным лекарством.

Ночные призраки сельвы[1] (номер шестой)

Бразилия. Бассейн реки Мадейра. Ночь с 17 на 18 декабря 2010 года.

Джунгли никогда не спят. И ночью их заполняет множество различных звуков, которые для того, кто умеет слушать и понимать, могут рассказать много интересного. Этакая драматическая повесть о жизни и смерти. Или (если слушатель романтично настроен) — ночная симфония сельвы.

Но принципа Даннела вряд ли можно было отнести к романтикам. Даже в известной своим прагматизмом касте начал он выделялся особым хладнокровием и расчетливостью. Как раз эти качества и побудили его, как хранителя Осколка, избрать в качестве своей штаб-квартиры самое сердце девственных джунглей в бассейне Амазонки. Тому было сразу несколько причин.

Начать с того, что местность, в которой он поселился, считалась весьма труднодоступной и интереса у обычных людей, как правило, не вызывала. Это и было первым кругом обороны — кто попало в такую глушь точно не полезет. А если учесть, к тому же, недружелюбность местной фауны — хищников, ядовитых змей и насекомых, которых тут водилось немало, то остается только поаплодировать выбору Даннела. Сам дом от всех неприятных местных обитателей принцип оградил сравнительно несложным и неэнергоемким отпугивающим арканом. Воздействовал он и на крайне редко появляющихся в этих краях людей, вызывая в них безотчетный страх и острое желание поскорее уйти отсюда подальше. Третьим плюсом амазонской сельвы являлось то, что в столь редко населенной местности засечь появившихся незваных гостей (особенно — обладающих Силой) не составляло ни малейшего труда, в то время как его жилище отыскать было весьма сложно, ибо магический фон от постоянно действующего отпугивающего аркана принцип тщательно маскировал. Девственные тропические леса позволяли также расставить в окрестностях дома большое количество магических ловушек в «спящем режиме». Выявить их сканированием возможным не представлялось, а риск того, что на них нарвется кто-нибудь случайный, тут стремился к нулю. К тому же, животный мир джунглей нес еще одну полезную функцию: на появление опасных чужаков голосистые птицы и обезьяны реагировали либо громкими воплями, либо напротив — гробовой тишиной.

Именно это побуждало Даннела время от времени вслушиваться в звуки экваториального леса, в которых он уже разбирался не хуже ученого-зоолога, всю жизнь посвятившего изучению фауны сельвы. Вот глухое гортанное ворчание ягуара, затем предсмертный визг попавшейся в лапы хищника пекари. Слышатся громкие вопли обезьян тити, крики попугаев, непрекращающийся стрекот насекомых. Обычный ночной концерт джунглей Амазонии. Ничего подозрительного. И особые чувства тоже молчат. Носители враждебной Силы Пустоты в окрестностях отсутствуют. А разлитая в воздухе темнота — всего лишь обычная темнота тропической ночи, без всякой примеси жуткого голодного мрака, источаемого кромешниками. Короче, никаких оснований для тревоги.

Даннел даже купол, блокирующий нестандартные перемещения вокруг своего дома, не ставил. Главной защитой его была скрытность: пока враги понятия не имеют, где он, им сюда и соваться незачем, а давать им дополнительный пеленг в виде излучения от стационарно действующего блокирующего аркана — верх глупости. Даже узнай харры примерный район обитания принципа, им придется для начала еще отыскать его, банально прочесывая многие гектары девственной сельвы. А в таком поиске купол «блокады перемещений» станет верным союзником… его врагов, ибо такое заклятие уже не замаскируешь, и отыскать его направленным сканированием ничего не стоит.

Нет уж — скрытность, скрытность и еще раз скрытность. Порой, для обеспечения безопасности она служит куда эффективнее изощренных защитных заклятий или целой толпы охранников. Кстати, об охранниках — один такой у Даннела имелся, да не абы кто, а форс из элитного отряда, вооруженный, к тому же, «расщепителем». Чем не охрана? Правда, пришлось допустить его на свою территорию, но тут уж ничего не поделаешь — с престолом Влодмиром не поспоришь. Кроме того, все же, с таким асом боя он чувствовал себя куда спокойнее, чем в одиночестве. Форсу Дмиану было дано строгое указание сидеть тихо, не высовываться и магией пользоваться только в случае крайней необходимости.

Так что, в настоящий момент хранители Осколка находились в положении субмарины, лежащей на грунте. Но если для принципа подобный образ жизни был в порядке вещей, то форс явно страдал. К проблемам вынужденного заточения на ограниченной территории добавлялся весьма необщительный характер привыкшего к одиночеству принципа. Вот и сейчас последний оставил своего охранника в доме и вышел подышать ночным воздухом джунглей, в котором, в отличие от дневного, не так явно доминировала жаркая духота.

«Зона отчуждения», сформированная заклятием, отпугивающим представителей местной фауны, была не так уж велика: ее радиус не превышал двадцати метров. Так аркан требовал меньше энергии, и его проще было скрыть от чужого сканирования. Принцип, давно развивший сильное ночное зрение в своем созданном для условий Базового мира теле, без труда мог наблюдать, как кипит по ту сторону периметра «зоны» ночная жизнь сельвы.

Вот на ветвях гевеи застыл сапфирово-синим изваянием гиацинтовый ара — один из крупнейших и красивейших попугаев Земли. Постепенно сбавляют дневную активность обезьяны — тити, ревуны и капуцины. Первых скорее слышно, чем видно (их вопли раздаются в отдалении). Ревуны же, похоже, собираются выспаться перед утренними концертами, которые непривычного человека могли быстро довести до белого каления, но анхоры, способные блокировать доступ к своим ушам шума любого тембра и громкости, не обращали на этих «вокалистов» никакого внимания. Зато одного из ревунов человек, кажется весьма заинтересовал: обезьяна уселась на ветке и с вниманием прилежного студента-первокурсника уставилась на Даннела. Принцип ответил животному не менее пристальным взглядом: мало ли кто мог глядеть его глазами? Да нет — вроде, обычное обезьянье любопытство.

Где-то в вышине, среди широких листьев пятидесятиметровых пальм мелькнула зловещая тень гарпии — крылатой грозы местных приматов. Активность обезьян в окрестностях «зоны» резко уменьшилась: они тоже заметили опасного хищника и попрятались. Только ревун-«наблюдатель», да попугай остались на местах, хотя и тому и другому не поздоровилось бы, вздумай гарпия тут поохотиться. Однако той, похоже, было не до этого — она возвращалась к своему гнезду, которое (Даннел это точно знал) находилось в паре сотен метров к северу отсюда.

А вон в кроне кофейного дерева вспыхнули два изумрудных огонька. Там расположилась марги — мелкая пятнистая дикая кошка.

«Надо же, сколько сегодня посетителей! — несколько удивился принцип — прямо паломничество какое-то!» Подобное иногда происходило, однако довольно редко. Может, все-таки, совпадение? Надеяться на лучшее, конечно же, не возбраняется, но для душевного спокойствия необходимо все тщательно проверить.

Так, с кого же начать? Тень гарпии в небесах мелькнула и пропала. Значит, это был всего лишь хищник и ничего более. Одним объектом меньше. Теперь ревун. Взгляд принципа без труда отыскал обезьяну в ветвях гевеи. Она сменила дислокацию, перебравшись повыше, однако наблюдать за домом не перестала. Подключаем маги-зрение… Да нет, все нормально. Никаких признаков дистанционного управления или прямого использования тела животного сторонней сущностью. И все же под особым взглядом принципа, ревун поежился, сделал большой скачок на соседнее дерево и короткими перебежками скрылся во мраке ночи.

Переходим к попугаю. Но гиацинтовый ара не стал дожидаться сканирования, сорвался с ветки и улетел. Интересно, что бы это значило? Попугаем управляли и отвели своего разведчика, когда возникла угроза разоблачения? Или птице просто наскучило тут сидеть, и она полетела по своим делам? Лучше бы второе, но сейчас это уже никак не проверишь.

Ладно, нужно сосредоточиться на том, что доступно. Марги. Отыскать кошку было бы несложно даже обычному городскому жителю. Два ярко-зеленых огонька ее глаз в темноте были видны превосходно. Да она и не скрывалась. Сидела и смотрела не отрываясь. Ночь для таких кошек — самое активное время, когда они выходят на охоту. Эта же, казалось, объявила на сегодня выходной. То ли уже успела насытиться, то ли наблюдать за человеком и его жилищем ей сейчас было, почему-то, интереснее. Занятно…

В очередной раз снабдив свой взгляд магической присадкой, принцип попытался проанализировать, не скрывается ли в оболочке мелкого хищника нечто куда более опасное. Глаза анхора и кошки встретились. На мгновение принципу почудилось что-то странное, чужеродное, словно тень присутствия. Он попытался проникнуть своим взглядом глубже и тут же понял, что совершил ужасную ошибку. Сущность животного почти мгновенно исчезла, затопленная волной черноты. И в то же мгновение смолкли все звуки джунглей, сменившись буквально мертвой тишиной. Такое бывает, только если в лес приходит что-то настолько страшное, что необоримый ужас замораживает крики в горле каждого его обитателя, оставляя лишь беспомощное желание замереть на месте и надеяться, что это кошмарное нечто просто пройдет мимо, не заметив.

Даннел мгновенно рванулся прочь от сущности, обосновавшейся в кошке, вбирая в себя все свои маги-сенсоры, но было уже поздно: чужая воля словно тисками сдавила его сознание, не отпуская его. Принцип начал отчаянно биться, надеясь вырваться. И надежды эти не были беспочвенны: ведь столь малое существо вряд ли могло вместить полновесную сущность харра — плоть кошки просто не выдержала бы такого. Он оказался совершенно прав: внутри марги действительно находилась лишь часть темного сознания кромешника, позволявшая тому полностью контролировать эту материальную оболочку и наблюдать ее глазами за интересующим его объектом. Очевидно, так харры и отыскали точное место обитания хранителя Осколка — задействовав в поиске множество подобных бессловесных тварей.

Но от этого запоздалого понимания толку было немного: сейчас, чтобы спастись, требовалось вначале вырваться. Однако частично вселенный в кошку кромешник клещом вцепился в сущность принципа, не в силах подавить его волю, но и не позволяя освободиться и начать вновь распоряжаться собственным телом, которое застыло, парализованное. А тем временем все остальные охотники за Осколками уже наверняка во весь дух мчались сюда, восприняв сигнал удачливого разведчика.

Вспышка! И черное нечто, оккупировавшее тело древесной кошки, в ужасе шарахнулось прочь, разжав хватку. В следующее мгновение принцип снова стал свободен и смог понять, что произошло. Это форс почувствовал неладное, вышел из дома и сразу же разобрался в силовых линиях, тянущихся к Даннелу от марги. Его энергетический удар и разорвал узы, пленившие принципа. Еще одна вспышка… теперь уже «расщепителя» — и тело кошки распалось в прах. Хотелось бы надеяться, что вместе с тем, что его наполняло.

Действовать надо было стремительно. Даннел ничуть не сомневался, что все харры и помогающая им высшая криганка вот-вот будут здесь. И он метнулся в дом, к тщательно замаскированному тайнику с Осколком. Устанавливать сейчас купол «блокады» не только не имело смысла, а было даже вредно, так как почти наверняка им самим вскоре придется спешным порядком бежать отсюда посредством тех же самых «прямых переходов», если, конечно, враг позволит.

Раз, два, три… Действовать четко по схеме. Доведенный до автоматизма алгоритм снятия довольно сложной вязи охранных и маскирующих чар на тайнике. Процесс облегчался тем, что можно было уже не скрываться, так как кромешники теперь точно знали, кто, что и где. Пять, шесть, семь… Затаить дыхание — и последнее действие, требующее наибольшей точности, хладнокровия и аккуратности… Готово! И вот уже ледяной кусок металла с острыми краями, излучающий в чрезвычайно неприятном магическом спектре, находится в руках принципа.

Теперь — отступать, и чем быстрее, тем лучше. Из-за пределов дома, между тем, ощущаются ударные магические импульсы. Форс уже вступил в бой? Это плохо, очень плохо! Спрятав Осколок под одеждой и наспех накинув на него маскирующие чары, худо-бедно экранирующие его излучение, принцип выскочил за дверь. Для оценки обстановки ему хватило нескольких секунд. Где-то в «межэтажье», между верхним ярусом гигантских пальм и средним — гевей и кофейных деревьев — нарезала круги гарпия. Но это была не простая птица. Аура ее читалась на раз: использующий тело крылатой хищницы харр теперь даже не думал скрываться. Напротив — ему требовалось отвлечь хранителей Осколка, не дать им сбежать до тех пор, пока не прибудут основные силы. А те уже приближались, и принцип это явственно ощущал по растущей тяжести и боли в груди. Надвигалась страшная угроза.

«Гарпия», похоже, вмещала в себя куда большую часть сущности кромешника, чем несчастная марги, и время от времени с ее когтей срывались гибельные черные «капли». Подобная магия была знакома принципу, и он знал: попади такая «капля» на незащищенную плоть — и сколь угодно живучее тело долго не протянет. Ответные импульсы форса цели не достигали: «птица» совершала в воздухе стремительные маневры, в результате которых магия анхора либо просто «мазала», либо задевала харра лишь краем и вскользь, что позволяло тому даже с помощью своих невеликих защитных способностей экранировать такие удары. Заряды «расщепителя» форс не тратил, справедливо полагая, что от его луча кромешник тем более сумеет уйти, а оружие это окажется значительно полезнее, когда сюда прибудут главные силы врага. Между тем, у принципа не было ни малейших сомнений, что реши они сейчас уйти «прямым переходом», тварь сделает все, чтобы им помешать и ведь почти наверняка преуспеет.

Ее нужно было срочно убить или… От пришедшей в голову мысли Даннел едва с размаху не хлопнул себя по лбу. Как он мог забыть?! Вызвать престола! Именно такая инструкция была дана ему главой Конклава Влодмиром на недавней встрече. В крайнем случае он имел право обращаться на самый верх. А все нарастающие тяжесть и боль внутри, которые свидетельствовали о том, что харры совсем близко, однозначно говорили, что этот случай — самый что ни на есть крайний. Сосредоточившись, принцип испустил телепатический вопль о помощи на той самой ментальной волне, о которой они договаривались с Влодмиром. В ответ — тишина. Вязкая и глухая, словно его зов ушел в гигантский мешок с ватой. Между тем, магии, которая блокирует телепатию, принцип не ощущал. В чем же дело? Снова зов — и снова тишина. Это что же — абонент временно недоступен?! Как же, Пустота побери, такое может быть?

Разумеется, принцип не мог знать, что в этот самый момент престол Влодмир пребывал без сознания, а все остальные в полном смятении занимались в высшей степени конфликтным обсуждением провалившейся погони за Э-магом и предательства Сарка. Короче, высшим анхорам было не до него.

Секунд десять у Даннела ушло на осознание того страшного факта, что помощи не будет. Рука принципа нырнула в карман и сжала там шестигранник «последнего прости», с которым Даннел не расставался уже месяц.

Во времена Войны Тринадцати артефакты с этим самоубийственным арканом были весьма распространены, ибо на стороне Разрушителя воевало много кромешников, способных вселиться в тело Второго и завладеть всеми его знаниями. Для предотвращения подобных случаев и предназначались эти артефакты. Чтобы активировать «последнее прости», было достаточно лишь осознанного ментального усилия носителя, после чего мощный взрыв уничтожал как его самого, так и тех, кто находился поблизости.

И применялись они в ходе войны неоднократно. Вот только с тех пор утекло столько воды… Актуальность их ушла, и новых, за ненадобностью, не выпускали. Из старых запасов больше половины было использовано в период Криганских войн, а часть — различными путями утрачена. Вдобавок, немалое число артефактов пришлось забраковать: их чувствительность к ментальным волнам оказалась очень завышенной и за «осознанное усилие» иногда принималось просто сильное чувство страха. После нескольких ложных срабатываний в арсеналах Внутреннего обода была проведена тотальная проверка «последних прости», в результате которой около трети их было подвергнуто деактивации и уничтожению.

Таким образом, до настоящего времени сохранились лишь считанные единицы. Одним таким удалось разжиться Даннелу. Сначала он собирался сдать его в арсенал, но потом захотел поизучать на досуге. Ну а после начала охоты за Осколками и вовсе решил оставить себе. Похоже, правильно решил.

Борьба с приступом отчаяния у Даннела продолжалась секунд пятнадцать. Затем, огромным усилием воли разжав свои пальцы на «последнем прости», он решил присоединиться к форсу в его охоте за «гарпией». Вдвоем у них было куда больше шансов накрыть тварь боевым заклятием. Поймать ее в перекрестие лучей, подведя их с двух сторон, чтобы некуда было метнуться, и…

«Вместе» — коротко телепатировал Даннел форсу Дмиану, и тот молча кивнул. Принцип был не слишком искушен в магических баталиях, но против неполной сущности кромешника хватит и примитивных прямолинейных боевых арканов вроде «луча света».

Однако только он сосредоточил в ладонях энергию для удара, как боль в груди стала просто нестерпимой, а из-за деревьев надвинулись три громадные крылатые тени, выделяющиеся чернотой даже во мраке экваториальной ночи. Харры. Все скрытые ловушки, которые Даннел с таким тщанием настораживал вокруг своего жилища, оказались бесполезны, ибо были рассчитаны на врага, двигающегося по земле. Какая наивность с его стороны! Тени с таким огромным размахом крыльев, будучи материальными, просто не смогли бы летать в этом зеленом лабиринте древесных стволов, ветвей и лиан. Но здесь присутствовали лишь чистые сущности пустотных тварей, не обремененные плотью. А материальные оболочки, видимо, остались где-то неподалеку, под охраной высшей криганки.

Внезапно гарпия вошла в крутое пике, подобно летчику-камикадзе, и рухнула на землю без признаков жизни, а лишивший ее управляющей силы клочок тьмы слился с одной из теней. Сущность харра снова стала единым целым. Ослепительный луч «расщепителя» вспорол ночной мрак и ударил в центрального из трех крылатых чудовищ. Ударил… и стрелок аж скрипнул зубами от досады: тень каким-то непостижимым образом успела разделиться на множество мелких фрагментов, из которых от силы два-три попали в зону поражения оружия форса и сгорели. Уцелевшие метнулись вверх и вновь собрались там воедино. А в следующий миг харры хоботами бурлящей тьмы низверглись на землю и в нескольких шагах от анхоров возникли фигурами, смутно напоминающими человеческие.

Даннел услышал телепатическое «Уходите!» форса, переданное за мгновение до того, как тот вступил в битву. Колебался он от силы секунду. В конце концов долг хранителя в нем возобладал над всеми остальными чувствами, так как значимость Осколка была неизмерима выше жизни не только конкретного форса, но даже и любого члена Конклава. Ведь если все части Ключа соберутся в одних руках, и Тринадцатый получит свободу, в небе вспыхнет Руна Гибели. А тогда на Сферу Миров обрушатся такие бедствия, по сравнению с которыми обе Криганские войны покажутся детскими играми в песочнице. А раз так, выбор очевиден — бежать и бежать немедленно, пока харры заняты форсом. И времени-то практически нет, поскольку очевидно, что надолго он их не задержит. Нужно только отбежать подальше, чтобы мощные импульсы боевых заклятий, которые пустили в ход сражающиеся, не помешали применить «прямой переход»…

Однако спастись принципу было не суждено. За его спиной один из кромешников опустил две резко удлинившиеся «конечности» своей псевдоплоти и вонзил их в землю. Гибельная энергия Пустоты способна распространяться практически в любой среде. Но если в воздухе черные «щупальца» был способен отсечь один из боевых арканов форса, то под землей они могли перемещаться практически невозбранно. Так и получилось, что в самый решительный момент прямо из-под ног бегущего принципа вынырнули две энергетические плети и в мгновение ока спеленали его и сдавили, словно анаконда[2] свою добычу.

На Даннела разом обрушились боль, удушье и яростный ментальный натиск харра, стремившегося подавить его волю. А через три секунды рядом с ним гигантской чернильной кляксой вырос из земли и сам кромешник, оставивший своих собратьев сражаться с форсом. Тот попытался, было, помочь своему подопечному, но два харра, атаковавшие его одновременно, пресекли эту попытку.

«Конец!» — вспыхнула в мозгу Даннела обреченная мысль. Еще немного — и жалкая скорлупа его ментальной брони треснет в тисках могучего врага. И тогда его тело, душа, знания и память сделаются добычей пустотной твари. Что может быть хуже этого? Принцип не колебался ни секунды и за миг до падения своей защиты успел-таки применить «последнее прости».

В следующее мгновение ослепительная вспышка разорвала темноту ночной сельвы. О, это был не просто свет, а убийственная, разрушительная энергия в огромном количестве. Она должна была уничтожить как тело и душу носителя артефакта, так и атаковавшее его исчадие Пустоты.

Но харр словно почуял что-то и в последний миг отпрянул от своей жертвы, расплетая смертоносные объятия и отчаянно пытаясь «закрыться». Лучи сжигающего света вонзились в составляющий его мрак, стремясь стереть его с лица Земли, словно пятно чернил с чистого листа бумаги. Но не сумели. Не так прост оказался харр. Мобилизованные им для защиты энергетические ресурсы несколько притормозили натиск света, да и сама сущность пустотной твари обладала завидной стойкостью. Немало энергии поглотили харры, отправляясь на охоту в сельву. Очень немало. И теперь она придавала им дополнительные силы и живучесть. И все же вспышка, в конечном итоге, неминуемо доконала бы кромешника, не предприми он экстренное бегство. Чернильная клякса харра ушла в землю на глубину, куда не достигали убийственные лучи. И уже там устремилась прочь — к своей материальной оболочке, оставленной на попечении Лилит. Только находясь в материальном теле, раненый кромешник мог восстановить силы и вновь обрести боевой тонус.

Его напарники к моменту самоуничтожения принципа уже почти справились со своим противником. Собственно и возились-то они так долго лишь потому, что хотели взять его живым. Но вспышка, едва не ставшая роковой для третьего харра, резко поменяла их планы. Разрушительные лучи не достигли сражающихся, ибо выброс «последнего прости» хоть и был очень мощным, но совсем недальнобойным: энергия заклятия полностью рассеялась в радиусе нескольких метров. Зато теперь харры получили наглядный урок, чем чревата попытка подавить волю форса. Более того — вдохновленный самоотверженностью товарища, тот мог последовать его примеру, и не дожидаясь подобной ситуации. Разумеется, создания Пустоты не могли знать, что «последнее прости» у защитников Осколка имелось в единственном экземпляре.

Наученные горьким опытом, харры стали действовать совершенно иначе. Несколько секунд спустя, улучив момент, они почти парализовали энергоплетью руку противника, в которой он сжимал «расщепитель», а затем, без особого труда отразив его встречное боевое заклятие, нанесли свой удар. На поражение. Струя мрака ударила в грудь анхора, преодолела его защиту и проникла внутрь. А еще через пару секунд его тело буквально взорвалось, расцветив ближайшие окрестности фейерверком из крови и плоти.

Но кромешникам было уже не до него. Там, где распалось прахом тело принципа, холодно мерцало на выжженной земле то, за чем они сюда явились. «Последнее прости» было бессильно перед Осколком, и теперь испускающая зловещее свечение часть Ключа к Темнице Тринадцатого лежала, дожидаясь новых хозяев. И те не стали медлить: энергетическая «конечность» одного из харров обвила Осколок и подняла его с земли.

Крылатые твари тут же взмыли вверх и полетели над замершими в безмолвном ужасе джунглями туда, где их ждала Лилит и восстанавливающийся третий компаньон. Скоро, скоро пустотные создания покинут девственный лес, куда они принесли смерть. Миссия их здесь была выполнена. Очередь за следующим Осколком. До выполнения главной цели оставалось все меньше и меньше.

Смятение

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Ночь с 17 на 18 декабря 2010 года.

К Алисе Хохловой сон не шел. Поэтому она выскользнула из бунгало подышать свежим ночным воздухом и заодно хорошенько подумать. А тем для размышлений имелось в избытке. Сколько же всего произошло только за один день 17 декабря, который по количеству событий мог бы, пожалуй, поспорить с несколькими месяцами, а то и с годом! Но самым важным для Алисы стал даже не налет анхоров и их чудесное спасение, а то, что произошло после, когда она уже пришла в себя. Чудовищный стресс и последовавшее за ним воздействие положительной Э-магии сотворили то, что до сих пор не удавалось одной лишь Силе Игоря Логинова — проломили прочную стену, отгораживающую ее сознание от прошлого, и воспоминания хлынули в мозг бывшей инквизиторши, словно вода, прорвавшая плотину. Она вспомнила все! Однако радости ей это не принесло.

Если за последние полтора месяца Хохлова не переставала мысленно торопить это событие, считая его своей самой заветной мечтой, то когда оно сбылось, внезапно ухнула в пучину страха, растерянности и сомнений. И предложи ей кто-нибудь теперь выбор: полное восстановление памяти или та жизнь, которую она вела предыдущие две недели — Алиса серьезно бы задумалась, что предпочесть. С одной стороны, снова стать прежней, вернуть все воспоминания, навыки, способности — это прекрасно, но когда за это платишь полной утратой душевного покоя…

Еще вчера Хохловой казалось, что она знает, на каком свете находится, с кем она, кто — друзья, а кто — враги. Теперь же все смешалось и перепуталось, будто в рассыпанном на полу содержимом коробки с паззлом. Острой болью вернулось воспоминание о Валере, и Алиса вдруг почувствовала себя предательницей из-за того, что бросилась в объятия другого мужчины. В этом не было никакой логики — ведь с момента гибели ее спутника жизни прошло уже более двух лет. Но кто и когда ищет логику в чувствах и эмоциях, особенно женских?! А этот другой… Он уже несколько раз спасал ей жизнь, и, похоже, очень любит ее. Ведь исходящие от Э-мага положительные волны — это не слова, и солгать они не могут. Да и чувство Алисы к нему было, пожалуй, не менее сильным. Казалось бы, что еще нужно для счастья?

Но вернувшаяся память разрушила идиллию. Человек, успевший стать для нее самым важным во всей Вселенной, открылся совсем с другой стороны. С удивительной живостью стоял перед глазами Хохловой тот ужасный февральский день 2009 года, когда чудовищная сила ненависти молодого Э-мага рушила дома и десятками уничтожала боевиков какой-то криминальной группировки. Жертв его Хохлова не знала, и вполне могла допустить, что чем-то они даже заслужили подобное, но вспоминая сейчас ту жуткую злобу, изливавшуюся из человека, который сейчас находился рядом с ней, Алиса вся холодела. Да, Сергей Александрович Шестаков, который, как сейчас вспомнилось Хохловой, действительно был ее наставником, там, в каирской гостинице пытался раскрыть ей глаза на темную сторону Игоря Логинова, но она тогда не поверила ему. Не захотела поверить. А он сказал чистую правду…

Ну или почти чистую. Ведь Орден, если честно, был не совсем объективен к Э-магу, рисуя его образ исключительно черными красками. Он не являлся одним лишь злом, и теперь Хохлова это точно знала: чего стоят хотя бы его непримиримые схватки с кромешниками! Правда, мотивы, толкнувшие Игоря в это противостояние, так до сих пор и не были ей доподлинно известны. Теперь, вернув свое прошлое, инквизиторша (не бывшая, нет — инквизиторы Ордена бывшими не бывают!) уже совсем иначе относилась к словам своего наставника насчет истинных намерений Э-мага. Та Алиса, утратившая воспоминания и млеющая от счастья рядом с Игорем Логиновым, даже допустить не могла, что ее возлюбленный способен на что-то вроде того безжалостного февральского истребления. Он оказался способен. Так где гарантия, что он, обладая такой Силой, не встанет на сторону зла? Ее нет, хотя еще вчера подобная мысль показалась бы ей чуть ли не кощунственной. Теперь же Хохлова вся пребывала во власти сомнений.

Способен на зло… Бесспорно, но и на добро тоже! Вытащил же он ее с того света после роковой схватки с Данирой. Кстати, а почему проклятая криганка до сих пор рядом с ним?! Даже Алису-без-прошлого, знающую о роли ламии в ее почти состоявшейся гибели, это напрягало. А у полноценной Алисы Хохловой, младшего инквизитора Святого Ордена, данный факт вызывал приступы сводящего скулы гнева. И причину этого ей так до сих пор вразумительно и не объяснили. Даже Игорь. Он, конечно, говорил что-то про связь с матерью Морганы — криганкой Лилит. Еще того не легче! Он хоть представляет, какое зло несут криги? Или ему наплевать — лишь бы добиться собственной цели?

Да нет же, не может быть! Теперь, вернув свои способности, любое притворство она бы тут же почувствовала, особенно в постели. Сегодня это у них тоже было, и Алиса, как всегда, испытала сумасшедшее наслаждение. Последний факт, конечно, говорит только о чувствах Э-мага к ней. Но такое эмоциональное слияние, которое происходит при акте любви двоих, владеющих Силой, вряд ли позволило бы одному из них скрыть тьму внутри. Нет, можно быть твердо уверенной, что осознанно Игорь на темную дорогу не встал… В конце концов, кромешники — зло даже более страшное, чем криги, и ради того, чтобы остановить их, можно пойти на альянс с кем угодно. Даже с темными Вторыми. И все же, все же…

Душа Хохловой металась из крайности в крайность, выступая поочередно то обвинителем возлюбленного, то его адвокатом.

Анхоры… Ведь не просто так Конклав напал на них сегодня! Видимо светлые Вторые ощущают угрозу со стороны Игоря, а им в этом плане очень даже стоит доверять! Анхоры!! Только сейчас в ее голову пришла мысль, отправившая инквизиторшу в нокдаун не хуже профессионального боксера. Сегодня она противостояла тем, кого всю жизнь почитала за носителей и защитников добра и справедливости, самого лучшего и светлого, что есть во Вселенной. Конечно, «противостояла» — это чересчур сильно сказано: что она могла без своих способностей? Но находилась в рядах их врагов, и этого уже достаточно. Как только она могла?! Всему виной проклятая потеря памяти, из-за которой Алиса-без-прошлого, как собачка на поводке, таскается за Э-магом, вызвавшим в ней такие сильные чувства! И это она — младший инквизитор Святого Ордена! Вот где кощунство-то!

Любовь… Поистине этим чувством судьба решила устроить краш-тест ее душе! Сначала Валера, потом Игорь. Гибель одного и такой переворот в восприятии другого. Ведь не даром говорят «любовь зла»! С кем она сейчас рядом? Да, возможно, он любит ее, и заблуждается вполне искренне, но идет по пути, ведущем во тьму. И что ей делать сейчас? Пытаться спасти его от самого себя или покинуть, пока не стало слишком поздно? Для нее, разумеется.

Как-то ведь она уже терзалась подобными сомнениями. Память услужливо подсунула ей картинки из того же злосчастного февральского дня, когда она, исполняя приказ командоров, охотилась за ним и даже хотела убить! Она!! Игоря!!! Новый удар был ничуть не слабее предыдущего. Ведь Игорь говорил, что любит ее и верит ей. Верит в то, что она не смогла бы причинить ему вред. А она смогла бы! И то, что тогда Хохлова так и не попыталась это сделать — вовсе не ее заслуга, а стечение обстоятельств. Алиса слишком долго терзалась сомнениями, а когда приняла решение — убивать, было уже поздно: Сила вернулась к Э-магу. А ведь случись это часом позже…

Создатель Всемогущий! Эмоции раздирали Хохлову на части, и, будь она обычной женщиной, имела бы сейчас все шансы хлопнуться в самый настоящий обморок. Хороша прокурорша, обвиняющая любимого человека во всех смертных грехах, в то время как сама… Пусть она тогда еще не знала его, но это ничего, по большому счету, не меняет. Сколько ею передумано о целях и средствах, применительно к Игорю! Но чем лучше Орден и (страшно подумать!) анхоры? Ведь именно все эти силы, которые она привыкла считать светлыми, превентивно развязали охоту на Э-мага, тогда еще не дававшего для этого повода! Как знать, может быть именно покушения Ордена да атаки светлых Вторых и подталкивают Игоря на ту самую темную дорогу, которая всех так пугает? А окажись они лояльнее к Э-магу — глядишь, и не пришлось бы ему искать союзников во Внешнем ободе!

Ладно, все эти рассуждения — что называется, в пользу бедных. Значение имеет только одно: что делать сейчас, в данный момент? Игорь пока что ничего не знает о вернувшейся к ней памяти и способностях, и сам такое почувствовать не сможет, разве что она своим поведением натолкнет его на ненужные мысли. От Даниры она более или менее замаскировала изменение своего статуса, благо, этот навык вернулся к ней вместе со всем остальным, но вот Моргана… От нее такое уже не скроешь — высшая каста, как-никак! Тут уж волей-неволей придется все рассказать, причем лучше по собственной инициативе, чтобы не внушать спутникам лишних подозрений. Кроме того, ей и самой было противно лгать Игорю. Разговор, конечно, будет тяжелый, но его никак не избежать… если только она не решит покинуть Э-мага и его команду прямо сейчас, до возвращения Морганы, причем, по-английски — не прощаясь.

Вот только плохо это, недостойно, как ни посмотри. За все, что Игорь сделал для нее, и после всего, что между ними было, уж честности-то с ее стороны он точно заслуживает. Но сказать ему прямо в глаза, что она уходит… это было выше ее сил.

А нужно ли в таком случае вообще покидать его? Именно сейчас, когда против Э-мага ополчилась половина Вселенной, это иначе как предательством и не назовешь. Предоставить его той участи, которая уготована ему страшной дорогой, на которую он встал? Равнодушно отвернуться, когда можно спасти любимого человека? Да, да, именно любимого, что бы она тут ни говорила! Все ее существо тянулось к Игорю Логинову, но не потому, что он Э-маг, а потому что дороже его нет для нее никого на этом свете. Все-таки, она должна остаться с ним и помочь всем, чем только сможет.

Правда, с прагматической точки зрения может инквизиторша весьма немного. Что такое ее жалкие способности по сравнению с могучей Силой самого Игоря и Морганы? Но возможно, именно ее присутствие, любовь и поддержка помогут ему больше, чем целый полк форсов в качестве эскорта. Эта мысль необычайно воодушевила Алису. Да, именно так она и поступит — останется рядом с Игорем и пройдет с ним весь путь до конца, каким бы страшным он ни был!

«А сможешь? — вдруг вкрадчиво заговорил ее внутренний голос. — Ведь тебе почти наверняка придется сражаться не только с кромешниками, но и с теми, на чьей стороне ты воевала всю свою сознательную жизнь — с анхорами и Святым Орденом. Интересно, что ты станешь делать, если судьба сведет тебя на узкой дорожке с Сергеем Александровичем Шестаковым — человеком, который заменил тебе в свое время обоих родителей?»

«В этом случае я буду только защищаться. И защищать Игоря».

«Разве он стоит того? Кто такой вообще Игорь Логинов? Ты ведь едва его знаешь, но собираешься пустить ради него под откос всю свою жизнь».

«Я люблю его!»

«Любишь? Значит, ты абсолютно уверена, что это любовь, а не наваждение?»

Только что ведя бескомпромиссный спор со своим внутренним оппонентом, при этом аргументе Алиса заколебалась. В памяти всплыли слова, сказанные не кем-нибудь, а самим Игорем, там, на скале в Норвегии перед тем, как они впервые поцеловались:

«Есть риск так никогда и не понять, где ваши собственные чувства, а где просто ответная физиологическая реакция на позитивные волны со стороны Э-мага».

И в самом деле — является ли любовью то, что она испытывает к Игорю, или это просто «ответная реакция»? Хохловой хотелось бы думать, что первое, но голову на отсечение она бы не дала. Возможно, Алиса, как говорил Шестаков, уже прочно сидит на «игле» положительной энергии, излучаемой Игорем, а потому просто не в состоянии рассуждать здраво и непредвзято. Правда, и с влюбленными дела обстоят точно так же, но…

О, Создатель, как же тяжело сделать выбор! Сейчас бы очень не помешал какой-нибудь знак свыше…

Конечно, о том, что наши мысли материальны, сейчас говорят многие и часто, и Алиса вполне разделяла это мнение, но все же немедленной реакции на свои чаяния она никак не ожидала. А потому хлынувший в мозг поток зрительных образов буквально парализовал ее.

Желтая призрачная дымка… Корявые, уродливые деревья… Осока, камыш, мох и прочие атрибуты громадного, кажущегося бескрайним болота. Знакомая картина… до боли… Демарг. По воле судьбы, Хохловой довелось побывать в этом унылом и пугающем месте. К счастью, ненадолго… Легко ступающая по зыбкой поверхности человеческая фигура… Вся серая, словно болото высосало из нее все краски… Ничего удивительного для Демарга… Кажется, ноги фигуры совершенно не касаются болота, ибо следов позади не остается… Это мужчина… Он поднимает глаза и смотрит прямо на Алису, а у той вырывается потрясенный возглас: «Валера?!» Вырываться-то вырывается, но он бессилен нарушить мертвую тишину Демарга — Болото Смерти крадет все звуки. Но он понимает… Узнает ее и тут же принимается делать руками характерные сходящиеся движения, означающие: «Нет! Не надо! Ни в коем случае!» Шевеление его губ подтверждает жесты и даже дополняет их. По губам Валеры Алиса читает больше: «Уходи! Беги! Прочь, прочь!»

Смена декораций… Огромная пустынная равнина… Точнее, равнина ставшая пустынной после того, как на нее пришла Смерть. Да, именно Смерть с большой буквы. Пепел, развалины, безжизненная серая земля… Выгоревшие до углей деревья и кости, похоже, принадлежавшие людям… И две человеческие фигуры посреди всего этого… Мужская и женская. Обе — черные, как ночь… Они стоят спиной, но у Алисы складывается совершенно твердое ощущение, что она их знает. Обоих… Внезапно мужчина начинает оборачиваться, и душа Хохловой сжимается от жуткого предчувствия… Обернулся… Да, она не ошиблась — это Игорь. Только лицо его совсем чужое — жестокое, равнодушное. А в глазах тотальное Зло. Таким она его еще не знала. Крик медленно поднимается к горлу, а в это время оборачивается женщина… Моргана… Два пылающих ненавистью взгляда буквально впиваются в самую душу инквизиторши, и ее охватывает невыразимый ужас…

Алису буквально вышвырнуло из видения, опрокинув на траву. Рвущийся наружу вопль так и остался в ней, потому что горло перехватил невесть откуда взявшийся сильный спазм. Хохлову всю колотило от пережитого, а лицо было покрыто холодной испариной. Позвоночник весь буквально заледенел. Слишком хорошо Алиса помнила свое первое видение — там, в машине, по дороге к Байкалу. Ее тоже предупреждали: «Не надо!» Не послушалась — поехала дальше. А что в результате? Чуть не погибла. Или, вернее, погибла, но была практически воскрешена, и оказалась в итоге рядом с ним. Теперь Хохлова знала, в кого превратится ее нынешний возлюбленный, и уже никакая сила на свете не заставит ее еще раз прикоснуться к нему. Справедливости ради, нужно сказать: он, похоже, понимал, что они слишком разные, и потому сначала просто уговаривал ее уйти, а в дальнейшем до последнего мгновения строил бастионы на пути их взаимной страсти. Хотел уберечь ее. Но она вновь не послушалась. Все — третьей ошибки совершать нельзя, ибо это уже будет необратимо.

Бежать, бежать немедленно, пока не проснулся Игорь, и не вернулась Моргана! Не возвращаться в бунгало за вещами, так как, выходя подышать, она оделась вполне подходяще для поездки, словно чувствовала, чем дело кончится. А ведь, наверное, действительно чувствовала! Очень кстати в кармане нашлись небольшие деньги. Правда, документы отсутствуют, ну да это дело поправимое: Сила-то инквизитора Святого Ордена теперь при ней, а значит, до родины она как-нибудь доберется.

Хохлова еще раз нерешительно оглянулась на бунгало, где спал ни о чем не подозревающий Игорь. Сделала даже движение в ту сторону, но тут на нее накатила такая волна ужаса и паники, что Алиса резко развернулась и почти бегом припустила в сторону леса, где, как она уже знала, пролегала узкая тропка, выводящая на какую-то мелкую промежуточную станцию железной дороги на Манадо…

Естественно, она не видела, как секунд через двадцать после ее ухода погасло яростное сияние в глазах Даниры, и ламия, упав на подушку, мгновенно заснула. Не видела она и того, как Игорь Логинов, вырванный внезапной тревогой из сна, поднялся на кровати, огляделся и, не обнаружив ее, улыбнулся горькой, но понимающей улыбкой.

* * * *

Метрополия Сокрытого.

А в этот момент, «отключившись» от управления ламией, Сокрытый в своей метрополии довольно хохотал. Короткая операция завершилась блестящим успехом: ненавистный Э-маг лишился одной из своих точек опоры. Кто-нибудь, по недомыслию, мог бы счесть это мелкой местью Демиурга за фиаско в Норвегии, но оказался бы прав лишь частично. Месть, конечно, тоже присутствовала среди мотивов Сокрытого, но главным было иное: Демиург чувствовал, что, лишившись своих спутников, Э-маг потеряет больше, чем могло бы показаться на первый взгляд. А значит, его следует оставить в одиночестве. И начало этому процессу теперь положено.

Матка

Екатеринбург. 19 декабря 2011 г.

— Ну, как дела? — спросил Сергей Александрович Шестаков, входя в комнату, где расположились наблюдатели.

— У нее клиент, — отозвалась Наталья Громова, сорокалетняя светловолосая инквизиторша.

— Новый?

— Нет, он уже был здесь три дня назад. Некий Роман Солодовников.

— Повторный визит, значит, — задумчиво произнес Шестаков. — Тогда сегодня она наверняка вручит ему личинку. Кто предполагаемый объект притязаний этого парня, выяснили?

— Пока нет, а надо? — спросила Громова. — Мы ведь не собираемся позволить ему довести дело до конца?

— Конечно, нет! — с некоторым даже раздражением отозвался Шестаков. — Но всегда есть вероятность сбоя в операции. Думаю, никому тут не надо напоминать, что с кромешниками, подобными этой, с позволения сказать, даме, Орден не имел дел с самого его основания. А потому следует учитывать все возможные варианты развития событий. Например, такой, что сегодняшняя операция по захвату матки провалится.

Лица всех четырех инквизиторов, находящихся в комнате, посуровели. Сергей Александрович, как старший инквизитор, прошедший такие испытания, какие его нынешним подчиненным и не снились, пользовался среди них непререкаемым авторитетом. Если среди группы наблюдения и захвата до сих пор и царили некие шапкозакидательские настроения (дескать, нас же четверо, плюс старший инквизитор, а эта тварь всего одна — что тут может пойти не так?) то в этот момент они испарились напрочь. Все окончательно уразумели — схватка предстоит наисерьезнейшая.

* * * *

На след этой «колдуньи, гадалки и ворожеи», выступавшей под именем Веры Григорьевны Камышиной, Орден напал около двух недель назад. Точнее, не совсем Орден. Дело в том, что руководство этой организации давно взяло курс на постепенное сближение со смотрящими, понимая, что по отдельности эффективность деятельности обеих структур будет существенно ниже. Сближению, однако, препятствовала строжайшая директива анхоров, отношение которых к Ордену оставляло желать много лучшего. Смотрящие, конечно, светлым Вторым подчинялись беспрекословно, однако и среди них находились прагматичные личности, видящие пользу от такого сотрудничества. Они-то и заключили с Орденом негласный «пакт о взаимопомощи».

В деле маги-поиска и вычисления кромешников смотрящим не было равных, если, конечно, не считать самих анхоров. Однако из-за малочисленности светлых Вторых в Базовом мире далеко не всегда представлялась возможность информировать их об этом и получить помощь, либо указания. С Орденом в этом плане работалось существенно проще. Смотрящие, согласные на сотрудничество, знали телефон «горячей линии», на который и сообщали всю информацию о выявленных угрозах. Именно таким образом командор Уральского отделения Святого Ордена и получил наводку на «Камышину».

«Колдунья», на первый взгляд, ничем не выделялась из толпы себе подобных, ведущих бизнес на этом поле. Восемьдесят процентов из них составляли шарлатаны и мошенники, еще девятнадцать — люди, действительно обладающие некоторыми экстрасенсорными способностями. Те, кто принадлежал ко второй категории, подвергались тщательному дистанционному исследованию со стороны как смотрящих, так и Ордена на предмет возможности вовлечения их в свои ряды. В случае положительного решения человеку делалось предложение, «от которого он не мог отказаться». Ну а оставшийся процент — так называемые «особые случаи».

Именно в эту категорию и попадала «Вера Григорьевна Камышина». Смотрящий, которому выпало заняться ею, сразу же определил, что к шарлатанам и мошенникам эта дама не относится. Она явно обладала Силой, только по какой-то причине тщательно маскировала ее, в результате чего большую часть времени ее сверхъестественные способности не поддавались идентификации даже с помощью магического зрения смотрящих. Это уже само по себе вызывало подозрения: никто из «самородных» колдунов и экстрасенсов Базового мира подобным навыком не обладал. Более того — они даже представить не могли, что это может зачем-нибудь понадобиться, ибо понятия не имели ни о смотрящих, ни об Ордене, ни о Вторых, ни о кромешниках. «Камышина» же, выходит, понятие имела и, тем самым, привлекла к себе особое внимание.

Как правило, вселяющиеся в людей кромешники старались не высовываться, а потому в ряды так называемой «магической братии» не лезли, так как понимали: если что, там будут искать в первую очередь. Эта же полезла. Так может, она не кромешник? Может, анхор с секретной миссией? Идентификация объекта была в данном случае делом сложным и опасным. Самым разумным решением со стороны Андрея Климовича (так звали глазастого смотрящего) было бы сразу же выйти на ближайшего стража и передать подозрительную дамочку ему, что называется, с рук на руки. Вот только смотрящий этот, к несчастью для себя, отличался повышенным честолюбием (что было им, в общем-то, противопоказано) и решил для начала разузнать побольше сам, чтобы выдать потом объект анхорам в почти что подарочной обертке — с полным досье. Хорошо хоть, у него хватило разумения попросить одного из коллег подстраховать себя.

Зато не хватило на другое — держаться от объекта наблюдения на предельной дальности. Смотрящим было не привыкать выслеживать кромешников и наводить на них силовые структуры — анхоров и Орден. Но то обычных кромешников. А на сей раз пришлось иметь дело с чем-то принципиально иным. Многие поколения смотрящих в лучшем случае лишь слышали о подобных созданиях путаные и не слишком-то соответствующие действительности рассказы. Климович, влекомый стремлением доподлинно выяснить — кто же перед ним, подошел недопустимо близко. И поплатился жизнью. Слишком поздно он понял, что имеет дело вовсе не с анхором, работающим под прикрытием. «Камышина» оказалось оболочкой для создания, исконно враждебного человечеству. И тьма пожрала неосторожного смотрящего. Хорошо хоть его напарник сумел уйти незамеченным. При всем желании, помочь своему товарищу он не мог, так как епархией смотрящих всегда были только поиск и наблюдение, но не бой. Стало ясно одно: они столкнулись с кромешником необычайно сильным и хитрым. Но с каким именно, выяснилось позже.

Дальнейшее наблюдение велось намного более скрытно и осторожно. И оно принесло свои плоды. Выводы, к которым пришли смотрящие, просто потрясли их: в Камышиной поселилась матка — разновидность кромешников, способная, накопив определенное количество энергии, порождать «личинки» других пустотных сущностей. «Колдовская» профессия реальной Камышиной оказалась квартирующей в ее теле гостье из Пустоты очень даже на руку: обращающиеся к ней за приворотом клиенты получали особое зелье, в котором содержался зародыш сущности кромешника. Когда объект страстных воздыханий клиента выпивал зелье, он становился носителем, иначе говоря, своеобразным инкубатором для развивающегося нового пустотного создания, которое начинало постепенно прибирать его к рукам. А так как кромешники развивались быстро, то максимум через месяц они устанавливали полный контроль над телом человека-носителя. Первой жертвой такого создания, как правило, становился клиент «колдуньи», так как он постоянно крутился поблизости, в расчете на то, что приворот удался, и здорово раздражал. Таким образом, прятались концы в воду: ведь установить связь «Камышиной» с человеком-носителем теперь становилось практически невозможно.

Опасность подобной оккупации трудно было преувеличить, а при мысли о том, что «колдунья» могла оказаться далеко не единственной маткой в Базовом мире, у смотрящих темнело в глазах. Об этом немедленно следовало поставить в известность анхоров. Но, как на грех, все местные стражи куда-то запропастились. Ходили слухи, что их подрядили на какое-то сверхважное и сверхсекретное дело, о котором смотрящим и знать-то не полагалось. Но последние чувствовали, что медлить в данном случае никак нельзя. Оставался только один вариант — Святой Орден.

Вот такая цепочка событий и привела ударную группу инквизиторов к офисному зданию на улице Первомайская, где «Камышина» встречалась со своим клиентом.

* * * *

— Значит, так! — решительно произнес Сергей Шестаков. — Со мной пришла женщина-эмпат из смотрящих. Она в два счета выяснит, кто именно является предметом страсти этого, как его?..

— Солодовникова, — подсказала Громова.

— Вот, вот. Один из вас отправится с ней, укажет объект и позаботится о том, чтобы с нашей союзницей ничего не случилось. Остальные — со мной на задержание.

— А сил хватит? — усомнился один из инквизиторов-мужчин. — Нас тут четверо, а одного вы забираете… Если эта «колдунья» так крута…

— Хватит, — заверил его Шестаков. — Я привел с собой еще двоих. В итоге получится шестеро. Четверо, включая меня, — первая линия, двое страхуют.

Долго объяснять план действий не потребовалось: все в группе были опытными бойцами, прошедшими через многие десятки операций, и потому понимали с полуслова.

Вскоре появился и клиент: Роман Солодовников быстрым шагом вышел из здания. На лице его легко читалось плохо скрываемое нервное возбуждение. Даже без красноречивого кивка Громовой Шестаков бы догадался, кто он такой. Повинуясь молчаливому жесту старшего инквизитора, один из присутствующих в комнате бойцов Ордена и эмпатка оперативно двинулись за ним. А через несколько секунд комнату покинули и остальные. Впереди шли Шестаков и Громова, отставая на пару шагов — еще двое инквизиторов из группы, что вела наблюдения за домом. А те, кого привел Сергей Александрович, составили арьергард и должны были вмешаться, если, по меткому выражению Шестакова, «дело дойдет до триариев».

Перемещались они быстро и слаженно — так, чтобы, в случае чего, не перекрывать друг другу сектор магического удара. При этом ауры свои тщательно маскировали: ни к чему, чтобы матка учуяла их раньше времени и насторожилась. Комната 55 располагалась на пятом этаже, а стена офисного здания с той стороны была гладкой, так что вариант с попыткой ухода матки через окно представлялся весьма маловероятным: на кромешников, находящихся внутри человеческого тела, действуют ограничения, связанные с этим самым телом. «Модернизировать» его, подобно анхорам и кригам, они не умеют, разве только могут заметно увеличить физическую силу, живучесть да устойчивость к повреждениям. Но вряд ли настолько, чтобы без последствий спрыгнуть с пятого этажа на асфальт. Конечно, враг может и покинуть тело, чтобы уйти по воздуху, но на такое он пойдет, лишь оказавшись в совершенно отчаянном положении. В общем, отсылать «резервистов», чтобы перекрыть единственный альтернативный путь отхода, не стоило: это означало просто так, непонятно ради чего лишить группу захвата двух серьезных боевых единиц, которые, случись непредвиденное, еще не факт, что сумеют вдвоем справиться с маткой или, хотя бы, удержать ее до подхода основных сил.

Нет уж, лучше действовать по первоначальному плану — двигаться скрытно и стремительно, чтобы не дать противнику возможности и времени выкинуть какой-нибудь фортель.

Данное конторское здание оказалось быстро состарившейся панельной «свечкой» о шестнадцати этажах родом из восьмидесятых годов прошлого века. Оно располагало двумя скрипучими лифтами, один из которых с незавидной периодичностью оказывался в состоянии ремонта, и единственной лестницей с изрядно выкрошенными бетонными ступенями. Практически идеальный вариант для инквизиторов. Заглянув в лифтовой закуток, Шестаков слабым импульсом греминического заклятия заставил двух железных полуинвалидов подъемного труда впасть во временную кататонию. Про себя инквизитор извинился перед людьми, которые могли в этот момент застрять в лифтах и мысленно же пообещал непременно вызволить их, как только заварушка с маткой придет к своему логическому завершению.

Итак, ударная группа Святого Ордена бодреньким аллюром принялась подниматься по ступенькам на пятый этаж. Теперь уж пустотная тварь никуда от них не денется. В этой блаженной уверенности они пребывали ровно до тех самых пор, пока не достигли четвертого этажа. А вот дальше начались проблемы.

Сперва они ощутили импульсы творимой волшбы. Это уже было плохо, так как означало, что они обнаружены, и враг пытается что-то предпринять. Инквизиторы ускорили шаг, с разгону влетев на лестничный пролет, ведущий к промежуточной площадке между четвертым и пятым этажами. Но едва оказавшись на ступенях, влипли, причем в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

Двигаться сразу стало неимоверно тяжело, как если бы они пытались идти по горло в болотной жиже, ибо резко уплотнившийся воздух сопротивлялся каждому движению. Дыхание почти остановилось, как и все остальные естественные процессы. Даже мысли шевелились еле-еле, словно пробиваясь сквозь густую патоку и залипая в ней каждую секунду. Любое движение тут вообще не приветствовалось: не для того эта зона создавалась. Казалось, забастовало само время, устав от бешеного ритма жизни. Впрочем, нет, не забастовало: полная неподвижность для этой великой реки абсолютно противоестественна. А значит, время заставили замереть, насильно запихав в клетку этого странного состояния с помощью магической Силы.

— «Стазис!» — еле двигая губами и языком выдавил из себя Шестаков, первым сообразивший, во что они вляпались.

Слова прозвучали медленно, тягуче и тихо, с трудом преодолевая чуждую магию, которая была направлена на то, чтобы утвердить в зоне действия заклятия полную тишину и неподвижность. Естественно, обычные люди и вообще все прочее застыло тут мгновенно, как только начали действовать чары, но обладающие Силой инквизиторы могли еще сопротивляться. Правда, Шестаков чувствовал, что это ненадолго, и если немедленно не предпринять контрмеры, обездвиживающая все и вся магия скоро одолеет их.

Бороться, во что бы то ни стало бороться! Кажется, пришло время выложить на стол первый козырь из тех, которыми снабдил Шестакова командор перед началом операции с маткой. Заключался он в амулете, висевшем на цепочке и прилегавшем непосредственно к груди Сергея Александровича. Старший инквизитор мысленно сосредоточился на нем и «влил» в артефакт немного Силы, пробуждая его.

Эффект не заставил себя ждать. Краткой обжигающей вспышкой ответив на пробуждающий импульс, артефакт начал излучать, и его излучение словно смывало липкие путы магии кромешника, освобождая от них сначала самого командира группы захвата, а затем и его спутников. Дышать и двигаться сразу же стало существенно легче. Не настолько, конечно, как вне зоны действия чар, но, по крайней мере, теперь инквизиторы уже могли проявить вполне приличную боеспособность.

Разумеется, Шестаков понимал, что вспышка от амулета не осталась незамеченной маткой, которая наверняка поняла, что идея обездвижить противника «стазисом» провалилась. Так что теперь она наверняка готовится применить что-нибудь другое. Главное — не дать ей на это достаточно времени…

— Вперед! — хриплым и даже слегка каркающим от напряжения голосом приказал Сергей Александрович. — Скорее!

Дважды повторять ему не пришлось — инквизиторы и сами понимали, что медлить в сложившихся обстоятельствах смертельно опасно. В результате, два лестничных пролета, несмотря на сопротивление вяжущего воздуха, они преодолели за десять секунд.

Вот и пятый этаж. С площадки в обе стороны вели два коридора, отделенные от лестницы тяжелыми дверями. Но правая была открыта, и буквально в метре за ней застыла на полушаге женщина со стопкой листов бумаги в руках. Один из них, очевидно, в момент активации «стазиса» выскользнул из ее рук, но до пола так и не долетел, зависнув в воздухе в процессе свободного падения. В дальнем конце коридора у кулера стоял мужчина в деловом костюме. Впрочем, сейчас он, скорее, напоминал экспонат музея восковых фигур. Свой кофе он, видимо, выпьет еще не скоро, хотя сам задержки и не почувствует.

Но виновница творившегося безобразия, как четко ощущал Шестаков, находилась как раз в противоположном коридоре, где, собственно, и располагалась комната 55, то есть за закрытой дверью. Последняя выглядела довольно массивной. Такую даже в обычных обстоятельствах двумя пальцами не откроешь. Теперь же это превратится в незаурядное испытание физической силы. Рвать придется, что называется, во всю моченьку: «заморозившись» в закрытом состоянии, дверь будет стремиться в нем же и остаться, а уплотнившийся воздух будет ей в этом всемерно способствовать.

Тем не менее, выбора особого не было. С глубоким вздохом Шестаков крепко ухватился двумя руками за массивную ручку двери и знаком приказал самому дюжему из своих спутников помочь ему. Взявшись вдвоем, они изо всех сил дернули неподатливую дверь на себя. Открывалась она медленно, словно нехотя, но едва ее удалось оторвать от косяка, как еще двое инквизиторов присоединились к уже сражающимся с дверью товарищам. Под объединенным натиском четверых дверь подалась и раскрылась.

За ней примерно в десяти шагах за порогом, в глубине тускло освещенного коридора стояла темная фигура. Лица ее не было видно, и это вполне мог оказаться кто-нибудь из обычных людей, кого «стазис» застиг посреди коридора, но Шестакову почему-то так не показалось.

— На пол! — резко выкрикнул он, уже падая.

Остальные с похвальной оперативностью последовали его примеру, и не зря, поскольку темная фигура оказалась той самой маткой, на захват которой они сюда прибыли. А с таким серьезным противником успех им могли обеспечить лишь опыт руководителя и беспрекословное подчинение вкупе с мгновенной (в идеале) исполнительностью остальных членов группы.

То, что произошло дальше, наилучшим образом проиллюстрировало вышеозначенный тезис. События понеслись вскачь. Из рук темной фигуры вырвались две черные энергетические «змеи». Первая, миновав вовремя упавших инквизиторов, безвредно рассеялась в пространстве, зато вторая свою жертву нашла. Один из четырех инквизиторов, решивший, по-видимому, сочетать уклонение с постановкой защитного экрана, не успел толком сделать ни того, ни другого. Уйти с «линии огня» кромешника ему не удалось, а не полностью созданный защитный экран остановить «змею» тоже не сумел. Смертоносная энергия «змеи» сквозь нанесенную рану хлынула внутрь организма и достигла сердца в считанные секунды, остановив его биение раньше, чем инквизитор успел осознать, что произошло и предпринять что-нибудь для своего спасения.

Однако его оставшиеся в живых товарищи не растерялись. Понимая, что сейчас не время для скорби, они вступили в бой, даже не успев подняться на ноги: волны золотистого сияния боевой магии Святого Ордена устремились к матке. Та ответила черным энергетическим шаром, который, столкнувшись в воздухе с фронтом заклятия инквизиторов, взорвался. Из него вылетел добрый десяток черных «змей», правда, более тонких, чем две первых, и все они устремились к орденцам.

Сама матка стояла все в той же позе посреди коридора. Вначале ее черная энергетическая суть выходила за пределы физического тела, однако под натиском магии инквизиторов сжалась и укрылась в телесной оболочке. Здесь не получилось противостояния типа «атака против блока». Прошли удары с обеих сторон, и противники сейчас отчаянно пытались преодолеть их последствия. Матка согнулась от боли и всю свою энергию бросила на борьбу с «волной света». Инквизиторы же, «обернув» руки светлым ореолом, яростно отбивались от черных «змей», порожденных взорвавшейся энергосферой. Те же вели себя, словно мыслящие существа: извивались, совершали выпады и уклонения, всячески стремясь добраться до плоти своих противников. Впрочем, возможно, в каком-то смысле так оно и было. Как сообразил Шестаков, матка, похоже, метнула в них полусформировавшимися зародышами кромешников, которых она еще не успела распределить по человеческим телам.

Но зародыши есть зародыши, и инквизиторы, будучи испытанными бойцами, стали своих жутких противников одолевать. Искусно «фехтуя» руками, защищенными своеобразными наручами из света, воины Ордена рассеивали черных «змей» одну за другой. Вот только матка со своей проблемой справилась, все же, раньше и метнулась вперед вдоль стены, явно намереваясь проскочить мимо инквизиторов, еще занятых битвой.

Она двигалась стремительно, куда быстрее обычных людей. Видать, сумела-таки «разогнать» захваченное тело хотя бы в тех пределах, что были доступны кромешникам. Но этого вполне хватало, ибо инквизиторы, также отличавшиеся незаурядными боевыми качествами, за ней фатально не успевали. Во-первых, потому, что до сих пор сражались с недобитыми еще «змеями», а во-вторых из-за действующего «стазиса», который, все же, тормозил их движения, но, казалось, совершенно не мешал матке. Последнему, впрочем, удивляться не стоило — ведь все серьезные маги неизменно придерживались неписаного правила: применяешь объемную магию — умей себя от нее защитить, ибо сам можешь оказаться в зоне ее действия.

Шестаков краем глаза заметил, как оглушенная сильным ударом матки оседает на пол Громова. Он взвыл от ярости, развоплотил, наконец, последнюю из противостоявших ему «змей» и ударил боевым заклятием вслед прорывающейся кромешнице. Мимо! Магический удар лишь рассыпал вокруг золотистые искры, да пустил трещину по стене, с которой, когда действие «стазиса» закончится, наверняка отвалится изрядный кусок штукатурки. А матка, между тем, была уже в дверях.

«Уходит!» — мелькнула гневная и отчаянная мысль у старшего инквизитора. Но не тут-то было! Лестницу озарило золотистое сияние — это навстречу пустотной твари хлынула «волна света» двоих «резервистов». Матка замерла, пытаясь справиться с новой напастью, и эта задержка дорого ей обошлась. Шестаков и оставшийся на ногах инквизитор из передового отряда атаковали ее сзади.

Тварь бешено сопротивлялась, билась в сжимающемся коконе золотистого света. Тьма вновь полезла наружу из человеческого тела, и теперь противница утратила последнее сходство с женщиной. В тисках заклятия инквизиторов конвульсивно содрогалось нечто, напоминавшее огромного черного паука.

Однако, как выяснилось, праздновать победу бойцам Ордена было еще рановато: сопротивление матки вдруг резко усилилось. Паучье «тело» внезапно оказалось заключенным в глобулу тьмы, которая начала расширяться, преодолевая давление светового аркана Ордена. Четверо инквизиторов удвоили усилия, работая на пределе собственных возможностей, но все равно добились лишь того, что рост глобулы прекратился, и она стабилизировалась на некотором среднем размере, диаметром около полутора метров. Сложилась патовая ситуация: ни одна из сторон не могла взять верха. Теперь все зависело от того, у кого из противников раньше иссякнет Сила. И вряд ли можно было с уверенностью сказать, что этим кем-то станет матка: слишком давно Орден не сталкивался с ей подобными, а потому пределы возможностей этого врага инквизиторам известны не были.

Шестаков про себя от души выругался: пустотная тварь оказалась куда более крепким орешком, чем он рассчитывал. Делать нечего — придется выкладывать на стол и остальные козыри, припасенные им для этой операции. Первым и главным из таковых было новое заклятие «узы Пустоты», руну которого его заставил выучить командор буквально два дня назад. По его словам этот аркан не был изобретением Ордена — магистры получили его от самого Покровителя. В бою против кромешников «узы Пустоты» еще ни разу не применялись, и Шестаков должен был стать в этом деле первопроходцем, благо, повод представился более чем веский.

Впрочем, тут имелась одна загвоздка: простому инквизитору в одиночку это заклятие было не по силам. Применить его мог либо старший, выйдя на потолок своих возможностей, либо несколько рядовых, предварительно составив «энергетическое кольцо», объединяющее их Силу. В данном случае не имелось возможности составить «кольцо»: в горячке боя отвлекаться на объединение энергий инквизиторы не могли. А уж о том, чтобы справиться с этим арканом в одиночку, Шестаков и мечтать не мог — слишком много Силы он уже потратил на бой с маткой. Вот тут еще раз пригодился все тот же амулет, который уже применялся для преодоления «стазиса». Перед началом операции он был под завязку залит заемной Силой. Часть ее уже израсходовалась, но и оставшегося, по расчетам старшего инквизитора, должно было хватить с лихвой. Обычно заряд подобного артефакта расходовался под ноль после доброго десятка операций, тем более, что далеко не каждый раз в нем возникала надобность, но сегодня, похоже, придется потратить его весь и сразу.

И Сергей Александрович вновь потянулся к амулету. Сила уже пробужденного артефакта с готовностью полилась в его носителя, и, как только Шестаков понял, что для «уз Пустоты» ее уже достаточно, незамедлительно привел этот аркан в действие.

Почти всякое заклятие имеет свою форму. Все потому, что у магов не получается изобрести нечто абстрактное. Даже для представителей высших сил это слишком сложно, а уж для человеческого мозга, пусть даже и выведенного магическими способностями на чрезвычайно высокий уровень развития, такое является запредельной задачей. Покровитель, конечно, — не человек, но и высшим существам, как правило, не хотелось связываться с составлением заклятий, не имеющих формы. Преимущество последних состояло в том, что для них чрезвычайно трудно подобрать контр-аркан, но в подавляющем большинстве случаев овчинка выделки не стоила.

«Узы Пустоты» выглядели как золотистая удавка, захлестнувшая антрацитово-черную глобулу матки. Резкое усиление давления — и шар тьмы лопнул, «расплескав» свое энергетическое содержимое во все стороны. Не имей заклятие инквизиторов внешней сферы, им бы от этого могло крупно не поздоровиться. «Надо учесть на будущее!» — отметил про себя Шестаков. Когда заполненная энергией мрака оболочка исчезла, петля «уз» захлестнулась уже на паучьем «теле» матки. Против этого у исчадия Пустоты уже не нашлось веских аргументов. Поддавшись натиску «уз», кромешница снова ушла внутрь своей материальной оболочки, но теперь оказалась в ней заточена. Ни выйти из нее, ни применить свою Силу, ни даже использовать особые физические возможности, приданные ею своему телу в результате модернизации, ей уже не удастся. По крайней мере, до тех пор, пока действуют «узы». А снимать их в ближайшее время старший инквизитор не собирался, тем более что энергии на свое поддержание заклятие требовало не очень много.

«Стазис» тут же рассеялся без следа. К счастью, в левом коридоре, где происходила схватка, людей в момент активации первого заклятия матки не было. Шестаков принялся командовать:

— Все в порядке — я ее держу! Делайте отвод глаз всем подряд и обеспечьте, чтобы сюда в ближайшее время никто не сунулся. Так. Теперь приведите в чувство Громову и позаботьтесь о нашем погибшем товарище. Перенесите тело в комнату 55. Там мы немного побеседуем с госпожой «Камышиной».

Пока инквизиторы выполняли все эти распоряжения, Сергей Александрович, словно собачку на поводке, подвел кромешницу на невидимом лассо «уз Пустоты» к комнате, где «колдунья» принимала клиентов. Одно прикосновение ладони к замку — и дверь распахнулась. Оба вошли внутрь, после чего Шестаков активировал «круг тишины». Конечно ментальное воздействие инквизиторов не позволит никому в ближайшее время подойти к комнате, но все же следовало подстраховаться, ибо дальнейший разговор уж никак не предназначался для посторонних ушей.

Оказавшись в комнате, Сергей Александрович усадил «Камышину» за стол, но не туда, где она обычно располагалась, принимая клиентов, а на место для посетителей, то есть спиной к двери. Сам же устроился напротив нее. Кромешница хоть и была в человеческом теле, но суть свою не скрывала (просто в этом на данный момент уже не было смысла): на Шестакова смотрели абсолютно черные глаза с проблесками зеленых искр. Но этим и ограничивались ее возможности во время действия «уз Пустоты». Кого-то излишне впечатлительного «черный» взгляд пустотного создания мог бы, пожалуй, и до обморока довести, но старшего инквизитора он даже не смутил: в его жизни бывали вещи и пострашнее. Чувствовалось, что кромешница внутри буквально кипит от дикой злобы, но лицо (если не считать глаз) этого почти не выдавало. Оно было абсолютно спокойно, а губы даже кривились в насмешливо-презрительной полуулыбке.

Старший инквизитор дождался, когда в комнату внесут тело их погибшего товарища, убедился, что Громова пришла в себя, и только после этого молчаливым жестом приказал коллегам выйти в коридор, оставив его наедине с узницей.

— Ну что, поговорим немного? — предложил Шестаков.

«Камышина» пожала плечами.

— О чем, инквизитор? Я ничего не скажу. Если тебе уже приходилось допрашивать наших, ты понимаешь, о чем я. Дохлый номер!

— Приходилось, — невозмутимо подтвердил Сергей Александрович, — и не раз. Но тогда у меня не было вот этого.

Он лишь слегка натянул петлю «уз», и кромешницу просто скрючило от боли. С губ ее сорвался звук, очень похожий на шипение разъяренной змеи. Впрочем, она быстро овладела собой.

— Нравится? — поинтересовался Шестаков.

— Щекотно, — ухмыльнулась «Камышина».

— Ну, так я могу попробовать доставить тебе еще большее удовольствие: тут сделаем посильнее, а здесь подольше. Глядишь — и вместо улыбки ты у меня засмеешься. Как тебе такой вариант? Но есть альтернатива: можно просто ответить на мои вопросы.

Матка фыркнула:

— И что тогда? Отпустишь на все четыре стороны?

— Смерть тоже бывает разная. Тебе могу обеспечить быструю и почти безболезненную.

— Смерть есть смерть. Финал один, только процесс отличается. Что же до боли… Я терпеливая. И ты даже не подозреваешь, насколько.

Шестаков недобро усмехнулся.

— Ты тоже кое-чего не подозреваешь. У аркана, которым я тебя держу, довольно много функций. И подавление твоей Силы — далеко не самая главная из них. Легкое ментальное воздействие на структуру заклятия — и строгий поводок сменится рабским ошейником, который заставит тебя выполнять мои приказы. Будешь помогать ловить ваших. Как тебе такая перспектива?

Вот тут матку проняло. Лицо ее перекосилось от ненависти.

— Блефуешь, инквизитор! — буквально выплюнула она.

— Могу продемонстрировать. Сейчас ты станешь вылизывать мои ботинки, все осознавая, но будучи не в состоянии противостоять моей воле. Хочешь?

— Попробуй!

В голосе кромешницы звучала неприкрытая угроза, но вот как раз она-то и являлась блефом: пока действовали «узы Пустоты», пленница ничего не могла сделать, как бы ни старалась. Улыбка инквизитора стала шире: он знал, что получит удовольствие от того, что сейчас сделает. В конце концов, за все свои гнусные деяния в Базовом мире, за многочисленные отнятые жизни, включая последнюю жертву — бойца Святого Ордена, матка заслужила тысячекратно более жестокую кару.

Шестаков настроил сознание на волну действующего заклятия «уз» так, как его учил командор, и внес небольшие изменения. Ощутив, что нужная перемена произошла, он просто отдал мысленный приказ.

Матка, видимо, почувствовала, что творится, и попыталась наброситься на своего врага, но «узы» удержали ее на месте, причинив, к тому же, нешуточную боль. А через секунду стала действовать и повелевающая часть аркана. Кромешница оказалась во власти неведомой силы, которая пригнула ее к полу и поставила на колени. Пустотная тварь бешено сопротивлялась, но противостоять мощи «уз» была не в состоянии. Шестаков вытянул под столом ноги в тяжелых зимних ботинках, и кромешница во всех деталях узрела то, на чем ей придется навести глянец собственным языком. Давно захваченное тело, улучшенное и еще недавно такое послушное, сейчас напрочь отказывалось подчиняться. Осталось сделать всего лишь шаг на коленях и…

— Хватит! — почти прорычала матка.

— Не понял, — отозвался Шестаков. — Еще раз и почетче!

Давление аркана не уменьшалось.

— Прекрати это, слышишь?! Что ты хочешь знать?

— Будешь отвечать на вопросы?

— Да! Будь ты проклят!

— Вот и ладненько, — Сергей Александрович спрятал удовлетворенную улыбку и отменил ментальный приказ.

Он встал из-за стола и, медленно обойдя его, забрал гостевой стул, на котором еще недавно сидела «Камышина». Вернувшись на место, он поставил его напротив своего кресла и, удобно устроившись в последнем, водрузил ноги на стул. Продемонстрировав таким образом, кто тут является хозяином положения, Шестаков спокойно встретил пылающий ненавистью взгляд своей визави.

— Можешь сесть, — не особо маскируя свой издевательский тон, предложил он, — если найдешь куда.

— Премного благодарна! Но я лучше постою. — Способность к сарказму вернулась к кромешнице удивительно быстро.

— Дело твое. — Тон Шестакова резко сменился, став жестким и требовательным. — Итак, начнем. Сколькими своими выродками ты уже успела осчастливить человечество?

— Многими, — нагло ухмыльнулась матка. — Слишком многими!

— Поточнее, — нахмурился Шестаков.

— Несколько десятков.

— Лжешь!

— А ты проверь! Полови их, да посчитай. Только все это зря. Как ты ни старайся, всех не переловишь. А однажды ночью кто-нибудь из моих, как ты выразился, «выродков» явится за тобой и пожрет твою душу!

— Ну, это мы еще посмотрим, — хладнокровно ответил Шестаков. Угроза кромешницы его впечатлила не слишком: сколько он уже таких слышал за свою долгую карьеру — и не сосчитать. И ничего, жив еще. — Имена носителей можешь назвать?

Ухмылка мигом исчезла с лица «Камышиной»:

— Не наглей, инквизитор! Есть пределы моей готовности к сотрудничеству — то, на что я никогда не пойду, чем бы ты мне ни угрожал. Твой последний вопрос как раз из этой категории.

Вспыхнувший гнев побуждал Сергея Александровича немедленно прибегнуть к репрессивным мерам, чтобы поставить на место зарвавшуюся кромешницу, но он сдержал свой порыв. Кто знает — может, после вторичной порки матка озлится и пойдет на принцип. Тогда уж от нее точно ничего больше не добьешься. В конце концов, применить ментальную составляющую «уз» никогда не поздно. Пока же можно перейти к менее критичным вопросам, оставив главное напоследок.

— Кого ты отдала своему последнему клиенту?

— Своего отпрыска.

— Дурочку-то не включай! — рявкнул Шестаков. — Кого именно? Какой вид? Имей в виду — запираться нет смысла: клиента твоего вместе с заветным зельем мы перехватим. За ним уже идут мои люди. У твоего порождения нет шансов.

— Тогда какая тебе разница, что он из себя представляет?

— Есть разница, раз спрашиваю! — старший инквизитор начал потихоньку терять терпение.

— Ну, допустим, десмод.

Рука Шестакова с удивительной силой сжала подлокотник кресла. Впрочем, на лице его не дрогнул ни один мускул, так что матка вряд ли догадалась, сколь сильное впечатление произвел на него ее ответ.

— А если без «допустим»? — как можно небрежнее поинтересовался инквизитор.

— Точно десмод.

— Занятно, — задумчиво проронил Шестаков. — Несколько веков о таких созданиях не было ни слуху, ни духу, а тут вдруг сразу оптом! С чего бы?

— Спрос есть, — снова усмехнулась матка.

Мысли Сергея Александровича по поводу нового вопроса прервал звонок сотового. Первым его побуждением было сбросить вызов, но практически тут же он передумал: узница его никуда не денется, а вот неважных звонков на этот номер быть не может. И Шестаков нажал кнопку приема.

— Да?

— Мы вычислили объект страсти Солодовникова, — без предисловий начал инквизитор, отправленный сопровождать эмпатку. — Смотрящая четко определила. Ошибки быть не может.

— Имя?

— Медникова Елена.

— Что?! — Шестакова словно обухом по голове ударили. На сей раз ему было настолько не до сдерживания эмоций, что все они отразились на его лице. Столько совпадений сразу? Так просто не бывает!

— Медникова Елена, — повторил инквизитор, решивший, видимо, что старший его не расслышал.

— Да, понял, спасибо. — Мозг Сергея Александровича лихорадочно работал над тем, какую выгоду можно извлечь из столь невероятного стечения обстоятельств. И что-то уже забрезжило…

— Значит, берем парня в оборот и конфискуем зелье?

— Нет, — хриплым от сдерживаемого волнения голосом огорошил его Шестаков.

— Простите?

Шок собеседника воспринимался даже через трубку. Тот, видимо, просто не мог поверить своим ушам.

— Вы слышали приказ. Что бы он ни делал, ему не препятствовать. Только наблюдать.

— Вы уверены?

— Более чем.

— Ясно, — в трубке послышались гудки отбоя.

Внутри у Шестакова все клокотало. Пусть коллега считает его бессердечным чудовищем (а по его сухому, словно песок Сахары, тону можно было сделать только такой вывод). Пусть смотрит на него в невыразимом удивлении, почти шоке, матка. Пусть. Все это дело стремительно теряло для старшего инквизитора свою значимость. В его голове теперь крутилось лишь одно имя и одно слово: «Елена Медникова» и «десмод». Кажется, он таки дождался своего шанса. Кто-то там, наверху, сподобился сдать ему сразу два крупных козыря. Дело за малым: разыграть их наилучшим образом в главной игре, которую он ведет — игре против Э-мага.

Игорь и Моргана

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

19 декабря 2010 года.

В пылу битвы в Норвегии, а затем и безумной телепортационной гонки у них с отцом не было возможности договориться о том, как они будут искать друг друга в случае, если им придется разделиться. Но Моргана крепко полагалась на кровные узы, способные служить для хорошего поисковика маяком не хуже GPS навигатора. Ей-то в свое время стоило немалого труда маскироваться от поискового луча матери, но она справилась. Игорь Логинов подобными талантами не обладал, да и от кого ему скрываться? Моргана, единственная из его кровной родни, обладала магическими способностями, а прятаться от нее Э-магу не было ровным счетом никакого резона. Раньше, когда она только познакомилась с Игорем Логиновым, для того, чтобы найти его, ей приходилось ориентироваться на вспышки Э-магии или применять «недальнобойный» и ненадежный аурный поиск. Но эти времена остались далеко позади: теперь особая надчувственная связь между отцом и дочерью укрепилась необычайно, и в подобных сложностях необходимости не было.

Так что, изрядно попетляв по миру, чтобы уж наверняка сбить погоню со следа, и окончательно удостоверившись в отсутствии всякого «хвоста», Моргана могла смело приступать к вычислению местоположения Э-мага. В своих надеждах молодая криганка не обманулась. Астральный «огонек», испускающий родной теплый свет, отыскался сравнительно быстро и легко. Правда, находился отец за полмира от нее на Малайском архипелаге, но для телепортации расстояния проблемой не являлись.

Памятуя о том, что отец там с Алисой, Моргана не стала перемещаться сразу к нему, а предпочла материализоваться на некотором расстоянии. Они там, небось, милуются вовсю по случаю чудесного избавления, и ее внезапное появление будет весьма некстати. К чему разрушать идиллию?

Моргана появилась на морском берегу примерно в двухстах метрах от небольшого бунгало. Еще не рассеявшаяся поисковая тяга однозначно указывала на этот домик, как на место пребывания отца. Молодая криганка не спеша двинулась туда. Неподалеку от бунгало она наткнулась на Даниру, которая бродила вокруг и явно не знала, куда себя деть. При виде дочери Э-мага ламия не выразила никаких эмоций. Просто молча кивнула и попыталась улизнуть в сторону леса. Но Моргана ее остановила.

— Погоди-ка! С отцом все в порядке?

Та молча кивнула.

— Он в доме?

Снова кивок. Ламия словно в одночасье разучилась говорить. Неизвестно почему Моргану это встревожило.

— С Алисой? — задала она последний вопрос.

Данира только отрицательно покачала головой, обнаруживая явное желание куда-нибудь смыться. В другое время Моргана не поленилась бы допросить ламию с пристрастием, чтобы выяснить причины столь внезапной немоты, но тут ей стало не до того. Отец в домике. Один, без Алисы. Странное поведение Даниры. Все вместе давало очень неприятную картину. Тревожную.

Не раздумывая более ни секунды, она направилась к бунгало и распахнула входную дверь. Отец сидел в плетеном кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, похоже, пребывая либо в сильной задумчивости, либо в полной прострации.

— Па? — негромко окликнула его Моргана.

Э-маг раскрыл глаза, и дочь даже вздрогнула. Таких мертвых глаз у своего отца она не видела с того злосчастного февральского дня, когда он узнал о гибели лучшего друга и отправился вершить страшное возмездие над его убийцами. Однако при виде ее Игорь Логинов улыбнулся короткой, теплой улыбкой, а в потухших глазах его блеснули искорки жизни. Правда, совсем небольшие.

— Дочка. Рад, что с тобой все в порядке.

— А вот с тобой, я вижу, не очень. Что случилось, па? Где Алиса?

— Ушла.

— Что?! — Моргана не поверила своим ушам. — Как ушла? Куда?!

— Полагаю, пешком на ближайшую железнодорожную станцию.

— Полагаешь?!

— Ну, видишь ли, она не сочла нужным поставить меня в известность о своих планах.

— То есть, она тебя бросила?! — удивление Морганы росло как на дрожжах и с каждой секундой разговора обретало все более гневную окраску.

Как можно после всех этих проникновенных речей, безумной любви в глазах, ревности и страдания, наконец, всего, что отец сделал для нее, просто взять и уйти без всяких объяснений?! В голове не укладывалось.

— Пожалуй, что так, дочка, — ответил, немного помедлив, Э-маг на ее последний вопрос.

— Но почему?!

— Думаю, что после событий в Норвегии память вернулась к ней. В полном объеме. Похоже, сильнейший стресс и шок в сочетании с последовавшей затем положительной Э-магией дали тот эффект, которого не удавалось достичь до сих пор только моей Силой.

Голос Игоря Логинова был спокойным и даже каким-то отстраненным, словно у врача, высказывающегося на консилиуме о сложном пациенте. Только это не могло обмануть Моргану: ее Э-детектор работал превосходно. Внутри у отца все свилось в тугой узел боли, горечи и отчаяния. За это она готова была удавить Алису Хохлову голыми руками.

— Вот тварь! — в сердцах вырвалось у Морганы. На язык просились выражения и покрепче, коих за время пребывания в Базовом мире она успела узнать более чем достаточно. Но молодая криганка сдержалась: отец подобного от нее не терпел. Однако закипающая ярость от этого только усиливалась. Моргана так крепко сжала кулаки, что острые ногти буквально впились в ее ладони. — Я отыщу ее, и тогда…

Для того чтобы ощутить в ее голосе угрозу, вовсе не требовалось быть Э-магом. Игорь Логинов, конечно же, ощутил.

— Не стоит, дочка. Я ее не виню. Догадываюсь, какие чувства сейчас раздирают на части ее душу. Прошлое столкнулось с настоящим, и ужиться они, видимо, не смогли. Пойми, ее мировоззрения до и после падения в Байкал слишком различаются. Черное стало белым и наоборот. Пока эти два мира существовали по отдельности, все было нормально, но когда они встретились… — Э-маг руками изобразил мощный взрыв. — Мало найдется людей, способных вынести подобное. Ее душа сейчас — арена яростной битвы, и я не нахожу в этом бегстве ничего странного, постыдного или достойного осуждения. А если уж совсем честно, то для нее так, наверное, будет даже лучше. Ведь жизнь с Э-магом, сама знаешь, только со стороны кажется мечтой, в то время как на деле… Твои чувства мне тоже понятны, хотя объективной ты не можешь быть по вполне очевидным причинам.

— Для нее будет лучше, говоришь… — с горечью произнесла Моргана. — А для тебя?

— Я… Я переживу. Случались в моей жизни вещи и похуже. Я отпускаю ее, и ты отпусти.

Но ледяной комок боли в его груди тяжелым эхом отдавался через Э-детектор Морганы внутри нее самой. Так плохо отцу давно не было. И теплая положительная Э-волна поднялась из глубины ее души, излившись на Игоря Логинова. Причем, волна эта каким-то невероятным образом выжала слезы из ее глаз, доселе их не знавших.

— Папа! — вдруг совсем по-девчоночьи всхлипнула Моргана и бросилась к отцу.

Они застыли в объятиях друг друга, излучая положительные волны, и не произносили больше ни слова. Потому что попросту в них не нуждались.

Такими их и застала Данира, осторожно заглянувшая в хижину. Отец и дочь молча обнимались, глядя в пространство, а по лицу Морганы беззвучно катились слезы. Окружающий мир для них исчез или, точнее, сжался до небольшой сферы пространства, заключавшей в себе их обоих и тишину. Все прочие тут были абсолютно лишними.

И ламия так же молча шагнула назад, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * * *

Из воспоминаний Игоря Логинова

Когда мы, наконец, разомкнули свои объятия, в глазах Морганы, к моему великому изумлению, еще не высохли слезы. Признаться, до сего момента я не думал, что она способна плакать. Несмотря на то, что процесс «очеловечивания» моей дочери шел семимильными шагами, этот свойственный людям способ выражения эмоций, как мне казалось, оставался для нее недоступен. Однако я ошибался.

Пока мы одаривали друг друга положительными волнами, боль, кромсающая мою душу, несколько притупилась. На Моргану же все это оказало совершенно неожиданное воздействие, словно все невыплаканные ранее слезы копились в ней до этого момента, а сейчас, прорвав плотину, полились неудержимым потоком, умывая и облегчая ей душу. Я еще никогда не видел свою дочь такой. Она бывала разной: веселой, позитивной, хладнокровной, гневной, но не такой. Странным образом, для меня вид ее слез обернулся ощутимым дополнительным терапевтическим эффектом.

Я положил руку ей на плечо.

— Ну, ну, девочка моя, хватит. Все уже в порядке.

— Да? По тебе не видно, — между всхлипываниями ответила она.

— Ну, ладно, почти в порядке. Но я оклемаюсь, можешь не сомневаться. Выдержу, переболею и снова стану прежним. В первый раз что ли?

Уверенность этих слов я подкрепил еще одной положительной волной. Подействовало — поток слез стал ослабевать.

— Мне кажется, — наконец произнесла она, — что настолько сильно тебя зацепило впервые. Ты, возможно, еще и сам не отдаешь себе в этом отчета, но я-то все чувствую очень четко.

— Может быть, ты и права, — задумчиво проговорил я, — но сути дела это не меняет. Да, сейчас мне плохо, но я справлюсь. Должен справиться. Нельзя же расклеиваться из-за одного любовного провала, иначе какой из меня, к черту, Э-маг?! Кроме того, ты ведь не откажешь отцу в помощи?

Слезы мгновенно высохли на лице Морганы, и оно сделалось внимательным и сосредоточенным.

— Что я могу сделать?

— Мне понадобится новая цель. И, кажется, я нашел ее, — с каждым словом тон мой делался все более уверенным и жестким, а в глазах, похоже, появилось что-то, от чего моя дочь даже слегка поежилась. — Я хочу найти этих пустотных тварей и устроить им аутодафе. Сжечь их проклятые души так, чтобы от наполняющей их тьмы и воспоминания не осталось! Понимаешь?

Глаза Морганы сощурились, и она медленно кивнула. Поняла. Свято место пусто не бывает. Сильное чувство просто так не исчезает, и оставленный им зияющий провал стремится заполниться чем-то столь же сильным. Откуда уходит любовь, туда зачастую приходит ненависть. Не самый, конечно, хороший вариант, но в моем случае ничего лучше сейчас не найти.

— Ну как, ты со мной?

— Мог бы и не спрашивать! — Моргана даже фыркнула.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Только улыбка моя для трех оставшихся в живых харров была весьма недобрым знаком.

Смена караула

Екатеринбург. 20 декабря 2010 года

— Как обстановка?

Инквизитор и смотрящая повернулись к Шестакову, и по выражению их глаз он смог оценить, что стрелка индикатора отношения к нему сместилась в минусовую зону. Впрочем, к подобной реакции подчиненных на свои непопулярные приказы старший инквизитор уже успел привыкнуть. Но повисшая после его вопроса пауза, все-таки, была непозволительно долгой.

— Не слышу ответа, — подпустив в голос ледка, произнес Сергей Александрович.

Смотрящая демонстративно отошла в сторону, предоставляя право говорить бойцу Святого Ордена: дескать, это твое начальство — ты с ним и разбирайся.

— Объект еще не напоил женщину зельем, — откашлявшись проговорил инквизитор. — К счастью, он не отличается особой решительностью. Есть еще время остановить его.

Произнося эти слова, боец Ордена прямо вперил осуждающий взгляд в старшего инквизитора, так что насчет его мнения по данному вопросу не возникло ни малейшего сомнения. Однако Шестакова оно волновало в последнюю очередь.

— Что же, — хладнокровно заявил он, — сути дела это не меняет. Решение уже принято. Можете быть свободны.

— Как?! — инквизитор был поражен.

— Очень просто. Роман Солодовников и объект его страсти — больше не ваша забота. Я сам займусь ими. Благодарю за проделанную работу и — до свидания.

— Последний раз прошу вас — одумайтесь!

— Или что? — прищурившись, взглянул на него в упор Сергей Александрович.

— Или я вынужден буду доложить все командору.

— Ваше право, — пожал плечами Шестаков. — Вряд ли он скажет вам что-либо иное. У меня в этом деле карт-бланш.

Уверенность, с которой он это сказал, окончательно выбила почву из-под ног его оппонента.

— Но мы же должны защищать людей! — произнес он в отчаянии.

— Можете мне поверить, — четко и внушительно проговорил старший инквизитор, — что именно на это и направлены все мои усилия. Более ничего объяснять вам я не намерен. Данная операция для вас закончена. Возвращайтесь к своим руководителям за новым заданием. Вас тоже касается, — он бросил острый взгляд на смотрящую. — Можете не сомневаться, Орден высоко оценил вашу помощь в деле с маткой. Не смеем более отвлекать вас от собственных, несомненно, очень важных обязанностей.

Смотрящая вспыхнула, коротко кивнула и покинула наблюдательный пункт. Немногим позже, бросив на Шестакова уничтожающий взгляд, за ней последовал и боец Ордена, и старший инквизитор остался, наконец, в одиночестве. Пусть младшие чины считают его распоследним негодяем, но какая разница, если в итоге он добьется цели? А ведь цель эта такая, что оправдает любые средства.

Тихонько вздохнув, он выглянул в окно, из которого была прекрасно видна обедающая в кафе напротив Елена Медникова. Однако Солодовникова рядом с ней пока не наблюдалось. Итак, теперь Шестакову оставалось только набраться терпения и надеяться, что этот рохля хоть раз в жизни проявит решительность и доведет начатое дело до конца. Если он поторопится, Шестаков, возможно, «расщедрится» на стирание ему памяти. В противном случае придется отдать его на съедение кромешнику, который разовьется в Елене Медниковой. Так или иначе, это ничтожество не должно более путаться под ногами, а никакой лучшей участи Солодовников и не заслужил.

Хотя… Не-е-ет, никакого стирания памяти! На десмода, которого этот червяк носит в своем пузырьке, у Шестакова очень большие планы, а до воплощения их ему (десмоду) требуется еще дожить. Чтобы дожить, нужно питаться, причем на энергетическом уровне. Так уж пусть лучше его пищей станет Солодовников, чем кто-либо другой. Цивилизация Базового мира в его лице ничего не потеряет, а за сделку с посланницей Пустоты придется ответить. И то, что он не знал, с кем связывается, его не оправдывает: Солодовников пошел на приворот и уже одним этим заслужил наказание. Пусть не такое суровое, но все же. Да, неудачный для этого типа расклад. К тому же, он еще и нежелательный свидетель… Теперь, как ни крути, а ему не жить.

Приняв окончательное решение, Сергей Александрович успокоился и приготовился к долгому ожиданию.

Дневник Елены Медниковой

20 декабря.

Боже, как меня достал этот Роман! Самое неприятное, что он только ходит кругами, заглядывая в глаза преданным собачьим взглядом, и не предпринимает никаких решительных действий, которые позволили бы, например, резко отшить его. Про таких говорят: «ни два, ни полтора». И он меня, если честно, уже просто бесит. Но не подойдешь же к нему, в самом деле, и не скажешь: «Отвали и прекрати на меня пялиться!» Грубо, хоть и справедливо. Однако я пока не готова к такой отповеди. Но еще несколько дней в том же духе — и, пожалуй, решусь. Подумать только, ведь когда-то я считала занудным Игоря Логинова! Вот уж действительно — все познается в сравнении.

Вот же блин — опять вспомнила! И зачем, спрашивается? Забыть, забыть, вычеркнуть из памяти эти страницы жизни! Правда, это сказать легко, а сделать… Ведь те две истории, которые почти два года назад в течение одного месяца произошли с Игорем и Олегом, способны и нимфоманку монашкой сделать. Я, конечно, от мужчин не бегаю, но пока, честно говоря, с головой окунаться в новые серьезные отношения мне как-то страшновато. И немудрено, если в памяти столь живы события той кошмарной зимы 2009-го. А вообще, с этим надо что-то делать: я, между прочим, не молодею. Страшно сказать — в марте мне двадцать восемь стукнет!

Но если честно, сейчас в моем окружении и глаз-то положить толком не на кого — сплошная серость. А я пока не в том положении, чтобы рассуждать: «третий сорт — не брак». Ценить себя надо, вот что! Будешь себя любить и мужчины полюбят. Я пока что очень даже ничего себе. И зеркало — самое объективное тому доказательство. Не все еще потеряно, так что клевать на всяких там Романов Солодовниковых… Брр! Как говорится, не дождетесь! Игорь по сравнению с ним Брэд Питт был. Особенно если ту ночь на турбазе вспомнить…

Так, стоп! Хватит ностальгировать! Воспоминания о той зиме плохо действуют на нервную систему и мешают спать. И чего они вдруг всплыли? Вспомнила! Меня еще с середины дня странное чувство гложет. Показалось мне, будто видела я сегодня в толпе Егорова, того самого эфэсбешника, который меня на турбазе шантажировал. И чего, интересно ему, гниде, от меня опять надо? По-прежнему на Игоря охотится? Так я к нему теперь и на пушечный выстрел не подойду: сестрица его рыжеволосая мне тогда очень внятно все объяснила. Как говорится, спасибо — не надо! Только ведь он вряд ли отстанет — компромат-то у него на меня до сих пор имеется, а в тюрьму ой как не хочется!

Впрочем, чего я так разнервничалась? Может и не он это вовсе, а померещилось мне: что можно разглядеть мельком и в толпе? Могла бы и не заметить, да в последнее время нервы стали пошаливать. От теней шарахаюсь. А все из-за Романа этого, будь он неладен! Надеюсь, ему сейчас икается! Нет, с ним точно надо будет в ближайшее время поговорить и расставить все точки над i. Вот подожду до конца недели и…

21 декабря.

Наверное, в Африке слон сдох. Да не один, а целое стадо. Роман сегодня отловил меня на улице и предложил пообедать вместе. Я уже давно решила в случае столь удачной оказии отшить его самым резким образом, но тут так растерялась, что вовремя не сообразила, как следует действовать, и ляпнула «да». Представляете такую дуру? Видимо, меня сбила с толку его решительность. В общем, по дороге в кафе я сперва ругала себя на все корки за глупость, но затем во мне пробудился даже какой-то странный интерес: как же он собирается меня завоевывать? Хотя, на что тут можно рассчитывать? На бурю и натиск? На виртуозное донжуанское обольщение? Щазз! Максимум — сбивчивые и достаточно банальные признания, произнесенные тихим, срывающимся голосом.

Кафешка, в которой я обычно обедала в середине рабочего дня, была заведением средней руки, на самообслуживании. Только я собралась встать в очередь к раздаче, как Роман удивил меня вторично — выразил желание поработать официантом. Выяснил, что я хочу заказать и через несколько минут сам это принес и сам оплатил, пока я занимала столик. Ладно, галантность есть — запишем ему плюс. Ма-а-аленький такой плюсик! Крошечный. Мне раб без надобности. Мне мужик нужен — сильный и надежный. Чтоб как за каменной стеной и без постоянного адреналина, как, скажем, с Игорем. Хватит с меня триллеров! Страсть бы, конечно, тоже неплохо, но на безрыбье, как говорится… Надо исходить из прагматичных критериев. Этот же, с позволения сказать, поклонник, не отвечал ни одному из них. И я сама не понимала, какого черта теряла с ним время. Впрочем, почему «теряла»? Я просто обедала, а оплативший мой обед Роман заслужил хотя бы того, чтобы я терпела какое-то время его присутствие и краем уха слушала, что он мне говорит. Тем более, было принято твердое решение в конце решительно ему отказать.

Но в любом случае стоит дождаться конца обеда. Вдруг ему удастся меня еще чем-нибудь удивить? Однако удивлялки на сегодня закончились. Дальнейшее происходило типичном для него стиле и было предсказуемо до тошноты. Роман не только не торопился сказать то, ради чего, видимо, затевался весь обед, но и, казалось, всячески оттягивал начало объяснения, словно боялся его. Впрочем, наверняка так оно и было. Солодовников пытался вести непринужденную беседу, но получалось у него так плохо, натужно и неуклюже, что, право, лучше бы он молчал. Мне было скучно, и спасала только еда, которая, к счастью, в этом кафе была очень даже неплохой. Роман же был ощутимо напряжен, и напряжение это с каждой минутой только росло.

Дело дошло до чая. Я отхлебнула из чашки, и мне показалось, что вкус у напитка немного необычный. Ароматизатора, что ли, добавили? Вообще-то, в этом заведении такое не практиковалось. Правда, второй глоток не подтвердил первичных ощущений. Показалось, наверное. Только Роман, пока я пила, смотрел на меня так странно… Меня даже посетила заведомо бредовая мысль, что он добавил в напиток яда или приворотного зелья и теперь ждет эффекта. Очень в этом сомневаюсь, потому что и то, и другое было поступком. Низким, подлым, но поступком, а Роман производил на меня впечатление человека, в принципе не способного совершить что-нибудь, выходящее за рамки его мелкого, серого, насквозь отформатированного мирка. Так что ничего в этом чае не было, равно как и в самом Романе.

Между тем, обед подходил к концу, а он так ничего и не сказал. Точнее, наговорил-то этот ничтожный тип выше крыши, но все его слова были пустыми и незначащими, словно куча мусора. Или, если быть к нему, все же, снисходительной, их можно сравнить с кучей опавших сухих листьев. Я уж начала прикидывать, как бы мне самой вывести разговор к нужной теме — то есть высказать моему собеседнику свое категорическое нежелание больше тратить на него время. Роман же, как мне казалось, все больше нервничал, и в глазах его периодически вспыхивало недоумение, как будто не происходило того, что должно было произойти обязательно. Такая ситуация уже начинала понемногу тревожить и меня, ибо внушала подозрение, что в параноидальных мыслях насчет яда или зелья в чае есть рациональное зерно.

Когда смятение моего сотрапезника стало проявляться еще более явно, я уже не выдержала:

— Роман, что с тобой?

— А? Да ничего, я в порядке. Просто… Видишь ли, Лена, я… Как же тебе сказать…

— Не надо, — перебила я его. — Не затрудняйся с формулировками. Я и так знаю, что ты хочешь мне сказать. Но это не имеет никакого значения.

— Почему?

— Я вижу, что у тебя есть ко мне чувства. Однако ничем не могу на них ответить. А потому все твои дальнейшие попытки бессмысленны. Что бы ты ни сказал или ни сделал, ничего не изменится.

— Но, Лена, ты очень много для меня значишь!

— Понимаю. Но это ведь не моя проблема, не так ли? Будь добр, разберись со своими чувствами сам и меня в процесс не вовлекай.

На него было жалко смотреть. Но во мне помимо жалости проснулось и презрение, которое сразу стало доминировать: мужчина не должен быть такой тряпкой.

— То есть ты предлагаешь остаться друзьями? — беспомощно произнес Роман.

— Друзьями? — При этом слове у меня вырвался короткий нервический смех. — А мы что, ими были? Если да, то этот момент как-то ускользнул от моего внимания. Мне кажется, ты не слишком адекватно оцениваешь ситуацию. И вот что я тебе скажу: чем меньше мы в дальнейшем будем общаться, тем лучше.

Я решительно поднялась из-за стола, извлекла из кошелька 150 рублей и положила их на стол.

— Вот. Этого должно хватить для оплаты моего обеда.

Он сделал вялую попытку возразить, но я резким раздраженным жестом пресекла ее на корню.

— Счастливо оставаться и приятного аппетита!

С этими словами я отвернулась и поспешила прочь. Последнее пожелание в сложившейся ситуации, пожалуй, можно было счесть тонкой издевкой: к своему обеду он так и не притронулся, а характер нашего прощания мог окончательно отбить у него аппетит. Но что поделать — наблюдать дальше это ничтожество было выше моих сил. Солодовников выглядел не просто побитым — он буквально на куски рассыпался, будто известняк под ударом кувалды. Полностью раздавленное существо, которое не пожалеть хочется, а изгнать подальше от людей, словно его никчемность была заразной и могла прицепиться к кому-нибудь еще.

Я вышла из кафе вполне довольная собой. Изрядно нервировавший меня в последнее время балласт был сброшен, и теперь, по идее, жизнь моя должна пойти на подъем. Хорошо бы… Только в груди почему-то осталось странное и неприятное ощущение, словно со мной произошло что-то плохое, а я не могу понять, что.

Вот сижу сейчас, записываю все в дневник и пытаюсь сообразить, в чем дело. Увы, пока безуспешно… Так, кто-то в дверь звонит. Кого еще принесло на ночь глядя? Ладно, пойду открою, а допишу потом… Или завтра…

Кромешник на поводке

Екатеринбург. 21 декабря 2010 года

Прежде чем позвонить в дверь квартиры Елены Медниковой, Сергей Александрович Шестаков все для себя тщательно спланировал. Отныне для него начинается новая жизнь, в которой он постоянно будет находиться бок о бок со смертельным врагом. После того, как он спеленает «узами Пустоты» того кромешника, который проник в тело молодой женщины с выпитым ею зельем, они сделаются неразлучны.

Десмод внутри Медниковой еще не настолько силен, чтобы постоянно держать ее под контролем и полностью определять все ее действия. Главенствовать он будет лишь время от времени, когда нужно будет утолить голод, после чего станет отпускать вожжи, сохраняя у своего носителя иллюзию независимости, правда, с неприятным нюансом в виде периодических провалов в памяти. Стандартный modus operandi[3] для нововселенного создания Пустоты. Постепенно, конечно, оно станет все больше прибирать к рукам оккупированное тело, выдавливая или поглощая душу его хозяйки, пока, наконец, не сделается единоличным владельцем облюбованной материальной оболочки. Правда, с десмодом, насколько помнил инквизитор, ситуация довольно-таки быстро достигает точки невозврата.

Задачей же Шестакова на данном этапе было взятие этого процесса под свой полный контроль. А следовательно, ему нужно было держать под неусыпным надзором и Медникову-десмода, и Медникову-человека. Причем, второе на начальном этапе может оказаться даже более сложной задачей. Если «узы Пустоты» можно поставить на постоянный режим (то есть, фактически, на автомат) и лишь регулярно тратить магическую энергию на поддержку аркана, то с человеческой ипостасью такое не пройдет. Полный ментальный контроль — не то заклятие, которое можно держать «фоном», лишь краем глаза за ним приглядывая. Оно нуждается в постоянном и пристальном внимании мага. А как прикажете поддерживать все это ночами? Ведь инквизитор — человек, и он тоже должен спать. Конечно, способности, которыми обладал Шестаков, позволяли ему проводить без сна до недели подряд, но затем наступало сильное переутомление, которое на время полностью исключало старшего инквизитора из действительности.

Сергей Александрович и раньше не был большим любителем ментального насилия над обычными людьми, прибегая к нему только в случае крайней необходимости. А уж нужды в длительном поддержании полного контроля у него до сих пор не возникало ни разу. Теперь же такая перспектива просматривалась довольно отчетливо: ведь неизвестно насколько затянутся поиски Э-мага, ради которого, собственно, и была затеяна вся эта многоходовая и не слишком-то чистоплотная операция. Но обратить на все это время Елену Медникову в абсолютную ментальную рабыню представлялось немыслимым как по моральным причинам, так и по чисто технологическим.

К счастью, у Шестакова был способ привести ее в состояние покорности и другим способом, практически не требующим применения магии: ведь уже однажды сработавший на ней психологический рычаг воздействия по-прежнему был актуален. Так что Медникова последует за ним повсюду и никуда не денется. Ему останется лишь контролировать темную начинку ее тела, появившуюся в нем несколько часов назад.

В общем, к моменту, когда палец старшего инквизитора надавил кнопку дверного звонка ее квартиры, он уже четко знал, каким образом будет действовать.

* * * *

На двери конечно же имелся глазок, а потому Медникова наверняка увидит того, кто явился к ней в гости столь поздним вечером. Увидит и вряд ли захочет открывать. Конечно, статус сотрудника Федеральной Службы Безопасности, которым Шестаков по-прежнему обладал в ее глазах, может заставить ее открыть, но лучше, все-таки, подстраховаться.

Хозяйка квартиры подходила к двери крадучись и свет в прихожей не включала, дабы маленький лучик из глазка не выдал ее присутствие. Ее наивные уловки могли бы повеселить инквизитора, если бы не серьезность ситуации. Сергей Александрович почувствовал ее присутствие задолго до того, как она оказалась возле двери, и, разумеется сразу отсек тот момент, когда молодая женщина приникла к глазку.

— Елена Дмитриевна, откройте! Капитан Егоров, ФСБ.

Этот призыв вкупе с подавляющим волю ментальным импульсом сработал безотказно. Подчинившись телепатическому приказу инквизитора, она открыла все замки и отступила в сторону, позволяя ему войти. Но в этот же момент внутри нее активизировался некто чужой, темный и смертельно опасный. И этому созданию инквизитор явно не понравился. Глаза Елены начала заполнять серая мгла, сигнализирующая о том, что контроль над телом берет десмод. Еще секунда — и он атаковал бы Шестакова на энергетическом уровне, однако Сергей Александрович не дал ему такой возможности и метнул в кромешника свой заранее подготовленный аркан — «узы Пустоты». Лицо женщины исказилось, а тело скорчилось в каком-то подобии судороги, но несколько секунд спустя все прекратилось: энергопетля подчиняющего заклятия полностью сковала Силу десмода и привела монстра в подчиненное состояние.

Вот теперь можно было и отпустить сознание женщины: главная цель достигнута, и пора приступать к психологической обработке. Шестаков аккуратно закрыл за собой входную дверь и снял ментальный контроль с хозяйки. Она, видимо, не ощутила своего краткосрочного выпадения из реальности. Все мысли ее сейчас занимал сам незваный гость, на которого Елена смотрела глазами загнанного оленя.

— Что вам опять от меня нужно?

— Все то же, Елена Дмитриевна, все то же. Ведь наш договор двухлетней давности вы, помнится, так и не выполнили, а в тюрьму при этом не попали. Видите, какой я добрый? А на добро принято отвечать добром.

Страх, похоже, заполнил ее всю.

— Я не виновата! Я действовала так, как вы сказали, но тут вмешалась его сестра. Она такая же, как и он, если не хуже. Она бы убила меня на месте, если бы… В общем, я оказалась бессильна.

— Я знаю. Однако сделки нашей это не отменяет. Вам, как юристу, хорошо известно, что срок давности по делам об убийстве — десять лет, а прошло пока всего два. Вы по-прежнему можете загреметь за решетку как соучастница, а мне по-прежнему нужен Игорь Логинов.

— Но я понятия не имею, где он сейчас может быть!

— Что же, в таком случае, мы поищем его вместе. Поиски людей — моя специальность.

— Но я-то вам зачем?! — в отчаянии воскликнула Медникова.

— А ваша роль начнется, когда мы его отыщем.

— Но ведь эта рыжая меня к нему и близко не подпустит! Да и он теперь уже не поверит.

Последние слова она произнесла с неожиданной горечью.

— Ничего, рыжую я отвлеку, а насчет доверия Игоря Логинова — это целиком ваша задача. Если бы возможно было обойтись без вашей помощи, я бы так и поступил.

— Но я не могу… — умоляющим тоном произнесла Елена.

— Придется смочь, — голос инквизитора прозвучал так, словно затвор передернули. — Выбора особого у вас все равно нет. Либо вы идете со мной, либо… Подумайте, Елена Дмитриевна: на зоне вам придется очень плохо. Вы — красивая молодая женщина, привыкшая к безбедной, комфортной жизни. А там… Можете не сомневаться: у матерых уголовниц вы будете пользоваться ба-альшой популярностью!

Медникова вспыхнула, но секунду спустя так же резко побледнела и отступила к стене.

— Как же я вас ненавижу! — вырвалось у нее.

— Вполне вас понимаю, — хладнокровно отреагировал Шестаков. — К вам я также не испытываю особо теплых чувств. Но в этом деле мы с вами — в одной лодке, и чтобы выжить, грести придется изо всех сил. Причем, обоим.

На глазах Елены выступили слезы, но она резким и даже злым движением стерла их. Пару секунд Сергею Александровичу даже казалось, что сейчас она пошлет его куда подальше, и придется-таки применять ментальное насилие, но затем ее плечи поникли, а взгляд опустился в пол. Сдалась. Старший инквизитор едва сдержал облегченный вздох.

— Что я должна делать?

— Для начала — уволиться с работы. В деньгах вы не будете знать недостатка, благо, бюджет, выделенный на данную операцию, это позволяет. А вот поколесить по миру придется изрядно, и к отъезду вы должны быть готовы в любой момент.

— Но у меня загранпаспорт просрочен.

Шестаков широко улыбнулся.

— Елена Дмитриевна, я вас заверяю: из наших с вами проблем эта — самая ничтожная. — Тут на его лицо набежала легкая тень, затем улыбка вернулась, но уже чуть кривоватая и неприятная. — Ах да, чуть не забыл. Завтра, после того как вы подадите заявление об уходе, нужно будет сделать один телефонный звонок хорошо знакомому вам человеку…

Обратная связь (из воспоминаний Игоря Логинова)

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

21 декабря 2010 года.

— Ну, и каковы наши дальнейшие планы? — спросила Моргана. — Только не говори мне про стратегию. Ясно, что искать харров — это наша главная цель. Меня интересует тактика — как мы будем это делать? Они ведь по всему миру мечутся и что-то не торопятся начинать охоту за нами, словно наш Осколок им до лампочки!

— Все это очень хорошие вопросы, дочка, только решать их, полагаю, следует совместными усилиями, тем более, что в делах магических ты разбираешься куда лучше меня. Однако кое-какие идеи для обсуждения у меня, все же, появились.

— Я вся — внимание.

— Итак, мысль первая. Нет ли какого-нибудь способа отыскать Лилит? Насколько я понимаю, она сейчас с пустотными тварями неразлучна. Выходит, найдем ее — отыщем и наших врагов.

— Я уже думала об этом, — призналась Моргана, — но, к сожалению, безуспешно. Мать весьма талантливо умеет скрываться. Она лучше прячется, чем я ищу. Да и кромешники ее прикрывают. Нет, без ее генетического материала поиски — дохлый номер. Ее сейчас кто только не ищет — и анхоры, и Сайферовские ищейки. А ведь и те, и другие в этом деле дадут нам с тобой сто очков форы. Нет, па, боюсь, это безнадега.

— А если воспользоваться родством вашей с ней крови?

Моргана взглянула на меня с упреком.

— Думаешь, мне это в голову не приходило? Да в первую очередь! Но только ведь и она в свое время искала меня тем же способом. А если уж я смогла укрыться от ее поиска, то она от моего и подавно сможет.

— Это если Лилит захочет скрываться, — возразил я. — Понятно, что ей есть резон ныкаться от анхоров или Сайфера, но ты — совсем другое дело. Если я правильно понимаю ситуацию, для твоей матери важно, чтобы именно мы нашли ее, так как без нашей помощи она не в состоянии избавиться от своих пустотных конвоиров.

— Не знаю, — с сомнением покачала головой дочь. — Может, ты и прав, хотя подозреваю, что ничего у нас не выйдет. Ладно, попытка — не пытка. Попробуем. Однако ты говорил «мысль первая». Есть и вторая?

— Да. Но она, пожалуй, содержит в себе еще больше потенциальных сложностей. Итак, мы знаем, что Лилит связывается с нами, используя тело Даниры. Но пока это односторонняя связь, и мы не знаем, когда ждать следующего сеанса, да и будет ли он вообще. Что если нам попробовать наладить связь обратную — через ту же Даниру? В конце концов, между ламией и твоей матерью вполне может иметься некий тонкий астральный контакт. Этакий энергоинформационный канал, действующий в «спящем режиме». Если бы мы… — Тут я осекся, ибо Моргана смотрела на меня, раскрыв рот. — В чем дело? Я несу какую-то чушь?

— Чушь?! Да ты у меня гений, па! Мне ведь и в голову такое не пришло! И кто из нас после этого лучше в магии разбирается?! Твоя идея, конечно, нуждается в доводке, но сам принцип… Блин, мне уже не терпится попробовать! Нужно только погрузить нашу ламию в транс…

* * * *

Даниру мы отыскали на берегу примерно в сотне шагов от бунгало. В последнее время она старалась держаться от нас подальше, что было с ее стороны весьма разумно, ибо когда сразу два сильных Э-мага находятся в растрепанных чувствах, находясь рядом с ними, легко попасть под раздачу, даже если их гнев не будет направлен на тебя лично. Именно поэтому, увидев нас двоих, направляющихся к ней с самым решительным видом, ламия резко сникла. Она бы, пожалуй, попыталась и смыться от нас куда-нибудь подальше, если б не знала, что это бесполезно. Обреченный вид ламии говорил, что она не ждет от нашего внезапного интереса к своей персоне ничего хорошего. И, в общем-то, не сильно ошибалась.

И я, и Моргана привыкли уже относиться к ламии почти как к неодушевленному предмету, ходячему переговорному устройству, подчас забывая, что она живое разумное существо (причем, даже более высокоорганизованное, чем человек) со своими мыслями, чувствами и желаниями. Последние мы вообще в расчет не принимали, за исключением ее потребности в периодической энергоподпитке. И если меня нет-нет, да и царапала совесть по этому поводу, то Моргана, похоже, вовсе не заморачивалась на подобные «мелочи».

И я свою дочь вполне понимал. Данира, как личность, вряд ли способна была вызвать у кого-то симпатию. Про внешность речи нет — тут она всегда сногсшибательна настолько, что большинство особей мужского пола при виде нее начинали, образно говоря, пускать слюни. Но у меня к чарам ламии, похоже, обнаружился иммунитет, а к тому же, я никак не мог простить ей того, что по ее вине произошло с Алисой. И тот факт, что сейчас эта женщина не со мной, в моем отношении к Данире ничего не менял. Тем более что во всем остальном ламия представляла собой полный кошмар на улице Вязов: жестокая, склочная, беспринципная и равнодушная ко всем, кроме себя любимой. Я, признаться, раньше думал, что такое количество отрицательных черт просто не может уживаться в одной личности, но, как выяснилось, ошибался. Из всего вышесказанного ясно, почему мы с Морганой очень мало считались с этой пьющей души криганкой. Собственно мы и таскали ее с собой вовсе не ради сомнительного удовольствия от ее общества, а лишь для того, чтобы она выполняла определенные полезные нам функции, о которых она, кстати, до сих пор даже не подозревала.

И вот теперь пришло время ей вновь послужить нашим целям.

Ламия невольно попятилась от нас.

— Что вы собираетесь со мной делать?

Моргана усмехнулась и неожиданно ответила почти цитатой:

— Ты не бойся: мы тебя не больно зарежем. Чик — и ты уже в Демарге!

Данира побелела как мел и сделала еще шаг назад, обнаруживая явное желание обратиться в бегство.

— Стоять, бояться! — рявкнул я, попутно бросая укоризненный взгляд на дочь: нашла время глумиться.

В мой приказ не было вложено ни грамма Э-магии, но, как уже говорилось, действие на ламию я оказывал просто цепенящее. Вот и сейчас она оступилась и приземлилась на пятую точку, глядя на меня, словно кролик на удава. Но ее ужас и паника были сейчас совсем некстати.

— Успокойся! — умиротворяющий тон был дополнен не очень сильной положительной волной. — Моргана просто шутит. Пора уж привыкнуть.

Моя дочь в подтверждение фыркнула:

— Одно название, что темная Вторая: никакого чувства юмора!

— Так, хватит! Данира, никто тебе тут не сделает ничего плохого. Нам просто нужно кое-что проверить. Не нервничай и посиди немного спокойно, ладно?

Свои слова я сопровождал непрерывным, медленно нарастающим потоком положительной Э-магии, который постепенно сводил на нет нервозность ламии. Я говорил и смотрел на Даниру в упор. Она чувствовала исходящие от меня волны и, в отличие от обычного человека, однозначно определяла их как Э-магию. На какое-то время внимание ламии оказалось полностью поглощено мною, чем не замедлила воспользоваться Моргана. Ее ментальная атака оказалась стремительной и чрезвычайно эффективной. В считанные секунды она полностью отключила сознание Даниры, введя ее в глубокий транс. Та опрокинулась навзничь.

Я отнес ее в сторону и аккуратно положил на траву. Затем поднял взгляд на Моргану, которая отчего-то замерла на месте, и кивнул в сторону бесчувственной ламии — мол, приступай.

— Па, я не хочу.

— Что за странные капризы?! Ты же сама рвалась устроить эксперимент!

— Эксперимент экспериментом, но с матерью общаться не хочу!

— Черт, Моргана, не время сейчас обиды вспоминать! Дело требует.

— Предлагаю компромисс: канал обнаружу, доберусь до нее, а дальше ты уж сам…

— А ты сможешь меня подключить к разговору?

— Если честно, не уверена, — призналась Моргана. — Слышать ты, скорее всего, будешь, но вот говорить…

— Ну, класс! — воскликнул я несколько раздраженно. — И как прикажешь выпутываться в свете твоих контр с Лилит?

Дочь молчала, опустив голову, и я чувствовал, что это баранье упрямство в ней на данный момент гораздо сильнее чувства вины передо мной. А лучше бы наоборот. И я решил попробовать по-другому:

— Я ведь спрашивал тебя, со мной ты или нет?

— Ну, спрашивал…

— А что ты мне ответила, помнишь?

— Помню… — Моргана выглядела теперь гораздо менее упертой.

— Я затеял все это в надежде только на твою помощь, а ты вдруг ни с того, ни с сего демарш устроила: «не буду, потому что не хочу!» Так ты мне союзник или нет?

— Но есть же еще другая твоя идея — насчет поиска с помощью родства крови. Может, лучше ее попробуем? — ее просящий тон был для меня словно белый флаг.

— Ты же сама в ней сомневалась.

— Я могу и ошибаться.

— Ну уж нет! — теперь уже уперся я. — Ламию мы подготовили, ввели в транс — самое время проделать этот опыт с отслеживанием канала. Действуй!

— Сатрап! — пробурчала Моргана, однако опустилась на колени рядом с бесчувственной Данирой. Одну руку дочь положила на лицо ламии, а вторую протянула мне. — Тут потребуется «единение разумов». Помнишь, мы тренировали?

Разумеется, я помнил. Это было примерно год назад. Тогда мы еще мирно жили у Байкала и не помышляли ни о каких путешествиях и сражениях. Я, правда, иногда думал на эту тему, но именно иногда и мысли свои еще не озвучивал. Помню, что спросил тогда Моргану, зачем нам нужно «единение разумов», и получил ответ в стиле «анхор его знает — может когда-нибудь пригодиться». Вот и пригодилось.

Я послушно взял руку дочери в свою и тоже закрыл глаза: для предстоящего процесса требовалась полная концентрация, и любые отвлекающие зрительные образы были бы только помехой. Когда наши руки соединились, меня словно пронзил электрический разряд, а по всему телу пробежала сверху вниз волна тепла, сменившаяся волной холода. Потом возникло ощущение падения. Я будто проваливался в какой-то темный спиралевидный туннель, ведущий, в конечном счете, куда-то вниз на манер горки в аквапарке. Дух перехватило, но ненадолго. Тело свое я ощущать перестал, как и тепло ладони Морганы. Мы проваливались в «туннель» вместе — впереди во тьме двигался чуть голубоватый огонек, и я понимал, что это — сознание Морганы.

Никаких признаков проникновения вглубь чужой сущности я не чувствовал. Вокруг не искрила ментальная энергия, не увеличивалась плотность «атмосферы», сквозь которую сложно было бы пробираться, не проносились мыслеобразы. Впрочем, обо всем этом я знал лишь теоретически (от Морганы) и сам, разумеется, никогда не испытывал, так как подобным умением не обладал. Правда, сейчас таким ощущениям и взяться было неоткуда: они приходились на долю Морганы, собственно и осуществлявшей проникновение, а я был всего лишь связан с ней надчувственным каналом, позволявшим воспринимать визуальную и слуховую информацию (точнее, ее ментальные аналоги), которую получала моя дочь. Именно поэтому насчет того, что ей удастся обеспечить мой прямой контакт с Лилит, а самой остаться в стороне, у меня были серьезные сомнения.

Между тем, мы продвигались все дальше и дальше, и меня помаленьку начало охватывать нетерпение — сколько можно в конце-то концов?! По моим ощущениям процесс длился уже никак не меньше получаса, и конца-края ему видно не было. Впрочем, я стоически терпел и не отвлекал Моргану вопросами: наверняка канал связи с Лилит (если он вообще существует) — штука тонкая, тщательно замаскированная, а потому малозаметная, и отыскать его не так-то просто.

Внезапно огонек-Моргана впереди замер на месте. Неужто нашла?!

«Кажется, да, — пришел телепатический ответ дочери. — Смотри».

И тут я действительно увидел. Это выглядело словно нить, тускло, на самой грани восприятия светящаяся во мраке. Моргана несомненно ощущала канал как-то по-другому, более полно что ли — несколькими видами чувств сразу. Мне же была доступна лишь его визуальная ипостась. И это было еще одним признаком ограниченности здесь возможностей моего восприятия. Похоже, Моргане все-таки придется пообщаться с матерью, как бы она этому ни противилась.

Оставалось лишь проследовать вдоль этой «нити» до ее второго конца, на котором, как мы оба верили, находилась Лилит. И Моргана, немного помедлив, полетела дальше, а я, как примагниченный, последовал за ней. Движение ускорилось, и теперь мне казалось, я уже ощущал сопротивление, а вместо холода — жар, который пока не был обжигающим, но уже весьма чувствительным. Что-то будет, когда мы к Лилит приблизимся?

Однако через некоторое время нарастание жара прекратилось, и он стабилизировался на вполне сносном уровне. Между тем, наше путешествие вдоль «нити» затягивалось. Кроме того, сама она периодически выделывала серьезные коленца и петли, словно та, что находилась на противоположном ее конце, постоянно и резко меняла свое положение в пространстве. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Волка ноги кормят, а харров сейчас можно было сравнить с небольшой волчьей стаей, нацелившейся на очень серьезную добычу. Причем, добыча эта обладала одной очень неудобной особенностью — была разбросана по всему миру, а те, кто ее стерег, спали и видели, как бы уничтожить дерзких охотников. И чтобы избежать расставленных на нее капканов, стая должна была работать скрытно, с обманными ходами и быть хотя бы на шаг впереди тех, кто эти капканы снарядил. Так, собственно, посланцы Пустоты и действовали. А Лилит «смертельными узами» была привязана к своим жутким спутникам надежнее, чем если б ее приковали к ним толстой цепью. И потому затягивать с ее поиском однозначно не стоило.

«Нить» виляла как сумасшедшая, и если б не Моргана, я бы давно уже ее потерял. Впрочем, без Морганы я вряд ли вообще смог бы ее обнаружить. Внезапно огонек, представляющий собой сознание моей дочери, замер на месте. Зрение и слух не позволяли мне определить причину остановки. Правда, нити я тоже почему-то не видел. Просто потерял ее из поля зрения, или она, наконец, закончилась?

«Закончилась, — протелепатировала Моргана в ответ на мой невысказанный вопрос (что, впрочем, при „единении разумов“ было совсем неудивительно). — Мать здесь. Твоя идея сработала — поздравляю! Однако мое нежелание с ней общаться остается в силе».

«Мы зашли уже слишком далеко, дочка, чтобы отступать, — так же мысленно возразил я. — Теперь попробуй связаться с ней и, если получится, подключи меня к разговору. Если же нет — придется тебе самой поговорить с ней. Не забудь — нас интересует информация о ближайших планах харров. Когда и где они окажутся в ближайшее время».

«Да помню я все! — с раздражением отозвалась Моргана. — Просто на мамашу у меня с некоторых пор аллергия, и с твоей стороны просто жестоко делать меня переговорщиком».

«Мы ведь все уже обсудили, — устало сказал я, — и, кажется, пришли к соглашению».

«Если то, что ты меня практически заставил, называть соглашением…»

«Моргана!»

«Ладно, ладно! Обещала — так сделаю. Но прошу занести в протокол — мне это не нравится!»

Она умолкла, и какое-то время ничего не происходило. Я мог только догадываться, что в этот момент дочь пытается достучаться до сознания матери, и терпеливо дожидался результата.

Ждать долго не пришлось. Несколько секунд спустя мое сознание уже восприняло яростное ментальное шипение Лилит:

«Какого анхора?! Моргана, ты что — совсем спятила?!»

«Вообще-то это была моя идея» — поспешил сказать я, но Лилит никак на мои слова не прореагировала. Либо просто не удостоила ответом, либо действительно не услышала. Если верно последнее, то, очевидно, я смогу работать лишь на прием, а вмешаться не сумею, и Моргане придется самой объясняться с основательно разозленной матерью. Подумалось, что дочка мне это еще припомнит, и как в воду глядел: негодная девчонка не стала откладывать столь важное дело в долгий ящик.

«План целиком папин, — вредным голосом сказала она, прекрасно понимая, что я ее слышу. — Если хочешь знать, я была против».

«Ну конечно, папин. — Воистину, сарказм Лилит можно было есть ложками, если только не бояться отравиться переполнявшим его ядом. — Тогда все понятно. А мозги вы с ним, видимо, по большим праздникам включаете?»

«Ну почему же? — Моргана, казалось, даже слегка обиделась. — Идея ведь, в принципе, сработала».

«Сработала, — Лилит, судя по ее ментальному тону, с каждой секундой все больше закипала. — А если бы ваш ментальный „звонок“ услышали харры? Вы подумали о том, что они со мной в таком случае сделают? Все с вами ясно. В любом деле нет ничего хуже дилетантов! Вам повезло, что эти твари сейчас отвлеклись. Но это ненадолго, так что времени у нас мало. Надеюсь, тебе хватило разумения притащить отца с собой?»

«Да. Мы связаны „единением разумов“.

«И то ладно. Срочно подключай его к беседе».

«А… как это сделать?» — выдавила Моргана. Чувствовалось, что ей до смерти не хочется признавать свою некомпетентность хоть в чем-то. Особенно перед Лилит. И уже через секунду я понял почему: столь великолепного презрения был полон ментальный «голос» старшей криганки.

«Вот молодежь пошла! Ни анхора еще не знают и не умеют, а туда же — самостоятельности искать! Слушай внимательно. Сейчас сосредоточься и преврати свое сознание в энергоинформационный канал между мной и твоим отцом. Тогда он сможет не только слышать, но и говорить».

«Понятно».

Огонек сознания Морганы на мгновение замер, а потом буквально взорвался, подобно светошумовой гранате. Тьма астрального «туннеля» отпрянула в стороны, словно испугавшись, а я вновь ощутил последовательно электрический разряд, волну тепла и холода.

«Ау, Э-маг? Как слышно? Прием».

«Слышу тебя хорошо, Лилит. Я весь — внимание».

«Нет уж, это я вся — внимание! — яд и злость буквально фонтанировали из криганки. — Какого анхора вам потребовалось меня искать таким экзотическим способом?! Вы соображаете, чем я рискую?! Ведь договаривались же: если будет нужно и возможно, я связываюсь с вами сама!»

«Ты долго молчала».

«Значит, были причины! — отрезала Лилит. — Это не повод звонить во все колокола! Что за пожар, вообще?!»

«Ты хочешь избавиться от харров или нет? — понемногу начинал злиться и я. — Они что-то не слишком торопятся отбирать у нас Осколок. Можно ли, в принципе, обойтись без одной части Ключа?»

В ответ — тишина.

«Лилит, ты еще там?»

«Заткнись! — злобно прошипела моя собеседница. — Дай мне сосредоточиться. Нас, кажется, слушают».

«Кто? Харры?»

«Создатель упаси! — тут мой Э-детектор уловил с ее стороны эмоциональный эквивалент вздрагивания. — Если б так, я бы уже была покойницей: пустотные твари терпением не отличаются. Тут кто-то другой. Искусный и хитрый. Я никак не могу засечь его, и это меня нервирует».

«Что предлагаешь?»

«Надо отрезать нас от остального астрала, чтобы отцепить прослушку».

«Ты можешь это сделать?»

«Боюсь, нет. Во всяком случае, не сейчас, когда харры сравнительно близко. А вот ты со своей Э-магией вполне на это способен».

«Говори, как».

«Просто выжигай отрицательной волной весь астрал вокруг. Может и прослушивающий сенсор зацепишь. В этом случае тому, кто к нему подключен, не позавидуешь. Короче, действуй: время дорого!»

Меня не надо было просить дважды. Мой отрицательный резервуар был уже почти полон. Настолько, что я даже планировал на днях опорожнять его. Что же, к лучшему, что я этого не сделал: теперь скопившаяся внутри меня чертова уйма негатива, по крайней мере, будет употреблена на пользу делу. Мощная отрицательная волна хлынула из меня, и я тщательно «проутюжил» ею пространство вокруг себя, проявляя особую осторожность в тех секторах, где я ощущал Моргану, Лилит и энергоинформационный канал, идущий к телу Даниры.

Эта была волна третьего типа против нематериальных сущностей, так что, кто бы нас ни слушал, она для него должна стать весьма неприятным гостинцем. Мне даже почудилось в ближайшем астрале какое-то стремительное, словно испуганное движение. Впрочем, возможно, это была лишь галлюцинация, порожденная сильным желанием хоть что-нибудь почувствовать.

«Ну как? Порядок?» — спросил я Лилит, когда волна стихла.

«Вроде отцепили. — Однако уверенности в ее ментальном тоне не было. — Ладно, времени мало. Говори, что хотел».

«Чтобы освободить Тринадцатого обязательно собрать все части Ключа?»

«По идее — обязательно. Иначе Ключ не станет единым целым, и Темница не материализуется в физической реальности Базового мира. Однако есть нюанс. Все это нужно для того, чтобы освободить Его во плоти…»

«Постой, постой! — не удержался я. — Как это, „во плоти“? Его же тела лишили перед тем, как заточить!»

«Историю выучил, пятерка! — съязвила Лилит. — Но не все так просто. Развоплощение и заточение были частью одного ритуала, результатом одной цепочки чар, которая заложена как в саму Темницу, так и в Ключ. Поэтому, когда откроется Замок, запустится обратный процесс, и Тринадцатый выйдет на свободу таким же, каким оказался на том злосчастном острове последней битвы, то есть, имея тело, Силу и энергию. Только злобы и ненависти в нем будет в разы больше, чем тогда… Однако мы отвлеклись. Вышесказанное станет реальностью только при полном обратном проведении ритуала. Но если семь или восемь из девяти Осколков покинут Базовый мир, а тем более — канут в Пустоту, путы Тринадцатого ослабнут до предела, и через некоторое время он сможет вырваться сам. Правда, ослабленному и бесплотному бывшему узнику придется еще прорываться в собственно Базовый мир, но это все равно будет чрезвычайно опасно. Духу Разрушителя ничего не стоит захватить себе любое тело, а тогда уж силы его начнут расти не по дням, а по часам. У вас, обитателей Базового мира и тех, кто еще выступит против него, появится небольшая фора по времени, но вряд ли она вам сильно поможет».

«Погано, — резюмировал я. — То есть, харрам, в общем-то, не обязательно отбирать у нас Осколок?»

«Желательно, но необязательно».

«Значит, мы должны сами найти их и уничтожить!»

«Браво! Гениально! — не скрывая едкой иронии отозвалась Лилит. — Уже придумал, как?»

«Понадобится точная и своевременная информация от тебя об их местонахождении и перемещениях. Или, хотя бы, полные сведения о том, где находятся оставшиеся Осколки».

«Хотя бы! — передразнила Лилит — А может, тебе еще дать ключ от квартиры, где деньги лежат?!»

На мгновение я даже опешил: меня слегка выбил из колеи язык, на котором изъяснялась криганка из высшей касты, и обилие употребляемых ею сленговых выражений и земных идиом. Но потом я сообразил, что поскольку общение ведется мыслеобразами, а не словами, мое сознание просто переводит мысли собеседницы в понятную и близкую мне форму, как бы осуществляя перевод. Интересно, а чего она вдруг вспылила? Что такого в моей просьбе?

«Разве с этим проблемы какие-то? — осведомился я. — Ведь у тебя наверняка есть нужные сведения».

«Есть. Но ты их получишь, только если другого выхода не останется. Лучше уж как раньше — дам знать непосредственно перед операцией захвата очередного Осколка. Мы, кстати, только что добыли еще один. Осталось три».

«Маловато, — констатировал я. — Только три попытки на все про все. Не пролететь бы нам с твоей секретностью».

«Это уж мне решать! — окрысилась Лилит. — Моя жизнь на кону!»

«Не только твоя. Сама знаешь, если харры добьются успеха…»

«Я сказала — нет! — уперлась криганка. — Или по-моему, или никак!»

«Ладно, — сдался я, понимая, что переубеждать ее сейчас — только даром тратить время. — Как будем действовать?»

«По старому плану. А вы с Морганой не вздумайте еще раз повторить этот трюк со связью: слишком опасно, причем, не только для меня. Вам тоже может не поздоровиться. Кроме того, я понятия не имею, кто и каким образом может „подключаться“ к этому каналу. А потому — связь только по моей инициативе. Через ламию. Не отпускай ее от себя ни на шаг, так как „сеанс“ может состояться в любой момент. Даже спи с ней, если понадобится».

После этих ее слов повисла легкая пауза, которую хитрюга Лилит истолковала совершенно правильно.

«Что, с этим проблемы какие-то?» — ехидно поинтересовалась она.

«Никаких», — холодно ответил я.

«Ну вот и отлично!»

«Но ты можешь сказать хотя бы, куда вы с харрами отправитесь в следующий раз?»

«Мы…»

Связь оборвалась так внезапно, словно кто-то ножом провод перерезал. Энергоинформационный канал, созданный Морганой, при этом тоже лопнул, доставив нам обоим весьма неприятные ощущения. Интересно, кто это сделал: пытавшаяся следить за нами «бабка-подслушка» в отместку за то, что я отрезал ее от канала информации, или сама Лилит, потому что к ней приблизились харры, и она боялась «спалиться»? Лучше бы второе, потому что сам факт обнаружения некоего умельца, способного по своему желанию подключаться к нашим контактам и разрывать их в любой момент, меня, мягко говоря, не радовал.

И наше объединенное сознание с максимально возможной скоростью по астральному «туннелю» устремилось обратно к точке входа — телу Даниры. Положительным в данной ситуации было только одно: мы с Морганой снова были в деле. Третьи «каникулы» оказались существенно короче вторых.

Ретроспекция 2 — Заточение

Базовый мир. Конец Войны Тринадцати.

Магическая буря все не унималась. Пока физическая реальность Базового мира выдерживала ее, но кто знает, как надолго хватит ее стойкости? Слишком могущественные сущности собрались сейчас на одном маленьком клочке суши посреди громадного океана, тогда еще не получившего название Тихого. Слишком большую мощь пускали они сейчас в ход в своем противостоянии, которое, по большому счету, уже двигалось к своему логическому завершению, ибо одна из сторон имела явное силовое превосходство.

Она, эта сторона, была представлена двумя полукольцами, составленными из магов, чья аура Силы была настолько могучей, что дух захватывало. В первом полукольце их было двенадцать, и возможности их существенно превышали те, которыми обладали стоявшие за их спиной. Последних было несколько больше (около полутора десятков) и роль им отводилась достаточно скромная — быть поставщиками энергии для находящихся в первом ряду. Их связывали невидимые обычным зрением энергетические каналы, по которым текла непрерывным потоком Сила: из заднего ряда в передний — к тем, кто затем щедро пускал ее в ход.

И все это обрушивалось на одного-единственного противника, который отбивался с яростью обреченного, каковым он, собственно, и являлся. Хотя аура Силы этого мага выдавала самый высокий среди собравшихся уровень возможностей, но подавляющее численное превосходство его врагов не оставляло ему шансов. Однако он все еще сопротивлялся, извергая волны ненависти столь могучие, что они способны были превратить мир на многие тысячи километров вокруг в безжизненную пустыню, а то и расколоть самую ткань реальности. Так бы оно и произошло, если б противостоящие ему не гасили эти волны своей Силой.

Окажись на этом острове сторонний наблюдатель, обладающий магическим зрением (чего, конечно же, быть не могло) он, пожалуй, здорово бы удивился. Ведь ауры противников не слишком отличались друг от друга. Разве что у того единственного, что противостоял многим, в психоэнергетической оболочке пробивались черные прожилки. На острове сражались великие маги. Впрочем, называть их магами было бы не совсем правильно, так как они являлись сущностями, значительно более одаренными, многогранными и мощными. Это были Демиурги — первое поколение детей Творца, помогавшее Ему создавать Сферу Миров. Но тот, с кем они бились, в этом процессе участия не принимал, хотя и являлся их собратом. Он вернулся из своих загадочных странствий слишком поздно, когда все уже было создано и поделено. Именно это привело к войне, финальные аккорды которой и гремели сейчас на мелком острове посреди безбрежной водной пустыни.

Война Тринадцати должна была вот-вот закончиться. Демиургам удалось отрезать его от всех союзников и загнать в ловушку в центре Базового мира, обложив своего смертельного врага силами тяжкими. Ведь за их спинами стояли светлые Вторые — вся их элита, и они сейчас исправно подпитывали Первых своей энергией. Тринадцатый же был один, и помощи ему ожидать не приходилось. Все его запасы магической энергии были истощены, и ему, которого враги именовали теперь не иначе как Разрушителем, предав забвению его истинное имя — Рагнар, оставалось лишь черпать силы исключительно в собственной ненависти. Благо ее имелось в избытке, так как возникала она из горького осознания неизбежности поражения.

Собратья не только не пожелали делиться с ним созданным, что еще можно было как-то понять, ибо они вложили в это собственные Нити Творения. Но они, вдобавок, не позволили ему создать что-то свое, мотивируя отказ тем, что структура Вселенной была уже завершена и являлась устойчивой и гармоничной. Любые новообразования могли только повредить. По крайней мере, так это было озвучено. На самом деле собратья просто боялись его, вернувшегося из Пустоты с нерастраченной мощью и яростью в глазах. Боялись, ибо не были уверены, не изменила ли их собрата та черная безбрежность за Внешним ободом, и не станет ли его детище той самой уязвимой точкой, брешью в защите новосотворенной Вселенной, которая позволит Пустоте пожрать ее. Если честно, Тринадцатый и сам не был в этом уверен. Ведь что-то же побудило его в начавшейся войне прибегнуть к помощи оттуда! ЧТО, если не поселившийся в нем неведомый вирус Пустоты?

Впрочем, сейчас это уже было неважно. Он попытался отстоять свое право на творение и начал войну. Начал и проиграл. Теперь его ожидала либо смерть, либо развоплощение. Причем, скорее второе, потому что вряд ли собратья рискнут убивать такого, как он: о мощи посмертной волны, которая непременно при этом возникнет, можно только догадываться. Здесь, в Базовом мире, ткань Вселенной была самой прочной, но и ее стойкости может не хватить. В этом и заключался его шанс, так как ему, Рагнару, тринадцатому Демиургу, терять было нечего. Он мог разить насмерть, а его враги — только подавлять, если конечно, у них не было желания в течение долгих тысячелетий латать прорехи в ткани реальности и править безжизненными мирами.

Тем не менее, их натиск с каждой минутой становился все сильнее, ибо собратья пользовались не только собственной и заемной магической энергией. Они тоже ненавидели его душной подсердечной ненавистью, ведь Рагнар воплощал собой то, чего они боялись — угрозу мирозданию, в котором они чувствовали себя очень комфортно и получили немалую власть. Никто не хотел расставаться со всем этим, а следовательно возмутитель спокойствия должен быть уничтожен или, точнее, нейтрализован.

Чудовищные тиски все сжимались, и все тяжелее становилось Тринадцатому сдерживать этот напор. Еще немного — и возможностей контратаковать у него уже не останется, и его окончательное поражение и развоплощение станет делом очень краткого времени. Кажется, настал момент кинуть на алтарь этого последнего боя все, что у него есть — весь заботливо сбереженный запас отрицательной энергии, который пополняется уже лишь отчаянием и обреченностью. Далеко не все, чем он располагал в энергетическом плане выплескивал Рагнар в своих яростных контрвыпадах. Тринадцатый понимал — у него будет возможность нанести лишь один удар, и он должен стать поистине чудовищным. Главное — не упустить момент: то ничтожное мгновение между тем, как враги полностью уверуют в собственную победу и тем, как эта победа воплотится в реальность. Именно тогда и только тогда у него появится шанс.

Защита Тринадцатого трещала по всем швам, и контратаковать он уже больше не пытался. Так избиваемый несколькими противниками падает на землю, сворачивается в позу эмбриона и отчаянно пытается прикрыть руками голову, когда куражащиеся враги, испытывая злобное упоение, оттягиваются по его ребрам и конечностям по полной программе. Именно такой момент настал и в этой битве, хотя и на неизмеримо более высоком уровне. Э-детектор Тринадцатого, несмотря на, казалось бы, категорически неблагоприятные для него условия, работал без сбоев и вовремя зафиксировал оттенки торжества в эмоциональном спектре врагов. Еще пара секунд — и то, во что уже уверовали двенадцать Демиургов, станет свершившимся фактом — они одержат полную и безоговорочную победу.

Именно в эту пару секунд Рагнар и нанес свой удар. Никогда — ни до, ни после той титанической битвы не видела Вселенная волны ненависти подобной мощи. Заметить обычным зрением отрицательную Э-магическую волну даже высочайшей интенсивности невозможно: само эмоциональное излучение невидимо. Виден только его результат: гибнущие или испытывающие страдания живые существа, разрушающиеся постройки, рассыпающиеся в пыль деревья… Но тут все обстояло несколько иначе. Возможно, из-за того, что излучаемая ненависть была просто запредельной по интенсивности, а может быть окраску ей придали остатки Силы Пустоты, выплеснутые Тринадцатым в этом последнем отчаянном ударе. Так или иначе, но внешний эффект его атаки на сей раз весьма впечатлял: словно овеществленное разрушение, поток непроглядного мрака хлынул от Тринадцатого вперед и в стороны. Сектор поражения составил почти 180 градусов, и в нем оказались все до единого противники Рагнара.

Первые, разумеется, не ожидали подобного, но они бы не были высшими магическими сущностями Сферы Миров, если б не попытались спастись. Даже объединенной собственной Силы двенадцати Демиургов не хватило бы, чтоб отразить такой удар (разве что им удалось бы интегрироваться в правильное «кольцо», но на это у Первых просто не было времени). Поэтому они прибегли к единственному способу, доступному им в данном случае — энерговампиризму высшего порядка.

Каналы, передающие энергию от стоящих во второй линии высших анхоров к Демиургам, работали исправно. И в критический момент Первые просто резко увеличили интенсивность поглощения, вытягивая помимо Силы магической еще и жизненную. И это помогло. Демиургам пришлось плохо, но они выстояли. Куда более печальной стала участь тех, кто находился за их спинами. Начать с того, что далеко не все выдержали столь резкий забор энергии. Трое или четверо анхоров просто рухнули замертво, опустошенные буквально досуха. А на остальных обрушилась обтекшая Демиургов, пусть существенно ослабленная, но все еще смертоносная волна ненависти Рагнара. И энергетически истощенные Вторые оказались не в состоянии защититься. В результате ненасытная тьма принялась забирать их жизни одну за другой.

Но именно в этот момент не выдержала, наконец, ткань физической реальности Базового мира, ибо на подобные нагрузки просто не была рассчитана. Остров уходил куда-то вовне, как будто организм мира отторгал пораженную страшной болезнью частицу своей плоти. И кто знает, чем бы закончился этот процесс, и где бы в итоге оказались все участники финальной битвы, не используй Демиурги максимум положительной энергии, содержавшейся в их резервуарах. Совместное усилие творения стольких могущественных сущностей в кратчайшие мгновения произвело эффект: вокруг проваливающегося острова возникла новая реальность. Вне Базового мира, Внутреннего обода, миров Щита — совершенно особое измерение, некий пространственно-временной карман, образовавшийся где-то в пределах центральной части Сферы Миров. Плоть от плоти Базового мира, он теперь уже не являлся его частью, и законы Земли там не действовали.

Вряд ли кто-либо из находившихся в этот момент на острове смог тогда сообразить, где именно они оказались, однако новая реальность, созданная в аварийном порядке, то есть без тщательного продумывания, уже начала диктовать свои правила. В частности, волна ненависти Рагнара погасла без видимой причины, словно сам воздух здесь поглощал Э-магию подобно губке. Тринадцатый же после этого выброса оказался полностью истощенным, неспособным более ни на какое сопротивление, ибо вложил в удар всего себя. У Демиургов Сила пока оставалась, правда в количестве чуть большем, чем ничего. Однако это можно было считать победой, пусть даже из разряда тех, которые много позже станут называть на Земле пирровыми.

Демиург Криил огляделся по сторонам. Среди светлых Вторых в живых осталось пятеро. Влодмир, Бракар, Сарк, Тэйн и Дитта. Лучшие из лучших — престолы, высшая каста. Скорее всего, как рассчитывал Криил, они даже не поняли, что произошло, не осознали, что старшее поколение просто пожертвовало жизнями их собратьев, чтобы спасти свои. Впрочем, по глубокому убеждению Первых, в этом состояла святая обязанность Возникших Следом (так Демиурги называли Вторых) — жертвовать собой ради того, чтобы остались в живых сотворцы Вселенной. Тем не менее, лучше бы они оставались в неведении — так, по крайней мере, можно будет рассчитывать на их полную лояльность в дальнейшем.

Впрочем, сейчас куда более актуальной была проблема, имя которой — Тринадцатый. Он стоял против своих все еще многочисленных врагов полностью опустошенный — даже без малой толики Силы. Она, конечно, со временем вернется, но этого времени никто ему давать не собирался. Рагнар. Побежденный… Обычный, вроде бы, человек, практически ничем не отличающийся от коренного населения Базового мира. То, что делало его почти богом, временно ушло.

Демиурги вновь активировали свой магический пресс, удивляясь про себя, как туго идет магическая энергия. Все здесь словно сопротивлялось магии, не позволяя Первым развернуться в полную мощь. Кроме того, за каждое заклятие приходилось платить болью отката — явления доселе незнакомого тем, кто привык считать себя владыками всего сущего. Очевидно, из совместных усилий всех двенадцати Демиургов возникла совершенно особая реальность с невероятными законами, которые теперь уже было практически невозможно изменить.

Сопротивляться Тринадцатый не мог совершенно. Поэтому магический пресс легко поставил его на колени и пригнул к земле.

— Что будем с ним делать, собратья? — первым подал голос Демиург Ликварн.

Симор, морщась от боли отката, сотворил несложное заклятие «круга тишины», оставив за его пределами, помимо Тринадцатого, еще и пятерку анхоров. Дальнейший разговор был не для ушей Возникших Следом.

— Голосую за смерть, — глухо произнес Диверн. — Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых.

— А посмертная волна? — возразил Деметарий.

— Почти уверен, что ее не будет. Все-таки, он полностью истощен. Волна не может зародиться там, где совсем нет Силы.

— «Почти», тут ключевое слово, — задумчиво проронил Криил. — Ты готов рискнуть всеми нами?

— Риск минимален. Я не чувствую в нем той Силы, что порождает волну.

— Но ты не уверен на сто процентов. Рагнар — Демиург, пусть даже не создавший ни одного мира. Однако Нить Творения, которой снабдил каждого из нас Создатель, и мощь которой он до сих пор не до конца растратил, все еще при нем. Неизвестно, как отреагирует эта локальная реальность на его гибель. Мы сотворили ее спонтанно этаким маги-штурмом и не знаем всех ее законов. А если со смертью такого энергетического колосса, коим изначально является Разрушитель, нарушится равновесие этой реальности, и она сразу схлопнется, уничтожив при этом всех, кто здесь находится? И что тогда станет с нашей Вселенной, в которую мы вложили столько труда?

— Твои выводы ни на чем не основаны, собрат Криил, — вмешался в разговор Ликварн. — Это домыслы, возникающие из незнания всех обстоятельств.

— Согласен, — усмехнулся Криил. — Но разве среди нас есть тот, кто знает все обстоятельства? Не забудьте, что рискуем мы, ни много, ни мало — всей Сферой Миров. Если есть хоть малейший шанс на то, что мои домыслы могут реализоваться, имеем ли мы право игнорировать это только потому, что нам очень хочется уничтожить Рагнара?

— Что ты предлагаешь? — спросил Симор.

— Развоплощение, — резко отозвался Криил, — и заточение в этом пространственно-временном кармане, коль скоро он тут так удачно возник в результате наших общих усилий. Лишенный Силы и плоти, он никогда не сможет самостоятельно вырваться отсюда.

— А если ему кто-то поможет? — Диверн все еще сомневался. — У него осталось множество сторонников.

— Мы сделаем так, чтобы сюда им прорваться было невозможно. Эта реальность достаточно успешно сопротивляется магии. Я думаю, каждый почувствовал, сколь трудно здесь творить заклинания. Это ее свойство можно еще усилить и перекрыть сюда доступ любым сущностям, сравнимым с нами по мощи.

— Предложение разумное, — произнес Ликварн, — однако потребует большого количества Силы. Ведь созданный нами мирок, похоже, будет сопротивляться любым изменениям, откуда бы они ни проистекали.

— Разве это нас остановит, если в результате мы сможем обезопасить себя навсегда от самого страшного врага, причем без всякого риска?

— Но недостаточно просто оставить его здесь, — подал голос Вигенторн. — Необходимо создать энергонепроницаемую крипту, заточить его дух туда, а потом запечатать как крипту, так и реальность высокоуровневым запирающим арканом.

— Предложение, конечно, хорошее, — с сомнением проронил Деметарий, — только тут и всей нашей Силы может не хватить. Насколько я понял эту реальность, она не позволит нам создать ничего подобного без магии крови и материального воплощения.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Симор.

— Проще говоря, чтобы сотворить Замок нужной нам прочности и степени защиты, потребуется сотворить материальный ключ артефактного типа, и заложить в него все запирающие чары с помощью ритуала магии крови высшего порядка. Иначе ничего не получится. Ах да, еще один нюанс: Ключ должен быть создан из плоти этой реальности и, соответственно, Базового мира. Это позволит сделать запирающие чары поистине несокрушимыми.

— Отличный доклад, собрат Деметарий, — заговорил доселе молчавший Демиург Рэйп. — Но вижу в твоем плане три серьезных минуса. Первый — наличие Ключа в принципе предполагает возможность открыть замок. Не уверен, что нам это надо. Второй — Ключ, созданный по той технологии, которую предлагаете вы, будет обеспечивать невероятно высокую надежность запора, только если хранить его в непосредственной близости от Замка, то есть либо в этой реальности, что я считаю неразумным, либо в Базовом мире. А стоит ему покинуть Базовый мир, как запоры неизбежно начнут слабеть и станут слабеть тем больше, чем дальше Ключ будет находиться от Замка. Ну и третий. Ты упомянул магию крови. Инструмент, конечно, сильный и действенный, однако нашу кровь для этого использовать нельзя: слишком большая Сила выделится при таком ритуале, и я не уверен, что эта реальность выдержит подобное.

— Полагаю, у меня есть что сказать по этому поводу, — произнес Криил. — Отвечаю по пунктам. Первый. Да, Ключ, конечно, предполагает возможность открыть Замок, однако нас никто не заставляет хранить его цельным артефактом. После наложения всех потребных чар и проведения ритуалов Ключ может быть расколот на части, которые надо поместить на хранение в различные места Базового мира, соблюдая при этом максимальный режим секретности. Отвечать за части Ключа будут, скажем, Вторые из касты хранителей знаний. Данный вариант дает частичный ответ и на вторую проблему. Ведь потенциальному освободителю Рагнара, чтобы ослабить его путы, придется отыскать не один артефакт, а несколько и, по крайней мере, вытащить их к внешним рубежам Сферы, пусть даже не собирая воедино. Думаю, никто не станет возражать, что задача эта высшей категории сложности. Теперь по поводу магии крови. Да, нашу кровь применять чрезвычайно опасно, однако у нас тут имеются Возникшие Следом. В их крови содержится достаточно Силы, чтобы придать ритуалу необходимую эффективность, и слишком мало, чтобы разрушить реальность при выбросе. А я не сомневаюсь, что любой из них без колебаний пожертвует толикой своей крови ради нашей общей победы.

Какое-то время после этой речи Демиурги молчали, по-видимому, переваривая аргументацию Криила, и Э-детектор говорил последнему, что общий фон настроя Первых был одобрительным. И он жестко задавил поднимающееся из глубины своего существа облегчение, ибо не один он умел здесь читать эмоции — таковым талантом обладали все Демиурги, а показывать им это свое чувство Криил считал излишним.

— По-моему, исчерпывающе, — резюмировал Симор. — Предлагаю взять озвученный план на вооружение и приступить непосредственно к его осуществлению. — Он повернулся к Разрушителю, легким жестом гася «круг тишины». — Тринадцатый из Первых, когда-то называвшийся Демиургом Рагнаром! За многочисленные преступления, совершенные против нашей Вселенной, сговор с исчадиями Пустоты и развязывание войны, поставившей на грань уничтожения всю Сферу Миров, ты приговариваешься к лишению плоти и вечному заточению сущности в специальной крипте, которая будет создана в данном измерении. Да будет твое имя в последний раз произнесено в этой Вселенной, предано проклятию и забвению! Отныне никто не имеет права называть тебя иначе, чем Тринадцатый или Разрушитель. Последнее титулование, позорное для того, кто был создан, чтобы творить, ты заслужил сполна. Тебе ясен приговор, Тринадцатый из Первых?

— О, вполне. — Лицо Разрушителя пробороздила кривая улыбка, а в глазах застыла темная ненависть, впрочем, не содержавшая сейчас в себе никакой Силы. — Вольно же вам, «собратья», называть Тринадцатым, того, кого вы смогли одолеть лишь совместными усилиями, того, кто больше всех вас заслуживал права называться Первым! Но я не удивлен: слабым свойственно уничижать тех, кто выше их, едва лишь представится такая возможность. Однако этот приговор — ошибка. Вам следует убить меня сейчас, пока еще есть такая возможность, а то как бы потом не пожалеть о собственной нерешительности!

Э-детектор Рагнара молчал, иначе он непременно получил бы удовлетворение от сознания того, что слова его достигли цели. Все Демиурги отлично владели собой, однако гнев, страх и сомнение, на миг промелькнувшие в эмоциональных спектрах большинства присутствующих, выдали, что прозвучавшая угроза была воспринята вполне серьезно.

Но Симор, взявший на себя ответственность говорить от лица всех, лишь покачал головой.

— Приговор окончательный, Тринадцатый из Первых, и никакие угрозы не смогут поколебать нашей решимости привести его в исполнение. Твоя душа будет до скончания времен находиться в этой крипте, мучаясь осознанием совершенного. Пусть сейчас тебе кажется, что никаких проблем это не доставит, но ручаюсь, что уже после нескольких тысяч лет заточения твое мнение изменится. И знай: даже раскаяние не облегчит приговора. Мне более нечего тебе сказать. Собратья, предлагаю немедленно приступить к исполнению нашего общего решения.

* * * *

Несколько часов спустя.

Ритуал шел медленно. Энергия текла нестабильно, рывками, а все участники магического действа стояли мертвенно бледными от боли: эта реальность дорого брала со своих создателей за право творить магию высших порядков. Тем не менее, кусок породы, лежавший внутри кольца, составленного двенадцатью Демиургами, под действием филигранно направляемых ими магических потоков постепенно приобретал металлический блеск и форму ключа. Темное облако, представлявшее собой лишенную плоти сущность Тринадцатого, без движения висело в воздухе за пределами кольца под присмотром не участвовавших в ритуале Вторых. Анхоры свою задачу уже выполнили: каждый из них отдал достаточно крови, чтобы выделившаяся при этом Сила помогла преодолеть магическое сопротивление особого куска пространства-времени, где происходило судьбоносное событие. Теперь Вторые были лишь зрителями и надсмотрщиками, хотя последняя роль была чисто номинальной: Сила в сущности Тринадцатого по-прежнему отсутствовала, и сбежать он уже никуда не мог. Помимо чар, его сдерживала и растущая вокруг него крипта, стены которой воздвигались словно сами собой под влиянием тех же двенадцати Первых, стоящих в кольце.

Престол Влодмир смотрел на творящееся действо, пытаясь максимально запечатлеть в памяти ход процесса и разобраться в хитросплетениях заклятий Демиургов. Он, конечно, не питал иллюзий, что даже объединившись со всеми анхорами высших каст, ему удастся повторить нечто подобное, но почему-то чувствовал, что сейчас очень важно понять, на каких принципах построено создание тюрьмы для самого могущественного из Первого поколения. Было у него смутное предчувствие, что это знание может очень пригодиться в будущем.

И его напряженное внимание не пропало даром: кое-что стало проясняться, и это кое-что ввергло светлого Второго в пучину сомнений. Создаваемая структура была почти совершенной, но вот именно, что «почти». На самом деле кровь Вторых, которую все оставшиеся в живых престолы дали для проводимого ритуала, была отнюдь не только источником Силы, необходимым для преодоления магического сопротивления вновь возникшей реальности, как это казалось сначала. Она вписалась в построение самого заклятия на правах одного из компонентов, причем, едва ли не самого важного — связующего звена. Именно кровь Вторых стала тем «раствором», на котором держались стены крипты, и катализатором для превращения обычного камня с этого острова в могущественный артефакт — Ключ. Естественно, в каждом случае она была лишь частью того, что творилось, но частью немаловажной.

В этом-то и заключалась уязвимость структуры: то, с помощью чего создавалась и крипта, и Замок и Ключ, могло послужить и для обратного процесса — уничтожения стен, снятия всех запоров и освобождения заточенного. Влодмир бросил мимолетный взгляд на Тринадцатого, которого уже почти скрыли стены растущей крипты. Даже сейчас, без малой толики Силы, он внушал трепет. Но Сила-то к нему вернется, а ненависть к тем, кто его заточил, будет только умножаться. И если, не дай Творец, однажды наступит такой страшный день, когда он вырвется на свободу… Престола всего охватывал ужас при одной лишь мысли об этом. А то, что какой-нибудь потенциальный освободитель Разрушителя решит для этого принести в жертву парочку Вторых, вовсе не казалось чем-то невероятным.

Учитывали такую возможность Демиурги, закладывая уязвимость в структуру Темницы, или просто упустили ее из виду? Последняя мысль показалась Влодмиру крамольной, и он поспешил отбросить ее в сторону. Первые наверняка все предусмотрели, и то, что кажется ему уязвимостью, на самом деле отлично вписывается в их планы. Просто сами их замыслы остаются для него непостижимыми. Впрочем, не исключен и еще один вариант. Демиурги, несомненно, понимали, что самые надежные запоры — те, что основаны исключительно на магии, но эта реальность, буквально пьющая Силу и отчаянно сопротивляющаяся всякому магическому воздействию на нее, накладывала свои ограничения, а потому без материальных компонентов создать здесь что бы то ни было попросту не представлялось возможным. Так что с присутствием в структуре Темницы вышеозначенной уязвимости им пришлось смириться, как с неизбежным злом. К тому же саму по себе эту уязвимость было не так-то легко использовать: настолько многоуровневая создавалась защита, и столько ограничивающих условий накладывалось.

Ритуал, между тем, продолжался, и Влодмир следил за ним с неослабевающим интересом. Причудливая вязь заклятий, виртуозное наложение энергетических связей, стяжек и противовесов, почти идеальная геометрия течения магических потоков, несмотря на то, что каждую йоту магии у этого странного куска пространства-времени приходилось вырывать буквально с боем, — все это завораживало престола и вводило его в состояние, близкое к священному трепету. Влодмир понимал, что до подобного совершенства ему — как до других Вселенных по Пустоте. По сравнению с этими заклятиями его собственное чародейство казалось примитивным огненным шаром, выпущенным каким-нибудь магом-недоучкой из миров Щита. Великим достижением можно было считать уже одно то, что ему удавалось разобраться хотя бы в общих принципах, на которых базировались творимые арканы.

Вот эта «спираль», к примеру, отвечала за расширение зоны действия Ключа на весь Базовый мир и крепче увязывала дочернюю реальность, в которой отныне будет находиться Темница Тринадцатого, с материнским миром. В случае же, если Ключ или его части (а Влодмира перед ритуалом уже посвятили в идею разбиения отпирающего Темницу артефакта на девять Осколков) выйдут за пределы закладываемой сейчас максимальной эффективности чар, запоры и стены крипты неизбежно начнут ослабевать. Выходит, хранить их придется в Базовом мире и только в нем.

А вот этот рунический символ будет играть роль сигнализации: если запоры Темницы окажутся близкими к разрушению или падут совсем, в небе Земли, миров Щита и ободов загорится знак беды — Руна Гибели. Изначально она создавалась для оповещения о вторжении из Пустоты.

Из следующего переплетения заклятий Влодмиру удалось понять только то, что они являлись подготовительными к запечатывающему аркану первого уровня — тому самому, который замкнет наглухо стены самой крипты. Однако должен быть еще и второй — запечатывающий саму новосотворенную реальность. Только накладываться он будет уже из Базового мира.

Так, а вот и сам запечатывающий аркан. От его сложности у престола перехватило дыхание. Три… нет, даже четыре уровня вложенности и почти запредельная геометрия связанности потоков. Для него самого потолком считалось два уровня, да и то при максимальном сосредоточении всех сил. Впрочем, так и должно быть. На то они и Первые… Однако выглядят Демиурги уже не слишком хорошо. Битва с реальностью дорого им обходится. Хорошо хоть ритуал подходит к концу. Точнее, первая его часть.

Вот и завершающие штрихи. Как всегда, безупречны. Крипта и Ключ приняли окончательную форму, стены Темницы сомкнулись вокруг Тринадцатого, полностью отгораживая от Сферы Миров то запредельное зло, которое он собой воплощал. Вроде бы все, но течение энергии отчего-то и не думает прекращаться. Видимо, Демиурги еще не совсем закончили эту часть ритуала. Идут новые сплетения потоков. Влодмир всмотрелся в них. Понятно было далеко не все, но основная направленность творимых чар стала ясна: Первые меняли эту реальность. Теперь их лица, несмотря на всю силу самоконтроля, были искажены болью — созданное измерение уже застыло в своем нынешнем состоянии и менять оное категорически не желало. Престол так и не понял, что же именно решили поменять в реальности Демиурги. У него появилась лишь смутная догадка насчет того, что ее делали еще более недоступной для вторжения извне.

Наконец, магия погасла. Все двенадцать Демиургов к этому моменту были уже абсолютно вымотаны. Интересно, где они возьмут Силу для второго этапа ритуала? Впрочем, его-то уж будут проводить там, где окружающая среда не станет оказывать столь яростного сопротивления магии. Правда, сперва надо будет еще отсюда вырваться…

Тут же, словно отвечая его мыслям, в голове возник телепатический голос Демиурга Криила:

«Готовь своих. Составим два концентрических кольца. Построение „игла прорыва“.

„Будет исполнено!“

„Игла прорыва“… До сих пор этот массовый аркан применялся лишь для проникновения сквозь вражеские заслоны, препятствующие любому перемещению. А с преодолением границ реальностей ни у Первых, ни у Вторых пока еще в Сфере Миров проблем не было.

Сработали оперативно — на то и лучшие из лучших. На сей раз внешнее кольцо составили Демиурги: их, все-таки, осталось двенадцать, в то время как Вторых — всего пять. Мобилизовать пришлось все ресурсы и бросить их на прорыв. Вот только здесь нельзя было просто гвоздить собранной Силой, а требовалась именно игла — почти ювелирная работа, которая позволила бы им вырваться из этого мирка, не ослабив его границ, которым было предназначено стать как бы внешними стенами Темницы Тринадцатого. Впрочем, роль Вторых тут вновь была чисто вспомогательной — знай себе давай Силу, а уж направлять ее будут стоящие во внешнем кольце Демиурги.

Вскоре собранная Сила сфокусировалась в узкий луч, который пронзил границы пространственно-временного кармана, в котором они находились, и создал узкий канал, по которому они, доведя собственную плоть до низшей степени материальности, смогли бы перейти в Базовый мир. И вот, когда все собравшиеся оказались в этом канале, Влодмир, помимо привычного уже холода от проникновения сквозь межмировые барьеры, испытал и кое-что почти невероятное. Его обостренное предыдущим наблюдением сверхчувство теперь сообщало, что изменения, ранее „запрограммированные“ последней фазой ритуала Первых, начались за их спиной. Отложенная трансформа реальности! Это было невероятно, но являлось фактом! Демиурги, уходя, словно накрепко закрывали за собой дверь, чтобы никогда уже не возвращаться в это место, которое будет предано забвению, равно как и имя узника, который остался там, как хотелось верить, на веки вечные.

Проникновение длилось дольше, чем он привык, и плоть Второго, несмотря на сниженную материальность, успела даже слегка замерзнуть, когда над головой внезапно вновь засияло солнце Базового мира.

* * * *

Они зависли на высоте около двадцати метров над поверхностью бушующего океана. Похоже, что буря, очевидно, порожденная исчезновением небольшого кусочка пространства Земли, ставшего теперь отдельным маленьким измерением, только начала затихать. И Первым, и Вторым потребовалась недюжинная реакция, чтобы „подхватить“ самих себя в воздухе и активировать чары левитации, но справились все, несмотря на общий упадок сил.

Впрочем, здесь все маги чувствовали себя куда лучше, чем в мирке, который только что покинули, словно вышли в морозный лес из душной комнаты: здесь не приходилось яростно сражаться за возможность осуществить каждое чародейство. Поэтому у донельзя вымотанных высших сущностей Сферы Миров будто открылось второе дыхание. В Базовом мире они могли себе даже позволить творить заключительную часть запечатывающих новое измерение чар, параллельно без особого труда поддерживая заклинание левитации.

После прорыва Вторые вновь превратились в зрителей. Теперь от них не требовалось даже снабжать первых Силой. Только парить над бурлящим океаном и смотреть на то, как безусловно могущественнейшие сущности Вселенной создают заклятия высшей категории сложности.

Влодмир вновь стал вглядываться в хитросплетения магии Первых. Сарк парил рядом, тоже глядя за продолжающимся ритуалом во все глаза. В плане аналитической магии он ничуть не уступал главе светлых Вторых, если вообще не превосходил. Интересно будет потом обменяться с ним мнениями — как много он сумел разобрать в арканах Демиургов? Но это все потом: сейчас даже мыслеречь — табу.

Итак, снова запечатывающие арканы. Только уже другие — направленные на укрепление границ реальности. Эти межмировые барьеры должны были стать самыми мощными в Сфере Миров. После внешних рубежей, естественно. При том, что реальность Темницы теснейшим образом связана с Базовым миром, это кажется нонсенсом, но является фактом. Необходимость того требует. Кстати, теперь становилась более ясной и суть изменений, внесенных Первыми в физические законы покинутого ими только что измерения. Похоже, на нее наложены ограничения по суммарной мощи присутствующих там сущностей. В случае превышения установленных пределов реальность Темницы просто коллапсирует, уничтожив всех, кто там в этот момент окажется. А если учитывать, что там на постоянной основе будет находиться Тринадцатый, не только никому из Первых, но, почти наверняка, и Вторых высших каст там показываться не следует. Кроме того, сопротивляемость магии этого куска пространства-времени теперь стала настолько велика, что переместиться туда ни телепортацией, ни „прямым переходом“ не получится. Да уж. Демиурги предусмотрели почти все. Почти?

А что это там? Влодмир и Сарк обменялись взглядами, но возникшие вопросы каждый удержал при себе. Снова цементация Силой крови. И здесь Первым не удалось обойтись без нее. Очевидно, после создания Ключа все запирающие чары без него стали невозможны. Оборотная сторона крепости запоров. Если Ключ исчезнет из Базового мира, а еще хуже — уйдет куда-нибудь к внешним границам Сферы или (не приведи Творец) канет в Пустоту, тогда не только предельно ослабнут чары, запирающие саму крипту с Тринадцатым, но и реальность Темницы вновь воссоединится с материнской, из которой ее так резко вырвали Демиурги в ходе битвы с Разрушителем. Впрочем, если действительно разбить Ключ на Осколки и грамотно организовать их хранение, вероятность столь плохого развития событий крайне невысока.

Между тем, ритуал, наконец, подошел к своему завершению. Вторая его часть оказалась куда более короткой и менее энергозатратной, чем первая. Вот накладываются последние стяжки и скрепы — и все. Магия Первых погасла. Какое-то время абсолютно выжатые Демиурги просто молча висели в воздухе. Однако их работа еще не была закончена — оставалось позаботиться о Ключе.

Влодмиру пришел телепатический приказ Криила:

„Перемещаемся на ближайшую необитаемую сушу“.

Обнаружить таковую оказалось несложно. Хотя бы потому, что к моменту окончания Войны Тринадцати население Базового мира густотой не отличалось, а следовательно, при наличии среди великого океана множества мелких островов и архипелагов, обитаемых среди них практически не было. Первыми на ближайший из таких островов переместились, естественно, Демиурги. Не замедлили за ними последовать и Вторые во главе с Влодмиром.

Второй приказ Криила был столь же лаконичен:

„Построение — „обратный сектор излучения“. Концентрация Силы!“

Престол отлично понял, что имел в виду Первый. „Обратным сектором“ именовалось такое построение двух концентрических дуг, в котором угол расположения внутренней части строя был больше, чем наружной. Конечно, „классический сектор“ считался более эффективным построением, но для него требовалась более широкая наружная дуга, для которой Вторых элементарно не хватало по количеству. Созывать „для кворума“ представителей более низких каст времени не было, а ставить анхоров во внутреннюю дугу Первые ни за что бы не стали. Ведь те, кто располагался внутри, аккумулировали в себе всю Силу, излучаемую „сектором“, и превращали ее в аркан, как правило, боевой, который сами же и направляли. Такую задачу в деле разрушения Ключа Демиурги не могли возложить на Возникших Следом. Во-первых заклятия такой важности и ответственности они привыкли творить сами, а во вторых, организмы анхоров могли просто не справиться с тем количеством Силы, которое потечет через них в данном построении.

Престолы были отлично вышколены, а потому построение и подготовка к аркану заняли у них не более нескольких секунд. Влодмир ощущал, как на него наваливается громадная усталость, и мог только догадываться, что сейчас испытывали сами Демиурги, потратившие за последние несколько часов гораздо больше сил. Но ничего — остался последний рывок, после которого можно будет, наконец, ненадолго расслабиться.

По команде Симора все начали излучать. Силу расходовали щедро, понимая, что это уже — финальная стадия. Но здесь она, к счастью, текла плавно, без всплесков и перебоев, благо, среда никакого сопротивления чародейству не оказывала. Влодмир вскоре увидел, как скапливается энергия над головой Симора, стоявшего в самом центре внутренней дуги. Очевидно, именно он и должен был направлять аркан. На сей раз это был классический „молот Тора“, только какой-то невероятной мощи, какую никому и никогда еще не приходилось наблюдать в действии. Как правило, боевые заклятия Первых не имели зримой формы, поскольку с Силой они умели обращаться просто виртуозно. То, что сейчас „молот“ был доступен даже обычному, немагическому зрению, только лишний раз подтверждало, насколько измочалили Демиургов битва с Тринадцатым, сотворение Темницы и дальнейший ритуал запечатывания, в ходе которого приходилось буквально с кровью вырывать у яростно сопротивлявшегося измерения каждую толику магии.

Тем не менее, смотрелся этот финальный аккорд довольно-таки эффектно. „Молот“ обрушился на Ключ, лежащий в точке фокусировки „сектора“, и артефакт, лишь недавно созданный теми же двенадцатью Демиургами, не выдержал удара, разлетевшись на девять примерно одинакового размера Осколков. Сверкая в лучах заходящего солнца, они брызнули в разные стороны, но далеко не улетели: энергетические ловушки Первых поймали части артефакта в воздухе и плавно переместили вновь в центр „сектора“.

Симор и Криил медленно к ним подошли и телепатическим приказом подозвали к себе Вторых. Анхоры приблизились не без некоторого трепета: от кусков разбитого Ключа просто разило Силой, холодной и агрессивной, а от мощи вложенных в него заклятий даже видавших виды престолов брала оторопь.

„Забирайте, — мысленно приказал Симор. — Эти части Ключа отныне должны быть укрыты в самых различных уголках Базового мира и доверены самым лучшим и надежным из хранителей знаний. Думаю, нет нужды объяснять, что секретность требуется максимально возможная. Кроме вас пятерых никто не должен знать, где находятся все Осколки. Имена хранителей также необходимо сохранять в секрете даже от их собратьев по касте. Каждый избранный вами принцип получит в свое распоряжение лишь свой кусок общей тайны и под страхом смерти не должен разглашать ее никому во Вселенной. Все ясно?“

„Да!“ — стройно отозвались все пятеро престолов.

И только Влодмир позволил себе один вопрос:

„Когда размещение Осколков будет завершено, мы должны доложить вам, где они находятся?“

Криил холодно усмехнулся:

„Нет необходимости. Учитывая сколь много от нас содержится в самом этом артефакте, мы сможем почувствовать его части в любом месте Сферы!“

Влодмир молча поклонился и вместе с собратьями по касте опустился на колено, чтобы аккуратно собрать сочащиеся Силой Осколки. Но на душе престола после этих слов Первого на мгновение сделалось тревожно, словно ее сжало предчувствие пока еще неимоверно далекой, но оттого не менее страшной беды.

Необходимая жертва

Екатеринбург. 22 декабря 2010 года.

Роман Солодовников сидел и смотрел в стену в полной прострации. То, что произошло минуту назад, иначе как чудом назвать было нельзя. Лена Медникова, его королева, недоступная как звезды, сама позвонила и предложила встретиться! И это после довольно резкого прощания в том кафе… Невероятно! Воистину чуден белый свет! Неужели зелье, наконец, начало действовать? Но почему так поздно? Впрочем, может так оно и должно быть? Ведь расспросить ту колдунью о механизме работы ее варева он так и не решился. Хорошо еще, что не пошел после вчерашнего скандал устраивать! Выходит, не зря он ей деньги платил — знает свое дело. Жаль, что сегодня не выходной, и встретиться можно только вечером. Да и работу за него никто, к сожалению, не сделает…

Оставшиеся до встречи четыре часа Роман провел как на иголках. То хотелось немедленно пуститься в пляс от переполнявших его эмоций, то напротив — замереть в состоянии, близком к нирване, и предвкушать грядущее событие. Однако ни того, ни другого он позволить себе не мог: коллеги, а особенно начальство его бы, мягко говоря, не поняли. А потому приходилось хотя бы изображать полезную деятельность. Получалось, правда, плохо, но на большее он сегодня, увы, способен не был.

Когда, наконец, рабочий день закончился, Солодовников полетел домой как на крыльях. Встреча была назначена на 19:00 в парке Маяковского, а ему еще следовало привести себя в порядок и переодеться: ведь собираясь сегодня на работу, на вечернее свидание он как-то не рассчитывал. Кстати, интересно, почему в парке? Там, конечно, сейчас красиво — праздничное убранство, елка, гирлянды, однако холод стоял недетский — весь день продержалось минус 25 градусов. В общем, для подобной встречи куда лучше подошло бы какое-нибудь уютное кафе. Впрочем, может быть парк — лишь начало, а потом дойдет и до кафе, и (чем черт не шутит?!) до его или ее квартиры. При мысли об этом сердце Романа скакнуло к горлу, а затем ухнуло куда-то вниз, внутри же все сладко сжалось.

«Так, отставить губу раскатывать!» — строго приказал он себе и полез в гардероб за своим лучшим костюмом.

Обычно собственная внешность не слишком заботила Солодовникова. Теперь же она вдруг вышла на первый план. Чисто выбриться, погладить рубашку и брюки, побрызгаться одеколоном, причесаться — все, на что раньше вечно не хватало времени, теперь требовалось сделать обязательно и, к тому же, быстро. Сегодняшний вечер обещал стать самым важным в его жизни, и никак нельзя было ударить в грязь лицом.

Сборы удалось закончить минут за тридцать, после чего Роман еще раз придирчиво оглядел себя в большом зеркале и, оставшись, с некоторыми оговорками, довольным увиденным, стал натягивать дубленку. Перед выходной дверью он снова ненадолго замер, затем произнес сакраментальное «ни пуха, ни пера!» и, послав самого себя к черту, перешагнул, наконец, порог своей квартиры.

* * * *

На месте встречи Солодовников появился минут за десять до назначенного срока, хотя старался не бежать, чтобы, не дай бог, не вспотеть. Так, он не опоздал, и это определенно плюс. Минусов же вокруг и так хватало, причем все они морозили воздух. Хорошо еще, что ветра не было. Так что, вместо солидного и степенного ожидания Роман вынужден был, приплясывая, нарезать круги перед входом в парк, чтобы не замерзнуть.

Вокруг, несмотря на холод, царила довольно шумная суета: в парке веселилось полно ребятни. Взрослых было куда меньше, причем подавляющее большинство либо присматривали за своими чадами, которым, казалось, мороз был нипочем, либо просто шли через парк транзитом домой. В конце концов, до Нового года оставалась еще целая неделя, и нагуляться они еще успеют, тем более что синоптики обещали потепление.

И Солодовников еще раз удивился по поводу странного выбора Леной места встречи.

«А вдруг это сделано в насмешку? — внезапно резанула его острой болью как-то до сих пор не приходившая ему в голову мысль. — Что если она сейчас сидит у себя дома, пьет горячий чай и от души потешается надо мной, наивным простаком, так легко купившимся на столь незатейливый розыгрыш?»

Эта мысль подействовала на Романа, как ледяной душ на разгоряченное тело. Его охватил дикий, неуемный озноб. Однако полностью замерзнуть он, все же, не успел, ибо за спиной раздался спасительный, до боли милый голос:

— Привет, Рома! Давно ждешь?

И холод вокруг мгновенно перестал для него существовать.

* * * *

Если бы розовый дурман безумной влюбленности не так застил ему глаза, Солодовников наверняка бы отметил немного странное настроение Лены. Ее бодрость и веселость были слишком ярко выражены, чтобы казаться естественными, а попытки «непринужденной» болтовни выглядели, пожалуй, натянутыми. Темы для разговоров она, казалось, выбрала заранее, составила список, заучила и теперь шпарила точно по нему.

Роман же ничего не замечал: для него существовало лишь ее ангельское лицо, лучистые карие глаза и волшебная покачивающаяся походка. Его единственное робкое предложение насчет кафе было отвергнуто чересчур резко, едва ли не раньше, чем прозвучало до конца. Но даже это не смутило Солодовникова: он продолжал, словно телок, идти за женщиной своей мечты, ни на что вокруг не обращая внимания. Их общение напоминало какой-то странный танец, в котором вела она.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Роман даже не обратил внимания, как они удалились от шумных мест массового гуляния на тихие и уединенные дальние аллеи парка, где фонари стали большой редкостью. Народ вокруг мало-помалу редел: практически не находилось охотников в такой холод бродить по глухим темным закоулкам, где, к тому же, был риск нарваться на отнюдь не новогодние приключения. Это, конечно, было уединение, но далеко не столь романтическое, как того хотелось Солодовникову. Они остановились на самой границе светового круга от последнего фонаря в аллее. Дальше простиралось ничем и никем не нарушаемое царство самой длинной ночи в году.

Только тут Роман удосужился оглядеться вокруг и невольно поежился от холода и внезапно накатившей пока еще безотчетной тревоги.

— Где это мы? — спросил он и в ответ услышал:

— Там, где нам никто не помешает.

Немного озадаченный, он взглянул на Лену и замер: что-то было не так. Улыбка молодой женщины совершенно не вязалось с выражением ее лица — она словно была к нему приклеена. А глаза… изменились до неузнаваемости. Только что теплые карие, они приобрели холодный серый цвет. Солодовников даже встряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, однако эффект от этого действия был нулевым — все осталось по-прежнему.

— Что-то случилось, Рома? — вкрадчиво спросила Лена.

— Н-ничего, — выдавил он через силу, между делом обнаружив, что эта самая сила из него улетучивается.

Неведомо откуда взялась слабость в коленях, задрожали руки, а только что бушующие внутри чувства утихли, словно их вытянули из него, как коктейль через трубочку. Внезапно нахлынула волна страха, но странным образом Солодовников не мог оторвать взгляда от лица своей ненаглядной. А оно стало совсем уж пугающим: «приклеенная» улыбка сделалась еще шире и приобрела жутковатый окрас хищной жестокости и алчности. Все остальное лицо при этом оставалось совершенно безучастным, включая серые, промороженные до самого дна глаза. Силы начали все быстрее покидать Романа, и он покачнулся, обнаруживая готовность в любую секунду рухнуть в снег. Так бы оно и произошло мгновение спустя, если б Лена с неожиданной силой не подхватила его.

— Ну, ну, — тихо произнесла она, — не так быстро, милый! Отойдем-ка чуть-чуть подальше.

К этому моменту Солодовникова уже совсем оставили силы, причем не только физические, но и душевные. Воля будто растворилась в серых глазах незнакомки, нацепившей на себя личину его любимой женщины. Он уже абсолютно не сомневался, что имеет дело с кем-то чужим и смертельно опасным, но сделать хоть что-то для своего спасения уже не мог, да, в общем-то, и не хотел. Инстинкт самосохранения и даже самое желание жить исчезли, затопленные волной всепоглощающей гибельной апатии, противостоять которой он сейчас был не в состоянии. Он даже ноги уже переставлял с трудом, и «Лена» почти волокла его за собой в темноту, словно мешок с картошкой.

И только когда они удалились метров на тридцать от светового круга, она отпустила Романа, позволив ему рухнуть в снег. Все так же хищно улыбаясь, «Лена» смотрела на него сверху, а у Солодовникова не было сил даже на вопль о помощи. Он мог лишь безвольно лежать, ощущая, как холод берет власть над его телом одновременно и снаружи, и изнутри, вытесняя жизнь, утекавшую из него уже не по капле, а куда более основательно — словно струей из крана, к которой, (он явно это чувствовал) жадно подставляла свой рот та, что выглядела Еленой Медниковой. Секунд тридцать спустя Роман уже вообще перестал ощущать что-либо, а через минуту смерть окончательно смежила его веки.

* * * *

С расстояния примерно в пятнадцать метров на эту сцену с отвращением смотрел старший инквизитор Святого Ордена Сергей Шестаков. Причем отвращение это было в равной степени направлено и на то, что происходило, и на себя самого, безучастно наблюдавшего и, более того, явно потворствующего жуткому действу, предотвращать которые было его священным долгом. Всегда… но не в этот раз.

Решение, означающее приговор Роману Солодовникову, было принято не здесь и не сейчас. Этого требовала высшая цель. Десмод внутри Елены Медниковой должен был дожить до встречи с Э-магом, а все остальное несущественно.

Убедившись, что пустотное создание окончательно поглотило жизненную энергию Романа, инквизитор вновь затянул на нем петлю «уз Пустоты» — теперь какое-то время продержится. Но ведь нужно еще от тела избавиться. Скомандовав кромешнику стоять на аллее и ждать его, Шестаков поднял труп Солодовникова телекинетическим захватом, и тот, воспарив на высоте примерно метра над землей, медленно полетел к недалекой реке. А инквизитор левитировал следом, чтобы не проваливаться в снег и не оставлять следов.

От места смерти Романа до реки было недалеко, но Шестаков никуда не торопился. Ему надо было подумать. Хорошо подумать. Как максимально оперативно отыскать Э-мага и выполнить то, что диктовал ему долг, пусть даже Алиса, его любимая ученица, будет потом ненавидеть своего бывшего наставника. Но Игоря Логинова необходимо было устранить из этого мира, в чем старший инквизитор совершенно не сомневался. А потом… потом придет время разобраться и с проклятым десмодом, из-за которого Сергею Александровичу теперь были обеспечены долгие и свирепые муки совести.

А вот и река. Благодаря своему быстрому течению, Исеть здесь замерзала разве что в самые суровые морозы, а толщина льда не превышала сантиметра. Безлюдность этого места была сейчас очень кстати, так как все, что тут творилось, не предназначалось для посторонних глаз. Телекинетический удар пробил лед в самой середине русла, образовав полынью, вполне достаточную по размерам. Тело Солодовникова подлетело к ней и, аккуратно выскользнув из телекинетического захвата, погрузилось в ледяную воду. О нем можно было более не беспокоиться: еще несколько часов такого мороза — и полынью затянет свежим ледком. Ах, если бы от червя, поселившегося отныне в душе Шестакова, можно было бы избавиться столь же легко и просто!

Старший инквизитор медленно парил обратно — к парковой аллее, где его ждал десмод в теле Елены Медниковой. Главной задачей было по пути обуздать клубящуюся в душе бешеную ярость, направленную на исчадие Пустоты. Он ненавидел его лютой ненавистью и не только потому, что кромешник являлся заклятым врагом инквизитора, но и потому, что в противном случае Сергею Александровичу пришлось бы возненавидеть самого себя. Вот только давать этой ненависти выход было никак нельзя, пока десмод не исполнит свою миссию. Оставалось только надеяться, что это вообще удастся, иначе смерти Романа Солодовникова, равно как и тем, которые, возможно, еще придется допустить, не будет никаких оправданий.

Учитель и ученица

Москва. 24 декабря 2010 года.

Выбраться с острова Сулавеси заняло несколько больше времени, чем рассчитывала Хохлова. Из-за того, что аэропорт в Сингапуре закрыли в связи с плохими погодными условиями, делать это пришлось аж в четыре этапа: сначала поездом до Манадо, оттуда на самолете до Джакарты, затем до Пекина, и только четвертым шагом стал перелет на родину. На всем протяжении этого длинного маршрута Алиса беззастенчиво пользовалась отводом глаз ввиду отсутствия документов и достаточного количества денег. Причем, впервые за долгое время ее даже совесть особо не мучила за совершенные противоправные действия, хотя раньше она их избегала как огня, в отличие от своих коллег по Ордену. Ведь там не без оснований считали, что делают для человечества важнейшее дело, защищая его от порождений Пустоты, и уже потому заслуживают право на некоторую компенсацию. Алиса же подобными категориями не мыслила в принципе. Но из теперешней ситуации другого выхода она не видела, а голос совести заглушали иные, куда более сильные чувства, не отпускавшие ее до сих пор.

Собственно, столь долгий путь домой дал ей возможность поразмыслить и навести порядок в голове, что сейчас было для нее в высшей степени необходимо. Да, она летела в Россию, но понятия не имела, что собирается там дальше делать. Деньги и документы отсутствовали как класс. Правда, эта проблема сравнительно легко решалась при условии возвращения в Орден, но делать это Хохлова, честно говоря, не имела ни малейшего желания — вряд ли она теперь когда-нибудь сможет почувствовать себя своей среди тех, кто охотился (и без сомнения, охотится сейчас) на Игоря и Моргану. Вот уж в этой войне она участвовать точно не собирается. Ни на одной из сторон.

Кроме того, большим вопросом оставалось, как отреагируют бывшие коллеги на ее возвращение. После того, как Сергей Александрович Шестаков навестил Хохлову в Египте, и она дала ему довольно-таки резкую отповедь, на ней вполне могли поставить крест, как на переметнувшейся на сторону врага, и даже предать анафеме. А что такое анафема Святого Ордена, лучше даже и не вспоминать, если, конечно, хочешь спокойно спать по ночам. В отличие от аналогичного церковного понятия, здесь она означала постоянную смертельную опасность, ибо Орден вездесущ, и адепты его могут настичь врага в любой точке земного шара. Анафема этой организации, по сути, означала объявление конкретного субъекта вне закона. То есть, он отныне в любой момент мог стать законной добычей для любого члена Ордена.

Так что, скажем, попытка вернуться в родную Пермь и устроиться на какую-нибудь обычную работу (пусть даже официанткой в кафе) вполне могла обернуться своеобразной игрой в русскую рулетку. Хотя нельзя было однозначно считать, что Орден объявил на нее охоту, но и уверенность в обратном тоже отсутствовала.

Мысль о том, что, сбежав от Игоря, она совершила, быть может, самую большую ошибку в своей жизни, за время долгого пути домой приходила в голову Хохловой не меньше десяти раз, и не было ни малейшего сомнения, что визиты эти будут продолжаться. То смятение духа, которое Алиса испытала после возвращения памяти, вполне можно было пережить, особенно если б рядом с ней находился тот, кто ее любит и кого, несмотря ни на что, пожалуй, любит она. Что за волна паники и ужаса заставила ее тогда принять это весьма сомнительное решение? Хотя, какая теперь разница — ведь тем бегством Хохлова весьма эффектно сожгла за собой мосты, и дороги назад теперь нет. Ни Игорь, ни Моргана ее не примут. Вполне вероятно, что не примет ее и Орден, реши она туда вернуться. Таким образом, Алиса одним махом сделала себя изгоем для всех, кто когда-либо был значим для нее в этой жизни.

И что теперь делать? Попытаться что-то построить с нуля? Но где и, главное, как? Оставаться ли в Москве, пытаться вернуться в Пермь или вообще уехать из страны? Алиса не без оснований подозревала, что если в Ордене всерьез захотят ее крови, от него и в Антарктиде не спрячешься. А новую жизнь, как ни крути, проще начинать на родине, особенно на малой родине, там, где она все знает, где у нее контакты, жилье… Все так, но если она действительно решила, что в дальнейшем ей с бывшими коллегами не по пути, то Пермь — наихудшее место, которое только можно придумать. Хотя бы потому, что квартира ее наверняка под наблюдением. Однако жить где-то надо и что-то есть тоже. Не может же она, в самом деле, всю жизнь отводить людям глаза, внушая им, что они получают от нее деньги, в то время как на самом деле… Нет, для нее подобное неприемлемо.

А может, в самом деле, вернуться в Орден? Там, по крайней мере, она будет делать то, что хорошо умеет, вновь ощутит себя нужной и полезной, да и проблемы с деньгами и документами разом решатся… А если, паче чаяния, ее захотят направить против Игоря, Алиса попросит отвод по причине, скажем, личной пристрастности к объекту. В конце концов, в Ордене прекрасно знают, как Э-маги могут охмурять женщин, и как те потом млеют от одного только их взгляда. Разве не об этом ей рассказывал Шестаков? Нет, отмазаться от дела Игоря она как-нибудь сумеет.

Вот только все эти планы запросто могут накрыться медным тазом, если совет магистров Ордена поставил на ней клеймо изменницы, и теперь стоит Хохловой появиться в поле зрения любого адепта, как она мигом станет дичью… А может, и черт с ним?! Чем вечно жить в бегах, не лучше ли сразу со всем покончить? Точно — так она и сделает. Ближайшим же рейсом отправится в Пермь, где и явится пред светлые очи того командора, что курировал ее последнее время. Главное, что она придет сама, а повинную голову, как говорится, и меч не сечет. Правда, Хохлова и не чувствовала за собой особой вины, но если припрет, можно и покаяться, пусть даже в несуществующих грехах. Лишь бы жизнь снова вошла в нормальную, стабильную колею, где ясно, кто — друг, кто — враг и что делать.

Теперь, когда решение было принято, Алисе резко полегчало. Хорошо еще, что она не успела из Шереметьево уехать. Билет до Перми она «купила» достаточно быстро, однако до рейса оставалось еще несколько часов, которые требовалось как-то убить. От Шереметьево до Москвы около 13 километров, которые можно было бы проехать на такси и погулять по Москве. Однако против этого было два сильных аргумента. Во-первых, Алиса считала, что лимит бесплатных ездок уже давно исчерпала, и отягощать свою совесть новыми не имела никакого желания. А во-вторых, Москва, словно гигантский магнит, притягивала к себе огромное количество владеющих Силой. Тут было полным-полно смотрящих, адептов Ордена, анхоров из касты стражей и даже, кажется, имелся один властитель. До тех пор, пока Хохлова не встретится со своим пермским командором и не получит (что еще не факт) отпущение грехов, встречаться с кем бы то ни было из них ей не с руки.

Так что лучше уж полдня поскучать в аэропорту — так-то оно надежнее будет. Вот только торчать в здании ее не могло заставить ничто. Выйдя из терминала D, она принялась неспешно прогуливаться, благо погода к тому располагала. Не холодно (всего минус пять), и легкий снежок. Не такой, чтобы сделаться препятствием для полетов, но вполне достаточный, чтобы создать поистине волшебную предновогоднюю атмосферу.

Когда-то Алиса очень любила этот праздник. До тех пор, пока был жив Валера. С ним он делался действительно чудесным. Но когда его не стало, Новый Год потерял львиную долю своего очарования, если не все. С тех пор этот праздник стал неким жестоким символом ее одиночества. А тот человек, который мог бы заполнить эту пустоту, теперь далеко и, вполне возможно, возненавидел ее. Воспоминание об Игоре Логинове вдруг причинило ей сильную боль, и Алиса захотела немедленно свернуть свои размышления на эту тему… Легко сказать! Образ Э-мага крепко отпечатался в ее душе, и так просто его оттуда не изгнать. Хотя они и знакомы-то были всего ничего, но успели столько пережить вместе, что Алисе теперь казалось, будто она знает Игоря целую вечность. Знает и любит. И черт ее дернул сбежать с Сулавеси, причем, даже не попрощавшись?! Впрочем, что сделано, того не воротишь, и эту страницу жизни тоже надо перевернуть. Или, по крайней мере, попытаться.

Вся во власти своих невеселых дум, Хохлова и думать забыла о необходимости сохранять бдительность, а потому никак не отреагировала на чужой пристальный взгляд, буквально впившийся в нее. Несколько секунд спустя энергонасыщенность маги-взгляда резко снизилась, словно кто-то на фонарь шапку надел. Видимо, наблюдающий просто сообразил, что смотрит не на простую смертную, а на ту, что владеет магией на уровне младшего инквизитора Ордена, и либо отвернулся, либо активировал аркан, маскирующий наблюдение. Так или иначе, Хохлова ничего не заметила и не приняла никаких мер предосторожности. Именно поэтому для нее стало полной неожиданностью, когда несколько минут спустя знакомый голос за спиной произнес:

— Ба! Алиса?! Какие люди и без охраны!

* * * *

Шестаков просто не верил своим глазам. Алиса?! Здесь?! Да еще одна, без Э-мага и его банды?! Совпадение было просто невероятным, если, конечно, это совпадение. Хотя, а чем же еще может быть эта встреча? Ловушкой. Чьей? Логинова? А для кого тогда она предназначена? Для него, Шестакова? Как ни уважал себя Сергей Александрович, но в подобную версию ему категорически не верилось: невелика птица старший инквизитор Святого Ордена, чтобы ради него Э-маг такой силы, как Логинов, расставлял подобные силки. Хорошо, пусть не ловушка, но может, он все равно находится где-то поблизости, и просто ненадолго оставил свою подругу одну?

Вот эта версия уже больше походила на правду, и означала, к тому же, немалую опасность для Шестакова лично и для всего тщательно выпестованного плана с Еленой Медниковой. Возможно, конечно, Логинов и не в курсе, кто именно так долго и ретиво охотился на него два года назад, совершив два покушения, а потому вероятность получить от него отрицательную волну смертельной интенсивности не слишком высока, но Елена… Точнее, десмод в теле Елены. Его-то перед Э-магом светить никак нельзя.

Поэтому Шестаков поспешил нырнуть внутрь терминала D, утащив за собой постоянно сопровождавшую его Медникову, и встать за одной из колонн, чтобы скрытно понаблюдать за своей бывшей ученицей, неспешно прогуливающейся под легким пушистым снегом. Так, первым делом необходимо проанализировать ее ауру. Воздействие Э-магии обнаружить достаточно сложно, однако при должном опыте (который, надо заметить, у Шестакова имелся в избытке) некоторые косвенные признаки можно засечь. Правда, они исчезают уже спустя час после воздействия, но если Э-маг по-прежнему рядом с ней, часа почти наверняка не прошло…

Так, так, ну-ка… А ведь нет ничего в ее ауре! Никаких следов. Ни малейших! Что бы это значило? Может быть, ему, Шестакову, наконец-то грандиозно повезло? В чем дело? Разругались они, что ли? Простой смертной практически невозможно бросить Э-мага, даже потерявшего к ней интерес, при условии, разумеется, их достаточно длительного общения. Алиса с Логиновым были знакомы вряд ли больше двух месяцев. И обычной женщине этого за глаза бы хватило для полного влипания в эмоциональную зависимость от него. Алиса же, как ни крути, обычной отнюдь не являлась. Об этом, кстати, говорила и ее аура, вновь яркая и полноцветная, без искажений, которые Шестаков наблюдал в ней в Египте месяц назад.

Выходит, память к его ученице полностью вернулась! Превосходно! Тогда сейчас она наверняка более расположена вести конструктивный диалог со старым наставником. Стоп, а может именно в этом все дело? Алиса вспомнила себя, и потому сбежала от Логинова? В таком случае, расклад для Шестакова получался почти идеальный. Если Хохлову сейчас грамотно обработать, то можно будет не только вернуть ее в лоно Ордена, но и уговорить помочь в поисках Э-мага. Эх, знать бы точно, как именно и из-за чего они расстались! Обладая такой информацией, он бы смог разработать оптимальную тактику и решить какую именно карту разыгрывать в разговоре — вектор на сотрудничество с Э-магом, или же на жесткую конфронтацию. Впрочем, для начала имело смысл просто подойти и заговорить, а в процессе наводящими вопросами выудить все нужные сведения. В подобных играх Сергей Александрович собаку съел, и не его бывшей ученице, сколь бы талантливой она ни была, пытаться превзойти его в этом искусстве.

Выждав, для верности, еще пару минут и тщательно обшарив окрестности в поисках Э-мага и его криганки, Шестаков вышел, наконец, из своего укрытия и, все также сопровождаемый Еленой Медниковой, подошел к Хохловой.

— Ба! Алиса?! Какие люди и без охраны!

Надо отдать должное бывшей инквизиторше. Несмотря на то, что появление бывшего наставника явно стало для нее сюрпризом, она не развернулась, как ужаленная и уж тем более — не подпрыгнула на месте от испуга, а повернулась медленно и даже с некоторым достоинством.

— Здравствуйте, Сергей Александрович! Уж вам ли не знать, что охрана мне не нужна!

— Заметно, — с легкой иронией произнес Шестаков. — То-то я к тебе приблизился со спины без малейших проблем. А если бы это был, скажем, кромешник? Теряешь хватку, девочка! В Ордене ты себе такого не позволяла.

Если слова старшего инквизитора как-то и задели Хохлову, то внешне она этого не проявила. Разве что мгновенная искорка в глазах, и не более того. Она поняла и приняла упрек, так как он был справедливым. Впрочем, обсуждение собственных промахов было сейчас последней темой, которая могла бы ее интересовать. Острый взгляд Алисы уперся в Елену Медникову, присутствие которой рядом с Шестаковым вызывало вопросы. С легкостью читающая ауры бывшая инквизиторша на этой определенно споткнулась. Отпечатка Силы, свойственной членам Ордена или, хотя бы, смотрящим, она в ней не увидела, но и полностью обычным человеком незнакомка тоже не была. К тому же, помимо этой неопределенности в ауре имела место и еще одна загадка: на молодой женщине явно лежал отпечаток магии инквизитора, словно он держал ее под контролем какого-то заклятия, суть которого Хохлова определить никак не могла.

Так кто же она, интересно? Непосвященная? Враг? В любом случае, откровенность, которую позволял себе при ней старший инквизитор, выглядела, по меньшей мере, странной.

— А вы не познакомите меня со своей спутницей, Сергей Александрович?

— Ах да, конечно — мое упущение! Знакомьтесь. Это Медникова Елена Дмитриевна — сейчас помогает мне в одном, гм, деле. А это Хохлова Алиса Павловна — моя бывшая ученица, а теперь — друг и коллега.

— Очень приятно, — произнесла Медникова дежурную любезность голосом, не выражающим никаких эмоций.

— Взаимно, — ответила тем же Алиса, хотя испытывала немалое замешательство.

Как бы ни интересовала ее личность этой Елены, фраза Шестакова насчет «друга и коллеги» определенно выбила ее из колеи. Значило ли это, что в Ордене не поставили на ней крест и не объявили изменницей, и ей по-прежнему открыта обратная дорога в родную организацию?

Между тем, Шестаков прочно взял инициативу в разговоре в свои руки:

— Рад видеть тебя полностью прежней, Алиса. Никаких последствий потери памяти не осталось?

— Кажется, нет.

— Вот и хорошо! А то я, признаться, беспокоился. — Тон Сергея Александровича сделался вкрадчивым. — Что-то, кстати, я не вижу рядом с тобой твоего нынешнего спутника. Или он уже перестал быть таковым?

И тут вдруг Алисе изменила выдержка. Ее броня самообладания дала трещинку уже при первой попытке проникнуть в детали их с Игорем отношений, и сквозь нее произошла утечка информации.

— Перестал, — глухо промолвила она, вновь натянув на себя маску невозмутимости.

— Вот как? — превосходно разыграл удивление Шестаков. — Несколько неожиданный поворот! После прошлой нашей встречи у меня сложилось ощущение, что у вас это всерьез и надолго.

— Все меняется. — Хохлова старалась ни словом, ни мимикой не открыть настырному собеседнику больше, чем ему уже удалось увидеть и понять.

Она даже тет-а-тет с ним не готова была обсуждать тему своих взаимоотношений с Игорем, а уж тем более, когда тут эта… Кстати, ее присутствие рядом со старшим инквизитором довольно сильно нервировало Алису. К Елене она инстинктивно испытывала смутную неприязнь и недоверие. Отчасти такая реакция была вызвана множеством связанных с ней непоняток, но не только. Интуитивно Хохлова чувствовала в Елене… кого? Врага? Конкурентку? В чем? Куча вопросов без ответов, и это лишь укрепляло Алису в нежелании откровенничать в ее присутствии. Особенно насчет Игоря.

— Действительно — меняется, — задумчиво произнес тем временем Шестаков. — Интересно только, откуда такая перемена? Игорь что-то сделал, или причина в том, что к тебе вернулась память, и ты смогла, наконец, понять справедливость слов, сказанных мною тогда, в Египте?

Сергей Александрович рисковал намеренно, обостряя ситуацию. Он чувствовал нарастающую нервозность Алисы и то, что ее раздражает разговор о сокровенном в присутствии третьего лица. Однако именно такая тактика могла привести старшего инквизитора к цели — спровоцировать Хохлову на какие-то слова или действия, которые выдадут ее отношение к произошедшему, и позволят Шестакову, наконец, выработать оптимальный стиль поведения с ней в дальнейшем. А дополнительной, еще более рискованной провокацией стало упоминание имени Игоря в присутствии Елены Медниковой. Сейчас ее человеческая личность стопроцентно доминировала, ибо тиски «уз Пустоты» инквизитор сжал до предела, чтобы Хохлова никак не идентифицировала в его спутнице десмода. И конечно же, Медникова, не обладавшая столь продвинутыми навыками самоконтроля как Алиса, просто не могла не отреагировать на знакомое имя.

Надо сказать, в этом Шестаков не ошибся: последние его слова заставили Елену вспыхнуть, и она с трудом сдержала изумленный возглас. Но как бы ни была взвинчена Алиса, реакция спутницы бывшего наставника не ускользнула от ее внимания. Она что — знает Игоря? Кто она ему? Родственница? Бывшая подружка? Последняя гипотеза неожиданно подняла в душе Алисы настоящий ураган ревности. Она никак не ожидала, что подобная мелочь способна вызвать у нее такую сильную реакцию. А что если Елена Медникова — та самая женщина из рассказа Морганы? Та, которую страстно любил Игорь, и которая его предала? Удивительно, как сильно могут влиять чувства даже на очень здравомыслящих людей! И Хохлова почти сразу же убедила себя в абсолютной верности собственных выводов, хотя базировались они на весьма шатком фундаменте. Инстинктивная неприязнь к спутнице Шестакова мгновенно выросла на порядок, превратившись чуть ли не в ненависть.

Что она тут делает? Что задумал Сергей Александрович? Зачем таскает ее с собой? Хочет с ее помощью найти Игоря? Для чего? Чтобы убить? Так не бывать этому! Алиса скорее умрет сама, чем допустит такое! Или, что еще лучше, поспособствует смерти этой…

Расчет Шестакова оправдался на сто процентов. Даже, пожалуй, чуть больше, ибо такого эффекта он не ожидал. Сквозь маску показной невозмутимости Алисы проступило очень много эмоций. Даже слишком, учитывая, кем она являлась. Теперь у старшего инквизитора не было ни малейших сомнений: его бывшая ученица крепко влипла в эмоциональный капкан Логинова. Похоже, она готова умереть за него… или убить, что следует обязательно учитывать в дальнейших раскладах. Тем более странным при всем при этом выглядело бегство Алисы от Э-мага (а ничем другим ее настоящее одиночество объяснить было нельзя — так просто Логинов бы ее от себя не отпустил). Шестаков смотрел на нее и ясно ощущал в ней сильную тягу обратно, к Э-магу. Настолько сильную, что сама бы она ее ни за что не преодолела. Выходит, кто-то ей помог. Кто и зачем?

Вопрос был, что называется, на миллион и занимал старшего инквизитора чрезвычайно. Но тревожнее всего ему было от того факта, что у него пока не было даже предположений ни по поводу личности, ни мотивов таинственного доброхота. В игре присутствовал неизвестный сильный и непредсказуемый участник, вмешивающийся в нее по своему разумению и, похоже, способный нарушить даже самые тщательно выстроенные планы.

Однако этого «мистера Х» придется пока вынести за скобки как фактор, не поддающийся учету, и действовать так, словно его не существует. Это, кстати, может стать неплохим приемом, ибо неведомый игрок, чувствуя, что о его присутствии даже не догадываются, может расслабиться и допустить небрежность, которая его выдаст. Умом, правда, старший инквизитор понимал, что рассчитывать на это особенно не стоит, но надежда, как известно, умирает последней.

Тем не менее, если забыть о неизвестном, ситуация складывается следующая: Алиса все еще любит Логинова и, думается, будет любить до конца жизни, ибо подобные болезни, к сожалению, не поддаются ни консервативному, ни хирургическому лечению. А значит, в действиях своих он должен исходить именно из этого, то есть внушить ей, что конфронтация между Э-магом и Орденом осталась в прошлом, и последний в лице Шестакова, как своего полномочного представителя, ищет союза с Логиновым. Поверить в подобное ей, конечно, будет трудно, а потому придется очень постараться.

Впрочем, человек, сколь сильными магическими способностями он бы ни обладал, человеком от этого быть не перестает, а значит, ему свойственны все эмоции, достоинства и недостатки homo sapiens, на которых можно и должно сыграть. Одной из таких характерных черт является неистребимая вера в лучшее, которая в некотором минимальном количестве присутствует в душах даже самых завзятых пессимистов. Иначе говоря, поверить в то, во что верить очень хочется, человеку существенно проще. А у Хохловой сейчас вряд ли есть более заветное желание, чем прекращение войны между двумя сторонами, играющими в ее жизни столь важную роль: Игорем Логиновым и Святым Орденом. А значит, если ей все это убедительно обосновать…

Между тем, Алиса, похоже, наконец, справилась с бушующей внутри бурей чувств.

— Вы правы, Сергей Александрович, — медленно произнесла она. — Я все вспомнила, и причина перемены именно в этом.

— Вот как? Отрадно видеть, что у тебя открылись глаза, и ты более не являешься чужой марионеткой. Однако, должен заметить, что ситуация в целом за последнее время довольно существенно изменилась, что заставило нашу организацию несколько подкорректировать стратегические ориентиры.

— То есть? — насторожилась Хохлова.

Шестаков довольно натурально изобразил колебания.

— Видишь ли, сейчас, когда резко возросла внешняя угроза, Орден более не может себе позволить пребывать в изоляции. Мы просто вынуждены искать союзников, ибо в одиночку с подобным врагом справиться не в состоянии.

— Вы об Осколках и харрах? — вырвалось у Алисы прежде, чем она успела прикусить язык, мысленно ругая себя за несдержанность.

Сохранить невозмутимое выражение лица стоило старшему инквизитору почти невероятных усилий, но он справился. А ведь у его ученицы невольно получился поистине ошеломительный удар: знание легенды об Осколках Ключа (которая могла оказаться и не совсем легендой), было в Ордене достоянием избранных, к числу коих Алиса никак не относилась. Но ее оговорка означала, что теперь ей было известно об этом куда больше, чем самому Шестакову. Причем, насчет источника такого знания можно было даже не гадать: это наверняка Игорь Логинов или та криганка, которая всюду следует за ним. Итак, в мире происходит что-то, связанное с Осколками Ключа, которые, похоже, перешли из области мифологии в разряд самой что ни на есть объективной реальности. И это «что-то» — чрезвычайно серьезное и угрожающее, раз им занимаются Э-маг и его «сестра», а также упоминаются харры.

Так что он, Шестаков, своей туманной фразой насчет внешней угрозы, сам того не ведая, попал в десятку. И этим неожиданным успехом надо было немедленно воспользоваться — ведь тем самым он не только получил отличный аргумент в пользу своей легенды, но и шанс разжиться поистине уникальной и невероятно важной информацией, значение которой трудно было переоценить. А тот факт, что эти сведения могут стать достоянием также Елены Медниковой и, соответственно, засевшего в ее теле десмода, Сергея Александровича совершенно не заботил, так как он уже мысленно вычеркнул и молодую женщину, и кромешника из числа живых, что станет реальностью немедленно, как только они выполнят свою миссию.

Все вышеприведенные мысли пронеслись в голове старшего инквизитора за считанные секунды, в течение которых он не позволил даже толике эмоций прорваться не только на лицо, но и в глаза. Так что, выдержав небольшую драматическую паузу, он степенно кивнул.

— Именно о них, девочка, именно о них. И чтобы уравнять шансы, нужен нам сейчас не абы какой союзник, а, что называется, из высшей лиги.

Но Хохлову, похоже, по-прежнему грыз червячок недоверия.

— В таком случае, — рассудительно заметила она, — логичнее было бы обратиться к анхорам, с которыми мы, по крайней мере, не находимся в состоянии войны.

Шестаков усмехнулся:

— Думаешь, тебе первой пришла в голову столь мудрая мысль? Но, видишь ли, светлые Вторые союзников не ищут, ибо считают себя достаточно сильными, чтобы справиться самостоятельно. А положение просителя для подобных переговоров — не самая хорошая основа. Э-маг — совсем другое дело. Пусть между нами и были в прошлом некоторые… недоразумения…

— «Недоразумения» — это вы про несколько покушений, совершенных Орденом на его жизнь? — не удержалась от шпильки Алиса.

— В то время подобных действий требовали интересы нашей организации.

— В его глазах это, конечно же, смягчающее обстоятельство, — сарказм никуда не уходил из голоса Хохловой.

— Можешь иронизировать сколько угодно, — ничуть не смутился Шестаков, — но я уверен, что у Логинова достанет здравого смысла не отвергать протянутую ему Святым Орденом руку. Сейчас врагов у него — явный избыток, а вот союзников что-то не видать. В одиночку ему из этой ситуации никак не выбраться, а вместе с нами появится шанс.

— Рада слышать, что Орден сменил политику конфронтации с Э-магом на более конструктивную. Только от меня-то вы чего хотите?

— Я был бы весьма признателен, если б ты помогла нам с Еленой Дмитриевной отыскать Игоря Логинова и, возможно, даже выступила посредником в переговорах.

Алиса задумалась.

— Помочь отыскать его я бы, пожалуй, смогла, — наконец, медленно произнесла она, — но вот насчет переговоров — увольте! Мы не слишком хорошо расстались и, боюсь, от моего участия для вашей миссии будет только вред.

— Разве Э-маг настолько злопамятен? — иронически приподнял брови старший инквизитор.

— Мы только что расстались. Мое появление для него сейчас — как соль на рану.

— Ладно — твое возражение принимается. В любом случае, я рад нашей встрече. Если ты поможешь найти Логинова, для нас это уже станет огромным подспорьем. Кроме того, надеюсь, что в дальнейшем ты вновь вернешься в лоно Ордена, раз уж внешние обстоятельства, препятствовавшие этому, теперь устранены.

— Разве там меня еще не объявили персоной нон грата?

— Всякий заслуживает второго шанса Алиса. Если уж мы даже Э-магу его даем, то своей-то воспитаннице — сам Создатель велел! Тем более, у тебя столько смягчающих обстоятельств, что я практически не сомневаюсь в твоем оправдании любым орденским судом. В оправдании и восстановлении твоего доброго имени. — Он вновь сделал небольшую паузу, которые получались у него уже почти по-МХАТовски. — Ну как, ты вернешься к нам?

— Посмотрим, Сергей Александрович, посмотрим. Пока что я с вами. Но давайте сначала найдем Игоря, а уж потом станем думать о будущем.

— Заметано! — широко улыбнулся старший инквизитор. — Тогда вперед — на поиски!

А Хохлова в этот момент поймала на себе внимательный взгляд его спутницы, и на миг ей показалось, что цвет глаз у той сменился с карего на серый. Впрочем, наваждение тут же сгинуло, и Алиса не поручилась бы за то, что это странное явление не было недоброй шуткой ее разыгравшегося воображения и не в меру усилившейся подозрительности.

Конклав

Внутренний обод.

В зале повисла напряженная тишина. Влодмир позволил себе перевести дух: похоже, первый раунд завершился боевой ничьей. Кажется, у большей части присутствующих хватило здравого смысла и объективности признать, что вина Влодмира в норвежском фиаско не так уж велика: план его был хорош, и только предательство Сарка помешало операции под Тронхеймом завершиться полным успехом. Исключение составили те, кто более всего желал смещения Влодмира с поста главы Конклава — Бракар, Тэйн и Сильвиана, вокруг которых сплотилась определенная группа членов правящего совета светлых Вторых. Уравновесить ситуацию Влодмиру помогла Дитта с ее вечными сателлитами Вайтором и Айнелией. Но ни одна из сторон на данный момент не смогла добиться заметного перевеса. Состояние неустойчивого равновесия зависело от группы колеблющихся во главе с Чайтосом. Пока они с грехом пополам признали, что, в принципе, действия Влодмира были правильными. Правда, не приходилось сомневаться, что это еще только начало.

Инициатором созыва чрезвычайного заседания Конклава был Бракар, который (и это уже давно ни для кого не секрет) спал и видел себя на месте Влодмира. Понимая, что такими шансами судьба не разбрасывается, он первым нарушил тяжелое молчание.

— Уважаемые престолы и доминаторы! Возможно, не все правильно поняли мой основной посыл. Я вовсе не настаиваю на том, что в действиях престола Влодмира присутствовал злой умысел. Речь идет лишь о недостаточной его компетентности, которая, коль скоро мы говорим о главе Конклава, является весьма серьезным обвинением. Я сейчас аргументирую свой вывод! — повысил он голос, перекрывая поднявшийся возмущенный гул сторонников Влодмира и некоторых колеблющихся. — Дело в том, что в моей памяти не сохранилось случая, когда бы светлые Вторые терпели столько неудач подряд и оказывались бы в столь тяжелом положении. Потеряны шесть Осколков из девяти, упущен предатель Сарк, упущен (и уже, заметьте, во второй раз) Э-маг Логинов и аномальная криганка, которая владеет той же Силой и всюду следует за ним, по-прежнему остается неуловимой для нас охотящаяся за Осколками четверка харров и примкнувшая к ним темная Вторая из касты архов. Да, знаю, один харр уже уничтожен, но даже это — не наша заслуга, а все того же Э-мага, которого мы до сих пор безуспешно ловим и у которого, вдобавок, находится одна из частей Ключа. Ситуация с Ключом, кстати, близка к критической. Напомню присутствующим, что исчезновение из Базового мира даже восьми Осколков из девяти, не объединенных ритуалом в единый артефакт, приведет к предельному ослаблению пут Тринадцатого, что почти наверняка позволит ему вырваться на свободу.

Сделав короткую паузу, чтобы дать возможность присутствующим осознать всю бедственность положения, в котором они оказались, Бракар продолжил:

— Все озвученные беды произошли за последний сравнительно небольшой промежуток времени. И возможны они стали лишь благодаря попустительству уважаемого Влодмира. — Он поднял руку, пережидая вновь поднявшийся гул. — Понимаю ваши возражения. Да, Влодмир возглавляет нас уже многие века, и за этот период (исключая последние месяцы) нам не в чем его упрекнуть. Так в чем же причина сложившейся ситуации? Самоуспокоенность — вот корень наших бед! Именно в ней престол Влодмир обвинял нас на прошлом Чрезвычайном заседании Конклава, в то время как упрек этот он должен был адресовать в первую очередь себе. Он возглавляет Конклав уже со времен Раскола, а это даже по нашим меркам очень давно. У него замылился глаз, пропало чутье, ушла твердость в результате долгого спокойного периода. Сейчас, когда в небесах вот-вот готова вспыхнуть Руна Гибели, Конклаву требуется более решительный руководитель. Да, я готов признать, что по некоторым пунктам, в частности, по нераскрытому вовремя предательству Сарка, мы должны разделить вину с главой Конклава, но ситуация с Осколками и Э-магом, а также Святым Орденом, который по-прежнему остается практически независимой от нас и чуть ли не террористической организацией, — есть прямое следствие ошибочной, непоследовательной и, я бы даже сказал, трусливой политики престола Влодмира!

Тут ему вновь пришлось прерваться, так как протестный гул поднялся пуще прежнего. Молчал только сам Влодмир, не сводя с Бракара пристального взгляда. Тот же прочно вошел в образ прокурора и, дождавшись момента, когда шум несколько стих, возобновил свою обличительную речь.

— Я могу объяснить. Политика многократной перестраховки, максимальной секретности, подчас необоснованной, привела к тому, что значительная часть важнейшей информации сосредоточилась в руках одного лица, которое при этом оказалось недостаточно решительным и дальновидным, чтобы наилучшим образом ею распорядиться. А мы все (в понятие «мы» я сейчас включаю всех светлых Вторых, а также наших союзников) оказались не готовы отразить внезапную и наглую агрессию из Пустоты по той простой причине, что от нас слишком многое держалось в тайне. То же самое касается и других направлений. Не замыкай престол Влодмир слишком многое исключительно на себя, ситуация как с Э-магом, так и со Святым Орденом давно бы уже разрешилась ко всеобщему удовлетворению. Что дала секретность? Да ничего! Она только вредила нам, ибо Враг, благодаря тому что предатель Сарк (да будет вечно проклято его имя!) сидел на самом верху и знал почти все, а нам недостаток информации связывал руки. То, что уважаемый Влодмир стремился всем заниматься сам, замедляло нашу реакцию, и вместо мгновенных ответных ударов, которых требовала от нас сложившаяся ситуация, мы надолго зависали, а потом обнаруживали, что со своими мерами безнадежно опоздали. Более того — замыленный взгляд престола Влодмира лишил его политику гибкости. Он продолжал действовать как много веков назад, игнорируя то, что реалии изменились и теперь требуют принципиально иных методов. Извольте, я приведу примеры. У Э-мага есть Осколок, и он в схватке уничтожил одного из харров, то есть добился того, что оказалось не по плечу нам всем. Почему же мы по-прежнему пытаемся сломить его силой? Есть ведь и другие способы. Например, заключить временный союз.

— Ну, это уж слишком! — не выдержал Чайтос. — Не забывайте, что с Э-магом две криганки, а это слишком хорошо иллюстрирует, по какой дороге он идет!

— Согласен, но, во-первых, практически военное положение, в котором мы находимся, диктует нам несколько меньшую разборчивость в выборе союзников. А во-вторых, никто ведь не говорит, что это будет стопроцентно честный альянс. Чем вести войну на два фронта, не лучше ли с одним из противников (а именно — с Э-магом) договориться? Пока существует угроза харров, мы будем с ним заодно и, возможно, даже уговорим отдать нам Осколок, а там… видно будет.

— Договориться? С ним? Сейчас? Сомневаюсь, учитывая, что мы напали на него уже второй раз, — скептически хмыкнул престол Солган, принадлежащий к лагерю колеблющихся.

— Вот именно! — вовсе не смутился возражением Бракар. — И это следствие исключительно косной, негибкой политики нынешнего главы Конклава. Есть множество способов добиться желаемого, помимо исключительно силового сценария и дипломатии. Похищение, шантаж… Мне ли вам объяснять? В игре по таким ставкам любые средства хороши! Теперь переходим к Святому Ордену. По какой причине эта организация, способная в данных обстоятельствах стать весьма полезной, находится практически вне закона? Почему бы не взять Святых Отцов снова под наше крыло? Амнистировать, так сказать, за давностью лет, в надежде, что они осознали свои ошибки и раскаялись. Мы таким образом добьемся сразу двух целей — повысим свое реноме в глазах союзников, показав себя мудрыми, незлопамятными и дальновидными правителями, и получим в свое распоряжение весьма дееспособный контингент боевых магов, что сейчас будет совсем нелишним.

— Не думаю, что у вас это получится, уважаемый Бракар, — впервые с начала пламенной речи главного оппонента подал голос Влодмир. — У меня есть почти стопроцентная уверенность, что Орден контролируется Сарком. А он сделает все возможное и невозможное, чтобы не допустить возобновления нашего альянса с этой организацией.

— Тем хуже для него, — мрачно усмехнулся Бракар. — Как только мы предпримем активные действия в отношении Ордена, предатель, если, конечно, захочет сохранить контроль над этой организацией, вынужден будет как-то проявить себя. Тут мы его и прижмем! И хотелось бы еще раз напомнить: времени долго раскачиваться у нас больше нет. Все предлагаемые меры можно осуществить в кратчайшие сроки, но при одном условии: уважаемый Влодмир подает в отставку с поста главы Конклава и уступает место новому руководителю.

— То есть, вам? — саркастическим тоном уточнил Влодмир.

— Не обязательно мне, — Бракар предпочел пропустить сарказм мимо ушей. — Я лишь предлагаю свою кандидатуру. Если же у Конклава будут другие — мы решим этот вопрос открытым голосованием.

— Хорошо, — неожиданно резко завершил дискуссию Влодмир. — Против такого варианта у меня возражений нет. Только прежде, чем мы займемся вопросами чистой политики, — тут в голосе пока еще главы Конклава прорезалась явная ирония, — хотелось бы обратить ваше внимание на темы, в моем понимании, более важные и неотложные. Все меры, предложенные уважаемым престолом Бракаром, разумеется, весьма полезные и нужные, но он, как, быть может, и кое-кто еще здесь, забыл о главной нашей проблеме, а именно — харрах. Важнейшей задачей является, на мой взгляд, защита трех оставшихся Осколков от их посягательств. И если она не будет выполнена, то, боюсь, все остальное, включая Э-мага, Сарка и Святой Орден, утратит всяческую актуальность. Также хотелось бы отметить, что предпринять все вышеозначенные меры одновременно и не в ущерб ни одному из направлений вряд ли возможно: для этого нам пришлось бы довольно основательно распылить свои силы, что в данных обстоятельствах видится в высшей степени неразумным. Следует расставить приоритеты. На первом месте мне однозначно видятся харры и Осколки. За ними — Сарк и Святой Орден (коль скоро тут был предложен вариант одновременного решения этих двух задач). И на последнем месте — Э-маг: ведь если посланцы Пустоты завладеют восемью Осколками, то девятый, находящийся сейчас в руках Логинова, принципиальной роли уже не сыграет.

— Ну, это выглядит весьма разумным, — задумчиво произнес Чайтос. — Что же вы предлагаете?

— Здесь мне, отчасти справедливо, была поставлена в вину излишняя секретность. Но не стоит забывать, что мы до самого последнего времени не знали, кто именно является предателем и сколь полной информацией об Осколках он владеет. Теперь в этот вопрос внесена полная ясность — он знает все. Поэтому дальнейшее замалчивание среди нас сведений о местонахождении трех оставшихся частей Ключа к Темнице Тринадцатого теряет всякий смысл. Не хотелось бы скатываться на полемику в ключе «кто виноват?», но информацией об Осколках владел не один я, а упреки в бездействии, почему-то направлены только в мой адрес. Немного нелогично, вам не кажется?

— Мы доверяли вам! — не выдержав, влез Бракар. — Именно за вами, как за главой Конклава, были все определяющие решения. Кроме того, мы (это я, а также уважаемые Тэйн и Дитта, не считая предателя Сарка) знали только о местонахождении Осколков, а вот вся оперативная информация по ходу охоты за ними и действиям харров аккумулировалась у вас. Ей-то вы с нами делиться не пожелали!

— Хорошо, — Влодмир поднял руку, прерывая это пылкое обличение. — Пусть будет так. Речь сейчас не об этом, а о том, что предпринять в настоящий момент. Готов признать свою ошибку в деле обеспечения безопасности частей Ключа: практика показала (причем, неоднократно), что принцип и форс с «расщепителем» — категорически недостаточная охрана против столь грозного врага, каковым, без сомнения, являются три харра вкупе с высшей криганкой. Кроме того, к ним вполне может присоединиться еще и престол Сарк.

— Бывший престол, — сварливым тоном поправила Сильвиана.

— То, что сейчас он лишился статуса члена Конклава, отнюдь не делает его менее серьезным противником. Итак, враги: двое Вторых высших каст и трое очень сильных кромешников. Чтобы уравновесить их, потребуется, полагаю, не менее трех престолов. Вдобавок ко всему, мы можем только гадать, куда именно нанесут следующий удар наши враги, а Осколков осталось три. Чтобы адекватно защитить их все, нам придется на неопределенный срок переселить в Базовый мир сразу девять престолов (а столько просто нет) или шесть престолов и шесть доминаторов, что, в принципе, реально, но приведет к недопустимо сильному оголению Внутреннего обода. Поэтому предлагаю сознательно пожертвовать одним из трех Осколков, сосредоточившись на защите двух других. Таким образом, шесть престолов из восьми оставшихся отправятся в Базовый мир, а еще двое вместе со всеми доминаторами Конклава останутся во Внутреннем ободе. Подобное распределение сил мне кажется оптимальным.

— А так ли уж необходимо жертвовать третьим Осколком? — усомнился Чайтос. — Туда вместо представителей высших каст можно отправить, скажем, отряд форсов.

— Не уверен, что они устоят против такого врага, — покачал головой Влодмир. — А нести столь тяжелые потери мне бы не хотелось.

— Ну, потери потерям рознь, — усмехнулся Бракар. — Вы вот тут легко в списке приоритетов поставили Э-мага на последнее место, а между тем, если бы с ним удалось договориться, третий фронт мог бы прикрыть он.

— Слишком много «если», уважаемый Бракар, — возразил Влодмир. — «Если удастся его найти», «Если удастся договориться». Все это требует времени и сил, которых у нас нет.

— Не будьте столь категоричны насчет сил и времени! И ту, и другую проблему вполне можно решить. Насколько мне известно, недавно вы произвели в доминаторы одну достаточно шуструю представительницу касты властей. Ее имя Диллина, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — сухо подтвердил Влодмир.

— Так вот, она, если меня опять-таки не подводит память, уже однажды довольно успешно нашла Э-мага. Почему бы ей не проделать то же самое во второй раз и не провести с ним переговоры от нашего имени? Это вполне можно осуществить параллельно нашим операциям с двумя Осколками, которые будут объявлены приоритетными.

— Пожалуй.

— Вот и отлично! А теперь, Конклав хотел бы услышать, где же находятся три оставшихся Осколка.

Влодмиру было тошно видеть торжествующий блеск в глазах «вечно второго» престола. Сейчас это его положение почти наверняка изменится, и Бракар, похоже, вполне подготовил себя к роли главы правящего совета светлых Вторых, хотя пока не имел официального подтверждения своего статуса. Однако этот самозванец успел уже отдать Влодмиру два весьма слабо завуалированных приказа, хотя формального права на это у него еще не было. Но он чувствовал, что за этим дело не станет. Многовековой глава Конклава понимал ситуацию лучше, чем кто бы то ни было еще в зале совета: Бракар его полностью переиграл, как ни пытался Влодмир перехватить инициативу. «Вечно второй» со своей энергией, оптимизмом и фонтаном идей сегодня смотрелся явно выигрышнее, чем он, как всегда, осторожный и сомневающийся.

«Да, кажется, прошло мое время!» — с тоской подумал Влодмир.

Однако вопрос, заданный как бы от лица всего Конклава, уже висел в воздухе, а потому, затягивая молчание, его (пока еще) официальный глава мог потерять и последних своих сторонников. Бракар прекрасно сам мог просветить правящий совет насчет Осколков, но для полноты своего торжества ему было нужно заставить Влодмира рассказать все. И ведь придется сказать: никак не отвертеться. Хотя для этого, в общем-то, уже и пришло время, но не так бы хотелось раскрывать главный секрет светлых Вторых за всю историю их существования. Не под давлением со стороны того, кто вот-вот займет его место.

— Законное требование, — медленно произнес Влодмир, пытаясь проглотить большую и горькую пилюлю поражения, не подавившись ею. — Надеюсь еще не поздно… Итак, один из Осколков находится в Нью-Йорке на восьмидесятом этаже небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг под охраной принципа Никта и форса Млайна. Второй — в Апостольском дворце в Ватикане. За ним присматривают принцип Савл и форс Лигрон. Ну и, наконец, третий — на американской антарктической исследовательской станции Амундсен-Скотт. Его охрана возложена на принципа Мееса и форса Эйвила.

— Благодарю вас, уважаемый Влодмир. Итак, теперь, когда информация об Осколках стала достоянием всего Конклава, а не только избранных, к коим, должен признать честно, относился и я, мы сможем, наконец, сообща разработать план их защиты. Со всей очевидностью, Ватикан и Нью-Йорк — места, достаточно удобные для обороны. Энергетический фон там всегда несколько возмущен, и в столь густонаселенных городах, каковыми, без сомнения, являются Рим и Нью-Йорк, достаточно легко скрыться даже могущественным смертным аватарам престолов. Антарктическая станция в этом смысле — куда менее удобный объект и, полагаю, никто не будет возражать, если именно она будет оставлена на откуп нашему потенциальному союзнику.

Тут Бракар обвел глазами зал и, не встретив протеста, продолжал:

— Коль скоро тут мы все согласны, нужно сформировать тройки престолов, которые в специально созданных материальных оболочках отправятся охранять первые два Осколка. В Нью-Йорк предлагаю тройку в составе себя, Тэйна и Сильвианы, в Ватикан — Влодмира, Дитты и Шекса. Общее руководство всеми светлыми Вторыми на время нашего отсутствия предлагаю возложить, — тут престол сделал четко выдержанную паузу, — на уважаемого Чайтоса.

Это была эффектная победная точка. Влодмиру даже не требовалось видеть заблестевшие глаза и расправившиеся морщины главы колеблющихся, чтобы понять, за кого проголосует вся его фракция. Поражение. Окончательное и бесповоротное… если только в последних актах драмы с Осколками Бракара не постигнет какое-нибудь непоправимое несчастье. Впрочем, Влодмир тут же отогнал предательскую мыслишку: даже ради сохранения главенства в Конклаве на такое он не пойдет — интересы светлых Вторых для него, все же, значили больше личных. А вот как для Бракара — вопрос открытый. И особенно актуальный на фоне измены Сарка.

— Возражения есть? — вопросил между тем Бракар.

Возражений не было. Дитта вопросительно смотрела на Влодмира, но тот молчал: выступать сейчас с возражениями — значит окончательно восстановить против себя Конклав. Ничего, пока что можно занять выжидательную позицию, а дальше, если дело с Осколками завершится успешно, посмотреть, как будут складываться обстоятельства. Чего-чего, а терпения Влодмиру было не занимать.

— В таком случае, — тон Бракара сделался уже явно самодовольным, — на повестке дня остался лишь один вопрос — выборы главы Конклава. Моя кандидатура уже озвучена. Автоматически считается выдвинутым также действующий глава — престол Влодмир. Еще варианты будут?

— Будут, — внезапно поднялся Влодмир. — Признаться, я не вижу причин для голосования. Я добровольно снимаю с себя обязанности руководителя правящего совета и поддерживаю кандидатуру уважаемого Бракара. Не сомневаюсь, что он сможет достойно править светлыми Вторыми в столь нелегкий для нашего поколения период.

В глазах «вечно второго», только что ставшего первым, вспыхнуло изумление — кажется, Влодмиру удалось пробить броню его невозмутимости, а заодно лишить возможности насладиться унижением бывшего главы Конклава при голосовании — ведь поражение последнего поистине стало бы разгромным. Поздравив себя с этим маленьким успехом, слегка скрасившим для него мрачное впечатление от итогов этого заседания Конклава, Влодмир опустился в свое кресло.

Бракар, впрочем, довольно быстро пришел в себя.

— В таком случае, уважаемые престолы и доминаторы, на этом повестка дня исчерпана. Полагаю, все знают, что им нужно делать. И да поможет нам Творец!

Порождающая

Санкт-Петербург. 25 декабря 2010 года.

Ольга Стебенева возвращалась домой с работы. Уже неделю она была вся на нервах. Что-то с нею творилось загадочное, непонятное и тревожное. Провалы в памяти, которые до сих пор беспокоили ее не чаще двух раз в месяц, за последние шесть дней повторились уже пятикратно. К этому следовало добавить еще и вспышки немотивированной и почти неконтролируемой ярости, здорово осложнившие ей жизнь. Видимо, придется-таки обратиться к психиатру, чего она всеми силами хотела бы избежать: ведь это может поставить крест на ее карьере. Как долго она шла к должности креативного директора рекламной фирмы! И получила эту должность совсем недавно — всего за месяц до своего тридцатипятилетия. Так что же теперь — все насмарку?

А с другой стороны — как быть? Это ведь не пару раз в месяц потерять по часу жизни — тут каждый день, причем, по два-три часа. А вспышки? Едва ведь удержалась вчера, чтобы не запустить в своего зама тяжелым хрустальным графином с водой — куда это годится?! Еще чуть-чуть продолжить в том же духе, и ее просто со скандалом уволят. Хорошо, если не посадят: вспышки-то продолжаются! И кто знает, что она творит в те часы, которых ее помять не сохраняет? Нет, нужно брать больничный или отпуск и заниматься этим всерьез. Только бы никто не пронюхал!

А еще кошмары эти! Уже шесть дней как снится какая-то женщина средних лет, которую сжигают ослепительно белыми лучами. Она дико кричит, на мгновение превращается в какого-то жуткого темного монстра, а затем и эта чернильная тень исчезает под натиском лучей света. Вновь появляется человеческое тело и падает замертво. Это еще что такое?! Она ведь и фантастику-то с детства терпеть не может — никогда ее не смотрит и не читает. Откуда такие сны?!

Совсем перестала на машине ездить: а ну как отключится за рулем, и что тогда? Хорошо еще, что от работы до дома легко можно на метро добраться. Решено — эту неделю дорабатывает и берет небольшой отпуск на поправку здоровья. Тем более, и новогодние праздники на носу.

Заходя в свой подъезд, Ольга ощутила какую-то смутную тревогу. И с чего бы вдруг? Дом отнюдь не простой, для крутых. Квартиры богатые, контингент сплошь из весьма обеспеченных людей. Опять же, консьерж внизу: кого попало не пропустит. Но тревога никак не реагировала на все эти доводы разума и униматься отказывалась просто наотрез. И еще откуда-то появилась тошнота, причем довольно сильная. Ну просто напасть какая-то! От нервов что ли?

Лифт без проблем поднял ее на восьмой этаж. На площадке — никого, свет горит исправно. Чего боялась, спрашивается? Ольга подошла к своей квартире. Однако только она вставила ключ в замочную скважину, как тут же ощутила новую волну тревоги. Но пока Стебенева пыталась с нею справиться, мрак внезапно затопил сознание женщины, и ее личность безропотно отступила, отдав бразды правления телом кому-то иному.

Если бы в этот момент глаза своей милой и вежливой соседки увидела престарелая мать банкира Старовойтова из 56 квартиры, ее бы, наверное удар хватил: они были наполнены тьмой с изредка проскакивающими зелеными искрами, от вида которой ужас пронизывал от головы до пят.

Есть мнение, что у кромешников атрофировано все, что отвечает за племенную солидарность. Поэтому они не могут ни переживать друг за друга, ни защищать соплеменников, ни чувствовать, когда с теми что-то не так. Всем их поведением управляет частица первородной Пустоты, которая, собственно, и составляет их сущность.

Мнение, в общем, верное, но справедливое лишь для низших, то есть солдат. Та же, что оккупировала тело Ольги Стебеневой, относилась к более высокому рангу кромешников — к порождающим, тем, кого Святой Орден называл попросту матками. В самом функционале ее сущности, изначально заложенном Пустотой, предполагалась чувствительность на порядок большая, которая и позволила кромешнице ощутить гибель себе подобной неделю назад в Екатеринбурге.

Только вместе с этим знанием к ней пришел и злобный страх: ведь участь соплеменницы достаточно хорошо проецировалась на ее собственную судьбу, если за порождающими началась охота… И хотя смерти одной матки для столь далеко идущих выводов было явно недостаточно, страх вцепился в кромешницу мертвой хваткой.

А сейчас за дверью ее ждали. Это порождающая ощущала всем своим естеством. Причем ждали фигуры серьезные — носители Силы весьма высокого уровня, заметно превосходящего ее собственный. Сбежать? Но, как ни странно, угрозы от незваных визитеров она не чувствовала. Даже напротив: было в них что-то сродни ей самой, правда, не во всех. Кто-то один из четырех или пятерых незваных визитеров был иным, отличающимся от остальных. Рискнуть? Это ведь явно не Орден и не анхоры — их бы она точно почувствовала…

«Входи, порождающая!» — вдруг прозвучал бестелесный повелительный голос в ее голове.

Матка вздрогнула и повернула ключ в замке.

Гостей было четверо. Трое из них внешне выглядели как люди, хотя были порождениями безбрежной Пустоты. Весьма могущественными порождениями, имеющими право повелевать. По крайней мере, здесь, в Сфере Миров — точно. Они превосходили матку настолько же, насколько она сама превосходила низших, если не больше. Перед ней было трое вершащих — вторых по рангу среди сущностей, создаваемых великой Пустотой. Сильнее них были только решающие (Иерархи), но им в Сферу Миров хода не было. Пока не было… А потому вершащие (в данном случае — харры) могли приказывать здесь любому из кромешников.

А вот четвертая… Телесная форма у нее тоже была человеческой, но она не являлась вселенной сущностью — это было воплощение. Материальное воплощение в Базовом мире темной Второй высшей касты. Арх. Она-то что делает в компании вершащих? Неужели криги вновь заключили альянс с Пустотой, как и во времена Войны Тринадцати?

Впрочем, куда более важный вопрос — зачем вершащие пожаловали к ней домой? Неужели, наконец-то, пришло время? Целый сонм мыслей в голове, тем не менее, не помешал порождающей принять подобающую случаю подчиненную позу: вершащие обычно не отличались особым терпением, а ярость их могла дорого обойтись тому, кто стал ее причиной.

Но сейчас вершащим, похоже, было не до церемоний — они пришли по делу, причем очень важному и безотлагательному.

«Слушай внимательно, порождающая, и четко отвечай на наши вопросы! — вновь зазвучал у нее в голове голос одного из харров. Поскольку они продолжали пользоваться мыслеречью на языке Пустоты, матка сделала вывод, что к союзнице-криганке у них нет абсолютного доверия. — Сколько в Базовом мире тебе подобных?»

«Вы имеете в виду общее количество, считая низших?» — сочла возможным уточнить матка.

«Я имею в виду то, что сказал! — в ментальном тоне вершащего прорезалось раздражение. — „Тебе подобных“ значит — порождающих».

«Точно не знаю. Около двух десятков. Одна недавно погибла».

«Вполне достаточно. Объявляется общий сбор. Место сбора — Санкт-Петербург. Каждая порождающая должна явиться с тем количеством низших, которое ей удастся собрать».

«Час пришел?» — замирая вопросила матка.

«Пришел. На время сбора объявляется период тишины. Это значит — никаких убийств. Ни к чему светлым Вторым знать, где концентрируется воинство Пустоты, а также, что оно вообще собирается вместе. Тайна и внезапность — вот наше основное оружие! На сборы тебе дается четыре дня. Сроки жесткие, так что следует поторопиться. Сигнал к выступлению — „зов Пустоты“. Услышав его, все должны немедленно явиться по пеленгу, переданному в „зове“. Еще раз повторяю: никаких убийств, кроме абсолютно необходимых. Максимальная маскировка и максимальное уклонение от возможных боевых соприкосновений с анхорами, их слугами или Святым Орденом. Особенно это касается Санкт-Петербурга. Там — полная тишина, „режим фантома“. Управлять материальными оболочками лишь на подсознательном уровне, не позволяя им разъехаться отсюда. Брать тела под полный контроль лишь в самом крайнем случае. Ясно?»

«Абсолютно. Но есть один момент. Что если некоторые низшие давно не убивали, и у них сейчас энергетический голод?»

«Пусть перед отъездом совершат одно убийство в своем городе. Возможно, это будет даже полезно: местные стражи, смотрящие и орденцы окажутся занятыми на своих рабочих местах, и ни у кого не возникнет мыслей о концентрации сил Пустоты. Действовать начинай немедленно, порождающая. Для начала, вступи в контакт с себе подобными. Чтобы у тебя не было с этим проблем, мы принесли кое-что».

Один из вершащих, чьей оболочкой был мужчина азиатской наружности, протянул ей кристалл в виде шестиконечной звезды.

«Что это?»

«Усилитель телепатических волн с заложенным в него „кодом вершащего“. Он усилит поисковые волны, передающие и ответные. А „код вершащего“ даст тебе право отдавать приказы, не тратя много времени на объяснения и пустые споры».

Матка с благоговением приняла артефакт.

«Это большая честь для меня».

«Так окажись ее достойной! — отрезал один из харров. — Докажи свою преданность, собрав нам армию в срок, а не подчиненной позой и пустыми словами! Помни — мы на тебя рассчитываем! Не подведи нас!»

Продолжение типа «а не то» явственно читалось в ментальном тоне вершащего, но харры знали, что нет необходимости обозначать угрозу более явно: порождающая и так прекрасно понимала, сколь страшная участь ждет ее в случае, если она провалит свою миссию.

«Не подведу!» — заверила она, но ее ответ уже никого не интересовал.

Харры, крепко ухватившись друг за друга, установили физический контакт, необходимый для совместной телепортации. И как только криганка, по знаку старшего, положила руку одному из них на плечо, в следующее же мгновение порождающая осталась в своей квартире в полном одиночестве.

Нить кукловода (из воспоминаний Игоря Логинова)

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

25 декабря 2010 года.

— Короче, Моргана, у меня сложилось четкое ощущение, что нас кто-то осторожно, но при этом достаточно эффективно дергает за ниточки, — подытожил я свою почти десятиминутную речь перед дочерью в созданном ею «круге тишины».

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, па. — Весь вид Морганы выражал сомнение. — То, что наш разговор с Лилит пытались слушать, тебе известно только с ее слов. Ни я, ни ты тогда ничего подобного не ощутили. К тому же, маман — далеко не тот источник, которому я могла бы с легкостью доверять. А остальные приведенные тобой эпизоды при желании можно истолковать и так, и эдак.

— Может, со стороны это и выглядит, как гипертрофированное желание видеть врага за каждым кустом, но ты забываешь, что я — Э-маг, дочка, и мои ощущения не следует так быстро относить к разряду паранойи.

— Я и не отношу, па, — принялась оправдываться, Моргана. — Просто у тебя сейчас психологически тяжелый период, и меня совсем не удивляет, что ты готов свалить все беды, а особенно — бегство Алисы — на происки неведомого врага. Я, конечно, понимаю, что тебе очень не хочется верить в то, что она покинула тебя по своей собственной инициативе, но, право, пора бы уже смириться с этой мыслью.

Я с досадой закатил глаза.

— Черт возьми, Моргана, ты что, меня совсем не слушала?! Алиса, Алиса, одна только Алиса в каждой фразе! Порой мне кажется, что тебя она беспокоит куда больше, чем меня. Или ты считаешь своего отца клиническим идиотом, у которого в голове нет ничего, кроме розового киселя любовных переживаний?!

— Конечно я так не считаю! Чего ты разнервничался?

— Станешь тут нервничать, когда одно и то же приходится по десять раз повторять! Ты права лишь в том, что Алиса — это моя боль, с которой я пока до конца не справился. Но в общей картине произошедшего с нами она — лишь часть целого, причем далеко не самая главная. Тут мы имеем дело с цепью весьма странных совпадений, которые ты почему-то игнорируешь. Совпадение номер раз. Лилит попадает в скверную переделку, и тут ей необычайно удачно подворачивается Данира — идеальный объект для той изящной комбинации, которую она, в конечном итоге, столь успешно провернула. Совпадение номер полтора. Это та же Данира, столкнувшаяся с нами в парке Благовещенска, когда мы с Алисой гуляли…

— Ну, это не совпадение, — возразила Моргана. — Лилит же говорила, что наложила на ламию «роковое притяжение».

— Говорила, — кивнул я. — И я ей верю. Вот поэтому полтора, а не два. А два — это умопомрачительный скачок нашей разлюбезной ламии в ходе моей погони за ней из Базового мира в мир Щита, минуя Внутренний обод.

— Что?! А почему ты мне раньше об этом не говорил?

— Говорил. Пару минут назад. Но ты все прослушала, увлеченная своей версией о моей психологической нестабильности, связанной с неудачно завершившимся романом.

— Да ладно тебе! Хватит обижаться! Ничего я такого не имела в виду. А что прослушала — прости. Но ведь это когда было, а сказал ты мне только сейчас. Почему так долго молчал?

— Сначала не придал значения. Думал, что я просто мало знаю о законах Вселенной. Потом это как-то забылось. Но постепенно все маленькие неувязочки и странности начали копиться, побудив меня к серьезному анализу. Тут-то и всплыл вновь этот злосчастный скачок Даниры. Ламии ведь подобное не под силу?

— Абсолютно точно, нет! — безапелляционно заявила Моргана. — Это даже не телепорт, а «пронизывание пространства», раз перемещение прошло аж через два барьера… Такое даже для арха — экстрим. Правда, я однажды провернула подобный трюк, когда от Конклава удирала, но кто я, а кто Данира! Да и высшие анхоры на хвосте, как ни крути, стимулировали.

— Вот видишь! Ставим еще одну галочку в моем списке. Выходит, тогда кто-то ей помог, быть может, для того чтобы мои Э-магические импульсы не привлекли к нашей с ней разборке внимание анхоров. То есть кому-то было нужно, чтобы Данира осталась в моей команде и мы не попались светлым Вторым.

— Ну, это было нужно Лилит.

— Вот только сомневаюсь, что твоя мать ухитрилась бы проделать подобное с большого расстояния, да еще незаметно для конвоирующих ее харров. Или я ошибаюсь?

— Да нет, не ошибаешься, — угрюмо отозвалась Моргана. — Маман, конечно, крута, но не настолько.

— Значит, кто-то еще. И этот кто-то должен быть заметно круче Лилит, чтобы оказать столь мощное воздействие на расстоянии, и при этом иметь весьма сильную заинтересованность в том, чтобы получить в нашем окружении свои глаза и уши. Не слишком приятно, верно?

— Еще бы!

— Теперь переходим к твоей любимой теме — к Алисе. То, что мы с ней встретимся, было предначертано. Но не тем кукловодом, личность которого меня сейчас так занимает, а кем-то другим. Недаром мне тогда показали ее в пророческом видении. Так вот, Кукловоду это чем-то мешало, и он принял меры.

— Данира!

— Да, все та же очаровашка-ламия. Она убивает Алису. Наглухо, без вариантов. Точнее, было бы без вариантов, не вмешайся в это дело я. Итак, Алиса воскрешена и по-прежнему мешает Кукловоду. И что же он делает? Подсовывает Лилит для ее тонкой комбинации не кого-нибудь, а именно ту криганку, которая едва не отправила Хохлову на тот свет. Для совпадения это уж слишком, тебе не кажется?

— Кажется, — с каждым моим аргументом Моргана делалась все мрачнее.

— Это был номер три. А четвертым у нас идет бегство Алисы. Исходя из уже приведенной мною цепочки событий, получается, что Кукловод добился своего — разлучил нас. Не знаю, в чем была высшая цель нашей с ней встречи, но сомневаюсь, что лишь в том, чтобы, как говорится, «соединить наши сердца».

— Так что же ты отпустил ее, если так?! — возмутилась Моргана.

— Это я сейчас такой умный. А в тот момент твой отец действительно представлял из себя больше влюбленного мужчину, чем Э-мага. Ведь все казалось логичным: к ней вернулась память. Она вспомнила все, что ей в Ордене про меня насвистели, и, естественно, ее охватило смятение. Сейчас я думаю, что она, возможно, и справилась бы с той своей душевной бурей или, по крайней мере, поговорила бы со мной. Такое решение выглядело оптимальным как с точки зрения логики, так и чувств. Но нет же! Ее бегство отдает паникой, внезапной и сильной, словно кто-то… Слушай, а есть такое заклинание, которое нагоняет страх или даже ужас?

— Конечно. Оно так и называется — «волна страха».

— Вот-вот. Кто-то нагнал на нее эту самую «волну», улучив уж очень подходящий момент, когда она и так-то была сама не своя из-за сомнений, раздиравших ее на части. «Волна» стала решающим фактором и вызвала бегство. Кто мог это сделать? Вестимо, Кукловод! А через кого? Разумеется, через Даниру! Ну и, наконец, номер пять — подозрение твоей матери по поводу прослушки. Если Кукловод использует тело ламии, чтобы время от времени проворачивать свои делишки, то почему бы ему не подключиться к каналу, связывающему Лилит и Даниру, чтобы подслушать разговор? Думаю, что для него это — раз плюнуть. Вот только сдается мне, что Кукловод этот настолько крут, что всех нас за лохов держит, включая и твою мать. Расслабился он от долгой безнаказанности, потерял осторожность, а с Лилит такое чревато. Твоя мать — признанный мастер интриг, подлянок и разного рода магических трюков. Вот она что-то и почуяла.

— Хорошо. Допустим, ты прав — есть этот Кукловод, который следит за нами через Даниру и через нее же делает пакости. И что же тогда нам делать? Избавиться от нее?

— Ни в коем случае! Ведь она нам еще нужна для связи с Лилит. Кроме того, было бы чрезвычайно полезно выяснить личность этого гада. А без Даниры вряд ли что у нас получится.

— Да уж, воистину свет клином сошелся на нашей ламии! — проворчала Моргана.

— Кстати, а можно вычислить его так же, как мы добрались до Лилит — через связывающий их энергоинформационный канал? Ведь что-то подобное, скорее всего, тянется и к нему.

— Ох, не думаю, па, — покачала головой Моргана. — Такой ас, как твой Кукловод, вряд ли оставит нам столь явную ниточку к себе, даже если в грош нас не ставит. Элементарная предосторожность. Ты же сам говорил — Лилит от нас не пряталась, а этот прячется, да еще как! Да и не видела я второго канала, когда искала обратную связь с матерью. Значит, либо его нет, либо он просто слишком хорошо замаскирован даже для меня. И в том, и в другом случае тут ловить нечего.

— Жаль. Тогда нам остается только украдкой наблюдать за ней и ждать: вдруг она сделает что-нибудь, способное помочь нам вычислить того, кто ей управляет.

— Это можно долго ждать, — нахмурилась Моргана. — Слушай, а что если нам для ускорения процесса предпринять некоторые провоцирующие действия?

— Например?

— Например, шанс добыть вот это, — взглядом Моргана указала на потайной карман моей рубахи, от содержимого которого грудь мою морозило даже в самую сильную жару.

— Ты в своем уме — Осколком рисковать?!

— По рыбе и наживка, — не смутилась Моргана. — На меньшее он может и не клюнуть. А мы, в случае чего, сумеем удержать ситуацию под контролем.

— А если нет?

— Зачем же сразу настраиваться на неудачу? Э-магам это противопоказано. Позитивное мышление — наше все! Забыл?

— Не забыл. Просто уж слишком велик риск. Противник-то у нас, похоже, топ класса.

— Тем интереснее надрать ему задницу! — усмехнулась Моргана. — Да все нормально будет, па: с такими шустрыми ребятами, как мы с тобой, этот Кукловод еще дела не имел!

— Твои бы слова, да Творцу в уши.

— Считай, что Он их уже услышал! В общем, в первом приближении, план у меня такой…

Задание с двойным дном

Тронхейм — Москва — Сеул — Джакарта — Манадо. 25 декабря 2010 года.

Бывшая властительница, а ныне — доминатор Диллина слегка нервничала. Для нее, привыкшей к образу аристократки Кэролайн Дентон и сравнительно спокойной оседлой жизни в окрестностях Лондона, события последних дней представлялись настоящим стихийным бедствием. Такой концентрации перемен на единицу времени за ее почти трехтысячелетнюю карьеру еще не случалось. И ведь началось все с визита к престолу Влодмиру, которому она всего лишь хотела сообщить ценную, на ее взгляд информацию, рассчитывая на некоторые преференции в будущем: расположение главы Конклава дорогого стоит. Так что Диллина отправлялась во Внутренний обод, полагая, что всего лишь закладывает небольшой кирпичик в основание своей будущей карьеры, но того, во что ей выльется этот визит, она уж никак не ожидала. Попытка захвата Э-мага, яростная битва, предательство престола Сарка, погоня, производство в доминаторы, новый особняк во Внутреннем ободе, смена власти в Конклаве и, наконец, это задание. Кстати, весьма ответственное, но одновременно неожиданное и немного странное.

Свежеиспеченная представительница касты господств, честно говоря, даже не знала, как к нему относиться. С одной стороны, задание Конклава — великая честь, и даже доминаторам особо кочевряжиться не резон — ноги в руки и выполнять. Вот только что-то мешало ей так отреагировать и глушило верноподданнический энтузиазм. Точнее, чувство сильнейшей преданности у нее, как раз, зародилось — к престолу Влодмиру, который в одночасье вознес ее на заоблачные высоты: шутка сказать — скакнуть через касту, то есть из властителя в доминаторы! И надо же было так случиться, что практически сразу после этого, едва она успела почувствовать себя частью команды могущественнейшего из светлых Вторых, он лишается верховной власти. Интриги? В этом у Диллины не было ни малейших сомнений. Его соперники просто воспользовались провалом операции в Норвегии, чтобы скинуть многовекового главу Конклава.

От несправедливости произошедшего у Диллины даже кулаки сжимались, хотя обычно она не склонна была к сильным эмоциям. Вдобавок ко всему, ее стало мучить чувство вины: в конце концов, падение Влодмира началось именно с того, что она принесла ему вести об Э-маге, заставившие престола действовать стремительно и без особой подготовки. Поэтому, сознавая некоторую причастность к его бедам, Диллина даже злилась на себя: с чего бы ей, столь опытной и закаленной в испытаниях анхорийке, рефлексировать как девчонке? Но внутренний дискомфорт стал настолько сильным, что в стремлении избавиться от него в Диллине возникло и окрепло желание сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь ее покровителю вернуться на вершины власти. Не только ради него, разумеется, но и себя тоже. И это задание престола Бракара, сменившего Влодмира во главе Конклава и наверняка являвшегося главным виновником его падения, сейчас было настолько некстати, что вызывало в ней стойкое раздражение в сочетании с некоторыми тревогами и подозрениями.

К примеру, почему Конклаву именно сейчас приспичило замиряться с Э-магом, когда столько других забот? Одни Осколки чего стоят! Хотят ликвидировать второй фронт? А разве Логинов собирался штурмовать Внутренний обод? Смешно, право! Или так приперло, что союзники понадобились? Вот это более правдоподобно, только все равно странно: зная гордость Вторых не понаслышке (как-никак сама к ним принадлежала всю жизнь и не к последней касте!), Диллине трудно было поверить, что даже в критический момент верхушка анхоров обратится за помощью к человеку, пусть даже и обладающему весьма неординарными возможностями. На население Базового мира во Внутреннем ободе всегда посматривали свысока. Тем более такой шаг удивлял, учитывая, к кому именно направлено посольство — к фигуре, уже давно преследуемой и дважды подвергавшейся нападениям с целью уничтожения. Да и момент выбран исключительно неудачно: сейчас, после норвежского инцидента, Логинов наверняка зол, как Тринадцатый. На что рассчитывал Конклав, направляя ее с этой миссией?

А самое главное — почему ее? Если уж престолам так понадобился союз с Логиновым, то они не могут не понимать, что задабривать его придется изо всех сил. И уважение оказать тоже бы не помешало, для чего лучше отправить высокопоставленного переговорщика. Что, скажите, среди них не нашлось кого-то более представительного и более искушенного в вопросах дипломатии? Пусть тоже доминатора, но из Конклава, чтоб хотя бы потрафить самолюбию Э-мага, продемонстрировав попытку переговоров на высшем уровне. Но направили именно ее, вошедшую в касту господств буквально на днях и еще даже толком не освоившуюся со своей вновь приобретенной Силой! Почему?!

Впрочем, кое-что становится понятным хотя бы из того, кому в данном вопросе принадлежала инициатива. Быть может, Бракар, придя к власти, просто решил продемонстрировать остальным широту взглядов и новые идеи? Нет, не просто. Ой не просто! Когда имеешь дело со Вторыми такого ранга, примитивные объяснения однозначно не годятся. Тут в любом замысле ищи двойное дно. А то и тройное.

Диллина даже мрачно усмехнулась своим мыслям: скажи ей кто-нибудь недавно, что она, всегда с таким пиететом относящаяся к представителям высших каст, станет столь нелестно отзываться (пусть даже в мыслях) о новом главе Конклава, она бы только недоуменно плечами пожала да еще и разозлилась бы на дерзнувшего предположить подобное. Но теперь доминаторша готова была скорее заподозрить Бракара во всех смертных грехах, чем предположить, что он бескорыстно действовал во благо Сферы Миров. И ведь понять его в данном случае было не так уж сложно. Он только что захватил власть, и ее желательно как можно сильнее укрепить. А на сей счет не придумано средства лучше, чем ослабить и разобщить тех, кто способен эту самую власть оспорить. Причина внезапного и стремительного карьерного взлета Диллины, разумеется, не осталась тайной для престола Бракара. Ясно, что она, обязанная очень многим бывшему главе Конклава, является его преданной сторонницей, причем довольно сильной, учитывая ее новый статус. Разъединить сейчас партию Влодмира для него задача едва ли не главная. После Осколков, разумеется. А тут удивительно кстати подвернулась оказия направить новую представительницу касты господств на задание, чреватое всякими неприятными неожиданностями, вплоть даже до фатальных.

Если бы Бракар всерьез рассчитывал на союз с Э-магом, он действительно отправил бы на переговоры кого-нибудь из Конклава, а может, и двоих. Конечно, объяснение, что все в правящем совете чрезвычайно заняты и никак не могут отлучиться на более или менее длительное время, а также то, что она, Диллина, с помощью своих подчиненных однажды уже находила Логинова, конечно, имеет право на существование, но не более того.

Это задание дано ей с явным прицелом на провал. Они ждут, как минимум, что она не найдет Э-мага или окажется не в состоянии его уговорить, и это даст повод обвинить ее в некомпетентности, несостоятельности, а при большом желании и в саботаже, что позволит опальную доминаторшу задвинуть настолько далеко, откуда ей и самой-то будет проблематично выскрестись, не то что оказывать кому-то (читай — Влодмиру) какую-либо поддержку. Ну а максимальные их ожидания очевидны: Логинов и его криганка, разъяренные недавним нападением Конклава, ее просто убьют. Причем Диллина вовсе не питала иллюзий насчет своей способности защититься: против Э-мага такой силы (даже без учета его постоянной спутницы) ей и минуты не продержаться.

Да уж, как говорят в Базовом мире, «куда ни кинь — всюду клин». И единственный приемлемый выход из сложившейся ситуации — выполнить задание и уговорить Логинова взять на себя охрану одного из Осколков, каким бы нереальным это сейчас ни казалось.

* * * *

Еще в бытность властительницей Диллина славилась системным подходом к любому дело и никогда не действовала в стиле лихих кавалерийских наскоков. Сейчас вдумчивость и дотошность должны были ее выручить. На первый взгляд задача ее выглядела безнадежной: как преуспеть там, где в свое время потерпели неудачу лучшие анхоровские поисковики? Самым надежным методом был генетический поиск. Но для этого требовался образец — ноготь, волос, хоть что-нибудь, причем, необязательно от Логинова: сгодилось бы от любого (точнее — любой) из его спутниц.

Увы, ничего такого у Диллины не имелось: сбегая из своего Норвежского жилища, все личные вещи Э-маг сотоварищи забрали с собой. Уцелей сам дом, можно было бы все равно надеяться что-нибудь найти, но его разнесло в пыль в ходе магического противостояния. Существовал еще один способ, правда, куда менее надежный и эффективный — по аурным отпечаткам, то есть оттискам аур, сохранившимся в памяти ищущего. Конечно, она у анхоров, особенно высших каст, была просто фотографической, но даже при этом условии в результат поиска неизбежно будут внесены погрешности. Кроме того, аурный поиск, в отличие от генетического, легко можно заблокировать с помощью обычного магического экрана.

Однако ничего другого Диллине не оставалось, если, конечно, не рассчитывать на совершенно сумасшедшее везение — применение Э-магом своей Силы на втором или третьем уровне.

Итак, пришла пора испытать, что это такое — способности доминатора. Здесь, на холодном утесе, нависшем над фиордом, никто не должен был помешать ей концентрироваться на поисковых чарах, но Диллина, все же, решила подстраховаться и одним лишь усилием воли описала вокруг себя отторгающий круг радиусом в двадцать метров. К обычным чарам, задачей которых было внушать простым людям необъяснимый страх и непреодолимое желание сбежать, она добавила сторожевое заклятие и базовый боевой аркан против обладающих Силой. Придирчиво изучив полученное магическое образование и не найдя в нем изъянов, Диллина решила на этом остановиться. Более мощный защитный круг сильнее бы фонил в магическом диапазоне и вносил бы помехи в аурный поиск, который и без того не отличался особой надежностью.

Она смежила веки и сосредоточилась на том фрагменте памяти, где запечатлелись ауры Игоря Логинова и тех женщин, что находились вместе с ним в доме в момент атаки Конклава. В принципе, светлая Вторая такого высокого ранга не нуждалась в столь архаичной технике концентрации, как закрывание глаз, и отсечь мешающие зрительные образы она смогла бы простым напряжением воли. Но сейчас, когда все было так шатко, а от успеха ее предприятия зависело столь много, извечная тщательность Диллины подсказывала ей не пренебрегать любой мелочью, способной облегчить поиск.

Итак, вот нужный фрагмент. С кого начать? С Логинова, конечно! Его аура практически не отличалась от обычной человеческой, за исключением отдельных незначительных нюансов, которые, кстати, стали проявляться только сейчас, когда Э-маг вышел на достаточно высокий уровень. Раньше бы его от простого смертного ни за что не отличить. И не подумаешь ведь, что за этой, ничем, по большому счету не примечательной аурой скрывается такая мощь… Диллина даже содрогнулась, представив на миг, что станет с ней, обратись вся эта Сила против нее, но тут же отбросила мешающий и обессиливающий страх в сторону, концентрируясь на ауре Э-мага, пытаясь зацепиться за нее, поймать ее отзвук, след в пространстве. Кажется, получилось: один скачок телепортации, второй, третий… Проклятие! Аркан, «зацепивший» ауру, соскользнул, и след исчез. Попробовать еще раз… Зацепиться… Скачок… Пожри его Пустота! Опять след пропал.

Ладно, тогда надо попытаться с кем-нибудь другим. Вот например с этой странной криганкой, которая телепортировала всю компанию. Да уж, весьма странной. Судя по ауре, ее кастовая принадлежность не ниже асура… Да нет же — она не иначе как арх! Но вот что означают эти оттенки, отнюдь не свойственные Вторым? Не из-за них ли у нее есть способность к Э-магии? Нет, конечно, это не так: эта Сила отпечатка на ауру практически не накладывает. Скорее, они свидетельствуют о каких-то нюансах ее происхождения. Нечистокровная криганка? А разве такие бывают? Странно… А вот это уж совсем невероятно: в ауре молодой криганки ощущалось какое-то смутное родство с Логиновым. Да, термин подобран абсолютно верно — не сходство, как между двумя представителями одной расы или обладателями одинаковых способностей, а именно родство. Кровное. Не может быть! Перепроверив еще раз, Диллина убедилась в правильности своих первоначальных выводов. Логинов и эта криганка определенно состоят в родстве, причем очень близком. Сестра? Дочь? Скорее, второе. Вот это да! Наполовину криг, наполовину человек.

Диллине были известны случаи, когда у Вторых от скуки или по другой надобности возникали сексуальные отношения с людьми. Подобное как-то случилось даже с ней. Правда, дети от подобных соитий появлялись крайне редко. Если человеческая женщина рожала от анхора или крига, то при родах она обычно умирала, а отец забирал ребенка, который появлялся на свет чистокровным Вторым без малейшей примеси человеческого. Если женщина-Вторая вступала в связь с мужчиной-человеком, повторялась абсолютно та же история, за одним исключением — отец ребенка оставался в живых, но больше никогда не видел ни свою любовницу, ни потомка. Почему же со спутницей (а, скорее всего, дочерью) Логинова получилось иначе? Потому что он — Э-маг? Очевидно. Чудны дела твои, Создатель!

Впрочем, эта информация полезна будет, скорее, на перспективу — для переговоров с Логиновым, а сейчас важнее оригинальность ауры этой полукровки, за которую можно будет хорошо зацепиться. Итак, начали… Скачок, второй, третий, четвертый… О, нет! Только не снова! Аркан соскользнул, и след в очередной раз пропал. Похоже, дочь Логинова (будем называть ее так, пока не убедимся в обратном) не пренебрегла защитным экраном, блокирующим аурный поиск, причем прикрыла и себя, и отца. Поэтому дальнейшие попытки с ее аурой, скорее всего, бесперспективны. Для очистки совести Диллина попробовала еще раз и убедилась в собственной правоте, когда аркан был сброшен уже на втором скачке. Интересно, а остальных своих спутниц она тоже экранировала? Если да, то дело плохо, потому как других методов поиска свежеиспеченная доминаторша не знала.

Однако надо проверить. После некоторых колебаний Диллина выбрала для следующего эксперимента вторую криганку в этой разношерстной компании. В ней необычности было куда меньше — самая банальная ламия. Диллина скривилась: уж очень она не любила касту пьющих души, как еще называли ламий анхоры. И то, что Логинов таскал ее с собой, характеризовало его не с самой лучшей стороны. Знать бы еще — для каких целей? Когда за тобой всюду следует арх, владеющий, к тому же, Э-магией, зачем нужна ламия? На побегушках, для разведки и мелких поручений? Может быть, хотя… Сейчас это не так важно. Есть в ее ауре хоть что-то особенное? Все, вроде бы, стандартно, кроме… Вот он — небольшой дефект, свидетельствующий о взломе. Словно кто-то периодически подавлял ее личность и либо вселялся в нее, либо заставлял что-то делать. Кто и зачем — большой вопрос, и по ауре этого не определить, особенно рассматривая ее не вживую, а через воспоминания.

Ладно, к делу. Цепляемся к ней… Низшую криганку удалось отследить намного дальше. Какое-то время она, похоже, пребывала без сознания, а потом Логинов, видимо, опробовал на ней целительную Э-магию, после чего она начала совершать скачки сама. Интересно, одна или со спутниками? Логинова и его дочери рядом с ней не ощущалось, что и неудивительно — ведь они экранировались. Вот если ее защитить забыли, то это их большая ошибка. Но едва в доминаторше начал крепнуть осторожный оптимизм, как аркан снова соскользнул. Точно так же, как в ее предыдущие попытки. Не удержавшись, Диллина выдала несколько витиеватых проклятий на языке Вторых. Ну что за невезение, в самом деле! Может быть, просто сбилась? Да нет — симптомы те же, что и в предыдущих случаях.

Так, похоже, остается последний шанс — третья спутница Логинова. С одной стороны — самая обычная, но с другой вызывающая довольно много вопросов. И главный из них: она-то как прибилась к этой компании? Аура ее, несколько приглушенная и поврежденная, тем не менее, явно свидетельствовала о принадлежности к Святому Ордену. А кому как не Диллине было знать, что криги, Э-маги и Святой Орден — вещи несовместные. Однако у Логинова как-то получилось их совместить. Кто она ему, интересно? Любовница? Очень может быть: если Э-маг хочет понравиться женщине, перед ним практически невозможно устоять. Так что же получается — он просто соблазнил эту несчастную дурочку, и теперь она, забыв про свой Орден, всюду таскается за ним как хвостик? В таком случае ей не позавидуешь: подобная игрушка Логинову наверняка скоро наскучит, а к тому времени эта эффектная брюнетка станет законченной эмоциональной наркоманкой, которой только и останется, что наложить на себя руки — ведь без положительных волн Логинова она просто не сможет жить.

Но сейчас важно другое: защищена ли она тоже антипоисковым экраном? Пока не попробуешь, не узнаешь. Зацепившись за ауру брюнетки, Диллина принялась отслеживать скачки. Вот их число перевалило за десять… за двадцать… Какое-то время рядом с ней наблюдались все интересующие Диллину объекты. Первыми довольно быстро исчезли отсеченные экраном Логинов и его дочь. Дольше всех продержалась ламия, которая, похоже, так и продолжала таскать с собой бесчувственную инквизиторшу. Зачем? Э-маг приказал? Или он продолжал быть с ними? Из той информации о преследовании Логинова, которая дошла до Диллины, было ясно одно — дочь Э-мага через какое-то время отделилась от всех остальных и продолжила бегство в одиночестве, очевидно, с целью увести за собой часть погони. Выходит, ламия и инквизиторша остались с Э-магом. Надолго ли? Логика говорила, что, скорее всего, до конца — ведь сам Логинов телепортироваться не умеет.

Что же, это соображение внушало надежду. Продолжим. Новые скачки… Вот «пропала» и ламия. То есть, пропала она, понятное дело, только для аурного поиска, а на самом деле продолжала таскать за собой двух своих спутников. Но инквизиторша никуда не исчезала, что настраивало Диллину на все более позитивный лад. Неужто ее забыли «закрыть»? С каждым новым скачком эта робкая надежда крепла, превращаясь из обоснованного предположения в уверенность.

Так, а вот и остановка. Однако что это творится с ее аурой?! Она меняется буквально на глазах. Воздействие Э-магии — очевидно, Логинов приводит ее в чувство, но ведь этим не ограничивается. Такие перемены в ауре не могут быть вызваны только воздействием эмоциональной Силы. Проклятие! Изменившаяся аура поддается отслеживанию гораздо хуже. Вот он — один из главных недостатков этого метода поиска! Аура «мерцает» — то пропадет, то возникнет вновь. Зацепиться, не отпускать! Ведь если ее потерять сейчас, то можно уже никогда не найти. Где же произошла эта перемена? Место действия ускользало от Диллины, и она, охваченная внезапным страхом потерять последнюю ниточку, словно клещ впилась в изменившуюся ауру инквизиторши.

Снова мерцание… Но скачки, вроде, прекратились. Значит, Э-маг, наконец, оторвался от погони и нашел себе временное пристанище. Но она-то куда движется? Причем, довольно быстро, насколько это можно определить при таких помехах. На самолете летит, что ли? Куда? Вот, наконец, остановилась. Надолго ли? Уфф! Можно перевести дух: главное сделано. Теперь определить точку, где она задержалась, и почетче запомнить изменившийся вид ее ауры, чтобы потом, переместившись в это место, начать уже новый поиск с новыми исходными данными. Так, так… Москва, Шереметьево. Отлично! Теперь аура… Видно не слишком хорошо, да и мигает постоянно, ну да ладно — основные характерные черты, по которым ее потом будет возможность узнать, в памяти отложились. Можно прерваться, а то уже голова раскалывается от напряжения.

Выйдя из поискового транса, Диллина несколько минут приходила в себя, восстанавливала силы и лечила головную боль. Вернувшись в тонус, она проанализировала состояние своей материальной оболочки, недавно созданной для Базового мира. Так, все, вроде, в порядке — к «прямому переходу» способна, и перемещательная выносливость на достаточно высоком уровне. В таком случае, вперед — в Москву!

Случайные влюбленные, избравшие сегодня этот норвежский утес местом для романтической прогулки, замерли и ошеломленно переглянулись: только что на вершине стояла женщина — и вдруг, шагнув в сторону, просто растворилась в воздухе, словно призрак. Охваченные внезапным страхом, молодые люди резко развернулись и торопливо покинули это место: прибрежная скала больше не казалась им романтичной.

* * * *

Гул взлетающих и садящихся самолетов в московском аэропорту Шереметьево уже не мог отвлечь Диллину: алгоритм поиска был отработан, и концентрация приходила сама собой после легкого напряжения воли. Доминаторша прислонилась к одной из стен терминала D, укрыла себя иллюзией невидимости в сочетании с кольцом отторгающих чар малого радиуса. На сей раз она была более уверена в себе и не сомневалась, что поиски не займут много времени. К чему тогда громоздить многослойные защитные чары и привлекать к себе излишнее внимание владеющих Силой, которых тут наверняка хватает (международный аэропорт все-таки)? Достаточно лишь позаботиться, чтобы в нее, невидимую, никто не врезался.

Итак, сосредоточились… поиск! Диллине повезло: интуиция привела ее примерно в то место, поблизости от которого искомая персона пробыла довольно длительное время. Поэтому, несмотря на сравнительную нечеткость оттиска изменившейся ауры инквизиторши, след ее обнаружился достаточно быстро. Он оказался удивительно резким и не мерцающим.

И все бы хорошо, но бывшая властительница никак не могла взять в толк: с чего вдруг компании, в которой двое владеют мгновенным пространственным перемещением, пришла блажь воспользоваться воздушным транспортом? Или инквизиторше пришлось от них отделиться? Не слишком приятный вариант: кто знает, когда она вернется к Логинову и вернется ли вообще. Правда, если речь идет об эмоциональной зависимости (а ведь, скорее всего, так оно и есть), то наверняка вернется, никуда не денется, причем довольно скоро. Воодушевленная последним соображением Диллина продолжила поиск.

Так, она с кем-то встретилась. С кем-то, владеющим Силой, родственной ее собственной. Другой инквизитор? Возможно, хотя в аурном поиске все, что не касалось непосредственно объекта, идентификации практически не поддавалось. Только смутные образы и не более того. Однако занятный поворот! Что делал рядом с ней другой инквизитор? Святой Орден, насколько было известно Диллине, всегда враждовал с Э-магами, а следовательно эта брюнетка, связавшаяся с одним из них, должна была среди орденцев стать отверженной. Что-то не вязалось… Или она была подослана к Логинову своими командорами? Если так, и ей удалось внедриться в компанию Э-мага, то перед Орденом следовало снять шляпу за поистине виртуозно спланированную и осуществленную операцию.

Только вот каковы их планы на ближайшее будущее? Ответом должен стать дальнейший маршрут брюнетки. Так, похоже, снова самолет, чего, впрочем, следовало ожидать: не зря же она столь долго проторчала в аэропорту. Направление… Юго-восток… Далеко… Много тысяч километров… Представить в уме карту Базового мира и наложить на нее полученный маршрут… Что там получается? Корея. Сеул. Что же, перемещаемся туда…

* * * *

С каждым разом отыскивать ауру инквизиторши на новом участке ее пути становилось все проще. Воспринималась она уже достаточно четко и ясно, и Диллина могла больше не бояться потерять объект поиска, словно гончая, идущая по свежему кровавому следу.

Сеул… Гигантский мегаполис, бурлящий своей суматошной жизнью и фонящий совместным излучением многих миллионов человеческих душ. Впрочем, аэропорт, все же, находился на окраине этого громадного источника хаоса, так что помехи, вносимые его близостью в поисковый аркан, не оказались критическими: след не потерялся. Он вел круто на юг и был, пожалуй, не короче предыдущего.

Снова визуализация карты. Окончание вектора слегка расплывается, но это не страшно: для аурного поиска территория в несколько десятков квадратных километров — достаточно точная локализация объекта. Итак, Индонезия, остров Ява, его западная часть. Джакарта или Бандунг? Скорее, Джакарта. В конце концов, для международных авиалиний столица государства — более вероятный пункт назначения. Перемещаемся…

* * * *

Жаркая и влажная духота — вот чем встретила доминаторшу столица Индонезии. В южном полушарии был самый разгар лета. Впрочем, в приэкваториальной зоне, времена года не слишком-то отличаются друг от друга. Оказавшись здесь, Диллина сразу же ощутила четкий след интересующей ее персоны. Значит, ошибки нет, и летела она действительно через этот город.

Однако и Джакарта оказалась не последним пунктом в долгом путешествии инквизиторши. Следующий вектор определился легко. Он был существенно короче предыдущего: похоже, теперь она уже воспользовалась местными авиалиниями. Это обнадеживало — выходит, ее цель близка. Оставалось только надеяться, что цель у них с Диллиной одна и та же — Э-маг Игорь Логинов. Где же на сей раз заканчивается вектор? Манадо — не слишком большой город на северной оконечности острова Сулавеси. След становился все ярче, а значит доминаторша настигала преследуемую. Теперь нужно поаккуратнее, чтобы не спугнуть ее в последний момент. Ладно, в Манадо так в Манадо.

На сей раз материализовалась Диллина не в самом аэропорту, а на некотором расстоянии от него: если инквизиторша все еще там, «прямой переход» она может засечь и насторожиться… Однако в аэропорту брюнетки уже не оказалось. В настоящий момент она двигалась, судя по скорости, поездом или автомобилем, то есть путь ее еще не был завершен. Что же, осталось лишь подождать того момента, когда она достигнет конечного пункта, и вот тогда…

А так как с терпением у бывшей властительницы Диллины был полный порядок, то она, продолжая в фоновом режиме отслеживать перемещение инквизиторши, направилась к ближайшему кафе, чтобы элементарно подкрепиться и скоротать время.

Ночные новости (из воспоминаний Игоря Логинова)

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Поздний вечер 25 декабря 2010 года.

— Что вы сказали? — Взгляд Даниры изображал искреннее недоумение.

— Что этой ночью ты будешь ночевать в моей комнате, — твердо повторил я.

— Но зачем? Или вы хотите… — Мгновение спустя на лице ламии появилась понимающая усмешка, от которой меня даже передернуло.

— Губу закатай! — резко оборвал я ее. — Изменится только местоположение твоей кровати и ничего более. А причины такого моего решения тебя абсолютно не касаются. Это ясно?

С хорошо скрытым удовлетворением я смотрел, как насмешливо-распутная улыбка покидает ее лицо, сменяясь вынужденной покорностью. Она кивнула, и я отвернулся, позволив себе короткую злую усмешку. Ну не нравилась мне Данира и все тут! И антипатия эта возникла отнюдь не из-за моих свеженьких подозрений насчет Кукловода. Ее возраст был более солидным, а спектр причин — довольно широким. А на поверхности, конечно же, лежала усталость от тех неудобств, которые своим присутствием создавала для нас ламия, и то, что мы пока вынуждены терпеть эту «приятную во всех отношениях» компаньонку.

Тем не менее, обычно мне не доставляло удовольствия вытирать о нее ноги, и я этим старался не злоупотреблять. Меньше всего мне была нужна ненависть одной из моих спутниц, которая и так-то служила нам за страх, а не за совесть. Кстати, силу страха я тоже не переоценивал: да, пока она меня боялась, но как долго будет длиться такое положение вещей, неизвестно. Две очень сильные взбучки, полученные в свое время от меня, а также проведенная Лилит психокоррекция, вроде бы, позволяли считать ее вполне безопасной.

Однако этому мешало одно «но», имя которому было Кукловод. Этот тип уже успел вызвать у меня некоторое заочное уважение, как чрезвычайно сильный противник, возможно даже из более высокой лиги, чем мы с Морганой. Если предположить, что Кукловод периодически подключался к Данире и управлял ею, то кто знает, что он мог накорректировать в ее сознании. И вообще, ситуация, когда тело той, что меня постоянно сопровождает, является проходным двором как минимум для двух могущественных сущностей, меня напрягала. Данира была бомбой с детонатором дистанционного подрыва, пульт от которого находился отнюдь не в моих руках. Так что, чем быстрее она исчерпает свою полезность, и мы сможем от нее избавиться, тем лучше. Однако пока ламия была нам необходима как для связи с Лилит, так и в качестве средства вычислить Кукловода, а потому с ее присутствием приходилось мириться.

Итак, сообщив все, что хотел, я отвернулся и, не обращая более на Даниру внимания, двинулся прочь. Внутри меня слегка потряхивало от нервного напряжения: мы с Морганой начали опасную игру и сделали очень высокую ставку — с таким трудом и риском добытый Осколок. Правда, я сомневался, что Кукловод именно сегодня ночью предпримет какие-то решительные действия (по крайней мере, я бы на его месте выдержал паузу, чтобы снизить наше с Морганой напряжение и настороженность), но чем черт не шутит? Дочь клятвенно обещала «прислушиваться» к любым магическим проявлениям в моей комнате, да и мой Э-сторожок должен, если что, предупредить. Кстати, любопытно, каким образом Кукловод справится с последним? Это ведь не система сигнализации, которую можно отключить, просто перерезав провода, и даже не сторожевой магический круг, тоже, как нам уже однажды пришлось убедиться, вполне себе уязвимый для внешнего воздействия. Сторожок — это словно усиленный в десятки раз инстинкт самосохранения, включающийся при возникновении реальной угрозы. Не работает он только у Э-мага в состоянии опустошения. Во всех остальных случаях на него вполне можно положиться.

С дочерью мы уже давно все обсудили, и ни в каких дополнительных совещаниях необходимости не было. Даже более того — лишние секретные переговоры сейчас бы только повредили, так как могли насторожить того, на кого мы расставляли силки. В конце концов, в нашей западне основная роль отводилась именно Моргане. От меня требовалось лишь одно — правдоподобно позволить Данире (точнее, Кукловоду в ее теле) похитить Осколок. Дальше дело за дочерью, которая всем своим видом выражала воинственный оптимизм, для которого, в общем-то, были основания. Как бы ни был крут Кукловод, тело Даниры, все же, будет ограничивать его возможности, и Моргана, девочка весьма сильная и талантливая, должна с ним справиться… в теории. Как будет на практике, покажет время.

Так или иначе, других дел на вечер у меня уже не было, и оставалось только лечь спать, что я и сделал. Обычному человеку, снедаемому такими переживаниями, заснуть было бы крайне тяжело, но богатая практика самоконтроля сыграла свою роль: мне удалось приглушить все свои эмоции, и уже минут через пять я провалился в глубокий сон.

* * * *

Из него меня выдернуло прикосновение, совпавшее по времени с сигналом сторожка. Мою выдержку можно было оценить на пять с плюсом: я не только не дернулся, но даже и не напрягся. Правда, прикосновение было каким-то странным — не осторожным и едва заметным, какого я, собственно, и ожидал от похитителя Осколка, а достаточно бесцеремонным, чтобы не сказать — наглым. Либо я переоценил искусство Кукловода, либо… Ну, конечно же, второе: вряд ли похититель стал бы искать Осколок таким образом! Поэтому я открыл глаза и увидел Даниру совсем близко.

Сдерживая закипающую ярость, я тихо процедил:

— Кажется, тебе было ясно сказано… — и тут же осекся, так как встретился с нею взглядом. На меня смотрели насмешливые глаза Лилит. — А, это ты…

— Конечно, я! А ты кого ждал, любовничек? Свою инквизиторшу?

— Не твое дело!

— Да мы сегодня, я гляжу, не в духе! — тем же глумливым тоном продолжала Лилит, между делом пробежав пальцами Даниры по моему животу. — По-моему, тебе просто необходимо сбросить напряжение. Не хочешь покувыркаться немного? В этом теле я с тобой любовью еще не занималась.

— У тебя что, нынче времени навалом? — спросонья несколько раздраженно осведомился я.

— Фу, какой ты скучный! — надула губы Лилит.

Она резко отстранилась и села на стул у моей кровати. Ее изумрудные глаза светились в темноте, как у кошки.

— Переходи к делу, — поторопил я ее.

Но она какое-то время молчала, словно прислушиваясь к чему-то.

— Этот слушатель меня беспокоит, — наконец, отозвалась криганка.

— Ты его и сейчас чувствуешь?

— Нет, но этот гад очень осторожен. Хорошо скрывается.

Я философски пожал плечами:

— Когда взламываешь замок, довольно наивно надеяться, что в открытую квартиру никто не войдет в твое отсутствие. Однажды подавив волю этой ламии, ты сделала ее уязвимой в дальнейшем к такого рода вторжениям.

— Спасибо за лекцию! — Лилит отвесила мне иронический поклон. — А то я сама не знала! Просто не предполагала, что буду так долго нуждаться в подобном средстве связи. Ладно, хватит об этом! Только голову зря ломать. Слушай внимательно. Осталось три Осколка. Защитить их теперь куда легче, а потому, полагаю, анхоры подключат тяжелую артиллерию.

— Конклав?

— Почти не сомневаюсь, — кивнула она. — Два Осколка из трех находятся в центре густонаселенных мегаполисов. Мы сейчас как раз собрались заняться одним из них.

— Давай конкретику: место и время.

— Не скажу. Тебе туда соваться нельзя. Только разворошишь осиное гнездо. В результате и сам под раздачу попадешь, и анхоров отвлечешь, что моим пустотным спутникам только на руку. Лучше займись оставшимся третьим Осколком. За него мы точно возьмемся в последнюю очередь. А там ты подготовишь для нас теплую встречу. Только смотри, меня ненароком не убей.

— Сделаю все от меня зависящее, — пообещал я. — Где этот последний Осколок?

— Антарктида. Исследовательская станция «Амундсен-Скотт».

Я присвистнул:

— Ни фига себе! Это ж на самом Южном полюсе! Да, поторопился я пообещать теплую встречу!

— Начитанный мальчик! — улыбнулась Лилит. — Готовь полярное снаряжение. Тебе придется пробыть там какое-то время, и не стоит слишком выделяться среди тамошних обитателей.

— Понял.

— И последнее. Больше я с вами связываться не буду. Разве что непосредственно перед тем, как заявиться в гости — чтобы предупредить. Сами меня тоже искать не вздумайте! Незачем давать слушателю лишнюю информацию… Все, время выходит. Пока, любовничек! Надеюсь, вам с Морганой повезет.

Она замолчала, а секунду спустя на меня вновь смотрели ничего не понимающие глаза ламии.

Время собирать камни

Метрополия Сокрытого

Решительный момент приближался семимильными шагами. И чувствовал это не только Сокрытый: его конкуренты тоже активизировались. Настолько, что Демиургу, вскоре придется на полную катушку задействовать Сарка, в котором по-прежнему пребывала значительная часть его, Сокрытого, сущности, а также подтолкнуть к решительным действиям и других участников процесса. Тут уже осторожничать некогда, да и незачем: все равно в начавшейся заварушке никто толком не сможет отследить его вмешательство, ибо схватка, по крайней мере за два Осколка из трех, будет такая, что породит настоящий хаос. При мысли об этом губы Сокрытого тронула легкая улыбка, впрочем, тут же исчезнувшая.

Оборотной стороной медали являлось то, что ему самому в ближайшее время практически все свое внимание придется уделить финальному этапу охоты за частями Ключа, и отвлечься на что-либо другое будет крайне затруднительно. Но если ситуация в его метрополии опасений не внушала и еще долго могла развиваться своим чередом без какого бы то ни было вмешательства свыше, то Э-мага уже давно пора освободить от некоего не принадлежащего ему предмета — добытого им в Египте Осколка. Необходимость назрела, и тянуть с этим в свете надвигающихся событий больше было нельзя. Тем более что и он, Сокрытый в ближайшее время окажется очень занят. А, следовательно, провернуть задуманное нужно прямо следующей ночью, не откладывая, тем более, что операция-то и подготовки почти не требует. Остались сущие мелочи, с которыми он без труда справится до наступления на Сулавеси вечера. Нужно только, чтобы Э-маг со своими спутницами остались в своей временной ставке еще хотя бы на сутки. Впрочем, это, скорее всего, получится само собой: к экспедиции в Антарктиду даже таким, как Логинов и Моргана придется подготовиться. А ночью их будет ждать парочка сюрпризов, которые должны произойти практически одновременно. Но для начала… Сокрытый чуть сконцентрировался…

* * * *

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

26 декабря 2010 года.

Малый желтохохлый какаду летел натужно, часто взмахивая крыльями и лавируя среди пальм. Для этого у попугая имелась серьезная причина — янтарного цвета полупрозрачный камень, который он сжимал в своих когтях. Ноша была, пожалуй, тяжеловата для не слишком большой птицы, но попугай с удивительным упорством продолжал тащить камень, при этом что-то тщательно высматривая внизу. Точнее, как выяснилось, не «что-то», а «кого-то».

В этом месте тропический лес подступал совсем близко к берегу моря, оставляя лишь узкую светлую полоску песчаного пляжа. Впрочем, и сам-то лес тут не представлял собой широкого массива: расстояние от побережья до железнодорожной ветки Манадо — Горонтало было не слишком велико.

В эти-то прибрежные леса и старалась при любой возможности улизнуть Данира. В компании Э-мага и его спутниц ламия с самого начала чувствовала себя отверженной. Та, что питается энергией чужих эмоций, просто обязана воспринимать их острее других. Вот и здесь она совершенно четко определила отношение к себе: от равнодушия (Моргана) и легкой антипатии (Игорь Логинов) до ненависти (Алиса Хохлова). При этом они почему-то продолжали держать ее при себе, стараясь, в основном, просто не выпускать из поля зрения. Но даже когда о ней забывали, ламия отнюдь не тешила себя надеждами на бегство: пешком она от них не убежит — все равно Моргана ее догонит и вернет, а про телепортацию вообще можно было забыть, пока настройка «темных оков» у Э-мага направлена на нее. Безвыходка!

Но больше всего мучила неизвестность: Данира понятия не имела, для чего она тут нужна, и что с ней происходит в те моменты, когда ее сознание кратковременно отключается. Последнее просто пугало, ибо наводило на мысли о разных экспериментах, которые над ней проводят ее могущественные спутники или же кто-то еще, со стороны. После каждого случая выпадения из реальности ламия чувствовала себя какой-то… изнасилованной что ли, хотя низшая криганка и не представляла себе толком, какие при этом возникают ощущения, по причине отсутствия соответствующего опыта. И все же, всякий раз у нее возникало немедленное и настойчивое желание вымыться, чтобы избавиться от возникающего мерзкого чувства. Вот только мыть при этом, похоже, требовалось не тело, а душу, для чего пока еще способа не придумано.

После странного исчезновения инквизиторши, непонятным образом совпавшего с очередным провалом в памяти, Данире стало несколько легче: все-таки Хохлова из всей команды была самой враждебной. Хотя, справедливости ради, надо признать, что ламия не оставалась в долгу и платила той же монетой, да еще и с лихвой. И тем не менее, криганка не могла отделаться от весьма неприятного ощущения, что ее дергают за ниточки все кому не лень, и о дне, когда Логинов с Морганой перестанут в ней нуждаться, мечтала, как о манне небесной. Вот только не станет ли этот день последним в ее жизни? Такая мысль периодически появлялась в голове Даниры и портила предвкушение вожделенной свободы. Ламия постоянно гнала от себя этот страх, внушала себе, что спутники ее живодерами не выглядят, и причин убивать ее у них нет, поскольку она практически ничего такого о них не знает и никакой угрозы для них в будущем представлять не может. Но страх — штука упрямая и логике поддается как бы не меньше, чем любовь, а потому поселился в ее голове всерьез и надолго, ни в какую не желая уходить с насиженного места.

Вот потому, чем меньше времени Данира проводила в обществе отца и дочери, тем меньше делалось испытываемое ею чувство внутреннего дискомфорта. Отсюда вытекали эти долгие одиночные прогулки по лесу. Почему-то именно здесь она ощущала себя спокойно, хотя в местной фауне хватало весьма неприятных тварей, вроде той же королевской кобры. Впрочем, почти от всех проблем, связанных с опасными обитателями джунглей, ламию могло защитить отторгающее заклятие малого радиуса действия, которым она владела в совершенстве, и которое во время прогулок всегда держала активированным. Оно заставляло всю местную живность спешно убираться с ее дороги.

Однако, как выяснилось, абсолютной данная защита не была. То ли желтохохлый какаду оказался для заклятия слишком мелкой целью, то ли его защищала какая-то иная сила. Так или иначе, но границу сферы действия отторгающего аркана Даниры птица преодолела без видимых проблем. Более того, находясь точно над ламией, она разжала когти и отбомбилась по криганке своей нелегкой ношей. Та же, очевидно, слишком сильно полагаясь на заклятие, позволила себе полностью погрузиться в размышления, а потому даже не среагировала на стремительное движение рядом. В результате камень, который на пределе своих силенок нес попугай, упал и пребольно стукнул криганку по плечу.

Та, издав яростное шипение, подскочила и быстро огляделась по сторонам, не забыв взглянуть и вверх, однако не увидела ничего опасного или подозрительного за исключением быстро мелькнувшей тени улетающей птицы. Убедившись, что угрозы нет, ламия переключила свое внимание на землю, ища глазами предмет, только что причинивший ей боль. Нашла она его легко: полупрозрачный янтарного цвета камень бросался в глаза среди яркой зелени травы. Данира подняла его, тщательно осмотрела и удивленно приподняла брови: в артефактах она кое-что смыслила, а потому достаточно быстро узнала сонный камень Святого Ордена. Естественно, с этого момента мысли ее приобрели совсем иное направление. Каким образом он здесь оказался, кому вздумалось запустить в нее столь оригинальным метательным снарядом и, главное, зачем именно в нее, так как версия о случайности произошедшего решительно не выдерживала никакой критики. Все эти вопросы занимали ее чрезвычайно, но поиск ответов на них явно не был делом простым и быстрым. Кроме того, скорость поиска не являлась в данном случае критичной, ибо тот, кто кинул в ламию столь полезной вещью, был кем угодно, только не врагом. А при том количестве головоломок, которые уже ждали решения, еще парочка погоды не сделает. В конце концов, если кто-то ею манипулирует, а кто-то (не исключено даже, что тот же самый тип) оказывает помощь, почему она должна отказываться? Этот камень — хоть какая-то компенсация за ее последние мытарства и вполне может оказаться полезен в деле обретения свободы.

Придя к такому выводу, ламия сунула находку в карман и двинулась дальше.

* * * *

Метрополия Сокрытого

Сокрытый на время «отключился» от событий на Сулавеси: Данира не обманула его ожиданий. Да и вряд ли она вообще была на это способна, столько времени являясь марионеткой Демиурга. Он изучил ее вдоль и поперек, словно многократно перечитанную книгу, и теперь мог предсказать ее реакцию в практически любой ситуации. Итак, первый этап подготовки к ночному похищению Осколка можно было считать завершенным. Второй требовал более тонкой и длительной работы. Он заключался в том, чтобы прибывший сюда маленький отряд старшего инквизитора Шестакова внес свою лепту именно в самый нужный момент. Этим Сокрытый и намеревался сейчас заняться.

«Переговорщики»

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

26 декабря 2010 года.

— Я его чувствую, — произнесла, наконец, Алиса, открывая глаза. — Он все еще там.

— Ты что, проводила маги-сканирование? — чуть вздрогнул Шестаков.

— Нет, что вы! И он, и Моргана сразу же засекут подобное и насторожатся. А для вас это, пожалуй, станет лишним.

— Ты права. Тогда как?..

— Честно говоря, даже не знаю. Это какая-то надчувственная связь. Отношения с Э-магом просто так не проходят.

— Значит, и он может тебя почувствовать? — снова напрягся Шестаков.

— Полагаю, да. И даже с большим успехом, чем я его. Но для этого ему надо специально на мне сосредоточиться, чего он, скорее всего, делать не станет.

— Хорошо. Тогда мы отправляемся. Покажи мне еще раз, где находится его лагерь.

Алиса вытянула руку на северо-северо-запад от железнодорожной станции. Примерно в том направлении шла грунтовая дорога.

— Ладно, найдем. Спасибо за помощь, Алиса, — ты оказала нам чрезвычайно большую услугу. Уверена, что не хочешь пойти с нами? — для очистки совести спросил Шестаков.

— Более чем, Сергей Александрович! Я же все вам объясняла: эта встреча и мне причинит боль, и вашей миссии может повредить. Нет уж, лучше я вас подожду здесь, на станции.

— Переговоры могут затянуться. Полагаю, мы вернемся не раньше утра.

— Ничего, здесь есть маленькая гостиница и кафе. Моя миссия тут завершена, и, думаю, я заслужила небольшой отдых.

— Ну, как знаешь, — старший инквизитор едва сдерживался, чтобы не показать своего облегчения.

События складывались для него наилучшим образом: не только не пришлось изобретать способ «отцепить» Хохлову от похода к лагерю Э-мага, но даже удалось создать видимость, что желает он прямо противоположного. Между тем, бывшая ученица могла бы стать довольно серьезным препятствием для выполнения его истинной миссии, которая и без того отдавала явным авантюризмом. Он отвернулся и уже собирался подозвать скромно стоящую в сторонке Елену Медникову, чтобы отправиться в путь, когда Алиса окликнула его:

— Сергей Александрович!

— Да? — обернулся он.

— А зачем вы ее с собой берете?

— Я же говорил: она — смотрящий с очень сильным эмпатическим потенциалом, что в переговорах может оказаться весьма полезным.

— Что-то я ничего подобного в ней не чувствую.

— Это и естественно: она экранируется. Видишь ли, эмпатический дар — не самая приятная вещь для его обладателя, потому что позволяет чувствовать слишком много, особенно того, чего лучше бы и не воспринимать. К примеру, чужую боль, страдания. Обычно Елена наглухо блокируется, чтобы не чувствовать лишнего, а отпускает свой талант на волю, только когда это нужно.

— Но ведь даже в ауре…

— А тут уже я постарался: помог ей предельно усилить свою самоблокировку. Иногда это бывает очень полезно.

— Ясно, — по тону Хохловой трудно было определить, поверила она объяснению своего бывшего наставника или нет. — Ладно, удачи вам, Сергей Александрович.

— Спасибо. Она нам не помешает. До встречи, Алиса.

Пока Шестаков со своей спутницей не скрылись за поворотом дороги, Хохлова смотрела им вслед. При этом ее не отпускала какая-то смутная медленно нарастающая тревога, которая некоторое время спустя дополнилась ощущением чьего-то пристального взгляда. Алиса чуть поежилась и огляделась с нарочито скучающим видом, подключив к обычному еще и магическое зрение, но не обнаружила никого, кто бы интересовался ее скромной особой.

«Показалось», — решила Хохлова, пожала плечами и двинулась по направлению к местной гостинице, намереваясь привести в исполнение свое намерение хорошенько отдохнуть.

* * * *

Итак, трое — два инквизитора и какая-то женщина, на первый взгляд — простая смертная. Но только на первый. В ней смутно ощущалась какая-то двойственность сущности, словно в теле ее квартировал кто-то еще. Кто? Без полновесного маги-сканирования определить это было весьма затруднительно, а применять его Диллина не хотела, опасаясь спугнуть объекты наблюдения. Впрочем, кое-что она могла, даже не прибегая к столь радикальным методам: в конце концов, по Силе и способностям между ней и даже старшим инквизитором Святого Ордена не то, что большая разница — пропасть!

Главным в этой компании, по-видимому, был мужчина лет сорока пяти, обладающий для орденца вполне неплохими способностями. Странную женщину он постоянно держал при себе, и Диллина поначалу не поняла, что ей в этом моменте показалось подозрительным, а когда сообразила, едва не хлопнула себя по лбу вполне человеческим жестом, которых немало въелось в ее натуру еще когда она использовала личину леди Кэролайн Дентон. Старший инквизитор держал свою спутницу под действием очень тщательно замаскированного контрольного аркана. Если б не новые способности доминатора, заклятие это могло бы даже ускользнуть от внимания Диллины, но теперь, к счастью, она его обнаружила.

Оно представляло собой в высшей степени любопытную магическую конструкцию, правда, крайне редко применяемую. Настолько редко, что аркан этот стали считать утерянным. Но память Диллины услужливо подсказала ей название: «узы Пустоты». Понятно, почему его давно не использовали: кромешников чуть ли не со времен Первой Криганской войны просто уничтожали, не пытаясь взять под контроль или допрашивать. Такова была позиция Конклава, и ее неукоснительно придерживались. Кстати, странно, что упомянутое заклинание тогда не попало в категорию запретных. Повод-то для этого был: тем, кто пытался ставить исчадия Пустоты себе на службу, не доверяли, считая чуть ли не скрытыми последователями Тринадцатого. А Орден, выходит, его не забыл… или ему напомнили. Кто? Да известно, кто — Сарк, конечно! Наверняка предатель и Святыми Отцами манипулирует.

Но если она не ошиблась, и этот инквизитор действительно держит свою спутницу под воздействием «уз Пустоты», значит, та вторая сущность, присутствие которой ощутила Диллина — кромешник! Интересно, как могло случиться, что инквизитор для каких-то целей тащит с собой пустотную тварь, видимо, рассчитывая использовать? Ведь Орден ненавидел кромешников лютой ненавистью — его, собственно, изначально и создали именно для борьбы с ними. Что же изменилось? Может быть, Сарк, тайно единолично управляя Орденом с тех самых пор, как эта организация оказалась в опале, изменил ее принципы настолько сильно, что теперь древнее табу уже ни во что не ставилось? Если так, анхоры несколько веков назад допустили страшную ошибку, лишив Орден своего покровительства, и теперь верные цепные псы превратились в волков, хорошо, если не шакалов.

Но сейчас важнее другое: за каким кригом инквизитор притащил сюда этого кромешника? Сюда, к Э-магу? Если вспомнить отношение Ордена ко всем обладателям подобных способностей, ответ напрашивался сам собой — чтобы убить. Но это, право же, глупо: теперь, когда Логинов вошел в такую силу, даже четверка харров в полном составе не гарантирует победы над ним, не то что один низший кромешник, которого, к тому же, боец Ордена тащит за собой, словно бультерьера на поводке. Однако инквизиторов можно считать кем угодно: фанатиками, экстремистами, но только не глупцами. Они всегда знали, что делали, и действовали предельно рационально. Выходит, и у этого припрятан в рукаве козырь, о котором она, Диллина, пока не догадывается.

Зато, вероятно, знает инквизиторша, оставшаяся на станции, и сейчас, пожалуй, самое время ее об этом порасспросить, равно как и о том, что она делает в компании тех, кто охотится на ее бывших спутников? Они плохо расстались с Э-магом, и она жаждет мести? Или ничего не знает о зловещих планах своего напарника? Лучше бы первое, так как во втором случае она бесполезна.

Вот только чем заняться сначала? Преследовать уходящего инквизитора, чтобы не позволить ему выполнить задуманное? Это, вроде бы, напрашивалось, так как гибель Э-мага сейчас для доминаторши была совсем некстати. Вот только сперва следует выяснить, что за сюрприз готовит Логинову инквизитор, и входит ли вообще в его планы убийство. Допрос его напарницы тут может помочь. А если нет, у Диллины еще будет время перехватить убийц. Кстати, возможно, как раз даже лучше подождать, пока инквизитор с кромешником доберутся до Логинова, и посмотреть, что они собираются делать. А вмешаться в самый последний момент, набрав тем самым очков в глазах Э-мага, что для будущих переговоров будет совсем нелишним.

Да, так она и поступит: сначала займется брюнеткой, бывшей спутницей Э-мага, а потом — ее сообщниками. На мгновение взгляд доминаторши стал чуть более пристальным, чем следовало, отчего темноволосая встревожилась. Впрочем, она тут же овладела собой и, напустив на себя беспечный вид, принялась озираться, словно заправская туристка. Но Диллина сразу же полностью «закрылась», почувствовав, как включилось ее маги-зрение. Сканирующий взгляд инквизиторши скользнул по тем зарослям кустарников, в которых расположилась анхорийка, даже не задержавшись. Естественно, экран доминаторши оказался ей не по зубам.

Наконец, закончив сканирование, темноволосая двинулась в направлении маленькой гостиницы, приткнувшейся сбоку к железнодорожной станции. Через некоторое время Диллина вышла из зарослей и не спеша последовала за ней.

* * * *

Сергей Александрович Шестаков шагал по грунтовой дороге на полном автомате. «Авантюра» — именно это слово доминировало сейчас в его голове, так как затея с десмодом и Еленой Медниковой с самого начала однозначно подпадала под это определение. А все потому, что он тогда пошел на поводу у необычайно удачно, как ему казалось, складывающихся обстоятельств. Ведь именно десмод — чуть ли не единственный, кто способен «чисто» убрать Э-мага (без посмертной волны), и сидит он именно в теле Медниковой, в которую Логинов не так давно был сильно влюблен. А вдруг, перефразируя Пушкина, любовь еще, быть может, в душе его угасла не совсем? Шанс? Определенно! И очень неплохой!

Вот только обычно Шестакова отличало умение планировать на много шагов вперед. Ни одну операцию он не начинал без тщательного продумывания, не приступал к реализации первого пункта плана, не зная точно, каким будет последний. В данном случае все было не так. Неодолимое желание воспользоваться шансом, так кстати предоставленным судьбой, оказалось сильнее его всегдашнего рационализма. И он стал действовать, с удивительной легкостью принося на алтарь своей Цели чужие жизни: Роман Солодовников, Елена Медникова… Вступил на путь необратимых потерь, даже не имея четкого видения заключительной фазы своего плана, с абсолютно несвойственным ему расчетом на «авось», на продолжение дикого, сумасшедшего везения, с которого все началось, и надеясь, что все придумается по ходу действа,

И пока, по крайней мере, в первом он не ошибся — везение продолжалось. Эта встреча с Алисой в Шереметьево сделалась очередным взносом судьбы в фонд его окончательного успеха. Уже третьим по счету, что мало-помалу начинало вызывать подозрения, ибо все меньше походило на случайность. Кто-то там наверху прихотливо режиссировал события, словно готовя к постановке одному ему ведомый спектакль, в котором старшему инквизитору отводилась некоторая роль, возможно, даже далеко не последняя.

Так что же, рассчитывать, что таинственный режиссер и дальше будет во всем ему помогать, практически за руку ведя к победе? При том, что сам Шестаков пока только плывет по течению, пользуясь подарками судьбы, но почти не внося какого-то существенного вклада во все происходящее. Да, три четверти плана реализованы: удалось найти Э-мага и доставить к нему десмода в теле Елены Медниковой, сонный камень в кармане, но дальше-то что? Последняя четверть никак не хотела формироваться в мозгу Шестакова. А ведь без нее все пойдет прахом.

Будь Логинов один, все было бы куда проще. Но при нем, как минимум, одна криганка, причем весьма высокого уровня. Как ее обойти? Как доставить эту троянскую кобылку (то бишь Медникову) внутрь «крепостных стен»? На сей счет у Шестакова по-прежнему не было никаких идей при минимуме шансов, что они в ближайшее время появятся.

Думай, Шестаков, думай! Отвлечь криганку… Как? Самим собой? Не вариант: убьет и не заметит. Даже разговаривать не станет — у кригов с орденцами беседа обычно ведется на языке боевых заклятий. Причем, на все про все потребуются ей какие-то секунды — слишком несопоставимы их силы. А разделается с ним — вернется к Логинову. Тогда и Медниковой конец. Та и сделать-то ничего не успеет.

Нет, господа, подставляться лично — это не метод Ордена, особенно, если толку от такого самопожертвования не ожидается. Однако отвлечь эту тварь просто-таки необходимо, но как? Сейчас бы действительно не помешал сильный союзник, о котором старший инквизитор так недавно пел в уши своей бывшей ученице, да только где ж его взять? Опять рассчитывать на то, что неизвестный благодетель, уже три раза оказавший помощь в этом деле, вновь разродится каким-нибудь необычайно подходящим событием, которое позволит Шестакову выкрутиться из столь непростой ситуации? Мечтать, конечно, не вредно, но, как говорится, на Создателя надейся, а сам не плошай.

Но каким образом это осуществить, если вынести за скобки вариант героической и бессмысленной гибели? Попросить местных орденцев для отвлечь внимание криганки? Во-первых, это займет уйму времени, которого Э-магу может хватить на то, чтобы сняться с лежки, а тогда — ищи ветра в поле! Во-вторых, им придется все объяснять, а значит, потребуется достоверная легенда. А в-третьих, далеко не факт, что они вообще согласятся стать приманкой для темной Второй из касты архов только ради каких-то туманных целей коллеги из России: насчет самопожертвования все в Ордене рассуждают примерно одинаково.

Что еще? Можно создать где-то в лесу, в стороне от лагеря Логинова энергетический фантом, имитирующий кого-то, применяющего боевую магию. Криганка решит проверить, что происходит, и отправится туда, а тем временем Медникова проникнет в лагерь Э-мага… Все бы ничего, да только для того, чтобы десмоду даже с помощью сонного камня усыпить и убить Э-мага такой силы, пяти минут будет недостаточно, а выманить его спутницу из лагеря на большее время — задачка для высшей лиги… Да и не пойдет она никуда — зачем ей это? Проверит фантом дистанционным сканированием, вычислит обманку, и пиши пропало!

Правда, в арсенале Ордена имелась одно заклятие, секрет которого не знали даже анхоры. Оно представляло собой эксклюзив от магистров, и назывался он АВЭФЛ (автоматический высокоэнергетичный фантом-ловушка). Принцип действия этого заклятия был следующий: создается некий объект, излучающий в магическом диапазоне на частоте боевых или поисковых арканов (то есть, примерно, то же, что и в стандартном фантомном заклятии, о котором Шестаков уже думал). Разница начиналась дальше. После создания излучателя, который играет роль приманки, в него «заливается» большое количество энергии и настраивается магический автоспусковой механизм, который должен сработать в двух случаях: либо если в диапазоне его чувствительности появится носитель Силы определенного уровня, либо кто-то начнет обследовать фантом с помощью маги-сканирования.

Активация ловушки приводит к мощному энергетическому выбросу, который автоматически наводится на виновника активации. Тому при этом не позавидуешь. Если энергии залито достаточно, то объект оглушается на некоторое довольно продолжительное время, если мало, то просто получает сильный удар. А вот в случае избыточности энергии наступает смерть.

Заклятие это относилось к высшей категории сложности, и знали о нем только те, кто был способен его применить. Как правило, это был уровень старших инквизиторов и выше. Шестаков этим арканом, конечно же, владел, и в данном случае он, вроде бы, подходил идеально, за исключением одного нюанса: той энергии, которую был способен залить в ловушку Шестаков, хватит только для того, чтобы хорошенько разозлить криганку. А для достижения нужного эффекта против такого противника, пожалуй, всем магистрам Ордена пришлось бы встать в круг единения энергий, да и то могло бы оказаться недостаточно. И взять потребное количество энергии было решительно неоткуда, если только…

От пришедшей в голову мысли все внутренности инквизитора словно инеем покрылись. Воистину только отчаяние могло заставить истового поборника дела Света подумать о подобном. «Магия крови» — страшное словосочетание, которое шепотом и с оглядкой произносили во всей Сфере Миров, за исключением, быть может, Внешнего обода. Впрочем, что взять с темных Вторых? Порождения Зла, да и только! Так почему же сейчас старший инквизитор не отринул с негодованием саму мысль о таком способе решения проблемы? Почему продолжает думать об этом, как будто всерьез собирается прибегнуть к столь ужасному, хотя и невероятно эффективному способу получения большого количества энергии? Хочет поставить себя на одну доску с кригами? Или ему уже все равно — цель оправдывает средства?

Ой, не всякие, далеко не всякие средства оправдывает даже самая высокая цель! Есть границы, через которые воин Ордена просто не может переступать, если хочет дальше со спокойной совестью смотреть в лицо своим товарищам, да и вообще кому бы то ни было. Если хочет в принципе сохранить за собой право называться человеком.

Только ведь он уже принес одну жертву в этом деле — не вмешиваясь, смотрел, как десмод поглощает жизненную энергию Романа Солодовникова. От одного этого теперь век не отмыться. А Медникова? Десмод внутри нее поселился неделю назад — считай, неоперабельная. Никакой экзорцизм теперь не сможет изгнать из нее пустотную тварь так, чтобы не повредить душу молодой женщины. Впрочем, о чем он — душа ее наверняка уже повреждена! Десмод это вам не какой-нибудь обычный кромешник — монстр-убийца, время от времени выходящий на охоту. Это совершенный симбионт, очень быстро интегрирующий сущность владельца тела со своей собственной. Если с обычным пришельцем из Пустоты шансы на реабилитацию носителя еще оставались даже после нескольких месяцев вселения, то с десмодом срок составлял четыре-пять дней. Так что, и Елену Медникову Шестаков, можно считать, убил, позволив вселить в нее эту тварь. И что ему теперь терять? Душу свою он уже погрузил в грязь и кровь по самое не могу. Так что еще одно преступление, пусть даже самое страшное и кровавое, ничего, по большому счету, для него не изменит. А вот если он сдастся сейчас, совсем рядом с целью, то жертвы эти будут еще и напрасными. Этого уж никак нельзя допустить. Другого же способа, увы, нет. Магия крови, значит магия крови.

— Стойте! — резко приказал Шестаков Елене Медниковой и тут же замер сам.

— Что такое? — она вопросительно посмотрела на него.

— Не так быстро. — Старший инквизитор сделал неакцентированный, но глубокий вдох, успокаивая нервы. — К такой важной персоне нужно являться подготовленными.

— А именно?

— Для начала, держите, — он протянул ей сонный камень.

Медникова чуть побледнела. Несмотря на то, что глаза ее медленно, но верно серели, пока что она была еще в большей степени человеком, чем десмодом.

— Опять?!

— Дела надо доводить до конца, Елена Дмитриевна. За этим мы с вами и здесь. А отступать поздно.

— Что я должна делать?

— То же, что и два года назад. Только камень несколько усиленный и модернизированный. Поэтому, наденете вот это, — в руках Сергея Александровича появился зеленоватый кулон в форме эллипса. — Он защитит вас от действия камня, который следует активировать перед самым началом разговора с Логиновым. Как пользоваться, помните?

Она чуть нахмурилась.

— Сжать в ладони и подождать, пока нагреется. Правильно?

— Именно так. Конечно, Логинов не кинется сразу к вам в объятия, но я на это и не рассчитываю, хотя такой вариант был бы, конечно, идеальным, — тут Шестаков глумливо усмехнулся. — Ваша задача — продолжать разговор с ним достаточно долго, чтобы подействовал камень.

— А потом?

— Потом, вот, — старший инквизитор извлек из кармана черную пластмассовую коробку и отдал Елене.

— Что там?

— Ваш старый знакомый. Откройте.

Молодая женщина подчинилась, и бледность ее стала еще заметнее: в коробочке лежал шприц с иглой, наполненный прозрачной жидкостью.

— Дежа вю, да? — Шестаков растянул губы, обозначив улыбку, но о его взгляд можно было порезаться. — Все как и в прошлый раз. Введете в сонную артерию.

— Я…

— Что, какие-то проблемы? — вкрадчивый тон инквизитора звучал как угроза.

— Нет, — Медникова судорожно сглотнула. — Я все сделаю.

— Вот и умница! — На лицо Шестакова вернулась маска благожелательного выражения. — Ну а сейчас…

Его ментальная атака была сильной и внезапной. Она практически мгновенно отключила сознание женщины. А одновременным затягиванием «уз Пустоты» инквизитор вырубил и десмода внутри нее. Шестаков аккуратно подхватил обмякшее тело, не дав ему упасть, и отнес в ближайшие густые заросли. Там он его и оставил, защитив отторгающим заклятием широкого спектра действия.

— Вот так-то лучше, — произнес он себе под нос. — Полежи пока тут. А у меня есть еще парочка дел.

Отвернувшись, он вышел на дорогу и двинулся в сторону станции — туда, где всегда можно было встретить людей. Для целей инквизитора подошел бы любой достаточно молодой и крепкий местный житель или турист. Медникову он отключил по меньшей мере на час, и этого времени ему должно было хватить за глаза. Психологическая нестабильность молодой женщины, явно пребывавшей на грани истерики, нисколько не волновала Шестакова: инструкции и средства для убийства Логинова он давал, скорее, десмоду, который и возьмет контроль над телом Медниковой там, в лагере. Этот не остановится и не сбежит: «выпить» Э-мага для него — амброзия! А потом… потом разберемся и с десмодом.

С каждым шагом инквизитора охватывал все больший оптимизм по поводу исхода предстоящего дела. Но, лихорадочно решая проблему высшей криганки и ведя отчаянную борьбу с собственной совестью, он как-то забыл о присутствии в лагере Логинова еще одной представительницы темных Вторых — проблемы, безусловно, мелкой на фоне арха, но все же… Шестаков не знал, да и не мог знать, что ламии в эту ночь уж точно будет не до того, чтобы мешать кому бы то ни было убивать Э-мага. Не имел он понятия и о том, что как раз сейчас на станции находится анхорийка из касты господств и готовится захватить Алису Хохлову, чтобы, допросив ее, отправиться по его следам. Пребывая по поводу этого в счастливом неведении, старший инквизитор Святого Ордена Сергей Александрович Шестаков мерно шагал по грунтовой дороге и даже слегка улыбался, ощупывая внутри висевшей через плечо походной сумки рукоять охотничьего ножа, по какому-то немыслимому наитию приобретенного им в Манадо.

* * * *

Устроиться в гостинице оказалось довольно-таки непростой задачей: туристический сезон в Индонезии, благодаря ее жаркому климату, длился круглый год. К тому же, Северный Сулавеси являлся известным на весь мир дайверским раем. Любители нырять с аквалангом съезжались сюда со всего мира. Правда основные дайверские места находились восточнее, в окрестностях Манадо, так что место, все-таки, нашлось, хотя цена и заставила Хохлову внутренне вознегодовать. Хорошо еще, что Шестаков ссудил ей довольно приличную сумму, благодаря чему инквизиторше не пришлось снова заниматься манипулированием человеческим сознанием. Но цена ценой, а ночевать где-то надо. Алиса вообще сильно сомневалась, что дипломатическая миссия Сергея Александровича увенчается успехом, а уж о том, что переговоры будут быстрыми, нечего было и думать.

Закрыв, наконец, за собой дверь номера и тщательно огородив его сторожевым и отторгающим защитными арканами, Хохлова облегченно рухнула на кровать. Утомление давало о себе знать: ведь последнее время она только и делала, что получала магические удары от доминаторов и престолов, теряла сознание, телепортировалась, летала через полмира и ездила на поездах. Столь насыщенный график перенапряг даже ее выносливый организм. До вечера еще оставалось время, а спать Хохловой хотелось куда больше, чем есть, так что мягкая подушка показалась ей куда привлекательнее ресторана внизу. Потому, едва коснувшись ее головой, Алиса провалилась в сон без сновидений.

Разбудило ее тревожное ощущение чужого недоброго присутствия. Сон сразу слетел с инквизиторши, и она резко села на кровати, готовая пустить в ход самые мощные боевые и оглушающие чары. Однако ее опередили: еще не рожденное заклятие Алисы погасло, словно кем-то задутая свеча, а она сама оказалась энергетически спеленута так, что не имела возможности даже пошевелиться. Хохлова могла лишь зубами скрипеть от бессильной ярости — пленили ее просто мастерски, без шансов, причем, предварительно миновав два охранных заклятия и почти их не потревожив. Почти, потому что какой-то смутный сигнал все же вырвал Алису из объятий сна. Но толку-то от этого?! Все равно она не успела ничего сделать, словно какая-нибудь неофитка первого года обучения.

— Кричать бесполезно: номер огорожен «кругом тишины», — спокойно предупредил ее незнакомый женский голос.

А секунду спустя в поле зрения Алисы появилась и сама его обладательница. При виде ее у Хохловой перехватило дыхание и начисто вымело из головы всякую самокритику: это была светлая Вторая одной из высших каст, перед которой даже ее наставник оказался бы беспомощней котенка.

Между тем анхорийка устроилась в кресле напротив кровати, на которой застыла скованная заклятием Алиса, и окинула ее оценивающим взглядом.

— Поговорим?

Хохлова кивнула. В конце концов, что ей еще оставалось? Эта дамочка, при желании, способна ее наизнанку вывернуть, а пока хочет лишь пообщаться. Так почему бы и нет? Не кромешница же и даже не криганка, а представительница светлых Вторых, с кем, по уму, Ордену давно бы уже следовало возобновить союзнические отношения. Правда, Святые Отцы (магистры то бишь) и так, наверное, не против, но ответного желания со стороны Внутреннего обода что-то пока не просматривается. Правда, есть Покровитель — тайный куратор Ордена среди высших анхоров. Может быть, она от него? Или она — это он и есть? Только зачем в таком случае столь крутые меры? Нет, скорее всего эта леди принадлежит к партии власти — то есть, к тем, кто до сих пор считает Орден (и, надо признать, не без некоторых на то оснований) экстремистской организацией. По крайней мере, методы Святых Отцов наталкивают на такой вывод. А если так, то чего же этой анхорийке надо от нее, Алисы Хохловой? Впрочем, тут можно не гадать: сейчас она сама все скажет.

— Сейчас я буду задавать тебе вопросы, — начала светлая Вторая, — и в твоих интересах отвечать на них честно, ибо ложь я сразу почувствую. Поняла?

— Да.

— Хорошо. Твое имя и ранг в Ордене.

— Младший инквизитор Алиса Хохлова.

— Ты знакома с Э-магом Игорем Логиновым?

У Алисы замерло дыхание. Любой вопрос, связанный с Орденом не был столь опасен, как этот. Быть в Ордене, с точки зрения партии власти анхоров, конечно, плохо, но еще не состав преступления: в конце концов, эта организация не является прямым врагом хозяев Внутреннего обода… в отличие от Э-мага. И быть уличенной в сотрудничестве с ним — это серьезно. Вполне потянет на повод для казни без суда и следствия. Но и солгать нельзя — анхорийка мигом распознает ложь, если, конечно, она не блефует. Хотя, вряд ли: при таком неравенстве сил ей нет нужды блефовать. Похоже, надо говорить правду, но только касательно того, о чем она будет спрашивать, и ни полслова больше. Так, возможно, удастся утаить кое-что важное, даже не прибегая ко лжи, а в итоге (чем криг не шутит?!) даже выиграть жизнь.

— Да.

— Насколько давно?

— Почти два месяца.

— Как вы познакомились?

— Меня тяжело ранила ламия. Он спас мне жизнь. Практически с того света вытащил.

На эту новость анхорийка отреагировала легким поднятием брови. Интересно, она что, действительно воображала Игоря исчадием зла, неспособным в принципе ни на какие хорошие дела?

— Что ему было от тебя нужно?

— Ничего. Он просто меня спас, а потом еще и выходил.

— Взамен на?..

— Я же сказала, — устало повторила Алиса, — он ничего не просил и не требовал.

— Он знал, что ты из Ордена?

— Догадывался. А потом узнал точно.

— И все равно помогал?

Хохлова молча кивнула.

— Значит, небезнадежен, — пробормотала себе под нос анхорийка, а затем, повысив голос, продолжила:

— Какие между вами отношения?

— Сейчас — никаких.

— А были?

Алиса поколебалась, а потом, внутренне сдавшись (все равно ведь дознается!) ответила:

— Любовные.

— Сколько длились?

— Месяц с небольшим.

Светлая Вторая понимающе усмехнулась:

— Он тебя бросил? Надоела?

Честно говоря, тут а Алисы возникло сильное искушение сказать «да» (ведь похоже именно такого ответа ждет анхорийка). Но одновременно в голову пришла мысль, что это может быть ловушка — явная провокация на ложь, которую ее «детектор», несомненно, сразу же определит.

— Нет, — произнесла она после легкой заминки. — Ушла я.

— Вот как? — удивление незваной гостьи казалось абсолютно искренним. — Почему?

— Это… сложно объяснить.

— Постарайся, — суховато потребовала анхорийка.

Однажды выбранной тактики следовало придерживаться, и Алиса решила говорить максимум той правды, которая никому не повредит и не внушит светлой Второй мысль, что она, Хохлова, — преступница, достойная немедленной казни.

— Видите ли, я, после моего, можно сказать, воскрешения, потеряла память. За прошедшие с того момента два месяца моя жизнь обросла новыми воспоминаниями, общими с Игорем Логиновым. И неудивительно, что чувство благодарности ему за спасение и помощь постепенно переросло в нечто большее. К тому же, он и сам испытывал ко мне интерес. Тем, на кого увлеченный Э-маг никогда не изливал положительные волны, такое сложно понять, но… противиться тому, что возникло в моем сердце, я не смогла. Однако недавно, в результате сильного стресса память вернулась. И в моей душе наступил полный раздрай. Одни эмоции сменялись прямо противоположными, и справиться с этим у меня не получилось. В результате я сбежала.

— Значит, настолько сильное смятение, что смогло преодолеть даже эмоциональную зависимость? — с явным недоверием переспросила анхорийка.

— Не знаю, о чем вы говорите. Никакой зависимости у меня не было.

— Врешь, девочка, — хладнокровно отреагировала на ее возражение незваная гостья. И хотя материальная оболочка светлой Второй выглядела немногим старше Алисы, у той не возникло ни малейшего сомнения, что анхорийка имеет все основания называть ее девочкой: истинный возраст представительницы высшей касты мог исчисляться как несколькими веками, так и десятком тысячелетий. — Тебя сейчас тянет к нему?

— Ну… пожалуй.

— А говоришь — нет, — удовлетворенно хмыкнула Вторая. — Тот шок от возвращения памяти лишь одномоментно помог преодолеть узы этой зависимости, но она никуда не делась. Сколько времени прошло с расставания?

— Несколько дней.

— Значит, скоро тебя начнет ломать без его положительных волн, если уже не начало.

Алиса отрицательно помотала головой.

— Со дня на день жди, — посулила анхорийка и тут же резко сменила тему. — Зачем ты сюда вернулась, да еще со своим коллегой?

Алиса замерла. Она прекрасно понимала, что дальше начинается тонкий лед. Подставлять Сергея Александровича она уже не имела права. Кстати, не под него ли копает эта анхорская леди из высшего общества, или ее цели, все же, — Игорь и Моргана? Второе вероятнее: доминаторы и престолы на мелочи не размениваются, а для них даже старший инквизитор Ордена — все же, мелочь. Но ведь Сергей Александрович здесь не просто сам по себе — он представляет всю организацию, коль скоро магистры уполномочили его на переговоры с Э-магом.

— Молчание — не лучшая тактика, в твоем положении, милочка! — перебила анхорийка течение мыслей Хохловой. — Зачем ты вернулась к Э-магу, да еще с другим инквизитором?

— На переговоры, — решилась Алиса. — Орден хочет заключить перемирие с Игорем Логиновым.

Светлая Вторая скептически прищурилась.

— Честно говоря, верится с трудом. Орден всегда воевал с Э-магами и не одного из них отправил на тот свет, не считаясь даже с посмертной волной. Почему вдруг такая перемена? Это первое. А второе: я проанализировала ауру твоего спутника. Он — не командор и не магистр. Не находишь, что мелковато для переговоров на высшем уровне?

После этих слов Хохлову слегка замутило. Ведь действительно, как ни крути, ранг Шестакова для переговоров с личностью такого калибра, как Игорь Логинов, категорически недостаточен. Тут уж даже не о командоре надо речь вести, а о магистре. Но отправили Сергея Александровича. Нелогично. Или… Внезапно по спине Хохловой пробежал мороз… А что если все ложь? Все, что Шестаков рассказал ей о переговорах с Игорем? Что если цель Ордена осталась неизменной — убить Э-мага?! Для этого он и притащил с собой эту странную спутницу. Коли так, то она, Алиса, — полная дура, раз повелась на эту ложь, в которую так хотелось верить… Или это сейчас ею овладела паранойя, а у магистров были какие-то особые причины направить на переговоры именно Шестакова?

— Не знаю. Я не особенно вникала. Сергей Александрович — мой бывший наставник, и я ему верю.

— В таком случае, ты страдаешь повышенной наивностью, девочка! — усмехнулась анхорийка. — Как думаешь, если бы он, скажем, готовил покушение на Логинова, то сильно бы откровенничал с той, которую считает эмоционально зависимой от Э-мага?

Действительно, такая мысль еще не приходила в голову Алисе.

— А вот тебе еще небольшой факт. Тебя твой бывший наставник на переговоры не взял, хотя ты могла бы стать серьезным подспорьем миротворческим планам (если они у него действительно были), выступая в качестве посредника.

— Не могла бы. Я сбежала от Игоря, и он, конечно же, этим сильно уязвлен и раздосадован. Так что, я бы только помешала делу.

— То есть, ты сама отказалась?

— Да.

В ответ раздались иронические аплодисменты светлой Второй.

— Браво, девочка, браво! Ты практически все сделала сама. Привела своего бывшего наставника к Игорю Логинову — раз. С готовностью поверила в его легенду о переговорах — два. Сама отказалась от участия в них — три. Твой Сергей Александрович, наверняка, готов был пойти на все, лишь бы «отцепить» тебя от финальной стадии своей миссии, но ты благородно избавила его от забот. Просто великолепно! Вижу, я только теряю с тобой время. Как ты еще с таким уровнем интеллекта ухитрилась дослужиться до младшего инквизитора? Или это эмоциональная зависимость столь катастрофически тебя оглупила? Так вставь портрет своего Э-мага в рамку и молись на него три раза в день! А то, небось, из-за своих амурных мыслей ничего вокруг уже не замечаешь, в том числе и подготовки покушения на него?!

Вот тут Алиса уже разозлилась. Честно говоря, значительная часть стрел анхорийки попала в цель — в голове Хохловой действительно царил полный кавардак, одно из основных мест в котором принадлежало периодически всплывающему перед глазами образу Игоря Логинова. Но от справедливости ядовитой критики гнев разгорался только сильнее. Кроме того, Алиса просто не могла поверить, что ее бывший наставник, которого она очень уважала и даже любила почти как отца, мог вынашивать за ее спиной столь коварные планы. В результате, совокупность всех этих мыслей и эмоций и привела к тому, что Хохлова, напрочь забыв, кто перед ней, вспылила:

— Да с чего вы взяли, что Сергей Александрович готовит покушение?! Тому, что именно его послали на переговоры, может быть десяток разумных объяснений, но вы, конечно же, избрали сразу самый худший вариант! Ну да, Святой Орден — это же фанатики, экстремисты, убийцы! Они могут только убивать, убивать и убивать!

Анхорийка со снисходительной улыбкой пережидала ее вспышку.

— Закончила? — спокойно осведомилась она, когда Алиса, наконец, выдохлась. — Тогда вот тебе еще один аргумент на закуску. Тебе знаком такой аркан «узы Пустоты»?

— Ну… я что-то слышала о нем, — ответила Алиса, не желая признаваться в своем невежестве: эта анхорийка уже и так опустила ее самооценку почти до нулевой отметки.

— Слышала… Значит, эта информация превышает твой уровень доступа. А вот наставник твой этим арканом не только владеет, но и успешно применяет на той женщине, которая сейчас его сопровождает.

Позвоночник Хохловой буквально заледенел.

— Что это за аркан?

— А говоришь, слышала, — усмехнулась светлая Вторая. — Так вот, это заклятие предназначено для того, чтобы подчинять и ставить себе на службу кромешников. Во Внутреннем ободе им уже давно не пользуются по негласной рекомендации Конклава, ибо сама мысль о том, чтобы поставить себе на службу абсолютное разрушение, крамольна. А вот в Ордене, похоже, оно по-прежнему в ходу. И означать это может только одно: в той женщине сидит визитер из Пустоты, а твой бывший наставник тащит его на поводке к Э-магу. И ты по-прежнему думаешь, что он сюда на переговоры приехал?

— О, Создатель!

— Поздно сейчас поминать Его! — сурово оборвала ее анхорийка. — Что за мода такая — творить непотребства, а потом взывать к высшим силам за помощью или отпущением грехов?! Думаю, правильно в свое время Конклав отлучил Орден от руки своей: всегда в вас эта гниль сидела!

— Но надо же что-то делать! Предупредить Игоря или…

— А вот делать что-либо буду я, и без всякого твоего участия. Ты уже натворила более чем достаточно! И будь в твоих действиях хоть толика злого умысла, мне пришлось бы казнить тебя на месте. Но я знаю, что любовь имеет свойство очень сильно снижать умственные способности смертных, а мой эмпатический дар показывает мне, что ты не лжешь. Сейчас я вызову сюда ближайшего стража. Посидишь тут, под охраной, а я займусь твоими спутниками.

На несколько секунд взгляд анхорийки сделался отсутствующим (она явно с кем-то мысленно разговаривала), а затем снова сфокусировался на Хохловой.

— Подождем пять минут. Сейчас страж будет здесь…

И только Алиса собралась сделать последнюю попытку уговорить светлую Вторую взять ее с собой, как та вдруг замерла, словно превратившись в соляной столб, а на лицо ее начала медленно вползать восковая бледность. В ту же секунду Хохлова и сама почувствовала то, на что анхорийка отреагировала гораздо раньше — резкие и рваные пульсации какой-то злой Силы. Идентифицировать ее точнее Алиса никак не могла, зато с этим, похоже, вполне справилась ее пленительница. Лицо светлой Второй вдруг отразило такую бешеную ярость, что не будь Хохлова парализована заклятием, она бы непременно отшатнулась, стремясь оказаться как можно дальше от анхорийки. А секундой позже та зло произнесла, словно выплюнула:

— Магия крови!

* * * *

Кейт Хангертон недовольно покосилась на своего мужа.

— Ну что, доигрался со своей гордостью?! Доволен теперь? В третий раз уже не туда сворачиваем! А ведь говорила я: «Давай спросим дорогу у местных!»

Джим виновато потупился.

— Да найдем мы наш лагерь, Кейт! Точно найдем! — Уверенности, однако, в его голосе не ощущалось. — Теперь я вспомнил…

— Вспомнил он! «У меня фотографическая память!» — зло передразнила она. — Мы этот третий поворот у накренившейся пальмы уже два часа ищем! И это, чувствую, еще не предел. Хочешь в джунглях заночевать, среди змей и пауков? В гостинице-то мест уже нет — я сама видела, как в последний свободный номер какая-то русская въезжала. Что ты на это скажешь, «фотограф»?!

— Помолчала бы ты, а? — с досадой отозвался Джим. — Хоть пару минут. А то я из-за тебя сосредоточиться не могу.

На это его супруга только фыркнула, однако, замолчала. Впрочем, ненадолго. Когда из-за поворота дороги показался среднего роста мужчина, выглядевший чуть старше сорока, Кейт с радостным возгласом устремилась ему навстречу, даже не заметив робкой попытки мужа удержать ее.

— Мистер, мистер! Вы нам не поможете? Мы с мужем заблудились…

Джим сзади хотел, было, что-то возразить, но только рукой махнул.

— Тут неподалеку на побережье группа бунгало находится. Там наши друзья остановились. А мы никак не можем их найти.

— Группа бунгало? — переспросил незнакомец. По-английски он говорил с легким акцентом. — На побережье, на побережье… — Мужчина нахмурился, что-то припоминая. Несколько секунд спустя его лицо прояснилось. — Ну конечно! Я знаю где это!

Кейт обернулась и бросила на своего мужа торжествующий взгляд, который словно спрашивал: «Ну что, съел?!»

— Расскажите нам, пожалуйста, как туда пройти, — продолжила женщина. — Мы уже давно ходим, устали. А между тем, смеркается, — Она указала взглядом на темнеющее небо.

— Я вас лучше провожу, — произнес незнакомец. — Это на другой дороге. Тут по лесным тропам срезать придется. Без меня заблудитесь, а в обход идти — крюк приличный.

— А вас это не очень затруднит? — сымитировала Кейт заботу о ближнем. — Не хотелось бы создавать вам проблемы.

Мужчина беспечно махнул рукой.

— О чем вы говорите?! Я тут недалеко остановился. А на станцию мне не к спеху — можно и завтра сходить.

— О, в таком случае, это было бы замечательно! — расцвела Кейт и повернулась к мужу. — Джим, пойдем! Этот джентльмен любезно согласился нас проводить.

— Как это мило с вашей стороны, — кисло улыбнулся Хангертон, тщательно скрывая охватившее его облегчение. Он приблизился к незнакомцу и протянул руку. — Меня, как вы уже поняли, зовут Джим, а это — моя супруга Кейт.

— Логинов, — представился незнакомец, отвечая на рукопожатие, — Игорь Андреевич. Предлагаю поспешить — сумерки здесь короткие.

Атака (из воспоминаний Игоря Логинова)

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Ночь с 26 на 27 декабря 2010 года.

— С тобой все нормально, Данира? — окликнул я необычайно задумчивую сегодня ламию.

— Вполне, — буркнула она в ответ и поспешно проскользнула через входную дверь.

Я поймал многозначительный взгляд дочери и кивнул в ответ. Можно было не беспокоиться: коль скоро Моргана взялась бдеть за нашей пьющей души спутницей, из-под своего контроля она ее уже не выпустит. Причем, контроль этот будет достаточно скрытным, чтобы сущность, которая, возможно, вселится в ламию, его не почувствовала. По крайней мере, дочь меня в этом убедила. Она сказала, что у резидентных сущностей, подселяющихся в чужие материальные оболочки, чувствительность к магическому воздействию несколько притупляется. В таких делах Моргана была экспертом, и я не видел причин ей не верить.

Более вести разговоров нам не требовалось: все планы были уже давно обговорены, и всякие дополнительные совещания могли, скорее, повредить, лишний раз насторожив нашего оппонента. Поэтому, ограничившись молчаливым обменом взглядами и кивком, я последовал за Данирой в бунгало.

Атмосфера внутри несколько отличалась от обычной. Повисшее напряжение, источником которого наверняка являлась сидящая на своей кровати ламия, мой Э-детектор чувствовал превосходно. И хотя за последние месяцы он существенно прибавил в чувствительности, но сейчас ему словно что-то мешало более четко определить, что же именно творится внутри криганки. Это ощущалось как некий туман, наполнивший воздух и снижающий видимость. Только туман этот был незримым, да и висел он исключительно в области магической и эмоциональной сенсорики. Впрочем, что-то не так было и с обычными чувствами, но уж это точно не поддавалось идентификации. Хуже всего, что я стал ощущать какую-то сонливость, словно, как минимум, одну из последних ночей провел без сна, что, конечно же, было не так. Откуда взяться усталости, если мы уже, почитай, два дня сидим сиднем на месте, выжидая неизвестно чего?! Или это отходняк от напряжения? Может быть, хотя все равно странно.

Искушение поддаться этой сонливости было весьма велико, тем более, что моя роль в предстоящем, быть может, ночью действе была сугубо пассивной. Моргана все контролирует. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить. Однако разобраться с напряжением Даниры все равно не помешает, и сделать это желательно до того, как я завалюсь спать. Конечно, оно может быть обусловлено ожиданием и подготовкой ночной попытки похищения Осколка, а в этом случае желательно не пугать ее излишней подозрительностью. Вот только недостаток бдительности с моей стороны может отпугнуть не меньше, чем ее избыток. Наш враг, в хитрости и недюжинном уме которого мы уже имели возможность убедиться, может заподозрить ловушку, если я уж слишком рьяно буду исполнять роль беспечного балбеса.

Поэтому я подошел к ламии и, поддев пальцем ее подбородок, заставил ее посмотреть мне в глаза.

— Давай, колись! Что с тобой происходит?

— Голод. Нужна энергетическая подпитка…

— А чего тогда молчишь как партизан? Или надоела кошерная энергия и решила ночью на охоту отправиться?

— Нет! — Она даже вздрогнула. — Вы же запрещаете…

— А ты, типа, паинька, — усмехнулся я, подавив зевок. — Ладно, давай покормлю.

Ламия с готовностью протянула руку ладошкой вверх, и я взял ее кисть в свои ладони. Сосредоточенность, потребная для смешивания в нужной пропорции энергии из позитивного и негативного резервуаров, сегодня давалась необычайно трудно. Только максимальным напряжением воли мне удалось сохранить четкость ощущений и не нарушить дозировку, что для ламии могло бы обернуться серьезными проблемами. Для «кормления» криганки требовалось физическое прикосновение, так как при излучении — моем обычном способе обращения с эмоциональной энергией — был довольно велик риск превысить интенсивность, особенно сегодня, когда сконцентрироваться на процессе мне удалось благодаря прямо-таки неимоверным усилиям. Что за чертовщина?!

Энергия принялась тихонько переливаться в ламию, а у меня появилось ощущение, что с каждой каплей ее из меня уходят силы. Где-то внутри зазвенел тревожный звоночек — что-то не так! Неужели Кукловод уже начал действовать? Но я по-прежнему не чувствовал в Данире чужого присутствия. Впрочем, в моем состоянии это не показатель: неведомо откуда взявшаяся усталость здорово притупила мою чувствительность. Однако прерывать процесс я не мог. Во-первых, ламии от этого могло резко поплохеть. Поэтому начинать и заканчивать «кормление» требовалось плавно. А во-вторых, если это атака, то пусть Кукловод думает, что все на мази — в конце концов, ради этого все и затевалось.

Закончив переливание энергии, я отпустил руку Даниры, шагнул назад, покачнулся и едва не упал. Ощущение выжатого лимона — это уже серьезно. Ловушка ловушкой, но что если в результате махинаций Кукловода я прямо тут концы отдам? Не слишком-то привлекательный вариант развития событий. Кстати, ощущения мои чем-то напомнили тот день, когда Мишка Тихонов, находящийся под внушением Гипнотизера, пытался вырубить меня сильным снотворным. Только ведь в ближайшие часы я ничего не пил и не ел, а попытку энергетической атаки непременно заметил бы мой сторожок. Или нет? Мысли начали путаться, и внезапно меня охватил страх: а что если я ошибаюсь и это нападение не Кукловода? Мне вдруг вспомнилось второе покушение Ордена… и сонный камень, который тогда ко мне применили. Неужели и сейчас то же самое? Но ламия и… Орден?! Слишком невероятно, чтобы быть правдой. И все же, такую вероятность нельзя сбрасывать со счетов: в конце концов, я же не знаю, кто такой Кукловод. Он вполне может оказаться связан со Святыми Отцами. Скажем, их тайный покровитель. Но в таком случае сейчас я рискую куда большим, чем потеря Осколка — жизнью. Где там Моргана? Неужели она ничего не чувствует? Ладно, попробуем сами. Сонные чары сильны, но и я стал существенно круче, чем два года назад.

Бороться с сонливостью! Бороться во что бы то ни стало! Черты лица Даниры передо мной стали расплываться. Плохой знак… Еще чуть-чуть — и я вне игры. Попытаться окатить себя положительной волной, но стало только хуже: тело расслаблялось и норовило погрузиться все глубже в объятия Морфея, которые, если мои предположения верны, запросто могут превратиться в объятия Танатоса[4]. Все естественно: положительная Э-волна лечит вред, нанесенный организму, а погружение в сон Э-магия не воспринимает как вред, а значит, и противодействовать ему не будет. Что же делать?

Внезапно произошло нечто, слегка меня взбодрившее. Мой Э-детектор, находящийся в предкоматозном состоянии, выловил эманации боли, крови и смерти. Мучительной смерти, происходящей в данный момент совсем недалеко. Что за черт?! Ощущение было странным: не просто эманации, а какие-то странные всплески Силы, переплетающиеся с ними. Силы, питающейся болью и страданиями. Я это воспринимал, как некий аналог зубной боли — дергающее, пульсирующее очень неприятное чувство где-то внутри меня. Но оно странным образом прояснило мое сознание. Боль и неприятные ощущения несколько разогнали одолевающий сон. Несколько и ненадолго. Однако навели меня на мысль.

Я попытался окатить себя отрицательной волной, чтобы вызвать боль. Она поможет мне бороться со сном. А если при этом я ненароком причиню себе значительный вред — что ж, положительная Э-магия потом все исправит. В дополнение к пульсациям чужой боли отрицательная волна сработала выше всяких похвал. Правда, ощущения при этом были еще те. Лекарство из серии: «о простуде и думать забыл — так желудок свело!» Боль, жжение и прочие подобные удовольствия. Однако сон перед ними отступал. Правда, очень медленно и неохотно, но сдавал свои позиции. Зрение понемногу стало проясняться, и сквозь постепенно рассеивающуюся дымку я увидел застывшую в напряженном ожидании ламию. Понятно — ждет, когда я окончательно вырублюсь. Но для чего? Чтобы забрать Осколок или убить? Хотя, почему «или», когда можно и то, и другое вместе?

Как бы то ни было, сдаваться сну нельзя — можно и не проснуться. Я постепенно одолевал усталость, правда, при этом делая своему организму, мягко говоря, нехорошо. Но ничего — сам сломаю, сам и починю. Зато мысли стали меньше путаться. Интересно, почему на ламию сонный камень не действует? У нее есть какой-то антидот, или криги в принципе нечувствительны к действию этого артефакта? Впрочем, какая разница? Главное сейчас — не подать виду, что я беру верх в сражении со сном, иначе вся наша засада насмарку. Надеюсь, Моргана бдит и не упустит момента, когда надо будет вмешаться.

Но что это? Пульсации чужих мучений прекратились, однако буквально несколько секунд спустя… вспышка! Даже в своем полусонном состоянии я ощутил этот мощный выброс Силы. Это не было обычной магией, иначе бы я ее вряд ли почувствовал. Нет, конечно моя восприимчивость к магическим энергиям выросла, но пока оставляла желать много лучшего. Так что же за дрянь там творится?!

Ладно, оставим это на потом. В данный момент мне вполне хватает проблемы с Данирой и сонным камнем… Но тут дверь сзади открылась, и недоуменный взгляд ламии устремился мне за спину. Неужели Моргана вошла? Ай-ай-ай, как она поторопилась! Еще же ничего не произошло и…

Должен сказать, что определить присутствие своей дочери я могу с закрытыми глазами и почти в любом состоянии. Однако сейчас, по вполне очевидным причинам, у меня произошел сбой, и понимание собственной ошибки запоздало: вошла не Моргана!

Так, оборачиваюсь медленно, словно сомнамбула… Похоже, я переусердствовал, все-таки, с отрицательной волной: на смену сонливости пришли глюки. Или коварный сонный камень, все же, незаметно меня одолел, и теперь я нахожусь во власти чересчур реалистичного сновидения? Так или иначе, я не верил своим глазам: в дверях стояла Лена Медникова! Она-то что здесь делает?! И почему у нее глаза серые?!

Подумать над ответами на все эти загадки мне не пришлось. Лена замерла в дверях, переводя растерянный взгляд с меня на Даниру и обратно. Тем же, очевидно, занималась и ламия. Но дело было не в этом: от Лены исходила новая мощная волна сна. Еще один сонный камень?! Для меня это было уже слишком. Мое сознание капитулировало под двойным натиском и оставило меня.

Ночь потрясений

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Ночь с 26 на 27 декабря 2010 года.

Сила шла обильно, но неровно, рывками, словно неумелый дантист дергал зуб, крепко засевший в десне. Шестакова уже дважды вырвало, и чувствовал он себя исключительно мерзко, однако жуткого занятия своего не прекращал. Несмотря на отсутствие практики в собственно ритуальном мучительстве, старший инквизитор, тем не менее, хорошо знал человеческое тело и отлично представлял, каким образом и где на него нужно воздействовать, чтобы причинить максимальную боль. Работал Шестаков обнаженным по пояс, чтобы не забрызгать одежду кровью.

Приведя парочку американцев на поляну, которая была избрана им для установки АВЭФЛ, он парализовал обоих ментальным импульсом, накрыл поляну «кругом тишины» и принялся настраивать ловушку. Для ее создания и первичной заливки Силы хватило его собственных ресурсов, а вот дальше пришло время пленников. Их дикие вопли ужаса и боли не выходили за пределы поляны, но Шестакову от них было никуда не деться. С каждым касанием ножом плоти несчастных туристов инквизитор все больше ненавидел себя, но не отступал: он еще в Екатеринбурге сжег за собой все мосты, когда позволил десмоду вселиться в тело Лены Медниковой.

Работать, работать, во имя высшей цели… отвернуться, чтобы извергнуть из своего желудка жалкие остатки съеденного еще в аэропорту… и — снова за нож. Уколы, разрезы, повороты лезвия в ране должны быть предельно болезненными, но не приводящими к смерти: АВЭФЛ требовала много Силы. И следить за их лицами. Едва лишь глаза американцев начинали закатываться, предвещая близкий обморок, как инквизитор транслировал в их мозг бодрящий импульс — жертвы должны быть в сознании, пока не отдадут достаточно энергии своей боли и ужаса, чтобы ловушка смогла нанести серьезный удар даже арху.

Кстати, эта криганская тварь могла уже почувствовать импульсы магии крови и заинтересоваться, что же тут происходит, а значит, ее визит сюда — дело, в лучшем случае, нескольких минут. Интересно, а как там Медникова? Маги-сенсоры Шестакова потянулись к тому месту, где он оставил бессознательную женщину под охраной отторгающего круга. Так, кажется, в себя приходит, причем предсказуемо в ипостаси десмода: кромешник уже стал сильнее ее человеческой сущности. Ну, это, пожалуй, и кстати…

Не прекращая ритуального мучительства охрипшего от крика Джима Хангертона, Шестаков слегка поддернул петлю «уз Пустоты», передав по ней команду идти к лагерю и ждать, пока оттуда не исчезнет рыжеволосая криганка. Женщина-десмод подчинилась, а впрочем, куда она денется с подводной лодки? Пока «узы» действуют, пустотное создание — раб инквизитора в полном смысле этого слова. Иди, тварь, иди, а мы тут пока продолжим.

В ушах звенело от криков туристов, окровавленный нож все норовил выскользнуть из руки, но останавливаться было еще рано — Силы пока недостаточно. А ведь криганка вот-вот уже прибудет сюда — магию крови не так-то просто игнорировать. Уж кто-кто, а темная Вторая должна знать, на что она способна: Сила, получаемая из боли и страданий, на короткое время способна уравнять шансы даже в схватке противников очень разных весовых категорий. Правда, при этом фантомная часть ловушки становилась бесполезной, и Шестаков фактически выманивал врага на самого себя. Но что поделать — другого способа добыть достаточно магической энергии у него нет. И хорошо, если криганка не шарахнет сразу по поляне мощным боевым импульсом, а решит сначала проверить все тут маги-зрением. АВЭФЛ уже насторожена и настроена, как задумывалось. От сканирования она наверняка сработает, причем ему, Шестакову, ничего не грозит — откалибрована ловушка на куда более мощный объект, чем старший инквизитор Ордена.

Так что работаем. Работаем и надеемся на осмотрительность врага. Укол, разрез, поворот, погружение лезвия… И опять, и снова… Мужчина уже почти лишился голоса, а вот его супруга, похоже, обладала завидными вокальными данными: от ее криков Шестаков едва не оглох. Но главное, что Силу продолжали исправно давать оба. Где же криганка? Ловушка залита уже почти под завязку. Еще чуть-чуть — и можно будет заканчивать процедуру, а она все еще не реагирует. Спровоцировать ее что ли? Старший инквизитор плавным движением почти горизонтально ввел нож в тело женщины в районе правой молочной железы. Вновь отчаянный вопль и мощный толчок переливающейся в АВЭФЛ Силы…

Есть! Вот и еще один импульс! Это уже телепортация. Враг рядом, а значит — пора бежать! Теперь очередь за ловушкой. Резким движением инквизитор выдернул нож из раны, уже не заботясь о выживании жертвы, и метнулся назад, в заросли. Спиной он ощутил криганскую сканирующую магию… Ну… Сейчас… Импульс! АВЭФЛ сработала исправно: континуум аж содрогнулся от могучего выплеска энергии. Инквизитор очень надеялся, что темной Второй этого хватит. Сейчас бы вернуться и добить ее — когда еще представится возможность прикончить столь опасного врага? Он даже на мгновение приостановил бег, колеблясь, но тут произошло нечто совсем уж неожиданное: еще один импульс перемещения — и метрах в пяти от инквизитора возникла светлая Вторая, причем, судя по ауре, рангом никак не ниже доминатора. Оказавшись практически уличенным в применении магии крови, инквизитор Ордена не питал никаких иллюзий по поводу своей участи в случае попадания в ее руки.

На принятие решения у Шестакова были какие-то доли секунды, так как в первое мгновение после «прямого перехода» перемещающийся теряет ориентацию в пространстве. И Сергей Александрович сделал единственное, что мог: отработанным движением бывалого бойца метнул в анхорийку окровавленный нож.

В любой другой момент подобный трюк не имел бы ни единого шанса на успех: оружие просто отскочило бы от щита светлой Второй. Но миг краткого ошеломления после «прямого перехода» был использован сполна — щит она поставить не успела. Впрочем, обычный нож был бы для нее не страшнее булавки, но этот, участвуя в ритуальном мучительстве, сполна напитался смертоносной энергией магии крови и превратился из простой железки в артефакт немалой мощи.

В результате оружие инквизитора поразило цель, правда, не в грудь, а в плечо. Анхорийка издала крик и стала оседать на землю. Но Шестаков прекрасно понимал, что столь сильная сущность, даже пребывая в оболочке, несколько ограничивающей ее возможности, справится даже с такой серьезной раной, коль скоро она оказалась не смертельной. И старший инквизитор пустился бежать, перескакивая через выступающие корни и продираясь сквозь кустарники. Бежал он отчаянно, спасая свою жизнь, ибо в этот самый момент, совершив покушение на светлую Вторую, окончательно стал вне закона. Теперь никто не станет его защищать. Даже совет магистров. Им проще отречься от него, назвав отступником, и сдать на растерзание анхорам, чем вступать в самоубийственное противостояние с хозяевами Внутреннего обода. Шестаков несся к дороге, инстинктивно петляя как заяц, словно преследовали его люди с огнестрельным оружием, а не светлая Вторая, способная легко запустить уничтожающую волну с широкой областью поражения. Единственный шанс инквизитора заключался в том, что анхорийка, пока не справится с последствиями ранения, окажется неспособной к преследованию, и Сергей Александрович намеревался использовать его по полной программе.

Когда он выскочил на дорогу, в боку уже кололо — такие дикие скачки даже для столь подготовленного человека, как Шестаков, даром не проходят. Он мог бы пробежать и в разы большее расстояние, не запыхавшись, но в спокойном состоянии и распределяя силы. Теперь же им владела форменная паника: как в будущем переходить на нелегальный образ жизни, прячась ото всех и вся и постоянно закрываясь от аурного поиска, он не представлял. Но, чтобы это будущее у него появилось, сейчас надо постараться спастись. К тому же, неизвестно, как там, в лагере Логинова складываются дела у десмода. Кстати, поводок «уз» надо бы снять — по этому следу его, Шестакова, если что, в два счета отыщут. Остается надеяться, что теперь, на последнем этапе, имея возможность «выпить» Э-мага, кромешник не отступится даже без понукающей воли инквизитора.

Решено — сделано! Шестаков снял «узы», а затем укрылся иллюзией невидимости и противопоисковым экраном. Конечно, пока анхорийка близко, от ее направленного сканирования даже такие меры, скорее всего, не спасут. Тем важнее максимально быстро оказаться как можно дальше отсюда. Поэтому инквизитор, переведя дыхание, быстро зашагал по дороге в сторону станции.

* * * *

«Магия крови! Какой-то чертов ублюдок применяет тут магию крови!!!» — эта мысль с трудом укладывалась в голове Морганы. Хотя ей следовало сосредоточиться на слежке за Данирой, но игнорировать столь вопиющий факт слишком опасно: ведь, помимо всего прочего, эта мерзость могла быть направлена и против них с отцом. Можно, конечно, проверить все маги-сканированием прямо отсюда, но, так как расстояние до объекта великовато, непременно потребуется заливать в исследующий луч приличное количество Силы, иначе ничего толком не почувствовать. Магию крови применять мог кто угодно, в том числе и противник топ-уровня, который мощный просвечивающий взгляд почует на раз. А для аккуратного сканирования, так сказать, «кошачьей лапой», и расстояние нужно заметно меньшее.

«Быстренько сгоняю — проверю, что там, и сразу обратно!» — решила про себя Моргана.

Несколько недавних событий избавили ее от последних остатков когда-то доминировавшего ощущения собственной крутости. Так что переместиться она решила на некотором расстоянии от источника зловещих импульсов и применить самый тонкий метод дистанционного исследования. Сама по себе магия крови тоже настраивала на осторожность, ибо позволяла кому угодно скопить огромную мощь. И коль скоро кто-то решился прибегнуть к ней, наверняка он находится в полном отчаянии, ибо выплески Силы от ритуального мучительства засекаются буквально с ходу, да и кара за подобные экзерсисы однозначна — смерть.

Материализовалась Моргана где-то метрах в пятидесяти от источника импульсов. Лучше бы, конечно, подальше — ведь на таком расстоянии всплеск от телепортации, в принципе, способен ощутить даже маг средней руки. Но уж слишком Моргана торопилась: оставлять отца без прикрытия надолго, когда Кукловод в любой момент может начать действовать, было чревато. Впрочем, юная криганка рассчитывала, что пульсации Силы из-за ритуала магии крови замаскируют ее появление.

Итак, пятьдесят метров. Дальнейшее сокращение дистанции лучше отложить. Сначала сканирование. Моргана осторожно выпустила свои магические сенсоры и потянулась ими в направлении, откуда рваным ритмом там-тамов продолжала бить энергия боли и страданий. Ей пришлось даже несколько приглушить свой Э-детектор, чтобы эти ощущения ее не сбивали. И тут же внутри что-то екнуло, а душу сжало предчувствие какой-то беды. С чем оно связано? С ее действиями или с тем, что происходит с отцом? Решив, что второе, Моргана решила поторопиться. Незримые щупальца сканирующей магии ускорили свое движение к цели. Поколебавшись немного, Моргана решила добавить к ним и сенсор зрительного восприятия — в конце концов, видеть то, что там происходит, вполне может оказаться совсем нелишним.

«Вперед, вперед: там отец остался без прикрытия!» — подгоняемая этими мыслями, она еще ускорила движение сенсоров…

Поляна… О, Создатель, — два окровавленных тела на ней! Пока еще живы, но это явно ненадолго — с такими ранами не выживают, если, конечно, за дело Э-маг не возьмется. Первое побуждение немедленно переместиться туда и заняться спасением людей, Моргана подавила: мучителя, использовавшего этих двоих для ритуала выкачки Силы, не было видно, но это вовсе не исключало, что он где-то поблизости. К тому же неподалеку от двух жертв смутно ощущалась какая-то магическая конструкция, от которой просто разило Силой. Что это такое, Моргана пока не поняла — для этого требовалось коснуться неизвестного образования своими сенсорами. А теперь появился и еще один стимул спешить: из двух людей, лежавших на поляне, с каждой секундой все быстрее утекала жизнь.

Резко ускорившись, сенсоры буквально пролетели оставшееся до странной магической структуры расстояние. В последний момент внутренний Э-магический сторожок Морганы буквально завопил об опасности. Она попыталась отдернуть сенсоры и одновременно переместиться телепортацией, но было уже поздно: невероятно мощный магический импульс вырвался из конструкции и нанес Моргане сокрушительный удар. Переместиться она не успела, а смогла лишь частично закрыться силовым щитом. Но этого оказалось слишком мало: все тело юной криганки взорвалось болью, перед глазами что-то вспыхнуло, а в следующий миг ушло сознание, и пришла тьма.

* * * *

Данира замерла. Предельно расширив свое поле зрения, она одновременно наблюдала и за упавшим Э-магом, и за стоявшей в дверях женщиной. Впрочем, не совсем женщиной. Под оболочкой молодой привлекательной шатенки скрывался десмод — самый опасный из низших кромешников. Он способен был стать серьезным противником даже для ламии, если конечно та будет хлопать ушами и позволит исчадию Пустоты атаковать первым. Но это для обычной ламии. А Данира в этот момент уже обычной не была, да и ламией тоже, ибо ее телом владела сейчас другая сущность, гораздо более серьезная и мощная. И она, эта сущность смотрела сейчас глазами криганки на десмода, испытывая чувство глубокого удовлетворения от великолепно проделанной работы.

Впрочем, Сокрытый имел на это чувство полное право, ибо синхронизация событий получилась практически идеальной, а обстоятельства сложились так, что одним ударом можно было решить сразу две проблемы: добыть Осколок и убить Э-мага. Инквизитор Шестаков оказался даже более полезной марионеткой, чем рассчитывал Демиург: это ж надо — додумался до магии крови и не побоялся применить ее!

Теперь оставалось лишь не упустить шанс, а для этого нужно было избежать схватки с десмодом. Сокрытый примирительно поднял руки Даниры ладонями вперед и произнес ее устами:

— Спокойно, кромешник! Никто тут на тебя нападать не собирается. Нам делить нечего. Тебе нужен он, — последовал кивок в сторону спящего Э-мага, — а мне — кое-что другое. Сейчас я это заберу и уйду, чтобы тебе не мешать. Договорились?

Десмод соображал, а с лица Елены Медниковой два его серых глаза сверлили Даниру. Под этим взглядом почти любой почувствовал бы себя неуютно: так могла бы смотреть сама смерть. Наконец решение было принято. Губы молодой женщины скривились в улыбке, и последовал картинный жест в сторону Игоря Логинова.

— Прошу.

Сокрытый-Данира шагнул вперед и склонился над Э-магом, контролируя при этом десмода с помощью маги-зрения. Искомое нашлось быстро: холодную и злую Силу, излучаемую Осколком, невозможно было не почувствовать. Сноровисто расстегнув рубашку на груди Логинова, Сокрытый обнаружил нашитый на нее изнутри дополнительный карман, в котором и хранилась часть Ключа. Пальцы криганки сомкнулись на вожделенном артефакте, и лицо ее озарила торжествующая улыбка. Завладев Осколком, Сокрытый собирался уже отойти, но вспомнил кое что, ухмыльнулся и залез в другой карман Э-мага. Вытащив оттуда «восьмерку» «темных оков», он и этот артефакт присоединил к своей добыче, после чего, наконец, отодвинулся на пару шагов от спящего.

— Ваша очередь, леди, — произнес, улыбаясь, Сокрытый. — Не буду вам мешать — развлекайтесь!

С этими словами он осторожно, не выпуская из виду одержимую десмодом молодую женщину, направился к выходу. Та, в свою очередь, отступила от двери, выпуская криганку и не сводя с нее настороженных глаз. Так они и разошлись, до конца не расцепляясь взглядами. Честно говоря, только покинув помещение, Сокрытый позволил себе облегченный вздох: он до конца не был уверен, что десмод не выкинет какого-нибудь фортеля. Не то, чтобы Демиург сильно опасался кромешника, ведь даже в теле Даниры он бы расправился с пустотной тварью достаточно легко. Но вот убивать-то десмода ему как раз и не хотелось: а ну как кромешнику и впрямь удастся прикончить Э-мага?

Можно было бы, конечно, остаться и посмотреть, чем дело кончится, но тут имелся двойной риск. Во-первых, если у десмода что-то пойдет не так, будет выброс посмертной волны, которого Данира может и не пережить. А во-вторых, кто знает, когда вернется Моргана? Нет уж, в данном случае безусловным приоритетом являлись Осколок и выживание ламии, на которую у Сокрытого были еще большие планы. Так что, пора уходить. И только Сокрытый собрался выполнить задуманное, как вдруг…

— Далеко собралась? — послышался сзади злой знакомый голос.

* * * *

Боль… Казалось, она овладела всем ее организмом. Впрочем, если бы Э-магическое самоисцеление не включилось автоматически, едва лишь сознание вернулось к Моргане, все было бы намного хуже. Да и вернулось-то оно с большим трудом, можно сказать, через пень-колоду. Дверь из беспамятства в объективную реальность разбухла, подклинивала и, вдобавок, немилосердно скрипела. Глаза открывались так, словно каждое веко весило, как минимум, несколько килограммов. К тому же, их немилосердно жгло.

Когда же Моргана, наконец, восстановила себе зрение и смогла оглядеться вокруг, то обнаружила, что лежит на спине в густом кустарнике, из которого она, собственно, и приступила к сканированию злосчастной магической структуры. Хорошо еще, что местную живность основательно распугал энергетический выброс, иначе юной криганке пришлось бы сейчас дополнительно лечить последствия укусов ядовитых змей и насекомых, в то время как у положительной стороны ее Силы и так хватало работы: удар ловушки был не просто силовым, но и оглушающе-парализующего действия. И со всем этим боролась сейчас ее Э-магия. Боролась и побеждала — постепенно все больше частей ее тела обретали подвижность. Скоро ей уже удастся встать… Интересно, сколько времени прошло? И как там отец без ее прикрытия?

Моргана скрипнула зубами от злости и досады. Ну что за дура?! Мало того, что отвлеклась от выполнения своей важнейшей миссии, так еще и в ловушку попалась, как сопливая девчонка! А если с отцом в ее отсутствие что-нибудь случится? Не дай Создатель! Но кто же все это устроил? И зачем? Покушение на нее? Глупо: удайся оно — и посмертная волна уничтожила бы все вокруг. Или неизвестный враг подготовил ловушку, а сам сбежал телепортацией? Очень может быть. В таком случае, отыскать этого гада становится едва ли не приоритетной задачей… после Осколков, конечно.

«Эх, ну почему исцеление так медленно работает? — досадовала она мысленно. — Неужели меня так крепко приложило? Нет, я буду не я, если не отыщу и не прижучу эту гадину! Но потом. Сначала — отец, Данира и Осколок!»

Паралич и боль неторопливо отступали все ниже по ее телу, постепенно сокращая свои владения. На данный момент они удерживали лишь ноги. Моргана села и огляделась с применением магического зрения. Ага, вот и ловушка, вернее — то, что от нее осталось. Но с задачей своей она справилась — вырубила цель на какое-то время. И кто знает, что еще успело произойти? Совершенно определенно то, что несчастные жертвы ритуального мучительства окончательно истекли кровью, и жизнь оставила их. Этот счет тоже будет предъявлен установщику ловушки, будь он трижды проклят!

Так, а что там, у отца? Сверхчувство Морганы незримым облаком понеслось к бунгало, где сейчас спал Игорь Логинов. Внутри дома что-то происходило, но когда Моргана попыталась проникнуть взглядом сквозь стены, внезапный и резкий приступ мигрени заставил ее застонать и опрокинуться навзничь.

— Пррроклятье! — процедила она сквозь зубы, подключая Э-магию к исцелению своей бедной головы. — Похоже, меня, все-таки, здорово приложило!

Ноги, тем не менее, отходили, и юная криганка могла уже согнуть их в коленях, но стопы все еще были как неживые. Между тем, у Морганы возникло четкое ощущение, что отцу срочно нужна помощь. Поэтому она пошла ва-банк, то есть, всю накопленную ранее положительную энергию бросила на собственное исцеление. Это помогло, и фронт немощи не устоял. Правда, теперь позитивный резервуар был совершенно пуст, что могло составить серьезную проблему, так как с положительными эмоциями у Морганы в настоящий момент дела обстояли, прямо скажем, не ах.

Юная криганка сделала несколько шагов и прислушалась к своим ощущениям. Вроде, все в порядке. Что же, можно попробовать переместиться… Прыжок! Телепортация далась несколько труднее, чем обычно, и в голове слегка зашумело. Но ничего — самоисцеление организма работать продолжало: оно брало энергию не столько из эмоций, сколько из инстинкта самосохранения, который всегда оставался при ней.

Так, вот и бунгало. Занятно! Из него, воровато оглядываясь, вышла Данира. Но с аурой ламии что-то было серьезно не так. Маги-зрение на сей раз сработало четко, и все чужеродные примеси Моргане удалось вычислить. Вот этот оттенок говорит, что кто-то позаимствовал тело криганки для своих нужд. Однозначно понять, кто это такой, по ауре было невозможно, но Моргана нисколько не сомневалась, что имеет дело с Кукловодом. Но и это было еще не все. В видимой с помощью магического зрения части психоэнергетической оболочки Даниры имелись еще цвета, ей ранее не свойственные. Вот уж их юной криганке было трудно не узнать — ведь спектр излучения Осколка она уже видела не один десяток раз.

Сейчас бы Моргане немного выждать, а потом аккуратно проследить за похитительницей — ведь, в конце концов, именно в этом заключался их с отцом план. Однако беспокойство за его судьбу и стресс от только что перенесенного магического нокаута сделали свое дело, и оклик вырвался сам собой:

— Далеко собралась?

Та резко повернулась, и при виде дочери Э-мага в глазах ее вспыхнули удивление и злоба. А в качестве ответа от нее в следующее мгновение прилетел мощный силовой удар. Впрочем, Моргане удалось его отразить, но на этом их своеобразный диалог вынужденно прервался: Данира просто растворилась в воздухе. Только тут рыжеволосая криганка поняла, что противница, похоже, либо каким-то образом сбила настройку «темных оков», либо вовсе похитила у отца этот артефакт — иначе бы не пользовалась так легко телепортацией, зная, что Э-мага обязательно дернет за ней. Поэтому Моргана, не раздумывая не секунды, просто «скакнула» следом, уцепившись за телепортационный след ламии. Погоня началась.

* * * *

Десмод в теле Елены Медниковой осторожно приблизился к кровати. Его сейчас терзали одновременно и ненависть, и страх. Страх за свою жизнь, ибо через общую память Пустоты к нему пришло знание о шести собратьях, убитых этим Э-магом. А ненависть имела куда более древние корни: она формировалась в каждом готовом к рождению кромешнике еще, если так можно выразиться, на внутриутробной стадии. Про человека сказали бы — «генетическая память», а в кромешнике говорила составлявшая основу его личности частица сущности Пустоты, помнившая изначальный антагонизм десмодов и Э-магов, родившийся еще во время далекой Войны Тринадцати.

Именно это стало причиной дикой жажды убийства, охватившей сейчас десмода, а вовсе не желание отомстить за своих сородичей, так как подобных чувств кромешники были лишены в принципе. Конечно, в открытой схватке с Э-магом один на один пустотную тварь ждало однозначное поражение, но ведь теперь страшный враг спал и не мог оказать ему активного противодействия, а значит и расклад менялся на прямо противоположный.

И, несмотря на то, что человеческое лицо является самым совершенным инструментом для выражения широкой гаммы чувств и эмоций, у Медниковой оно сейчас неприятно поражало своей неподвижностью. Ее серые глаза оставались лишенными всякого выражения, если, конечно, за таковое не принимать светящийся в них нескончаемый голод. И лишь когда десмод алчно протянул к Игорю Логинову свои незримые щупальца, а жизненные силы стали активно покидать спящего Э-мага, на губах Елены появилось какое-то подобие улыбки.

Западня

Где-то в Базовом мире. Ночь с 26 на 27 декабря.

Соблюдать скрытность в погоне за ламией не было ни малейшего смысла: Моргана со всей очевидностью поняла, что Данира, а точнее — Кукловод в теле Даниры, явно заметил преследование и даже попытался сбросить «хвост», но не тут-то было: криганка из касты архов для кого угодно являлась серьезным противником. Вторая попытка оторваться от погони была предпринята примерно через десять скачков и оказалась столь же незамысловатой, как и первая: ламия создала в месте очередного перемещения пространственный вихрь с целью замести телепортационный след. Однако с Морганой фокус не прошел: в таких делах она уже, можно сказать, собаку съела.

Тем не менее, примитивность этих приемов наводила на определенные размышления. Либо материальная оболочка Даниры настолько ограничивала возможности Кукловода, что не позволяла ему предложить своей преследовательнице ничего более изощренного, либо тот действовал так намеренно, как раз не желая, чтобы она отстала, и заманивая ее в какую-то западню. Последняя гипотеза Моргане активно не нравилась, но, к сожалению, именно она выглядела более правдоподобной. Вот поэтому юная криганка с определенного момента пребывала в нешуточном напряжении, готовая в любую минуту к самой неожиданной и неприятной каверзе. А так как в процессе скачков самоисцеление продолжало продуктивно работать, то состояние Морганы теперь можно было оценить, как вполне боеспособное. Так что, взять ее измором просто на большом количестве телепортационных перемещений Кукловоду рассчитывать не стоило.

Конечно, непрерывные скачки затрудняли аналитическую мыслительную деятельность, но Моргана настойчиво пыталась сообразить, какого же типа ловушки ей ожидать (а в том, что она будет, дочь Э-мага уже практически не сомневалась). Вот только все ее мысли на сей счет были сейчас сродни гаданию на кофейной гуще, ибо вариантов имелось множество. Дело в том, что Моргана даже близко не представляла, к какой категории сил этой Вселенной можно отнести Кукловода: к светлым или темным Вторым, кромешникам или, не приведи Создатель, к Демиургам. А вопрос был самый что ни на есть принципиальный, ибо, не зная возможностей противника, нереально правильно спланировать свои действия, и очень легко совершить непоправимый промах. А так как диапазон средств и методов, доступный этим силам, огромен, то ожидать можно всего что угодно: от замкнутой области искаженного пространства до массовой атаки низших сущностей.

И все же, к тому, что произошло в итоге, Моргана оказалась не готова. После очередного телепортационного скачка юная криганка материализовалась буквально в нескольких метрах от четырех фигур, аура каждой из которых выдавала их изрядную магическую Силу. Но хуже всего было то, что эти «случайные» встречные оказались прекрасно знакомы Моргане и принадлежали к числу тех, кого она предпочла бы никогда более не встречать: перед ней стояли три харра и Лилит. Неожиданная встреча ошеломила их не меньше, чем саму Моргану, и единственным, кто, похоже, не удивился такому повороту событий, оказался Кукловод. Именно знание и готовность к тому, что произойдет, дали ему небольшое преимущество во времени, которое он использовал наилучшим образом, сделав то, чего от него никто не ожидал.

Ослепительно сверкнул на солнце взмывший в воздух Осколок и упал прямо к ногам трех кромешников, вызвав у тех легкое замешательство. В тот же миг Кукловод в теле Даниры сотворил нечто еще более невероятное: не телепортировался, а применил «пронизывание пространства». Этот архисложный трюк чрезвычайно редко использовали даже архи и престолы, ибо степень риска при нем просто зашкаливала. Дело в том, что межмировые барьеры отличаются очень высокой энергетической плотностью, и сопротивление, возникающее при их преодолении столь необычным способом, могло бы так воздействовать на смельчака, решившегося на это, что, распавшись на атомы, как при телепортации, он имел все шансы не собраться вновь или получить «в нагрузку» некоторые жуткие дефекты в своем организме, в том числе и фатальные. А уж «пронизывание» сразу нескольких барьеров и вовсе считалось деянием, близким к самоубийству. Правда, ходили слухи, что у Первых насчет этого другое мнение. Так кто же такой Кукловод, анхор побери?! Однако что толку теперь размышлять на этот счет? Данира, подконтрольная резидентной сущности, исчезла, и ее теперь не достать: «пронизывание», помимо всего прочего, отследить чрезвычайно сложно. Для этого требовались спокойная обстановка и высшая степень концентрации, о чем Моргане в настоящий момент оставалось только мечтать. Ну а перед исчезновением одержимая криганка успела напакостить по полной программе: Осколок в настоящий момент у пустотных тварей, у которых его теперь клещами не вырвешь — юная криганка отнюдь не питала иллюзий насчет своей способности справиться со всей тройкой харров.

На несколько секунд Моргану захлестнула волна самобичевания.

«Вот дура-то! — сокрушалась она. — „Я все контролирую!“ „Мы поймаем Кукловода!“ Проконтролировала? Поймала? А отец ведь на меня надеялся — иначе бы не позволил этой твари умыкнуть Осколок!»

Впрочем, долго заниматься столь непродуктивным и небезопасным (для Э-мага) делом, как самобичевание, ей не позволили: харры, оправившись от неожиданности, обрушили смертоносные волны своей магии на единственную оставшуюся противницу, которой, естественно, оказалась Моргана. Она едва успела закрыться, хотя это помогло ей не слишком: в удар кромешников было вложено слишком много Силы и злобы. Все они отлично запомнили юную криганку по битве при Луксоре — единственной, проигранной ими в Базовом мире, причем проигранной с потерями. Главным виновником своего поражения они, конечно же, считали Э-мага, но и возможность отыграться на одной из его спутниц тоже показалась им весьма заманчивой. В результате Моргану повергло на землю, протащило по ней несколько метров и швырнуло о скалу, так неудачно оказавшуюся в этом месте. У нее потемнело в глазах от боли, но все было бы куда хуже, не примени она, в дополнение к своему магическому экрану, позаимствованную у отца Э-магическую защиту. Так, по крайней мере, исходящие от взбешенных харров волны тьмы до нее не добрались.

Впрочем, это пока: враги не унимались и продолжали почти непрерывно гвоздить по ней своей магией, не давая Моргане даже малейшего шанса на контратаку. И хотя Лилит скорее имитировала свое участие в бою, чем действительно помогала харрам, юной криганке и так приходилось солоно. Она только и делала, что отражала вражеские атаки, не имея возможности даже подняться на ноги.

«Кажется, мне крышка!» — с тоской подумала Моргана.

И, надо признать, что для подобных упаднических мыслей у нее были все основания. Во-первых, сама она переломить ситуацию не сможет, хоть тресни — тупо сил не хватит, а Лилит за нее вряд ли вступится: не имея твердой уверенности в быстрой победе, рисковать своей шкурой она не станет. И это вполне понятно — чтобы активировать «смертельные узы» пустотным тварям и секунды хватит. А во-вторых, кромешники не собирались ограничиваться магическими атаками: один медленно, кошачьим шагом по дуге приближался к ней. Все понятно: пока эти двое будут сдерживать ее, третий покинет тело, примет боевую форму, и вот тогда… Что тогда, Моргана еще не додумала, но в любом случае — ничего хорошего. Убить ее они, конечно, не посмеют, опасаясь посмертной волны, но вот вселиться в ее тело… Представив, что сможет натворить харр, завладевший телом высшей криганки со способностями к Э-магии, Моргана внутренне содрогнулась. Нет, только не это!

Холодная и удушающая хватка отчаяния все сильнее сжимала ее душу.

«Папа, помоги мне!» — эта паническая мысль, которая подошла бы скорее маленькой испуганной девочке, а не прошедшей все мыслимые и немыслимые испытания криганке, возникла помимо ее воли и тут же заставила устыдиться. Ведь помимо всего прочего сей ментальный вопль был абсолютно бессмысленным: даже услышь ее отец, прибыть на помощь он все равно не сумел бы, не владея телепортацией.

Но мысленный крик арха — штука сильная, и остаться без последствий не может, особенно, если он направлен к тому, кто связан с нею узами, крепче которых нет ничего во Вселенной. До сих пор Моргане не удавалось установить телепатический контакт с отцом, и для общения на расстоянии они по-прежнему пользовались технологическими устройствами. Правда, теперь обычные мобильники сменились спутниковыми телефонами. Но телефон Морганы был разнесен вдребезги первым же ударом харров, а вот мысленный контакт установился. Правда, какой-то странный.

Моргана ощутила отца словно сквозь слой болотной жижи, в которой он тонул. А откликом была лишь слабая, словно еле заметное эхо, мысль: «Мор…гана?» И практически тут же контакт стал стремительно глохнуть. А в голову юной криганки принялся вползать холод: отец, похоже, погибал — кто-то или что-то высасывало из него жизнь. Но как же так? Он же такой сильный — почти непобедимый! С ним не смогли справиться ни Конклав, ни харры, ни шестерка десмодов… Кто там сейчас?! Кто убивает его?!?!

Странным образом, возможность гибели отца не заставила Моргану окончательно расклеиться, а напротив — мобилизовала на борьбу: ведь теперь она билась не только за себя. Она продолжила схватку с яростью загнанной в угол крысы, и котам придется основательно умыться кровью, прежде чем они сломают ей хребет… если вообще смогут это сделать.

Внешне в ситуации ничего не изменилось. Все также непрерывно обрушивали на нее свои боевые заклятья харры, вроде бы, не давая противнице поднять головы. Также дистанцировалась от боя Лилит, глядя на дочь скорее с легким разочарованием, чем с жалостью или болью. Также третий кромешник подкрадывался сбоку, карауля удобную ситуацию для финального броска из тела в тело. Именно этого и ждала Моргана, копя под сердцем мегатонны ненависти в тротиловом эквиваленте.

И вот наступил решительный момент. Третий харр вынырнул черным облаком из тела мужчины с азиатской наружностью и метнулся к едва уже отбивающейся криганке, чтобы одним броском занять ее телесную оболочку. Метнулся… чтобы получить навстречу чудовищно сильную отрицательную Э-волну. Будь поблизости стекла, они непременно лопнули бы от вопля харра. Грозное облако мрака от Э-магического удара разорвалось на несколько крупных клочков, которые метнулись прочь.

Моргана от досады скрипнула зубами: тварь осталась жива и только временно выведена из строя, пока не восстановит свою целостность. До чего же живучие мрази! Однако ж отцу удалось одного совсем уничтожить. Под ноль. Неужто она на такое не способна?

«Способна, — пришел ответ из глубины сознания, — но не сейчас».

И действительно: Моргана чувствовала себя близкой к полному истощению Силы, и атаки двух оставшихся харров отражала уже лишь напряжением всех своих ресурсов. В конце концов, ловушка, заряженная магией крови, телепортационная погоня за ламией и, на десерт, битва с трио харров в течение одной ночи — это слишком даже для нее.

«Вот теперь точно — крышка!» — пронеслось в голове юной криганки.

Она находилась в состоянии боксера, прижатого к канатам, которого вдохновенно мутузит находящийся в существенно лучшей форме соперник. Только вот для нее этот бой может окончиться кое-чем посерьезнее нокаута. И выхода не просматривалось, хотя мозг Морганы разве что не скрипел в его отчаянных поисках. Юная криганка ушла в глухую защиту и лишь отражала удары, более не помышляя о контрвыпадах: энергия магическая уже подходила к концу, а эмоциональной только и хватало, чтобы создавать комбинированный щит. Два-то харра его могут и не пробить, но стоит оклематься третьему, и — пиши пропало! И едва ли не больше, чем мысль о собственной гибели, угнетала тревога за отца: он там тоже находился на грани смерти, а прийти ему на помощь не было ни малейшей возможности.

Но какой бы безнадежной ни выглядела ситуация, Моргана всегда предпочитала биться до конца, ибо никогда не знаешь, что произойдет в следующий миг. Быть может то, что в корне поменяет обстановку. И нечто в этом роде действительно случилось.

Харры были слишком поглощены сражением, чтобы вовремя отреагировать на появление новых персонажей: за спинами кромешников материализовались сразу три высших анхора. Моргана их, разумеется, заметила, вот только предпринять ничего по этому поводу была не в состоянии. Зато в голове юной криганки сразу вспыхнула отчаянная надежда: если враг твоего врага еще и не твой друг, то, сцепившись, оба неприятеля могут сработать в твою пользу. Заметила их и другая криганка, присутствовавшая на поле боя. Но Лилит, в отличие от дочери, не была так основательно втянута в битву, а потому имела возможность предпринять некоторые контрмеры.

Было ясно, что три престола заявились сюда на шум драки и, обнаружив здесь столь впечатляющую компанию, решают, что же делать. Решала и Лилит, завернувшись в кокон защитного экрана: предупреждать ей харров или предоставить пустотных тварей их собственной судьбе. У высших Вторых процесс анализа множества факторов и принятия решения занимает ничтожно малое время, но даже его хватило, чтобы ситуация переменилась.

Изрядно покоцанный Э-магической атакой Морганы третий харр, о котором все уже успели позабыть, находился неподалеку и заметил прибытие анхоров лишь немногим позже Лилит. Естественно, его собратья были тут же информированы об этом и, в свою очередь, оказались вынуждены в доли секунды принимать чрезвычайно сложное решение. Три престола, как ни крути, — аргумент серьезный. Оказавшись между ними и высшей криганкой с очень сильными способностями к Э-магии, да еще в ослабленном составе, кромешники здорово рисковали. А риск в данном случае вряд ли можно было считать оправданным: Осколок-то уже у них, а криганка… да пусть с ней анхоры разбираются! Миссия харров слишком важна, чтобы ставить ее под удар из-за банального желания взять реванш за Луксор. Поэтому было принято решение отступать.

Решили свою дилемму и светлые Вторые: они нанесли мощный магический удар по харрам и Лилит. Последняя, скрипнув зубами от боли, приняла его на свой магический щит, прикрыв заодно (сама того особо не желая) и своих пустотных спутников. С отступлением харров возникали проблемы: телепортация под магическими ударами приводила к рискам совершенно недопустимого уровня. Но тут третий харр, наконец, восстановил целостность своей сущности и смог принять активное участие в сражении. Его магический удар получился не столько сильным, сколько неожиданным и коварным. Поэтому и пробил несколько небрежно поставленный щит одного из престолов.

Это не было банальное энергетическое «черное копье» — излюбленный боевой аркан кромешников. Его бы экран анхора отразил, ибо против подобного он как раз и подходил лучше всего. Но харр понимал, что прямая силовая атака с его стороны сейчас — не самое эффективное и правильное, ибо именно сил ему в данный момент и не хватало. Поэтому он ударил «распадом сущности» — самым жутким и изощренным, на что только был способен. «Распад» не был мощным молотом, сминающим и проламывающим броню. Не являлся он и стилетом, проникающим в мельчайшую щель в доспехе. Это заклятие представляло собой, скорее, ржу, способную разъесть почти любой металл, а затем превратить в лужу гниющей протоплазмы скрывающуюся за ним плоть, параллельно преобразовав душу в хаотическое скопление клочков энергоинформационного поля. Но самое удивительное — эффективность такой атаки весьма слабо зависела от вложенной в нее Силы, а защититься от нее было чрезвычайно тяжело. Разумеется, подобный аркан являлся высшим пилотажем для колдующего, но харры постигли все глубины своего темного искусства.

Результат не заставил себя ждать: один из престолов скорчился от невыносимой боли и начал оседать на землю. Все свои физические и магические ресурсы он бросил на то, чтобы противостоять распространяющейся в его организме гибельной заразе, ставя ей все новые и новые заслоны, а также пытаясь выжигать белой энергией пораженные участки. Борьба эта шла с переменным успехом, но, в любом случае, один из троицы высших иерархов светлых Вторых из боя оказался выключен напрочь.

Вот так в считанные секунды ситуация резко переменилась, и соотношение сил стало невыгодным уже для анхоров. Теперь отступление с поля боя стало для них наиболее приемлемым вариантом, что они и не замедлили сделать. Нанеся еще один силовой удар и, тем самым, заставив врагов закрыться, престолы подхватили своего раненого собрата и молниеносно исчезли.

А секундой позже то же самое проделала и собравшаяся с силами Моргана. Юная криганка понимала, что появление престолов дарит ей единственный шанс выкрутиться из сложившейся пиковой ситуации, и воспользовалась им сполна, всего лишь на мгновение опередив страшный энергетический удар кромешников, развернувшихся для того, чтобы покончить, наконец, с дерзкой юницей. У Морганы еще хватило энергии устроить заметающий след взрыв в месте своего исчезновения. В него она вложила остаток своих магических и эмоциональных сил, но, по крайней мере, обеспечила максимальную вероятность того, что точка ее перемещения не будет вычислена врагом. Однако то ли эхо удара харров в последний момент таки ее настигло, то ли прощальный «хлопок дверью» потребовал от нее слишком многого, но, по прибытии в точку материализации, силы, а с ними и сознание оставили юную криганку, и она без чувств распростерлась на каменном полу пещеры, которая уже давно являлась ее тайным убежищем в Базовом мире.

Алиса

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Ночь с 26 на 27 декабря 2010 года.

Светлая Вторая материализовалась прямо посреди комнаты, явно пребывая в состоянии чрезвычайного бешенства. Вздрогнул даже страж, которого анхорийка оставила караулить пленницу: когда представительница высшей касты находится в таком настроении, попадаться ей под горячую руку категорически не рекомендуется. Поэтому он резко посторонился, устраняя последнее препятствие между пылающим взором высшей и перепуганной инквизиторшей Святого Ордена, на которую светлая Вторая, по-видимому, и собиралась обрушить свой гнев.

Алиса в этот миг сидела бледная, как смерть. И пугала ее не только и не столько собственная, возможно, весьма незавидная участь, сколько то, что там, куда ушел Сергей Александрович, произошло нечто страшное. Хохлова чувствовала это всем своим существом и содрогалась от боли и ужаса: где-то в том направлении находился человек, который за короткое время успел стать для нее самым дорогим на свете. И если причиной того, что происходит, стал Шестаков… зубы Алисы сжимались от бессильного гнева…

Кстати, не это ли стало причиной того, что анхорийка разве что искры из глаз не мечет? Только сейчас Хохлова заметила, что та зажимает рукой левое плечо, по которому растекается кровавое пятно. Кто был способен ранить доминаторшу или престола? Инквизитор? Вряд ли. Э-маг? Вполне вероятно. Так что же, теперь эта Вторая собирается на ней, Алисе, выместить свою ярость?

Ответ на свой невысказанный вопрос инквизиторша получила почти немедленно: могучая сила сдавила ее со всех сторон, словно она оказалась зажата в кулаке великанши, стремящейся расплющить все ее кости. Вторая, казалось, вовсе не обращала внимания на свою рану, хотя та, судя по всему, была весьма болезненной. Но гнев, сжигавший ее, похоже, превалировал надо всем. Алиса, не удержавшись, издала мучительный стон боли.

— Где эта мразь — твой наставник?! — цедила сквозь зубы анхорийка, все усиливая хватку.

Боль нарастала лавинообразно, и Хохлова чувствовала, что еще немного — и она этого просто не выдержит.

— Я… не знаю… — еле выдавила Алиса. — Что… он… сделал?

— Магия крови, человеческие жертвоприношения, покушение на светлую Вторую из касты господств, — каждый пункт обвинения сопровождался дополнительным болевым импульсом. — Достаточно? Повторяю вопрос: где он может быть?

— Клянусь же… — не знаю! В свои… секреты он… меня не посвящал… О, Боже — вы так… убьете меня!

— Может, и стоило бы, — прошипела светлая Вторая. — Но ты мне еще пригодишься. Так что умереть я тебе не позволю — и не надейся! Всю вашу гнилую организацию давно надо было извести под корень! Измена, связи с пустотными тварями, магия крови — есть ли такая грязь, в которой вы еще не извалялись?!

Последние свои слова она сопроводила таким взрывом болевого воздействия, что Алиса буквально завопила. Одновременно она издала громкий крик и в ментальном диапазоне. Он вырвался у нее помимо воли и был порожден невыразимой мукой и отчаянием. А в подобные моменты себя не контролируешь и зовешь того, с кем связаны твои последние надежды. Так получилось и у Алисы. В пространство улетело:

«Игорь, на помощь!»

Жизнь, смерть и дипломатия (из воспоминаний Игоря Логинова)

Индонезия. Северное побережье острова Сулавеси.

Ночь с 26 на 27 декабря 2010 года.

Я словно тонул. Только не в воде, а в какой-то ледяной липкой жиже, вытягивающей из меня самую жизнь. Боли не было, просто неодолимая тяжесть лежала гнетом на моих плечах, увлекая вниз, все глубже в эту вампирическую субстанцию, которая поглощала силы куда успешнее, чем песок Сахары столь редкую дождевую воду. Я пытался бороться, но все мое существо оказалось охвачено каким-то странным оцепенением. Такое бывает у людей, проведших несколько бессонных ночей подряд: веки неодолимо опускались, а в голове царила единственная мысль — упасть на кровать и спать много-много часов. Только сон этот, в отличие от обычного, был губительным, наведенным извне состоянием, которому надо было сопротивляться изо всех сил. Детали того, что произошло в последние минуты перед тем, как я все же ухнул в омут этого сна, предательски ускользали от моего затуманенного сознания. Мысли там не задерживались. По крайней мере, ни за одну из них я зацепиться не мог, не в состоянии был сконцентрироваться на ней, понять, что происходит, и как с этим бороться. А то, что бороться надо, сомнений не было, ибо лица моего уже касалось холодное дыхание смерти. Но не было, к сожалению, и сил сопротивляться… Да и желания тоже. Наваливалась какая-то апатия, убивавшая на корню все, что внутри меня еще способно было цепляться за жизнь.

И вдруг:

«Папа, помоги мне!» — этот ментальный зов словно ножом прорезал дурманящую мглу вокруг меня.

«Мор…гана?»

Дочь зовет на помощь! Осознание этого простого факта заставило меня встрепенуться и начать бороться. Я бился, словно попавшая в паутину оса, но освободиться не мог: апатия, вялость, странная сила, туманящая сознание, а также нечто, пьющее жизнь, усилили в разы свой натиск, не желая упускать практически верную добычу, и на какое-то время почти погребли меня под собой. Однако согласиться с ролью добычи означало подписать приговор себе, а заодно и Моргане, которая ждет моей помощи. И я продолжал борьбу. То, на что оказался неспособен инстинкт самосохранения, сделала любовь к дочери. Будучи энергетически опустошенным, из каких-то неведомых даже мне потайных «карманов» и «карманчиков», извлекал я эмоциональную энергию для сопротивления смерти. Но это были такие крохи, которых не очень-то хватало даже для того, чтобы поддерживать равновесие, а новая появлялась, что называется, по каплям: тварь, пьющая мою Силу, и норовящий погасить сознание дурман делали свое черное дело. Появилось ощущение, что меня все равно, так или иначе, возьмут измором.

«Черта c два! — возникло внутри меня чувство протеста. — Утретесь, гады! Я так просто не сдохну и Моргану вам не отдам!»

Ярость в таких делах — штука на редкость полезная: из нее можно черпать энергию, которую сейчас я уже буквально по сусекам мету, а если, к тому же, какая-то дрянь ее жадно пьет, она и вовсе становится на вес золота. Мне нужно постараться, чтобы поступление энергии превысило интенсивность ее поглощения моим ненасытным врагом. Кстати, по ощущениям, враг этот очень десмода напоминает. Только почему мне перед тем, как отключиться, Лена Медникова померещилась? Или не померещилась? Тогда чьими стараниями она здесь: Кукловода, кромешников или Ордена? Ладно, об этом потом, а сейчас мне бы суметь из этого странного сна вырваться, чему активно препятствуют предполагаемый десмод и два сонных камня сразу. Кто бы мог подумать, что такая ерунда свалит Э-мага третьего уровня? Позор на мою пока еще не седую голову! Надо будет придумать средство против таких штук.

Ярость, между тем, помогла лишь надежно уравновесить ситуацию. Ни я, ни мой противник не могли взять верха. Энергия поступала в достаточном количестве, чтобы не позволить десмоду меня прикончить, но вот для того, чтобы справиться с ним, да еще и преодолеть чары двух сонных камней в придачу, ее было категорически недостаточно. Что же делать, черт возьми?!

«Игорь, на помощь!» — прорвался сквозь дурман новый ментальный зов.

Алиса?! А с ней-то что?! Не успела от меня сбежать, как в беду попала? И логично было бы сейчас встать в позу обиженного: дескать, бросила меня — вот сама и выкручивайся. Но почему ж так сердце щемит? А потому, что не только она на меня запала, но и я на нее, причем очень сильно. Да что там — люблю я ее и все тут! А теперь какая-то мразь еще и на нее покушается?!

Новый взрыв ярости оказался решающим. Я почти физически почувствовал, как чуть отдернулись энергетические щупальца десмода, высасывающие из меня энергию. «А-а-а-а!! Всех убью, один останусь!» Глупо, конечно, звучит, но в тот момент мне ничего другого не оставалось, кроме как накручивать собственный гнев такими вот примитивными методами. И ведь помогло же: ярость полезла вверх чуть ли не по экспоненте!

Значит, решили сразу всех троих убить, уроды?! Меня, Моргану и Алису? Так вот, хрен вам! Никого не получите! И тут словно прорвало: десмод, похоже, был один, и он явно не справился с резко возросшим потоком отрицательной эмоциональной энергии, которая буквально сожгла чары двух сонных камней, ибо мне удалось, наконец, настроить свое восприятие так, чтобы усыпляющие чары воспринимались, как нечто однозначно враждебное.

А секунду спустя я открыл свои глаза и, должен заметить, сделал это чрезвычайно вовремя, потому что увидел склонившееся надо мной лицо Лены Медниковой с серо-стальными глазами десмода и приближающийся к моей шее шприц с неизвестным веществом. Мысль, что это наверняка та самая дрянь, с помощью которой Лена уже пыталась меня прикончить два года назад на турбазе под влиянием Гипнотизера, пришла чуть позже. Инстинктивное действие ее опередило. Я перехватил руку Лены со шприцом и практически тут же от души врезал ей Э-магией третьего, «антиэнергетического» типа.

Но то ли мне, по запарке, не удалось достаточно четко сформировать волну нужной разновидности, то ли сущность Лены уже почти полностью слилась с сущностью десмода, но она скорчилась от боли, взвыла дурным голосом и скатилась с кровати на пол, выпустив из разжавшихся пальцев шприц с его смертоносным наполнением. Лена Медникова, а точнее, та, которая когда-то ею была, извивалась в агонии на полу. Изо рта ее бежала слюна, смешанная с кровью: по-видимому, она прокусила себе губу или язык. Глаза меняли цвет каждую секунду, а на лице не было даже тени осмысленного выражения. Похоже, моя отрицательная волна уничтожила сразу обе души, жившие в этом теле, а потому лечить его было заведомо бесполезно.

Это было крайне печально, но вполне объяснимо. Чтобы суметь ювелирно точно уничтожить только вселившуюся сущность, не задев «родную», требовался опыт, которого у меня не было. А тут еще стресс, спешка — не до четкости.

Взглянув на бессмысленное лицо Лены, я отвернулся. Чувства к ней умерли в моем сердце в тот самый день, когда я узнал о той роли, которую она сыграла во втором покушении Ордена на меня. Почти добровольно, кстати, а не под контролем кромешника, как сейчас. Так что, не стоит забрасывать меня камнями и называть бесчувственным бревном. Разумеется, мне было ее жалко, но не больше, чем любого другого человека на ее месте. Проливать над ней слезы я не собирался. Да и некогда мне было: надо искать Моргану и Алису. Только сначала я должен был для нее сделать то немногое, что мог — прекратить это растительное существование, на которое она отныне была обречена. Я направил на нее боевую волну минимальной интенсивности и почувствовал, как ее сердце остановилось.

Покойся с миром, Лена. Жаль, что тебе так не повезло в жизни, и судьба свела тебя не с теми людьми. И прости, что одним из них оказался я.

* * * *

Выйдя на улицу, я первым делом запустил поиск по эмоциональному отпечатку. Этот метод я изобрел недавно, взяв за основу свой Э-детектор. В чем-то он был сродни аурному, к которому иногда прибегала Моргана, только в качестве отправной точки использовал эмоциональную матрицу человека, столь же уникальную, как и аура, но более надежную, ибо заблокировать излучение своей личности в эмоциональном спектре не в состоянии никто. Аурный же поиск отсекается сравнительно простым экраном. А уж эмоциональные отпечатки моей дочери и, пусть недолгой, но возлюбленной, отложились в памяти моего Э-детектора достаточно четко.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Моргана… Ее эмоциональное эхо доносилось откуда-то из невообразимого далека, причем как-то глухо, словно сквозь подушку. Она была жива, это несомненно, но в каком-то не слишком хорошем состоянии: либо находилась в месте, блокирующем эмоциональные волны (правда, я сомневался, что такое вообще возможно), либо была без сознания. Последний вариант представлялся более реальным, но верить в него, по вполне понятным причинам, мне совершенно не хотелось. Тем не менее, поделать я ничего не мог — эмоциональное эхо дочери было слишком глухим и далеким, чтобы я смог ее сейчас отыскать. Внутри все сжалось от боли: если с Морганой что-то случится, я этого просто не переживу!

Однако пришлось, сжав зубы, переключиться на другой объект поисков — Алису. Успех в этом деле оказался столь же неожиданным, сколь и быстрым. Ее эмоциональные отзвуки послышались удивительно близко — всего в паре километров к югу отсюда. Причем окрашены они были болью и мукой. Последнее взбеленило меня до крайности. Во мне поднялась настоящая цунами бешенства, которую я спеленал в самый последний момент: еще пригодится, когда доберусь до тех, кто на беду себе открыл сезон охоты на меня и моих близких. И не будь я Игорь Логинов, если они об этом не пожалеют!

Пеленг был точен и ясен — железнодорожная станция. И я, не раздумывая больше, рванул туда, откуда сигналом SOS доносилось эмоциональное эхо Алисы.

* * * *

Дорога отняла у меня минут двадцать и ничуть не утомила. Мне даже не пришлось применять дополнительный Э-магический поиск: ее эмоциональный отзвук был слышен постоянно, и он нарастал. А это, в свою очередь, означало, что я на правильном пути. Более того — наводиться на нее у меня теперь получалось столь же уверенно и четко, как если бы на ней был «маячок».

Эхо вело к местной гостинице. Интересно, она что же — так и не уехала? Или уехала и вернулась? А если второе, то зачем? Или ее взяли в заложники, вознамерившись шантажировать меня? Вопросы, вопросы… Пора бы уже и с ответами их чередовать. Надеюсь, хотя бы часть из них найдется в ее гостиничном номере.

Я ускорил шаг: эмоциональный отзвук Алисы по-прежнему был явственно окрашен болью. Так, вот и гостиница. Эхо звало на третий этаж. Э-магический сторожок предупреждал о находящихся там носителях Силы, из которых, по крайней мере, один был весьма высокого уровня. И это вызвало на моем лице мстительную улыбку: тем лучше — будет кого по стене размазать (а такое желание у меня появилось и с каждой секундой росло).

Мы увидели друг друга одновременно — я и охранник у дверей, из-за которых доносились эманации боли Алисы. Непростой это был охранник — не иначе, как вселенный анхор. Но он удивился существенно больше, чем я (запеленговать Э-мага, если он не пользуется своей Силой, практически невозможно — Моргана уже успела мне это втолковать). Анхор даже глаза округлил, а ведь терять время на изумление — слишком большая роскошь в его ситуации. Я же с ходу ударил, причем совсем не сильно, так как охранник был максимум из касты стражей. Ошибки не было: моего удара ему хватило выше крыши — закатив глаза, он рухнул на пол, не мертвый, правда, но лишившийся сознания. У меня и не было намерений убивать светлых Вторых, по крайней мере, до тех пор, пока я не выясню, какого черта им тут понадобилось.

Плохо было то, что мою короткую Э-магическую атаку наверняка почувствовала другая сущность — та, что находилась внутри комнаты вместе с Алисой и отличалась существенно большей крутостью. Что ж, значит, не будем терять время. Слабенький боевой импульс сломал замок на двери, и я пинком распахнул ее. Внутрь шагнул, нацепив комбинированный Э-магический щит. Он и принял на себя удар анхорийки, по-видимому, принадлежащей к какой-то из высших каст. Я же всем существом ощущал жестокую хватку аркана, сдавливающего бледную Алису, сидящую на кровати в углу комнаты. Следующего удара растерявшаяся светлая нанести не успела — я от души угостил ее Э-магией, интенсивностью на пределе второго уровня Силы. Анхорийка отлетела к стене и, от души о нее приложившись, рухнула на пол, частично оглушенная. Аркан, сковывающий Алису, погас, и она с облегченным стоном расправила затекшие конечности.

Мне же было мало, и я вновь повернулся к светлой Второй. Волна боли заставила ее скорчиться и застонать.

— Как же вы, анхоры, меня достали! — с бешенством цедил я, для доходчивости вбивая свои слова в анхорийку болевыми импульсами. — Что я вам сделал?! Какой Пустоты вы меня преследуете, покушаетесь, мучаете тех, кто мне дорог?! Я же вам, сволочам, помогаю, пытаясь защитить Осколки от кромешников! Что ж вы за отморозки такие?!?!

Последняя болевая волна оказалась настолько сильна, что отличавшаяся немалой стойкостью светлая Вторая даже взвыла в голос. После этого я, наконец, прекратил истязать и без того уже измочаленную анхорийку и замер, тяжело дыша и сжимая кулаки, будто боксер, только что отправивший своего противника в нокдаун, но готовый в любой момент добавить ему еще. На самом деле дыхание и кулаки лишь свидетельствовали о том, как отчаянно пытался я удержать внутри уже рвущуюся наружу смертоносную волну третьего уровня, которая уже наверняка прикончила бы светлую Вторую.

— Успокоились? — глухо произнесла та полминуты спустя, с огромным трудом принимая положение сидя с опорой на стену. — Может, теперь поговорим?

— Поговорить? — усмехнулся я. — Что-то раньше особого желания общаться за вашим племенем замечено не было. Если, конечно, не считать разговором боевые и подавляющие арканы. С чего вдруг сменился ветер своенравный? Или тянете время, чтобы кавалерия прибыла?

— Никто не прибудет, — прохрипела анхорийка. — Меня… отправили одну… Больше… просто некому: основная часть наших… охраняет оставшиеся Осколки, а остальные… контролируют Внутренний обод… Ситуация очень… сложная. Нам… нужны союзники.

— Оригинально вы их ищете! Берете в заложники людей из моей команды, надеясь, что шантажом заставите меня работать на вас? Не выйдет!

— Она, — светлая Вторая с видимым трудом кивнула головой в сторону Алисы, — не заложник. Если позволите, я все объясню.

— Уж будьте так любезны! — саркастически процедил я, опускаясь на стул.

— Мне… доверено ведение… переговоров… о мире… и союзе… между вами и Внутренним ободом… Прибыв сюда, я… обнаружила подозрительную группу… двух инквизиторов Святого Ордена… и вселенного в женщину… кромешника.

— Десмода?

— Возможно… Я… не смогла его идентифицировать… Это была она, — вновь кивок в сторону Алисы, — и ее спутники… Я поняла: они… замышляют против… вас что-то плохое, и… попыталась узнать… что именно. У нее. Она… заверила меня, будто ничего не знает…

Тут я бросил на Алису взгляд, под тяжестью которого она непроизвольно сжалась.

— Клянусь тебе, Игорь, я и понятия не имела… Это мой бывший наставник. Он сказал, что приехал сюда на переговоры от имени Ордена. Я поверила ему.

— Надо же, сколько дипломатов в одном месте собралось! — ядовито улыбнулся я. Прямо саммит Большой Восьмерки! И все — по душу одного Э-мага.

— Она… говорит правду, — неожиданно произнесла анхорийка. Голос ее постепенно креп. — Я бы почувствовала ложь. Ей ничего не было… известно о планах ее… наставника, который… оказался еще тем мерзавцем… Он применил магию крови там, в лесах, чтобы… видимо, выманить из лагеря ту, что была с вами…

— Моргану?!

— Ее так зовут? Она же… ваша дочь, да?

— А вы хорошо осведомлены, леди, — холодно произнес я. — Что он сделал с Морганой?

— Я не… знаю. Инквизитор… принес в жертву двух человек, чтобы… энергией их мук зарядить ловушку. Она… сработала. Это я почувствовала… К сожалению, больше об этом эпизоде… ничего добавить не могу.

— Верится с трудом.

— Зря. Я ощутила магию крови и… отправилась туда, но опоздала: инквизитор уже все закончил и уходил… Я попыталась перехватить его, однако… он метнул в меня нож, использованный в ритуале. Этот… предмет аккумулировал в себе слишком много Силы. Рана… остановила меня, а он… ушел. Что с десмодом, мне неизвестно.

— Десмод мертв. — Произносить это мне было приятно. — А до того, кто его послал, я еще доберусь!

— Позвольте светлым Вторым заняться им. У нас к этому… подонку свой счет.

— «Позвольте»? — фыркнул я. — Сколько куртуазности! Грехи замаливаете? А не поздновато ли?

— Надеюсь, что еще нет. У нас хватает общих интересов, господин Логинов. Не вижу оснований для войны.

— Что-то у вас, анхоров, со зрением неладное творится. И с головой заодно. Общих интересов у нас и раньше хватало, но это не мешало Конклаву видеть все основания для войны и дважды на меня нападать. А теперь вдруг — такой поворот!

— Сейчас не время для обид, господин Логинов. Мы можем помочь друг другу.

— И каким, интересно, вы видите наше сотрудничество?

— Наша задача — совместно защитить Осколки от пустотных тварей. У светлых Вторых не хватает сил, чтобы одновременно защитить все три оставшихся части Ключа. Охрану одной из них вам предлагается взять на себя.

— Предлагается, значит? Занятно! Значит, я должен все забыть, простить и, засучив рукава, начать вам помогать. А что взамен?

— Мы со своей стороны обязуемся во всем вам содействовать и устранить всяческую угрозу, исходящую от Святого Ордена. — При этих словах анхорийка бросила косой взгляд на Хохлову.

Та вскинулась:

— Можешь, конечно, мне не верить, Игорь, но я никогда бы…

— Я тебе верю, Алиса, — устало произнес я. — Речь сейчас не о тебе, а о твоих… коллегах.

— Бывших коллегах, — уточнила Хохлова. — С Шестаковым я поехала только потому, что действительно поверила ему и надеялась на ваше примирение с Орденом. Я и подумать не могла, что он замыслил подобное…

— Хорошо. Об этом мы поговорим позже. — Я повернулся к светлой Второй. — Ваша идея с Орденом не так уж плоха. Только вношу одно уточнение: этого инквизитора вы мне доставите живым, ясно?

— Вообще-то, он совершил преступление и против нас, но… в качестве жеста доброй воли…

— Вот-вот — доброй воли. Я должен поверить в честность ваших намерений. Теперь второе условие. Оно связано с Алисой. Если вы начинаете гонения на Орден, ее это никак не должно коснуться.

— Нет проблем. Могу дать гарантии ее полной неприкосновенности.

— Хорошо. Теперь третье. Все союзнические обязательства светлых Вторых относительно меня должны в полном объеме касаться и моей дочери.

— Разумеется.

— Хорошо. Тогда можете считать, что мы договорились. Теперь я займусь поисками Морганы, а вы доставьте Алису в безопасное место и выделите ей охрану. Сдается мне, ее могут попытаться использовать, как рычаг давления на меня.

— Игорь, я бы хотела остаться с тобой.

— Какая ты переменчивая, — с горечью произнес я. — Еще недавно твои желания были прямо противоположными.

— Я совершила ужасную ошибку! Сама не знаю, что на меня нашло!

— С другой стороны, может быть, ты все сделала правильно. Вокруг меня сейчас такое начнется… Лучше тебе от всего этого держаться подальше.

— Но…

— Не обсуждается, Алиса! Сейчас я тебя с собой не возьму. Пересиди эту бурю где-нибудь в безопасном месте. О тебе позаботятся мои новые союзники.

Хохлова мрачно улыбнулась.

— Что же, в таком случае, я бы предпочла позаботиться о себе сама. И это тоже не обсуждается!

Я пожал плечами.

— Как тебе будет угодно. Что же, дамы, теперь я должен вас оставить и заняться поисками дочери — куда-то она запропала.

— А вы не хотите узнать, о каком Осколке речь? — спросила анхорийка.

Я усмехнулся.

— Не так уж сложно догадаться. Антарктида, станция «Амундсен-Скотт», верно?

Мне доставило удовольствие видеть отвисшую челюсть светлой Второй. Вряд ли многие имели возможность наблюдать подобное зрелище.

— Откуда вы?..

— Сорока на хвосте принесла. С секретностью у вас, господа анхоры, серьезные проблемы!

Надо отдать должное светлой Второй, с ошеломлением она справилась достаточно быстро.

— Мне даны инструкции, что в случае успешного завершения переговоров я должна всюду сопровождать вас, в том числе и к Осколку.

— Как хотите, — снова пожал плечами я, сообразив, что в поисках Морганы анхорийка, способная к мгновенному пространственному перемещению, может оказаться весьма полезной. — А кто займется инквизитором?

— Я дам указания низшим кастам. Глобальная ориентировка по Базовому миру. Никуда он от нас не денется.

Пробуждение

Где-то в Базовом мире. Утро 27 декабря.

Холод и мгла беспамятства отпускали Моргану с неохотой: слишком глубоко она в них погрузилась. Прощальный удар харров все же настиг дочь Э-мага во время телепортации и вынудил заплатить дорогую цену за спасение. И теперь ее состояние, скорее, напоминало кому.

Но волна животворящего тепла была слишком сильна, и ничто не могло ей долго противостоять. Теплый ветер сносил леденящее оцепенение, словно снег с крыш или сухие только что опавшие листья. Под его дуновением куда-то уходила боль, отступал страх, и скрючившееся на каменном полу пещеры тело юной криганки постепенно начинало возвращаться к жизни. Ее словно гладила ласковая рука, изгоняя напряжение из окаменевших мускулов и разгоняя кровь по жилам. Тепло заполняло весь ее организм, проникая в каждый уголок и залечивая тот вред, что успела нанести темная магия кромешников.

Перед глазами Морганы сменяли друг друга различные образы, но превалировало среди них лицо отца. Оно появлялось всякий раз, когда волны тьмы застилали ей взор или начинали донимать жуткие видения. Появлялось, чтобы изгнать прочь все порождения кошмаров, и тогда юной криганке становилось лучше: она еще чуть-чуть всплывала, постепенно приближаясь к поверхности трясины бессознательности, в которую так основательно угодила.

Губы ее беззвучно шептали: «Еще, еще, еще…» И теплый поток не иссякал, продолжая овевать все ее тело. И глухо, словно сквозь толстую подушку до Морганы доносились слова: «Ничего, дочка, ничего! Я тебя вытащу. Все будет в порядке!» И юная криганка верила им, даже если они являлись всего лишь порождением ее разыгравшегося воображения, выдававшего желаемое за действительное. Но факт оставался фактом — она всплывала.

А вскоре в дело вступили и ее собственные ресурсы, добавив к внешнему потоку целительного тепла еще и свой, внутренний. Дело пошло быстрее, и липкая холодная мгла расступалась, открывая Моргане путь на свободу — к нетерпеливо ожидающей ее физической реальности.

Но сам момент пробуждения наступил внезапно, хотя к нему все шло. Будто раздалась над головой поверхность удерживающей ее трясины, и открылся верхний мир, такой шумный и яркий после тихих и мрачных глубин. Правда, это было лишь иллюзией: ни шума, ни особого света физическая реальность Моргане не принесла. Да и откуда бы им взяться в пещере? Только свежий холодный воздух, рассеянный свет, струящийся откуда-то издалека и, словно продолжение ее грез, склонившееся над ней тревожно-радостное лицо отца.

— Наконец-то очнулась! — произнес он, улыбаясь. — Сильна ты бока отлеживать! Поднимайся — нас ждут великие дела!

Моргану словно подбросило:

— Папа! — резко сев, она обняла отца за шею и прижалась к его груди. В глазах заблестели счастливые слезы. — Ты услышал и пришел за мной!

— Ну, как же я мог не прийти? — Игорь Логинов тихо и нежно гладил дочь по пышным огненно-рыжим волосам. — Ты же — самое дорогое для меня существо в этой Вселенной! Да ты там плачешь, что ли?

— Вот еще! — вскинулась Моргана, совсем по-детски хлюпнув носом. — Просто глаза немного режет. Видимо, еще не привыкли к свету.

— Наверное, — согласился Игорь, не убирая руку с волос дочери. — Ты в порядке?

Она внезапно отстранилась, чуть помолчала и подняла на него смятенный взгляд.

— Па, я Осколок упустила! Проклятый Кукловод навел меня прямо на харров! Я насилу ноги унесла, а часть Ключа теперь у кромешников!

— Плохо! — помрачнел отец. — Не думал, что он заодно с пустотными тварями. Впрочем, нам их теперь так и так снова ловить. Не переживай, прорвемся!

— А с тобой что было? — вдруг вновь встревожилась Моргана. — Я чувствовала, как тебе плохо.

— Да, по большому счету, глупость моя и беспечность! — отмахнулся он. — Потом расскажу.

Взгляд юной криганки через плечо отца упал на вход в пещеру, где застыла в ожидании женская фигура. Моргана напряглась.

— А это еще кто там?

— Ты только не дергайся, — предупредил Игорь. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Он сделал рукой приглашающий жест, и незнакомка приблизилась. Скулы дочери Э-мага окаменели: она опознала в вошедшей светлую Вторую одной из высших каст.

— Моргана, это Диллина из касты господств. Она помогала мне в твоих поисках.

— Спасибо, конечно, — холодно произнесла юная криганка, — но что она здесь делает?

— Диспозиция поменялась, — спокойно ответил Игорь. — Мне нужно тебе рассказать нечто весьма важное.

Одиночки

Манадо. Сулавеси, Индонезия.

27 декабря 2010 года

Сергей Александрович Шестаков по-прежнему пребывал в состоянии легкой паники. Старший инквизитор Святого Ордена, кстати, вполне возможно, уже обретший статус бывшего, прекрасно понимал, что объявление его во всеобщий розыск — всего лишь дело времени, причем весьма небольшого. Осознавал он и то, что скрыться от глобального розыска анхоров в Базовом мире практически нереально, особенно если ты не харр, способный менять тела как перчатки, и не криг достаточно высокого ранга. Шестаков был лишь человеком, пусть даже и обладающим определенными магическими способностями. Но мгновенное пространственное перемещение в список этих умений не входило, а потому пользоваться приходилось обычным транспортом, что резко сужало его возможности уходить от преследования и облегчало задачу тем, кто вот-вот начнет на него охотиться.

А ведь врагами теперь придется считать практически всех: их список пополнился анхорами, смотрящими и даже коллегами по Ордену, которым отныне нельзя было доверять. Если на верхушку их организации окажут давление светлые Вторые, магистры, возможно, не просто отрекутся от него, но пойдут дальше: дадут на Шестакова всеобщую ориентировку еще и среди своих, дабы найти и предоставить анхорам живым или мертвым святотатца, посмевшего покуситься на светлую Вторую одной из высших каст. Чего не сделаешь ради сохранения своей организации?!

И случись так, винить их у Сергея Александровича не повернулся бы язык. Как-никак, он совершил целых три ужасных преступления. Помимо покушения на представительницу элиты Внутреннего обода, к их числу относились применение магии крови и сотрудничество с кромешником, включавшее молчаливое пособничество по крайней мере одному убийству в его исполнении. За каждое из этих деяний он заслуживал смерти. Оставалось лишь надеяться, что все это было не напрасно, и десмод в теле Елены Медниковой все же выполнил свою миссию до конца и прикончил проклятого Э-мага.

Старший инквизитор уже не питал иллюзий по поводу собственной жизни: тот, на кого анхоры объявляют глобальную охоту, не имеет шансов долго прожить. Сколько он от них сумеет пробегать? Счет идет на часы, в лучшем случае — на дни. Так стоит ли вообще трепыхаться? Может, просто поселиться в какой-нибудь гостинице и подождать того, кто явится исполнять приговор? А пока воздать должное местной кухне, поваляться на пляже, понырять с аквалангом, короче — насколько возможно, скрасить ожидание неминуемой смерти. Отдохнуть, наконец, чего Шестакову уже давно сделать не удавалось. В конце концов, северный Сулавеси — далеко не самое плохое местечко, чтобы провести здесь последние часы или дни своей жизни.

Вот только подобный фатализм был глубоко чужд энергичной и деятельной натуре старшего инквизитора. Он и молодых орденцев всегда учил, что нельзя сдаваться даже в самой, казалось бы, безнадежной ситуации, и сам всегда следовал этому принципу: судьба благоволит тем, кто борется до конца.

Поэтому Сергей Александрович и не отправился ни в один из туристических отелей, а примчался в аэропорт и уже разжился билетом до Сиднея: ведь любой рейс в Россию, пусть даже с пересадками, в первую очередь будет отслеживаться соглядатаями светлых Вторых. До начала посадки оставалось еще около получаса, в течение которых могло произойти что угодно, и потому старший инквизитор по мере своих сил и возможностей постарался замаскироваться: окутал себя в несколько слоев чарами отвода глаз и изменения облика, при этом саму эту магию максимально приглушил, чтобы она не излучала активно в магическом диапазоне. Правда, эти меры могли помочь разве что против поисковых шавок всех мастей. Однако направленное сканирование стража или даже мимолетный взгляд, скажем, властителя или форса, не говоря уже о высшей лиге, развеяли бы его многослойную иллюзию, словно утренний туман. Но, все же, несмотря на эту оговорку, так Шестаков чувствовал себя более или менее защищенным.

Поэтому он едва не подскочил, когда приятный женский голос обратился к нему на чистейшем русском языке:

— Добрый день, Сергей Александрович!

* * * *

Северный Сулавеси. Железнодорожная ветка Манадо — Горонтало.

27 декабря 2010 года

Поезд до Манадо шел чуть больше двух часов, так что некоторое время на раздумья у Алисы имелось. А подумать было о чем. Ей почему-то казалось, что если бы не это злосчастное возвращение в компании Шестакова, задумавшего очередное покушение на Э-мага, Игорь смог бы понять и простить ей то бегство от него. Но сейчас об этом нечего было и мечтать. Она вновь осталась одна. Теперь, похоже, уже окончательно. Разумеется, слова, которыми он сопроводил свой отказ взять ее с собой, были лишь способом подсластить ей пилюлю. На самом деле, он просто не мог больше ей доверять, не говоря уже о том, чтобы любить ее. Да, Игорь явился на ее зов и выручил из плена у этой доминаторши (а ведь еще неизвестно, что бы сделала с ней разъяренная своей неудачей и ранением анхорийка, не приди на выручку Э-маг), но делать далеко идущие выводы из этого поступка не стоило. Это был его прощальный подарок ей, так сказать, в память о чувствах, которых больше нет.

И на том, конечно, спасибо, но как же ей хотелось большего! Умом она, безусловно, понимала, что теперь уже не имеет права претендовать на что-то: ведь, как ни крути, за любовь Э-мага и все, что он для нее сделал, она отплатила черной неблагодарностью — привела врагов к его порогу. Кто знает, окажись ее бывший наставник чуть удачливее, Игорь был бы сейчас мертв, а вина за это в немалой степени лежала бы на ней, Алисе. Ну а тот факт, что сделала она это без всякого злого умысла, ничуть не спасает ситуацию: ее наивность и статус этакой обманутой дурочки, возможно, и явились бы смягчающим обстоятельством на весах Фемиды, но не на весах любви. Вряд ли Игорь сейчас хотя бы еще раз захочет взглянуть в ее сторону, и мысль эта жгла ее душу будто каленым железом.

Как ни хорохорилась Алиса, утверждая, что у нее не возникло никакой эмоциональной зависимости от Э-мага, похоже, в этом она лгала даже самой себе: зависимость таки появилась. И, по большому счету, без разницы, какой она природы — ответная реакция ее организма на положительные волны со стороны Игоря или ее собственное чувство к нему: Алисе было без него плохо, и все тут! Разница, возможно, проявится впоследствии: в случае любви душевная рана со временем будет заживать, а вот с зависимостью все будет обстоять с точностью до наоборот — боль и мучительная тяга к отныне недоступному для нее человеку станут только нарастать.

Но что толку сейчас задаваться вопросами, на которые она не в состоянии найти ответ? Только терзать себя попусту. Надо решать, что делать дальше. Теперь одна мысль о том, чтобы вернуться в Орден, вызывала у нее отторжение вплоть до тошноты. Интересно, когда и что явилось причиной такой жуткой перемены в ее наставнике? Или это всегда в нем было, только она не замечала? Магия крови, человеческие жертвоприношения, сотрудничество с кромешниками, покушение на Игоря… Теперь имя Сергея Александровича Шестакова, о котором она раньше думала с душевной теплотой, стало ассоциироваться у нее с чем-то до содрогания ненавистным.

Но стоит ли отождествлять своего бывшего наставника со всем Орденом? Недаром есть поговорка «В семье не без урода». Что если Шестаков — просто отступник, предатель, связавшийся со смертельным врагом, а может быть даже подчиненный его злой волей? Но остальные-то! Они чем виноваты? Вся организация не может отвечать за одного из своих, сбившегося с пути истинного. А следовательно, и она, Алиса, не должна ставить между ними знак равенства.

Тогда, быть может, имеет смысл вернуться на родину, в Пермь, как она уже решила в Москве перед самой встречей с Шестаковым? Явиться к командору и снова занять свою нишу в этой жизни. Приносить пользу, уничтожая кромешников и других врагов. Погрузиться в работу и постараться забыть свою новую потерю — Игоря. В конце концов, его стараниями «государевой преступницей» анхоры ее не объявили, так из-за чего тогда становиться добровольной отшельницей? Решено — именно так она и поступит.

Доведя свои размышления до некоторого логического завершения, Алиса вдруг вспомнила момент прощания, когда гордо отказалась от предложенной Игорем охраны анхоров. «Я предпочла бы позаботиться о себе сама».

Хм, сама! А сможешь, милочка? Расслабилась же за спиной Э-мага и Морганы. Вон, в прошлый раз Шестаков к тебе в аэропорту сзади подошел без проблем. Такую беспечность изживать надо и поскорее!

Эти мысли словно подстегнули Алису, и она бросила маги-взгляд за окно, намереваясь хорошенько просканировать окрестности на предмет потенциальной угрозы. И сделала это необычайно вовремя.

За окном с помощью чар левитации парил заключенный в кокон иллюзии невидимости маг, явно пытавшийся выровнять скорость своего перемещения со скоростью поезда, чтобы иметь возможность зависнуть на уровне купе, в котором в гордом одиночестве ехала Алиса. Иллюзия невидимости была самая примитивная, рассчитанная только на то, чтобы отвести глаза обычным людям. Более продвинутое заклинание фонило бы в магическом диапазоне и могло раньше времени насторожить объект охоты. В том, что этим объектом являлась именно она, у Хохловой не возникло ни малейших сомнений: уж слишком тщательно и аккуратно прилаживался «летун» к ее окну.

Но больше всего Алису поразило не это: к покушениям на свою жизнь за время работы в Ордене молодая инквизиторша успела уже привыкнуть и относилась к ним без прежнего трепета. Шоком для нее стала аура нападавшего, однозначно говорившая о том, что он является ее коллегой. Но времени удивляться и соображать, что именно это означает, у Хохловой уже не было: поняв, что его заметили, орденец немедленно атаковал.

Это была «игла хаоса» — сфокусированный луч бурлящей энергии чистого разрушения. От такого аркана очень сложно защититься — отразить его может далеко не всякий магический экран, правда и подготовки он требует изрядной. Так что выбор нападавшего в пользу столь трудоемкого заклинания, скорее всего, объяснялся его высокой поражающей эффективностью. И окажись у исполнителя чуть больше времени на тщательное прицеливание, Хохлова была бы уже мертва. Но поспешность атаки сработала против инквизитора: луч ударил не перпендикулярно плоскости окна, а под углом, и Алиса успела отпрянуть к противоположной ходу луча стенке купе, наспех сформировав защитный экран, который тут же заработал с предельной нагрузкой. «Игла» буквально взорвала окно, и к поражающим факторам самого заклятия добавилось множество острых стеклянных осколков. И все же, главный удар пришелся вскользь, а потому экран Хохловой выдержал, хотя едва не погас.

Алиса метнулась к двери купе, понимая, что у нее есть, от силы, пара секунд, пока «летун» не подготовит новое боевое заклятие. Но дверь вдруг раздвинулась, и Хохлова почти врезалась в перекрывшего проем высокого широкоплечего мужчину, судя по ауре, также принадлежавшего к Ордену. Очевидно, он не рассчитывал застать ее в живых, так что никакого «убойного» заклятия наготове не держал, однако силы и боевого опыта ему было не занимать. В результате он оказался проворнее Хохловой и, не мудрствуя лукаво, просто двинул ее кулаком в челюсть, настолько основательно приложив ее о стенку купе, что у той аж в глазах потемнело.

Мысли заметались в голове Алисы, словно дикие звери, только что посаженные в клетку. Итак, двое. Двое опытных инквизиторов против нее, которая всего два года как перестала быть адептом… Кто-то явно решил действовать наверняка. Кто? Анхоры? Только вряд ли они стали бы рисковать с таким трудом достигнутым соглашением с Э-магом из-за мести ей. Да у них и свои убийцы есть, куда более квалифицированные. Достаточно направить против нее одного стража, и цель будет достигнута без малейших проблем. Нет, от нее решили избавиться именно бывшие коллеги. За что? Или вернее будет спросить «зачем»? Впрочем, спросить — это потом. Вначале надо выжить.

Параллельно с мыслями в голове включились в работу инстинкты и навыки боевого мага. Следующий, на сей раз магический удар громилы в дверях она уже отразила и нанесла свой, отбитый противником столь небрежно, словно он от мухи отмахнулся. Но в этот момент в купе потемнело — это перекрыла свет фигура «летуна», снайперски попавшего в окно и пытавшегося пролезть внутрь.

«Кажется, все, — как-то отстраненно подумала Хохлова. — Сейчас они меня прикончат».

Но случилось иное. Тяжко ударил чей-то боевой аркан, столь мощный, что от магического резонанса у Алисы аж зубы заныли, и громила просто исчез, буквально на атомы распыленный. Вместо него в дверях стоял какой-то незнакомец, очевидно, и явившийся причиной произошедшего. Аура его… Хохлова глазам не поверила и заледенела вся от головы до пят. Второй убийца, видимо, тоже вполне разглядел того, кто прикончил его напарника. Он хрюкнул от ужаса и попытался, было, спастись бегством, оттолкнувшись от столика двумя ногами и выталкивая свое тело прочь из вагона. Напрасный труд! Еще один магический удар незнакомца, и «летун» разделил печальную судьбу громилы.

Спаситель Хохловой, вызывавший у нее едва ли не больший страх, чем двое орденских убийц, шагнул в купе, не говоря ни слова, сжал запястье ее правой руки, инстинктивно поднятой для защиты, и в следующий момент оба исчезли из поезда.

* * * *

Аэропорт Манадо

Говорившая оказалась сногсшибательно красивой блондинкой с хорошей фигурой. Таких обычно можно увидеть на подиуме, в кино или на телевидении. Однако та, что обращалась к Шестакову, лишь выглядела, как человек. Аура выдавала в ней криганку одной из низших каст. Правда, при более тщательном анализе в ней можно было заметить и какие-то странные примеси, которые, однако, с трудом поддавались идентификации.

Сергей Александрович мрачно усмехнулся: поглощенный мыслями о новых врагах, он совершенно забыл о врагах старых. А вот они о нем, похоже, нет. За свою весьма долгую карьеру в Ордене старшему инквизитору не раз приходилось вставать на пути темных Вторых, хотя, конечно, не в одиночку. Один на один даже ламия или дива разобрала бы на запчасти любого в их организации. Такое впечатление, будто все сговорились именно сейчас предъявить ко взысканию неоплаченные им долги.

Конечно, совсем недавно он поймал на АВЭФЛ даже арха, а потом сумел ранить кого-то из элиты анхоров, но там была задействована магия крови, плюс ему фантастически повезло. Теперь же, без заемной Силы, ему с этой противницей ни за что не справиться. Остается лишь подороже продать свою жизнь.

— Не того боитесь, доблестный инквизитор! — усмехнулась криганка. — Я вам не враг. А вот туда, где вы будете заходить на посадку, только что подошел страж с тремя смотрящими. А скоро и еще подтянутся. Впрочем, с вас и одного стража хватит, — тут ее усмешка стала еще шире, — без магии крови-то. Кстати, примите мои поздравления — решение было поистине новаторским!

— Откуда вы… — Шестаков даже задохнулся.

— Ну, ну, не стоит так нервничать! Я же сказала, что не причиню зла. Напротив — я хочу спасти вам жизнь.

— С чего бы это?

— Скажем так: мне импонирует упорство, с каким вы пытаетесь устранить одного набравшего слишком большую силу Э-мага. В этом наши интересы совпадают.

— А разве он…

— К сожалению, жив. Десмоду, заботам которого вы его вверили, он оказался не по зубам.

— Проклятие!

— Ничего, любезный инквизитор, шанс достать его у вас еще появится! Уж об этом я позабочусь.

Шестаков остро взглянул на свою собеседницу.

— Кто вы? Не могу отделаться от ощущения, что за личиной криганки скрывается…

— Похвальная проницательность, Сергей Александрович! Но некоторых вопросов лучше не задавать, если конечно есть желание прожить подольше.

От тона, которым это было сказано, у Шестакова все внутри сжалось.

— Но что же, в таком случае, делать? От анхоров мне не уйти…

— Ну, думаю, эту проблему мы решим. Поступим следующим образом. Вначале я помогаю вам отсюда выбраться, а потом отправимся ко мне: для того, чтобы в дальнейшем вы могли достаточно свободно действовать в Базовом мире, нужно слегка… подправить вам фасад. Ваше истинное обличие слишком сильно себя скомпрометировало здесь. А у меня на вас еще большие планы.

— Вы — Покровитель! — неожиданно осенило инквизитора. — Только почему… криг?!

Его собеседница тихо рассмеялась.

— Нет, вы решительно неисправимы! Так-таки и не можете без неудобных вопросов?

— Но скажите хотя бы — я угадал?

— Накиньте узду на свою догадливость, инквизитор! Вам же лучше будет. А на ваш вопрос я, так и быть, отвечу. К Покровителю Ордена я имею самое непосредственное отношение. Ну а криг он или анхор, вам от этого ни жарко, ни холодно, и тешить ваше любопытство я больше не собираюсь. Так вы готовы следовать за мной?

— Да, Покровитель!

На это блондинка только глаза закатила. Затем, сделав приглашающий жест рукой, двинулась к выходу из здания. Шестаков пошел за ней покорно, словно собака на поводке. В какой-то момент они оказались в небольшом закутке, скрытом от взглядов всех, кто находился в зале ожидания аэропорта.

— Пришли, — улыбнулась незнакомка и коснулась плеча инквизитора.

А в следующий момент все вокруг исчезло, словно смытое невесть откуда взявшимся бурным потоком мрака.

* * * *

Побережье озера Байкал севернее Листвянки

Алиса осознала себя на вершине высокого утеса, с которого открывался превосходный вид на озеро. Пейзаж вызывал какой-то смутный отклик в ее памяти, но зацепиться за воспоминание Хохловой не удалось: оно ускользало, словно пугливая лесная зверюшка от человека с фотоаппаратом.

Ее спаситель стоял рядом, одним своим присутствием мешая сосредоточиться. Его аура все еще изрядно напрягала, хотя и не вызывала больше первоначального ужаса, ибо стало ясно, что вреда молодой инквизиторше (теперь уже точно — бывшей) он причинять не собирается. Хохловой последнее время как-то исключительно везло на встречи с сильными мира сего: сначала целый Конклав, потом доминаторша, теперь вот кто-то из высших кригов… Интересно, ему-то она для чего понадобилась?

— Знакомое место, не правда ли? — прервал ее размышления незнакомец.

Алиса вздрогнула: он что, так легко читает мысли?

— Телепатия тут ни при чем, — успокаивающе произнес криг. — Просто я кое-что о вас знаю. А кроме того, когда вы теряете душевное равновесие, ваши мысли и эмоции достаточно явно отражаются на лице. Поработайте над самоконтролем. Это так — рекомендация на будущее.

— Спасибо, — выдавила Хохлова, — за спасение и за совет… Хотелось бы только знать, почему столь крупная фигура, как вы, принимает в моей судьбе такое участие?

— Значит, есть причины. Не буду лукавить — дело не только и не столько в вас лично, Алиса Павловна, сколько в том, кто связан с вами очень крепкими узами.

— И кто же это?

— Игорь Логинов.

Хохлова горько усмехнулась:

— Боюсь, узы между нами не столь крепки, как вам кажется.

— Вот тут вы ошибаетесь. И лучшее подтверждение этому — покушение на вас, организованное нашим врагом.

— Это кем же? Анхорами? Это они натравили Орден на меня?

— Увы, все не так просто, Алиса Павловна. Враг этот куда более могущественный и коварный, чем светлые Вторые, и уже давно тайно курирует вашу организацию. У него много марионеток по всей Сфере Миров и пользуется он ими весьма грамотно.

— Так кто же он?

— На данный момент это лишнее знание для вас. В свое время, если будет на то воля Демиургов, вы все узнаете. Но сейчас достаточно и того, что враг направил против вас Орден, а значит, считает вас важной.

— Но почему? Я ведь не особо сильный маг, и вряд ли мое участие сильно повлияет на расклад сил в завязавшейся интриге.

— Правильные вопросы задаете, Алиса Павловна, а вот выводы делаете неверные! Я вам отвечу, но для начала попытайтесь вспомнить это место.

Хохлова еще раз оглянулась. Красивый пейзаж… И знакомый. Она уже точно здесь когда-то была. Но когда, при каких обстоятельствах? Воспоминание пришло внезапно, озарением, а вместе с ним в груди возникла тупая боль. Данира… Их первая встреча произошла именно здесь, когда она, Алиса, пыталась воспрепятствовать ламии расправиться с ее очередной жертвой. Неудачно пыталась, и…

— Вижу, вы вспомнили, — удовлетворенно произнес незнакомец. — Это место, где закончилась ваша старая жизнь. Вы погибли здесь, Алиса Павловна, а в паре километров к северу отсюда началась ваша новая жизнь, когда Э-маг воскресил вас.

— Воскре…сил?! — От шока у Алисы даже перехватило горло. — Это как?! Я думала, он просто спас меня, удержав на самом пороге смерти…

— Нет, он выдернул вас из-за этого порога. На самом пределе обратимости. Применил максимум того уровня своей Силы, на который был в тот момент способен. Вы именно умерли. А потом воскресли для новой жизни.

— О, Создатель! Но зачем он это сделал?

— Полагаю, он и сам сейчас не сможет ответить на этот вопрос. Что-то, видимо, подтолкнуло его к этому, и он счел, что вытащить вас из Демарга для него просто жизненно необходимо. Но ведь вы и попали сюда не просто так. Вас незаметно направляла воля моего господина.

— Верховного правителя кригов?

— О нет — моего истинного господина. Он принадлежит к Первому поколению.

— Демиург?! — ахнула Алиса.

— Именно так. Кстати, позвольте представиться. Меня зовут Бреген, и я из касты асуров — второй по старшинству среди темных Вторых. Но мое настоящее призвание далеко от войн и политических дрязг анхоров и кригов. Ставки в игре, которую ведут Первые и Пустота, куда выше.

— Тринадцатый?

— Да. Если он вырвется на свободу, все может рухнуть в бездну. Э-маг Игорь Логинов — один из тех, кто способен этому помешать, причем далеко не последний среди них. А вы очень много для него значите, иначе враг не пытался бы устранить вас руками своих марионеток из Ордена.

Глаза Алисы потемнели от наполнившей их боли.

— Но Игорь… он теперь ненавидит меня: ведь я фактически предала его!

— Думаю, вы ошибаетесь, — мягко возразил Бреген. — Он любит вас, возможно, даже больше, чем думает сам. Игорь Логинов прогрессирует немыслимыми темпами и теперь понимает многое из того, что всего год назад было ему недоступно. Полагаю, он догадался, что сбежали вы от него в результате целенаправленного ментального воздействия.

— Вы хотите сказать…

— Ламия по имени Данира тоже одна из вражеских марионеток, и он периодически использует ее в своих целях. Сначала она едва не убила вас. А если бы ей это удалось, врагу стало бы намного проще. Должен признаться, я не представляю до конца вашей роли в этой глобальной игре. Мой господин, скорее всего, знает, раз делает на вас ставку, но пока не считает нужным сообщать мне об этом. Знает и враг, ибо действует против вас весьма настойчиво. Ламия была нужна ему как шпион в отряде Э-мага, а в нужный момент, когда вас охватило смятение после возвращения памяти, он, вселившись в нее, нагнал волну ужаса и паники, принудившую вас к бегству.

— Это только ваши догадки или?..

— Или. Мало что может укрыться от моего господина, и во многое он посвящает меня. Но главное в другом. Э-маг тоже понял, что с вашим бегством все не так просто. Раскусил он и ламию, хотя последнее сделал, все же, слишком поздно… Уверен, Логинов не винит вас ни в чем.

— Но он прогнал меня сейчас!

— Потому что хотел, чтобы вы остались живы, а в той мясорубке, в которую он собирается ввязаться, это было бы проблематично. К сожалению, вы являетесь отличным средством, чтобы оказать на него давление, либо просто причинить ему боль вашим убийством. Враг выбрал второй вариант. Отсюда и покушение в поезде. Он рассчитывал на то, что, вне себя от горя и жажды мести, Э-маг забудет об Осколках и начнет уничтожать тех, кто виновен в вашей гибели. Мы не можем этого допустить: Игорь Логинов нужен нам совсем в другом месте и для другого дела. Поэтому я прибыл сюда, чтобы спасти вас и предложить защиту в дальнейшем, ибо враг не уймется. Покушения будут повторяться одно за другим, пока, наконец, не увенчаются успехом.

— И что же вы предлагаете?

— В Базовом мире оставаться нельзя. Враги найдут вас везде, а я не могу постоянно быть вашим телохранителем. Поверьте, у меня масса весьма важных дел и помимо вашей драгоценной персоны. Но есть другой мир, находящийся под полным контролем моего господина. Там вы будете в гарантированной безопасности.

— Что за мир?

— Он принадлежит к мирам Щита. Кстати, нашим гостеприимством там воспользовались практически все близкие Игоря Логинова. Вы составите им компанию, пока ситуация, так или иначе, не разрешится.

— Не знаю. Вообще-то, мне не по душе мысль прятаться где-то, в то время как сам Игорь постоянно рискует жизнью. Я бы предпочла быть с ним.

— Сейчас вы вряд ли ему чем-то поможете. Скорее, наоборот. Он больше будет думать о вашей безопасности, чем о том, как победить.

— Когда-то я уже слышала от него подобное…

— Так может, имеет смысл, наконец, прислушаться?

Алиса молчала почти пять минут. Бреген терпеливо ждал, хотя возможности крига позволяли ему не вести игры в демократию, а просто насильственным образом переместить Хохлову туда, где ей следовало пребывать, и откуда она ни за что не смогла бы выбраться самостоятельно. Однако приказ Демиурга был недвусмысленным: в ситуации с ней все должно быть строго добровольным. И асур подчинился, не задавая вопросов, хотя его несколько удивляла такая неуместная, на его взгляд, мягкость и щепетильность Первого. Впрочем, Демиург наверняка знает, что делает, и может себе позволить не объяснять подручным каждое свое решение. Добровольно — значит добровольно. Подождем. В конце концов, она не может не понимать, что альтернатива его предложению — неминуемая и скорая смерть.

Наконец, Хохлова подняла голову.

— Я согласна и последую за вами.

— Отлично, — улыбнулся Бреген. — Я не сомневался в вашем здравомыслии.

Он взял Алису за руку, и они исчезли с вершины утеса, оставив лишь легкое волнение воздуха там, где только что стояли.

Местоблюститель

Внутренний обод

Престол Чайтос, местоблюститель главы Конклава, удобно расположившись в кресле, еще недавно принадлежавшем Влодмиру, смотрел в сферу дальносвязи. Там клубился багровый туман — собеседник престола не горел желанием афишировать свою личность. И предосторожность эта была направлена отнюдь не против Чайтоса (который прекрасно знал, с кем имеет дело), а против возможных шпионов. Впрочем, местоблюститель недаром избрал для сеанса связи именно зал совета: другого столь же защищенного от магического наблюдения и прослушивания места во Внутреннем ободе не имелось, не исключая и личные особняки престолов. А разговор был такого плана, что предназначался для чрезвычайно ограниченного круга лиц.

— Мои условия вы знаете, — доносилось из багровой мглы в сфере. — Всю самую грязную и опасную работу мы берем на себя, но требуем заселения Внутреннего обода и раздел сфер влияния в Базовом мире на паритетных началах.

— Это будет… трудно, — осторожно произнес Чайтос. — большинство светлых Вторых меня не поймет.

— Так постарайтесь им объяснить подоходчивее, особенно упирая на альтернативы. Гибель шести престолов для анхоров — вещь в высшей степени неприятная, если не катастрофическая. Особенно в свете возможного вторжения из Пустоты и риска освобождения Тринадцатого. Тут союзы надо заключать, а не войны вести. Тем более, войны, весьма чреватые поражением. Обезглавленным светлым Вторым не устоять против нашего удара: мы ведь недаром столько веков тихо просидели. Сил у нас достанет, чтобы даже весь Внутренний обод захватить. Растолкуйте это вашим ястребам. В случае успешного завершения нашей операции в Базовом мире, Третьей Криганской войны анхорам не выиграть. Объясните всем также, что после устранения шестерки престолов мы разберемся с харрами и не позволим им собрать Ключ. Это хороший вариант. А плохой… Мы начинаем войну и выигрываем ее, хотя и с большими потерями с обеих сторон. Кто от этого больше всего приобретет? Верно — пустотные твари! Они ведь могут, воспользовавшись хаосом войны, и Тринадцатого освободить. Кому это нужно? Никому. Вы же лично получите верховную власть среди светлых Вторых, которую некому будет оспорить. А если предотвратите войну, то сразу прослывете миротворцем, мудрым правителем, сумевшим с наименьшими потерями выкарабкаться из очень невыгодной ситуации.

— Но наши ветви поколения слишком давно враждуют…

— Так давно пора это прекратить! Эта взаимная ненависть — скорее, дань традиции, давно изжившей себя, чем реальные отношения между светлыми и темными Вторыми. Главное препятствие нашему единению — те шестеро, которые сейчас отправились в Базовый мир. Когда их не станет, все сделается существенно проще. Холодная война, которая идет сейчас, всем только во вред. Если б не она, проблема харров и Осколков никогда бы не зашла столь далеко.

— Красивые слова для низших каст, — усмехнулся Чайтос, — за которыми стоит всего лишь стремление к власти…

— Хотите сказать, у вас все иначе? — в голосе собеседника зазвучал неприкрытый сарказм. — Вы-то, разумеется, печетесь исключительно о благе Внутреннего обода и Базового мира, а также всех их обитателей! Вам не нравится занимать пост главы Конклава, вам не мешает та шестерка, которая сейчас отправилась охранять Осколки, и вы не собираетесь разделаться с ними нашими руками, не так ли?

— Собираюсь. Иначе бы не стал с вами связываться. Просто меня коробит ваш цинизм.

— А меня — ваше лицемерие. Между нами не так уж много различий, престол Чайтос. Только я, в противоположность вам, не пытаюсь рядиться в одежды праведника. Предлагаю прекратить лицедейство и начать называть вещи своими именами. Мы с вами заключили сделку, выгодную для обеих сторон. Наш альянс — ключ к победе, которой по отдельности нам не достичь. Чем меньше мы станем юлить и хитрить друг с другом, тем более успешным может стать наше сотрудничество.

— Согласен. Надеюсь, уже полученной информации вам достаточно?

— Вполне.

— А что вы сделаете с Осколками?

— Они получат новых хранителей. Уже из наших. Ни у Сарка, ни у харров данных о них не будет, и весь их план рухнет как карточный домик! Не бойтесь, престол: освобождения Тринадцатого я хочу не больше, чем вы.

— Хорошо. Когда будет нанесен удар?

— О, можете не сомневаться: вы это сразу поймете! — усмешка собеседника чувствовалась достаточно явно, хотя багровая мгла по-прежнему не позволяла видеть его лица. — Однако мне пора, уважаемый партнер, — дел невпроворот, знаете ли…

Сфера дальносвязи погасла. Из тени в дальнем углу зала совета выступил престол Солган.

— Думаете, ему можно доверять? — спросил он с легкой тревогой в голосе. — Криги очень коварны.

— До определенной степени, — отозвался Чайтос задумчиво. — Сайфер — не дурак. Он понимает, что, предав меня, получит полновесную войну со светлыми Вторыми, которая, даже несмотря на гибель шести престолов, может обойтись ему слишком дорого. Он прав в одном: и мне, и ему сейчас выгоднее вести честную игру.

Солган покачал головой:

— Будем надеяться. Но меня беспокоят харры: уж слишком близки они сейчас к своей цели. Еще пара промахов с нашей стороны — и они ее добьются. А мы как раз в это тревожное время затеяли свою революцию…

— А в спокойное подобные дела и не творятся! — с некоторым раздражением ответил Чайтос. — Когда еще представится такой великолепный шанс разом избавиться от большей части верхушки Конклава? Харры и кровавая возня с частями Ключа дали нам эту возможность, и мы просто обязаны ее использовать! Сейчас или никогда! А Осколки… Сайфер сможет защитить их.

— Если захочет.

— Он не самоубийца и понимает, что Тринадцатый после освобождения будет основательно не в духе и начнет новую войну, которая, вполне возможно, уничтожит нашу Вселенную. А Верховного правителя кригов интересует власть, а не тотальное разрушение. И вообще, уважаемый Солган, переживать по поводу правильности сделанного уже поздно: назад пути нет, и обломки сожженных мостов уносит река. Все, что мы сейчас можем — это наилучшим образом подготовиться к моменту гибели престолов и отреагировать на это прискорбное событие максимально правильно и оперативно. Власть сама плывет нам в руки, и ее надо только взять. А уж сумеем ли мы ею правильно распорядиться, зависит от нас и только от нас.

Полярный поход (из воспоминаний Игоря Логинова)

Крайстчерч. Новая Зеландия.

28 декабря 2010 года

— Вы действительно думаете, что нам следует лететь туда самолетом? — Моргана была настроена скептически.

— Конечно! — терпение Диллины казалось безграничным. — Станция «Амундсен-Скотт» — это вам не большой мегаполис, где несколько приезжих легко растворятся в море местных жителей. Ее население — всего пара сотен человек, и вас сразу же заметят. Наших (принципа Мееса и форса Эйвила) я, конечно, предупрежу, но вот остальные… Отводить всем подряд глаза — не вариант: на этом придется постоянно концентрироваться, да еще и Силу тратить. В результате, на бой с харрами вас может и не хватить. Если же мы прилетим самолетом, вы вполне можете сойти за русских ученых, которые прибыли туда, чтобы обменяться с американскими коллегами очень важной информацией. Нужная легенда будет своевременно доведена до сведения руководства станции. Вы будете им представлены, после чего сможете спокойно делать свое дело — никто не будет задавать вам неудобных вопросов.

— А как же обмен «очень важной информацией»? — вставил я.

— Ну, ментально обработать всего двоих — не то же самое, что двести человек. Мы просто внушим руководителям, что разговор состоялся, и данные от русских получены. Внушение может быть достаточно сложным и многоуровневым — в этом я специалист: уже неоднократно приходилось заниматься. Я задам им вектор для размышлений, и тогда сведения, якобы полученные от вас, они себе придумают сами. После этого вы получите от них разрешение находиться на станции некоторое время, чтобы провести собственные наблюдения. У вас будет главное — полная свобода действий, без которой невозможно нормально подготовиться к встрече с харрами. Если придется делать нечто такое, что может быть неадекватно воспринято персоналом станции, просто применяйте отвод глаз. Поэтому настоятельно советую всеми «странными» делами заниматься вместе, ибо к ментальному воздействию способна только ваша дочь, господин Логинов, но не вы.

— Полагаете, мы нуждаемся в столь подробных наставлениях по такому очевидному вопросу? — холодно поинтересовался я. — К вашему сведению, мы как-то прожили два года в Базовом мире абсолютно самостоятельно.

— Простите, — можно было бы даже предположить, что доминаторша слегка смутилась, не знай я, что подобные эмоции высшим кастам Вторых чужды в принципе. Гнев — да, ненависть — да, страх и раздражение — тоже, но смущение… — Я, пожалуй, несколько перегнула палку. Просто хотелось бы избежать проблем.

— Можете не сомневаться — их не будет! — отрезал я. — Еще какая-нибудь полезная информация для нас есть?

— По большому счету, все. Кстати, как у вас с английским?

— У меня — средний институтский уровень. В общем, могу объясниться с пятого на десятое. А Моргана владеет им в совершенстве.

— Отлично! В таком случае, она сможет выступать и в качестве вашего переводчика. Вот теперь, полагаю, все.

— Когда вылетаем? — спросила Моргана.

— Через три часа.

— Так долго ждать? — усомнился я. — Не слишком ли большая роскошь в нашем положении терять столько времени? За эти три часа, плюс время перелета, Осколок может запросто поменять владельца.

— Надеюсь, этого не произойдет, — чуть нахмурилась Диллина. — И я, и местные стражи постоянно сканируем район станции. Если там вспыхнет что-то, похожее на магический бой, я мгновенно перенесу вас туда. Форса с «расщепителем» даже харры за несколько секунд не одолеют. Мы успеем, не сомневайтесь!.

— Хозяин — барин, — пожала плечами Моргана. — А чем прикажете заниматься эти три часа? Изучать местные достопримечательности?

— Нам понадобится полярное снаряжение, — напомнил я. — Возможно, мы проведем там не один день. А сейчас, хоть в южном полушарии и лето, но Антарктида — не Сулавеси. Мы, конечно, можем отогреваться Э-магией, но вот местным наша легкая одежда почти наверняка покажется странной.

— Я раздобуду! — встрепенулась дочь.

— Не стоит утруждаться, — возразила анхорийка. — У нас здесь достаточно многочисленное представительство: стражи, смотрящие. Я поручу им и уверена — меньше, чем через час у вас будет все необходимое.

— Весьма любезно с вашей стороны, — с улыбкой произнес я. — В таком случае, не окажете ли нам еще одну небольшую услугу?

— Какую?

— Раздобудьте для нас «темные оковы». Хотя бы в одном экземпляре.

Броня хладнокровия светлой Второй, казалось, дала трещину. Выразилось это лишь в том, что у нее дернулась одна из бровей.

— В неоригинальности вас не упрекнешь, — тем не менее, достаточно спокойно отреагировала она. — Это не столь пустяковая просьба, как вам могло бы показаться. Во Внутреннем ободе таких артефактов нет, а в Базовом мире хорошо если несколько штук найдется.

— Хотелось бы ясности: вы не можете или не хотите мне в этом помочь? — невинным тоном осведомился я.

— Ни то, ни другое! — легкое раздражение впервые проступило сквозь ее маску вежливости и спокойствия. — Мы сможем добыть вам этот артефакт, но придется повозиться.

— До отлета успеете?

— Не уверена.

— Уж постарайтесь! Пусть это будет небольшим авансом в счет нашего будущего, надеюсь, плодотворного сотрудничества. И, кстати, в ваших же интересах, чтобы эта вещица появилась у меня до нашей встречи с харрами.

Не представляю, каких усилий стоило анхорийке сохранить внешнее самообладание, потому что мой Э-детектор утверждал, что внутри ее всю корежит от гнева: еще бы, какой-то смертный (пусть даже Э-маг) осмеливается говорить с нею, представительницей элиты светлых Вторых, в таком тоне и едва ли не приказы ей отдавать! Но, видимо, директивы верховного руководства на мой счет были четкими и недвусмысленными, так что доминаторше пришлось, все же, скомкать свою гордость и засунуть ее туда, где не светит солнце.

— Хорошо, — голос ее звенел, словно струна, — еще пожелания будут?

— Нет, это все.

— Тогда до встречи! Будьте в аэропорту через три часа.

С этими словами анхорийка дематериализовалась.

* * * *

Едва она исчезла, Моргана шумно фыркнула, словно из последних сил сдерживала смех уже несколько минут.

— Дай пять, па! — с восторгом произнесла моя дочь. — Держу пари, ее в жизни так не имели!

Я тоже позволил себе широкую улыбку, и мы звучно хлопнули ладонью о ладонь. Впрочем, на мое лицо практически сразу же вернулось серьезное выражение.

— Вообще-то, Моргана, поводов для веселья не шибко много. Кукловод нас с тобой как детей обставил и Осколок умыкнул. И ладно бы просто умыкнул, так еще ухитрился харрам передать. Искать нас им больше не требуется: шесть из девяти частей Ключа уже у них. Осталось добыть еще три — и здравствуй, конец света! Теперь уже нам надо на них охотиться, но без связи с Лилит сделать это проблематично. А наш живой мобильник благополучно сбежал, прихватив с собою «темные оковы».

— Это моя вина, — потупилась дочь. — Я ее упустила!

— Отставить посыпать голову пеплом! — гаркнул я тоном армейского сержанта. — Толку от этого никакого, один вред! Тем более, что тут мы оба хороши — облажались по полной. Чтобы реабилитироваться хотя бы в собственных глазах, об этом нужно забыть и попытаться все исправить. Теперь мы должны оказаться в том месте, где пустотные твари обязательно появятся — рядом с одним из Осколков — и перехватить их там. Для этого и только для этого я заключил временный альянс с анхорами. А без «оков» нам, так или иначе, не обойтись: если харры потерпят поражение и обратятся в бегство, придется их преследовать, что с данным артефактом будет сделать куда проще, чем без него. Так что давил я тут на эту анхорийку не из мелкого желания поиздеваться над ней и не из любви к искусству, а по делу.

— А если харры вообще не станут добывать антарктический Осколок? — встревожилась Моргана. — Помнишь, что мать говорила? Им достаточно просто утащить с собой в Пустоту восемь или даже семь из девяти частей Ключа. Вот заберут они два других, а на этот плюнут с высокого дерева!

— Это вряд ли.

— Почему?

— Харров сюда направила Пустота, а ее, полагаю, полумеры не устроят. Она ведь стремится к абсолютному разрушению, и следовательно, Тринадцатый ей нужен не в абы каком состоянии, а полноценный — во плоти и со всей своей Силой. Да ты же сама рассказывала, что харры, как и все кромешники, — плоть от плоти Пустоты и, в отличие, скажем, от солдата в любой земной армии, они не могут пренебречь приказом, струсить и сбежать. Просто физически не могут. А значит, будут стремиться к решению задачи максимум — собрать Ключ полностью, материализовать Темницу в Базовом мире и выпустить Разрушителя на волю вольную. Так что не станут они ничем пренебрегать, разве что в крайнем случае, если будут терпеть явное поражение и другого выхода не останется. Нет, Моргана, придут они в Антарктиду, как миленькие придут — никуда не денутся!

— Мне бы твою уверенность…

— Готов поделиться — бери, сколько нужно! Мы поможем нашим союзникам, но не совсем так, как они ожидают. Там, на станции, мы будем лежать «на дне» до последнего. Ни одна тварь не должна знать, что мы там.

— Но анхоры-то будут…

— Будут. Но нам это не помешает. Что бы там ни говорила Диллина, мы должны раствориться среди персонала станции. Конечно, Кукловод нас обыграл, похитив Осколок, «темные оковы» и лишив связи с Лилит, но обыграл он и самого себя, поскольку утратил возможность следить за нами. А коль скоро этот гад в одной упряжке с харрами, то можно рассчитывать также и на их неосведомленность. Мы позволим кромешникам втянуться в бой с хранителями Осколка и только потом нанесем свой удар.

— Боюсь, светлым Вторым это не сильно понравится.

— С каких пор тебя волнует, что подумают анхоры?

— Не то чтобы волнует… Я люблю их не больше, а пожалуй, и много меньше твоего, причем имею на то довольно веские причины. Но мы сейчас в столь тяжелом положении, что каждый союзник на вес золота. Врагов же у нас и так перебор. Поэтому я не вижу логики в том, чтобы заключать альянс и тут же своими неосторожными действиями провоцировать его разрыв. Преследовать собственные интересы можно будет потом, когда исчезнет опасность освобождения Тринадцатого, исходящая от харров. Сейчас же…

— Неужели ты думаешь, что мне это непонятно? — перебил я свою дочь. — Только для меня сейчас важнее всего — отразить надвигающуюся угрозу и оставить Разрушителя томиться там, где он ныне пребывает. Но этого можно достичь разными способами. Мой надежнее. Я вовсе не преследую цели завалить врага трупами анхоров, а затем взять верх над обессилевшими от схватки кромешниками. Пойми: наша цель — не только отстоять свой Осколок, но и отобрать у пустотных тварей все те части Ключа, что они уже успели собрать. А для этого нельзя дать им отступить. Коль скоро мы с анхорами с самого начала выступим единым фронтом, враги сразу будут настроены на возможность бегства (если бой будет складываться не в их пользу) и, вполне вероятно, таки сбегут, чтобы отступить в Пустоту с имеющимися Осколками. Надо создать у них иллюзию превосходства в силах. Только в этом случае они атакуют смело, без оглядки на тылы. А когда ударим мы, сбежать им уже не удастся. По крайней мере, если сработаем как надо.

— А если нет?

Я пожал плечами.

— Вероятность провала есть всегда, но действовать надо с верой в лучшее. Мне кажется, такой подход диктуется самой Э-магией и должен сидеть у нас в подкорке. Куда делось твое позитивное мышление, Моргана?

— Мы слишком часто в последнее время терпим неудачи, папа. Враги играют на нашей неопытности и ухитряются даже наши локальные успехи превращать в поражения. Осколок, Алиса, Данира… Сколько можно? Я устала… устала проигрывать. И мне кажется, мы схватились с противником, который нам не по зубам.

— Думаю, ты недооцениваешь остроту наших зубов, дочка, — медленно, с расстановкой произнес я. — Что там говорил Бреген о нашем с тобой потенциале?

— Четвертый уровень у тебя и третий у меня.

— Вот именно. И пусть мы пока не достигли пика наших возможностей, но вспомни, в каких случаях мы всегда выходили на новый уровень. Когда казалось, надежды больше нет. Чем темнее ночь, тем ярче светят наши звезды. И когда настанет время, у нас будет, чем ответить и харрам, и Кукловоду, и даже самому Тринадцатому, если придется.

— Ты в это правда веришь?

— Верю, дочка. И сейчас больше, чем когда-либо прежде. Верь и ты, а иначе не стоит и жить.

Игра переходит в эндшпиль

Метрополия Сокрытого

Итак, финал близок. Время закулисных игр, тонких рапирных уколов и выстрелов из-за угла подходит к концу. Пора действовать решительно и мощно, благо, почва для таких действий подготовлена превосходно. Сарк демаскирован анхорами как предатель. Это одновременно и хорошо, и плохо. Плохо, что нет более возможности постоянно быть в курсе того, что творится во Внутреннем ободе, но зато на игровой доске появилась мощная фигура, которая может активно вмешиваться в события, не рискуя демаскировать его, Сокрытого. Сарк — враг, стакнувшийся с Пустотой и слугами Тринадцатого. Кто в таком случае станет искать за ним тень кого-то еще, когда все и так ясно? И никто не удивится, если престол-изменник вмешается в охоту за Осколками на стороне харров… Никто, кроме последних, разумеется. Правда, это как раз не страшно: кромешникам плевать, кто и зачем им помогает. Для них главное — достичь своей цели, а способ не имеет значения. Другое дело — Лилит. Она в своих подозрениях вполне может пойти в нежелательном для него направлении. Но вот ее-то полезность уже скоро будет исчерпана, а потому, как ни жалко расставаться с излюбленной марионеткой, которая, сама того не зная, уже давно льет воду на его мельницу, придется ей умереть. Причем, умереть красиво и с немалой пользой для дела.

Сокрытый неприятно усмехнулся. Практически безотходная технология получается: даже тот, кто начинает мешать, уходить с доски будет с пользой для дела. Приятно, приятно…

Теперь далее. Сарк — это, конечно, хорошо, но недостаточно. По три престола на Осколок — это сильный шаг светлых Вторых… Сильный, но, в конечном итоге, оказавшийся ошибочным, ибо его, Сокрытого, план предусматривал такой ход противника и заблаговременно подготовил ответ. Давно, очень давно его тонкие манипуляции посеяли ядовитые семена в умы Второго поколения. Теперь они дали всходы. Необычайно вовремя. Впрочем, почему «необычайно»? Все согласно его расчетам. И Чайтос с Солганом — самые «засеяннные» во Внутреннем ободе, и Сайфер с приближенными, которыми Сокрытый до сих пор не манипулировал подобно тому, как он обращался с Лилит, зато тщательно готовил их к одному-единственному решительному шагу, который они должны будут сделать в нужном месте и в нужное время. И они его сделают, Пустота побери! Ведь это их ударная группировка сейчас «тайно» пробирается вдоль пограничного барьера его метрополии к центру Сферы, а он старательно притворяется, что в упор их не видит.

Все происходит почти синхронно: предательство Чайтоса, отбытие сильнейших престолов в Базовый мир, удар кригов и атака харров… И заметить то, что всеми этими, вроде бы, абсолютно ничем друг с другом не связанными событиями рулят одни и те же тонкие манипуляционные нити (его, Сокрытого, нити), практически невозможно. Даже для его собратьев. Даже для того, кто уже пытается ему противодействовать. Слишком поздно его противник вмешался в игру. А потому не успел обзавестись достаточным количеством слуг, осведомителей, марионеток, а также достаточно глубоко вникнуть в происходящие процессы. У него, Сокрытого, перед собратом была большая фора по времени, — почти бездна, учитывая его возможности. А значит, он выиграет, иначе и быть не должно. Такой сложный, гибкий, многовариантный план, как у него, просто не может дать сбоя, ибо предусмотрено почти все.

Процесс запущен, и подогнать сейчас кого бы то ни было из участников грядущего действа, за исключением Сарка, возможным уже не представляется. Впрочем, все и так должны прибыть в нужное место в нужное время. Обогнать остальных могут только харры, что вообще-то нежелательно: вся суть плана Сокрытого состоит в хаосе, который неизбежно возникнет при одновременном прибытии к месту хранения Осколка всех конкурирующих партий.

Однако харры не спешат атаковать: выжидают. Чего? Да, в общем-то, понятно: сил прямой атакой захватить часть Ключа, охраняемую, помимо всего прочего, еще и тремя престолами, у кромешников на данный момент нет. Но даром что ли Пустота столько веков уже засылает в Базовый мир свои низшие порождения? Да, возможно, они передавали за Внешний обод какую-то информацию, являясь глазами и ушами своей материнской сущности, но что могли они узнать? Ничтожно мало, особенно, если учитывать, сколько сил и времени затрачено на проникновение всех этих созданий в самое сердце Сферы Миров. Отдача несоразмерна вложениям, а это означает, что либо всю операцию планировал никуда не годный стратег, либо (что куда более вероятно) предназначение этих тварей принципиально отличается от того, как это видится на первый взгляд.

Теперь же оно сделалось очевидным: этакая пятая колонна, начинка для троянского коня, в нужный момент готовая нанести изнутри смертельный удар защитникам Вселенной. И сейчас их время пришло. Чуть больше десятка порождающих в настоящий момент развернули лихорадочную деятельность по сбору армии из низших созданий Пустоты. И то, куда будет направлен удар этой армии, тоже ясно, как день: по охране одного из трех оставшихся Осколков. Оно конечно, у этого большого сбора, который протрубили харры, имелась и другая сторона: при наличии достаточно точной и своевременной информации, а также достаточной воли, энергии и предприимчивости, у светлых Вторых появлялась отличная возможность уничтожить концентрирующихся кромешников одним мощным ударом. Вот только не было ничего этого у анхоров. Даже единства не было. А потому план харров имел все шансы воплотиться в жизнь. А если им еще и помочь…

Проанализировав ситуацию в последний раз, Сокрытый довольно улыбнулся. Как хорошо, когда все идет по плану, и даже некоторые враги действуют, словно под твою диктовку! Похоже, он просто обречен на победу!

«Зов Пустоты»

Санкт-Петербург. 29 декабря 2010 года

Евгений Сальников неспешным шагом перемещался по залу ожидания аэропорта Пулково. Основательно надоевшая смотрящему миссия на этом объекте подходила к концу. Уже через неделю — долгожданный отпуск, а потом его переведут, наконец, на какой-то другой участок работы. Десять лет он оттрубил охранником в аэропорту, и его легальная работа не слишком-то отличалась от секретной, порученной ему стражами и руководством смотрящих. Разница была в нюансах, вроде того, кого именно он должен был высматривать. В первом случае контингент составляло всякое человеческое отребье в широком диапазоне (от террористов до пьяных хулиганов), во втором — скрывающиеся в человеческих телах кромешники и, изредка, криги. Впрочем, последним-то что делать в аэропорту? С их способностями к мгновенному перемещению в пространстве они в авиатранспорте не нуждались.

Слов нет — работа его, конечно, нужная и, бесспорно, чрезвычайно ответственная. Но трудно описать, как он устал! Нет, «устал» — это еще слабо сказано. Вот «задолбался» — более точный термин. Обрыдло все: территория аэропорта, залы ожидания, в которых была знакома каждая трещинка на плитах пола, флегматичные физиономии начальства, постоянное мельтешение сотен и тысяч людей, от тщательного «срисовывания» аур которых к концу смены начинали уже слезиться глаза и болеть голова. Сколько можно?!

В аэропорту их, смотрящих, было трое, а курировал всех страж по имени Сидх. Да-да, именно так его и звали. И самого анхора искренне удивляли едва сдерживаемые улыбки тех, кто впервые слышал его имя, так как с голливудской продукцией он был незнаком. Естественно, за глаза его именовали не иначе как «Владыка Сидх». Впрочем, шутки на данную тему не поощрялись, ибо светлые Вторые, как правило, достаточно болезненно относились даже к малейшему намеку на неуважение со стороны смертных. Тем более, что материальную оболочку стража звали Дмитрий Хлопынин, и являлся он, ни много ни мало, начальником службы безопасности аэропорта, а следовательно, был их начальником в обеих ипостасях.

… В аэропортах, особенно крупных городов, смотрящие надолго не задерживались — ломались, просили перевода. Слишком большое напряжение, много людей и тех, кто только кажется людьми. Причем, последние маскировались все лучше и лучше, и обнаружить их становилось чрезвычайно сложно. Постоянное ожидание опасности тоже не добавляло кайфа работе. А если учесть, что и на легальной должности тоже ушами хлопать некогда, так как среди людей своих уродов хватает, то… Редкий смотрящий удерживался в таком месте больше трех лет. Евгений продержался десять, что о многом говорило. За время его работы в Пулково у него четырежды сменялись сослуживцы. А он оставался… Ну и «владыка Сидх», конечно: анхоры в этом отношении были не в пример крепче. Но на него-то, Евгения, уже смотрели как на мамонта или динозавра, чудом дожившего до наших дней. Или еще как на робота, которому абсолютно чужды человеческие эмоции.

Честно говоря, с эмоциями у него и впрямь было напряженно, и мало кому доводилось видеть его разозленным, расстроенным, растерянным… Впрочем, и улыбка была на его лице весьма редкой гостьей. По всей вероятности, именно эта флегматичность и стала причиной столь необычайной стойкости смотрящего к пагубному воздействию аэропорта. Она же позволяла сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях и почти в любой обстановке выцеплять из толпы носителей «бракованных» аур. За это его ценили, им дорожили… Поэтому напряглись, когда он подал заявление о переводе. Знали, что это все равно когда-нибудь случится, но надеялись, что еще очень не скоро… наверное. Впрочем, кто залезет в голову этим анхорам?

«Неделя. Осталась неделя…» — словно заклинание повторял про себя смотрящий, вглядываясь в безумное мелькание лиц. Но что это? Черный с прозеленью оттенок? Мелькнул и исчез. Кромешник или показалось? Где же он? Аналитический ум Евгения обрабатывал информацию едва ли не с компьютерной скоростью. Фотографическая память смотрящего однозначно связала мелькнувший темный лоскут ауры с силуэтом ее обладателя. Не с лицом — лица Евгений не видел, но силуэтом: рост примерно метр восемьдесят, широкие плечи, заметная сутулость, синий пуховик с капюшоном, «жириновка» на голове… Найти, найти его, причем немедленно! Известить анхора? Нет, рано: не факт, что черный с зеленью клок ауры не привиделся смотрящему от напряжения. Ответ на этот вопрос можно получить, только отыскав того сутулого.

Итак, вперед, за ним! Отработанными движениями лавируя в плотной толпе, Евгений довольно быстро двинулся в том направлении, в котором исчез синий пуховик. Цепкий взгляд смотрящего, приправленный маги-зрением, буквально сканировал толпу в поисках знакомого силуэта и, наконец, наткнулся на него. Вот он — кажется, на посадку собрался. Только аура-то нормальная. Показалось что ли? Переутомился?

«Синий пуховик» внезапно обернулся и встретился глазами со смотрящим. Понимание пришло сразу — не ошибся: в глубине глаз незнакомца на мгновение мелькнуло что-то чужеродное. Мелькнуло и тут же исчезло. И аура на пару секунд слегка в цвете поменялась. Понятно: увидел смотрящего и напрягся. Значит, есть чего бояться. Сидит в нем чернота, сидит! Пора давать сигнал.

В принципе, смотрящие мыслеречью не владели и нуждались в обычных средствах связи. Но на особо важных объектах, типа аэропортов, анхоры выдавали им для оперативной передачи информации усилители телепатических волн. Будучи активированными, эти артефакты позволяли любому смотрящему передать стражу-куратору информацию, лишь «громко» и акцентированно подумав о ней. Евгений сунул руку в карман и нажал на выступ усилителя, приводя его в действие, однако ничего более сделать не успел, ибо в тот же миг справа и слева возникли какие-то люди, встали вплотную к смотрящему, а один из них положил руку ему на бок.

— Только вякни! — тихо, но отчетливо прошипел угрожающий голос. — Секунды не проживешь!

Внутри у Евгения все похолодело. Он чуть скосил глаза. Высокий мужчина справа, который «дружески приобнимает» смотрящего, глядит на него в упор, искривив губы в напряженной полуулыбке. Глаз не видно — их закрывают темные очки. И тут же, словно отвечая мыслям Евгения, незнакомец чуть опускает голову и смотрит на него поверх очков. Сомнений не остается — глаза черные с зелеными искрами. Кромешник. Быстрый взгляд влево — там другой такой же незнакомец, только без очков. В его глазах жуткая чернота мелькает лишь на мгновение, но этого хватает, чтобы развеять всякие сомнения в том, кто он.

Смотрящего охватывает глухое отчаяние и какая-то тянущая тоска:

«Ну что ж так не везет-то, во имя Создателя?! Ведь неделя всего оставалась! Одна чертова неделя!»

Странным образом злость и досада на несправедливость судьбы прогнали отчаяние, и на смотрящего снизошло удивительное спокойствие. Именно спокойствие, а не апатия. Ужас и паника куда-то ушли, а мозг с прежней почти компьютерной эффективностью принялся анализировать ситуацию, которая, честно говоря, выглядела безнадежной. Три кромешника. Целых три в одном месте. Невероятно: обычно эти твари — охотники-одиночки и в стаи не сбиваются. Что же вынудило их изменить своим принципам? Кому-то потребовалось собрать ударный кулак? Кому и зачем? Почему в аэропорту? Прилетели или наоборот улетают? Куда? Сколько их: трое или гораздо больше? Скорее, второе, просто остальные или не попались на глаза смотрящему или лучше замаскированы. Выходит, целая группа кромешников собралась в Питере и куда-то намылилась. Действуют слаженно, чего за визитерами из Пустоты сроду не водилось. Значит, кто-то координирует их действия. Кто-то серьезный, крутой, кого слушаются.

Какая у этого крутого цель? Почему его подчиненные ведут себя столь необычно? Не убивают, а только угрожают. Виданное ли дело? Ведь он, Евгений Сальников, им явно мешает, однако ж они его только пугают. Странно. Обычно кромешники в таких делах не церемонятся. Казалось бы, чего уж проще — передать через ладонь внутрь его тела смертельный импульс? Тихо, спокойно, без шума и пыли. Просто у бедолаги охранника внезапно случился сердечный приступ. Сгорел на работе. Бывает. Ан нет — он пока еще жив. Куча хлопот, два эскортера по бокам, которые убьют его при малейшей попытке передачи телепатического сигнала. Зачем такие сложности?

— Все равно ведь прикончите, — тихо процедил Евгений, едва разлепляя губы. — Какой смысл вам оставлять меня в живых, а мне — вас слушаться?

— Да я бы с удовольствием! — злым тоном проговорил правый, «обнимающий». — Но был приказ — убивать лишь в крайнем случае. Так что, не бойся, смотрящий: может, еще и поживешь, если, конечно, глупостей делать не станешь!

— Чей приказ?

— Вопросы здесь задаем мы, — штампом ответил левый. — Сколько здесь твоих? И сколько анхоров?

— А ваших? — шалея от собственной отчаянной смелости, сделал встречный выпад смотрящий. — И куда вы в таком количестве?

Ладонь кромешника плотнее прижалась к боку Евгения, и он ощутил, как от нее по телу стали растекаться боль и слабость, пока еще не особо сильные, но постепенно нарастающие.

— Да он дерзит, — чуть усмехнулся правый.

— Нарывается, — тем же тоном отозвался левый.

— Может, он от жизни устал? Так мы можем помочь.

— И поможем — мы ведь такие…

— Нам не трудно.

— Даже, в чем-то приятно.

— Правда, приказ…

— А мы скажем, что он нас вынудил.

— Чем не крайний случай?

— Хочешь, чтобы мы тебе помогли скинуть с плеч тяжкое бремя жизни? — обратился, наконец, левый к Евгению, прервав издевательский диалог с соплеменником. — Или предпочтешь еще пожить?

— Скатаешься с нами кое-куда, — подхватил правый, — а потом мы тебя отпустим.

По его лицу, вдобавок, еще и частично закрытому темными очками, ничего нельзя было прочитать, как, впрочем, и по лицу левого. И ведь Евгений почти наверняка знал, что обещаниям кромешников нельзя доверять ни на грош, что добившись своей цели и вывезя его куда-нибудь подальше, где нет анхоров и других смотрящих, они его тут же прикончат. Но все же, где-то в глубине его души шевелилась трусливая, слабенькая надежда на то, что вот именно сейчас, по какой-то неизвестной причине, они не лгут и оставят его в живых. А почему бы и нет, собственно? Коль скоро уж исчадия Пустоты в этом деле с самого начала ведут себя столь необычно, разве не могут они и тут отойти от своих правил?

«В принципе могут, — ответил он сам себе, — но вероятность такого развития событий ох как невелика! И что же теперь — предательством всего, во что веришь, покупать этот призрачный шанс на выживание?»

Чувствуя колебания смотрящего, левый решил, что если слегка надавить, тот окончательно сломается. Поэтому он вкрадчиво произнес:

— Ты спрашивал, сколько нас здесь? Так вот — много! Более чем достаточно, чтобы в случае чего без проблем разделаться с вашей группой охраны, включая анхоров. Ну, не армию же вы тут собрали! Базовый мир большой, а стражи и смотрящие нужны везде. Так что вас тут в сумме не больше десятка, а скорее всего, существенно меньше. Против нас это ничто. Поэтому даже думать забудь о сопротивлении!

Но слова кромешника неожиданно возымели эффект, прямо противоположный тому, на который он рассчитывал.

«Они лгут! — вдруг совершенно уверился Евгений. — Будь у них такое превосходство в силах, стали бы они со мною лясы точить? Ой, вряд ли! И все слова про приказ — не более чем ширма, предназначенная для того, чтобы прикрыть самый банальный страх. А не убивают они меня только из опасения, что смерть моя привлечет к ним внимание анхора, с которым им нипочем не справиться! Значит, к черту колебания: нужно звать владыку Сидха!»

Осознание того, что враг боится, вдруг начисто вымело из души смотрящего страх за собственную жизнь и полностью развеяло его последние сомнения. Так что в следующий миг, не обращая больше внимания на боль и слабость, распространяющиеся по его телу от руки кромешника концентрическими волнами, Евгений послал Сидху телепатический сигнал:

«Кромешники в аэропорту! Как минимум, трое. Они у…»

Он не видел, да и не мог видеть, как исказилось злобой лицо темноволосой женщины лет сорока, наблюдавшей за ним с расстояния примерно десяти метров, и как глаза ее на мгновение залил мрак. Не видел, как она закрыла их, также, очевидно, пользуясь мыслеречью для связи с кем-то. Не видел и не мог видеть, как одновременно в разных концах аэропорта неизвестно с чего напряглись примерно полторы сотни человек, как будто им только что передали сигнал полной боевой готовности. Не видел, как, впрочем, не видел уже больше ничего, ибо смертоносный импульс от ладони кромешника за полторы секунды достиг сердца смотрящего и заставил его остановиться. Евгений Сальников не дожил до расставания с опостылевшим местом работы шесть дней и четыре часа.

* * * *

«Зов Пустоты» был принят ровно пять часов назад. В Санкт-Петербурге тогда было раннее утро. К тому моменту в северной столице России собралось 12 порождающих и 134 низших — целая армия по меркам современности. Столько созданий Пустоты не концентрировалось в одном месте аж со времен Войны Тринадцати. И временно оказавшаяся во главе всей этой силищи порождающая, уже с десяток лет квартировавшая в теле успешной рекламщицы Ольги Стебеневой, вполне отдавала себе отчет, что без лежащего у нее в кармане телепатического усилителя с «кодом вершащего» сколотить такую армаду за трое с небольшим суток было бы абсолютно нереально. Да и с ним-то оказалось очень непросто. Собралась едва ли половина всех кромешников, присутствовавших на данный момент в Базовом мире, но и это, учитывая чрезвычайно сжатые сроки, было серьезным успехом. Да и то сказать — почти полторы сотни низших являли собой весьма грозную силу, с которой пришлось бы считаться даже престолу, не говоря уже о низших кастах светлых Вторых.

«Зов» повелевал отправляться в Рим, куда, согласно известной поговорке, ведут все дороги. Рейсов действительно было изобилие. Собственно, для размещения всей армии хватило бы и одного рейса, но, во-первых, класть все яйца в одну корзину было бы недопустимым риском: анхоры, дознайся они, что за пассажиры находятся на борту, сбили бы самолет без малейших колебаний. А во-вторых, столько свободных мест не нашлось ни на одном рейсе. Так что, в итоге пришлось разделить контингент аж на четыре группы и отправить их на Апеннины через Хельсинки и Стамбул. Естественно, все равно потеря даже одной из групп была бы чрезвычайно чувствительной, а потому секретность и осторожность соблюдались высочайшие: три-четыре десятка посланцев Пустоты непременно стали бы для анхоров необходимым и достаточным поводом для уничтожения самолета, невзирая на количество летящих там же обычных пассажиров.

Точное количество смотрящих и стражей в Пулково руководителям армии кромешников известно не было, а потому изначальная директива вершащих — «режим фантома» соблюдалась неукоснительно. И поначалу все шло неплохо. Порождающим даже удалось идентифицировать двух смотрящих. Но свинью всем подложил третий, которого засекли слишком поздно, когда он уже, проявив необычайную прыть, вычислил одного из посланцев Пустоты, направлявшегося на посадку.

Действовать надо было стремительно, но аккуратно: порождающие, рулившие всем процессом, понятия не имели, каким образом осуществлялась связь между смотрящими и курировавшими их стражами, а также нет ли у последних способа узнать о том, что с их подчиненными случилось нечто непоправимое. Поэтому низшим и было дано указание осторожно прихватить смотрящего, и попробовать запугать, не убивая его. Но едва порождающая увидела лицо смотрящего с каменным, выступающим вперед подбородком, как у нее тут же возникло гаденькое чувство, что сей шустрый и, весьма вероятно, упрямый слуга анхоров может оказаться слишком смел или глуп (что в данном случае означало одно и то же), чтобы не прислушаться к голосу инстинкта самосохранения.

Именно по этой причине в тот самый момент, как низшие взяли смотрящего «в коробочку», порождающая с помощью телепатического усилителя отдала всему контингенту приказ резко активизировать усилия по вычислению всех находящихся в аэропорту анхоров и их прихвостней.

Поисковики, все же, не успели засечь всех. Только трое смотрящих, и не факт, что больше нет, хотя искали их без малого полторы сотни кромешников. Для облавы вполне достаточно. Не хватало лишь времени. Развязка дела с третьим смотрящим наступила слишком рано: анхоров так и не обнаружили.

Порождающая изначально обладала повышенной особой чувствительностью по сравнению с низшими, да и усилитель телепатических волн помог. Так что ментальный крик смотрящего она засекла сразу же, но внести в него искажающие помехи не успела, а потому с секундной задержкой отдала низшим, что находились рядом с возмутителем спокойствия, приказ о ликвидации. Еще секундой позже смертоносный импульс прервал телепатическое сообщение на полуслове, заодно обрывая и жизнь решившего погеройствовать соглядатая анхоров.

Да только поздно: свое дело смотрящий уже сделал — поднял тревогу. Правда, видел-то он всего троих низших, а это совсем не то количество, что способно испугать светлого Второго даже низшей касты. Так что, скорее всего, он не затаится, вызывая подкрепление на специальной телепатической волне, а начнет действовать, дабы пресечь творящееся безобразие… Вот только с этим у него возникнут большие проблемы. Более того — он и сам подставится, причем фатально. Даже если анхор тут не один, а их двое или трое, против такой армады посланцев Пустоты им не устоять.

Выходит, ждать и осторожничать больше ни к чему. Пора действовать так, как привыкли пришельцы из-за Внешнего обода, то есть убивать. Отчасти они уже демаскированы, и если местные светлые успеют подключить тяжелую артиллерию, типа форсов или, не дай Пустота, доминаторов, дела ее армии будут плохи. Их единственный шанс — не допустить такого развития событий. Стремительность и еще раз стремительность! Если умрут все смотрящие и анхоры, которых удастся тут обнаружить, тяжеловесная карательная машина светлых Вторых будет слишком долго заносить свой меч возмездия. Так что, когда он опустится, разить здесь будет уже некого: все рейсы отправятся в Италию.

Поэтому порождающая без колебаний приказала убить двух других смотрящих, и вслед за этим остальным порождающим дала сигнал готовности номер один к экстренному плану. Как только анхор (или анхоры) проявят себя, он будет приведен в действие.

Все-таки, «код вершащего» — сильная штука! С его помощью порождающая обрела способности, лежащие намного выше ее пиковой планки в обычных условиях. К примеру, она могла «подключиться» к любому из низших в аэропорту и его глазами оценить обстановку там, где он находится. Именно таким образом она увидела, как умирали смотрящие.

Одного смерть настигла прямо посреди толпы. Он побелел, покачнулся и рухнул ничком, вызвав у находящихся поблизости людей большой переполох. Второй стоял, прислонившись к колонне, и просто тихо сполз по ней на пол, перестав дышать. Тут наоборот: его кончина была далеко не сразу замечена окружающими. К ним обоим кромешники даже не приближались: если не подпитываться жизненной и эмоциональной энергией умирающих (о чем в данном случае не могло быть и речи), низшие прекрасно умели убивать и на расстоянии, что сейчас с успехом и продемонстрировали. А лишний раз светиться рядом с жертвами им было не с руки: как-никак, вот-вот объявят посадку.

Порождающая-Стебенева чувствовала себя этакой паучихой в центре гигантской ловчей сети, опутавшей весь аэропорт. У нее были сотни глаз, ушей и других сенсоров, улавливающих любое магическое проявление на его территории и выжидающих, когда же начнет действовать тот (или те), кто считает, что контролирует Пулково, а также сотни рук, готовых нанести смертельный удар или атаковать боевым заклятием, если с ее стороны последует такой приказ.

И ведь дождались! Сначала это был простой маги-взгляд, предсказуемо устремленный на место смерти поднявшего тревогу смотрящего и засекший там не успевших скрыться двух его убийц. Ими, похоже, придется пожертвовать.

Страж действовал решительно и без проволочек. Он просто шагнул в зал «прямым переходом», предварительно окутав все там туманом отводящей глаза иллюзии. Материализовавшись, анхор практически мгновенно нанес невидимый энергетический удар по обнаруженным кромешникам. Надо отдать должное светлому Второму — он использовал не примитивный смертоносный импульс, имевший хороший шанс помимо намеченных жертв скосить по пути ни в чем не повинных людей. Нет, его атака напоминала аккуратный снайперский выстрел: незримое облако боевого аркана накрыло только тех, кого было нужно. Да и промах не грозил случайными жертвами, ибо заклятие дифференцированно выжигало лишь то, что не могло быть порождено в Сфере Миров или в любой другой упорядоченной Вселенной. Защиты против такой атаки у кромешников пока не существовало, хотя попытку поставить экраны они все-таки сделали. Тщетно: их сущности сгорели в считанные секунды, а тела, которые они занимали, мгновенно превратились в пускающих слюни идиотов без проблеска интеллекта в глазах, так как стаж вселения кромешников был слишком велик.

Тут порождающая вплотную столкнулась с обратной стороной своей гиперчувствительности: уничтожение двух низших заставило ее на несколько секунд скорчиться от боли, что впрочем, не помешало ей отдать приказ о вступлении в силу экстренного плана. Убивая кромешников, страж не заметил, как вокруг него самого сомкнулось враждебное кольцо. Точнее, заметил, но слишком поздно: обладающие громадным численным преимуществом враги уже начали действовать.

Синхронная активация «стазиса» сразу дюжиной порождающих произвела поразительный эффект: все в зале и примыкающих к нему помещениях застыло, словно в стоп-кадре на DVD плеере. Практически замер и сам анхор: его движения стали чрезвычайно замедленными, словно при пошаговом воспроизведении на том же DVD. С чарами одной-двух порождающих он справился бы. Против трех-четырех — мог бы попытаться что-то сделать. Но с ростом числа участниц этого заклинания его шансы преодолеть их коллективную магию приближались к нулю. Стремительно пошли в атаку низшие: им-то аркан порождающих был нипочем. К стражу, отчаянно пытавшемуся вырваться из пут застывшего времени, приблизились сразу четверо и одновременно приложили ладони к его телу, исторгая из него душу.

Замерший в тенетах «стазиса» почти уже труп сохранял вертикальное положение лишь потому, что время не двигалось, а сущность светлого Второго, покинувшая обреченное тело, оказалась поймана сотканными из мрака энергетическими щупальцами кромешников, которые тут же разорвали ее в клочья, чтобы поглотить по частям.

Порождающая повысила чувствительность своих сенсоров до предела. Расслабляться было категорически рано: они, все-таки, здорово рисковали — ударили главным калибром по передовому вражескому крейсеру и уничтожили его, в то время как еще один, а может быть и два сейчас находятся в отдалении, готовые дать тягу, чтобы затем вернуться с солидным подкреплением из линкоров и авианосцев. Неопределенность относительно количества анхоров в аэропорту по-прежнему давила на порождающую тяжким грузом. С нарастающим напряжением она ловила возможные магические отзвуки телепатической передачи или «прямого перехода». Еще одного стража порождающие теоретически могли поймать своим временным капканом, даже если он начнет перемещаться, но вот если их два, тогда на всей экспедиции этой армии кромешников в Рим можно будет поставить большой и жирный крест. Ведь ускользнувший анхор без особого труда вычислит рейсы, на которых полетят создания Пустоты, после чего останется только сбить самолеты в воздухе, что для светлых Вторых не составит проблем ни с точки зрения физической реализации сего действия, ни с точки зрения морали.

Напряжение росло с каждой секундой ожидания, но если тут и были еще анхоры, то они ничем себя не проявляли. Порождающие продолжали держать «стазис», а низшие, тем временем, сноровисто избавлялись от трупа того, кто еще недавно был аватарой светлого Второго из касты стражей. Так, следов не осталось, и можно снимать чары. Команда дана, и время вновь потекло обычным чередом. В магическом диапазоне по-прежнему полная тишина. Неужели-таки избавились ото всех? В подобное везение трудно было поверить. Всего трое смотрящих и один страж на весь аэропорт? Хотя, для обычных условий такого количества вполне достаточно, а столь массированное нашествие являлось событием из ряда вон выходящим. Так что все в порядке. Пора и по самолетам: посадка идет полным ходом.

Порождающая отдала низшим соответствующее распоряжение. Ей подобные будут до конца пребывать в полной боевой готовности: как знать, возможно, оставшийся анхор сейчас тоже ушел в «режим фантома», перепуганный таким большим численным преимуществом врага, и выжидает. Впрочем, это не так страшно: «режим фантома» не дает обнаружить его, но и ему не позволяет предпринимать магическое сканирование, а следовательно он сейчас практически слеп и глух, не слишком отличаясь в этом от обычных людей. Так что пусть его сидит: рейсы в таком состоянии он отследить не сможет, а следовательно, вся пустотная армия переправится в Италию безопасно.

Низшие сели. По-прежнему тишина. Если, конечно, не считать суеты служб аэропорта вокруг трех внезапно образовавшихся трупов смотрящих (от двух тел, которые занимали убитые стражем кромешники, низшие также весьма своевременно избавились). Впрочем, задержек вылетов не будет: все трое без следов насильственной смерти. Пора грузиться и порождающим. По очереди. Двое, четверо, шестеро… Тишина — по-прежнему никого… Восемь, десять… Вот она уже и одна осталась… Тихо, сожги всех Демиурги! Можно уже идти и ей.

Порождающая в последний раз просканировала окрестности и двинулась к турникету. В последний момент ей показалось, что ее спину сверлит чей-то внимательный взгляд. Замедлила шаг, но не обернулась, только еще раз провела круговое сканирование. Ничего — никаких аномалий или носителей Силы… Все спокойно. Померещилось от избытка напряжения? Быть может и так. Ну, вперед, а то задние уже недовольно ворчат из-за ее медлительности. Вперед, вперед, навстречу, быть может, тому делу, ради которого она и оказалась в этом проклятом мире с его враждебным окружением. Вот оно, ее предназначение, всего в нескольких часах полета отсюда. И порождающая шагнула к турникету.

Она уже не видела высокого мужчину, который внимательно следил за ее продвижением к самолету. Незнакомец был настолько плотно «закрыт» в магическом диапазоне, что даже обладая «кодом вершащего», она не смогла его обнаружить: как-никак светлый Второй высшей касты. Хотя, он сейчас представлял собой нечто существенно большее: за кромешницей глазами престола Сарка наблюдал сам Сокрытый. И довольно улыбался — все шло по плану.

Перед бурей

Рим. Аэропорт Леонардо да Винчи. 30 декабря 2010 года

«Режим фантома» по-прежнему соблюдался неукоснительно, так как римский аэропорт должен был охраняться лучше петербургского. Смотрящих и стражей тут наверняка больше. Соответственно, увеличивался и риск провала, который здесь, на самых подступах к цели, был бы особенно обидным. Правда, большинству кромешников такое чувство, как обида, в принципе чуждо. Из прибывшего воинства только порождающие являлись исключением из правила. Во-первых, все они имели весьма приличный стаж пребывания в Базовом мире в человеческих телах. В результате поневоле имела место некоторая ассимиляция, которой определенным образом способствовала и повышенная восприимчивость маток к магической, ментальной и эмоциональной энергии, равно как и их более высокий уровень организации по сравнению с низшими. Последние не испытывали практически ничего, помимо голода и удушающей ненависти ко всему в этой Вселенной, которую они призваны были разрушать изнутри.

Но способность испытывать определенные эмоции отнюдь не была слабостью порождающих. Напротив — она открывала им более широкий спектр возможностей как в области маскировки, так и в сфере осуществления своей главной функции — наращивания поголовья кромешников-солдат и их внедрения в людское общество. Именно поэтому порождающие могли осуществлять более сложные операции, чем низшие, умеющие, по большому счету, только убивать. Правда, до сих пор необходимости в подобных операциях не было. Ситуация изменилась с появлением вершащих — харров. Эти уже были способны поставить задачу, ради выполнения которой порождающим потребовалось бы мобилизовать все свои ресурсы, как умственные, так и физические. И теперь, когда такую задачу, наконец, поставили, «матки» из кожи лезли, чтобы выполнить ее максимально полно и качественно, ибо авторитет приказывающих являлся для них непререкаемым.

Осечек, приводящих к различного рода экстриму, вроде того, который имел место в Пулково, здесь, поблизости от цели, нельзя было допустить. Правда о самой цели даже возглавлявшая операцию порождающая не имела ни малейшего представления. Знала она только одно: объект, на который нацелились вершащие, имел настолько мощную охрану, что даже таким могущественным сущностям, как харры, потребовалось подкрепление.

Что же, порождающая его уже почти привела и не допустит, чтобы дело сорвалось в самый последний момент. Все ей подобные примерно поровну распределились по четырем рейсам, на которых прибыла на Апеннины армия пустотных созданий, и все вели свои отряды в режиме тотальной маскировки и жесточайшей дисциплины, ибо прекрасно представляли, по сколь острому лезвию шагают. Если ввяжутся в бой с анхорами здесь, то понесут серьезные потери и, скорее всего, провалят миссию, за что потом со всей суровостью с них взыщут уже вершащие, чей гнев будет поистине страшным.

Пассажиропоток аэропорта Леонардо да Винчи, известного также как Фьюмичино, оказался даже плотнее, чем в Пулково, что кромешникам было только на руку: затеряться в такой толпе существенно легче, пусть даже близость цели и предполагала усиленную охрану.

Низшие по приказу порождающих просто ушли вглубь своих человеческих тел, оставив лишь минимальные управляющие нити, чтобы не дать их прежним хозяевам самовольничать. А сами порождающие максимально заблокировали собственную восприимчивость к магическим энергиям, почти опустившись таким образом до уровня местных жителей, зато практически исключив возможность быть обнаруженными соглядатаями анхоров. Колонны кромешников медленно передвигались к выходам из аэропорта. Встречать их должны были за его пределами. Пока движение шло беспрепятственно, что одновременно и радовало и напрягало порождающую, ибо непроизвольно думалось о ловушке. С другой стороны, действовали они со всех сторон правильно, результатом чего и должно было стать успешное завершение операции. Так откуда же беспокойство?

Но дело в том, что на эмоции порождающей накладывались эмоции изначальной владелицы этого тела — Ольги Стебеневой, которой в режиме маскировки пришлось дать довольно значительную свободу. Порождающая лишь тонко манипулировала ее сознанием, внушая рекламщице мысли, не позволявшие последней действовать вразрез с планами кромешницы. Да и что другое, кроме страха и смятения, могла та испытывать после очередного и весьма долгого провала в памяти, к тому же, оказавшись в чужой стране?! А посему, с ее чувствами приходилось мириться, и тщательно отслаивать их от собственных эмоций, чтобы в критический момент они не помешали принять правильное решение. Впрочем, ее следовало слегка успокоить, ибо дергалась она слишком уж явно, чем могла привлечь внимание службы безопасности Фьюмичино, что было совсем уж нежелательно: ведь в ее составе почти наверняка есть анхоровские агенты.

Но успокаивающий импульс слегка запоздал: один из охранников аэропорта приблизился, аккуратно коснулся локтя Стебеневой, испытующе заглянул ей в глаза и спросил на ломаном английском:

— С вами все в порядке? Помощь не нужна?

— Не нужна — спасибо! — выдавила из себя Ольга, подчиняясь управляющим импульсам кромешницы.

Однако паника в ее глазах, видимо, говорила о противоположном, и сомнения сотрудника службы безопасности только усилились. Даже тот минимум особого восприятия, который оставила себе порождающая в «режиме фантома», позволял понять, что охранник этот был самым обычным, и никакого отношения к прихвостням светлых Вторых не имел. Вот только успокаивало все это слабо: если он не отцепится, ею могут заинтересоваться и его куда более проницательные коллеги из числа смотрящих. Ситуацию еще более осложнило то, что шагавшие мимо двое низших притормозили возле них. Если они решат вмешаться, мелкая заминка из потенциальной проблемы мигом перерастет в самую что ни на есть реальную катастрофу. Порождающая внутренне застонала: из «режима фантома» отдавать им телепатические приказы она не могла, опасаясь демаскировать весь отряд, но позволить этим холодным убийцам перейти к активным действиям, пожалуй, было еще хуже.

Идея мелькнула в самый последний момент, когда решение нарушить режим уже почти созрело. Так… Чуть больше нитей управления в свои руки… аура пока не меняется, и глаза не темнеют. Легкое излучение «волны страха» — самое примитивное воздействие, потребляющее минимум энергии, но на обычных людей действующее безотказно. Тоже, конечно, риск, но однозначно меньший, чем прямые ментальные приказы низшим с активацией «кода вершащего».

Видно, что подействовало, так как охранник вдруг изменился в лице. Похоже, больше всего ему сейчас хотелось оказаться подальше от этой странной приезжей.

— Извините, — пробормотал он, отвернулся и спешно направился к выходу из зала.

Позволив себе легкую усмешку, порождающая вновь ушла вглубь, предоставив Ольге относительную свободу в прежних пропорциях. Низшие заняли позиции по бокам, словно охрана, и, похоже, так и намерены были далее эскортировать порождающую, которая, в общем-то, против этого ничего не имела. Так оно даже спокойнее будет.

Несколько секунд спустя она ощутила на себе скользящий маги-взгляд откуда-то со спины и внутренне съежилась, загоняя свое пустотное «я» в самые глубины плотской оболочки. Оба низших непроизвольно приблизились к ней, видимо, тоже чувствуя угрозу. Но взгляд лишь пробежал по ней и устремился дальше. С невыразимым облегчением порождающая «вынырнула» и снова дала легкого ментального «пинка» притормозившей, было, Ольге Стебеневой, после чего та продолжила движение.

Наконец, мучения закончились: четыре отряда кромешников, постепенно сливаясь в один поток, направились к площади, на которую допускался транспорт. Долго гадать, куда именно дальше двигаться, порождающей не пришлось — из-за припаркованных машин появился уже знакомый ей мужчина с азиатской внешностью. На сей раз мыслеречью он не пользовался — опасно, а обратился к ней по-русски почти без акцента:

— Хорошая работа. Пусть загружаются вон в те пять автобусов. Там им все объяснят. А мы с тобой немного пройдемся.

Порождающая внутри затрепетала: ее усилия были оценены по достоинству, она справилась! И сейчас, скорее всего, последует новое задание — особое!

Низшие, ведомые остальными «матками», двинулись в указанном направлении, а «Ольга Стебенева» осталась наедине с вершащим. Они не спеша шагали прочь от аэропорта и одновременно в сторону от основного потока пустотной армии. Вершащий продолжал говорить по-русски, ибо в данных обстоятельствах это был оптимальный способ общения: в отличие от мыслеречи, он не насторожит владеющих Силой, но и не позволит большинству окружающих понять то, о чем идет речь.

— Твоя миссия еще не завершена. Те, кого ты сюда доставила, отправятся с нами, но их недостаточно. В операции ожидаются… гм… значительные потери, особенно среди низших, а потому на другие объекты потребуются дополнительные силы. Твоя задача — обеспечить их в кратчайшие сроки. Пункт сбора выберешь сама, но следует позаботиться о наличии поблизости крупного международного аэропорта. О месте прибытия тебя вновь известит «зов Пустоты». Все ясно?

— Да, вершащий! Клянусь, все будет исполнено!

На это пылкое проявление верноподданнических чувств «азиат» лишь поморщился, молча отвернулся и зашагал к автобусам: харру требовались не слова, а дела. Порождающей тоже не следовало задерживаться тут. Во-первых, слишком долго маячить на глазах местной анхоровской агентуры совершенно ни к чему. Во-вторых, ждут дела, которых у нее снова невпроворот. А в-третьих, у порождающей имелись весьма обоснованные подозрения, что вершащие вот-вот учинят здесь, в Риме, такой погром, что от светлых Вторых тут станет не продохнуть, а потому уносить ноги отсюда лучше именно сейчас, да порезвее.

Подумав немного, она решила не искушать судьбу, улетая прямо из Фьюмичино: так как Стебенева привлекла к себе внимание в аэропорту, то возвращение ее могло быть воспринято с подозрением. План родился на ходу, благодаря знаниям, похоже, уже бывавшей в Риме совладелицы ее тела. Он заключался в следующем: отправиться в другой аэропорт — Чампино, оттуда перелететь, скажем, в Милан, а вот дальше перед ней будут открыты все дороги. И порождающая решительно зашагала к стоянке такси.

* * * *

Ватикан. Апостольский дворец.

— Ну, как вы? — с тревогой спросила Дитта.

— Спасибо, — скривился Шекс, продолжая вливать в свой организм все новые волны магической энергии, — иду на поправку. Но дойду ли — вопрос.

— Шутите? — приподняла брови Дитта.

— А что еще остается? Это мне за небрежность и беспечность. Сам виноват: такого противника, как харры, нельзя было недооценивать. Это же надо — «распадом сущности» ударили! Талантливы, нечего сказать!

— Может быть, я все же помогу?

— Не стоит, уважаемая Дитта. Будь дело в одной лишь плоти, я бы с радостью доверил себя вашей целительской магии. Но собственную сущность позвольте уж мне самому латать. Там… есть тонкости, которые я очень хорошо ощущаю, а со стороны…

— Поняла, уважаемый Шекс. В таком случае, не буду вам более мешать.

Дитта развернулась и вышла из покоев, в которых расположился раненый престол. Он, к сожалению был прав: в такой ситуации она ничем не могла ему помочь, и оставалось только ждать, когда он самостоятельно справится со своим весьма нетипичным недугом. Однако как же не вовремя все это произошло! Воистину, ту случайную встречу с харрами и сопровождающей их криганкой им словно злой рок устроил! Хотя, завершись их скоротечная схватка иначе, впору было бы судьбу благодарить за предоставленный шанс разом покончить с угрозой освобождения Тринадцатого. Но они проиграли, а Шекс получил совсем необязательное ранение, временно исключившее его из числа полноценных боевых единиц. Неприятно: форс, пусть даже и с «расщепителем», принцип, а также несколько стражей, находящихся в данный момент в Ватикане, — плохая замена престолу. Соотношение сил существенно изменилось в пользу кромешников. А Шекс, даже если сумеет исцелиться к моменту их атаки, сил на все это потратит изрядно и в сражении, скорее всего, не сможет явить свой полный потенциал. Удивительное невезение!

Пройдя по коридору, Дитта приблизилась к помещению, отведенному Влодмиру. Бывший глава Конклава стоял в коридоре у окна мрачный, как грозовая туча, и с отсутствующим видом смотрел на площадь Святого Петра. Трем престолам с их возможностями не составило особого труда заполучить в свое распоряжение апартаменты в этом громадном дворцовом комплексе. Там, где не хватило влияния принципа Савла, чьей личиной был высокопоставленный представитель папской канцелярии, в ход пошло ментальное воздействие престолов. Представители высших каст светлых Вторых не особо любили гостить в Базовом мире, а уж если делали это, то предпочитали добиваться своего без лишних проволочек и менее всего были склонны считаться с местными жителями. А в данном случае, к тому же, ситуация усугублялась чрезвычайной важностью дела, которое привело их сюда, и на редкость дурным расположением духа всех трех членов Конклава, для чего у них имелись довольно серьезные причины.

Они принадлежали к одному поколению, к одной касте, были практически одного возраста, но Дитта почему-то всегда испытывала необъяснимый трепет перед Влодмиром. Перед ним одним. Да, он возглавлял Конклав многие века, но вряд ли только это являлось причиной. Ведь были и другие могущественные престолы: Бракар, Сарк… Сейчас первый из них возглавил правящий совет, а второй… О втором Дитта не могла думать, ибо тут же на нее наваливались жгучая ненависть вкупе с леденящим страхом. Невозможно даже вообразить, какие мотивы могли сподвигнуть престола на союз с посланцами Пустоты в деле освобождения Тринадцатого! Он должен быть или полным безумцем, или… иметь какой-то невероятный по сложности и многовариантности план, направленный на… что? Уничтожение Демиургов? Захват власти в Сфере? Что еще могло двигать тем, кто и без того имел почти все?

Страх… Да, Дитта боялась Сарка, ибо не понимала и не могла просчитать его действий, зато знала, насколько он силен. Но рядом с Влодмиром страх отступал, словно испугавшись монументальности самой фигуры бывшего главы Конклава. От него веяло какой-то невероятной, почти сверхъестественной надежностью и непотопляемостью. Да, сейчас он проиграл своему более дерзкому и удачливому конкуренту, но за тем не чувствовалось такой силы. Не магической, нет (в ней Бракар тоже не знал недостатка), а внутренней силы. Той, что делает властителя великим. У Влодмира она была, у его преемника — нет. Может быть, только пока? Хотя, сколько уже можно ждать ее появления? Этих двух престолов Творец создал практически одновременно, но за многие десятки веков один превратился в действительное олицетворение могущества светлых Вторых, а другой стал всего лишь чрезвычайно сильным анхором. Но не более того.

Именно поэтому у Дитты никогда даже мысли не возникало об измене, о том, чтобы отойти от одной и примкнуть к другой группировке Конклава, интриговать, бороться за власть. Она верила во Влодмира. В него одного. Верила, что он может со всем справиться. С харрами, кригами, Сарком, а потом и с Бракаром, если сочтет последнее нужным. Новый глава Конклава говорил, что в такое страшное время требуется решительный вождь. Пожалуй. Но в первую очередь вождь должен быть мудрым. А как раз мудрости-то Бракару и недоставало. Мудрость и возраст не всегда ходят парой. Иногда возраст приходит один.

Но не у Влодмира. Вот он стоял здесь, весь во власти мрачных дум, а Дитте рядом с ним становилось спокойнее. Даже говорить ничего не хотелось: к чему нарушать его размышления? Пусть думает, просчитывает планы, делает что угодно, но вытащит их из этой передряги. Он — может!

Внезапно Влодмир вздрогнул и повернулся к ней:

— Вы слышали?

— Что?

Тень тревоги соскользнула с его лица, словно шелковая скатерть с полированного стола, а на смену ей пришло то спокойствие, которое в Базовом мире именуется олимпийским. Время тревожного ожидания закончилось, о чем теперь, пусть с некоторым запозданием, говорило и сверхчувство Дитты. Влодмир же в ответ произнес лишь два слова:

— Они здесь!

* * * *

Трое мужчин двигались целеустремленно. Словно ледоколы, раздвигающие ледяное крошево, шли они сквозь плотную и шумную толпу, заполонившую Ватикан. В эти праздничные дни народу здесь было особенно много. Но перед тремя «ледоколами» все инстинктивно расступались, словно чувствуя, что сводить с ними близкое знакомство — последнее, что может понадобиться человеку, не чуждому инстинкту самосохранения. И смыкаться за их спиной толпа также не спешила. Тому было несколько причин. Первой была та, что следовала сразу за «лидирующей» тройкой, — эффектная женщина с огненно-рыжими волосами, выглядевшая лет на тридцать с небольшим. От нее исходила громадная внутренняя сила, но не притягивающая к себе, а напротив — заставляющая держаться как можно дальше. Ну а следом за ней столь же уверенно шествовала весьма многочисленная группа людей, причем делала это так слаженно и акцентированно, что не возникало сомнений: встанешь на их пути — тебя собьют с ног, растопчут и при этом даже не заметят.

Пограничные ворота между Римом и Ватиканом, где производился стандартный досмотр, включающий в себя и проверку документов, вся эта бригада миновала без малейшей задержки, если, конечно, не считать таковой секундный обмен взглядами между возглавлявшими процессию троими мужчинами и досматривающими. В результате последние слегка изменились в лице и отступили в сторону, пропуская и лидеров, и тех, кто за ними следовал. Один из троицы, впрочем, остался рядом с воротами и находился там до тех пор, пока их не миновал последний из колонны, по самым грубым прикидкам насчитывавшей более сотни человек. Затем он стремительно покинул свой «пост» и, обгоняя всех, быстрым шагом двинулся вперед, к тому месту, куда направлялась вся эта довольно многочисленная команда, напоминавшая, скорее, небольшую армию, — к Апостольскому дворцу.

Разумеется, их появление не осталось незамеченным. Даже обычные люди озадаченно переглядывались и шушукались при виде столь решительно двигающейся и явно организованной группы. Что уж говорить о тех, чьи способности выходили за рамки, доступные простым смертным? А таких тут тоже хватало.

Даже без учета смотрящих, непосредственно в Ватикане постоянно находилось около десятка стражей, курируемых властителем, а также принцип. С недавних пор число анхоров низшей касты на суверенной территории Святого Престола было удвоено (за счет Рима и других итальянских городов), а возле принципа стал неотлучно находиться форс. Ну и последнее существенное вливание в эту и так уже весьма немалую силу произошло буквально на днях — прибыли трое светлых Вторых высшей касты. Таким образом на сравнительно небольшой территории государства-города Ватикан плотность владеющих Силой в эти дни превысила таковую где угодно в Базовом мире, причем с большим запасом.

В общем, о том, чтобы проникнуть в зону, буквально кишащую светлыми Вторыми и их слугами, оставшись при этом незамеченными, можно было смело и сразу забыть. Впрочем, прибывшую группу это, казалось, нисколько не волновало. Ее лидеры совсем и не стремились к скрытности, ибо тоже не являлись обычными людьми. В троице, возглавлявшей команду возмутителей спокойствия, и следовавшей за ними рыжеволосой красавице читатель наверняка без труда узнал харров и Лилит. Они прибыли сюда с вполне определенной целью и чувствовали за собой силу, а потому и прятаться ни от кого не собирались.

Отлично представляя возможности противника, харрам несложно было понять, что даже заметив их, анхоры вряд ли успеют собрать здесь существенно больше сил, чем уже есть — побоятся оставить без охраны другие Осколки. А несколько лишних стражей погоды не сделают. И уж подавно бессильной окажется швейцарская гвардия, незаметно начавшая смещаться к Апостольскому дворцу: чересчур целеустремленная группа вновь прибывших показалась местным военным подозрительной. Нимало не беспокоила вершащих и многочисленная толпа, забившая площадь Святого Петра: все «спецэффекты», сопровождающие магический бой, будут иметь место внутри дворца, без лишних свидетелей. Причем анхоры в этом заинтересованы едва ли не больше визитеров из Пустоты: они-то представляют собой тайную власть Базового мира, и афишировать перед местным населением себя, как владеющих Силой, им совершенно не с руки. Так что, препятствовать кромешникам в их проникновении внутрь дворца они вряд ли станут. Более того — почти наверняка позаботятся о том, чтобы и те люди, которые находятся в папской резиденции, сидели в своих комнатах, не высовываясь. А швейцарская гвардия — это не препятствие и даже не мелкая помеха. Достаточно пустить волну страха посильнее — и эти бравые ребята разбегутся. Причем осуществить данную операцию вполне способны порождающие или даже низшие, избавив вершащих от лишней траты Силы, которая им целиком понадобится в битве за Осколок.

До Апостольского дворца оставалось всего несколько десятков метров, когда шедшая сразу за харрами Лилит вдруг замерла и коснулась рукой плеча одного из предводителей пустотной армии. Последовал сигнал «стоп», и на криганку устремились вопросительные взгляды всей командной троицы.

— У нас, кажется, конкуренты, — тихо произнесла она.

— Кто? Э-маг? — напрягся «азиат».

— Нет, — покачала головой Лилит, — мои собратья. Я чувствую здесь кригов.

* * * *

Сайфер остановился, «прислушиваясь». Остальные тоже застыли, опасаясь нарушить концентрацию лидера. Команда его сопровождала весьма внушительная. Не по количеству, а по силе. Пять архов (считая самого Верховного правителя), два асура, восемь мороков и четыре эринии — этакая мобильная ударная группа, достаточно мощная, чтобы смести даже очень сильное сопротивление, но и не настолько многочисленная, чтобы ее легко было засечь.

Слой миров Щита прошли по технологии Второй Криганской войны — тайно прокравшись вдоль одного из межмировых барьеров. К счастью, все прошло без эксцессов. Более того — и Внутренний обод преодолели удивительно легко. Точнее, это могло бы удивить того, кто не знал всех обстоятельств. Впрочем, в данном случае достаточно было знать два главных из них. Первое: значительная часть сил анхоров, включая шестерых престолов, находилась в Базовом мире. Второе: временный союзник кригов местоблюститель главы Конклава Чайтос создал для команды Сайфера «зеленый коридор». Он таким образом расположил значительно поредевшие охранные посты, что определенный сектор Внутреннего обода на несколько часов остался вообще без присмотра. Им-то и воспользовались темные Вторые для проникновения в Базовый мир.

На самом деле количество кригов здесь значительно превышало численность группы, сопровождающей Сайфера. Это была полновесная армия, ядро которой составляли мороки и эринии. Однако, протащив это воинство с собой в Базовый мир, Сайфер до поры, до времени расположил его в одном из его практически необитаемых регионов — центральной Гренландии, укрыв самым совершенным маскировочным пологом из когда-либо изобретенных Вторым поколением. В случае чего здесь, в Базовом мире, можно было бы насобирать и еще. Низшие касты — ламии и дивы — частенько отправлялись сюда на промысел. Их можно было бы рекрутировать, возникни такая необходимость. Но пока что многочисленная армия Сайферу не требовалась: для его целей больше подходила сравнительно небольшая группа, способная перемещаться стремительно и незаметно, а удары наносить мощные. Именно такую он сейчас вокруг себя и собрал.

План был прост донельзя: две внезапные атаки — минус шесть престолов и плюс два Осколка. Третий удар — против харров, ибо эту угрозу нужно избыть навсегда. К тому же, отличный повод избавиться от вечной оппозиционерки Лилит. С дочерью у нее отношения, мягко говоря, натянутые, так что Моргана за безвременную гибель матери, скорее всего, будет не в обиде. А может, еще и спасибо скажет. В общем, блицкриг в чистом виде. И осуществить его Сайфер планировал исключительно силами своей группы. Гренландская армия, по сути, оставалась резервом главного командования. Чрезвычайно мощным резервом, который при удачном развитии событий может вообще не понадобиться.

Его роль иная: это, по сути, страховка на случай, если Чайтос окажется достаточно глуп, чтобы технично «забыть» о договоренностях с Высшим Советом кригов. Своеобразная «дубинка», которой можно пригрозить светлым Вторым или ударить, если они окажутся слишком непонятливыми или смелыми. Интриган Чайтос, вероятно, считает себя самым умным и воображает, что пропустил через «коридор» только ту команду, которая сейчас сопровождает Верховного правителя кригов, и с которой, очевидно, престол рассчитывает справиться теми силами, что имеются у него под рукой во Внутреннем ободе. Если так, его ждет большой сюрприз. К новым маскирующим арканам кригов их светлые оппоненты пока еще ключ не подобрали.

Впрочем, разбираться со временными союзниками Сайфер будет позже (если это, конечно, вообще придется делать), а сейчас проблема стояла совсем иная. Ударная группа темных Вторых находилась у самого периметра Ватикана, защищенного, помимо чисто формальной пограничной стражи, еще и сторожевыми заклятиями анхоров. Заклятиями, которые только что сработали. Однако не на команде Сайфера, которая пока и не пыталась соваться за периметр, а на ком-то другом, также, очевидно, имеющем виды на Осколок. Кто эти конкуренты, долго гадать не пришлось: харры и Лилит пусть ненамного, но опередили Верховного правителя. И позволить им завладеть Осколком никак нельзя. Зато можно позволить ввязаться в бой с престолами, которым моментально станет не до сигналов с периметра. И вот тогда представится великолепный шанс разом покончить с двумя группировками врагов. Риск опоздать невелик: с престолами харры так быстро не справятся, пусть даже они привели с собой более чем внушительную группу поддержки из низших кромешников. Нет, надо подождать — пусть, пусть ввяжутся в бой.

* * * *

— Ты уверена? — усомнился «азиат». — Мы ничего не чувствуем.

— Это неудивительно, — с некоторой даже гордостью усмехнулась Лилит. — Голову даю на отсечение, что вот они, — она кивнула в сторону Апостольского дворца, где их ждали анхоры, — тоже не чувствуют. Это новое маскирующее заклятие темных Вторых. Я знаю его секрет, а потому могу их ощущать. А вы и светлые — нет. Криги совсем рядом, я знаю. Правда, пока по ту сторону охранного периметра. Ждут.

— Чего?

— Пока мы ввяжемся в бой. Уж не знаю, что им нужно: мы, анхоры или Осколок. А может быть, все вместе. Только получить это они собираются с наименьшими потерями — ударив, когда начнется сражение. Нужно подождать.

Глаза еще одного харра, занимавшего тело высокого блондина, прежде служившее оболочкой анхору из касты стражей, залил бездонный мрак.

— Нет, — глухо промолвил он, — ждать мы не можем. Светлые тоже не глупцы и сейчас, наверное, подтягивают сюда подкрепления. Атаковать нужно немедленно!

— Тогда цугцванг, господа, — развела руками криганка.

— Что? — удивился третий харр, пребывавший в теле форса Терона.

— Есть такая человеческая игра, — с охотой пояснила Лилит (лезть в намечавшуюся мясорубку ей активно не хотелось). — Называется шахматы. В общем смысле имитирует сражение двух армий с помощью фигур разных цветов. Противники ходят поочередно. Цель — заставить капитулировать главную фигуру оппонента под названием «король». Так вот, цугцванг — это положение, когда любой ход приводит к ухудшению ситуации. А не ходить там нельзя.

— У нас тоже, — отозвался «Терон», быстрее остальных уяснивший шахматные аллегории криганки. — Промедление смерти подобно. Чего бы ни ждали темные Вторые, мы должны нанести удар. Сейчас! А кригов тебе придется взять на себя.

— С ума сошли?! — округлила глаза Лилит. — Да судя по моим ощущениям, там одних архов несколько, а к ним до кучи еще и группа поддержки из более низких каст. Мне просто не выстоять!

— Возьмешь себе в помощь часть кромешников, — вмешался «азиат». — Тридцать, не более. Только низших. Порождающие понадобятся нам.

— Щедро! — мрачно усмехнулась криганка. — Если там те, о ком я думаю, эти три десятка низших против них — ничто!

— Может, и так, только выбора у тебя нет! — отрезал «блондин». — Нам нужен Осколок, а все остальное неважно.

— Учтите, когда криги раздавят меня, они тут же возьмутся за вас! — посулила Лилит.

— Значит, сделай так, чтобы не раздавили! — «блондин», кажется, вконец потерял терпение. — И потом, ты уверена, что светлые и темные Вторые станут действовать сообща?

— А я знаю?! — огрызнулась криганка. — Может, они союз заключили. С нашего «Верховного правителя» станется!

— А договориться с ними у тебя не получится? — спросил «азиат».

Лилит фыркнула:

— Договоришься с ними, как же! У Сайфера и его приспешников я уже много веков как кость в горле. А тут такой замечательный повод от меня избавиться! Вряд ли они захотят его упускать.

— Значит, придется драться, — резюмировал «Терон». — План такой: мы со всеми порождающими и сотней низших атакуем анхоров во дворце. Ты со всеми остальными составляешь группу прикрытия. Конфликта с кригами не провоцировать — только оборона. Держаться до последнего! Если они не атакуют, подключаешься к нашим наступательным действиям — лишним это точно не будет. Ясно?

— Куда уж яснее! — пробурчала криганка.

Ей, конечно же, было, что возразить, однако продолжать полемику при данных обстоятельствах она сочла неразумным и опасным: харры были на взводе, а учитывая, что у них в руках активатор «смертельных уз», риск возрастал до совершенно неприемлемых высот. На этом этапе охоты за Осколками ее полезность для посланцев Пустоты резко снизилась. Лилит почти физически ощущала, как утекают песчинки из ее жизненных часов, и знала, что осталось их совсем немного: ведь едва харры добьются своей цели, как немедленно избавятся от нее. И криганка совершенно не горела желанием ускорять данное событие.

Внезапно ее охватила острая тоска, смешанная с сильной досадой: зря она отправила Логинова с Морганой к антарктическому Осколку! Сейчас их присутствие здесь было бы очень кстати. Но ведь теперь уже не свяжешься с ними и ничего не переиграешь — слишком поздно. И Лилит твердо пообещала себе, что если выберется живой из сегодняшней передряги, непременно сообщит Э-магу, чтобы менял курс с Антарктиды на Нью-Йорк… Знай она в тот момент, что возможность для связи с Игорем Логиновым уже утрачена безвозвратно, ее тоска и досада имели бы все шансы перерасти в полное отчаяние.

Перегруппировка заняла у пустотной армии примерно пять минут и проходила уже без участия Лилит: все решали харры. Именно вершащие, как их называли другие кромешники, заняли позицию на острие основной группы, практически выстроившейся в форме клина. Сразу за ними расположились порождающие, дальше — низшие. Всю эту «свинью» полукольцом сзади охватила команда прикрытия во главе с криганкой. В ее распоряжение, как и было обещано, поступило три десятка кромешников-солдат.

Лилит, хоть и была в значительной степени поглощена своими мыслями, краем глаза заметила, что на площади Святого Петра стало как-то существенно свободнее. Неужели у местных интуиция проснулась?

Тем временем, клин кромешников решительно двинулся на швейцарскую гвардию, сосредоточившуюся у входа в Апостольский дворец. Из атакующих рядов хлынула «волна страха». Гвардейцы продержались против нее секунд тридцать (что, пожалуй, делает им честь, ибо с интенсивностью низшие не поскупились), а затем как-то быстро стали исчезать в разных направлениях. Вскоре перед входом уже не осталось никого, равно как и на площади.

А когда минуту спустя харры шагнули на ступени дворца, все и началось.

Номер седьмой

Ватикан. 30 декабря 2010 года

Кромешники даже не скрывались — шли нагло, напролом, словно это анхоры по недомыслию забрели в Пустоту, а не наоборот. Весь личный состав светлых Вторых выстроился у окон, выходящих на площадь Святого Петра, ибо было ясно, что именно с этой стороны будут развиваться основные события. По распоряжению Влодмира специальным воздействием была освобождена от обычных людей территория как внутри дворца, так и на площади. Все официальные лица Католической Церкви, находившиеся в этот момент в папской резиденции, заперлись в своих апартаментах или офисах, и даже не помышляли по какой-нибудь надобности выйти оттуда. Таким образом анхоры могли особо не стесняться в применении боевых арканов, исключая, разумеется, те, что могли по камешку разнести весь дворцовый комплекс, ставший волею судьбы ареной жестокой битвы за Осколок.

Последнее ограничение исчезло, когда под воздействием «волн страха» кромешников разбежалась швейцарская гвардия, а пустотные создания оказались уже у самого входа. Ждать более было нечего, и анхоры ударили. В ударе этом оказалось сплетено многое: силовая атака, волны искажения пространства, заклятие, разнимающее сущность на части, энергетическое пламя, сжигающее души… Прибывшие в Ватикан престолы даром времени не теряли: они сумели отрепетировать с местными стражами и властителями столь мощный комбинированный аркан, отразить который полностью было практически невозможно — так много в нем содержалось различных составляющих.

Но пустотные твари оказались готовы к чему-то подобному и защититься в классическом смысле этого слова даже не пытались. То есть, никто и не думал ставить экранов, отражающих или поглощающих магию, ибо против такого разнообразия ни один экран бы не устоял. Но вокруг кромешников на земле и в воздухе над ними начали возникать какие-то серые тени — энергетические фантомы, которые и стали щитом пустотной армии. Фантомы исчезали, развоплощаясь под ударами разрушительной магии анхоров, но взамен возникали другие. В результате убийственные волны растрачивали львиную долю своей страшной силы на уничтожение призраков, а потому достигали кромешников в изрядно ослабленном виде.

И, как следствие, потери атакующих оказались до неприличия малыми для столь мощного энергетического натиска в исполнении их противников. Под прикрытием большого количества фантомов команде харров удалось-таки ворваться во дворец, потеряв едва ли десяток низших. Причем, группа прикрытия Лилит последовала за ними: оставаться на площади в качестве мишени для самой мощной магии анхоров ей не слишком улыбалось. Внутри дворца светлые Вторые вряд ли станут ее применять из опасения обрушить на себя весь комплекс. Да и кригам, которые пока не вмешивались, но могли вступить в бой в любой момент, в закрытых помещениях придется действовать с оглядкой по тем же причинам.

Так или иначе, первый раунд, по большому счету, закончился в пользу атакующих. Впрочем, выводы делать еще было слишком рано, так как сразу за ним, как говорится, без пересадки, начал разворачиваться следующий этап сражения, ареной которому стал холл дворца. Каким бы ни казался он просторным вначале, но когда в него набилось полторы сотни бойцов Пустоты, в нем не то что действовать, дышать стало трудно. На короткое время в рядах кромешников возникла легкая неразбериха, чем не замедлили воспользоваться обороняющиеся.

С разных сторон ворвавшихся принялись жалить «иглы душ». Анхоры умели делать выводы из собственных ошибок и быстро учились. В первый момент эта атака собрала весьма приличный урожай среди кромешников. Но и те оказались не лыком шиты и после небольшой заминки создали мощный «купол защиты», о который «иглы» стали ломаться. А затем последовал и ответный удар. «Иглы» — не та комбинированная убийственная волна, которой атакующих потчевали до этого, а локальные боевые арканы, к тому же, воспринимаемые зрительно, и места запуска их не так уж сложно было отследить. Повинуясь ментальным командам харров, порождающие превратили себя в некое фокусирующее устройство и, аккумулируя в себе темную энергию низших, прицельно излучали ее мощными импульсными выбросами. Надо сказать, это был очень удачный ход! Анхор, даже из касты стражей, может сравнительно легко справиться с атакой одиночного кромешника, в том числе и порождающей. Но столь концентрированные импульсы смерти пробивали выставленные стражами защитные экраны, словно пули листы жести, и это явилось для светлых Вторых большой неожиданностью.

В результате почти подряд погибли четверо стражей, прежде чем обороняющиеся смогли перестроиться и создать общее защитное поле, вполне эффективно работающее против подобных атак. А на кромешников опять хлынули комбинированные волны магии светлых Вторых. Только на сей раз в них было уже куда меньше чисто силовой, разрушительной составляющей — закрытое помещение все-таки. В ответ начали вновь каскадами возникать энергетические фантомы. Битва закипела с яростной силой, и стороны так увлеклись своим противостоянием, что никто не заметил момент, когда из холла исчезли три харра и криганка Лилит.

* * * *

Шекс, разумеется, чувствовал начавшееся сражение, но пока мог лишь зубами скрипеть от досады и бессилия: процесс восстановления сущности шел полным ходом, и прерывать его было нельзя, ибо последствия такого поступка прогнозированию не поддавались. Эта операция слишком точная, скрупулезная и ответственная (куда там работе часовщика!), чтобы во время нее позволить себе нарушение концентрации. Какое-то время Влодмир с Диттой и без него продержатся: сил здесь собрано более чем достаточно. А если он сможет восстановить свою сущность в полном объеме, то станет куда более полезен собратьям по поколению, чем сейчас. Поэтому раненый престол удвоил усилия по восстановлению.

Магические возмущения из-за разгоревшегося сражения очень мешали ему сосредоточиться. Поэтому престол снизил чувствительность своих маги-сенсоров до минимума, чтобы адская какофония, доносившаяся с нижних этажей, не так нагло лезла в голову, заполоняя ее болезненным грохотом. И вполне в этом преуспел.

Однако последствия столь опрометчивого решения занятого самовосстановлением престола сказались очень скоро и самым что ни на есть неприятным образом. Намеренно заглушенная сенсорика слишком поздно отреагировала на неприятные вибрации, сопровождавшие массовую телепортацию, и потому Шекс с невыразимым изумлением увидел шагнувших в его комнату троих кригов высшей касты.

Престол отчаянным усилием попытался переориентировать энергетические потоки в своем организме с процесса восстановления на защитные арканы, но понял, что катастрофически не успевает. Первый из незваных гостей, в котором Шекс узнал Верховного правителя темных Вторых, без лишних разговоров нанес удар «дланью разрушения», присовокупив к ней, для верности, «смерть духа». Даже успей анхор поставить хоть какой-нибудь защитный экран, против столь мощного магического дуплекса он бы вряд ли выстоял. Последним, что увидел Шекс перед тем, как смерть окончательно смежила его веки, была холодная и безжалостная усмешка арха.

* * * *

Дитту всю буквально перекосило от боли.

— Шекс!

В тот же миг на локоть ее легла рука Влодмира. Бывший глава Конклава с абсолютно каменным лицом покачал головой.

— Не надо!

— Но Шекс…

— Мы ему уже не поможем. А они только этого и ждут.

— Харры?

— Они… И кое-кто еще.

— Это харры убили Шекса?

— Нет. — Впервые на лицо престола прорвались какие-то эмоции. Точнее, не на лицо, а в глаза. В них на мгновение вспыхнула такая ненависть, что страшно стало даже Дитте. — Темные.

— Криги?! Они что, заодно?!

— Надеюсь, это не так. Если нам повезет, они даже успеют вцепиться друг другу в глотки.

— Гм, высокий престол, позвольте вопрос, — произнес, наконец, уже с минуту пытавшийся что-то сказать форс Лигрон.

На лице Влодмира не дрогнул ни один мускул, и только заметно похолодевший тон дал понять, насколько он недоволен непрошеным вмешательством.

— Разрешаю.

— Почему мы здесь? Там, внизу, идет сражение. Ваша Сила и мой «расщепитель», думаю, вполне способны внести в него перелом.

— Нимало в этом не сомневаюсь, — с некоторой долей сарказма в голосе ответил престол. — Как и в том, что внизу — лишь отвлекающая операция. Тех, кто возглавляет врага, там уже нет. Ручаюсь, их бы очень порадовало, если б мы вмешались в тот, в общем-то, уже ненужный бой и забыли о том, ЧТО охраняем. — Влодмир кивнул за спину Лигрону, где безмолвным изваянием застыл принцип Савл. — Так что, остаемся здесь, форс. Внизу наступил паритет: противники пока не могут справиться друг с другом. И пусть их — у нас хватит и других проблем. Ручаюсь, через минуту или две здесь станет гораздо жарче, чем там.

Но он ошибся примерно на шестьдесят секунд: едва успели затихнуть его слова, как на пересечении коридоров примерно в пяти метрах от них появились четыре фигуры — три мужских и одна женская.

В последней Дитта без особого труда узнала криганку и ударила прежде, чем Влодмир успел ее остановить. Ударила, вложив в атаку всю свою ненависть к темным Вторым, безмерно усилившуюся после гибели Шекса. Времени, чтобы сплести особо изощренное заклятие, у анхорийки не было, а потому в дело пошла банальная «квинтэссенция разрушения», правда, невероятно мощная. Лилит помог ее опыт, и она сумела-таки парировать этот удар «зеркалом миражей», которое отвело значительную часть энергии боевого аркана Дитты в стену. Таким образом, результатом столь непродуманной атаки стало лишь обрушение целой секции за спинами телепортантов.

Все происходило во много раз быстрее, чем это можно описать словами. Тут же в воздухе столкнулись волны мрака троицы харров и «свет испепеляющий» Влодмира, а следом полыхнул луч «расщепителя», не нашедший, впрочем цели — кромешник в последний момент успел утечь в сторону. Магическое пространство сотрясалось от канонады боевых арканов, которыми активно обменивались воюющие стороны.

Естественно, в этом хаосе всплеск от телепортации еще нескольких сущностей весьма высокого порядка оказался замечен далеко не сразу.

* * * *

Чтобы оценить обстановку, Сайферу потребовались считанные секунды, а обрушившаяся часть стены дополнительно облегчала ему обзор. Главные действующие лица собрались в полном составе: престолы, харры, Лилит, хранители Осколка. Соблазн покончить сразу со всеми оказался настолько велик, что Верховный правитель кригов допустил нетипичную для себя ошибку: не сумел правильно расставить приоритеты, хотя определенный момент внезапности, вроде бы, давал темным Вторым возможность выбирать врагов. А потому целями атаки вновь прибывших оказались практически все.

Криги собрали столь мощный ударный кулак, что работай они по врагам поочередно, успех им был бы гарантирован, однако Сайфер и его свита явно переоценили свои силы. Комбинированная магическая волна пошла широким фронтом, чтобы накрыть всю группу, естественно, потеряв при этом в магической плотности и, само собой, в убойной силе. Тем не менее, фактор внезапности атаки, все же, сработал, а потому щиты требуемой мощности успели поставить не все.

Дитта, к примеру, была настолько увлечена попытками достать Лилит, что отреагировала на атаку кригов слишком поздно, и ее наспех поставленный экран был буквально сметен волной смертоносной магии темных Вторых. Высшая анхорийка развоплощалась медленно и тяжело: ее материальная оболочка оказалась достаточно стойкой, а сущность — достаточно могучей, чтобы какое-то время сопротивляться разрушению. И все же, время это оказалось не столь уж велико — около двух минут, вряд ли больше. Дитта умерла окончательной смертью, не издав ни единого крика или стона, хотя мало что может сравниться по мучительности с гибелью от «смерти и распада», которым от души угостили ее темные Вторые.

Изрядно досталось также и одному из харров, но те, к счастью для себя, имея столь серьезного противника, как престолы, вошли в режим «монолит», объединивший все их атакующие и защитные ресурсы и превративший трио вершащих в нечто большее, чем просто сумма его составляющих. Мощи пропущенного кромешником удара вполне достало бы, чтобы не только развоплотить его, но и уничтожить сущность пустотного создания, однако магия кригов частично распределилась по объединенному щиту харров. В результате вершащий всего лишь утратил материальную оболочку (тело стража-блондина), но вот ее содержимое пострадало незначительно.

С наименьшими потерями из этой ситуации вышли Влодмир и Лилит. Оба не теряли бдительности, постоянно ожидая удара третьей силы, а потому успели должным образом защититься. Более того: бывший глава Конклава ухитрился прикрыть еще и форса с принципом. Правда, в эту защиту ему пришлось основательно вложиться, а потому он временно здорово снизил свои атакующие возможности. Криганка же в данном бою и вовсе отдавала приоритет обороне, справедливо считая, что выйти живой из этого светопреставления для нее куда важнее, чем одержать победу. Кроме того, она прекрасно знала, чего ожидать от «своих» и поставила щит, оптимальный именно против того типа магии, что обрушился на нее.

Так или иначе, первый удар команды Сайфера принес куда меньший эффект, чем рассчитывали темные Вторые. Более того — они сразу же получили ответ, причем, совсем не от того, от кого его ожидали. Пока Влодмир и его противники приходили в себя от внезапной атаки темных и собирались с силами для контрнаступления, форс без колебаний вскинул «расщепитель» и выдал залп пиковой интенсивности прямо в Сайфера.

А надо заметить, что когда это оружие работает на максимуме, его выстрел примерно эквивалентен по мощи удару престола, однако чрезвычайно узкая фокусировка делает бесполезным любой щит, поставленный против него, так как в точке удара луча магическая плотность достигает прямо-таки невероятных высот. Итак, защититься от «расщепителя» нельзя, а можно лишь попробовать увернуться. Но и этого Верховный правитель кригов уже не успевал: он слишком надеялся на высокую результативность своей атаки и не ожидал от противника быстрого ответа, а уж такого — тем более. Верховному не хватало каких-то мгновений, и эти мгновения ценою в жизнь (причем, его жизнь) подарили ему телохранители — морок и эриния. Результатом этой маленькой драмы стало то, что луч вместо одной сайферовской испарил две сущности помельче и, потеряв свою смертоносную силу, ушел в прореху в стене.

Ответ темных Вторых не заставил себя ждать. На сей раз волна «смерти и распада» обрушилась непосредственно на форса. Отразить подобное не смог бы уже никто. Да никто и не пытался: Влодмир еще восстанавливал силы, а остальным до обреченного анхора не было никакого дела. Впрочем, сам Лигрон поступил как истинный форс: не тратя драгоценное время на безнадежную попытку защититься, он сделал еще один залп, прежде чем смертоносная магия кригов убила его. По плотной группе темных Вторых промахнуться было сложно, и еще один морок рассыпался в прах. А одновременно с ним распался на атомы и стрелок. Он попросту перестал существовать, как и его оружие.

После гибели Лигрона Влодмир остался практически в одиночестве (принципа можно было в расчет не принимать). Команда харров тоже оказалась ослабленной, ибо утративший материальную оболочку кромешник полноценным бойцом уже не являлся. Поэтому недавние смертельные враги инстинктивно объединили усилия против кригов, которые из трех участвовавших в битве сторон выглядели заметно сильнее остальных, ибо понимали, что поодиночке темные Вторые с ними разделаются довольно быстро. В воздухе столкнулась противоборствующая магия трех сторон, и плотность энергетического поля скакнула на порядок.

Стены Апостольского дворца задрожали, грозя рассыпаться в любой момент, но участникам боя было уже не до этого. Понеся первые потери, они могли думать лишь о том, как бы уничтожить противника… за двумя исключениями, которыми, как легко можно догадаться, оказались Влодмир и Лилит.

Престол, разумеется, чувствовал вибрацию дворца и четко помнил, для чего он здесь: там, позади, в глубь коридоров уходил принцип Савл, постепенно приближаясь к хранилищу Осколка. Рухнет дворец — рухнет и хранилище, а последствия этого события предсказать уже довольно сложно. К тому же, погибнет множество местных жителей, включая верхушку Католической Церкви, что может существенно дестабилизировать обстановку в Базовом мире. Но и последнее меркло перед тем, что случится, если еще одна часть Ключа окажется в руках кромешников. Защитить Осколок и уцелеть самому — вот что требовалось сейчас от бывшего главы Конклава. Ну не имел Влодмир права погибать, и все тут! Престол чувствовал, что в грядущем урагане кораблю светлых Вторых потребуется опытный и хладнокровный капитан, способный уберечь его от громадных волн и коварных подводных камней. Бракар на такого, к сожалению, не тянул.

Поэтому Влодмир взял курс на постепенный выход из боя, отдав главный приоритет обороне. «Зеркало миражей», «радужный щит», «купол изоляции» — в ход шли самые совершенные и изощренные защитные арканы, и пока что магия кригов не могла добраться до престола. Он медленно отступал в ту же сторону, в которой скрылся принцип, время от времени огрызаясь короткими жалящими контрвыпадами «светового копья» и «длани небес». Ради более мощных атакующих заклятий пришлось бы пожертвовать надежностью защиты, чего Влодмиру категорически не хотелось.

К тому же, он чувствовал и еще кое-что. Дрожали не только стены. Сотрясалась сама физическая реальность Базового мира: слишком мощные противоборствующие силы сошлись в одной локальной его точке. Нечто подобное престолу уже доводилось испытывать, только в большем масштабе. Правда, это было очень давно, но Влодмир не имел оснований жаловаться на свою память. Тогда это закончилось выпадением из мира целого острова, превращенного в Темницу для Тринадцатого. Конечно, сейчас интенсивность магии, пущенной в ход сражающимися, даже близко не дотягивала до той приснопамятной апокалиптической битвы, однако и реальность Базового мира с возрастом стала куда менее стабильной. Престолу казалось: еще чуть-чуть, и катаклизм может повториться с той лишь разницей, что теперь выпавшим клочком реальности станет Ватикан, а не безвестный островок посреди океана.

Лилит тоже ощущала нарастающую вибрацию и, даже не будучи непосредственной свидетельницей драматического финала Войны Тринадцати, понимала, куда клонится дело. Естественно, криганка тоже вздрагивала по этому поводу. Изоляция от остального мира проблемного куска пространства, где творится нечто, чреватое для единого целого ужасными последствиями — это известный защитный механизм, закладываемый в свои творения и Создателем, и Демиургами. То есть, известен он, конечно, был далеко не всем, но представительница касты архов определенно входила в число посвященных. Знала она (правда, исключительно в теории), и что случится потом: из выпавшего куска пространства так легко не вырвешься, а следовательно, оказавшиеся там будут вынуждены вести битву насмерть. Но подобная перспектива Лилит совершенно не прельщала: ударная группа Сайфера выглядела более сильной, чем она сама и харры, пусть даже во временном союзе с престолом Влодмиром.

Последний, впрочем, уже обнаруживал явное желание слинять. Весьма разумное, кстати, и Лилит в этом была с ним совершенно солидарна, вот только ей осуществить подобный маневр не позволят проклятые «смертельные узы», связывающие ее с харрами до тех пор, пока либо она, либо они не погибнут. Таким образом, у Лилит вырисовывалось два выхода. Первый (он же — оптимальный) — каким-то образом устроить так, чтобы проклятые кромешники тут подохли в полном составе, но самой, при этом, ухитриться не составить им компанию и сбежать до того, как произойдет весьма даже вероятный катаклизм. Второй (он же — программа минимум) — если первый вариант не будет срастаться, постараться уйти отсюда вместе с харрами, чтобы потом сделать еще одну попытку избавиться от их навязанного общества уже при помощи Э-мага.

Но в обоих случаях не мешает сохранить некий неприкосновенный запас Силы для решающего рывка. А значит — не тратить в этом безумном бою магии даже на йоту больше, чем это необходимо для выживания. Глухая защита и симуляция контратак — вот так она и будет действовать, пока обстоятельства не вынудят к иному.

Но никто из участников этого боевого эпизода даже предположить не мог, что на сцене присутствуют еще не все действующие лица разыгрывающейся драмы. И что у нового персонажа, появления которого в хаосе боя не заметила ни одна живая душа, может быть принципиально иной взгляд на финал данной истории.

* * * *

А ведь начинался очередной этап битвы за Осколки очень даже неплохо: ее участники (со всех трех сторон) прибыли на место достаточно синхронно и в бой вступили почти одновременно, но вот в дальнейшем все пошло наперекосяк. Харры не сумели под прикрытием хаоса прорваться к хранителю Осколка, а напротив — увязли в бою с весьма неопределенным исходом, причем, криги имели неплохие шансы уничтожить пустотную троицу вместе с Лилит, что никоим образом не могло устраивать Сокрытого. А вот хитроумный Влодмир, который по всем расчетам должен был погибнуть в бою, похоже, как раз выживет и, более того, — сумеет сохранить часть Ключа в руках анхоров, что уж вообще ни в какие ворота не лезет.

Конечно, вмешайся Сарк на данном этапе, перехватить принципа Савла и завладеть Осколком ему ничего не стоило бы, но что в этом проку, если харры будут уничтожены и вся собранная ими «коллекция» частей Ключа окажется в руках темных Вторых? Надо было срочно что-то предпринимать.

Трудность состояла в том, что Сарк являлся для Сокрытого единственным средством активного вмешательства в события, будучи при этом всего лишь престолом. Кому-нибудь может показаться, что уничижительное словосочетание «всего лишь» мало подходит для представителя высшей касты светлых Вторых и, соответственно, самой сильной из доступных Сокрытому кандидатур на роль безвольной куклы, воплощающей его замыслы в Базовом мире. Кроме того, содержа в себе часть сущности Демиурга, Сарк являлся чем-то большим, чем просто престол. Все так, но в данной ситуации его возможности представлялись абсолютно недостаточными: уж больно мощный ударный кулак собрали темные Вторые. Вливать же в свою «куклу» большую часть себя было попросту опасно: это могут засечь другие Демиурги, а в особенности — тот, кто последнее время столь настойчиво ставит Сокрытому палки в колеса.

Что же делать? Мозг Первого работал с невероятной для представителей Второго поколения мощью и эффективностью, а нелинейность мышления выручила его и на сей раз: решение пришло с совершенно неожиданной стороны. Да, одного Сарка против команды Сайфера будет явно недостаточно… Но только если вести речь о прямом сражении. Здесь же просто напрашивался обходной маневр. Все участники битвы гигантов успели напрочь забыть о том, что на нижних этажах дворцового комплекса тоже идет жестокий бой между стражами и кромешниками. Бой, который никак не может выявить победителя. В то же время для целей Сокрытого обе противоборствующие там стороны могли оказаться в высшей степени полезны.

Прекратить тот бой можно было, лишь уничтожив одну из сторон, а Демиургу они требовались обе. Да и доставка каждой из воюющих группировок в нужную точку Апостольского дворца отняла бы слишком много времени. Но могучий мозг Первого родил изящное решение, требовавшее, правда, поистине виртуозного исполнения.

Сокрытый-Сарк прекрасно чувствовал состояние реальности Базового мира в Апостольском дворце и его ближайших окрестностях. Оно, мягко говоря, было далеко от стабильности: участвующие в битве могущественные сущности Силу не экономили и от души потчевали друг друга всем самым разрушительным, что имелось в их арсеналах. Правда, о выпадении из Базового мира этого куска пространства речь пока не шла, но реальность там стала мягкой и податливой, словно пластилин, что давало такому мастеру, как Сокрытый, оперировать ею по собственному разумению. И он принялся за дело.

Вначале «Сарк» исказил пространство-время в холле дворца и на лестнице таким образом, что воюющие стороны оказались на разных его пластах, в результате чего бой самопроизвольно прекратился, ибо противники потеряли друг друга из виду. Следующим шагом стало создание двух пространственных петель — закручивание физической реальности таким образом, что кромешники сами собой оказывались на пути отступающего принципа Савла, а властителя и стражей буквально выбрасывало потоком Силы в тыл группировки Сайфера. Конечно, оказать серьезного сопротивления элите темных Вторых они не смогут, но отвлечь и задержать немного — вполне. А большего практически и не требовалось. Только сделать все вышеперечисленное требовалось в высшей степени аккуратно, чтобы и в самом деле не спровоцировать катаклизм: ведь в этом случае шансы вызволить оттуда харров и Лилит становились близкими к нулю.

Ну да Сокрытому мастерства было не занимать. Оперируя мощнейшими потоками энергии, он действовал, тем не менее, с филигранной точностью. Пространство стонало и вибрировало, скручиваясь в спирали и петли, но при этом пока удерживалось на грани коллапса. А в качестве финального аккорда «Сарк» создал «складку» физической реальности в той стороне, куда норовил отступить престол Влодмир. Естественно, если б тому не приходилось непрерывно отражать магические удары кригов, он бы без особого труда преодолел эту помеху, но в нынешних обстоятельствах она станет для него серьезной проблемой, ибо ни телепортироваться, ни переместиться «прямым переходом» через пространственную «складку» нельзя.

Разумеется участники битвы не могли не почувствовать столь мощную волшбу, но распознать, что именно происходит, и кто автор всего этого, в хаосе сражения было почти невозможно. А проблемы у всех нарастали, как снежный ком. Надо отдать должное вновь прибывшим анхорам: в ситуации они сориентировались достаточно быстро и нанесли консолидированный удар, убив на месте одну эринию и ранив морока, не ожидавших такого подвоха. Однако в следующий момент уже криги (правда, только «меньшие») объединились против них, и анхорам пришлось туго.

Но архи и асуры на новую угрозу никак не отреагировали, справедливо полагая, что «меньшие» справятся сами, и продолжали обрушивать шквалы смертоносной магии на харров, Лилит и Влодмира. Впрочем, интенсивность этого натиска без помощи «меньших», все же, несколько ослабла, чем и решил воспользоваться Влодмир.

Престол нисколько не обольщался насчет неожиданной помощи стражей, так как понимал, что те долго не продержатся. Более того, ему было совершенно ясно, что заклятия, корежащие пространство вокруг, — дело рук Сарка, неведомо откуда получившего такую громадную Силу и способности. Понимал Влодмир и то, что с появлением Сарка времени на спасение себя и Осколка у него осталось чрезвычайно мало.

Ему жизненно необходимо было сейчас оказаться рядом с принципом Савлом, которому мог угрожать тот же Сарк. Но что он мог противопоставить действиям изменника, видимо, немало получившего от Пустоты за свое предательство, бывший глава Конклава пока не знал и мысли эти от себя упорно гнал как несвоевременные и вселяющие отчаяние. А вот выход из боя, и раньше-то представлявшийся проблемным, теперь, при наличии созданной Сарком пространственной «складки», и вовсе превратился в некую сверхзадачу.

Загладить эту «складку» в боевых условиях возможным не представлялось. Для этого требовалось немалое время, полное спокойствие и концентрация, что опять возвращало Влодмира к пугающей мысли: «Каким образом, Пустота его сожри, проклятый предатель ухитрился сотворить подобное за считанные секунды?!» Но так как убрать это препятствие престол не мог, ему оставался второй вариант, чрезвычайно рискованный и авантюрный, но, все же, единственный, сулящий хоть какие-то шансы на успех, — «пронизывание пространства».

Даже в сравнительно спокойной ситуации этот аркан считался опасным для того, кто его применяет. В условиях же боя вероятность фатального исхода колебалась где-то в районе семидесяти процентов. И все-таки Влодмир решился, ибо оставаться здесь означало верную смерть и потерю Осколка.

Пришло время использовать все внутренние резервы Силы: чтобы выбраться из этой кошмарной ситуации, нужно было действовать на пределе. И престол направил огромную энергию в «зеркало миражей», как наиболее эффективный защитный аркан, придав ему невероятную мощность, а следом, зачерпнув из резервов не только магической но и, отчасти, даже жизненной силы, активировал заклятие «пронизывания пространства».

Естественно, в творящемся вокруг светопреставлении, когда сходящая с ума реальность содрогалась от мощных магических ударов и стонала от непотребства, учиненного Сарком, все не могло пройти гладко. Влодмир так и не понял, что его достало: внезапная флуктуация энергии или прорвавшийся сквозь «зеркало» магический удар кригов, но боль он ощутил изрядную. И как престолу при этом удалось не нарушить правильное течение энергии, задействованной в «пронизывании», пожалуй, неизвестно даже ему самому. Возможно, в дело вмешалось какое-то невероятное, сумасшедшее везение, словно судьба решила в этот миг отдать Влодмиру долг за преследовавшие его в последнее время беды.

Так или иначе, но престол, почти обессиленный и с серьезной раной в боку, оказался в пустом коридоре по другую сторону пространственной «складки». Грохочущее и вибрирующее безумие боя осталось где-то позади, а впереди — безлюдная дворцовая галерея и принцип Савл, который должен уже находиться у тайника с Осколком, и у которого, как чувствовал Влодмир, намечались серьезные проблемы.

Впрочем, первым проблемы нашли, все-таки, его, причем, не абы какие, а высшей категории по шкале бед: в трех метрах перед ним материализовался Сарк. Инстинктивный магический удар раненого престола изменник отразил без особого труда и нанес ответный. Пожалуй, будь Сарк-Сокрытый в оптимальной форме, тут бы Влодмиру и смерть пришла. Но даже для столь серьезной сущности, как часть личности Демиурга, такие фокусы с пространством, которые он только что проделал, даром не прошли: Силы на это он, все-таки, потратил изрядно. В результате престол успел поставить щит и частично погасил силу удара. Влодмир упал, стоически сдержав вопль от вспышки чудовищной боли в боку и отчетливо сознавая, что следующего удара ему не пережить. Похоже, в том же был уверен и его враг, так как чуть-чуть помедлил перед атакой, то ли желая насладиться отчаянием престола, то ли готовясь ударить наверняка…

И в этот миг произошло еще одно чудо, на которые сей безумный день оказался удивительно щедр. Рядом с Влодмиром материализовался какой-то криг, кастовую принадлежность которого престол определить не успел. Незнакомец атаковал Сарка «дланью разрушения», и тот вынужден был закрыться наспех созданным «радужным щитом», подарив тем самым Влодмиру и его неожиданному защитнику пару секунд передышки. Этих секунд им хватило с лихвой: криг схватил анхора за руку, и они оба исчезли из коридора Апостольского дворца.

* * * *

У принципа Савла было такое ощущение, что здание содрогается в эпилептическом припадке. Казалось, стонет и вибрирует само пространство. Сзади доносились гулкие и тяжкие удары могучих боевых заклятий. Против всякой логики, принцип почему-то подумал о людях, которых мощный ментальный посыл анхоров держал в своих комнатах. Только бы он продержался как можно дольше, не выпуская их в коридоры! Они и сейчас-то, наверное, с ума сходят от страха и тревоги, а так поднимется суматоха, паника, давка… Да еще и увидят много лишнего, с чем потом тоже придется что-то делать… Как будто и так проблем недостаточно. С другой стороны, лучше бы их (людей) тут вообще не было. И по соображениям секретности, и с точки зрения количества потенциальных жертв, если, паче чаяния, Апостольский дворец все же рухнет.

Не о том он думает, совсем не о том! Об Осколке надо думать, о престоле Влодмире, о себе, наконец, а вовсе не о смертных. Осколков вот всего три осталось. Три куска металла с чудовищным магическим наполнением, стоящие между Вселенной и величайшей катастрофой. А смертных… их вон сколько — целый мир битком набит, задыхается от перенаселения. Мир, который, кстати, вполне может прекратить свое существование, если, в частности, он, Савл, провалит здесь свою миссию. А это запросто может случиться, коль скоро он станет думать о посторонних вещах…

Итак, еще один поворот коридора — и вот уже тайник с Осколком… Но в этот миг пространство вокруг скорчилось, словно в жестокой судороге. Кто-то рядом творил просто невиданную волшбу, беспардонно играя с самыми что ни на есть основополагающими физическими законами Базового мира. Здание аж заскрежетало от жуткой нагрузки, посыпалась штукатурка и по стенам побежали трещины. С потолка обломился кусок лепнины и разлетелся в белое крошево примерно в метре перед принципом.

«Надо спешить! — с тревогой подумал Савл. — Если и дальше пойдет в том же духе, дворец долго не простоит. К тому же, кто знает, сколько еще сможет престол Влодмир удерживать врага? Осколок должен быть спасен, а все остальное неважно!»

Вот и тайник. На несколько секунд принцип застыл, успокаивая дыхание и концентрируясь: снятие маскировочных и защитных арканов было весьма непростым делом и требовало предельной аккуратности. Тут же ему показалось, что в правом от него коридоре, на самой границе поля зрения мелькнула какая-то смутная тень. Он резко обернулся. Никого.

«Видимо, показалось!» — решил принцип и вернулся к процедуре снятия арканов.

Так, сначала «кольцо отторжения», потом «вуаль слепоты», «пелена обыденности»… Так, вот тут осторожнее: пошли серьезные заклятия — «контур боли», «кровавый туман» и «утечка жизни». Уфф! Кажется, все… Осталось лишь отомкнуть магический замок и… Принцип вновь замер: ему в очередной раз почудилось какое-то движение. Оглянулся. Пусто. Маги-сканирование подключать бесполезно: в безумно трясущемся от мощных магических возмущений пространстве вряд ли удастся что-то обнаружить.

Все, хватит колебаний — время дорого! Савл выписал пальцем в воздухе замысловатую руну «тилд», отмыкающую запоры, и тяжелый, холодный, словно лед, Осколок сам упал ему в ладонь. Вот и все. Теперь пора. Теперь — «прямой переход»…

Он опоздал совсем чуть-чуть: время остановилось. Чужая, враждебная магия поглощала любое движение, умерщвляя его в самом зародыше. Невероятным напряжением воли и приложением максимума своих магических возможностей принципу удалось повернуть неподатливое тело градусов на девяносто, и он увидел несколько приближающихся к нему человеческих фигур. Впереди шла женщина чуть старше сорока лет с абсолютно черными, без белков, глазами. Зрачки у нее тоже отсутствовали, но Савл почему-то понял, что смотрит она исключительно на Осколок в его руке. Кромешница сделала еще два шага вперед и протянула руку к артефакту. Принцип изо всех сил попытался сжать пальцы, но тщетно: онемевшие мускулы отказывались ему подчиняться. Все происходило, как в ночь на Хэллоуин, только вот чудовища были самые что ни на есть настоящие.

— Вершащим это пригодится, — с кривой улыбкой вымолвила кромешница, и Осколок перекочевал к ней в руку.

Все еще улыбаясь она повернулась куда-то назад, в темноту коридора.

— Он ваш, мальчики!

И трое кромешников в человеческих телах метнулось оттуда к застывшему Савлу, не имевшему возможности даже закричать от беспредельного ужаса и отчаяния.

* * * *

Все по-прежнему шло согласно плану… если не считать незначительной осечки с престолом Влодмиром. Лучше бы конечно ему тут погибнуть, но это, как говорится, не критично. Несколько расстраивало Сокрытого только то, что он узнал личность спасителя бывшего главы Конклава: асур Бреген — правая рука его противника Симора. Честно говоря, этот криг уже понемногу начинал действовать Сокрытому на нервы, ибо он обладал редкостной способностью все время оказываться в тех местах, где мог нанести максимальный вред оппоненту, который, правда, пока оставался ему неизвестен. Но пронырливость асура не позволяла рассчитывать, что такое положение затянется надолго. Надо бы устроить этому кригу в ближайшем будущем какую-нибудь фатальную ловушку…

Но сначала необходимо провернуть все операции с Осколками. Это важнее. В разы. Ведь пока и здесь, по большому счету, нельзя было считать дело сделанным: харры по-прежнему находились в крайне сложной ситуации, из которой их следовало как-то вытаскивать.

Внимание Демиурга переключилось на тот перекресток коридоров, где шло большое сражение. Стражи, понеся большие потери от мороков и эриний, благоразумно решили ретироваться. Отступление, очевидно, сыграл единственный среди них властитель, заметивший, что престол Влодмир исчез с поля боя, а значит, в дальнейшем анхоров ждет только неизбежная и бессмысленная гибель, ибо сражаться-то уже, по сути, оказалось не за что и не за кого. Пусть криги и кромешники друг из друга дух вышибают: анхорам продолжать участвовать в этой мясорубке было совершенно не с руки. Отступили они, надо сказать, достаточно быстро и организованно. Впрочем, мороки и эринии не очень-то и старались им помешать.

Между тем высшие криги — пять архов и два асура — энергично наседали на трех харров и Лилит, которые, сознавая явное силовое превосходство врага, ушли в глухую защиту, лишь изредка огрызаясь контрударами. А последовать благому примеру анхоров и выйти из боя под таким шквалом магических атак нечего было даже и мечтать: при попытке магического перемещения предпринявшего ее глупца попросту разорвет на части сходящее с ума пространство вкупе с хаосом бурлящей энергии, а на своих двоих от архов не убежишь.

Положение кромешников выглядело весьма незавидным, и выхода из него как-то с ходу не просматривалось. Был, конечно, вариант вмешаться в ситуацию лично (в теле Сарка, разумеется), но в памяти Сокрытого слишком свежи были воспоминания о битве в Норвегии, когда на него в итоге едва весь Конклав не навалился. Из той заварухи он вырвался с большим трудом и повторять подобные эксперименты отнюдь не горел желанием.

Впрочем, можно задействовать низших кромешников, которые только что вполне успешно справились со своей миссией. Почему бы им не помочь своим предводителям? Правда, чтобы доставить эту армию к перекрестку коридоров, вновь потребуется оперировать пространством, что будет уже, пожалуй, на грани фола. Апостольский дворец, если откровенно, держался в составе Базового мира почти что на честном слове: предыдущие арканы Сокрытого, изрядно покорежившие в этом месте физическую реальность Земли, а также идущее там грандиозное сражение уже внесли свой весомый вклад в дело дестабилизации пространства.

Что же, значит, просто придется действовать с предельной аккуратностью, только и всего. Сокрытому, в конце концов, не привыкать. Итак, для начала, немного восстановить баланс в этой изрядно взбаламученной зоне Базового мира, ликвидировать ненужные уже пространственные туннели, а также смещение пластов континуума в районе дворцового холла на первом этаже. Уфф! Кажется, все прошло гладко — вибрация реальности несколько унялась. Конечно, не вернулась на тот уровень, что был до первых искажающих арканов Сокрытого, но, хотя бы, заметно отодвинулась от критической отметки обрушения. Теперь уже с этим можно было работать.

К счастью, никто и не думал мешать Первому в его аккуратных манипуляциях реальностью: сражавшиеся были слишком увлечены попытками развеять в прах своих врагов, а другие серьезные фигуры (престолы, базирующиеся сейчас в Нью-Йорке, и другие Демиурги, не исключая Симора), как-то не спешили вмешиваться, хотя наверняка засекли этот магический мини-Армагеддон в Ватикане. Выжидали, очевидно, толком не представляя, что же здесь творится. Ну и пусть продолжают в том же духе. Они уже так долго этим занимаются, что их вмешательство на данном этапе ничего, по большому счету не изменит, разве что они решатся сунуться в Базовый мир в качестве полновесных личностей. Но для братьев-Демиургов это табу: верные дети Творца свято соблюдали его правила и запреты. А побеждают обычно те, кто правилами пренебрегает. А значит, здесь верх возьмет он, Сокрытый.

Демиург усмехнулся и провел последнюю, решающую манипуляцию, вновь искривив пространство и соединив коридор, где бестолково толклись низшие кромешники, с тем перекрестком, на котором кипела битва. Встречайте пополнение, господа харры! Секундой позже взгляд Сокрытого-Сарка выловил в толпе кромешников ту порождающую, что сжимала в руке Осколок, и тут же в ее мозг пришел тонкий ментальный посыл с точным указанием, что ей надо делать, едва только она окажется поблизости от вершащих. Причем сделано это было так мастерски, что кромешница даже не заподозрила никакого влияния извне.

Между тем, бой в коридорах не прерывался ни на минуту. Его участники, конечно, замечали чудеса, творящиеся с пространством, однако харрам было просто не до того, а вот кригам сии фокусы изрядно досаждали, ибо постоянно добавляли им число врагов. Вот и в этот раз, когда вместо одной из стен разверзлась овальная пасть очередной дыры в реальности, возникшей вопреки всем ее законам, а из нее посыпали в большом количестве кромешники, настроение у команды Сайфера в очередной раз ухудшилось. Они и так уже провалили одну из задач своей миссии: Влодмир — главный из трех престолов, прибывших для охраны Осколка — ушел живым. Второй причиной для плохого расположения духа была полная неизвестность относительно судьбы Осколка: ведь вполне возможно, что, убегая, его захватил с собой бывший глава Конклава. Ну и в третьих, криги никак не могли справиться с харрами и Лилит: в бой все время кто-то вмешивался, вынуждая темных Вторых отвлекаться.

Вот и этот десант кромешников сделал пространство на перекрестке нескольких коридоров невозможно тесным. Действовать вновь прибывшие стали по уже опробованной схеме: несколько порождающих трансформировались в фокусирующие устройства для энергии, излучаемой низшими. Те же бойцы кромешников, которые по причине тесноты не могли участвовать в сражении, вдруг приняли совершенно парадоксальное решение: покинув свои человеческие тела, они поскакали по стенам на кригов и этакими ожившими порождениями кошмаров набрасывались на них сверху. Первой и единственной жертвой этой психической атаки стал морок, до этого раненый анхорами. Он просто не успел вовремя среагировать на бросок кромешника, напоминавшего своим видом огромную и уродливую летучую мышь. Этот «вампир» вцепился ему в лицо, а следом на него набросились второй и третий. Волна убийственной магии кригов смела пустотных тварей с их жертвы, но для морока было уже слишком поздно — его жизненная энергия целиком стала добычей кромешников. Следом «меньшие» темные Вторые обрушили на атакующих шквал боевых заклятий, уничтожая их одного за другим, а двое асуров переключились на «фокусирующих» порождающих, первоначально лишь гася их черные лучи, и только вторым этапом переходя в контрнаступление.

Но одна небольшая группа — порождающая и трое низших — воспользовалась суматохой боя и метнулась к ведущим защитный бой харрам. Маги-зрение вовремя оповестило Сайфера и его команду, чем именно «упакована» возглавлявшая этот мини-отряд кромешница — излучение Осколка чувствовалось даже в хаосе битвы. Но поняли это и харры, поэтому когда на порождающую обрушилась боевая магия кригов, на ее пути встал сотканный из серого тумана защитный экран вершащих. Правда, часть смертоносного заклятия сквозь него, все же, просочилась, и двух низших, прикрывавших свою предводительницу, словно корова языком слизнула. Практически тут же туманный щит вокруг кромешницы несколько изменил облик. Теперь это была не просто серая мгла, а какое-то марево, сквозь которое все выглядело искаженным. Даже цвета плыли, переливаясь. Автором этой «дизайнерской примочки» была Лилит, упрочнившая экран харров за счет своей Силы (правда, только после получения от них прямого телепатического приказа). Еще две секунды — и часть Ключа уже оказалась в руке одного из вершащих.

А в следующий миг терпение кригов лопнуло. Сила собралась над ними, словно незримая грозовая туча. Напряженность магического поля скакнула вверх по экспоненте и грядущий вот-вот удар чувствовался почти физически. И тут он состоялся. Это выглядело как движущаяся стена, составленная из бешено вращающихся радужных вихрей. Визуально смотрелось очень эффектно, но тому, кто чувствовал магию, стало бы плохо от одного представления о Силе, вложенной в этот страшный аркан. «Радужные вихри» пронеслись по коридору гибельной волной, не оставляя за собой ничего живого. От целой армии кромешников, пришедшей на помощь своим предводителям, в считанные секунды осталось лишь воспоминание. Только пол и стены покрывали весьма неприятно выглядящие лужи протоплазмы, еще недавно бывшие человеческими телами, в которых обитали уничтоженные пустотные создания. Уцелела лишь та мизерная часть их десанта, что прорвалась к харрам вместе с порождающей, несшей Осколок. Было очевидно, что следующая смертоносная лавина магии рассвирепевших темных Вторых, обрушится теперь уже на вершащих.

И последние это прекрасно понимали, равно как и то, что именно в этот миг у них появляется едва ли не уникальный шанс выйти из неудачно складывающегося и, к тому же, резко ставшего для них ненужным боя (Осколок-то они уже заполучили). Ведь такой страшный удар даже столь мощной группе, как команда Сайфера, невозможно повторить мгновенно. Для этого все равно требуется чуть-чуть скопить Силы. Вот эту паузу харры и использовали для бегства.

Телепортироваться они могли только с помощью Лилит, используя физический с ней контакт, что, учитывая количество перемещающихся, было слишком медленно. Поэтому в качестве способа бегства харры избрали «прямой переход». Тоже не мгновенно, конечно, зато подготовки почти не требует. Все участники этого боевого эпизода действовали в условиях крайнего цейтнота и на пределе своих возможностей. Даже Сокрытый-Сарк. И только его вмешательство в последний момент позволило харрам и их свите невозбранно отступить: запущенная темными Вторыми волна разрушения, получившаяся из-за нехватки времени заметно слабее первой и посланная уже вдогонку растворяющимся в воздухе харрам, врезалась в незримую магическую стену.

«Стена» загудела, но выдержала. И часть сущности Демиурга в теле престола, совершенно истощенная этим последним отчаянным усилием, тут же предприняла спешную ретираду, покинув поле боя практически одновременно с командой харров и на несколько мгновений раньше, чем группа Сайфера пришла в себя от ошеломления столь неожиданным поворотом событий.

Криги остались в одиночестве, обуреваемые бессильной яростью: блицкриг как-то не очень срастался. Первый же блин получился большим маловразумительным комом.

Ночь после битвы

Среднесибирское плоскогорье. Центр Тунгусского вывала.

Ночь с 30 на 31 декабря 2010 года.

Влодмир опрокинулся навзничь, но вокруг его кистей тут же вспыхнул голубоватый ореол, говоривший о скоплении магической энергии для боевого аркана. Криг, однако, отреагировал на это довольно спокойно: на абсолютно невозмутимом лице даже появилось какое-то подобие улыбки. И когда он заговорил, тон его не демонстрировал ни толики волнения:

— У многоуважаемого Влодмира, видимо, слишком много сил. Или, быть может, у него слишком мало врагов?

— Криг! — сказал, словно плюнул, престол, не нанеся, однако, удара.

— Криг, — хладнокровно подтвердил его собеседник. — Асур Бреген к вашим услугам. Какие-то проблемы, престол?

— Вы… вероломно напали на нас! — прохрипел Влодмир. Сил у него почти не было, и лишь гнев позволял ему пока удерживать себя от потери сознания.

— Во-первых, не «мы», а Сайфер и Высший Совет. А это, должен вам заметить, большая разница.

— Не вижу отличий! — процедил престол. — Темные Вторые…

Бреген даже поморщился.

— Темные, светлые… Уж от кого-кого, а от вас-то, многоуважаемый Влодмир, столь примитивных рассуждений не ожидал! За столько веков пора бы уже перестать все делить на черное и белое и признать существование полутонов. Деление это со времен Криганских войн несколько утратило актуальность, вы не находите? Более того — оно стало уже весьма условным и даже, я бы сказал, довольно обманчивым.

— Честно говоря, не могу уловить вашу мысль, — уже несколько спокойнее произнес Влодмир, все же, не гася пока подготовленное заклятие.

— Извольте — я поясню. — Лилит — криганка, которая сейчас помогает харрам, всеобщим врагам. Сайфер и его свита — тоже темные Вторые, но действуют исключительно в интересах Внешнего обода, и успели убить уже двоих престолов. Я, асур Бреген, — криг вне всякого сомнения, однако спас вашу жизнь, когда она висела на волоске, в то время как престол Сарк, бывший член Конклава, эту самую жизнь хотел забрать…

Лицо Влодмира перекосила гримаса ненависти (раны и истощение, очевидно, отрицательно подействовали на его способности к самоконтролю).

— Сарк, — выдавил престол, — утратил право называться светлым Вторым, и его имя будет навеки проклято!

— Разумеется, — кивнул Бреген, — однако я хотел бы закончить аргументацию. Светлыми Вторыми именуются также и те, кто остался охранять Внутренний обод, но кое-кто из них предал вас, договорившись с Сайфером.

— Я не верю!

— Ваше право, — пожал плечами Бреген. — Однако факт от этого не перестает быть фактом: у Сайфера и его команды были точные сведения о том, что две тройки престолов покинули Внутренний обод и отправились в Базовый мир охранять Осколки. И прибыли темные Вторые, заметьте, точно туда, где вы находились, хотя отыскать вас, с вашим-то умением экранироваться, у них не было шансов… И еще информация к размышлению: как они сумели так тихо пройти Внутренний обод? Да, охрана там была ослаблена, и для такого ударного отряда задача прорыва вполне выполнимая. Но шума при этом возникло бы столько, что все престолы в Базовом мире услышали бы и насторожились. А вместо этого — полная тишина. Странно, не так ли?

— «Коридор», — едва слышно проговорил Влодмир.

— Похоже на то, — согласился Бреген. — Но абы кто его сделать не способен, а значит…

— Чайтос! — бывший глава Конклава аж зубами скрипнул.

— Вот видите — сами догадались! — удовлетворенно кивнул асур. — А говорили «Не верю!» Впрочем, ясно почему: в такое верить очень не хочется. Да и рана ваша… крайне сложная и неприятная. «Длань разрушения» плюс «смерть духа». И то, и другое вам каким-то чудом удалось отразить больше чем наполовину, но и того, что осталось, хватит, чтобы отправиться в Демарг, если вовремя не получить помощь. Латать вас нужно, многоуважаемый престол, причем срочно.

— Это подождет, — отмахнулся Влодмир, рассеяв, наконец, энергию заклятия. Сил держать ее сконцентрированной больше не было, да и понял он уже, что перед ним не враг, а потенциальный союзник. — Что с Осколком?

— Догадаться нетрудно, — хмуро проронил Бреген. — Коль скоро там появился Сарк, участь артефакта решена. Этот своего не упустит.

Лицо Влодмира скривилось, и на сей раз было не совсем ясно, что стало тому причиной — боль душевная или физическая, которая, несомненно, тоже достаточно сильно терзала престола.

— А криги и харры? — спросил он.

— Последнее время Сарк по мере сил помогал последним. Не думаю, что в этом смысле что-либо изменилось.

— Значит, еще минус один, — упавшим голосом резюмировал Влодмир. — Нужно срочно предупредить Бракара в Нью-Йорке!

Он попытался подняться, но сильнейший приступ боли не позволил ему этого сделать. Престол вновь опрокинулся на спину.

— Думаю, в первую очередь следует заняться вашим здоровьем, — заметил Бреген. — Заклятия, которыми вас угостили, отнюдь не из тех, что проходят без последствий.

— Какая разница, что будет со мной, если эти твари выпустят на волю Тринадцатого?

— Позволю себе с вами не согласиться. Освобождение Тринадцатого — это, конечно, очень плохо, но еще не смертный приговор Вселенной: ведь однажды его уже остановили, значит, сможем остановить и еще раз. А вот если не останется никого, кто смог бы встать на пути Разрушителя, вот тогда всем придется плохо. Поэтому я и пытаюсь уберечь вас, а также Э-мага и его дочь, ведь…

— Так значит, все-таки, дочь! — забыв на мгновение о собственной немощи и о кошмарной ситуации, в которой он оказался, Влодмир разразился хриплым смехом. — А ведь я догадывался о чем-то в этом роде! Та криганка, что инициировала Логинова, придумала ловкий план. Только просчиталась: дочь приняла сторону отца.

— На наше счастье. Будь она сейчас с Лилит…

— Лилит? Так это она пробудила Силу в Э-маге?

— Она самая. Планировала стать Игроком с большой буквы, а стала лишь одной из фигур на его шахматной доске.

— Игрок? Это вы о Сарке?

— Нет, конечно! — даже удивился Бреген. — Неужели вы думаете, что Второй, пусть даже и престол, смог бы затеять игру на столь высоком уровне? И вас не удивили его возможности по управлению пространством?

— Заемная Сила, — поморщился Влодмир. — Одна из частей его сделки с Пустотой.

— Ошибаетесь, — покачал головой Бреген. — У Нее нет здесь такой власти. Но вы правы в другом: Сила действительно заемная, вот только кредитор — отнюдь не Пустота, а один из Первых. И дорого бы я дал, чтобы узнать, кто именно.

— Вот значит, как… — Влодмир был искренне потрясен.

— Ладно, это все потом. Сначала вас следует убрать из Базового мира: для престолов тут становится небезопасно.

— Во Внутренний обод мне тоже нельзя, — мрачно произнес престол. — Если Чайтос — предатель, он меня убьет.

— А я вам и не предлагаю возвращаться туда, потому что спасал вас не для того, чтобы отправить на верную смерть. Вариант один — Протер, пятый мир Щита.

— Вы тоже работаете на одного из Первых? — осенило Влодмира.

— Разумеется. Для независимого крига, пусть даже из касты хранителей знаний, я знаю слишком много и слишком легко иду против воли Высшего Совета. Разумеется, за мной есть мощная фигура, с которой приходится считаться всем. Думаю, вам сейчас очень даже не помешал бы такой покровитель.

— А как же Бракар и два оставшихся Осколка?

— Коль скоро за один из них отвечает Э-маг, я за него более или менее спокоен… Пока спокоен. Криги в Антарктиду не явятся: их главная цель — престолов убить. Так что следующий удар будет нанесен по Нью-Йорку. И харры, видимо, тоже сперва отправятся туда, пока анхоры не успели сориентироваться и сосредоточить силы для обороны. Так что телепатически можете предупредить его и отсюда, хотя я не советую: если Сарк и команда Сайфера вас ищут, то это может быть опасно. Могу только сказать, что в мире Щита время течет иначе: там над ним властен Демиург. Надеюсь, он сможет справиться с вашей раной достаточно быстро, чтобы вы успели не только предупредить Бракара, но и поспеть ему на помощь.

— И все же, я хотел бы сначала сообщить собратьям об угрозе.

— Делайте, как знаете, — пожал плечами Бреген. — Я предупредил.

Влодмир закрыл глаза и сосредоточился: в его состоянии не так-то просто было передать мыслеречь на другой конец Базового мира. Но едва он начал трансляцию, как произошло нечто неожиданное. Близкий всплеск от телепортации заставил Влодмира открыть глаза, нарушив концентрацию, а Брегена — испустить витиеватое проклятие на языке Вторых.

А материализовавшийся в нескольких шагах от них Сарк на речи времени не тратил и сразу атаковал заранее приготовленным убийственным арканом. «Смерть и распад» высшей категории вкупе с отрицательной волной Э-магии третьего уровня (что лежало на пределе возможностей «куклы» Сокрытого), должна была с гарантией убить их обоих, ибо Влодмир в его нынешнем состоянии за серьезного противника считаться не мог, а асур, пусть даже весьма осведомленный, — всего лишь асур.

Все так, но Сокрытый-Сарк не учел, да и не мог учесть того, что Бреген, отправляясь в свою спасательную экспедицию, захватил с собой капсулу «последнего шанса». Такие артефакты даже у Демиургов были наперечет, и редкость их усугублялась тем, что они являлись одноразовыми. «Последний шанс» содержал в себе микрокусок Нити Творения, которая при разрушении капсулы выплескивала всю содержащуюся в ней энергию, давая своему носителю, а также тому, кто находился с ним в этот момент в физическом контакте, несколько секунд абсолютной неуязвимости и перебрасывая их к создателю капсулы. А для данного артефакта таковым являлся Демиург Симор.

Асур Бреген за долю секунды до удара Сокрытого-Сарка успел коснуться левой рукой плеча Влодмира, а правой раздавить капсулу в своем кармане. Тунгусский вывал озарила ослепительная вспышка, а когда к «Сарку» вернулось зрение, он обнаружил, что находится посреди множества поваленных деревьев в абсолютном одиночестве. И тогда тот, кто управлял телом престола, разразился воплем дичайшей ярости и неконтролируемым Э-магическим ударом разнес в мелкие щепки несколько лежащих поблизости сосен: добыча снова ушла и на сей раз окончательно.

* * * *

Ньюарк, Штат Нью-Джерси. Ночь с 30 на 31 декабря 2010 года.

Порождающая со скрытым неудовольствием оглядела свой небольшой отряд. Шесть низших и одна ей подобная. Всего. Впрочем, за несколько отпущенных ей часов и это — подвиг. Тем более, что рассчитывала она на несколько менее жесткие сроки. Но «зов Пустоты» прозвучал всего через полчаса после полуночи (по времени Нью-Йорка). Причем на сей раз его телепатический «тембр» оказался настолько резким, что даже вызвал у порождающей вспышку мигрени. А это значило, что настроение у вершащих не ахти, и следует поторопиться.

Пеленг «зова» указывал цель однозначно — Нью-Йорк. Порождающую он застал в Майами, так что она сумела в самые сжатые сроки прибыть в аэропорт Ньюарк вместе со своим немногочисленным воинством. В эту ночь с прибытием все прошло куда более гладко, чем во время десанта в Рим. Во-первых, такую группу было гораздо проще контролировать и маскировать, чем армию из полутора сотен бойцов, а во-вторых, посты анхоров в Ньюарке были не столь сильны, как в Пулково или Фьюмичино: очевидно, основное их внимание отдано аэропорту имени Джона Кеннеди.

На выходе с территории аэропорта их ждали. Три фигуры вершащих (один из них, кажется, снова сменил тело), стоящая в некотором отдалении криганка и наглухо затонированный автобус за их спинами. Один. Значит, в Риме были потери. Причем, серьезные. О том же косвенно свидетельствовала и смена тела одним из харров: новое-то было обычным, человеческим, в отличие от старого, принадлежавшего стражу. А на такой обмен от хорошей жизни не пойдешь. Выходит, ждут от нее подкрепления… Немногим же она смогла им помочь…

Взгляд «азиата» прожег ее буквально до костей, а зазвучавшее в его ментальном тоне недовольство было столь сильным, что вызвало в ее голове новый взрыв боли.

«Мало. Очень мало, порождающая! Мы рассчитывали на большее!»

«Мне не хватило времени, вершащий! — попробовала робко возразить она. — Если бы…»

«Нас интересует результат, а не оправдания! — отрезал харр. — Это результатом назвать сложно…»

Секунду спустя порождающая своим обостренным восприятием уловила отзвук еще одного ментального сигнала, поданного вершащим.

«Значит, так, — продолжил „азиат“ после паузы. — Сейчас забираешь этот автобус и всех, кто в нем есть. Там немного. Были большие потери. Это количество нам помочь не сможет. Уезжай отсюда немедленно и собирай остатки наших по всему миру. Сроку тебе — неделя. Столько, надеюсь, хватит?»

Ментальная окраска последнего вопроса была такой, что в ответ порождающая смогла лишь судорожно кивнуть.

«По истечении срока отправишься со всеми, кого соберешь, в Крайстчерч, Новая Зеландия. Ясно?»

«Да».

«Все, действуй!»

Не обращая на порождающую более ни толики внимания, вершащий отвернулся и двинулся прочь. Двое других и криганка последовали за ним. Только когда они скрылись за углом, кромешница смогла, наконец, облегченно вздохнуть: ее не покарали и даже дали дополнительное время. Но уж теперь она скорее умрет, чем даст еще один повод для недовольства собой. Вершащие получат свою армию, чего бы ей это ни стоило.

Битва в небоскребе

Нью-Йорк. 31 декабря 2010 года.

В Нью-Йорке шел снег. Не то, чтобы это было совсем уж большой неожиданностью для данного времени года, но и обыденностью тоже не являлось. Природа нечасто баловала жителей громадного мегаполиса белым Рождеством или Новым годом. Нынче расщедрилась только на Новый год. Пушистые белые хлопья порхали над Нью-Йорком, придавая городу, и так похорошевшему в праздничном убранстве, и вовсе сказочный вид.

Впрочем, тому, кто стоял у окна на восьмидесятом этаже Эмпайр-стейт-билдинг, не было дела ни до редкого по красоте снегопада, ни до открывающейся с такой высоты ошеломляющей перспективы: он был полностью поглощен своими мыслями.

А подумать ему было о чем. Только обычный человек или маг, напрочь утративший свою Силу в результате истощения, мог бы не почувствовать локального апокалипсиса, творившегося в Риме. Однако новый глава Конклава престол Бракар на отсутствие Силы пожаловаться ну никак не мог. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно стало причиной столь жестоких судорог физической реальности Базового мира: харры напали на хранителей Осколка, значит, и на группу Влодмира тоже. А судя по молчанию собратьев, не отзывающихся на телепатический зов, битва завершилась для анхоров самым неутешительным образом.

По идее Бракару вместе со всей своей тройкой следовало уже в первые мгновения после того, как были получены сигналы о творившемся в Риме светопреставлении, перемещаться туда, на помощь своим. Но его удержало одно соображение: кто мог поручиться, что его догадка верна, и воспринимаемый сейчас чуть ли не всем Базовым миром тарарам не является всего лишь отвлекающим маневром? Вдруг враг только того и ждет, чтобы он сорвался отсюда на помощь Влодмиру и оголил свой участок фронта? А дождавшись, нанесет стремительный удар, чтобы завладеть Осколком? И он не рискнул. Остался. А в результате… Ну, если честно, реального результата он не знал, однако многое говорило за то, что вся тройка Влодмира мертва, и римский Осколок достался харрам. Как такое могло произойти? Ведь у анхоров там была целая армия: три престола, пара десятков стражей, властитель, форс с «расщепителем», принцип… Что харры могли сделать против такой силы? Однако же сделали… благодаря в том числе и его, Бракара, бездействию.

Парадокс. Те упреки, что он совсем недавно на заседании Конклава бросал Влодмиру, теперь с полным на то основанием мог применить и к себе. Нерешительность, перестраховка, постоянные сомнения… Неужели это пост главы правящего совета светлых Вторых так подействовал на него? Придавил ответственностью? Лишил способности рисковать? Ну уж нет! Его, Бракара так легко не сломаешь. Да, нужно смотреть правде в глаза: Влодмир, Дитта и Шекс, скорее всего, мертвы. Потери серьезные, что и говорить. Но пока жив он, анхоров никому не одолеть! Пусть, пусть сюда приходят харры с этой криганкой-изменницей и даже с Сарком до кучи: ему найдется, чем и кем их встретить!

Не стоило думать, что бездействие престола после начала битвы при Ватикане было полным. Да, он не отправился на помощь своим собратьям, зато принял самые серьезные меры к укреплению собственных позиций. Эмпайр-стейт-билдинг был превращен анхорами в самую настоящую цитадель. Теперь, когда необходимость в скрытности и маскировке (по крайней мере, от харров) отпала окончательно, светлым Вторым можно было особо не стесняться как в плане охранных заклятий, так и стягивания в небоскреб живой силы.

Сторожевые контуры с сопутствующими заклятиями высокой поражающей способности перекрывали все лестницы и лифты гигантского здания. Никто из владеющих Силой не смог бы преодолеть их незаметно и невозбранно. А восьмидесятый этаж и подступы к нему были укутаны защитными экранами в несколько слоев. Причем экраны эти, в отличие от расположенных ниже, способны были не только воспрепятствовать прохождению владеющих Силой, но и отразить довольно мощные атакующие арканы. Кроме того они представляли собой пространственные всесторонне замкнутые коконы. Таким образом, во-первых, предупреждалась телепортация или «прямой переход» врага на восьмидесятый этаж, где находились престолы и Осколок с его хранителями, а также вполне возможная атака противника через окна. В последнем случае имелась в виду как попытка проникновения, так и удары боевыми заклятиями с воздуха.

Естественно, поддержание всей этой могучей системы магической обороны потребляло чертову уйму энергии и осуществлялось силами низших анхоров — стражей, которых по такому случаю было согнано в Эмпайр-стейт-билдинг никак не меньше полусотни. Координацию их действий осуществляло четыре властителя, а боевую поддержку — десяток форсов, сосредоточившихся на восьмидесятом этаже и подступах к нему.

Итак, в распоряжении Бракара имелась армия, едва ли не вдвое превышавшая таковую у Влодмира в Риме. Кто-то мог бы счесть это перестраховкой, но где теперь Влодмир и тот Осколок, за который он отвечал? Вот то-то! Сил, вроде бы, с запасом, но, тем не менее, что-то мешало Бракару чувствовать себя спокойно. Ведь неизвестно, какую мощь собрали те, кто сокрушил Влодмира. По мнению Бракара, у харров даже вкупе с Сарком на это элементарно не хватило бы сил, даже собери они всех низших кромешников, сумевших проникнуть в Базовый мир. Или хватило бы? К сожалению, Бракар даже приблизительно не представлял пределов могущества престола-изменника. Какую Силу он обрел в результате сотрудничества с Пустотой?

А может, помимо него в ту битву вмешался кто-то еще? Кто? Криги? Не должны бы, по логике: Сайфер и его сторонники выглядели достаточно адекватными, чтобы не связываться с кромешниками. У них на весь Внешний обод только одна «городская сумасшедшая» — Лилит, которая, как поговаривают, еще с Тринадцатым в Пустоту хаживала. Наверняка это она сейчас сопровождает харров. Но остальные… Не самоубийцы же они на самом деле!

Или кромешники тут ни при чем, и темные Вторые прибыли сюда по собственной инициативе, улучив момент для взятия реванша за Криганские войны? Улучили?! А как, спрашивается?! Кто слил им информацию, что силы анхоров разделились, а значит, самое время нанести удар? Кто предал?

Впрочем, нет — с чего бы это он свои фантазии начал рассматривать всерьез? Ведь ему даже неизвестно наверняка об их участии в Римском сражении, а он уже строит цепочку умозаключений, основанную на недоказанном факте. Так или иначе, но все его размышления сейчас, как говорят в Базовом мире, «в пользу бедных» — так, догадки на пустом месте, которые не помогут узнать, с какими реальными силами ему придется иметь дело. Все равно Бракар собрал всех, кого мог. Сильнее оголять остальной Базовый мир и, тем более, Внутренний обод, было попросту опасно. Если даже криги не здесь, выводить значительное число войск из метрополии светлых Вторых — значит недвусмысленно приглашать их в гости. И не стоит считать темных непроходимыми болванами: у них здесь наверняка достаточно прознатчиков, которые вполне способны засечь крупные перегруппировки войск.

Кого еще можно привлечь? Недавно посвященную в доминаторы Диллину? Впрочем, она сейчас занимается Э-магом и третьим Осколком. Пригласить их вместе с хранителями антарктической части Ключа сюда, в Нью-Йорк? Вместе больше шансов отбиться от кого бы то ни было. Какое-то время Бракар всерьез обдумывал этот вариант, но тут кое-что отвлекло его.

В ранних зимних сумерках, тем более под гнетом нависших снеговых туч видно было уже не слишком хорошо, и предпраздничная иллюминация, превратившая гигантский мегаполис внизу в целое море огней, здесь, на высоте помогала слабо. Однако ночное зрение являлось обязательным свойством любой материальной оболочки, которую создавали себе анхоры для длительного пребывания в Базовом мире. Оно-то и позволило престолу разглядеть в полукилометре к западу от Эмпайр-стейт-билдинг, над башней Нельсона, то, что в этой мгле обычный человек мог бы принять за странной формы облако. Но Бракар однозначно определил, что это громадная стая птиц, а именно — ворон. Хриплое карканье доносилось сюда даже несмотря на приличное расстояние и шум мегаполиса внизу — так много их было. Уж на что престол Бракар не являлся знатоком орнитологии Земли, но даже ему это показалось аномальным и странным. Что за сила собрала там такую прорву этих птиц?

Впрочем, еще через несколько секунд ему пришлось забыть как о воронах, так и о своих размышлениях по поводу Э-мага, Диллины и антарктического Осколка: престол почувствовал сигнал первого сторожевого контура, расположенного в самом низу. Кто-то ломился через него, причем нагло, открыто, видимо, ничуть не сомневаясь в собственном превосходстве. Бракар зло сжал зубы: что же, кто бы там ни был, он, новый глава Конклава, докажет врагу всю глубину его заблуждения.

* * * *

Под быстро темнеющим небом, осыпающим город мириадами пушистых белых хлопьев, Крайслер-билдинг смотрелся довольно-таки мрачно, несмотря на обилие праздничных огней. Он исподлобья смотрел снизу вверх на расположившийся примерно в километре к юго-западу Эмпайр-стейт-билдинг словно старший брат на младшего, вымахавшего благодаря акселерации и обогнавшего его в росте на добрых полголовы. Причем, не просто смотрел, а злоумышлял. Не сам он, конечно, ибо в Базовом мире, построенном по жестким законам самого Творца, здания пока не научились обзаводиться собственным сознанием, а его обитатели. Конкретно — те, что обосновались сейчас на его 77-м этаже.

Этаж имел весьма приличную площадь, но в этот вечерний час там находилось всего пятнадцать человек. Точнее, двенадцать человек и три иные сущности, которые, однако, играли в разворачивающейся драме заглавные роли.

Эдвард Джеймс Уортингтон пока что в процесс вовлечен не был и пребывал в статусе пассивного стороннего наблюдателя. Все свои подготовительные операции он уже осуществил и ждал, пока те, что отдают приказы, сделают свое дело. Эдвард — снайпер с почти двадцатилетним опытом, оставшийся не у дел после очередной реструктуризации в ЦРУ, последнее время не был особо щепетилен в выборе работы. Заказные убийства стали основной статьей его дохода, и в этом деле он достиг действительно высочайшего уровня мастерства. Сейчас цель ему была указана и точка выстрела подобрана. Подготовлено и оружие: собрана и установлена на сошки его излюбленная винтовка CheyTac Intervention M200 с глушителем и оптическим прицелом Nightforce NXS 5.5-22X, дополненным модулем ночного видения и инфракрасным лазером для подсветки цели. Эта игрушка способна была эффективно поразить ростовую мишень на расстоянии до 2000 метров, а в данном случае объект находился в два раза ближе — на восьмидесятом этаже Эмпайр-стейт-билдинг и стоял у окна, словно специально подставляясь под выстрел. Вот только стрелять Эдварду пока дозволения не было.

Вообще-то, в этом более чем странном деле многое шло вразрез с правилами, которые Уортингтон при выполнении любого заказа старался соблюдать неукоснительно. Во-первых, снайпер всегда шел на огневую точку один, и присутствие заказчика категорически не допускалось. Более того — в подавляющем большинстве случаев тот даже не знал исполнителя. Во-вторых, точное время, место и способ выполнения заказа Эдвард всегда определял самостоятельно, кроме совершенно исключительных случаев, когда время и место имели для клиента определяющее значение, и он оплачивал это дополнительно по очень даже неслабому тарифу. В-третьих, Уортингтон никогда не допускал присутствие посторонних свидетелей в момент выполнения заказа: дополнительные убийства людей, даже не связанных непосредственно с объектом устранения, претили его натуре. Ну и последнее: никому и ни при каких обстоятельствах Эдвард не позволял диктовать себе, когда именно стрелять.

Здесь же все эти правила оказались нарушены разом, так как Уортингтон столкнулся с тем, противостоять чему было не в силах человеческих. Поэтому теперь он стоял и ждал, пока заказчики завершат свои дела, после чего позволят ему, наконец, выстрелить. Стоял, не протестовал и не задавал вопросов, хотя то, что творилось в соседней комнате, по ужасу и гнусности оставляло далеко позади все, с чем снайперу ЦРУ приходилось сталкиваться в его богатой на приключения жизни. А не противился он происходящему потому, что уже не принадлежал самому себе: тело его контролировалось низшим кромешником. Он позволит Эдварду взять управление в свои руки лишь ненадолго, когда придет время стрелять. А придет оно лишь когда оружие его будет готово по-настоящему, то есть так, как это требовалось заказчикам.

Последних было трое — двое мужчин и женщина. Остальные одиннадцать человек, связанные и с кляпами во рту, являлись пленниками. Причем, пленниками обреченными — не приходилось сомневаться, что всех их ждет страшная и мучительная смерть. И занималась этим, как ни странно, женщина. Мужчины же просто наблюдали со стороны, предоставив ей полную свободу действий. А у Эдварда, который сейчас лишь бессильно смотрел из глубины своего тела на происходящую жуть, внутренности сводило от того, что творила с несчастными пленниками эта огненноволосая бестия. Любой другой на его месте от подобного зрелища быстро потерял бы рассудок. Впрочем, в ЦРУ со слабыми нервами людей не брали. И тем не менее, никакие прошлые испытания не смогли бы подготовить Эдварда к такому. Все вокруг казалось ему порождением горячечного бреда, ибо в реальности ничего подобного происходить просто не могло: захват его тела какой-то чуждой сущностью, незримое воздействие на людей, которое разогнало с верхнего этажа Крайслер-билдинг всех, кроме этих несчастных одиннадцати, лишившихся сознания и потому попавших в плен к жуткой троице его заказчиков и, в довершение всего, то, что сейчас творила рыжая — почти не прикасаясь к бедолагам и лишь иногда совершая легкие движения руками, она, очевидно, причиняла им совершенно жуткие мучения, от которых они корчились в агонии, на телах их появлялись, словно сами собой, гематомы, ожоги, рваные раны, а отчаянные вопли несчастных превращались посредством кляпов в глухие стоны. Главное, было абсолютно непонятно, какую цель преследовали его заказчики, применяя эти бесчеловечные пытки (впрочем, Эдвард уже почти уверился, что людьми они являлись только внешне): ведь они не задавали пленникам никаких вопросов, не пытались ничего выведать. Зачем тогда? Из любви к искусству?! Это был подлинный кошмар наяву, и Уортингтон дорого бы дал, чтобы потерять сознание и ничего больше не видеть. Вот только, на свою беду, тут он был совершенно не властен.

Однако они об этом еще пожалеют! Будь он проклят, если станет выполнять задание таких! Чтобы он исполнил свою работу, они должны предоставить ему, хотя бы ненадолго, значительную свободу действий, потому что ни одна чужая тварь, даже полностью контролируя тело Эдварда, не сможет так четко выцелить и ликвидировать объект: ведь этот навык — не чистая моторика. Это еще и нервная система, и работа мозга, ибо не так-то просто определить тот единственный момент, когда нужно нажать на спусковой крючок. И вот когда власть над телом будет у него…

Еще бы удалось винтовку быстро развернуть — она ж тяжелая, зараза! Но все же, на нее у Эдварда надежд было куда больше, чем на пистолет Beretta 92FS, который он на всякий случай носил в кармане. Что-то подсказывало снайперу: обычные пули его странных заказчиков не возьмут. А вот патроны для его винтовки сейчас находятся в «пыточной камере», совсем рядом с несчастными, которых мучает рыжая, и наверняка это — не просто совпадение. Черт их знает, каким способом, но заказчики «заряжали» пули какой-то проклятой энергией, чтобы придать им дополнительную убойную силу. Видать, тот, в кого он должен стрелять, — тоже весьма даже непростой господин. Вполне возможно, такой же нелюдь, как и те, что готовили на него покушение. Причем, нелюдь во всех смыслах этого слова. Как по оборотням положено стрелять серебряными пулями, так и по этим тварям — «заряженными». Только если про свою «законную» цель Эдвард не знал почти ничего, то эти, которые рядом с ним — уж точно стопроцентные мрази! Значит и пули особые лучше потратить на них. Только бы получилось развернуться и выстрелить раньше, чем заказчики снова успеют его приструнить…

* * * *

Лилит работала грамотно, размеренно, почти механически. Она прекрасно знала, каким образом можно причинить человеку самую сильную боль, как с физическим касанием его тела, так и без оного. Опыт в этом деле у нее был весьма богатый, ибо за долгие века своей жизни ей неоднократно приходилось применять свои совершенные теоретические знания на практике. Но делала она это всегда без малейшего удовольствия, так как в отличие от ламий, дивов и тех же кромешников никогда не получала наслаждения от чужих страданий.

Вот и сейчас она просто качественно выполняла то, чего от нее требовали харры. Сами они, конечно же, сумели бы помучить этих людей не хуже нее, однако при этом наверняка не удержались бы от искушения хапнуть часть энергии себе, а в данном случае она вся без остатка требовалась совсем для другого дела — магии крови. Так что харры, которых с Лилит осталось только двое (куда подевался третий, криганка спрашивать не рискнула), сейчас занимались исключительно маскировкой творимого действа, чтобы мощные злые импульсы магии крови не просочились наружу сквозь их экран, и анхоры, которых в Эмпайр-стейт-билдинг собралось изрядное количество, не запеленговали бы происходящее.

А задачей Лилит было не только ритуальное мучительство этих одиннадцати человек и получение большого количества магической энергии боли и страданий, но и «заливка» означенной энергии в патроны для стоящей на сошках у окна снайперской винтовки. Дело в том, что магическое зрение как кромешников, так и Лилит, позволяло хорошо видеть радужный ореол мощных магических экранов, окутывающих восьмидесятый этаж Эмпайр-стейт-билдинг. Пробить такой щит могла бы лишь пуля, под завязку заполненная темной энергией магии крови. Мучений одиннадцати человек должно было с лихвой хватить для накопления нужного количества Силы, которая, будучи сконцентрированной в маленьком кусочке свинца, обретет поистине невероятную пробивную способность. И тогда против нее не устоит ни один магический экран.

Магия крови… Запретное знание. Точнее, объявленное таковым после Войны Тринадцати. Не потому ли, кстати, что она использовалась при ритуале заточения того, кого сейчас принято именовать Разрушителем и никак иначе? Правда, там, кажется, применялся несколько другой ее вид — не ритуальное мучительство для получения огромного количества энергии, а осознанное принесение в жертву части содержимого собственных жил. Однако светлые Вторые, не разделяя эту чрезвычайно эффективную магическую практику по способу получения энергии, предпочли запретить ее всю чохом. На всякий случай. Потому что боялись. И не только освобождения Тринадцатого, но и того, что с помощью ритуального мучительства практически любой маг может (хотя бы на время) встать вровень с ними, некоронованными владыками Базового мира. Это ли не крамола?

Страх… Вот основной лейтмотив, двигавший светлыми Вторыми во все времена, начиная от сотворения мира. Страх побудил их встать на строну Демиургов в войне против Тринадцатого. Он же заставил сделать все, чтобы перекрыть кригам доступ в Базовый мир. Страх вынуждал отслеживать с помощью смотрящих и подавлять уже в колыбели способности всех рождающихся на Земле Э-магов, ибо они могли нести угрозу им, анхорам. Страх и паранойя привели к тому, что Святой Орден, (весьма, кстати, эффективное средство борьбы с кромешниками) оказался отлученным от покровительства анхоров и чуть ли не предан анафеме, а его место заняли поселившиеся в Базовом мире на постоянной основе стражи, принципы, властители. Те же чувства стали причиной тотального засекречивания в деле с Осколками, которое, в итоге, обернулось против самих светлых Вторых, ибо они не предусмотрели одного — предательства у себя, на высшем уровне. Страх заставил запретить и магию крови. Только ведь получилось, что они запретили ее себе и тем, кто им подчиняется или их боится. Но каким образом можно заставить считаться с этим запретом таких, как Лилит или, тем более, харры? Если тобою движет страх, ты всегда проиграешь, сколь бы мудр и могуществен ты ни был. Анхоры забыли об этом, а потому и оказались сейчас на грани самого страшного поражения в своей истории.

Работать, работать… Жесты, пассы, иногда легкие касания тел пытаемых, но, в основном — болевые арканы, направляемые исключительно усилием мысли, и притом отнюдь не менее эффективные, чем физические орудия пытки. Боль, кровавые раны, ожоги, обширные внутренние повреждения, не приводящие, однако, к смерти… Всего этого она сейчас с успехом добивалась, все сильнее накачивая стоящие рядом патроны для винтовки страшной энергией магии крови. Она текла стабильным, ровным и весьма мощным потоком. Скоро ее уже наберется вполне достаточно, чтобы пленников можно было умертвить: время дорого — не вечно же престол будет стоять у окна, изображая из себя мишень! Кроме того, маскировка харров, все же, не абсолютна, и чем дольше будет продолжаться ритуальное мучительство, тем выше шансы, что какие-нибудь эманации просочатся сквозь их экран и будут замечены светлыми Вторыми. Еще чуть-чуть — и надо завязывать!

Искаженные болью лица, все новые и новые раны, глухие стоны, доносящиеся сквозь кляпы, прокушенные до крови губы, чему даже тряпки во рту не могли воспрепятствовать. Зато поток энергии не ослабевал. Только теперь, если пленные не выдерживали жутких мучений, и к ним подступала смерть, Лилит ей уже не препятствовала. Все равно боеприпасы уже вот-вот достигнут предела насыщения темной энергией и дальше скорее взорвутся, расплескав ее во все стороны, чем впитают в себя еще хоть каплю.

Так что пора, пора… Один, умирает, второй, третий… А последние вздохи гибнущих в мучениях людей дают самые мощные выбросы энергии. Ее должно хватить. Четвертый, пятый, шестой… А снайпер-то смотрит не отрываясь. Правда, в нем сейчас кромешник доминирует, о чем недвусмысленно свидетельствуют черные с зелеными искрами глаза, но человеческая сущность все равно изнутри все видит и, анхор знает, что при этом чувствует. Ее пока не подавили, чтобы не рисковать утратой даже толики потребного в данном случае таланта высококлассного стрелка. Но риск в данном случае получился двойным: он, конечно, киллер и все такое, однако происходящее тут даже подобному типу вряд ли понравится. А человек есть человек: эмоции могут взыграть в нем в самый неподходящий момент. Когда же у него в руках винтовка, патроны которой заполнены доверху темной энергией магии крови, его закидоны крайне опасны. Тем более, что главной злодейкой здесь он наверняка сочтет ее, Лилит.

Впрочем, может, все это лишь паранойя, которая пышно расцветает на плодородной почве из всех ее последних неурядиц? Ну, видит снайпер пытки, и что? Так ведь этот убийца наверняка в жизни с подобными вещами уже сталкивался. Наемник должен уметь отключать эмоции, иначе ему в своей профессии долго не продержаться. А еще таким людям обычно свойственно умение трезво оценивать свои силы. Он, конечно, сейчас не видит и сотой доли того, на что способна она и харры, но и этого вполне достаточно, чтобы впечатлиться и понять, что ему тут ловить нечего. В конце концов, эту его здоровую махину не вдруг и развернешь… Или, все же, предупредить на всякий случай своих «союзников»? Нет, пожалуй, не стоит: кромешник даст волю сознанию снайпера не раньше, чем она завершит свою часть. А там ей можно будет и самой за ним приглядеть… Кроме того, чем анхор не шутит, вдруг от этого наемника достанется одному из харров? Было бы неплохо: гостинца с такой начинкой даже пустотная тварь не переживет…

Впрочем, Лилит тут же поспешно свернула свои мысли, развивающиеся в слишком опасном направлении. Лучше уж сосредоточиться на деле. Продолжаем… Новые болевые импульсы, открытые раны, внутренние повреждения… Умирает седьмой, восьмой… Энергия течет рекой. Уже скоро, совсем скоро…

* * * *

А ведь, в принципе, возможность имеется… Если сложить сошки, мотивируя это изменением положения цели и необходимостью передислокации… Быстрый разворот — и хотя бы одна пуля в упор в эту рыжую, прежде чем остальные успеют принять меры… В том, что за этим последует немедленная расправа, Эдвард нимало не сомневался. Но ему было все равно: Уортингтон уже твердо решил не выполнять задание этих… существ, кем бы они там ни были: пришельцами, демонами или колдунами. Хотя бы потому, что после они наверняка не оставят его в живых: слишком много он видел лишнего. Остается лишь подороже продать свою жизнь.

Внезапно один из мужчин, тот, что обладал ярко выраженными монголоидными чертами, повернулся и посмотрел на него в упор. Две бездны словно заглянули в самую душу Уортингтона, и тот похолодел от накрывшей его волны ужаса. Хотя телом снайпера в данный момент распоряжалось чужое сознание, не было ни малейшего сомнения, что смотрел этот жуткий черноглазый монстр именно на него, Эдварда. Чернота с зелеными искрами не позволяла определить, какие эмоции сейчас испытывает чудовище и чувствует ли оно что-нибудь вообще: подозрения, злобу, ненависть… Это могло быть сделано просто так, на всякий случай или с намерением показать Уортингтону, что не следует мнить себя самым умным.

Но тут монстр заговорил тихо и вкрадчиво:

— Что-то задумал, ковбой? Так вот, это очень плохая идея! Говорить ты не можешь, так что слушай. Напрасно надеешься, что твои мысли нам недоступны. Тот, кто сейчас контролирует твое тело, их прекрасно слышит. А то, что знает он, знаю и я.

Тут губы «азиата» сложились в легкую усмешку.

— Ты уверен, что тебе ничего не страшно и нечего терять… Так это ошибка, ковбой! Большая ошибка. Нам доступны не только твои мысли, но и воспоминания. Да, у тебя нет своей семьи, а родители умерли, зато есть родная сестра Эмили в Кливленде, не так ли? Но не только она, ковбой, не только! Ты ничего не можешь от нас скрыть, в том числе и двух ее очаровательных дочек Мегги и Кэтлин, твоих племянниц. Ты ведь их любишь, ковбой, правда? Любишь! А хочешь знать, что с ними станет, если ты тут вдруг вздумаешь делать глупости или ненадлежащим образом исполнишь свою работу? Вот этим, — тут «азиат» мотнул головой в сторону корчащихся в агонии пленников, — она уж точно сможет позавидовать, ибо умирать будет дольше. И мучительнее. Ну что, ковбой, ты хорошо подумал, как тебе поступить?

В это мгновение в Эдварде пробудился настоящий вулкан ненависти. В ослеплении бешенством ему казалось, что он справился бы с черноглазым монстром голыми руками. На крайний случай помогла бы «беретта». Однако осуществить свой самоубийственный замысел он не мог по одной простой причине: тело ему не подчинялось. К счастью, наверное. Потому что уже через несколько секунд его накрыла черная волна страха и отчаяния. Эмили, Мегги, Кэтлин… В этих трех именах заключался сейчас для сорокатрехлетнего снайпера весь смысл жизни. Львиную долю своих немалых гонораров за выполнение «заказов» он пересылал им: ему-то, волку-одиночке, ничего особенно и не требовалось. Для вполне комфортной жизни он научился обходиться на удивление скромными суммами.

Да, монстр тысячу раз прав: собой бы Эдвард мог пожертвовать без колебаний. Но только не ими. И хотя в этот момент ненависть Уортингтона к своим заказчикам стала полной и всеобъемлющей, он твердо решил, что никаких диверсий против них предпринимать не будет. Гори они синим пламенем, эти твари вместе со всеми их гнусными замыслами! Оставалось только надеяться, что когда-нибудь они свое все равно получат. Что же до него, Эдварда Уортингтона, то ему почти наверняка следующий Новый год уже не встречать… Ну и ладно, ну и пусть. Только бы не забрать с собой за компанию Эмили и девочек…

Похоже, «азиат» не лгал и перемены в мыслях Эдварда достаточно быстро становились ему известны: уже через секунду улыбка его стала существенно шире — понял, гад, что победа за ним!

Впрочем, довольное выражение лица продержалось у него недолго. Он внезапно застыл, словно услышал нечто, недоступное другим, а затем лицо его сделалось злым и решительным. Он бросил один только взгляд в сторону рыжей, и та спешно принялась двигать руками, в результате чего остававшиеся на тот момент в живых пленники стали умирать один за другим. Из этой короткой немой сцены Уортингтон сумел сделать два однозначных вывода: эти твари умели общаться мысленно, и рыжая в их компании далеко не главная персона.

Но в следующий миг Эдварду стало не до аналитических выкладок: он ощутил, что его «сожитель» отступает, передавая ему бразды правления телом. В ту же секунду «азиат» снова повернулся к Уортингтону и характерным жестом указал на патроны:

— Твой выход, ковбой! Заряжай свое оружие. Надеюсь, ты меня хорошо понял.

* * * *

Осторожно просветив небоскреб маги-сканером, Сайфер хмыкнул. На сей раз анхоры явно подготовились получше. Пожалуй, даже кое в чем переусердствовали: многовато Силы в экраны вложили. Это было бы нестрашно, замыкайся магические щиты на анхоров высших каст, которым не привыкать управляться с большими объемами энергии, а здесь заклятия держали, в основном, стражи. Правда, их было много, но если запустить по экранам «обратный импульс»…

Сайфер даже усмехнулся, представив себе результат такого действия. По-видимому, светлые по-прежнему не в курсе, кто заявился к ним в гости, иначе бы не допустили такой небрежности. Это что же получается, разгром в Ватикане на харров списали? Даже странно: Влодмир-то выжил. Или его потом кто-то, все же, прикончил? Сарк например. Так или иначе, но Сайфера с командой здесь, похоже, не ждали, а одной Лилит для запуска «обратного импульса» маловато будет. Тут, как минимум, «треугольник» нужен, а еще лучше — «пентакль»: словно специально для его ударной группы (пять архов, как-никак).

Еще раз прокрутив в голове свой изящный план, Верховный правитель кригов поделился им с собратьями. Идея понравилась сходу, и организовались они достаточно быстро: маги такого уровня в создании магических построений понимали друг друга с полумысли. В течение двадцати секунд между ними была установлена энергетическая связь «закрытого пентакля». Пятерка архов выступила вперед и, не нарушая энергетического построения, без тени колебаний надвинулась на первый сторожевой рубеж светлых Вторых. Боевое прикрытие осуществляли двое асуров и уцелевшие «меньшие» (пять мороков и две эринии). Они сознательно шли на срабатывание «сигнализации» анхоров: только оказавшись внутри вражеского аркана, можно было «подключиться» к нему для активации «обратного импульса».

Болезненная вибрация сотрясла тела архов, едва они вступили в зону действия охранной магии. Этот первый аркан был недостаточно силен, чтобы остановить или, тем паче, убить столь высокоранговых существ, и они, если бы хотели, способны были полностью заблокировать его боевое воздействие. Но криги поступили иначе, парадоксально: экранировали лишь те составляющие анхоровской магии, которые были наиболее опасны, а перед остальным чуть-чуть раскрылись, чтобы проникнуть сознанием в структуру заклятия светлых Вторых. Сцепка… перехлест… петля… Аркан оказался не слишком мудреным, по крайней мере, для таких мастеров магии, каковыми являлись архи. Их самочувствие несколько ухудшилось под воздействием враждебного заклятия, ну и его сторожевая составляющая передала сигнал наверх, престолам. Зато в этот самый миг щиты, контролируемые стражами и властителями, стали уязвимы, и архи незамедлительно нанесли свой удар.

Что такое принцип домино, известно почти всем, но вот перенести его в область энергетики заклятий, чтобы разрушать защитные арканы — это уже высший пилотаж, доступный в Сфере Миров от силы двум десяткам сущностей. Пятеро из этого короткого списка за два часа до наступления нового 2011 года находились на нижних этажах самого известного в мире небоскреба Манхэттена, и свой план им удалось воплотить блестяще.

Их «обратный импульс» пришелся точно в энергетические скрепы анхоровских экранов, вошел в резонанс с заклятием светлых Вторых и нарушил его равновесное состояние. Дисбаланс вызвал волну энергетического возмущения, которая побежала от сцепки к сцепке, от нижних экранов к верхним, защищавшим непосредственно этаж, где находились престолы и Осколок. Волна эта увеличивала свою амплитуду, а соответственно и мощность с каждым скачком. Будь сцепок, петель и перехлестов мало (как в случае, если бы экраны контролировались высокоуровневыми анхорами), волна просто не смогла бы набрать критическую интенсивность, да и Вторые серьезных рангов смогли бы с ней совладать. Но в данном случае анхоры решили схитрить, возложив эту обязанность на стражей и властителей, дабы развязать руки престолам и форсам. И хитрость эта вышла им боком: интенсивность волны нарастала стремительно, а те, кто «держал» экраны, оказались не в состоянии справиться с неожиданной напастью.

В результате, магические щиты, равно как и боевые заклятия, настороженные на тех, кто попытается сквозь них прорваться, принялись рушиться один за другим. Но это еще полбеды: чертова прорва энергии, залитая в анхоровские арканы, не могла просто так безвредно рассеяться в пространстве — для этого ее было слишком много. И отдача коллапсировавшей магии ударила по тем, кто ставил заклятия, то есть стражам и властителям, которым от этого пришлось, естественно, несладко, ибо организовать совместный отпор вышедшей из под контроля магической Силе у них получилось далеко не сразу. Поодиночке же успешно противостоять стихии они оказались не в состоянии. Удар волны оказался ошеломляющим. Кого-то он буквально смел, кого-то сильно ранил, но некоторых только оглушил, на время выведя из боеспособного состояния. В последнюю категорию, в основном, попали властители. А вот среди стражей оказалось наибольшее число погибших и раненых. Хорошо еще, что анхоры приняли весь удар взбесившейся магии на себя, и жертв среди обычных людей оказалось на удивление мало. Незримая смерть зацепила только нескольких человек.

Мощная эшелонированная оборона небоскреба, выстроенная светлыми Вторыми, рассыпалась на глазах. Волна дисбаланса набирала мощь, катясь вверх, к восьмидесятому этажу, подобно тому, как цунами делается все выше, приближаясь к берегу. И все же на подступах к хранилищу Осколка в процесс успели вмешаться престолы и форсы, и в последний момент сумели обуздать волну, погасив ее ярость контрволной, запущенной в противофазе к той, что была порождена дисбалансом. Причем на этом этапе даже им пришлось основательно напрячься, так как силу она набрала поистине немалую. Но анхоры, все же, не дали волне разрушить самые последние экраны, окружающие непосредственно восьмидесятый этаж.

Однако порадоваться этому локальному успеху светлым Вторым не пришлось, ибо проблемы посыпались со всех сторон как из рога изобилия.

* * * *

Держать! Держать изо всех сил! Бракар даже зубами заскрипел от усердия. Несмотря на помощь Сильвианы с Тэйном, а также форсов, лишь ценой громадных усилий удалось постепенно утихомирить буйствующую энергию волны дисбаланса. Проблема усугублялась тем, что Бракара буквально раздирали эмоции: ярость, растерянность и даже страх.

Как?! Как прохлопали?! Почему не догадались раньше?! «Обратный импульс». Харры на такое не способны: слишком тонко, слишком филигранно для порождений Пустоты даже высокого ранга. Правда, с ними одна криганка, но одной для такой виртуозной диверсии мало. Тут, минимум, троих надо. И они здесь. Проклятые темные Вторые! Почувствовали слабину и явились в силах тяжких, чтобы нанести анхорам смертельный удар? Вполне в их стиле. Но как почувствовали? Как узнали, куда бить? Их разведка сработала? Или предал кто? Теперь понятно, почему пала группа Влодмира: там, внизу была элита Внешнего обода — архи, асуры… Судя по энергетическим эманациям переставших скрываться темных Вторых, едва ли не весь Высший Совет в полном составе в гости пожаловал! Это каким же чудом они прошли так далеко — аж в Базовый мир? Почему никто их не заметил, не остановил? Значит, все же, предательство. Но кто? Сарк ведь уже не мог знать о последних перемещениях престолов. Значит, он был не один, и остальные изменники просто лучше маскировались. Только выжить, справиться сейчас, а там он вскроет этот гнойник, выжжет его каленым железом! Внутренний обод ожидают серьезные чистки.

Но сначала — здесь. Криги, харры, Осколок. Волна была уже практически укрощена, и Бракар мог себе позволить оценить обстановку. А она, мягко говоря, не радовала: значительная часть его армии была выведена из строя «обратным импульсом». Живыми и без серьезных ран осталась примерно треть стражей и все властители. Однако и этот контингент на данный момент полноценными бойцами не являлся: после удара кригов все они были не в самой лучшей форме. В состоянии максимальной боеспособности оставались форсы и престолы, однако против незваных гостей из Внешнего обода этих сил могло оказаться недостаточно. В условиях изрядно взбаламученного «обратным импульсом» энергетического фона уточнить количественный и качественный состав ударной группы темных Вторых возможным не представлялось, но там всяко больше трех архов, и при поддержке асуров и мороков они тут могут натворить дел. Харры пока никак себя не проявляли, но о них тоже необходимо было постоянно помнить. В частности, беспокоила Бракара та аномальная стая ворон над башней Нельсона. Правда, сейчас следовало заняться более актуальными делами — криганским десантом, который уже ломится сквозь магические щиты.

Но долго заниматься анализом и прикидывать варианты ему не дали. Всплеск массовой телепортации оповестил Бракара, что криги переместились уже непосредственно к восьмидесятому этажу, и в следующий миг на экраны обрушился их могучий удар. Щиты выдержали, однако о запасе прочности говорить не приходилось — еще пара-тройка таких ударов, а там…

Бракар издал телепатический зов, эквивалентный команде «все ко мне», и те стражи и властители, кто мог перемещаться самостоятельно и хоть как-то вести магический бой, оказались возле него. Разумеется, если властители были полезнее в качестве самостоятельных боевых единиц, то низшей касте отводилась роль «батареек» — источников энергии для форсов и престолов. Причем стесняться с «батарейками» никто не собирался: в горячке боя легко было увлечься и зачерпнуть энергии несколько больше, чем «донор» мог отдать, не ставя под угрозу свою жизнедеятельность. В этом случае несчастного почти наверняка ждало энергетическое истощение и смерть. Окончательная смерть. Почти все они догадывались о своей незавидной участи, но принимали ее безропотно: умереть за своего престола считалось большой честью среди стражей.

На какое-то время ситуация выровнялась: невидимые волны смертоносной магии кригов накатывались на «скалы» магических щитов анхоров и разбивались о них. А остаточная энергия от разбившихся волн растекалась в разные стороны, сопровождаемая самопроизвольно возникающими от столкновения различных арканов ментальными возмущениями, которые у обычных людей вызывали беспричинную панику и сильное желание убежать. Те, кто поддавался этим инстинктивным позывам, в результате оставались в живых, а вот остальные становились жертвами волн отработанной энергии. И пусть те после столкновения с защитными экранами утрачивали значительную часть своей убойной эффективности, но для простых смертных хватало и этого.

Как правило, начиналось все с внезапных приступов ноющей боли в голове и груди, затем мутилось зрение, приходили волны тошноты и удушья, после чего наступала смерть. Магия распространялась сферическим фронтом во все стороны, теряя свою интенсивность с каждым пройденным препятствием. К счастью, в эти предновогодние часы в Эмпайр-стейт-билдинг обычных людей было не так уж много: в основном, трудоголики, охранники и те, кто решил провести здесь новогоднюю корпоративную вечеринку. Они-то и составили список гражданских жертв этой битвы титанов в небоскребе, а вместе с теми, кто пострадал во время «обратного импульса», их количество уже впечатляло. Вскоре можно было ожидать прибытия полиции, скорой, спасателей и Пустота знает кого еще. Впрочем, до этого времени сражение должно уже прийти к некоторому логическому завершению.

Пока что воюющие стороны у восьмидесятого этажа пребывали в состоянии некоего неустойчивого равновесия, и все зависело от того, чьи энергетические ресурсы иссякнут раньше. И если союзников Бракар не ждал, то увеличение числа врагов было более чем вероятно. Это и произошло. Как ни был Бракар сосредоточен на противостоянии с криганским десантом, внезапное и лавинообразное нарастание магической напряженности у тех окон, из которых он буквально только что наблюдал панораму ночного Манхэттена, не ускользнуло от его внимания.

«Сильвиана, к окнам! Атака с тылу!» — скомандовал глава Конклава.

И эта вечная оппозиционерка, всегда принимавшая в штыки любое решение власть предержащих, подчинилась без звука: обстановка к прениям не располагала.

* * * *

Громадная воронья стая с удивительной синхронностью прервала бесцельное, вроде бы, кружение над башней Нельсона и в ненормальной тишине, прекратив свой громкий хаотический грай, стала быстро перемещаться в сторону Эмпайр-стейт-билдинг. Слаженность действий птиц даже случайного наблюдателя из числа обычных людей могла безмерно поразить, а уж владеющего Силой — точно навести на определенные, весьма неприятные подозрения, которые были бы абсолютно оправданы.

Ворон действительно направляла злая воля. По части коллективного разума, разделения сознания и массового вселения кромешники уровня вершащих могли дать солидную фору даже Вторым высших каст: это был, можно сказать, их конек. Тот из тройки харров, кто по результатам битвы в Ватикане вынужден был пересесть из «бизнес класса» (тела стража) в «эконом класс» (тело обычного человека), естественно, своей новой материальной оболочкой не слишком дорожил. Поэтому с легкостью пошел на разделение сознания. Вся эта стая сейчас представляла собой коллективную материальную оболочку для вершащего, и его сознание направляло ее на цель — окна восьмидесятого этажа Эмпайр-стейт-билдинг.

Стая стремительно приближалась все в той же тишине: ни одного «каррр», только хлопанье бесчисленных крыльев. В голове каждой птицы концентрировалась магическая энергия для удара. В нужный момент они начнут излучать, а коллективное сознание позволит добиться идеальной координации. В результате все лучи соберутся в один, но чрезвычайно мощный, который и ударит в экран анхоров. Не факт, что пробьет. Даже скорее всего, нет: слишком много энергии вложено в этот щит, чтобы его смог разрушить один харр. Однако вполне возможно, что магический удар привлечет обратно к окну, ставшему объектом атаки птиц, того престола, который от него отошел. А когда это произойдет, он снова станет идеальной мишенью для снайпера, уже готового произвести свой роковой выстрел.

Черное зловещее облако, состоящее из вороньих тел, все ближе к заветному окну. Но из-за сгустившейся темноты вряд ли кто-нибудь мог это более или менее четко разглядеть (разумеется, обычным человеческим зрением). А ведь творилось нечто невероятное. Координация движений этих молчаливых и оттого еще более страшных крылатых лоскутков тьмы была просто фантастическая: виданное ли дело, чтобы стая из нескольких сотен птиц приняла в воздухе почти идеально правильное положение?! Но все происходило именно так и объяснялось весьма просто — ведь в атаку на окно небоскреба шла сущность харра, оккупировавшая тела целой стаи птиц и объединившая их в единый мощный боевой организм.

На мгновение в темноте возникает сюрреалистическая и жуткая картина: голова каждой птицы вспыхивает зеленоватыми искорками — это светится концентрированная магия смерти. Вспыхивает и через секунду гаснет, потому что по команде единого сознания происходит выброс накопленной энергии в виде черных с прозеленью лучей, практически незаметных на фоне ночного неба. Все лучи с фантастической точностью сходятся в одной пространственной точке, расположенной примерно в десяти метрах от нужного окна, и вот уже из этого фокуса мощный луч бьет в стекло, а точнее, в магический экран, его прикрывающий.

Но несколькими мгновениями раньше в помещении за окном появляется женская фигура. Это престол Сильвиана. И в последний момент она успевает влить добавочную Силу в щит, чтобы укрепить его как раз в том месте, куда нацелен луч. Две магии — атакующая и защитная — сталкиваются. Вспышка!

* * * *

Эдвард Джеймс Уортингтон хладнокровно смотрел в оптический прицел. Душевные метания были позади, и решение принято. Эмоций не осталось, и теперь он представлял собой предельно сконцентрированную на своей цели машину, эффективную и смертоносную. Оружие полностью готово, и осталось только дождаться, когда скрывшийся объект вернется к окну. В том, что это произойдет, заказчики почему-то не сомневались. На чем основывалась их уверенность, они не говорили, но Эдварду данное знание было без надобности: его дело — нажать на курок и убить, кого скажут. Говорят, вернется, значит, вернется, и нечего тут рассуждать! Нужно только подождать немного, а уж в терпении Уортингтона мало кто мог превзойти.

Мир для снайпера сейчас сделался предельно компактным и обрамлялся объективом оптического прицела, в котором четко отображалось нужное окно. Пустое. Пока.

На миг в поле зрения попала какая-то крылатая тень, затем еще одна и еще… Что за… Птицы? Целая стая? И как раз там, где находится объект? Чрезвычайно некстати! Эдвард ненадолго отлепился от своей оптики, взглянул в сторону Эмпайр-стейт-билдинг невооруженным глазом и почти ничего не увидел. Только что-то вроде большого темного облака, клубящегося на уровне верхних этажей небоскреба. Не будь оптический прицел оснащен устройством ночного видения, Уортингтон так бы и не понял, что это. Все-таки, птицы. Причем, очень много. Такого количества сразу он не видел уже очень давно. Откуда их здесь столько? Случайно или…

— Не отвлекайся, ковбой! — прозвучал за спиной холодный голос «азиата». — Вот-вот объект появится.

— Но птицы перекрывают обзор.

— Сейчас перестанут. Они — не твоя забота. Целься лучше.

На это Уортингтон только пожал плечами и перед тем, как снова припасть глазом к окуляру оптического прицела, с удивлением увидел, что «облако» действительно смещается, уходя с линии его огня.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем в интересующем Эдварда окне вновь появился человеческий силуэт. Но не тот, что был раньше. Женский силуэт. Проклятие! Где же цель? Уортингтон вновь оторвался от окуляра.

— Чего ты ждешь? Стреляй! — прошипел рядом голос «азиата».

— Но это не объект, — возразил снайпер. — Там женщина.

— Неважно! Она нам тоже нужна! Стреляй, кому говорят!

И столько было в этом голосе лютой злобы и неизбывной ненависти, что волна холода накрыла Эдварда целиком, мигом отбив охоту задавать вопросы и пререкаться. Уортингтон глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, затем аккуратно поймал в перекрестие прицела голову женщины, подождал несколько секунд и плавно нажал на спуск.

* * * *

Километр, разделяющий два небоскреба, пуля из CheyTac Intervention преодолевала две с половиной секунды. Учитывая чувствительность престолов к векторам угрозы, а также их фантастическую реакцию, Сильвиане этого времени должно было хватить за глаза, чтобы уклониться. К несчастью для нее, вовремя ощутить опасность она не смогла, и тому было как минимум три причины. Во-первых, идущий совсем рядом магический бой между анхорами и кригами так взбаламутил энергетический фон вокруг, что предельно осложнил работу магического детектора опасности, которым светлые Вторые пользовались легко и привычно, даже не задумываясь об этом. Следующим фактором стало то, что благодаря тем же кригам от векторов угрозы вокруг было просто не продохнуть. Ну и третья причина (по порядку, но не по значимости) висела в десяти метрах за окном — сущность харра, распределенная по телам нескольких сотен ворон, и явно скапливающая энергию для нового удара. Она-то и представляла собой самую явную опасность, которую даже не требовалось «ловить» детектором — ее было видно невооруженным глазом. Поэтому все внимание анхорийки в данный момент было приковано к этому врагу, и она готовилась отражать его атаку, не замечая приближающегося со сверхзвуковой скоростью кусочка свинца.

Дифференцировала она эту угрозу лишь в тот миг, когда до предела накачанная энергией магии крови пуля встретилась с магическим экраном. Анхоровский щит только мигнул и пошел рябью, почти невозбранно пропустив через себя смертельный гостинец, который долей секунды позже с тихим звоном преодолел стекло и угодил точно между глаз Сильвиане, только и успевшей, что повернуться. Экран, конечно, кое-что на себя взял, и убойная сила пули несколько снизилась, но попадание в голову однозначно не оставило анхорийке шансов. Первой и практически мгновенно погибла сверхживучая материальная оболочка, созданная ею для временного пребывания в Базовом мире, а вот сущность престола Сильвианы попыталась спастись, рванувшись прочь из тела. Не успела она совсем чуть-чуть, и поражающие факторы «заряженной» пули сделали свое черное дело. Тем не менее, еще примерно десять секунд после этого душа светлой Второй балансировала на грани коллапса, и ее можно было попытаться спасти. Вот только заниматься этим было, к сожалению, некому.

Попадание пули не разрушило магический экран, а лишь надломило его. Точечный прокол не в состоянии был сокрушить всю могучую конструкцию защитного аркана анхоров. Но он сделал его уязвимым, что харры тут же почувствовали и не замедлили этим воспользоваться. Последовал новый, уже комплексный удар в ту же точку, куда чуть ранее попала пуля: три магических импульса прилетели со стороны Крайслер-билдинг, а с ними в унисон атаковала и «стая ворон», вонзив в экран еще один идеально сфокусированный луч смерти.

Щит замерцал, пошел волнами, и весь восьмидесятый этаж высочайшего небоскреба Нью-Йорка окутался паутиной молний. Для аркана светлых Вторых такая нагрузка оказалась чрезмерной: удары харров и Лилит добавились к яростному натиску кригов, а вот одна из самых сильных фигур защитников из игры выбыла. И через пять секунд экран, наконец, рухнул, расплескав во все стороны содержавшееся в нем немалое количество энергии. Однако всем трем сторонам удалось избежать потерь: «меньших» прикрыли представители высших каст, а единственный харр, оказавшийся в зоне досягаемости энергетического выброса, успел окутаться защитным полем. Зато неодушевленным предметам досталось по полной программе. Восьмидесятый этаж выглядел, как на картинках, изображающих постапокалиптический мир: трещины в стенах и перекрытиях, выбитые стекла и рамы, сорванные с петель двери, валяющаяся где попало уже мертвая офисная техника и практически ни одного целого предмета мебели. К счастью, анхоры предварительно озаботились удалением всех смертных с этажа дислокации Осколка, иначе среди них непременно были бы немалые жертвы.

Когда рассеялись последние капли энергии разрушенного магического щита, сотни струек тьмы протянулись от вороньей стаи через разбитое окно в комнату, где доживала последние секунды сущность престола Сильвианы. Накапливаясь там в виде черного облака, они постепенно приобретали жуткий и отвратительный вид — истинный энергетический облик кромешника класса вершащих. Птицы же, как только их покидала частичка сущности харра, тут же серо-черным дождем сыпались вниз, покрывая своими трупами тротуар у подножия Эмпайр-стейт-билдинг и добавляя властям Нью-Йорка головной боли по разгадке необъяснимых явлений, произошедших в небоскребе этой новогодней ночью. Больше десятка скоропостижно умерших людей, массовая гибель ворон, ураган, пронесшийся по восьмидесятому этажу, внезапно остановившиеся в результате энергетического выброса лифты… Материала тут хватит и для полиции, и для ученых, и для падких на сенсации журналистов желтой прессы.

Впрочем, будущие треволнения простых смертных в данный момент волновали сражавшихся в Эмпайр-стейт-билдинг представителей высших сил не более, чем суета муравьев беспокоит грибника, случайно задевшего муравейник своей палкой. Ведь на кону стояло нечто куда большее, чем спокойствие даже такого громадного мегаполиса, как Нью-Йорк.

Между тем, харр, проникший в небоскреб через окно, успел уже полностью оформиться и тут же метнулся к телу Сильвианы, над которым зависло серебристое энергоинформационное облачко, представлявшее собой агонизирующую сущность престола. Темные щупальца кромешника со всех сторон проникли в него, и началось жадное поглощение. Секунду спустя рядом возникли еще две фигуры — Лилит и харра в теле форса Терона. «Азиат» же пока остался завершать дела в Крайслер-билдинг. Но их бесплотный спутник не обратил на вновь прибывших никакого внимания, полностью захваченный процессом. Его собрат молча замер рядом, словно вслушиваясь во что-то. Наконец, от серебристого облачка осталось одно воспоминание, и по ужасной черной фигуре насытившегося харра пробежали зеленые искры. А через мгновение слушающий улыбнулся, и улыбка эта смотрелась жутковато на лице с двумя черными провалами вместо глаз.

— Осколок там, — глухо произнес харр, вытянув руку в сторону одной из трех вынесенных энерговолной дверей.

И все трое двинулись в указанном направлении. Последним парил бесплотный харр, которого, собственно, и следовало благодарить за полученную информацию: помимо мощнейшей энергетической подпитки поглощенная им сущность престола Сильвианы дала массу ценных сведений. Теперь кромешникам остался последний шаг.

С Новым годом! (номер восьмой)

Нью-Йорк. Ночь с 31 декабря 2010 года на 1 января 2011 года.

Необходимо отметить, что восьмидесятый этаж Эмпайр-стейт-билдинг отличался от остальных весьма оригинальной планировкой, которой был обязан фантазии и предприимчивости принципа Никта. Именно он во время реконструкции здания позаботился о том, чтобы превратить вышеозначенный этаж в сверхнадежное хранилище для вверенной его попечению части Ключа. Естественно, для того, чтобы проворачивать подобные номера, нужно было иметь возможность полностью распоряжаться данной территорией. И Никт эту возможность получил, на всю катушку используя свои способности по воздействию на человеческое сознание.

В результате бурной деятельности Никта, известного здесь под именем предпринимателя Николаса Грэхема, возникла инвестиционная компания Internal Rim Investments (IRI) со штатом в тридцать человек. Занималась эта компания, как, собственно, и следовало из ее названия, инвестиционной деятельностью. Причем, занималась весьма успешно. Ее владелец «Николас Грэхем» оказался очень талантливым биржевиком, отлично чувствующим, когда и куда следует вкладывать деньги. Да и могло ли быть иначе, учитывая предсказательские способности принципа? Финансовое положение IRI резко пошло в гору, и успех сопутствовал ей практически неизменно. Немудрено, что вскоре эта компания оказалась в состоянии выкупить в единоличное владение весь восьмидесятый этаж знаменитого на весь мир небоскреба.

Реконструкция этажа требовала солидных финансовых вложений, а потому инвестиционную деятельность IRI не только не сворачивала, но даже расширяла. Весь ее персонал, в состав которого (помимо других) входили два анхора из касты стражей и шесть смотрящих, трудился в поте лица, хотя, разумеется, последнее слово во всех финансовых делах неизменно было за «Николасом Грэхемом». Деньги текли рекой, а все, кто пытался прижать к ногтю дерзкого новичка, будь то более крупные инвестиционные компании или же организованная преступность, обломали о нее зубы, да так основательно, что на некоторое время вынуждены были перейти на исключительно жидкую пищу. А уж о том, чтобы еще раз связаться с IRI, никто из них больше не помышлял.

Взяв под контроль территорию, а также добившись стабильности в своих делах, Никт занялся, наконец, тем проектом, ради которого, собственно, все это и затеял — перестройкой этажа под свои цели. В ход пошло все, от новейших строительных технологий до магии оперирования пространством. Пробить у властей Нью-Йорка разрешение на масштабную реконструкцию этажа со способностями и деньгами Никта проблем не составило. Разрешение было дано на двух условиях — ненанесение ущерба несущим конструкциям здания и, соответственно, его прочности, а также невмешательство во внешний вид небоскреба. И на то, и на другое Никт согласился легко, благо в этих рамках свобода творить у него была почти не ограничена.

«Николас Грэхем» временно снял для своего персонала офис неподалеку, чтобы они не путались под ногами, и рьяно взялся за дело. Где-то он привлекал сторонние строительные организации, а где-то обходился усилиями тех посвященных, что работали в его компании (анхоров и смотрящих). В том же, что касалось непосредственно тайника с Осколком, он не доверял никому и всем занимался лично. Через месяц работа была закончена, и этаж стало не узнать.

Полная его площадь для сравнительно небольшой компании IRI была явно избыточной, но Грэхема это вполне устраивало: он смог расширить «режимную территорию», на которую большинству сотрудников фирмы ходу не было. Таким образом, офисы компании не стали просторнее, чем раньше, зато отремонтированы и оборудованы были суперсовременно. На границе офисов и «режимной зоны», сообщение между которыми осуществлялось через одну-единственную дверь, располагался так называемый «переходный отсек», в котором разместилась охрана — смотрящие и стражи. Свою функцию по недопущению посторонних в секретные помещения они выполняли исправно, хотя сами ничего толком не знали про охраняемый объект. А вот дальше уже начинались безраздельные владения принципа Никта.

Небольшую часть этой зоны занимали его жилые апартаменты. Остальное же представляло собой достаточно запутанный лабиринт из комнат и коридоров, а в его центре располагалось хранилище для Осколка. Чтобы попасть туда, приходилось выписывать мудреные вензеля по извилистым коридорам и постоянно проходить мимо окон. Более того — там начинались различные фокусы с пространством, благодаря которым в центральную часть «лабиринта» невозможно было попасть, не сняв соответствующих заклятий. Без этого даже владеющий Силой мог блуждать по коридорам «режимной зоны» до бесконечности.

Вот почему перед началом штурма небоскреба престол Бракар избрал местом дислокации именно эту комнату с большим окном на северной стороне здания с видом на Крайслер-билдинг и башню Нельсона. Потенциальные охотники за Осколком никак не могли ее миновать: ведь комната-хранилище в центре лабиринта, равно как и соседние помещения, была снабжена всеми средствами защиты от магического проникновения: «разрыв-чары», заложенные в стены, препятствовали как прохождению сквозь них, так и различным видам мгновенного перемещения. А это вынуждало похитителей играть по правилам создателя «лабиринта», то есть постепенно преодолевать препятствия, снимая маскирующие и охранные заклятия и не имея возможности спрямить путь к цели.

Чем ближе подходил новый 2011 год, тем более многочисленным становилось население «режимной зоны» и «переходного отсека». Началось с того, что увеличилось количество стражей. Затем к ним добавился властитель, а непосредственно к Никту в качестве охраны был приставлен форс Млайн, вооруженный «расщепителем». Ну и последним шагом стало недавнее прибытие трех престолов во главе с новым лидером Конклава Бракаром, который привел с собой целую армию. Естественно, далеко не все из вновь прибывших обладали доступом в центральные помещения «лабиринта», но престолы однозначно входили в этот узкий круг. И то злополучное стечение обстоятельств, что отдало в руки кромешников еще не до конца погибшую сущность Сильвианы, полностью открыло харрам путь к Осколку, ибо из ее сознания исчадие Пустоты, которое поглотило несчастную, смогло извлечь всю информацию о прохождении лабиринта.

А Никт и Млайн в этот момент находились рядом с Осколком, не принимая участия в кипящем сражении. Их задачей было сохранение части Ключа. Причем, «разрыв-чары» в стенах работали во вред не только охотникам за Осколком, но и его защитникам, ибо делали невозможным их отступление посредством «прямого перехода». Теперь принцип и форс могли только дожидаться результата боя, от которого содрогалось все окрестное пространство, и, если сюда явятся враги, биться насмерть. Они не знали и даже не догадывались, что смерть уже идет к ним, один за другим снимая все магические препоны.

* * * *

Эдвард Уортингтон продолжал занимать свою огневую позицию, не разбирая заряженной винтовки. Это было против всех его правил: после ликвидации объекта следовало немедленно уходить или менять дислокацию. Но данное дело и так уже нарушило все возможные принципы, включая и принцип здравого смысла, так что одним больше, одним меньше — уже значения не имело. Тем более что он понимал: объект-то ликвидирован не тот, на который его ориентировали изначально. Так что снайпер продолжал молча смотреть в оптический прицел своей верной CheyTac Intervention M200, лишь время от времени бросая короткие взгляды на молчаливым изваянием застывшего справа от него «азиата». Однако ожидание затягивалось.

— Чего мы ждем? — осмелился, наконец, спросить Эдвард у своего зловещего заказчика.

— Ты не закончил свое дело, — хладнокровно отозвался тот. — Жди. Сейчас через эту комнату пойдут другие. Убьешь всех, кого сможешь. Сколько у тебя осталось патронов?

— Шесть.

— Вполне достаточно, — криво усмехнулся «азиат». — Не отвлекайся — смотри в прицел. Кого убивать, буду передавать тебе прямо в мозг.

— Это как?

— А тебе не все равно? — с легким раздражением отозвался заказчик. — Твое дело — на курок нажимать. Целься, говорю!

Этому голосу невозможно было не подчиниться, и Эдвард вновь припал глазом к окуляру. То, что тут творилось, вряд ли мог постичь обычный человеческий разум. Так стоит ли голову ломать? В конце концов, «азиат» прав: его дело маленькое — убивать, кого скажут. А кто они все такие — и заказчики, и их враги — какая разница? Не знать, пожалуй, легче.

Ожидание действительно скоро закончилось. В комнате с разбитым окном, в темноту которой Уортингтон вглядывался до рези в глазах, показалось несколько человеческих фигур. Вокруг одной из них неожиданно вспыхнул багровый ореол. Снайпер не колебался ни секунды: намек был достаточно понятен. Вот значит, что такое «передавать прямо в мозг»! Поймать подсвеченную цель в перекрестие оптики было делом пары секунд. Так, взять небольшое упреждение, плюс поправка на ветер… Плавное нажатие на курок — и пуля ушла в свой последний полет. Тут же вспыхнул еще один ореол. Перенацелиться, упреждение, поправка, выстрел! Кто следующий?

* * * *

Уход Сильвианы, а затем крушение экрана довольно существенным образом поменяли соотношение сил в пользу кригов. Тем более, что они и раньше владели преимуществом по количеству тяжелых фигур. Сейчас же оно стало еще более ощутимым, и это должно было обеспечить атакующим реальный перевес. Теперь победа над врагом для Сайфера становилась вопросом времени: пять архов и два асура против всего двух престолов. Конечно, у анхоров имелись еще форсы, а также разная мелочь, но они погоды не сделают: против высших каст темных Вторых им не устоять. Да и пятерка мороков, если что, поможет. Одну эринию даже можно вниз отправить, чтобы слегка охладила энтузиазм местных властей, представители коих уже начали в массовом порядке прибывать к Эмпайр-стейт-билдинг. Конечно, серьезным препятствием для кригов все эти полицейские, спасатели и врачи не станут, но под ногами путаться будут, а это сейчас слегка некстати.

Однако полного спокойствия за исход операции у предводителя темных Вторых не было. А мешало этому только одно соображение: экран рухнул не просто так — по нему основательно шарахнул кто-то еще, и отголосок этого удара четко ощутили все участники сражения. Вариантов, кто бы мог быть этот неизвестный, виделось, мягко говоря, немного. Практически, всего один — харры. А если так, то следовало поторапливаться: пока они с анхорами тут обмениваются магическими оплеухами, пустотные отродья могут и к Осколку прорваться. А такой исход, даже если удастся истребить всех престолов, можно смело приравнять к провалу. Что толку в победе над древними врагами из Внутреннего обода, если в результате кромешники соберут Ключ и освободят Тринадцатого? Это даже не пиррова победа получается, а самая настоящая катастрофа.

Между тем, несмотря на силовое превосходство кригов, предпосылок к быстрому успеху в бою не наблюдалось: анхоры сопротивлялись отчаянно, и взять их можно было, похоже, только измором. Но времени на длительную осаду не было просто категорически. Какой же выход? Вызвать армию с Гренландии? Тогда может забеспокоиться Чайтос со своей кликой и, чего доброго, тоже войска пришлет. А тогда тут такое начнется… Мегаполису, в котором они сражаются, уж точно конец придет, а может, и не только ему… Да и о быстром результате забыть придется: пока они свой Армагеддон закончат, харры не только нью-йоркский Осколок добудут, но и последний тоже, а может, еще и Темницу отомкнуть успеют. Короче, не вариант…

Попытаться договориться с анхорами? Ха! Сейчас, в бою? Два раза «ха»! После второго кряду вероломного нападения темных Вторых? Три раза «ха»! Договариваться раньше надо было, пока криги не разбудили память о древних войнах. Взаимная ненависть дремала в двух ветвях поколения и, при разумном поведении обеих сторон имела шансы вообще уснуть. Навеки. Но ее разбудили. И сделала это, по иронии судьбы, не Лилит — предводительница непримиримых, а он, Сайфер, чьей доктриной всегда была умеренность. Это он сейчас развязал то, что запросто может превратиться в Третью Криганскую войну… если только харры, раздобыв все Осколки, раньше не запустят нечто куда более страшное — новую Войну Тринадцати.

Пока Сайфер думал, да прикидывал варианты возможных действий, на поле боя кое-что изменилось. Только что стоявшие насмерть анхоры сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее принялись отступать вглубь восьмидесятого этажа. Правда, сопротивления при этом не прекращали: отражали атакующие арканы кригов и время от времени наносили мощные контрудары, заставляя темных Вторых постоянно держать наготове магические щиты.

Кому-нибудь могло бы показаться, что анхоры собираются обратиться в бегство, но только не Сайферу. Этот матерый волк интриг, войн и политики сразу же все понял и усмехнулся. Недаром говорят: «В великие головы умные мысли приходят одновременно». Предводитель светлых Вторых явно тоже догадался, к чему клонится дело, и ему такой расклад активно не понравился.

Вот только положение у анхоров было куда как хуже, чем у обеих противостоящих группировок. И у кригов, и у харров враг был пока только один, в то время как светлым Вторым приходилось сражаться на два фронта. Ведь не просто так исчезла престол Сильвиана: наверняка ее убили кромешники, которые сейчас, похоже, рвутся к Осколку. И перекрыть им путь анхоры уже явно не успевают. Могут только ударить в тыл, когда те начнут сражаться с хранителями артефакта, или, если дело зайдет так далеко, попытаться не отпустить их с добычей. Впрочем, сделать как то, так и другое с ударной группой кригов на плечах светлым Вторым будет очень проблематично.

Тогда какой у них выход? Конечно, в чужую голову не залезешь, но вот как бы он, Сайфер, сам поступил на их месте? Прокручивая все это в голове, лидер кригов не переставал, тем не менее, активно участвовать в бою, посылая во врага губительные волны своей боевой магии, и отражая встречные удары — ему было не привыкать делать несколько дел одновременно.

* * * *

Бракар балансировал на грани отчаяния. Ситуация выглядела безнадежной. Он прекрасно понимал, что Сильвиана мертва, и харры сейчас в лучшем случае плутают в лабиринте, а в худшем (если они успели заполучить ее еще живой), просто идут к цели, последовательно снимая охранные заклятия. Иллюзий по поводу того, что форс с принципом смогут их остановить, глава Конклава не питал, а система защиты от магических перемещений, встроенная в стены, лишала хранителей Осколка возможности бежать вместе с артефактом. А помочь им сейчас не было никакой возможности. Проклятые криги! И ведь напали не раньше, не позже — именно сейчас! Словно они в сговоре с пустотными тварями… А может, так оно и есть? Впрочем, неважно: ответ на этот вопрос ничего уже Бракару не давал. Вместе они или порознь, сражаться надо было как с теми, так и с другими, а стравить их в любом случае вряд ли получится.

Тогда отступать? А толку? Все равно кригов с хвоста не сбросить — хватка у них мертвая. Хотя… есть, конечно, один способ, к которому Бракар предпочел бы не прибегать, будь у него альтернатива. Но вот ее-то как раз и не было. Выходит, и думать нечего: когда такие ставки на кону, средств выбирать не приходится. А жертвы… Либо погибнуть всем и потерять Осколок, либо купить шанс на спасение хотя бы престолов и части Ключа ценой жизней всех остальных. Это называется принципом меньшего зла. А чем дольше он колеблется, тем призрачнее становится вожделенный шанс.

Искусство, как известно, требует жертв, причем, военное — особенно многочисленных. А искусство посылать других на смерть — его особый, едва ли не самый сложный раздел. Постигается оно путем длительной практики и требует очень толстого слоя брони вокруг того, что принято именовать душой. Но долгая жизнь дает возможность постичь все, что угодно, поэтому Бракар и овладел данным мастерством в совершенстве.

Телепатическая команда «Режим биоэкрана!» была почти тождественна фразе «Умрите, чтобы я жил!», причем сказанной открытым текстом. Даже среди человеческой расы, известной своим эгоизмом и безразличием к судьбам ближних, вряд ли найдется много тех, кто способен бестрепетно отдать подобный приказ. Бракар сделал это без колебаний. И точно так же, без тени сомнения повиновались ему все «меньшие» — от командира отряда форсов до последнего стража, хотя все достаточно четко представляли себе, чем это для них обернется.

Тут необходимо сделать небольшое пояснение, чтобы и читатель получил достаточное представление о том, что собой представляет данный режим. Для начала скажу, что биоэкран не является какой бы то ни было разновидностью магического щита. Между ними принципиальная разница. Биоэкран — это облако жизненной силы, либо окружающее объект, либо существующее отдельно от него, но сохраняющее с «родителем» прочнейшую связь. Оно не поглощает и не отражает вражеские заклятия, удары, выстрелы, а просто повышает жизнестойкость объекта, являясь его биоэнергетической копией, которая принимает на себя все, что направлено против оригинала. И не только принимает, но и притягивает. С каждой атакой составляющая его жизненная сила убывает, а когда она иссякнет полностью, биоэкран исчезнет и все смертоносные послания вновь направятся по назначению — в того, в кого нацелены. Но витальная энергия не берется из ничего. Требуется источник, донор, так сказать. Вот на эту-то роль и предназначались «меньшие». Их жизни должны были даровать временную неуязвимость двум престолам, позволить им уйти даже под градом вражеских ударов. Но есть нюанс: все, чьи жизни окажутся вложенными в биоэкран, умрут в тот самый миг, когда он исчезнет. Но пока он существует, они могут двигаться, сражаться, атаковать и защищаться, превратившись в своего рода живых мертвецов, отдавших в долг свою жизненную силу.

Приказ был выполнен быстро и слаженно. Бракар чувствовал всю свою команду. Всех анхоров вместе и каждого в отдельности. Никто не уклонился от почетного самопожертвования и даже не задержался. Все почти синхронно «вложились» в биоэкраны. Криги, казалось, что-то почуяли и резко усилили натиск, но поздно. Невероятным образом под градом вражеских ударов Бракару и Тэйну удалось довести задуманное до конца: впитав отдаваемую «меньшими» жизненную энергию, они трансформировали ее в два повисших в воздухе золотистых облачка.

Терять времени престолы не стали: оба прекрасно понимали, что надолго витальной энергии в биоэкранах не хватит, а потому сразу же, не сговариваясь, применили «прямой переход». Уходя, Бракар успел увидеть искаженное злобой лицо Сайфера и ощутить удовлетворение от того, что хотя бы в этом обставил лидера кригов.

Дистанция перехода была сверхкороткой. Престолы материализовались возле той самой угловой комнаты, где перед началом штурма стоял у окна Бракар. Именно отсюда начинался собственно «лабиринт». Конечно, логичнее было бы совершить переход непосредственно в эту комнату, но странное предчувствие недоброго удержало престолов от этого опрометчивого шага. В конце концов, прорыв харров в здание был осуществлен именно через это помещение, и кто знает, какие сюрпризы они могли оставить для тех, кто пойдет по их следам?

Появившись в паре метров от этой комнаты, анхоры принялись ее осторожно сканировать. То, что они обнаружили, изрядно их встревожило и с лихвой окупило, на первый взгляд, чересчур по-барски расточаемую маленькую фору во времени перед кригами, полученную столь дорогой ценой. На полу у разбитого окна среди осколков стекла и обломков мебели лежало мертвое тело. То, что еще совсем недавно служило материальной оболочкой престолу Сильвиане. А между глаз у этой оболочки «красовалось» темное пулевое отверстие.

Надо заметить, что складывать два и два Бракар умел превосходно и четыре в результате получал с завидной регулярностью. Данный случай исключением не стал. Попадание обычной пули, даже крупнокалиберной или разрывной и даже в голову никак не могло убить анхора такого ранга, как Сильвиана. А раз она мертва, вывод мог быть только один: пуля была не простая, а, скорее всего, как следует «заряжена» черной энергией магии крови. Правда, последняя в Сфере Миров была вне закона, но коль скоро криги без объявления войны являются в Базовый мир и нападают на престолов, то надеяться на соблюдения ими древних уложений было бы, мягко говоря, наивно. Тем более, не приходилось ожидать игры по правилам от посланцев Пустоты и примкнувшей к ним Лилит — ортодоксальной последовательницы Тринадцатого.

А это значило, что где-то, например, в башне Нельсона или Крайслер-билдинг сидит снайпер с мощной винтовкой, основательно упакованный «заряженными» боеприпасами. И задача его, очевидно, состоит в том, чтобы прикрывать тыл харрам, ворвавшимся в небоскреб и ушедшим в «лабиринт». Входить сейчас в комнату означало нарываться на пулю, но и времени на поиски огневой позиции снайпера, чтобы подавить ее, тоже не было — его и так много потеряно. Оставалось одно: быстро проскочить простреливаемую зону, укрывшись «пологом отсутствия» — маскирующим арканом высшего порядка.

Обмен телепатическими репликами между двумя престолами занял не больше секунды, после чего они одновременно накинули на себя «полог отсутствия» и метнулись через комнату к той двери, что вела в «лабиринт». Точнее — к дверному проему, потому что все двери на этаже были ликвидированы как класс при разрушении экрана.

* * * *

Ярость Сайфера была просто неописуема. Его таки обвели вокруг пальца, опередили! Сейчас на биоэкраны и отчаянно защищавших их «меньших» анхоров обрушивались десятки мощных магических ударов, и их, разумеется, сметут, но для этого, все же, понадобится какое-то время. А лидеры светлых Вторых, между тем, уходят в погоню за харрами, чтобы защищать Осколок. Бракар, все же, нашел выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. И каждая секунда форы для них сейчас даже не на вес золота, а куда дороже. Как жалел в этот миг Верховный правитель кригов, что он не владеет, подобно дочери Лилит, Э-магией! Сейчас бы его эмоции позволили смести разом всех противостоящих ему светлых Вторых.

Впрочем, он и так принялся гвоздить по ним с удвоенным пылом. Один за другим анхоры падали на пол под его яростными ударами. Вот-вот уже заслон будет прорван и можно будет устремиться за престолами. Но время работало против Сайфера, а потому каждое мгновение боя подливало лишнюю каплю масла в костер его бешенства. Давненько самого могущественного арха так не выводили из себя. Во Внешнем ободе даже похаживали слухи, что это в принципе невозможно. С тех пор, как Сайфер сделался Верховным правителем, неудач он почти не знал и мог бы послужить образцом самообладания. Сейчас же оно было потеряно, да еще в самый неподходящий для этого момент.

Удар! И рухнул, казалось бы, совершенно мертвым кто-то из властителей. Рухнул, чтобы тут же подняться и снова вступить в бой. Еще удар! И распростерлись на полу двое стражей. Однако и они чуть ли не мгновенно поднялись на ноги и вновь принялись атаковать кригов в пределах отпущенной им Силы. Еще! Двое из группы форсов должны были умереть с гарантией, но они лишь на несколько секунд лишились сознания, после чего вскочили и возобновили прежнее яростное сопротивление. Более того — в руках одного их них оказался «расщепитель», коим он не преминул воспользоваться. Причем объект выбрал предсказуемый — Верховного правителя кригов. Того на сей раз никто не успевал заслонить, но он позаботился о себе сам, в последний момент мощным телекинетическим импульсом поставив на пути луча анхоровского оружия одну из двух оставшихся эриний. Она рассыпалась в прах, а в следующий момент на форсов обрушился такой шквал боевой магии, что стрелку пришлось резко переключиться с атаки на защиту.

Гибель эринии странным образом несколько притушила пожар лютой злобы, пылавший внутри Сайфера, дав ему, наконец, возможность рассуждать более хладнокровно. Предводитель кригов прекрасно знал, что такое режим биоэкрана, и не мог не понимать, что противостоят ему, по сути, мертвецы. Вся их жизненная сила была вложена в биоэкраны престолов, и держались они пока только благодаря магии. Причем, не только держались, но и могли вести бой. Более того — отнимающие жизнь арканы не в состоянии были их уничтожить, ибо жизни в них не было. Разве что в прах каждого развеять. Это, конечно, можно, но слишком долго и трудоемко. Зато, как только падут биоэкраны, они умрут все и сразу. И сейчас, пытаясь перебить анхоров, криги просто теряли время. Решение было принято мгновенно.

«По „меньшим“ не бить! — поступил телепатический приказ Сайфера. — Уничтожить только форса с „расщепителем“. Против остальных — исключительно оборона, а ударные заклятия направлять в биоэкраны!»

Ход боя мгновенно изменился. Первый же мощный консолидированный магический залп кригов пробил щит светлых Вторых и распылил на атомы вооруженного «расщепителем» анхора, не позволив ему сделать больше ни одного выстрела. Это стало первой за долгое время потерей обороняющихся на данном этапе боя. Дальше, казалось, дружина Сайфера перешла в глухую защиту. Хотя, отчасти так оно и было. По крайней мере, на удары «меньших» анхоров криги не отвечали. Зато делали кое-что другое. Теперь их целью стали два светящихся в полумраке биоэкрана. И стреляли темные в них, как в невероятном, сюрреалистическом вертикальном бильярде — от потолка в цель. На потолке же криги «растянули» «амальгаму ночи», которая отражала заклятия темных Вторых, направляя их куда нужно и одновременно не позволяя разрушать потолок. Последнее, кстати, было весьма важным моментом, ибо энергии в свои боевые арканы криги вкладывали немало, да и заклинания применяли самые губительные. В результате, запас энергии в биоэкранах стал таять с угрожающей быстротой.

Впрочем, противники не уступали друг другу в скорости реагирования на быстро меняющиеся обстоятельства. Вот и сейчас взявший на себя руководство командир отряда форсов отдал команду, и анхоры сгрудились вокруг биоэкранов, прикрывая их собственными телами и защитными полями. Эффективность огня кригов резко сократилась. Это окончательно переполнило чашу терпения Сайфера. На несколько секунд лидер кригов выключился из боя, замкнувшись в себе: он скапливал энергию для чего-то поистине впечатляющего. И таки впечатлил. То, что он выдал на-гора в следующую минуту, было поистине достойно Верховного правителя темных Вторых. «Звезда смерти». По масштабам и внешней эффектности она, конечно же, уступала одноименной боевой станции Империи Зла из всемирно известной Лукасовской эпопеи, однако Сайферу и не требовалось сейчас уничтожать миры. Его цель была куда скромнее: расчистить путь к двум биоэкранам своей команде.

Синеватый сгусток смертоносной энергии сорвался с его рук и подлетел к самым ногам сгрудившихся анхоров. Вспышка! Обе стороны прикрывались защитными экранами, но у кригов он был куда прочнее, да и эпицентр взрыва «звезды смерти» находился гораздо ближе к светлым Вторым. Такого мощного выплеска убийственной энергии экраны анхоров не выдержали. Троих, находившихся к нему ближе всего, буквально разорвало на части. Живой щит вокруг биоэкранов был разрушен, а ударная волна страшной мощи разметала остальных светлых по сторонам, причинив им множественные увечья.

«Убивайте!» — прозвучала в головах кригов телепатическая команда Сайфера. Сам он пока не был способен продолжать магический бой, так как «звезда смерти» здорово истощила его энергетический запас. Но, к счастью, свита для решения подобной задачи в непосредственном участии своего лидера вовсе не нуждалась. Ни у одного из них не возникло вопроса, кого, а точнее, что требовалось убивать, и в следующие мгновения на беззащитные биоэкраны обрушились мощные волны атакующей магии темных Вторых.

Те немногие анхоры, что смогли быстро оправиться от последствий удара «звезды смерти», бросились на кригов, и тем пришлось отвлекаться на бой с ними. Бой, который заключался, в основном в сдерживании и отбрасывании светлых Вторых, так как уничтожение их потребовало бы слишком больших усилий. Примерно половина темных переключилась на отражение их контратак, а остальные продолжали добивать биоэкраны. Сайфер по-прежнему оставался вне игры, но темные Вторые должны были уже справиться и так. И справлялись. Против постепенно возвращавшихся в бой практически уже мертвых анхоров выступили все уцелевшие «меньшие» кригов, а также два асура и арх. Оставшиеся три представителя высшей касты темных Вторых занимались главной задачей.

Все яростнее и отчаяннее становились безнадежные атаки анхоров, а три арха с методичностью маятников обрушивали на гибнущие биоэкраны новые волны убийственной магии. Бежали секунды, и вот в какой-то момент все замерло в ожидании чего-то ужасного и неотвратимого. И оно произошло. Возник какой-то странный оптический эффект: стены словно поплыли, искажаясь, как будто различные слои пространства смещались друг относительно друга. Потолок стремился навстречу полу, а тот расступался, открывая провал на нижние этажи. Впрочем, все это было в значительной степени иллюзорно: пространство хоть и корчилось от невиданного энергетического выброса, но, все же, не настолько. Силовая волна от коллапсировавших биоэкранов распространялась кольцевым фронтом, искажая больше зрительное восприятие, чем физическую реальность. Она была неспособна вызвать катаклизм, ибо несла не разрушение, а нечто иное. То, что было квинтэссенцией жизни, превратилось в свою противоположность — чистую, концентрированную смерть.

Все криги наглухо закрылись магическими экранами, которые, пусть на последнем пределе, но выдержали натиск этой волны. Анхоры же закрыться были не в состоянии, ибо подобие жизни, взятое в кредит у магии и до сих пор позволявшее им двигаться и сражаться, покинуло их в то самое мгновение, когда биоэкраны прекратили свое существование. Все светлые Вторые одновременно рухнули на пол, устранив, наконец, противоречие между движением материальных оболочек и отсутствием жизни внутри них. А накатившая волна лишь завершила процесс, возведя гибель в абсолют: там, где она прошлась, тела распались кучками праха.

Путь освободился, но следовало торопиться: ведь отступившие Бракар и Тэйн уже и так получили слишком большую фору. Поэтому в ответ на телепатический приказ Сайфера «Вперед, за престолами!» ударная группа темных Вторых резвым аллюром, совсем не свойственным магам столь высокого уровня, припустила по коридору к комнате, откуда начинался «лабиринт», окружавший хранилище Осколка, то есть к той самой, где погибла Сильвиана.

Но злость и спешка — плохие советчики. В результате всегда осторожные криги пренебрегли предварительной магической разведкой и очертя голову кинулись в погоню за анхорами, решив, что основное место действия сейчас — центр «лабиринта». Впереди, все же, бежали «меньшие», потом асуры и замыкали группу преследования архи. Сайфер двигался самым последним, всеми способами пытаясь ускорить восстановление кондиций для неизбежного решающего боя за Осколок. Он не пожалел некоторого количества скопившейся Силы для легкого сканирования стен «лабиринта». Ему сразу стало ясно, что спрямить путь к вожделенному артефакту никому из соискателей не удастся, а значит, перекрыв выход из «лабиринта», криги попросту захлопнут в ловушке всех своих врагов.

Именно поэтому они так заторопились взять под контроль узловую комнату и не обратили должного внимания на мертвое тело, распростертое на полу. Точнее, они его отметили как факт, не представляющий угрозы, и совершенно при этом проигнорировали пулевое отверстие в переносице — все их мысли и стремления были связаны с центральной частью этажа, где в данный момент находились престолы, харры и хранители Осколка.

«Меньшие» и асуры проскочили невозбранно, а вот первый же арх словил пулю в голову. Получилось это как-то незаметно и буднично, и арх Сейрендалл погиб, не проронив ни звука, словно простой смертный от выстрела киллера.

Двигавшаяся сразу за ним Рилла, еще одна представительница высшей касты темных Вторых, не внять столь недвусмысленному предупреждению просто не могла. Поэтому прежде, чем шагнуть в комнату, она окуталась довольно мощным защитным экраном, самоуверенно полагая, что оружию неизвестного стрелка он окажется не по зубам. Вызывая огонь на себя, Рилла высматривала огневую позицию снайпера, чтобы, едва тот сделает еще один выстрел, немедленно обрушить на него удар возмездия. Внутри Риллы все буквально клокотало от ярости и жажды мести: только что ударная группа Сайфера понесла первую серьезную потерю — погиб не кто-нибудь, а член Высшего Совета, и его убийца должен за это дорого заплатить.

Выстрел, конечно же, последовал, и позицию стрелка Рилла, разумеется, засекла. С ответным ударом криганка тоже не задержалась, а вот дальше пошла асимметрия. Убийственный импульс Риллы достиг Крайслер-билдинг раньше, но снайпера поразить не смог. Он стек с неожиданно выросшего на его пути купола защитного поля, словно вода с зонта. Стрелок же оказался куда успешнее. Слишком уж понадеялась Рилла на свою маги-броню: напичканная магией крови пуля приобрела супербронебойные свойства и преодолела экран криганки без видимых затруднений. Только в момент «пронзения» воздух на миг вспыхнул белым огнем. А затем пуля попала точно в голову безмерно удивленной этим фактом темной Второй.

Разумеется, отсутствие затруднений у свинцового «подарка» из Крайслер-билдинг, было лишь видимым: проход сквозь аркан Риллы убойной силы ему, все же, поубавил, да и траекторию слегка поменял. В результате пулю криганка словила щекой, а не лбом. Она рухнула, как подкошенная, а внутри практически уже мертвой материальной оболочки изо всех сил боролась за свою жизнь сущность арха Риллы.

Шансы на выживание у нее еще оставались, но из числа активных участников событий высшая криганка выбыла основательно и надолго. Однако еще два арха, плюс уже почти восстановивший кондиции Сайфер были еще в строю. В строю и в дикой ярости. Разумеется, снайпера они четко запеленговали, и пару секунд спустя семьдесят седьмой этаж Крайслер-билдинг буквально взорвался.

* * * *

Мысль о том, что все складывается как-то слишком просто, мелькнула в голове Эдварда Уортингтона уже после второго выстрела. Если его заказчики — ребята крутости немереной — прибегают к таким хитростям, чтобы избавиться от своих врагов, значит, и враги должны быть, как минимум, им ровней. А он, простой смертный, пусть даже и стреляющий особыми пулями, пока что чикает их, как куропаток на охоте. К тому же, и стрелял он, как уже упоминалось, с нарушением всех снайперских канонов — постоянно с одной позиции, а значит, подставлялся, что называется, по-черному. Засечь его без особого труда смогли бы и обычные люди, правда, весьма внимательные. Что уж говорить о тех, в кого были направлены его выстрелы?! А значит, вот-вот последует ответный удар.

И он последовал, практически совпав по времени с его третьим выстрелом. Воздух вдруг уплотнился и «поплыл», будто плавясь на раскаленной крыше. А еще перед глазами снайпера запрыгали зеленоватые искорки и вдребезги разлетелось окно, осколки которого, кстати, тоже не задели стрелка, словно соскользнув по невидимому, но оттого не менее прочному куполу.

«Заказчика работа!» — понял Эдвард. Если б не стоящий рядом с ним «азиат», его бы сейчас просто размазало по интерьеру и так уже заваленной трупами комнаты.

«Стреляй!» — яростно зашипело в его голове, в то время как вокруг еще одной фигуры в противостоящем небоскребе полыхнуло багровое сияние. И Уортингтон даже успел поймать цель в перекрестие, но выстрелить ему уже было не суждено. Ад, который по мнению самого снайпера он вполне заслужил своей, мягко говоря, не слишком праведной жизнью, пришел за ним, не дожидаясь, когда Эдвард поступит туда обычным порядком. Взорвалось так, словно кто-то щелкнул зажигалкой в наполненной газом комнате. И последним, что успел заметить Уортингтон, погибая, было бесследное исчезновение «азиата», только что маячившего зловещей тенью за его правым плечом.

* * * *

Стяжка, перехлест, рунический узел… Аркан расплетался сложно, был капризен и непредсказуем. Впрочем, блокирующее заклинание и не должно быть простым, иначе грош ему цена. Но принцип Никт не сдавался и продолжал работать терпеливо и скрупулезно.

Форс Млайн, который последнее время в основном прислушивался к отзвукам магических баталий, происходивших пока вне «лабиринта», наконец, обратил внимание на манипуляции хранителя Осколка.

— Что вы делаете? — поинтересовался он.

— Создаю для нас черный ход, — отозвался Никт, не прерывая своего занятия.

— Разбираете «разрыв-чары»?

— Вот именно.

— Но ведь тогда харры смогут ворваться прямо сюда!

— А они и так скоро будут здесь, — спокойно возразил принцип. — Разве вы не чувствуете их приближения?

— Честно говоря, не очень, — несколько даже смутился форс. — Бой создает сильные помехи.

— А я чувствую. Эта вещь, — тут Никт кивнул в сторону обычной, на первый взгляд, стены, в которой, очевидно, скрывался тайник с Осколком, — обострила мое восприятие. За столько-то лет… — Принцип мрачно усмехнулся и возобновил свое прерванное занятие. — А мы тут, без всякого преувеличения, загнаны в угол. И я уже не верю, что кто-то явится нас спасать. Вы ведь прислушиваетесь к сражению — как там дела?

На лицо Млайна набежала тень.

— Плохо, — неохотно отозвался он. — Наши, кажется, проигрывают. Причем, бьются они, похоже, не с харрами.

— А с кем? — удивился принцип, вновь остановив процесс: полувнимание при работе с «разрыв-чарами» чревато такими последствиями, о которых к ночи лучше и не вспоминать.

— Кажется, я чую кригов.

— Вылезли-таки, — даже крякнул от изумления принцип. — Удивительно не вовремя! Впрочем, сейчас уже нет большой разницы. Мы в ловушке, и из нее надо как-то выбираться. А теперь не отвлекайте меня: расплетать «разрыв-чары» — занятие не из простых. Лучше прикройте, на случай, если враги появятся раньше, чем я закончу.

Форс молча кивнул и занял такую позицию, чтобы иметь максимальный обзор коридора, при этом оставаясь оттуда невидимым. В руке анхора словно сам собой появился «расщепитель». Страшное оружие и его владелец были готовы к бою.

Никт, между тем, вновь погрузился в свою работу сапера, создавая в незримой, но смертоносной сети «разрыв-чар» этакий лаз, достаточный для того, чтобы аркан перемещения смог вытащить из замкнутого пространства двух анхоров. Стяжка, петля, зацеп, рунический узел, перехлест…

* * * *

А в это же время чем-то в том же роде в паре десятков метров от принципа занималась Лилит. Она двигалась впереди парочки харров и снимала защитные и блокирующие арканы, которыми буквально кишел «лабиринт». Дело для представительницы касты архов не новое, однако требующее большого внимания. А находясь в авангарде их малочисленной группы, приходилось постоянно держать в уме защитников Осколка и весьма неслабый шанс «поймать» выстрел из «расщепителя». К тому же, все сильнее угнетала мысль, что идущие сзади кромешники, похоже, теперь рассматривали ее лишь в качестве записного смертника, и осторожность Лилит их только раздражала. Плохой знак…

Криганку аж передернуло от внезапного озноба, словно перед ней вдруг возникло леденящее душу видение собственной близкой гибели. Кстати, вероятность того, что это видение может стать реальностью, очень велика. Но ведь судьба обычно в таких случаях подает знаки, только их еще надо вовремя заметить и правильно прочесть. А там, глядишь, и выкрутишься с высшей помощью или без оной.

Сейчас они сами, причем, совершенно добровольно тащатся в ловушку. Точнее, они уже в ней, ибо как еще можно назвать эти извилистые коридоры, затянутые сетью «разрыв-чар», которые не позволяют телепортироваться?! А враг — он ведь не только впереди. Хранители Осколка, несмотря на «расщепитель», представляют собой, все же, меньшую угрозу, чем те, кого Лилит с харрами только что технично обошла — анхоры, схватившиеся не на жизнь, а на смерть с ее соплеменниками. Кто бы там ни победил, первым делом они закупорят выход из «лабиринта», чтобы никто с Осколком не смог оттуда выйти, а потом… Потом вырываться придется с боем при очень маленьких шансах на выживание.

И вновь с упорством, достойным лучшего применения, мысли Лилит вернулись к ее недружелюбно настроенным спутникам. Если она им так надоела, почему они не активируют «смертельные узы»? Нужна ее кровь для финального ритуала объединения Осколков в Ключ? Так ее ведь можно взять и у мертвой в пределах полуминуты после смерти, а способы сохранения в нужных кондициях крови, наполненной Силой, им наверняка известны… Тогда, может, хотят сначала использовать ее по-максимуму, чтобы даже гибель ее пошла им на пользу? А это значит, если начнется серьезная мясорубка, ее бросят в самое пекло, в этом можно не сомневаться. Как же выкручиваться?

В следующий миг криганку словно ткнули в грудь сосулькой — таким внятным и однозначным было ощущение опасности. Проклятый форс! Пытаться снять оставшиеся ловушки под прицелом «расщепителя» — дело заведомо дохлое, а ставить экран бесполезно: выстрел этого оружия ни один защитный аркан не выдержит.

Лилит замерла, пытаясь придумать способ спасения, и тут в ее голове шипящий телепатический голос харра потребовал:

«Двигайся — времени мало!»

Криганка лишь в самый последний момент сдержала готовое сорваться с языка дерзкое предложение харрам идти первыми. Она понимала: этот намек на попытку бунта станет последним, что она сделает в своей жизни, так как пустотные твари только и ждут повода, чтобы применить свою «высшую степень воздействия».

«Впереди засада, — отозвалась Лилит нейтрально. — Пытаюсь сообразить, как с ней справиться».

«Времени нет! — повторил харр, уже ощутимо разъяренный. — За нами гонятся!»

«Может, гонятся, — подумала криганка, не включая, однако, мысли на телепатическую передачу, — а может, и нет. Вас, гадов, сейчас никак не проверишь — вы ж все мои сверхчувства, направленные назад, за спину, блокируете. А почему? Чтоб лишнего не узнала. А зачем? Чтобы поверила вашим словам и покорно полезла вперед, как баран на бойню. Вот напорюсь я сейчас на импульс „расщепителя“, а вы потом „за меня отомстите“, преспокойно грохнув этого форса. И дело сделано, и одной надоедливой криганкой на свете меньше стало. Простенько и со вкусом. Харры в выигрыше, а остальные… как водится. Нет уж — не выйдет!»

Впрочем, хорохориться в мыслях — одно, а вот обеспечить это «не выйдет» на деле — совсем другое. Но проблемы следовало решать по мере их возникновения. Первым на очереди сейчас стоял форс с «расщепителем». С этой проблемой справиться можно. На то, чтобы создать собственный фантом высшей категории у криганки ушло секунд десять. Следующим шагом был маскирующий колпак той, самой новейшей разработки темных Вторых. Ну вот, а теперь пора.

Фантом двинулся первым, за ним — Лилит в камуфляже маскировочного полога, снимающая по пути охранные заклятия. Двигалась криганка «противолодочным зигзагом» — уж очень ей не хотелось оказаться со своим фантомом на одной биссектрисе огня.

Выстрел анхоровского оружия последовал, когда до окончания «полосы препятствий» оставались считанные метры. Фантому, разумеется, хоть бы хны, а луч разрушил кусок стены. Зато местоположение форса теперь сделалось для Лилит совершенно очевидным. Метнув туда сильнейшее сковывающее заклятие, криганка ринулась вперед, чтобы… едва не подорваться на «адской свече». Аркан-ловушка изверг из пола вверх могучий факел магического огня, способного испепелить кого угодно. Воистину, тот, кто так поименовал это заклятие, обладал весьма оригинальным чувством юмора! Лилит в последнюю секунду успела бросить всю энергию, поддерживающую фантома и ее собственную невидимость, в щит, что и помогло ей пережить эту неприятность.

С проклятиями криганка заторопилась с «разминированием» коридора, понимая, что еще чуть-чуть — и форс преодолеет действие ее сковывающего аркана. Только на сей раз он пальнет уже непосредственно в нее. Но в этот момент в бой вступили харры. Две черные «змеи» их атакующих заклятий пролетели над плечом Лилит и, свернув за угол, напали на лихорадочно пытавшегося освободиться форса. Тот каким-то невообразимым усилием сумел еще раз активировать свое оружие. Луч «расщепителя» буквально испарил одну из «змей», но вторая впилась в анхора мертвой хваткой, вынудив того застонать от невыносимой боли.

И в этот миг пространство позади сражающихся сотряслось от мощных боевых арканов престолов.

* * * *

На стон форса принцип даже не обернулся: отвлекаться в данный момент ему было категорически противопоказано. Процесс находился в шаге от завершения, а стон этот означал, что времени уже почти не осталось. Если он сейчас не успеет, все будет напрасно, и Осколок попадет в лапы пустотных тварей. Так, не отвлекаться! Еще пара перехлестов, петля, зацеп и… есть! Прореха готова!

Не теряя ни секунды, Никт метнулся к стене с тайником, успев при этом краем глаза заметить, что форс Млайн героически пытается бороться с черной энергетической «змеей» (явно подарком от харров) и еще чьим-то сковывающим заклятием. Принцип на ходу бросил в него «солнечный заряд», который должен был помочь справиться, по крайней мере, с одной из напастей, а сам немедленно принялся одним за другим снимать маскировочные и защитные пологи с тайника. Раз аркан, два аркан, три аркан… и вот стена расступается, являя миру часть Ключа, излучающую холодную и злую энергию.

Пальцы Никта сомкнулись на артефакте, извлекая его из стены, а в следующий миг болезненная вибрация пробежала от его кисти, сжимающей Осколок, до плеча, потом головы, чтобы завершить свой путь где-то в районе сердца, в котором немедленно отозвалась тупой болью. «Знак угрозы!» — мгновенно сообразил принцип и резко обернулся. И тут же пришло отчаяние, парализовавшее в нем все: дыхание, силы, эмоции, способность искать выход и бороться. Отчаяние, почти несовместимое с жизнью: в том месте, где ему только что с таким трудом удалось создать прореху в сети «разрыв-чар», стояла человеческая фигура. Переведя взгляд на лицо чужака, принцип узнал своего собрата по касте — тибетского отшельника Лунтара, бесследно исчезнувшего более трех месяцев назад.

Теперь стало предельно ясно, почему он исчез: из черных с зелеными искрами глазниц «Лунтара» смотрела сама Пустота. Смотрела на него, Никта, потому что пришел его черед. Пустоте нужен Осколок, но взять его она сможет только вместе с жизнью хранителя. По-другому не получится. Однако нелепо-то как все вышло: двое пустотных визитеров шли к нему в гости через парадный вход, изобилующий разного рода препонами, а третий, похоже, нетерпеливо «топтался» у хода черного, ожидая, когда хозяин соблаговолит его открыть. Хозяин же оказался необычайно любезен…

С боевой магией у принципа всегда было не очень, поэтому его жалкую попытку атаковать пустотный монстр отразил играючи и тут же ударил в ответ. Эту атаку сложно было увидеть даже маги-зрением. Невидимая сила основательно припечатала Никта к стене, вышибая из него дыхание. Следом пришли сильная боль и паралич — принцип даже пошевелиться не мог, а каждый вдох словно наждаком по горлу проходился. Харр двинулся к нему.

«Вот и все, — подумалось Никту. — Сейчас тварь Осколок заберет, а меня прикончит!»

Но вышло несколько иначе. Форс, которого все уже практически списали со счетов, сумел-таки с помощью «солнечного заряда» справиться как со сковывающим заклятием, так и со «змеей» харров. И первое, что он сделал, оклемавшись — выстрелил из «расщепителя» в «азиата». Но то ли рука дрогнула у раненого анхора, то ли кромешник, почуяв неладное, успел утечь в сторону, а только луч вместо того, чтобы обратить в ничто бывшую материальную оболочку принципа Лунтара вместе с ее нынешним жутким содержимым, просто развеял на атомы левую руку оккупированного харром тела. Жуткий вопль, вырвавшийся у кромешника, пожалуй, посрамил бы самую громкоголосую из когорты мифических баньши[5]. Тело, лишившееся руки, продолжало распадаться, а его психо-энергетическая начинка, избегая гибели, прянула в воздух жутким облаком концентрированной тьмы.

Пустотное создание даже не потрудилось принять какую-либо определенную форму — ему срочно требовалось тело. И разжиться им оно собиралось прямо сейчас за счет того самого форса, по милости которого прежняя материальная оболочка кромешника превращалась у него на глазах в кучу невесомого праха. Только сперва анхора следовало обезопасить, ибо он уже наводил свое оружие для следующего выстрела, которого харр совершенно точно не пережил бы. Дымное щупальце со скоростью атакующей змеи выпросталось из бесформенного «тела» кромешника и вонзилось в сжимающую «расщепитель» руку форса. На сей раз анхор не застонал, но загнанная ему в запястье изрядная порция яда вызвала локальный паралич. Пальцы Млайна разжались, и оружие со стуком упало на пол. А в следующий миг харр набросился на форса словно тигр на добычу. Темное облако окутало анхора и принялось энергично проникать внутрь его тела. Форс сопротивлялся из последних сил. Его могучая воля и магия ставили на пути вторгающихся ручейков тьмы один барьер за другим, однако проникающая способность сущности пустотной твари была поистине невероятна, и Млайн медленно, но верно проигрывал битву за собственное тело.

Между тем, принцип Никт, преодолевший обездвиживающую магию харра, поднялся на ноги и пару секунд колебался: вступить ли ему в бой, чтобы помочь своему охраннику справиться с кромешником, или бежать сквозь прореху в «разрыв-чарах», пока выход свободен. Верх взял здравый смысл, безоговорочно стоявший за второй вариант, но промедление это оказалось для хранителя Осколка роковым: пал последний блокирующий аркан в коридоре, и в комнату шагнула высшая криганка. Рыжий костер ее волос эффектно обрамлял мраморно бледное лицо, на котором, казалось, жили только изумрудные глаза, полные безграничной усталости.

Криганка взмахнула рукой таким образом, словно ударила принципа по лицу тыльной стороной ладони, в результате чего несчастный анхор взмыл в воздух, преодолел спиной вперед два метра, отделявших его от стены, звучно приложился об нее и сполз на пол, только чудом не потеряв сознание, зато выронив Осколок. Лилит обычно обходилась без жестов при использовании боевой магии, но на сей раз она действительно была здорово вымотана. Физически, энергетически и морально. Несколько секунд криганка бессмысленно взирала на артефакт, лежащий на полу, словно не зная, что это за вещь и что с ней делать.

Но здание продолжало содрогаться от магических ударов, которыми обменивались в коридоре престолы и харры, сошедшиеся двое на двое. Похоже, скоро к их веселому междусобойчику должны присоединиться и криги. Все это пробило пелену ступора Лилит, как порой резкая боль очищает затуманенное сознание. Мгновение — и она уже около Осколка. Никт попытался, было, помешать ей, хотя наверняка понимал, что попытка его сродни броску на танк с кухонным ножом. Но долг хранителя Осколка не оставлял ему выбора. Однако на полушаге принцип встретил взгляд Лилит, и в тот же миг сердце его остановилось. Он рухнул ничком, столь же мертвый и безразличный ко всему, как бетон пола, который принял его в свои жесткие объятия.

Осколок… Холод от него, пробирающий до мозга костей, и агрессивное излучение заставили высшую криганку вздрогнуть от ощущения близости смерти. Предпоследняя часть Ключа. Остается лишь шаг до того, чтобы древний артефакт вновь стал единым целым. И тогда… Нет, лучше не думать об этом: ужас обессиливает. Будь прокляты эти «смертельные узы»! Сейчас потрясающий шанс сбежать сквозь брешь, проделанную покойником-принципом… Но нельзя: смерть настигнет в момент телепортации. Или в тот миг, когда она решит уничтожить ту тварь, что рвется сейчас в тело форса. Заклятье сработает автоматически, и ничего с этим не поделаешь… Разве что престолы подсобят… Да нет, с тремя харрами им не справиться — они вон и двух-то никак одолеть не могут, а уж когда криги подтянутся, светлым Вторым и вовсе туго придется.

Интересно, какая чума принесла сюда Сайфера и его кодлу?! Уж больно они «вовремя»! Таких совпадений просто не бывает, значит тут кто-то крутой постарался. Кто? Тот, кто слушал ее переговоры с Логиновым? Тот, кто слил ей информацию об Осколках? Тот, кто вмешался в ход битвы в Ватикане, благодаря чему ей и харрам удалось скрыться? Учитывая все обстоятельства, неизвестный «доброхот» должен быть, как минимум, Демиургом… Хм, сказанула тоже — «как минимум»! А как максимум? Куда уж круче! Не сам же Создатель вмешался! Значит, Демиург. Интересно, кто из них и с какой целью? Тут можно лишь гадать, так как для более определенных выводов нужны факты. А их нет. Остается только с прискорбием признать, что ей, многоопытным архом, так гордящейся своей искушенностью как в магии, так и в интригах, кто-то тонко манипулировал все последнее время. Непривычное и весьма неприятное для нее ощущение. Но и наплевать бы на все ощущения триста раз, лишь бы в итоге удалось выйти живой из этой передряги. Только вот столь оптимистичный финал, к сожалению, просматривается плоховато.

А сейчас что делать? Вариантов, не приводящих к немедленной гибели, всего два. Первый: в очередной раз вступить в бой на стороне харров, помочь им отбиться и уйти с добычей. Да, но, поступив таким образом, она сделает еще один шаг к своей смерти. Знать бы еще, сколько этих шагов осталось… А жить хочется по-прежнему, несмотря на многие тысячелетия за душой… Можно, конечно, сложить руки и подождать, чем все закончится, уповая на то, что анхоры или криги (разница в данном случае невеликая) в итоге убьют всех троих харров, и тогда она сможет улизнуть через черный ход. Мечтать, конечно, не вредно, но какова вероятность подобного счастливого исхода? Двадцать процентов? Тридцать? Ведь речь идет не просто о том, чтобы харры проиграли бой и отступили. Требуется гибель всех троих, причем полная и окончательная…

Ого! А вот именно сейчас шансы на реализацию этого варианта упали чуть ли не до нуля: криги настигли престолов и вступили с ними в бой. О, Создатель, ну что за идиоты?! Неужели не понимают, в чью пользу сейчас это их нападение?! Если, конечно, они на кромешников не работают, во что, зная Сайфера, как-то не верится. Так что пустотные твари, похоже, вновь остаются в выигрыше, а в таком случае пассивность — наихудшая тактика: заподозрят в саботаже — расправятся немедленно.

Отсюда вывод: самое правильное в такой ситуации — помогать харрам, уходить вместе с ними (благо, возможность такая сейчас появилась) и рассчитывать на Антарктиду, то есть Логинова с Морганой, как на последний шанс. Негусто, но что еще остается?

Решившись, она шагнула к форсу, который все еще боролся с накрывшей его черной кляксой кромешника, поколебалась пару секунд, а затем ударила подавляющим волю заклятием…

* * * *

Бракар погибал. Трещащее по всем «швам» поле его защитного экрана уже не выдерживало ударов кригов. В результате все новые порции убийственной энергии боевых арканов темных Вторых достигали его плоти, нанося ей уже непоправимый ущерб. Шансов исцелить его у главы Конклава, столь недолго пробывшего у власти, уже не было. Равно как отсутствовала надежда на бегство или получение помощи. Но он еще дрался. Дрался из последних сил, понимая, тем не менее, что это уже агония.

А ведь не хватило совсем немного! Не подоспей криги, в схватке двое на двое престолы непременно одолели бы харров, забрали бы Осколки, а там, глядишь, и выпутаться бы сумели, несмотря на «разрыв-чары» в стенах. Мечты, мечты… Что в них толку сейчас, на пороге гибели? Гибели окончательной и бесповоротной, ибо сущности его темные Вторые ускользнуть точно не дадут. И ведь престолы одолевали кромешников, так как Лилит, почему-то, в схватку не вмешивалась. Видимо, ее задачей был Осколок. Но они слишком увлеклись своим натиском, предвкушая победу, а потому, когда с тылу появилась группа Сайфера, вовремя отреагировать не успели. Тэйн погиб на месте: аркан «смерть и распад» с какими-то дополнительными присадками добрался до его плоти раньше, чем престол успел хоть что-нибудь предпринять для своей защиты. Мгновение — и Бракар остался наедине с врагом, многократно превосходящим его численно и атакующим с нарастающей яростью.

В творившемся вокруг аду престолу было некогда прислушиваться к тому, что происходит позади, там, в комнате, где находилось хранилище Осколка. Однако тот факт, что магические удары по нему со стороны харров, с которыми он только что бился не на жизнь, а насмерть, совершенно прекратились, наводило на определенные мысли. Со стороны пустотных созданий все было предельно логично: к чему им этот совершенно необязательный бой с престолами? Они сюда прибыли за Осколком, а начавшаяся схватка между анхорами и кригами давала кромешникам отличный шанс забрать его почти без проблем. Правда, забрать — это только полдела. Ведь потом требовалось еще уйти с добычей. А учитывая особенности стен «лабиринта», с этим могли возникнуть серьезные затруднения. Но столь искушенная в магии особа, каковой, без сомнения, являлась Лилит, при наличии определенного времени вполне смогла бы расплести этот заковыристый аркан, и проделать брешь для отступления (о том, что такая брешь уже существует, у престола в пылу сражения узнать не было никакой возможности). Значит, главная задача для него сейчас состоит в том, чтобы не дать харрам нужного времени. А ведь остановить их при данных обстоятельствах уже могут только криги, если, конечно, они не в союзе с пришельцами из-за Внешнего обода.

Но все вышеперечисленные аргументы приводили к парадоксальному и ужасному выводу: самым оптимальным развитием событий, с точки зрения спасения Осколков, была немедленная гибель престола. Его мозг лихорадочно искал альтернативу, но не находил ее. Безжалостная логика ситуации диктовала однозначно: Бракар все равно обречен, а его героическое сопротивление сейчас идет только на пользу всеобщему врагу, ибо задерживает тех, кто только и мог помешать харрам сделать еще один, предпоследний шаг к освобождению Тринадцатого.

До обидного просто понять, но до ужаса сложно решиться! До скрежета зубовного сложно. И ведь вполне отчетливо понимаешь, что все равно погибнешь, пусть несколькими минутами позже. Срок слишком ничтожен, чтобы быть весомым доводом «против», в то время как каждая секунда промедления льет воду на мельницу харров. А с другой стороны вопящая от дикого желания прожить еще хоть немного плоть и на все сто согласная с ней душа.

Сзади стихли всякие эманации и энергетические всплески. Там бой, похоже, закончен. Пора и Бракару. Как говорится, уходя, гасите свет. Времени на сомнения и борьбу с инстинктом самосохранения больше нет. Волевое решение, ну! Ты же светлый Второй высшей касты, а не жалкий смертный, трясущийся за свою шкуру! Давай!! Яростный напор этого волевого посыла был столь могуч, что страхи, сомнения и инстинкт отступили и замерли, оглушенные, словно взрывом шоковой гранаты. Всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы отдать себе самоубийственный приказ — раскрыться. И выполнить его.

Магия кригов в мгновение ока смела беззащитного престола, и вся команда Сайфера ринулась вперед, в хранилище Осколка, перешагнув через его труп. Не будь сущность Бракара уничтожена вместе с материальной оболочкой, в этот миг он мог бы насладиться чувством собственной правоты. Все-таки, не зря он здесь погиб, хотя, возможно, это стоило сделать несколько раньше…

* * * *

— Осколок! — харр, пребывавший в теле форса Терона, требовательно протянул вперед руку.

Лилит безропотно вложила артефакт в ладонь кромешнику, а затем мотнула головой назад, себе за спину.

— Там брешь в «разрыв-чарах». Можно отступить.

Харр прищурился, активируя маги-зрение, удовлетворенно кивнул, а затем перевел глаза на медленно поднимающееся с пола тело форса Млайна. В глазах его бурлил мрак — воля анхора потерпела поражение, не выдержав натиска кромешника. Сигнал к отступлению был дан беззвучно — телепатически. Тот из харров, который только что обзавелся новой материальной оболочкой, дематериализовался первым, владеющий телом Терона последовал за ним, прихватив с собой драгоценную добычу. Рядом с Лилит остался третий. Они должны были исчезнуть отсюда одновременно, иначе сработали бы убийственные чары «смертельных уз». Лилит коснулась руки кромешника, чтобы телепортироваться, но в этот миг в комнату одновременно шагнули трое архов, за которыми не замедлили появиться асуры и мороки — последняя преграда перед кригами, в лице престола Бракара, только что пала.

И Лилит с кромешником вместо телепортации пришлось спешно ставить защитный экран для отражения первого, пока еще несогласованного, но уже чудовищно сильного удара темных Вторых. Они выдержали, но теперь уже об отступлении нельзя было и думать: новые удары кригов посыпались на них просто градом. И холодная ненависть в глазах Сайфера убеждала в том, что пощады не будет. Даже утратив шансы добраться до остальных, темные Вторые сделают сейчас все, чтобы уничтожить хотя бы тех двоих, которые находятся в пределах их досягаемости. Лилит не знала, какие именно цели преследует команда Сайфера, но могла догадываться, что Осколки в их списке первоочередных задач определенно фигурируют. А следовательно, криги сейчас жаждут отыграться за вторую подряд неудачу… И, судя по тому, как идут дела, таки отыграются.

Мысль о том, что, похоже, приехали, и везение, столь долго сопутствовавшее ей и харрам, наконец закончилось, пришла в голову Лилит одновременно с появлением на поле боя еще одного участника событий. На сей раз криганке удалось более или менее четко его разглядеть. Разглядеть и основательно удивиться: на подмогу ей и визитеру из Пустоты явился никто иной как престол Сарк.

Разочарование, охватившее Лилит, было вполне понятным: престол — вовсе не та фигура, которой под силу вытащить их из этой передряги. Кроме того, криганка, не будучи в курсе последних новостей большой политики Внутреннего обода, никак не могла взять в толк, с чего вдруг светлый Второй высшей касты решил помогать двум своим смертельным врагам. Впрочем, и Пустота бы с ним и его мотивами, только выручил бы, во что Лилит, если честно, почти не верила.

Тем не менее, первые же действия Сарка до основания поколебали ее скептицизм. Это был не банальный силовой удар, не «зеркало миражей» и даже не «длань разрушения», а ни много ни мало, «глобальная инверсия» — заклятие, доступное, если верить асурам, только Первому поколению детей Творца. Пространство между сражающимися закрутилось тугой спиралью, и возникло нечто вроде громадной энергетической трубы, стенки которой превращали всякое порождение магии в его полную противоположность. Атакуй криги примитивной стихийной магией (например, огненной), «инверсия» оказалась бы бесполезной, ибо просто превратила бы, скажем, «огненные шары» в «ледяные шипы», а это, образно говоря, что в лоб, что по лбу. Только вот темные Вторые на подобное не разменивались. Их заклятия содержали в себе квинтэссенцию смерти и разрушения, а потому сквозь «трубу» «глобальной инверсии» прорывалось нечто совершенно безобидное и даже созидательное.

Все участники боя замерли, словно в столбняке, но Лилит и харра из этого состояния вывел телепатический голос Сарка:

«Прочь отсюда! Сейчас они сообразят!»

Повторять дважды не потребовалось, и мгновением позже ни криганки, ни третьего харра на восьмидесятом этаже «Эмпайр-стейт-билдинг» уже не было.

Обходной маневр

Метрополия Сокрытого

Да, в Базовом мире это, кажется, называется «перемудрил», или «обманул сам себя». Конечно, остроумная многоходовая комбинация Сокрытого, на первый взгляд, дала требуемый результат (два из трех оставшихся Осколков перешли в руки посланцев Пустоты). Но это лишь одна сторона монеты. А реверсом в данном случае оказалась целая армия кригов в Базовом мире. Причем армия, настроенная по отношению к харрам и Лилит весьма недружелюбно и твердо намеренная не только помешать им добыть последнюю часть Ключа, но и отобрать все остальные, с таким трудом добытые. А главное — вполне способная сделать это.

В общем, кипучую активность темных Вторых требовалось срочно нейтрализовать. С такой армадой, которую Сайфер притащил в Базовый мир, даже полновесная личность Демиурга может не справиться. К тому же, полновесной личности законами Творца туда вход заказан. Значит, снова придется искать обходной маневр, благо Сокрытый в этом деле — большой специалист.

Пока Сарк, его «полномочный представитель», вел неравный бой с группой Сайфера на восьмидесятом этаже Нью-Йоркского небоскреба, Демиург включил свой могучий интеллект на полную мощность, пытаясь найти выход из сложившейся весьма неприглядной ситуации. И ведь нашел! Правда, гениальная мысль пришла к нему, когда его аватара уже весьма основательно прижали хвост.

* * * *

Нью-Йорк.

Архи не были бы архами, если б не сумели разобраться с той задачкой, которую задал им Сокрытый-Сарк, хотя она, нужно признать, получилась довольно-таки заковыристой. Но марку высшей касты темных Вторых они поддержали. И едва архи раскусили секрет заклятия своего противника, как сквозь «глобальную инверсию» хлынули волны простой и незамысловатой стихийной магии, инвертирование которой никоим образом не делало ее менее смертоносной. Так что, Сарку пришлось подкрепить свою «инверсию» «антистихийным щитом», что с энергетической точки зрения было для него весьма накладно.

Несмотря на всю мощь Сарка, запредельную для Вторых, было ясно, что против такого натиска ему долго не продержаться. Логика выживания требовала немедленного отступления, тем более что Сокрытому, непосредственно и активно управлявшему своей «куклой», как раз в этот момент пришла многообещающая идея.

Окутавшись четырехслойным «антистихийным щитом», на взламывание которого даже такой команде, что была у Сайфера, потребовалось бы определенное время, Сарк сам ударил по врагам «звездой смерти», и когда криги разобрались с ее последствиями, их противник уже исчез из небоскреба.

* * * *

Где-то в Базовом мире.

Гнев и досада команды Сайфера были слишком велики, чтобы невозбранно отпустить того, по чьей вине криги потерпели уже вторую неудачу кряду, а магическое искусство темных Вторых оказалось вполне достаточным, чтобы уцепиться за телепортационный след беглого престола-изменника. И потому вся ударная группа из Внешнего обода немедленно устремилась в погоню, чтобы достать того, кто, оставаясь неуловимым, ухитрялся сорвать планы темных Вторых буквально в самый последний момент, и кого Сайфер не без оснований считал главным врагом.

Началась телепортационная гонка, которая для сущностей, способных к мгновенному перемещению в пространстве, является настоящим тестом на выносливость, причем, весьма жестким. Большое количество «скачков» при их высокой частоте в Сфере Миров способны выдержать очень немногие.

К этому моменту с Сайфером остались два арха, два асура и пять мороков. Эриния, посланная сдерживать представителей властей, справилась с этим весьма успешно. Вместо «волны страха» она применила «поле отторжения» — стационарное заклятие, которое (в отличие от «волны») не расчищает территорию, но способно ее удерживать какое-то время. Дополнительным преимуществом данного аркана является режим автоподпитки, позволяющий магу, установившему «поле», в течение получаса вообще не заморачиваться на вливание в него дополнительной Силы. Этим и воспользовалась эриния — получасовой форы кригам должно было хватить даже при самом пессимистическом раскладе. Она теперь могла заняться другим делом. И таковое для нее сразу же нашлось — срочно эвакуировать изрядно пострадавшую сущность арха Риллы. Все остальные приняли участие в погоне.

Надо заметить, что мороки продержались достаточно долго. Пожалуй, это был максимально возможный результат для этой касты. Наконец, не в состоянии больше телепортироваться, «меньшие» отстали — им требовалось восстановление сил. Таким образом, погоню теперь продолжала только элита — архи и асуры. Эти сдаваться не собирались, и взять их измором было задачей не из легких. Впрочем, таковая перед Сарком и не стояла. Его план заключался совсем в другом. Вкратце его можно было бы сформулировать так: «лишь бы не отстали и не заподозрили». Отставать темные Вторые и не собирались, хотя враг, как им казалось, применял максимум усилий, чтобы стряхнуть их со своего хвоста.

Действительно казалось, потому что Сокрытый-Сарк делал все, чтобы создать у кригов такое явно ошибочное впечатление. Разумеется, он при этом рисковал: поймай его темные Вторые, ему даже с частью сущности Демиурга не удалось бы устоять одному против пятерых. Однако драться со всей группой он вовсе не собирался. И отступление его не было беспорядочным, хотя на первый взгляд так могло показаться. Сокрытый-Сарк вел своих преследователей к вполне определенной цели.

Цель эта, кстати, по сравнению с начальным периодом погони поменялась. Первичный замысел был куда проще: заманить кригов в Метрополию, предварительно разгорячив их погоней до потери бдительности. А там, где Сокрытый — царь и бог (в буквальном смысле), где его не слово даже, а мысль, эмоция — есть абсолютный и непреложный закон, он бы и весь Высший Совет одолел. К сожалению, Базовый мир — не его вотчина, и бой с тем же противником тут имел бы прямо противоположный результат. Но не стоило недооценивать архов и асуров. Потерять осторожность в процессе погони могли бы «меньшие», но не элита. Эти сразу же заподозрили бы неладное, если б в ходе погони пришлось пересекать границу Внутреннего обода, а уж в мир Щита точно не сунулись бы.

Нет, Сокрытому оставался лишь один вариант — «черная хлябь». А она стоит того, чтобы о ней рассказать подробнее. Итак, «черная хлябь» это зона с аномальной энергетикой и не менее аномальными пространственно-временными характеристиками, невидимая не только обычным зрением, но и с трудом поддающаяся магическому обнаружению. Другими словами, ее можно определить как некий аналог трясины или зыбучего песка, только на куда более высоком, магическом уровне. «Хлябь» нарушала ориентацию в пространстве и сразу же начинала высасывать силу — физическую, магическую и жизненную. Собственно, за счет этого она и продлевала свое существование. Этакий неодушевленный вампир, неспособный к самостоятельной охоте, но старавшийся не выпускать из своих почти всегда смертельных объятий тех несчастных, что оказались там волею случая.

Простые смертные, попадая в эти зоны, как правило, погибали, а причины их смерти так и оставались загадкой. Зоны «хлябей» считались в Базовом мире нехорошими, гиблыми местами, где частенько умирали или пропадали люди. Однако не все и не всегда. Большую часть времени «хлябь» дремала, пробуждаясь, лишь когда начинал ощущаться заметный недостаток энергии для ее существования. Обычные люди энергии давали куда меньше, чем маги, а потому частенько подобная «мелочевка», даже оказавшись в зоне действия гибельной аномалии, уходила невозбранно. Но на владеющих Силой «хлябь» реагировала непременно, тут же пробуждаясь.

Попав в «хлябь», обычный маг (уровня смотрящего или воина Ордена) погиб бы в течение нескольких минут. Низшие касты Вторых смогли бы продержаться чуть больше часа. Воины уровня форсов или мороков — несколько часов. Элита имела шансы выбраться, примерно пятьдесят на пятьдесят. Ну а Сарку заключенная в нем часть сущности Демиурга давала не просто шансы. Он вполне способен был справиться с ее воздействием, причем быстрее и эффективнее, чем любой престол или арх, а следовательно, вырисовывалась многообещающая комбинация.

«Хляби», естественно, не присутствовали в Базовом мире изначально: вряд ли Творцу пришла бы в голову странная фантазия обезобразить подобными жуткими креатурами новосотворенный мир. Возникли они в результате Второй Криганской войны, которая и велась, в основном, на территории Базового мира. Ненависть воюющих сторон друг к другу пылала столь сильно, что в выборе средств для взаимного уничтожения они не стеснялись. А их арсеналы были куда как богаты!

В те времена Вторые не щадили ни себя, ни врагов, ни мир, ставший ареной их жестоких сражений. Неудивительно, что в конечном итоге в ряде мест сама физико-энергетическая структура Земли оказалась искаженной и поврежденной. Незримые и смертоносные «хляби» усеяли Базовый мир. Анхоры, разумеется, в дальнейшем этот вопрос исследовали самым тщательным образом, особенно после того, как несколько смотрящих и стражей стали жертвами ужасных аномалий. Базовый мир был прочесан ими частым гребнем, а все найденные «хляби» аккуратно закартографированы. Разумеется, абсолютная память престола, телом которого пользовался Сокрытый, эту информацию сохранила, в то время как темные Вторые подобными познаниями не обладали в принципе. Еще одним преимуществом «Сарка» стали дополнительные сенсорные способности, появившиеся у него, благодаря присутствию части личности Демиурга, что давало возможность более точно навестись на аномалию.

Вот только сперва требовалось хорошенько измотать преследователей многочисленными телепортационными «скачками», чтобы свести к минимуму вероятность обнаружения ими западни.

Пейзажи мелькали словно в слайд-шоу. Город… деревня… еловый лес… река… горы… пустыня… берег моря… тропический остров… снова город… обширная степь. Счет «слайдов» стал подбираться к сотне, когда Сокрытый решил: «Пора!» Очередной «скачок» он снайперски завершил на самом краю «черной хляби». Адская сила притяжения губительной аномалии вцепилась в него, словно щупальца осьминога в добычу. Однако не на того напала — добыча сопротивлялась стойко и успешно. Несколько позже она поддастся этой силе и позволит затянуть себя в самое сердце «хляби», но не сейчас. Еще не время.

Преследователи появились несколько секунд спустя. Они материализовались по другую сторону аномалии и при виде Сарка были удивлены. Погоня уже стала казаться им бесконечной, а потому ее внезапное завершение стало для темных Вторых приятной неожиданностью.

Их разделяла «хлябь», но криги ее еще не чувствовали: все их внимание было сосредоточено на Сарке. Смертельный враг стоял совсем близко и не убегал. Наверное, решили темные Вторые, просто уже не мог. Там, в небоскребе, престол-изменник потратил немало сил, а они даже у такого, как он, имеют предел. Да еще длительная телепортационная гонка внесла свою лепту, и ресурсы Сарка, похоже, наконец, иссякли. А давать врагу время на восстановление криги вовсе не собирались.

Эта аномалия была небольшой — всего несколько метров в поперечнике, а темные Вторые стояли еще примерно на таком же расстоянии от ее края. Поэтому сила притяжения гиблого места пока что ими совсем не ощущалась. Сарк находился от них совсем недалеко и почему-то не пытался ни бежать, ни атаковать. Неужели полностью истощен? Верить в это очень хотелось, но было как-то боязно: уж слишком все благоприятно складывалось после такой-то череды неудач! Правда, всякая черная полоса имеет свойство заканчиваться, так почему бы не здесь и не сейчас? Тем более, версию истощения подтверждала и более чем тусклая аура Силы вокруг Сарка.

Тем не менее, приближаться криги не стали, а на всякий случай нанесли удар издали. Только выбрали для этого не «смерть и распад», не «длань разрушения» и не какое-либо другое убийственное заклинание. Приказ Сайфера диктовал иное. Если враг действительно истощен, есть шанс взять его живым, что может стать весьма достойной компенсацией за все предыдущие поражения: полезность такого пленника трудно переоценить. Поэтому в ход пошел «глаз бури» — мощнейшее подавляющее заклятие из арсенала Вторых. В случае успеха, оно должно было не только совершенно лишить Сарка способности вести магический бой, но и едва ли не полностью его парализовать. И явное силовое превосходство кригов давало довольно весомый повод рассчитывать именно на такой результат.

Ход в высшей степени логичный и рациональный: не удастся подавление, всегда можно ударить мощным боевым арканом, а удастся — и выигрыш получится поистине феноменальным. Но именно логичность и рациональность делали этот ход весьма предсказуемым и легко читаемым. Более того: Сокрытый-Сарк как раз на него и рассчитывал и все свои предыдущие действия распланировал так, чтобы спровоцировать своих преследователей именно на такую атаку, ибо она давала ему оптимальные возможности для реализации его собственного плана.

Только воспользоваться этими возможностями даже для престола, каковым Сайфер и его команда считали Сарка, было задачей запредельной. Но ведь он был больше, чем престол. Существенно больше.

В принципе, любое заклятие, при наличии определенных знаний, навыков и, конечно же, времени, разнимается на составляющие, с которыми потом можно работать. Однако в случае с оперативной магией, вроде боевых и подавляющих заклятий, времени на это отводится всего ничего, а точнее — ничтожно малые мгновения, за которые сделать что-нибудь практически нереально. И это справедливо для всех, кроме Демиургов.

Правда, не являясь полноценной сущностью, и будучи ограниченным возможностями своего аватары, Сокрытому для воплощения своего замысла пришлось, образно говоря, прыгнуть выше головы. Но, как оказалось, с прыгучестью у него все было в порядке. Доли секунды потребовались ему, чтобы извлечь из общей волны «глаза бури» энергетические потоки, исходившие от Сайфера, и прицепиться к ним своим контрзаклятием «тиски неизбежности». Еще примерно столько же ушло на то, чтобы активировать «зеркало миражей», отразив им подавляющий аркан темных Вторых, и тут же прыгнуть в «черную хлябь».

Алчная аномалия тут же втянула в свое чрево внезапно переставшую сопротивляться добычу, а мертвая энергетическая хватка «тисков неизбежности» стремительно и со страшной силой рванула туда же предводителя кригов. Пожалуй, если бы не эффект неожиданности, Сайфер, тем более, с помощью своих спутников, сумел бы сбросить это заклятие, но тут всех преследователей на несколько секунд охватила растерянность, которая в результате обошлась им в высшей степени дорого. Этих секунд хватило «тискам», чтобы подтянуть Верховного правителя кригов к самому краю «хляби», а там уже на полную мощь включилась ее сила притяжения, и бороться сразу стало невероятно сложно. Мгновение Сайфер еще сопротивлялся, и к нему же тянулись спасительные энергетические «руки» архов и асуров… Они опоздали совсем чуть-чуть — их предводитель уже исчез в пасти аномалии.

* * * *

Никаких слов не хватит, чтобы описать, что собой представляет «черная хлябь» изнутри, и каково там сражаться. Пожалуй, в ней больше общего с Пустотой, чем с каким-либо другим местом в Сфере Миров. Та же потеря пространственной ориентации, тот же эффект асфиксии и холод, а в дополнение — «вампирическая» жадность окружающей среды, стремящейся выпить из жертвы всяческую силу. Еще можно добавить почти полное отсутствие гравитации, вязкость атмосферы и очень странно действующую магию. То есть, заклятия здесь производят несколько иной эффект, нежели во всей остальной Вселенной.

«Черная хлябь» в Базовом мире — это что-то вроде государства в государстве, действующего по принципу «всех впускать, никого не выпускать». Тем не менее, окажись Сайфер здесь один, то, даже учитывая, что ему еще ни разу не приходилось оказываться в подобных обстоятельствах, он бы, пожалуй, сумел отбиться от алчной энергососущей атмосферы «хляби» и, в конечном итоге, вырвался бы из гибельной ловушки. Но, к несчастью Верховного правителя кригов, вместе с ним в аномалии находился его враг, который, к тому же, оказался готов к местным условиям куда лучше арха.

Теперь уже Сокрытый-Сарк, чувствуя свое превосходство и гораздо успешнее крига сопротивляясь губительному воздействию аномалии, атаковал своего противника подавляющим арканом, специально измененным под странные условия «хляби». Сайфер отчаянно сопротивлялся, но ему приходилось сражаться на два полноценных фронта, то есть делить свое внимание и силы между аномалией и врагом, в то время как Сарк с местными реалиями справлялся почти на автомате, выделяя под это минимально возможную часть энергии и своего внимания. Кроме того, заклинания арха внутри «хляби» действовали совершенно непредсказуемо, почти никогда не давая тот результат, который от них ожидался. Чтобы понять и приспособиться к этому, требовалось время, а вот его-то как раз противник Сайферу и не давал, атакуя мощно и настойчиво. Понятно, что в таких условиях поражение арха было делом времени, причем, весьма небольшого.

Их бой продолжался всего несколько минут, по истечении которых Сайфер, совершенно беспомощный и стянутый по рукам и ногам магическими путами, плавал в вязкой и алчной атмосфере аномалии у ног Сарка, а «хлябь» неумолимо пила из него жизнь. Однако гибель ценного пленника в планы Сокрытого вовсе не входила — не для того он затеял свою хитроумную комбинацию. Экранировав Сайфера от аппетита голодной «хляби», победитель одной рукой коснулся его плеча, а другой раздавил капсулу «последнего шанса», предусмотрительно захваченную с собой.

Применить «пронизывание пространства» изнутри «хляби» и так-то было трюком на пределе возможностей Сокрытого-Сарка, а с пленником на руках и вовсе превращалось в невыполнимую задачу. Чтобы сотворить подобное, требовалось вложить в заклятие все свои силы, сбросив даже щит, блокирующий губительное воздействие аномалии. Без временной неуязвимости, которую давал «последний шанс», это было очень даже чревато. Но альтернативой был только выход наружу, где его, несомненно, поджидали спутники Сайфера. А это нравилось Демиургу еще меньше.

Таким образом, хоть и потратив ценнейший артефакт, Сокрытый-Сарк совершил то, чего никак не могли предположить его противники: из глубины чрева аномалии вместе с плененным архом он исчез в одному ему известном направлении, не оставив темным Вторым ни малейшей зацепки для продолжения преследования.

* * * *

Северный Урал. Окрестности перевала Дятлова (уральская «хлябь»).

1 января 2011 года.

Арха Диальтею всю трясло. Подобного завершения столь безупречно спланированной и так успешно начавшейся экспедиции в Базовый мир, не ожидал никто: гибель Сейрендалла, тяжелое ранение Риллы, упущенные с Осколками кромешники, исчезновение Сайфера… В свете этого даже убийство пятерых из шести престолов утешало слабо. Выходило так, что враг переиграл темных Вторых по всем статьям. Последний удар оказался самым тяжелым. Будучи, формально, равными Сайферу по рангу, остальные архи (за исключением непримиримой Лилит и ее взбалмошной дочери-полукровки) как-то привыкли в последнее время спокойно следовать в кильватере решений Верховного правителя. Поэтому теперь, когда он исчез столь странным образом, остатки его команды пребывали в полной растерянности.

Что делать? Основные направления действий были, вроде бы, очевидны: искать и спасать Сайфера, надеясь, что он еще жив, и попытаться перехватить посланцев Пустоты у последнего Осколка, находящегося в самом центре южного ледяного континента Базового мира. Но вот как сделать выбор между этими двумя важнейшими задачами?

Если опять-таки рассуждать с формальной точки зрения, Диальтея являлась в Совете третьей по влиянию после Сайфера и погибшего Сейрендалла. Выходит, и решение принимать ей. Ах, с каким бы удовольствием сейчас высшая криганка переложила бы бремя ответственности на чьи-нибудь плечи, ибо абсолютно не представляла, как решить возникшую дилемму. Но никакой возможности уклониться от принятия решения она не видела: арх Листер, равно как и оба асура выжидательно смотрели на Диальтею, и та готова была поклясться, что каждый из них сейчас втайне радуется, что не им принадлежит сомнительная честь произнести в данном случае свое веское слово, определяющее все дальнейшие действия контингента темных Вторых, находящегося в Базовом мире.

Диальтея лихорадочно думала. Итак, задача номер один — Сайфер. Где его искать? И жив ли он еще? Оба вопроса были из разряда каверзных. Подробное сканирование показало, что небольшая область перед ними представляет собой самую настоящую «черную хлябь», каковых множество осталось в Базовом мире после Второй Криганской войны. Со свойствами этих жутковатых аномалий темные Вторые были знакомы куда хуже своих светлых собратьев-врагов: те в свое время весь Базовый мир вдоль и поперек излазили. А потому противник Сайфера, престол-изменник Сарк, мог быть готов к бою внутри «хляби» весьма неплохо, и это почти наверняка дало ему ощутимое преимущество в схватке с Верховным правителем кригов. Отсюда, весьма вероятно, что Сайфер потерпел поражение. Но погиб ли он? Не факт. Надчувственные связи у Вторых высших каст были развиты достаточно сильно, чтобы ощущать, по крайней мере, когда кто-то из них погибает. Смерти Сайфера Диальтея не чувствовала, зато почувствовала кое-что другое — энергетический отзвук «пронизывания пространства». Правда, только отзвук. Направление перемещения отследить не удалось.

Кто же перемещался? Сайфер? Возможно, если он проиграл и решил предпринять экстренное отступление. Однако если вспомнить все, что Диальтея слышала о «хлябях», переместиться из них таким образом — нечто запредельное. Конечно, Сайфер был одним из самых могущественных Вторых в Сфере Миров, но все же… Ему ведь еще и враг наверняка старался помешать. Нет, вряд ли перемещался Верховный правитель. Тогда Сарк? Один — вряд ли. Потому что один он стал бы перемещаться только в двух случаях: если бы потерпел поражение или если бы убил своего противника. Но, поскольку ни гибели Сайфера, ни эманаций смерти вообще Диальтея не почувствовала, а сканирование «хляби» не показало присутствия в ней ничего живого, вторая версия отпадает. А первая… если Сарк проиграл, то где победитель? Переместился вместе с плененным престолом? Ой, вряд ли! И в сольное-то «пронизывание» из «хляби» верилось с трудом, а уж в «пронизывание» с отягощением в виде пленника… Кроме того, если Сайфер победил, зачем такой экстрим? Куда проще и надежнее просто вырваться из аномалии наружу, к своим, и вытащить Сарка. Тут ему бы все помогли… Нет, этот вариант почти невероятный.

Вот если бы победил престол-изменник и не убил, а пленил бы Сайфера, для него «пронизывание» из «хляби» вместе с побежденным оставалось едва ли не единственным подходящим вариантом — не выбираться же, в самом деле, наружу пред «дружелюбные» очи своих преследователей! Вариант, конечно, подходящий, но уж больно невероятный. Не по силам такое престолу. Хотя, многое ли им известно о возможностях Сарка? Обычный ли он престол? Два эпизода его эффектного (и эффективного) вмешательства в их разборки с кромешниками на стороне последних убеждали, скорее, в обратном. За просто так Сарк вряд ли стал бы связываться с Пустотой. Наверняка он получил взамен что-то существенное. Что? Заемную Силу? Знания? Какие-то особые заклятия? Как бы там ни было в действительности, придется признать вполне возможным, что, затащив Сайфера в «хлябь», Сарк смог его одолеть, пленить и вытащить оттуда, избежав встречи с ними.

Ну, допустим, так. Только все эти дедуктивные выкладки никоим образом не приближали Диальтею к решению главного вопроса: где сейчас Верховный правитель и как его вытащить? Конечно, по этому поводу можно устроить мозговой штурм, который мог бы оказаться небесполезным, учитывая присутствие в отряде сразу двух асуров (хранителей знаний, между прочим) и еще одного арха. Но даже если допустить, что им придет в голову какая-нибудь гениальная идея, время будет потеряно. Бесценное время, особенно если вспомнить, что есть еще и второй вопрос, не менее, а то и более важный, чем первый, — Осколок.

Это последняя часть Ключа, которая стоит между харрами и освобождением Тринадцатого. Разумеется, данное событие являлось нежеланным и во Внешнем ободе, но все же, больше его следовало бояться Демиургам и анхорам, чем кригам, которые в Войне Тринадцати выступили на его стороне. Конечно, неплохо бы ему и дальше оставаться там, где он сейчас, ибо поведение развоплощенного и заточенного Первого будет непредсказуемым, а гнев — ужасным. Получится у них помешать харрам вызволить его — хорошо, нет — всегда есть резервный вариант. Один раз с ним уже договорились. Договорятся и вновь.

И что в итоге? А ничего. Одни размышления, и никакого результата. Выбор так и не сделан: мчаться ли стремглав в Антарктиду на защиту последнего Осколка или предпринять все меры для спасения своего предводителя? А почему, собственно, она должна все решения принимать в одиночку? Можно ведь все обсудить с командой, выслушать их мнения и вынести только окончательный вердикт. Да, в текущих обстоятельствах, это оптимальный выбор.

Но только Диальтея повернулась к своим, чтобы обговорить с ними варианты дальнейших действий, как обнаружила, что все они с удивлением смотрят куда-то в сторону. Проследив за их взглядами, исполняющая обязанности Верховного правителя разделила их чувства, потому что к ним приближалась светловолосая девочка-подросток лет двенадцати.

* * * *

Не нужно было принадлежать к касте архов, чтобы с первого взгляда определить, что новое действующее лицо отнюдь не являлось обычным человеческим ребенком, которому, в общем-то, совершенно нечего было делать в одиночку в таком месте, да еще в столь неподходящей одежде. Облачение девочки (красивое синее платье и белые туфли весьма гламурного вида) было бы к месту где-нибудь в городе — в школе или, скорее, на дне рождения у друзей, но не среди безлюдного горного ландшафта, пользующегося, к тому же, заслуженной дурной репутацией. В руке у девочки был непрозрачный полиэтиленовый пакет с ручками, похоже, содержавший внутри что-то круглое.

Но все эти несуразности сразу уходили на второй план, стоило обратить внимание на ауру, окружавшую юную незнакомку. Весьма странную, надо заметить. По спектру Силы она не соответствовала ни одной из каст Вторых обоих видов, ни смотрящим, ни Святому Ордену, ни даже кромешникам. Такой ауры кригам не приходилось видеть очень давно. Девочка была для кого-то аватарой. Причем, выбор кандидатур на роль сущности, которую она здесь представляла, ограничивался числом двенадцать, ибо речь шла о Первых.

Правда, внимательный взгляд сообщил Диальтее, что перед ней аватара самого низкого порядка, то есть, не более чем говорящая кукла, способная к самостоятельному передвижению и определенным простым действиям, но почти лишенная собственной магической Силы. Впрочем, очевидно, для целей того, кто стоял за ней, этого было более чем достаточно.

— Рада приветствовать здесь столь представительную делегацию из Внешнего обода, — произнесла «девочка», приблизившись.

— От чьего имени вы говорите? — выступила вперед Диальтея.

— От имени того, с кем лучше не ссориться.

Про себя Диальтея подумала, что «девочка» здорово рискует: криги сейчас находились в не самом подходящем расположении духа, чтобы спокойно терпеть подобную наглость. Любой из них мог легко обратить в пыль незваную гостью, но все понимали, что смысла в таком деянии нет. Неведомый Первый пришлет нового посланца, но настроение у самого Демиурга уже существенно ухудшится, и переговоры, ради которых, очевидно, и прибыла эта странноватая парламентерша, станут более жесткими. В конце концов, «девочка» была совершенно права: ссориться с Демиургами крайне опасно. И, тем не менее, поощрять подобное обхождение тоже не стоило — марку касты архов следовало держать.

— Но мы не ведем переговоров неизвестно с кем.

— А придется, — улыбнулась «девочка». — Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— И что это значит? — ледяным тоном осведомилась Диальтея.

Парламентерша молча залезла в полиэтиленовый пакет, извлекла оттуда сферу дальносвязи, аккуратно положила ее на камни и демонстративно отступила на два шага.

— С вами кое-кто хочет поговорить.

Однако у предводительницы темных Вторых также имелась своя гордость, а потому на демонстрацию Диальтея ответила демонстрацией. Не приближаясь к «девочке», она с помощью телекинеза подняла сферу с земли, перенесла к себе поближе и подвесила в воздухе на уровне своих глаз. Для мага ее уровня это требовало смехотворно малого расхода энергии, так что продержать ее так можно было на протяжении всего разговора, сколь бы долго он ни продлился.

Собеседник не заставил себя долго ждать. Уже три секунды спустя сфера засветилась, и в ней появилось изображение… Сайфера. Верховный правитель кригов сидел в несколько скованной позе непонятно на чем: весь бэкграунд скрывала густая серовато-зеленого цвета мгла. Зато неизвестный «доброхот» позаботился о том, чтобы сделать видимыми обездвиживающие арха магические оковы: особое зрение через сферу дальносвязи не действует, а в обычном виде сковывающие заклятия незримы. А между тем, у темных Вторых не должно остаться сомнений в том, что их предводитель пленен.

Между тем, Сайфер заговорил:

— Уважаемые члены Совета, у меня не так много времени, а потому прошу выслушать меня очень внимательно. Как вы уже поняли, дела мои далеко не блестящи, и в настоящий момент я не в состоянии полностью располагать собой. Тот же, кто сейчас властен в моей жизни, смерти и свободе, готов отказаться от этой власти через некоторое время на одном условии. И условие это — полное бездействие как ваше лично, так и всего контингента кригов, как в Базовом мире, так и во Внешнем ободе. По крайней мере, в том, что касается Осколков и Ключа. В противном случае он гарантирует мне немедленную окончательную смерть. Бездействие это должно продлиться до тех пор, пока я сам, будучи освобожденным, не принесу вам весть о его окончании.

Тут Верховный правитель на несколько секунд замолчал. Потрясенно внимавшие ему архи и асуры пытались собраться с мыслями и потому возникшую тишину не нарушили. Молчание могло бы и затянуться, но, как выяснилось, Сайфер сказал еще не все.

— На время моего… отсутствия главой Совета назначается Диальтея. Надеюсь, вы примете правильное решение… Сейчас я не в том положении, чтобы отдавать приказы, но могу сказать следующее…

Однако договорить он не успел: сфера внезапно погасла. Диальтея в ярости повернулась к аватаре пленителя Сайфера.

— Что еще за трюки?! Восстановите связь!

На лице «девочки» появилась жесткая усмешка, которая выглядела неуместно на детском лице.

— Не стоит. Ничего ценного вы бы там не услышали. Вашим Верховным правителем в данный момент владеют эмоции, которые в подобных делах — плохие советчики. Так что, если вы ждали от Сайфера мудрости, то напрасно. Он дал бы вам вредный совет, и вздумай вы ему последовать, позже пришлось бы жестоко раскаяться…

— Это нам решать! — холодно бросила Диальтея.

— Ну, разумеется, вам! — «девочка» не прекращала улыбаться. — Только вы ведь еще далеко не все знаете. Да, Сайфер привел сюда большие силы. Надо отдать ему должное: это был стремительный и успешный прорыв. Но не вся заслуга принадлежит ему. Вам известно, что через Внутренний обод вы прошли благодаря изменникам из высших каст анхоров, зато вы не знаете того, что и через миры Щита вас тоже намеренно пропустили. Ваш «скрытный» рейд, разумеется, был замечен, однако хозяин того мира просто не счел необходимым ему препятствовать. Но ведь Первые так переменчивы в своих настроениях! Что ему стоит передумать? И тогда на обратном пути у вас возникнут серьезные проблемы буквально везде! Вы и так понесли потери, а если не прислушаетесь к полученному предупреждению, то потеряете еще и Верховного правителя. Но и на этом ваши беды не закончатся. Уведя такую армию в Базовый мир, вы здорово оголили Внешний обод, а между тем, у его границ стягивается могучая армада кромешников, которая только и ждет сигнала, чтобы пойти на прорыв. Вам, конечно же, захочется вернуться, дабы отразить агрессию, но вот тут уж пропускать вас никто не станет, можете мне поверить!

— Блеф! — не выдержав, вмешался в разговор Листер, второй арх. — У вас нет и не может быть такой власти над созданиями Пустоты! А допускать их массированное вторжение… Вашему хозяину самому жить надоело?!

— Хотите убедиться в моей правдивости? — улыбка «девочки» стала совсем уж неприятной. — Как говорят в Базовом мире, флаг в руки! Только ведь пожалеете потом о своем упрямстве, да поздно будет! Я, или, точнее, тот, кто стоит за мной, вполне в состоянии осуществить свою угрозу и не станет колебаться ни минуты. Действуя вразрез с полученными указаниями, вы рискуете почти всем, уважаемые члены Совета. А послушавшись, избавитесь от многих проблем и, в качестве бонуса, получите обратно своего Верховного правителя…

— И Тринадцатого в придачу, — саркастически бросила Диальтея.

— А даже если и так? Вы ведь когда-то воевали на его стороне. Чего вам теперь бояться? Нашли с ним общий язык тогда, попробуйте найти и на этот раз.

Слова неведомого собеседника, скрывающегося за обличием двенадцатилетней девочки, звучали убедительно и, к тому же, во многом повторяли недавние собственные рассуждения Диальтеи. Все было логично. Даже слишком логично…

— Но Тринадцатый — это война, жестокая и всеуничтожающая. Неизвестно, уцелеет ли после нее сама Сфера…

— Вот именно, неизвестно, — перебила ее «девочка». — Вам вообще мало что известно о Тринадцатом, хоть вы и темные Вторые. Почему-то все верят страшным сказкам анхоров, что он, едва вырвавшись на свободу, сразу примется убивать и разрушать всех и все без разбора. А ведь это вовсе не факт. Тринадцатому нужна власть. Именно из-за этого он в свое время начал войну. Но какой, скажите, смысл властвовать над выжженной пустыней, усеянной развалинами и грудами разлагающихся тел? Да, наверняка кто-то от его освобождения пострадает, ибо ему всепрощение несвойственно. Но глобальной катастрофы вы ждете зря. В принципе, у вас есть даже шанс заработать себе в глазах Тринадцатого рейтинговых очков, посодействовав его освобождению. На будущее это может пригодиться. Но достаточно будет и просто отойти в сторону, чтобы не мешать. История движется своим путем, с которого надо успеть вовремя убраться, чтобы не попасть под ее колесо.

— Угрожаете? — холодно осведомилась Диальтея.

— Нет, информирую. В одном случае — неопределенность, но с возможными положительными перспективами, в другом — гарантированное уничтожение Внешнего обода, потеря Верховного правителя и Пустота знает, что еще. Мне кажется, выбор очевиден. А вам?

Слияние

Австралия. Большая Песчаная пустыня.

6 января 2011 года

Порождающая молча стояла, словно не замечая навалившейся сверху чудовищной испепеляющей жары. Если и можно было в разгар лета в южном полушарии найти место, более непригодное не то, что для жизни, даже для временного пребывания, то его пришлось бы основательно поискать. Однако на собравшихся здесь зной оказывал весьма незначительное воздействие. Вселяясь в человеческие тела, кромешники постоянно модернизировали свои телесные оболочки, делая их более сильными, ловкими и менее чувствительными к различным вредоносным факторам. А потому яростное солнце, выжигающее все и вся в северо-западной части Австралии, куда человека могла загнать разве что крайняя необходимость или несчастный случай, было бессильно как убить, так и выдворить из своих безраздельных владений этих странных существ, выглядевших людьми, но ими не являвшихся.

Их, кстати, собралось не так уж много. Шестерка порождающих и около семи десятков низших. То есть, куда меньше, чем рассчитывала та, что собрала их всех здесь, — порождающая, все еще квартировавшая в теле Ольги Стебеневой, креативного директора рекламной фирмы, проводившей, пожалуй, самый оригинальный отпуск в своей жизни. Впрочем, как полагала кромешница, это легальное прикрытие больше ей не понадобится. Чем бы ни закончилась ее нынешняя миссия, сомнений нет: грядут большие перемены, и в новой жизни необходимость маскироваться под успешную рекламщицу отпадет, словно листва с тополей осенью.

Порождающая еще раз окинула взглядом свою небольшую армию. Почти восемьдесят единиц. Это, конечно, заметно больше, чем то, с позволения сказать, войско, которое она неделю назад привела в Ньюарк, но вряд ли вершащие будут этим удовлетворены. Тем не менее, срок, отведенный на сбор армии, вышел, и она привела их сюда, как и было условлено. Теперь полторы сотни, собранные ею в Пулково в результате первого сверхуспешного поиска, вспоминались с какой-то даже ностальгией…

Харры, однако, не торопились на место встречи, и пустотный отряд застыл в молчаливом ожидании. Энергетический всплеск, соответствующий перемещению, привел всех в состояние готовности, оставив, впрочем, чувство легкого недоумения — слабоват он был для трех вершащих и криганки высшей касты.

Порождающая повернулась в направлении, откуда исходил сигнал, и едва сдержала удивленный возглас: на них внимательным взглядом смотрела девочка-подросток лет двенадцати-тринадцати, никак не больше. «Код вершащего» здорово обострял восприятие временной предводительницы отряда кромешников, а потому она сразу почувствовала, как эмоциональный спектр ее войска резко поменялся с верноподданнических чувств на едва сдерживаемую агрессию. И удивляться этому не приходилось: низшие есть низшие. Охота — их главный инстинкт, и «девочка», несмотря на способность к мгновенному пространственному перемещению и ауру Силы, весьма, впрочем, ненасыщенную, рассматривалась ими как добыча.

И вот несколько самых нетерпеливых выступили из общих рядов и надвинулись на пришелицу с весьма недвусмысленными намерениями. Порождающая не спешила их одергивать — ждала, чем все закончится. Если «девочка» здесь по важному делу, сейчас она должна себя как-то проявить. Если же нет… что же, ее отряду не грех слегка подкормиться. Правда, здесь и одному-то низшему на зубок, не то что враз шестерым.

— Держали бы вы своих псов на цепи, порождающая, — лениво посоветовала «девочка». — В настоящий момент тот, кто отправил меня сюда, расположен оказать вам большую услугу, но ваша нелюбезность может поменять его намерения.

Телепатический приказ «стоять!» действительно словно натянутая цепь тормознул уже готовых атаковать низших — ослушаться «кода вершащего» они были не в состоянии.

— Услугу? Какого плана? И кто ваш хозяин?

— Многие знания — многие печали, — поговоркой ответила «девочка».

Несоответствие ее облика и манеры речи вкупе с поведением слегка коробило предводительницу кромешников.

— Опасно принимать услуги неизвестно от кого.

— И глупо не принимать их, когда очень в них нуждаешься. Эту услугу вы точно примете. Вам нужна армия — вы ее получите. И не стоит смотреть в зубы дареному коню. В данном случае излишняя подозрительность вам только повредит. Не надо искать подвох там, где его нет. Мой хозяин просто заинтересован в успехе вашей миссии.

— Тогда почему вы предлагаете армию мне, а не… — тут порождающая замялась, решая, как много можно сказать этой посланнице неизвестно кого, желающего выглядеть благодетелем.

«Девочка» верно истолковала ее колебания.

— А не вершащим? — закончила она фразу порождающей. — Потому что их мне будет гораздо сложнее убедить, что я не верблюд. От вас они армию примут без вопросов, ибо ждут именно этого. Для меня же главное — результат, то есть ваш успех. И не надо спрашивать, почему, анхор побери!

При последних словах из глаз «девочки» разве что молния не сверкнула, и порождающая невольно поежилась. Видимая слабость аватары не ввела ее в заблуждение: тот, кто стоял за «девочкой», не блефовал и вполне мог предоставить обещанную армию… или же устроить большие проблемы, если его разозлить. Порождающая чувствовала это всей глубиной своего обостренного восприятия. Да и долго думать было не с руки: если явятся вершащие и застанут ее за переговорами с посланницей неизвестной Силы, ей, порождающей, это запросто может выйти боком. А ведь «девочка» армию предлагает! То есть, решение всех проблем. К анхорам все колебания — от этого предложения ни в коем случае нельзя отказываться!

— Я согласна, — решительно произнесла кромешница.

«Девочка» молча кивнула, словно ни секунды не сомневалась, какой ответ получит, а затем отвела правую руку в сторону и выписала пальцами замысловатую руну.

В следующий миг на некотором расстоянии от нее в воздухе возникла черная бурлящая воронка примерно полутора метров в диаметре. Несколько секунд ничего не происходило, а затем из нее повалили кромешники. Такому разнообразию порой просто фантастических форм позавидовал бы, пожалуй, любой из существующих бестиариев, включая тот, что жил в картинах крупного специалиста по монстрам и полуобнаженной человеческой натуре Бориса Вальехо. Выдумать такое не по силам ни одному художнику — просто не хватило бы воображения, а уж сотворить… На это была способна только Пустота со своими почти безграничными возможностями. Но Ее, похоже, абсолютно не волновал дизайнерский аспект производства солдат: немалая часть поступающих непрерывным потоком тварей имела вид бесформенных черных клякс, так и не получивших при рождении какого-либо конкретного обличия.

Кромешники все прибывали, и казалось, им не будет конца. Однако поток иссяк примерно через четыре минуты, и к этому времени под палящим солнцем Большой Песчаной пустыни скопилось уже около двух сотен монстров. Смотрелись они, конечно, пугающе, и оставалось только порадоваться тому, что в этом районе Земли практически отсутствовали местные обитатели.

Порождающая стояла в полном шоке, пытаясь сообразить, что же делать с этим внезапно свалившимся на ее голову богатством: прибывшие кромешники не обладали материальными оболочками, и добыть их в столь пустынном регионе, да еще в таком количестве было попросту невозможно. Конечно, какое-то время они во враждебной среде Базового мира и без тел продержатся, но не так уж долго. А потом, если переправлять это воинство к новой цели вершащих, материальные оболочки тварям все равно понадобятся, хотя бы для маскировки. Да и харрам придется как-то объяснять наличие столь большого количества низших в истинном, бестелесном обличии. Соврать про крупную авиакатастрофу? Такой немудреный обман будет раскрыт в два счета и вызовет у вершащих массу подозрений, что для порождающей представляло нешуточную угрозу.

Что же делать? «Ольга Стебенева» в растерянности огляделась, ища глазами «девочку», но предсказуемо не нашла ее: аватара неизвестного благодетеля выполнила свою миссию и исчезла. Зато примерно в сотне метров от живописной толпы кромешников на вершине высокой дюны она увидела четыре человеческие фигуры, безмолвно оглядывающие стоящее перед ними воинство. Харры прибыли, и тому, что всплеска от их перемещения в творившейся суматохе никто не заметил, удивляться не приходилось.

* * * *

«Вершащие, приношу свои извинения за качество собранного контингента. — Ментальный тон порождающей был полон раскаяния, и она стояла на одном колене, устремив взгляд вертикально вниз. — Так получилось, что большинство низших лишены тел. Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы…»

«Хватит! — прервал ее излияния один из харров. — Это неважно. Встань!»

Порождающая мгновенно поднялась на ноги, устремив на вершащих преданный взгляд, хотя и знала, что тех крайне раздражает подобное раболепие со стороны созданий Пустоты, стоящих ниже по иерархической лестнице. Однако «Стебенева» ничего с собой поделать не могла: могущество этой троицы внушало ей трепет. То, что вершащие даже не задали вопроса, откуда столь мощное бестелесное подкрепление, очень удивляло ее и одновременно радовало, хотя неприятно колол испытующий и проницательный взгляд высшей криганки. Она, казалось, все поняла и вполне могла, при случае, просветить и вершащих, если бы тех это хоть чуточку интересовало. Вот только их, похоже, занимали совсем другие вещи. Если даже источник подкрепления и вызывал у них какие-то сомнения, то копаться в этом вопросе они явно не собирались. Видимо, харрам на этот раз требовался просто расходный материал.

«Это даже к лучшему, что они бестелесны, — продолжил вершащий, разжившийся в Нью-Йорке телом форса Млайна. — Тела им и не понадобятся. Сколько ты привела порождающих?»

«Шесть».

«С тобой, значит, семь. Для наших целей хватит. — Вершащий на несколько секунд умолк, предоставляя „Стебеневой“ возможность задать вопрос, но та не решилась и ждала, пока харр завершит мысль сам. — Обратись к исконной памяти, порождающая, и вспомни, как проводится ритуал множественного слияния сущностей».

Вот тут «Стебенева» уже всерьез вздрогнула, и на ее человеческом лице выступила восковая бледность. Исконная память тут не требовалась: ритуал этот сам всплыл в ее мозгу. Суть его состояла в создании одной супер-сущности из множества низших. Для этого требовалось, как минимум, шесть порождающих. Впрочем, и тех, и других чем больше, тем лучше — более могущественная сущность получится.

Правда, есть один нюанс: все участвующие в ритуале порождающие умирают при «родах» новой сущности — слишком тяжелый это процесс. Вот, скажем, из того «материала», что имеется в наличии сейчас, можно сотворить существо, покруче, чем любой из тройки харров. Даже странно, что последние только теперь решили прибегнуть к множественному слиянию сущностей: из той когорты, которую «Стебенева» привезла во Фьюмичино, тоже могло получиться весьма мощное создание. Почему не тогда? Такие понятия, как «беречь силы» и «минимизировать потери» у вершащих были не в чести. Опасались проводить ритуал посреди густонаселенной Европы? Так почему бы не поступить так же, как сейчас, — назначить местом встречи пески Сахары, например? Может, решили обойтись малой кровью и сберечь тех же порождающих для будущего продолжения интервенции в Базовый мир? Или время поджимало?

Впрочем, рассуждать сейчас об этом не имело ни малейшего смысла: какими бы мотивами тогда ни руководствовались вершащие, сейчас ими принято решение о слиянии, а значит, она и все присутствующие здесь создания ее вида обречены. Харры пошли ва-банк: очевидно, им предстоял «последний и решительный бой». Но порождающая не роптала, нет. Ей в принципе незнакомы были эмоции, которые могли бы стать причиной бунта или неповиновения. Даже мысли об этом в ее голове никогда не возникало. Высший долг порождающих и низших — служить вершащим и тем, чью волю они выражают, и если долг этот требовал умереть ради общего дела, значит, умирали без малейших колебаний. Ведь все они, по сути, — микроскопические черные капли, отделившиеся от безбрежного океана Пустоты, а может ли рука человека или волос на голове взбунтоваться против него самого? Нет, нет и еще раз нет!

А значит, слиянию быть. Причем, немедленно, ибо вершащие ждать очень не любят, а она уже и так, погрузившись в размышления, преступно долго тянула с исполнением их приказа. И «Стебенева», в последний раз воспользовавшись «кодом вершащего», отдала всем порождающим и низшим телепатический приказ готовиться к слиянию.

* * * *

Черная с зелеными проблесками сеть пульсировала под жарким солнцем северо-западной Австралии. Состояла она из огромного множества энергетических каналов, соединяющих в единую систему почти три сотни низших и семерых порождающих. Низшие стояли вперемешку — имеющие плоть с бестелесными: ритуал слияния уравнял всех. Относительно широкие каналы связывали между собой расположившихся по кругу порождающих. Внутри же круга царствовал хаос тончайших канальцев-нитей. Из этого сплетения вырывались семь «канатов», тянущихся по радиусу к порождающим, от которых под углом вверх били мощные черные лучи, пересекавшиеся в одной точке в воздухе на высоте примерно пяти метров, образуя своеобразный энергетический конус. Его вершину венчала большая бесформенная темная «клякса», которая с каждой минутой все больше наливалась непроглядным мраком и росла, хотя и не столь быстрыми темпами.

Процесс этот был настолько энергетически насыщенным, что находился в видимой области спектра, и любой (даже простой смертный) мог наблюдать его невооруженным глазом… Но только если б он здесь оказался, и если бы не было внешнего кольца оцепления. Последнее, впрочем, сложно было назвать кольцом. Скорее, квадратом, вершины которого занимали трое харров и Лилит. В самом ритуале они не участвовали, хотя по индивидуальной мощи намного превосходили любого из тех, кто был в нем задействован. Их задача была предельно простой по сути, но сложной по реализации — замаскировать происходящее действо как на энергетическом, так и на зрительном уровне, чтобы никто ничего не увидел и не почувствовал.

Обычных людей как свидетелей можно было не опасаться, так как рассказы этих очевидцев воспринимались бы общественностью, скорее, как бред сумасшедшего, чем как достойные доверия факты. Другое дело — владеющие Силой. Таковых в Базовом мире в последнее время собралось уж слишком много, причем столь высокого уровня, что, вмешавшись, они вполне могли пустить все прахом. Именно от них следовало скрываться в первую очередь, но именно это и являлось самой сложной задачей.

Харрам и Лилит приходилось работать на пределе своих энергетических возможностей и применять новейшие и самые изощренные маскирующие заклятия. Тут, кстати, у криганки с харрами получилось удивительно слаженное взаимодействие. По части маскировки вряд ли можно было найти более квалифицированных специалистов, чем представители высшей касты темных Вторых. Харрам зато была лучше известна природа Силы, проявления которой надлежало прятать от нежелательного влияния со стороны. В результате, зловещие пульсации ритуала множественного слияния пока удавалось не выпустить за пределы квадрата. До поры, до времени. А чтобы столь благоприятное положение дел продлилось до самого конца ритуала, харрам и Лилит необходимо было продолжать удерживать максимальный уровень концентрации.

Постепенно нити, связывающие низших сущностей в центре круга порождающих, становились все тоньше, а бьющие в вершину конуса черные лучи — все мощнее и насыщеннее. Одна за другой начали развоплощаться жуткие тени бестелесных кромешников. Облеченные плотью пока продолжали держаться, хотя это не было их заслугой: защитная материальная оболочка просто несколько замедляла энергообменные процессы, а потому те, у кого имелись тела, должны были передать свою сущность в общий «котел» процесса позже всех остальных.

Порождающих процесс развоплощения пока не коснулся — ведь они должны были дожить до самого финала. Через них сейчас прокачивались огромные объемы энергии и информации, которые они транслировали в «кляксу», приправляя своей уникальной, им одним доступной Силой, дающей жизнь. Будь порождающим знакомо чувство гордости, оно бы захлестнуло их сейчас, так как очень скоро их усилиями должно появиться на свет существо, которому по окончании ритуала суждено стать самым страшным оружием харров в битве за последний Осколок. И только когда сущности всех низших будут переправлены новорожденному «мегакромешнику», они, в качестве финального аккорда, вложат в это ужасное создание всех себя, придавая ему завершенный вид.

Интенсивность энергетических потоков постепенно пошла на убыль, что косвенно давало понять о вступлении ритуала в финальную стадию. «Клякса» в вершине конуса постоянно меняла свои очертания, иногда делаясь просто неким амебообразным сгустком черноты, а иногда принимая какую-то трудновообразимую форму. Причем форма эта порой бывала настолько чудовищной, что не хватало слов для описания этого детища Пустоты.

Все меньше и меньше кромешников оставалось внутри круга. Вот дошла очередь и до владеющих телами. Когда черный сгусток сущности пустотного создания вырывался из тела через рот, нос и глаза и всасывался, словно шлангом большого пылесоса черной «кишкой» радиального энергоинформационного канала, тело, не выдерживая бушующей вокруг энергетической бури, просто вспыхивало зеленым пламенем, и от него в считанные секунды оставалась лишь кучка пепла. Магическое пламя Пустоты обладало завидным аппетитом, намного перекрывая таковой у огня, бушующего в печах крематория.

Скорость процесса внезапно увеличилась. Очевидно, порождающие в круге почувствовали, как стали уходить их собственные силы и, опасаясь погибнуть слишком рано, не завершив ритуал, повысили интенсивность поглощения энергии и информации. «Шланги» радиальных каналов заработали вдвое мощнее, и вскоре человеческие тела, оккупированные низшими, стали просто взрываться под натиском энергетических потоков. Число оставшихся в круге кромешников стало убывать еще стремительнее. Теперь их можно пересчитать по пальцам.

10… 9… 8… Порождающие уже едва держатся на ногах. Колени их вибрируют, входя в резонанс с потоками струящейся сквозь них энергии. Они не видят и не слышат ничего из происходящего вокруг. Над ними довлеют лишь две мысли: «Держать концентрацию!» и «Довести до конца ритуал!».

7… 6… 5… Энергетические потоки перестают быть линейными, ибо выходят из-под контроля порождающих. Образующие конуса — уже не лучи, а что-то вроде синусоид с приличными амплитудами.

4… 3… 2… 1… Импульс! Волна зеленого призрачного огня пробегает снизу вверх по черным каналам, тянущимся к вершине конуса, где, напитываясь зловещей тьмой, растет в размерах пока еще не до конца оформившаяся, но уже не кляксоподобная новая супер-сущность. Вот волна достигла верха… Вспышка! Черные энергоинформационные каналы разом исчезли, а порождающие, все как одна, упали замертво.

Их тела распадались медленно и не столь эффектно, как плоть низших, ибо энергетическая буря утихла сразу же, как только зеленая волна достигла вершины конуса. Это был уже не прах, а черная жижа, в которую превращались только что принадлежавшие порождающим человеческие тела. Семь луж растекались по песку, чтобы уже через минуту полностью впитаться в раскаленную плоть пустыни или испариться под яростным белым сиянием дневного светила, которое нещадно палило с небес, оскорбленное в лучших чувствах присутствием здесь тварей, само существование которых противно было не только этому миру, но и всей Вселенной.

Новосозданная сущность, между тем, упала с пятиметровой высоты и распростерлась на белом песке бесформенной грудой черной псевдо-плоти. Харры и Лилит замерли, не сводя с нее глаз. Неужели столько усилий зря, и в результате получилась нежизнеспособная особь?

Но опасения оказались напрасны. Несколько секунд — и из черной груды на глазах стало воздвигаться нечто монументальное — громадное и жутко уродливое существо размером в три человеческих роста. Оно было, в общем, гуманоидного вида, только по всей его фигуре в разные стороны торчали устрашающего вида полуметровые шипы, руки и ноги заканчивались когтями, похожими на кинжалы, а длинный хвост, вызывавший ассоциации со стегозавром, венчался шипастым шаром, словно гигантская булава. Черты «лица» монстра становились видны лишь эпизодически, когда по ним пробегала волна зеленых искр, и производили весьма отталкивающее впечатление. Два больших глаза узкого разреза светились зеленым, словно у тигра.

От существа исходила волна свирепой мощи, дикой ненависти и неутолимого голода. Вместе с тем, интеллектом оно явно не блистало, и это понятно: ведь материалом для его создания служили примитивные убийцы — низшие. Тем не менее, эта громадная и могучая зверюга под командованием харров могла натворить немало бед. Когда монстр воздвигся во весь свой немалый рост, Лилит даже невольно отступила назад: случись ей схлестнуться в бою с этой тварью, та оставила бы от нее лишь мокрое место.

И тут ей вдруг послышался тихий смех, а сразу следом удивительно знакомый ироничный голос:

«Это не призрак коммунизма, а Диабло первый, — и еще, но уже после паузы, — хотя нет, скорее, Диабло второй».

Просто голос, не телепатический контакт, уж его бы криганка почувствовала. Тем более, что после недавней экстремальной самодеятельности Морганы и Логинова, самостоятельно вышедших с ней на связь, Лилит поставила ментальный блок против удаленных контактов: никаких входящих вызовов, только исходящие! Она напрягла все свои особые чувства, но не ощутила ничьего присутствия. Помотала недоуменно головой: послышится же такой бред! Однако страх перед чудовищным порождением ритуала множественного слияния куда-то делся, а на его месте взошли первые робкие ростки неведомо откуда взявшегося оптимизма: «Ничего, мы еще повоюем!»

В режиме Standby (из воспоминаний Игоря Логинова)

Антарктида. Станция Амундсен-Скотт.

6 января 2011 года

Морской берег имел довольно унылый вид. Пустынный галечный пляж лениво облизывали серые волны прибоя. Будто специально выдержанная в той же цветовой гамме, группа рыбацких лачуг, частью каменных, но, в основном, дощатых, нахохлилась в отдалении, словно стайка воробьев холодным октябрьским днем, и исподлобья поглядывала на ползущую вдоль берега молочно-белую пелену тумана, вбирающую в себя все — от строений до болтающихся на прибрежных волнах, привязанных к колышкам шлюпок. Расположившиеся неподалеку холмы, седловины которых тоже успела оккупировать белая мгла, выглядели холодно и одиноко, словно аристократы, вынужденные мириться с близким соседством низших сословий. Нависшее мрачное небо хмурыми бровями зловещих грозовых облаков как будто намекало, что готово мощным зарядом ливня смыть с холста земли этот скучный пейзаж, чтобы затем солнце своей золотистой кистью нарисовало что-нибудь более жизнеутверждающее. Темная башня маяка, венчавшая вершину самого высокого из холмов, выглядела черной даже на фоне угрюмых дождевых туч. Ей, казалось, не хватает огненного глаза Саурона сверху, чтобы картина выглядела уже окончательно завершенной. И «глаз» этот мог бы загореться (на то и маяк, в общем-то), не будь сие сооружение полностью заброшенным.

Последнее я откуда-то знал совершенно точно, хотя был в этой местности впервые, а признаки запустения маяка с такого расстояния, да еще при столь скудном освещении заметить не так просто.

Идти по крупной гальке не особенно удобно, но выбирать мне не приходилось: склоны холма, на котором располагался маяк (а именно к нему я и направлялся), были весьма круты, а тот единственный, доступный для подъема, как раз и находился со стороны пляжа. Мне мимоходом подумалось, что маяк построили как-то не слишком удачно, но мысль эта тут же исчезла, когда зрение мое выхватило спускающуюся с холма человеческую фигуру. Это показалось мне странным: несмотря на наличие строений и лодок, люди на этом пустынном берегу казались элементом совершенно чужеродным, никоим образом не вписывающимся в местный пейзаж. Но человек, тем не менее, спускался. Точнее, спускалась, ибо, приглядевшись, я уловил в движущейся навстречу фигуре женские очертания. И чем больше мы сближались, тем более знакомой она мне казалась.

Между нами осталось не более двух десятков метров, когда мое привыкшее к сумраку зрение, смогло, с грехом пополам, различить черты ее лица… То ли удивление оказалось слишком сильным, то ли как раз в этот момент мне под ногу подвернулся особенно крупный камень, но я едва не упал, а вывернувшуюся под критическим углом лодыжку прострелила вдруг острая боль. Отрицательная волна, впрочем, удержалась внутри, а положительная — напротив, принялась за работу и согрела мою ногу, залечивая полученную травму. Я замер на месте, во все глаза разглядывая женщину, спустившуюся с холма. У самой кромки гальки она тоже остановилась, и теперь я уже точно мог сказать, что знаю ее очень хорошо.

— Алена?!

— Не совсем. — По лицу моей сестры пробежала улыбка, но голос так и остался неузнанным. — Впрочем, «братец», теперь это уже не имеет значения. Нам двоим в этом мире стало слишком тесно, и эту проблему надо решить.

Глаза ее полыхнули расплавленным золотом, которое тут же сменилось багрянцем догорающих углей.

— Мы оба знаем, чем закончится наша встреча, не так ли? — произнесла «Алена», причем на сей раз в ее голосе не было ничего не только от моей сестры, но и от человека вообще.

Она повела рукой в стороны, и за спиной ее словно из воздуха возникло около десятка угольно-черных уродливых фигур. Кромешники! И не из последних, судя по моим ощущениям, а от Силы, исходившей от самой «Алены», у меня аж зубы заныли.

Что-то тут не так… Еще рано… Нелогично… Словно кто-то здоровенными ножницами вырезал большой фрагмент моей жизни, а меня перенес в кусок, что находился по ту сторону выреза. Сон или?.. Впрочем, есть безотказный способ проверить.

Я всегда запоминаю свои сны. Наверное, потому, что жизнь поставила меня перед необходимостью их контролировать. Время, когда я, пробуждаясь после кошмаров, разносил часть квартиры спонтанным эмоциональным выбросом, давно осталось в прошлом. Теперь я контролировал в своих ночных грезах все и вся, кроме, разумеется, тех снов, которые Моргана именовала пророческими видениями. Впрочем, те сны за мою недолгую карьеру Э-мага посещали меня всего дважды: тогда, на Байкале, перед встречей с Алисой и позже, в Норвегии, когда по наши души заявился весь Конклав с парочкой снайперов в придачу.

Какой случай был сейчас, мне еще только предстояло выяснить. За последние три года я успел четко усвоить основной закон контроля сновидений: тут главное — понять, что ты спишь. Для этого нужно не так уж много: приучить себя регулярно сравнивать происходящее с тем, что может случиться в реальной жизни. Правда, за эти годы реальная моя жизнь ушла в такую область, которую я раньше мог почитать исключительно принадлежностью фантастической литературы или кино. И все же один верный способ был — при всех моих новых способностях, летать я пока так и не обучился. Во сне же достаточно было лишь захотеть — и я взмывал над поверхностью земли.

Ну-ка, ну-ка…

Бинго! Я оторвался от земли метров на пять (больше у меня в последнее время не получалось) и взглянул на своих врагов сверху. Так, ребята, вам в моем сне не место! Пшли прочь! Прогресс в контроле сновидений у меня за эти годы получился весьма неслабый, и уж, по крайней мере, навыком стирания кошмаров я овладел в совершенстве. Делай раз — волна изменения реальности сновидения стирает «Алену» и кромешников. Делай два — мрачный пейзаж пустынного берега сменяется лесистыми склонами прибайкальского хребта, освещенными ласковым летним солнцем. И… гулять, так гулять! Делай три — рядом со мной материализовалась Алиса Хохлова.

Обычно я подобными номерами не злоупотреблял: чем меньше ты контролируешь свой сон, тем лучше отдыхаешь. Кроме того, Алиса — особая статья в моей жизни, и мне до сих пор больно, когда я вспоминаю о ней. Сколько можно себя мучить, вызывая ее фантом в свои сны?! Ведь ясно же, что оригинал в мою жизнь уже не вернется: слишком глубокая трещина пролегла между нами после Сулавеси. Сама инквизиторша еще могла лелеять какие-то надежды на возрождение нашей короткой волшебной сказки, да и то, наверное, потому лишь, что не слезла еще с Э-магической иглы положительных волн. Мне же надлежало судьбу благодарить, что она нас развела сейчас, пока ее недуг еще излечим, а не пестовать в своей душе обреченное чувство. Однако кошмар сегодня получился уж особенно неприятным: вот откуда, скажите, взялась в нем Алена в таком демоническом обличии?! Бррр! Ненавижу подобные сны! После такого не грех произвести определенные реанимационные процедуры, и пусть Алиса мне в них поможет.

Фантом ее, между тем, времени даром не терял. Пока я ласкал взглядом любимые черты, она шагнула вперед, положила руки мне на плечи и жадно поцеловала в губы. Я ответил, и пошло-поехало. Еще с полминуты в таком режиме — и я забыл бы обо всем на свете, но тут внезапный порыв горячего ветра хлестнул меня по лицу, а только что трепетавшая в моих объятиях черноволосая инквизиторша рассыпалась дождем золотого песка. Одновременно до неузнаваемости поменялся и окружающий пейзаж: ни озера, ни гор, ни леса — только раскаленная добела сковородка песчаной пустыни, усеянная однообразными гребнями дюн.

— Какого десмода! — воскликнул я в гневе и едва удержался, чтобы не проснуться: обстановка моей тесной комнатенки на станции здорово пострадала бы от такого пробуждения.

Кроме того, в столь внезапной смене декораций было что-то странное. Обычно, если уж я берусь контролировать свой сон всерьез (вхожу в режим бога, так сказать), то контролирую его от и до, и ничто там не может воспротивиться моей воле. Ничто, если только… Снова такой сон? Вовремя, однако! Какое-нибудь пророчество накануне финального матча «кромешники — силы самообороны Земли» мне точно не помешает. Я и так уже который день нахожусь в режиме standby, ожидая неведомо чего, и устал так, словно все это время пахал, не разгибаясь. Моргана, кстати, тоже стала какой-то нервной, дерганой. До спонтанных эмоциональных выбросов дело, правда, пока не доходит (стаж у нее больше двадцати лет, как-никак), но все равно неприятно. Быстрее бы уж эти харры приходили, что ли!

Ладно, посмотрим, что там по пророческому ТВ кажут. Итак, место действия — пустыня. Какая? А черт ее знает! Пустыня, она и в Африке пустыня. То есть, в Африке-то как раз особенно. Ну а эта, конкретная, где угодно может быть. Все они похожи друг на друга — море песка, редкие кактусы, еще кое-что по мелочи… Короче, не настолько я эрудирован, чтобы пустыню африканскую от, скажем, австралийской отличить. Ну да ладно, география тут дело десятое, поскольку для всех главных действующих лиц нашей истории расстояния никогда не были проблемой. Гораздо важнее, что, происходит, а не где.

А все действо творится примерно в сотне метров от меня. И действо, надо сказать, довольно впечатляющее. Этакое шоу со спецэффектами, которое, однако, трудно назвать пиротехническим, ибо огня там и близко нет — сплошная чернота с зелеными искрами, из чего можно сделать вывод, что бал здесь правят кромешники, которых, кстати, на удивление много. Ну, тех четверых, что снаружи стоят, узнать несложно: трое харров и женщина с костром огненных волос на голове — Лилит. А вот внутри творится форменный хаос из сплетающихся черных нитей и более широких энергетических каналов. От их количества рябит в глазах. Где же харры взяли столько? По всей Земле, что ли, собирали? И вверх тоже черные лучи бьют, образуя своеобразный конус, в вершине которого творится что-то непонятное — нечто черное, пульсирующее, по большей части — бесформенное.

Далековато однако! Надо бы приблизиться, а то внутри конуса вообще не разобрать, что творится. Ага, поближе! А ну как заметят? Коли сон тот самый (а все говорит именно об этом), то мое участие в нем может простым наблюдением со стороны не ограничиться. В первый раз, по крайней мере, там, в Демарге, не ограничилось. Это было что-то вроде моей астральной проекции на местность. Полуприсутствие что ли — другого слова не подобрать… Вот во втором видении я был уже в качестве призрака-наблюдателя, но это, наверное, потому, что оно отнесло меня в прошлое… Ладно, допустим, харры меня увидят, и что сделают? Нападут? Возможно. А для меня это чем чревато? Если, например меня здесь, во сне, убьют, я и там, наяву окочурюсь? Тогда от станции Амундсен-Скотт и тех, кто сейчас в ней находится, одно воспоминание останется. Или зависимость непрямая? Сон же все-таки. Что-то среднее. Убивают меня, допустим, здесь, а там я просыпаюсь с жуткой головной болью и в препоганом настроении, превращая свою келью в груду развалин. Кстати, а почему сразу «убивают»? Что за пессимизм? Где мое позитивное мышление? Дрался я уже с ними со всеми — и ничего, живой пока. Правда, тогда мне Моргана с Данирой помогали, и все равно я чуть кони не двинул.

Ну да ладно — где наша не пропадала! Отобьюсь как-нибудь. Это если нападут. Но они сейчас все ритуалом своим поглощены, похоже. Могут и не заметить. Особенно, если осторожно приближаться.

И я аккуратно, скрываясь за гребнями дюн, стал смещаться к месту действия. Трудно сказать, зря или не зря я так осторожничал, ибо ни один из участников ритуала не отвлекся от него ни на секунду (шибко важный, видать), но движение мое эта игра в прятки замедлила изрядно. Так что стометровку эту, или, если быть точным, 80 метров (ближе подходить не решился) я преодолел минуты за две и залег за гребнем дюны, ближайшей к интересующему меня месту.

Успел я к самой кульминации: полюбовался, как распадаются в прах последние кромешники внутри круга, как гаснут черные лучи, бьющие в вершину конуса, и тут же падают на песок тела женщин, эти самые лучи испускавших, и превращаются затем в черную жижу. Увидел я, и как упала «звезда», венчавшая эту «рождественскую елочку». Упала и лежала, словно огромная скомканная черная ткань. Что за хрень?! Жизнь в этой «ткани» я, тем не менее, ощущал весьма отчетливо. Жизнь бесконечно чуждую и непонятную, но жизнь. От нее веяло злобой, враждебностью и голодом. Мой Э-детектор в таких делах не ошибается.

Но тут в «ткани» началось шевеление, и оттуда во весь свой исполинский рост встал Он. Урод это был редкостный: сам черный, как смоль, с редкими зелеными искрами и такими же глазами, к тому же, весь состоящий из острых углов, шипов, когтей и клыков. Мне стало ясно, что я имею «удовольствие» наблюдать кромешника в его естественной псевдоматериальной боевой форме. Только кромешника безумно здорового и могучего. Такого, что даже и харрам может фору дать. Тут мне было бы самое время испугаться, а вот меня с чего-то пробило на ха-ха, которое и вырвалось наружу, правда, на самой низкой громкости, на которую я в этот момент был способен. Просто в самый неподходящий момент у меня возникла ассоциация с «гоблинской» озвучкой первой части «Властелина колец», в том эпизоде, когда герои встречаются с барлогом. «Это не призрак коммунизма, а Диабло первый… Хотя нет, скорее, Диабло второй».

Эту фразу я и озвучил, правда очень тихо и не переставая хихикать. А за секунду до того, как меня вышвырнуло из пророческого сна-видения, я успел заметить, как Лилит вздрогнула и принялась оглядываться. Услышала, что ли? Правда, уже в следующее мгновение жаркая реальность пустыни для меня погасла, и на смену ей явилась спартанская обстановка комнатенки, выделенной «русскому ученому Логинову» на станции Амундсен-Скотт. А «русский ученый Логинов», более не сдерживаемый необходимостью сохранять тишину, скатился с кровати на пол и принялся корчиться в конвульсиях истерического хохота, в каковом состоянии «ученого» с удивлением и обнаружила его «коллега», в узком кругу известная как Моргана.

* * * *

— А по-моему, па, это ни разу не смешно! — снова заявила Моргана, глядя на меня с явным неодобрением.

— Сразу видно, что ты не играла в компьютерные игры, — произнес я, успокаиваясь и вытирая слезы. — Впрочем, зачем тебе: у тебя жизнь круче, чем самая навороченная игрушка. Но сценка, которую я наблюдал, накрыла меня таким дежа вю… Подобные ролики есть в каждой уважающей себя бродилке перед встречей с боссом.

— С кем?

— С боссом уровня. Здоровенной злобной тварью, существенно превосходящей крутостью любого монстра, которого ты встречал ранее. И эту гадину во что бы то ни стало требуется замочить, дабы выйти на следующий уровень.

Моя дочь хмыкнула.

— Да, аналогия прослеживается. Но смешнее от этого не становится. Скорее, наоборот.

— А что нам теперь — руки на себя накладывать? — пожал плечами я. — Ты же Э-маг, Моргана. Нам без позитива — никуда.

— Да где ж его взять, позитив-то?! — с досадой отозвалась она. — Египет помнишь? Мы там чуть не погибли, а выручила нас Данира, вовремя пальнув из «расщепителя». Только теперь в нашей команде убыль, в то время как во вражеской — очень удачная замена. Судя по твоему описанию, тварюга, которую на нас собираются натравить, одна стоит парочки харров, если не больше.

— Я-то все помню. А вот ты, сдается мне, кое-что забыла. Почему в расчет принимаешь только нас? А как же анхоры? Теперь мы с ними в одной траншее. А это значит, плюс принцип, пара стражей, форс с тем же самым «расщепителем» и, на закуску, Диллина — целый доминатор, между прочим!

— Анхоры, — скривилась Моргана. — Что-то отвыкла я светлым доверять, па, хоть ты меня режь! Боюсь, полагаться нам с тобой, как и прежде, придется исключительно на себя.

— А вот тут я с тобой не соглашусь, дочь, — задумчиво проговорил я. — Сейчас светлым предавать нас уж никак не резон. Им ныне помощь как воздух нужна. Ты же сама слышала: в Италии и США черт знает что творилось! И кажется мне, союзнички наши теперешние и там, и там облажались. Как говорится, велик Базовый мир, а отступать некуда. Вот он, последний Осколок, у нас под боком! А как ты думаешь, почему ни из Рима, ни из Нью-Йорка до сих пор сюда никто на помощь не прибыл, хотя уже неделя прошла? Вот то-то и оно! Некому прибывать, дочка: кончилась у твоих светлых собратьев тяжелая кавалерия! Выходит, мы с тобой — их последняя надежда. В такой ситуации не предают, а бьются насмерть и молятся, чтобы мы не предали! И анхоры будут биться, зубами харрам в горло вцепляясь, потому как освобождения Тринадцатого боятся побольше нашего, ибо первые же от него и огребут! И кажется мне, что огребут они так, что лучше б им прямо сейчас сдохнуть, не дожидаясь… Так что, записывай анхоров в нашу команду без тени сомнения. А дальше сама посчитай. «Расщепитель» на «расщепитель», а доминатор, два стража, форс и принцип, по-моему, всяко круче одной ламии. Да и мы с тобой со времен Египта мускулов нарастили слегка. Нет, дочка, тут так на так получается, и это по меньшей мере!

— И как это у тебя получается всякий раз меня убалтывать? Ну, так и быть, постараюсь поверить в лучшее.

— Вот-вот. Тем более, есть у меня ощущение, что в результате этой драки мы можем заработать много experience и получить level up, — вновь сорвался я на цитаты из «Гоблина».

Моргана закатила глаза:

— Ну, па, не морочь мне голову своей геймерской терминологией!

— Что поделать, — отозвался я с немного виноватой улыбкой, — как-никак, больше десяти лет этой фигней страдал! Ну а если серьезно, вспомни, дочка, каждый раз наш переход на новый уровень владения своими способностями происходил в самые экстремальные моменты, когда нам буквально приходилось выше головы прыгать. И кажется мне, предстоящий бой будет из той же категории.

— Этого-то я и боюсь, — хмуро отозвалась Моргана. — У меня, честно говоря, уже ноги устали выше головы прыгать!

— Если не прыгать сейчас, потом планка задерется так, что ее в бинокль разглядывать придется. Хочешь с Тринадцатым в чистом поле переведаться? Лично я — не очень.

— Ладно, ладно! Разве ж я спорю? Набросился, аки коршун! Это была так, небольшая ремарка. Прыгнем, конечно, куда мы денемся?! Хотелось бы только…

Моргана осеклась так резко, словно кто-то кнопку выключения звука на пульте ДУ нажал. Ее взгляд сделался отсутствующим и устремился куда-то в стену над моим плечом. Это выражение лица было мне хорошо знакомо. Так она выглядела, когда кто-то пытался вызвать ее на телепатическую беседу. Однако длилось это недолго, и уже секунд через двадцать взгляд ее сфокусировался на мне.

— Что такое? — спросил я нетерпеливо.

— Кажется, новости с «большой земли». Только тут радио паршиво ловит.

Мои брови сами полезли вверх от удивления:

— Телепатическая связь сбоит? Разве это возможно?

— В особых местах — да. Плюс там, где ее глушат специально.

— А что в нашем случае?

— Хотелось бы верить, что первое, потому что иначе пришлось бы усомниться в чистоте намерений наших светлых союзников.

На последнем слове в голос Морганы просочился плохо скрытый сарказм.

Я пожал плечами.

— Выводы делать пока рано. Вполне возможно, Антарктида вообще или окрестности Южного полюса в частности — действительно некое особое место, в котором телепатическая связь может давать сбои. К тому же, как мне кажется, если телепатическую связь глушат, то глушат ее для всех. Если бы имел место персональный «колпак», надетый на нас, ты бы его непременно почувствовала, ведь так?

— Так, — уверенно ответила Моргана. — Анхорам меня не обхитрить… Уж во всяком случае не этим. Самая крутая здесь — Диллина, а она всего лишь доминатор, в то время как я — арх. Разница существенная и, притом, в мою пользу.

— Вот видишь! Накрыть нас персонально они не могли, а глушить всю станцию с помощью каких-то мощных артефактов выйдет себе дороже: сами же без связи и останутся.

— Верно.

— Однако проблема с отсутствием связи меня слегка напрягает. Даниры с нами теперь нет, и если твоя мать попытается предупредить нас о чем-то, то сможет это сделать лишь телепатически. Кстати, это не она была?

— Нет. Я могу ошибаться, но, похоже, это Бреген.

— Ах, тот асур?

К этому типу у меня были смешанные чувства. Какую-то мутную игру он вел, финтил. Когда помогал нам, а когда… Мне до сих пор было неприятно вспоминать про ту провокацию с двумя кромешниками в нашем байкальском убежище. Я был уверен, что за ней стоял этот прихвостень Сайфера, и тогда, помнится, очень хотел с ним пообщаться, но он грамотно уклонился. На приглашения Морганы не отзывался, а теперь вдруг сам вышел на связь. С чего бы? Припекло? Так ведь мы уже влезли в эту кашу по самую макушку, чего он, кажется, и добивался. Какого же лешего ему еще надо?!

— Ты хоть что-нибудь разобрала?

— Почти ничего, па, — Моргана выглядела смущенной, словно сбои в телепатической связи происходили по ее вине. — Может, стоит прогуляться за пределы станции?

— Зачем?

— Думаю, он понял, что я ничего не слышала, и, возможно, захочет появиться лично для прямого общения. Но только не на станции: тут территория анхоров как-никак.

— Ладно, подышим воздухом, — решил я. — Как там сейчас, кстати?

— Теплынь! — усмехнулась Моргана. — Всего минус двадцать. И ветра нет.

— Действительно, курорт, — улыбнулся и я. — Ладно, оденемся хорошенько, чтобы не бросаться в глаза местным, и встречаемся через десять минут у главного выхода.

* * * *

Погодка стояла отменная — самое то для прогулок. Так что желание двух «русских ученых» устроить променад никого не удивило. Однако у этого, в общем-то, весьма отрадного факта имелась и оборотная сторона: желающих воспользоваться редкой погодой оказалось весьма немало. То есть, собственно праздно гуляющие почти отсутствовали — в отличие от нас, у всех тут было полно работы, и полярники разбрелись в разных направлениях, занимаясь каждый своим делом. Таким образом, в окрестностях станции, учитывая равнинный рельеф местности и полное отсутствие какой бы то ни было растительности, найти уединение было делом почти нереальным: все на виду, и наблюдателей хватает. У меня же было четкое ощущение, что Бреген (если ментальным абонентом Морганы действительно был он) при свидетелях с нами общаться не станет.

Мы удалились от станции примерно на полкилометра, а радикального улучшения ситуации что-то не наблюдалось.

— Засада! — наконец, произнесла Моргана. — Этак нам за тридевять земель переться придется.

— А может, буран сообразим? — задумчиво произнес я.

— Клево! — оживилась Моргана. — Жаль, конечно, такой денек портить, но другого способа загнать народишко в помещение я не вижу. Давай, начинай — время дорого.

— Да, босс! — с легкой улыбкой отозвался я, настраиваясь.

По части сброса негатива в атмосферу ваш покорный слуга стал уже самым настоящим экспертом, а потому делал все практически на автомате. Только на сей раз действовать приходилось осторожнее, дабы не увлечься и не сбросить больше, чем требовалось для создания достаточно сильной бури, ибо чересчур опустошать мои негативные ресурсы в свете приближающейся битвы с харрами было не слишком разумно. Интенсивность сброса должна быть такой, чтобы обладающие Силой не могли его засечь даже с близкого расстояния, но достаточной, чтобы неминуемая ответная реакция природы наступила быстрее, чем обычно: и без пришпориваний Морганы мне было понятно, что особо медлить не стоит. Мой нынешний пророческий сон означал, что скоро следует ждать гостей. Весьма суровых гостей. А потому, чем раньше мы получим сведения с «большой земли», тем лучше. Поэтому я чуть сильнее приоткрыл «кран», сделав струйку отрицательной энергии несколько мощнее и «включив» широкое распыление, направленное вверх. При этом двигаться я не переставал, а за мной в воздухе тянулся невидимый шлейф энергетических канцерогенов, словно дым из трубы паровоза.

Погода начала портиться буквально на глазах. Ясное, ослепительно голубое небо стало подергиваться бледно-серой поволокой, сначала мечтательно-томной, затем уже, скорее, болезненной, достигающей консистенции пелены, застящей глаза слепца. Пелена затягивала купол небосвода с несколько даже устрашающей быстротой, параллельно становясь более мощной, превращаясь постепенно из тонкой кисеи в надорванное во многих местах ватное одеяло. Причем, одеяло это как будто набивали так, что оболочка его, не выдерживая явной избыточности «начинки», ползла по швам, выпуская сквозь прорехи клубящуюся «вату» снеговых туч.

Вскоре солнце окончательно укрылось этим «одеялом», принудительно уложенное отрицательной Э-магией в постель посреди полярного дня. Мимоходом подумалось, что светило могло быть нам даже благодарно за такой внеплановый отдых, ибо оно освещало ледяную пустыню вокруг станции уже целых три месяца без перерыва, и еще столько же ему предстояло оттрубить на небесах, прежде чем впасть в зимнюю спячку, именуемую полярной ночью.

Существенно потемнело, и подул резкий холодный ветер. Он, конечно, еще далеко не дотягивал до лютых зимних бурь, но его стылые укусы были уже весьма чувствительны даже сами по себе, без учета горстей маленьких игл снежного крошева, которые он, пока еще пробуя силу и развлекаясь, метко кидал в лица людей.

Моргана поспешила прикрыть нас обоих от этой неприятности, но вот у полярников, находившихся вне стен станции, такая возможность отсутствовала. Они ежились, с досадой поглядывая на незнамо отчего взбеленившееся небо, и, похоже, прикидывали, стоит ли им продолжить работу в надежде на мимолетность этой вспышки гнева природы, или укрыться от греха подальше в помещении. Что же, немного подтолкнем их к принятию правильного решения. Я слегка увеличил интенсивность стравливания негатива.

Эффект не замедлил сказаться. От серой кисеи на небе не осталось и следа. Всюду, насколько хватало глаз, громоздились в живописном и устрашающем хаосе циклопические громады кучевых облаков. Казалось, там, наверху им не хватает места, и они стремятся заполнить собою все пространство от стратосферы до земной поверхности, да и тяжкое бремя огромных количеств снега, которым было доверху набито их весьма объемистое чрево, тянуло их вниз с неодолимой силой. Создавалось впечатление, что если они немедленно не избавятся от своей начинки, то непременно рухнут на землю, не в силах более нести этот тяжкий груз.

Ветер заметно усилился и уже подвывал, подражая серым лесным хищникам, которых никогда не знал этот заснеженный континент. Легкий, почти мелодичный вой порой срывался на злобный визг, словно волчья стая пыталась взять верхнее «до», но хором «давала петуха». Порывы ветра стали напоминать ледяные лезвия, нещадно полосующие открытую кожу тех, у кого не достало соображения укрыться за крепкими стенами.

Мне даже стало слегка не по себе: возникло опасение, не перестарался ли я. Словно почувствовав мои сомнения (хотя, может, так оно и было), Моргана успокаивающе улыбнулась и показала большой палец. Тем не менее, интенсивность сброса я несколько снизил: запущенная лавина уже катилась с горы и дальше подгонять ее не стоило: теперь она уже и сама разойдется во всю мощь даже при минимальной подпитке с моей стороны.

И она разошлась. Снежный заряд ухнул такой, будто какая-то из гигантских туч просто лопнула, разом опустошив свою утробу. Видимость в считанные секунды упала почти до нуля, и Моргана вынуждена была активировать свое маги-зрение. Она, хотела, было, помочь и мне, «модернизировав» мой взгляд с помощью специального аркана, но я только покачал головой: к моему немалому удивлению, глаза мои почти мгновенно адаптировались к изменившимся условиям. Мне достаточно было слегка прищуриться, чтобы в направлении моего взгляда густые белые хлопья, заполонявшие собою, казалось, каждый квадратный сантиметр воздуха, делались совершенно прозрачными, абсолютно не мешая мне смотреть вдаль.

Впрочем, в снеге этом не было и следа мягкой, ласковой пушистости тех белых посланцев небес, которые частенько порхали в безветренную погоду на моей далекой родине, и которым, порой, даже взрослые радовались как дети. Здесь же радоваться было, прямо скажем, нечему. Тому, что сыпалось с неба, до града было, конечно, далеко по жесткости и консистенции, но вот по свирепости эти внезапные осадки его стремительно догоняли. Озверевший ветер с размаху бросал полчища этих мельчайших колючих воительниц в атаку на все, что двигалось. «Мечи» этих снежных амазонок конечно не могли серьезно ранить, но и назвать приятной их встречу с открытой кожей язык не поворачивался. И эта «психическая атака» возымела действие — «враг» постыдно бежал с «поля боя»: с началом снегопада (или, скорее, снеголета, учитывая, с какой скоростью снежинки носились над землей по воле ветра) даже самые стойкие полярники поспешили укрыться за стенами станции.

Исключение составили лишь мы с Морганой. Вокруг нас, благодаря магии моей дочери, возник некий островок спокойствия, защищенный от ярости взбесившейся природы, а от взглядов остальных нас укрыла практически непроницаемая для человеческого взгляда движущаяся стена морозного хаоса вьюги.

Моргана присвистнула:

— Круто, па! Да ты у меня прямо повелитель бурь! И сколько ты на это потратил? Нам, вообще-то не лыжная прогулка предстоит. Харров надо угостить как следует.

Я чуть поморщился.

— Все под контролем, хотя, может быть, я и перестарался слегка: как бы эта буря станцию не снесла!

— Ну, это уж вряд ли. Но получилось отменно!

— Тогда не будем терять времени. Двигаемся, двигаемся, дочка! Скоро буря пойдет на убыль, а новых вливаний в нее я делать не собираюсь. Пока она в силе, мы должны уйти достаточно далеко от станции, чтобы твой абонент рискнул показаться…

— А далеко и не придется! — неожиданно раздался из снежной мглы впереди знакомый голос.

* * * *

Мы разом напряглись, на всякий случай готовые к бою, но взгляды наши уже выхватили из белой ярящейся круговерти фигуру асура Брегена. Он вышагнул вперед из вьюги, остановившись в двух метрах от нас и поднял руки ладонями вперед.

— Nicht schießen![6] Я пришел с миром.

— Ба, знакомые все лица! — проговорил я, даже не потрудившись скрыть издевку в голосе. — Многоуважаемый хранитель знаний! И где вы изволили пропадать все это время? Вселенную спасали?

— Представьте себе, да. По крайней мере, делал для этого все возможное. Так что, ваша ирония неуместна.

— А это уж позвольте мне решать! — огрызнулся я (настроение мое отчего-то быстро портилось). — Видимо, двух кромешников там, на Байкале, вы тоже на меня натравили, Вселенную спасая?

— Догадались, да? — Улыбка асура выглядела почти виноватой. — И на старуху бывает проруха. Вот к чему приводит поспешная инициатива подчиненного. Согласовал бы с начальством…

— С начальством? — вмешалась Моргана. — Это с кем же, с Сайфером что ли?

— Нет, не с ним. Сайфер — всего лишь ширма. Мой номинальный босс. А реальный существенно круче. Он, оказывается, к тому времени уже все продумал и даже начал осуществлять свой план по вытаскиванию вас из скорлупы. Алиса… Он вел ее прямо к вам. Наш враг попытался помешать и почти преуспел в этом, практически отправив несчастную инквизиторшу в Демарг. Но босс вовремя вмешался: сначала послал вам пророческий сон, а затем исподволь создал в вас настроение, сподвигшее на ту лодочную прогулку. Дальше вы уже все сделали сами. А моя эскапада с кромешниками оказалась явно лишней. К счастью, вы успешно выпутались из той истории, с чем вас и поздравляю.

— Комплимент из ваших уст… — Я отвесил Брегену иронический полупоклон. — Все, что вы рассказываете, конечно, очень интересно, но вашей весьма занимательной истории явно недостает конкретики. А точнее, двух имен — вашего босса и врага. Кто за вами стоит?

— Демиург, разумеется, — несколько даже удивился вопросу Бреген. — Кто же еще мог провернуть такую тонкую операцию? Что же до его имени… Я назову его вам позже. И даже представлю ему, когда эта история так или иначе закончится. А финиш ее уже недалек.

Моргана явно хотела сказать что-то резкое, но я успокаивающе положил руку ей на локоть. Меня и самого изрядно бесили всезнаистость и нарочитое превосходство асура, но начинать с ним разборки сейчас не время и не место. Зато, время и место получать информацию, благо, обстановка самая что ни на есть подходящая для конфиденциальной беседы: вокруг ревела и бесновалась вьюга, сквозь которую ни увидеть, ни услышать что-либо было абсолютно невозможно, в то время как нас троих окружал маленький кусочек пространства, в котором царили тишина и покой.

— Допустим, — произнес я медленно. — А кто же враг?

— Тоже Демиург. Но и его имени я вам не скажу. На сей раз потому, что не знаю. Буду называть его просто — Враг. Нам пока не удалось выяснить, кто же именно из Первого поколения ведет против нас игру, и каковы его цели. Но как только мы это узнаем, вы — первые в очереди на получение данной информации.

— Свежо предание… Впрочем, ладно, замнем для ясности. Вы пытались зачем-то связаться с Морганой. Что вам от нее понадобилось?

— Ну, во-первых, я хотел вам кое-что вручить.

— До дня моего рождения еще далеко, — хмыкнул я.

— Зато день смерти может оказаться ближе, — не принял шутки асур.

Он вытянул вперед правую руку. На ладони лежали «темные оковы».

— Однако, уважаемый Бреген, ваши подарки разнообразием не блещут.

— Что же поделать, если вы их теряете? — пожал плечами криг. — А эта вещица конкретно для вас имеет непреходящую ценность.

— Ваша правда. Благодарствую. — Я сунул «оковы» в карман, технично умолчав, что аналогичный артефакт у меня уже появился стараниями Диллины. В конце концов, запас карман не тянет. — С «во-первых» все ясно. А что во-вторых?

— Информация, пренебрегать которой я вам настоятельно не рекомендую.

— Так не стоит терять времени: эта буря не вечна, и анхоры со станции скоро начнут нас искать. Слушаем вас внимательно.

— Насчет времени вы правы. Поэтому мне не хотелось бы повторяться. Как много вам известно об условиях освобождения Тринадцатого?

Я бросил на него короткий испытующий взгляд, а потом, чуть поколебавшись, произнес:

— Достаточно. Программа-минимум: восемь из девяти Осколков должны покинуть Базовый мир и, желательно (для Тринадцатого, разумеется), кануть в Пустоту. Тогда Темница не проявится в нашей реальности, но путы ослабнут, и Разрушитель сможет освободиться в качестве бесплотного духа. Программа-максимум: все Осколки, плюс ритуал воссоединения Ключа…

— Какой ритуал?

— У нас тут что, экзамен? — возмущенно вступила Моргана. — По-моему, это ты должен нам что-то рассказать!

— Мне просто нужно узнать, насколько вы в теме, чтобы не растолковывать в подробностях то, что вам и без того известно. Так какой ритуал?

Я пожал плечами.

— Науке это неизвестно. Наука пока еще не в курсе дела. И про Темницу, кстати, тоже.

— Понятно. Вашей бури надолго хватит?

— За полчаса ручаюсь, а дальше — как карта ляжет.

Бреген кивнул.

— Попробую уложиться. Итак, по порядку: Темница — особый микромир со своими законами. Среда там оказывает такое сопротивление почти любому колдовству, что чародействовать там способны только маги высшего уровня. Чтоб было понятно — речь идет о Демиургах. Даже престолы и архи там не справятся. Но вот как раз Первым-то туда вход и заказан. Причем заказан ими самими, на всякий случай, для подстраховки. Видимо, Демиурги уже тогда подозревали, что может среди них найтись кто-то вроде нашего нынешнего Врага, решившего зачем-то освободить Разрушителя. В чем смысл этой самоубийственной затеи, остается только догадываться. Возможно, неизвестный Первый рассчитывает договориться с Тринадцатым, а может быть, полагает, что знает способ управлять им. Только держу пари, в обоих случаях его ждет жестокое разочарование: договариваться Разрушитель не станет, а любая попытка манипулировать им обречена на провал. Гигантская мощь, безграничная злоба и ненависть (а ведь он, в том числе, и Э-маг), темная мудрость, богатейший арсенал магии самого разного толка, а также знания, полученные от его союзников из Пустоты — вот что такое Тринадцатый. Освободить его — все равно что запустить двенадцатибалльное землетрясение в масштабах всей Сферы Миров. Можно ли заключить союз с подобной стихией или подчинить ее? Думаю, ответ очевиден.

— Но враг наш тоже, полагаю, не лаптем щи хлебает, — возразил я. — Возможно, ему известно что-то, чего не знаем мы. Вряд ли Демиург станет спускать с цепи бешеную собаку, зная, что она его же первого и загрызет. Однако, мы отвлеклись. Вы говорили о Темнице.

— Да. Так вот. Темница когда-то была частью Базового мира — островом в океане, теперь именуемом Тихим. Во время финальной фазы Войны Тринадцати Демиурги просто вырвали кусок пространства из вашего мира и сделали из него тюрьму для развоплощенного духа своего страшного врага. Барьер между Базовым миром и Темницей весьма мощный, но он падет, едва лишь Ключ станет единым целым. Тогда Темница вернется в этот мир.

— Постой! — вмешалась Моргана. — Тогда получается, что Ключ достаточно собрать, и открывать им уже ничего не понадобится?

— Все несколько сложнее. Темница двухслойная. Первый слой — скрытая реальность, и он действительно открывается самим фактом наличия Ключа, без каких бы то ни было манипуляций с ним. Второй слой — крипта в глубине острова, в которой непосредственно и заточен Тринадцатый, и вот ее уже желательно открыть Ключом. Естественно, это программа-максимум. Теперь далее. Допустим, Ключ собран, и Темница вернулась в Базовый мир. Освобождения Тринадцатого это еще не означает. Пока Ключ не покинул этот мир, не канул в Пустоту, или им не воспользовались по прямому назначению, узы Разрушителя остаются крепкими. Но как только что-то из этого происходит, срабатывает магическая сигнализация. В небе загорается знак беды — Руна Гибели, которую могут видеть, разумеется, только владеющие Силой. Как только она появится, пытаться помешать освобождению уже поздно, так как оно уже практически станет свершившимся фактом.

— Предположим худшее развитие событий: Ключ собран, Темница проявилась, и кто-то из харров рвется к ней. Для нас с Морганой есть препятствия к тому, чтобы появиться там и остановить его?

— Пока нет. В своей Силе вы еще не вышли на гроссмейстерский уровень. Вас Темница еще примет. Даже воссоединившись с «материнским» миром, она сохраняет те условия и законы, которые возникли в ней при сотворении. Тем не менее, до этого лучше не доводить. На самом деле, собрать Ключ воедино, даже при наличии всех Осколков, не так уж просто. Как и с самой реальностью Темницы: скрепы делались на кровь, да не абы какую, а Вторых высшей касты. Соответственно, она же понадобится и для воссоздания артефакта. Но как раз с этим у харров проблем не возникнет, так как рядом с ними постоянно…

— Моя мать! — воскликнула Моргана.

— Браво за догадливость! — Бреген изобразил аплодисменты. — Могло бы показаться странным, что они до сих пор таскают с собой Лилит, хотя в помощи ее уже не нуждаются. Но для ритуала восстановления Ключа она им необходима.

— Ее нужно вытащить!

— Дочерние чувства? — прищурился асур. — Похвально, хотя и поздновато. У вас последний шанс сделать это.

— Значит, кромешники уже добыли все остальные Осколки? — осведомился я.

— Как раз к этому подхожу. Конклав отправил две тройки престолов в Базовый мир для защиты Осколков в Риме и Нью-Йорке. Однако, операция эта завершилась полным провалом. Во-первых, из-за внезапной атаки ударной группы кригов…

— Сайфер?! — изумилась Моргана. — Но ты же сам всегда твердил о том, что он держится умеренного курса!

— Недоглядел, — сокрушенно пожал плечами Бреген. — Я оказался слишком сильно втянут в последние события и присматривать за Верховным правителем мне оказалось затруднительным. Кто-то его, очевидно, обработал. Скорее всего, Враг. Экспедиция оказалась организована образцово-показательно. Сайфер протащил в Базовый мир крупный контингент темных Вторых, включая почти полный состав Высшего Совета. Видимо, не обошлось без предательства в стане анхоров, без звука пропустивших армию кригов через Внутренний обод, ну и, конечно же, помощи Врага, давшего воинству Сайфера свободный проход через свой мир Щита. Ударная команда Сайфера напала на анхоров в обоих местах хранения Осколков.

— Неужели он не понимал, на чью мельницу льет воду? — Моргана была возмущена до глубины души. — Я, признаться, считала, что он умнее.

— Я тоже, — согласился Бреген. — Очевидно, план выглядел идеальным. Что-то вроде «убить всех престолов, поделить Базовый мир на паритетных началах с анхорами и взять под контроль Осколки». Вот только почти ничего из этого воплотить не удалось. То есть, престолов-то они истребили. Пятерых из шести. Еще один, Влодмир, оказался весьма серьезно ранен и сейчас отлеживается под присмотром моего босса в мире Щита. Честно говоря, мне едва удалось его спасти. В дело вмешалась еще одна марионетка Врага — престол-изменник Сарк. Правда, подозреваю, что он — не просто марионетка, а вместилище для части сущности Врага: слишком уж он могуч даже для престола. Так или иначе, благодаря кригам и Сарку, после двух эпических баталий в Риме и Нью-Йорке в руках харров оказались седьмой и восьмой Осколки. Ваша часть Ключа — последняя, и они непременно за ней придут, поскольку стремятся к выполнению программы-максимум. Тут у вас и появится последняя возможность уничтожить посланцев Пустоты и спасти Лилит.

— Ты нам поможешь? — спросила Моргана.

— Нет. По двум причинам. Во-первых, после атак кригов на Рим и Нью-Йорк присутствие темного Второго на станции наверняка будет воспринято в штыки вашими анхорскими союзниками. Во-вторых, я попытаюсь выяснить причины пассивности армии Сайфера после битвы в Манхэттене. Времени у них было более чем достаточно, чтобы перегруппироваться и прибыть сюда. С той силищей, что собрали здесь темные Вторые, харрам ничего не светит, однако криги пока бездействуют. Если узнаю в чем дело, попробую изменить положение вещей. Так что, увы, здесь вам придется справляться самостоятельно.

— Не привыкать, — буркнул я. — Разберемся. Ответьте только на один последний вопрос: как справиться с суперкромешником?

— Каким еще суперкромешником? — Бреген, казалось, был искренне удивлен.

— Вот как? Выходит, всезнающему асуру известно не все?

— Оставьте ваш сарказм до лучших времен, господин Логинов! — поморщился Бреген. — Надеюсь, что они у нас еще будут. Объясните, пожалуйста, толком, о чем вы говорите. И поторопитесь: буря, кажется, начала стихать.

Я вкратце изложил кригу обстоятельства моего пророческого сна. Примерно полминуты она молчал, ошеломленный, переваривая услышанное. Краска постепенно исчезала с лица темного Второго, словно на старом цветном телевизоре на глазах выгорал кинескоп. Я и раньше подозревал, что дела наши не слишком хороши, теперь же подозрение превратилось в уверенность: асуры так просто не бледнеют. Хоть мы с Морганой и договорились о курсе на позитив, но выражение лица нашего собеседника вогнало бы в уныние и самых записных оптимистов.

Наконец, криг поднял на нас глаза и, встретив наши ожидающие взгляды, заговорил:

— У нас проблемы: они создали губителя.

— Кто или что такое губитель? — спросила Моргана.

— Этот ваш суперкромешник — плод ритуала множественного слияния. Для этого ритуала нужны несколько порождающих (кромешников, способных воссоздавать себе подобных) и множество низших. Судя по вашему описанию, именно такой ритуал где-то и произошел. А харры и Лилит маскировали его на визуальном и энергетическом уровне, чтобы не допустить вмешательства каких-либо серьезных фигур. К счастью, сработал ваш пророческий дар… Но тут есть две странности. Во-первых, почему они не прибегли к этому ритуалу раньше? Ведь в Рим они привезли почти полторы сотни низших и около десятка порождающих…

Я снова пожал плечами, поймав себя на мысли, что жест этот становится для меня последнее время почти привычным.

— Возможно, не хотели раньше времени выкладывать на стол главный козырь? Приберегали на последний и решительный?

— Возможно. Однако они рисковали: потеряв ту армию, они могли больше не набрать нужного количества кромешников для ритуала. Кстати, в Риме они ее таки просадили.

— Зато смогли набрать новую.

— А вот это и есть вторая странность. Откуда она взялась?

— Ну, в Базовом мире низших кромешников наверняка предостаточно.

— Но не настолько. Что бы вы там ни думали о Святом Ордене, против пришельцев из Пустоты он действует весьма эффективно. Да и смотрящие со стражами не зевают. В вашем мире уж никак не могло быть больше двух с половиной сотен низших и примерно в десять раз меньше порождающих.

— Оптовые экспортные поставки кромешников под заказ? — присвистнул я. — Круто! И кто на такое способен?

— Мне отвечать, или сами догадаетесь?

— Вас послушать, так он просто суперзлодей какой-то.

— А это так и есть. Вы еще не знаете, что такое Демиурги, и на что они способны, когда кто-то противодействует им в достижении их цели. А Враг — Демиург, и этим все сказано.

— Ладно, считайте, что убедили. Спишем все на Врага. Но расхлебывать-то нам. Что из себя представляет губитель, и как с ним справиться?

— Губители были излюбленным оружием сторонников Разрушителя в Войне Тринадцати. Они обладают большой ударной мощью и очень высокой устойчивостью к атакам любого вида. Кроме того, губители практически нечувствительны к весьма неблагоприятной для всех прочих кромешников среде Базового мира, а потому совершенно не нуждаются в материальной оболочке.

— От ваших новостей уже выть хочется! — пробурчала Моргана. — А есть что-нибудь пооптимистичнее?

— Увы, — хмуро отозвался Бреген.

— Но ведь раньше с ними справлялись! — воскликнул я. — Не тупо же мощью ломили!

— Не тупо, — согласился асур. — Есть одно слабое место и у этих тварей. Только ударить в него не так-то просто. Дело в том, что они получены через ритуал слияния из множества различных сущностей. Можно попробовать разъять их. Надо только определить, что держит их в рамках одной сущности, позволяя ей так эффективно функционировать. Это крайне сложно и по силам лишь тебе, Моргана, так как твой отец в классической магии ориентируется слабо. А теперь слушай меня очень внимательно.

«Адмирал Колчак» меняет курс

Япония. Восточное побережье острова Хоккайдо.

8 января 2011 года.

Данира стояла на скале и, не отрываясь, смотрела вниз на остервенелые волны, которые, переполнившись пенной яростью, кидались на крутой берег в непрерывных и безнадежных приступах. Бешеные порывы ветра стремились сбросить светловолосую криганку вниз, навстречу хищному оскалу острых прибрежных камней, но нимало в этом не преуспели: ноги ее словно вросли в поверхность скалы.

Впрочем, криганкой она являлась на данный момент чисто номинально. Даже материальная оболочка ее была человеческой, специально созданной для Базового мира. Внутри же, нагло потеснив законную владелицу (душу ламии), уже несколько дней хозяйничала небольшая, но весьма сильная и властная частичка чужой могучей сущности, у которой на Даниру были очень большие планы. Именно она привела ее в этот мрачный зимний день на неприветливое гористое побережье самого северного острова Японии.

Со стороны могло показаться, что красивая светловолосая женщина просто не в силах оторваться от созерцания мрачного величия готового разразиться грозным штормом океана. Однако в действительности восторг и трепет перед разгулявшейся океанской стихией даже в малой дозе не были свойственны той сущности, которая ею управляла.

И только владеющий Силой на достаточно высоком уровне мог определить, что внутри материальной оболочки Даниры творятся недоступные обычному взгляду энергоемкие процессы высшей трансформации. Внешне перемены пока не проявлялись, и только нарастающая интенсивность багрового цвета в ауре могла бы выдать их. Однако опытного чтеца психоэнергетических оболочек поблизости не имелось.

Наконец, процесс достиг некой критической точки, после которой за переменами внутренними должны были непременно последовать перемены внешние, и как раз в этот момент Данира, оттолкнувшись от скалы обеими ногами, камнем рухнула вниз, к бушующим волнам. Но уже с самого начала падение превратилось в пологое пикирование — чары левитации подкорректировали траекторию движения тела криганки. Да и само это тело стало резко изменяться, увеличиваясь в размерах и принимая совершенно неожиданные очертания. К моменту встречи с поверхностью воды это уже было веретенообразное длинное (почти четырехметровое) тело синей акулы.

Какое-то время после превращения и смены среды обитания рыбина бестолково кружилась на месте, мотая головой и щелкая пастью. Наконец, движения ее стали осмысленными — очевидно, управляющая ею сущность более или менее освоилась с новым телом. Затем, погрузившись на глубину примерно шести метров и медленно набирая скорость, хищница устремилась на восток, к цели, хорошо известной разве что «тому, который в ней сидел».

* * * *

Северная часть Тихого океана. В 500 километрах к югу от Алеутских островов.

8 января 2011 года.

Крепкая волна ударила в борт. «Адмирал Колчак» чуть дрогнул, но продолжал идти круто к ветру. Погода портилась на глазах. Российское океанографическое судно только недавно приступило к исследованию района Императорских гор, вспоровших крокодильим гребнем плоское дно северной части Тихого океана, а он (океан) уже перестал оправдывать свое название, начиная помаленьку серчать. Зимние шторма в этих широтах отличались немалой свирепостью и длительностью, а потому у начальника экспедиции профессора Заболотского имелись все основания для тревоги. Серьезная и затяжная буря могла поставить крест на всей программе исследований и, если не потопить судно (для этого потребовался бы, как минимум, одиннадцатибалльный ураган), то заставить его спешным порядком ретироваться в направлении Петропавловска-Камчатского.

Сергей Дмитриевич Заболотский двинулся к мостику: возможные действия капитана следовало упредить, направив вектор событий в сторону наименьших потерь. В данных обстоятельствах это выглядело следующим образом: уход круто на юг из зоны шторма, что приведет к основательной потере времени на передислокацию и, соответственно, к исследованию резервной акватории вместо главной, причем, по сокращенной программе. Не фонтан, конечно, но лучше, чем ничего.

Капитана Захарьина профессор, естественно, нашел на мостике. Петр Ильич Захарьин уже давно служил на океанографических судах, а потому привык с терпением относиться к упертости ученой братии, но в такую погоду каждая инициатива научного руководителя экспедиции вызывала у него рефлекторное внутреннее напряжение. «Адмирала Колчака» Захарьин получил под свое командование два года назад, а стаж его знакомства с профессором Заболотским был едва ли не втрое больше. И капитан знал ученого как человека, фанатично преданного своей профессии (за что, тот, по мнению моряка, конечно, заслуживал уважения), однако склонного с великолепной небрежностью научного работника отбрасывать в сторону все прочие, напрямую не связанные с его Делом, факторы как незначительные и отвлекающие от главной цели. К таковым факторам Заболотский относил и погодные условия.

Поэтому, в свете надвигающегося шторма, появление профессора на мостике (разумеется, сразу же замеченное), мягко говоря, не вызвало у Петра Ильича особого энтузиазма. В голове капитана уже практически созрело решение сворачивать поход и возвращаться в Петропавловск-Камчатский, но хитрый лис Заболотский, похоже, почуял это, и у него на сей счет, конечно же, было совсем другое мнение. Если бы речь шла напрямую о выживании судна и всех, кто на нем находится, полномочия Захарьина вполне позволяли принять волевое решение о возвращении в порт приписки, несмотря ни на какие возражения научного руководителя экспедиции. Однако в данный момент вопрос так не стоял. И услышанные за спиной хорошо знакомые шаги профессора отозвались в нижней челюсти капитана предвестником зубной боли.

— Петр Ильич, можно отвлечь вас на несколько минут? Мне нужно с вами серьезно поговорить.

Захарьин, по-прежнему не поворачиваясь к вошедшему, слегка поморщился от неуставного обращения. Впрочем, что с них взять, с этих гражданских? Проще, наверное, волка заставить питаться травой, чем научить профессора Заболотского обращаться к нему «товарищ капитан первого ранга» хотя бы на мостике. Безнадега! Украдкой вздохнув, Петр Ильич, наконец, удостоил ученого своим вниманием.

— А это не может подождать, Сергей Дмитриевич? Я, вообще-то, занят.

Вопрос был задан, скорее, для порядка: капитан прекрасно знал, что отвязаться от профессора не получится, и лучше уделить ему время сейчас, чем позже, когда присутствие командира корабля на мостике действительно станет совершенно необходимым.

И Заболотский не обманул его ожиданий:

— Много времени я у вас не отниму, а вопрос весьма срочный и принципиальный.

На сей раз Захарьин уже не сумел скрыть вздоха (да, если честно, не особо и старался).

— Ну что же, тогда пройдемте в мою каюту, — произнес он, жестом предложив профессору двигаться первым, благо, дорога была тому хорошо известна.

* * * *

— Итак?.. — вопросительно произнес Захарьин, как только они оказались на месте.

— Итак, Петр Ильич, я хотел бы знать ваши намерения ввиду плохого прогноза погоды.

— Они весьма простые, Сергей Дмитриевич: надвигается серьезный шторм, вполне способный нас основательно потрепать, и, разумеется, сорвать всю вашу исследовательскую программу. Думаю, имеет смысл вернуться в Петропавловск-Камчатский и дождаться более благоприятных погодных условий.

— Боюсь, ожидание это может слишком затянуться, Петр Ильич. Я посмотрел по нашим мониторам, на которые выводятся данные со всех дрифтеров[7] в северной части Тихого океана. Так вот, они показывают картину, которая оптимизма, честно говоря, не внушает. Штормовая активность нетипично высокая для этого времени года, причем основные зоны атмосферных возмущений располагаются дугой огромного радиуса от Алеутских островов на северо-востоке до Командоров, Камчатки и Курильской гряды на юго-западе. Зона эта смещается на юг, но не особенно быстро, зато эффективно отрезает нас от порта приписки и накрывает основной район предполагаемых исследований. Двигаться сейчас в Петропавловск-Камчатский — значит, идти в самое сердце шторма.

Он поднял руку, предупреждая возражения капитана.

— Я знаю, Петр Ильич, что наше судно способно сквозь него прорваться, но потом мы из порта не выйдем уже очень долго. Будет потерян не один месяц. Мы не можем себе этого позволить.

— И что же вы предлагаете?

Профессор Заболотский приблизился к висящей на стене карте северной части Тихого Океана.

— Сменить курс и двинуться в зону второго приоритета. Вот сюда.

Извлеченная из кармана Сергея Дмитриевича ручка уперлась в северную оконечность гор Картографов.

— Там пока спокойно, и, полагаю, штормовая зона туда не доберется. Таким образом мы сведем к минимуму потери времени и сможем выполнить хотя бы часть возложенных на нас задач. Вы же сами знаете, что наш бюджет небезграничен, и командованию вряд ли понравится расходование денег на пустопорожнее курсирование.

Захарьин чуть помрачнел: в основном, профессор, надо признать, был прав, но что-то подталкивало капитана продолжить сопротивление.

— Это большой крюк. Топлива может не хватить.

— Не лукавьте, Петр Ильич: я знаю, что вашими заботами на судне создана топливная «заначка» как раз на случай вот таких непредвиденных обстоятельств. Кроме того, как вам известно, у нас есть соглашение с Японией, и в случае крайней необходимости мы можем зайти для ремонта или дозаправки в порты Кусиро и Хакодате.

Захарьин сжал зубы: такой ушлости от ученого сухаря он никак не ожидал. Тот привел убойные аргументы, и крыть капитану было нечем.

— Вы можете гарантировать, что в вашей зоне второго приоритета погода будет спокойная?

Заболотский улыбнулся.

— Гарантировать что-либо в этом мире может только Господь Бог. Но показания наших погодных мониторов дают весьма высокую вероятность штиля там.

Захарьин вздохнул.

— Ну что же, значит, курс на горы Картографов.

* * * *

Виктор Комольцев проснулся резко, как по тревоге, и рывком сел на койке. Качало основательно, однако не качка стала причиной пробуждения. Нельзя сказать, что Виктор был насквозь просоленным морским волком, но число его экспедиций даже под руководством одного только Заболотского уже перевалило за десяток. Сон свой он не запомнил (как, впрочем, и почти все свои сны), только осадок после него внутри остался очень неприятный. Виктор не любил такое состояние. Если день начинался с подобного пробуждения, ничего хорошего ожидать не приходилось. И статистика это неизменно и безжалостно подтверждала.

Однако сидеть и киснуть по этому поводу — не выход. Как там советуют психологи? Если сегодня вам нужно съесть большую мерзкую жабу, съешьте ее с утра, дабы не портить себе день предвкушением. Значит, нужно сейчас же покинуть каюту и узнать поскорее, что за жаба нынче на завтрак. Быстро и тихо одевшись, чтобы не разбудить еще спящих соседей, Виктор открыл дверь каюты и замер: в коридоре, практически на его пороге стояла Юлия, уже поднявшая руку, чтобы постучать.

Совпадение, однако! О ней Виктор тоже думал, причем буквально перед тем, как открыть дверь. Думал, решая: стоит ли ее беспокоить или лучше оставить свою тревогу при себе. Вопрос, в общем-то был нетривиальный, и однозначно правильного ответа на него не существовало.

Дело в том, что Юлия была его сестрой. И не просто сестрой, а близнецом. Его точной копией. Внешне и, во многом, по душевному устройству. В детстве у него не было никого ближе, и они делились друг с другом всем… До шестнадцати лет. А потом Виктор изменился. Нет, он по-прежнему любил сестру и безгранично доверял ей, просто, становясь мужчиной, он решил, что не по-мужски это — переваливать груз своих проблем на других, пусть даже на родную сестру. Тем более, что у нее и своих неурядиц хватало. Ее, кстати, он продолжал выслушивать исправно и во всем старался помочь, но это как раз было нормально: он — мужчина, он выдержит. Должен помогать, защищать, поддерживать, оберегать. Причем, оберегать в том числе и от себя, точнее — от своих головняков. Его неприятности должны его неприятностями и оставаться. Этому правилу с тех пор он следовал неукоснительно.

Через какое-то время Юлия начала замечать, что их общение стало не совсем, конечно, односторонним, а как бы полуторным. Она по-прежнему выкладывала брату все, что было на душе — и плохое, и хорошее, а он стал делиться с нею только радостями, словно беды и горести внезапно напрочь исчезли из его жизни. И Юлия была бы только рада, если б это соответствовало действительности, однако ее интуиция твердила обратное: проблемы Виктора никуда не делись, просто они начали копиться у него внутри, словно в сейфе, накрепко запертые там его принципами. А ключи от этого сейфа он ей почему-то не вручил.

Это обижало Юлию: она видела, что брат начал от нее отдаляться. И добро бы тому была очень уважительная причина женского пола, но таковой не имелось — уж Юлия бы это наверняка узнала. Они продолжали часто видеться, так как помимо душевной потребности в общении, они оба увлеклись наукой с первого же курса РГГУ[8], поступили в аспирантуру и оказались у одного и того же научного руководителя — Дмитрия Сергеевича Заболотского.

Юлия очень хорошо чувствовала брата. Другой пассии, кроме океанологии, у него не было. Но прежняя близость, тем не менее, куда-то девалась. И все же Юлия ждала, надеялась и молчала. Молчание исподволь подтачивало обоих. В тени внезапно начавшей расти между ними стены начала чахнуть их родственная близость, словно цветок, напрочь лишенный солнца. Разговор назревал. Он не мог не состояться.

Ситуация созрела к их двадцать пятому дню рождения, который должен был стать последним, проведенным в родном Питере на ближайшие годы. Профессор Заболотский перешел на практическую работу в УНиО[9] и звал их с собой, на Тихий океан «просолиться», убеждая в том, что диссертация от них никуда не убежит. Комольцевы, недолго думая, согласились. Морем бредили оба, и мелководная Балтика, где они проходили практику, их жажду громадных водных просторов никоим образом не удовлетворяла. То ли дело — Тихий океан! Есть, где развернуться. Но главное — там настоящая работа!

Июнь, Питер, белые ночи… Трудно представить лучшую пору и место для празднования двадцатипятилетия. Чувство времени куда-то уходит, и стрелки часов уже никому не указ. В ту ночь друзья разошлись из квартиры Комольцевых около трех утра. Точнее, кто разошелся, а кто и остался ночевать у них, не имея возможности из-за разведенных мостов попасть к себе домой. Вечеринка удалась на славу, так что все, оставшиеся ночевать, практически сразу пали в неравном бою с усталостью. Но именинников, казалось, усталость не брала: сна у них не было ни в одном глазу, неуемная натура требовала движения, а июньский Питер звал к себе — как следует попрощаться перед дальней дорогой.

Как было противостоять такому призыву? Тем более что после нескольких часов в шумной компании Виктору и Юлии остро требовалось уединение, которое для них означало — быть вдвоем. В случае же отсутствия второго, уединение превращалось в одиночество. Как говорится, почувствуйте разницу. А Юлия, к тому же, надеялась поговорить, наконец, начистоту с братом и выяснить причину медленно растущей между ними дистанции.

Они шли, не замечая расстояния: Жуковского, Литейный, Пестеля, набережная Фонтанки… И вот, наконец, старушка Нева. Брату с сестрой было все равно, куда идти: они шли и говорили, лишь изредка умолкая, словно не виделись, как минимум, несколько месяцев, или стремились наговориться на годы грядущей разлуки. И, хотя расставаться они совершенно не собирались, эта страница их жизни вот-вот должна была перевернуться. Едва ли не в последний раз были они вместе втроем: Виктор, Юлия и Питер. Они шли и впитывали его неповторимую атмосферу всем своим естеством, будто пытаясь забрать хоть малую частицу родного города с собой на далекий Тихий океан.

А по набережной Кутузова их не успевшие еще толком просолиться души океанологов потянули брата с сестрой на запад — в направлении Финского залива. И пусть идти далеко, а ноги начинают помаленьку гудеть, зато они вместе. Завтра (а точнее, уже сегодня) у них выходной день, а значит, продолжению «банкета» ничто не помешает.

Виктор хорошо запомнил тот их разговор — ведь они в ходе него дважды чуть не поссорились, чего с ними с юных лет не случалось. Юлия пыталась доказать ему, что его рыцарство и попытки оградить ее от «лишнего» негатива — не что иное, как мужской шовинизм, что лишнего для нее быть не может, коль скоро это касается Виктора, и возмущенно интересовалась, по какому праву он отнял у нее возможность помогать ему. Виктор пытался как-то защититься от наскоков сестры, донести до нее свою точку зрения, но все его, на первый взгляд, сильные и логичные доводы неизменно и вдребезги разбивались об один непробиваемый аргумент Юлии, заключавшийся в словосочетании «чушь собачья». Повторяемый многократно, в различных комбинациях и с разными эмоциональными оттенками, он всякий раз ставил Виктора в тупик. В конце концов, точку в споре поставил ультиматум Юлии:

— Наша с тобой дружба как брата и сестры возможна только на паритетных началах: или мы равны в наших отношениях, или ну их к черту совсем, и я даже разговаривать с тобой больше не буду!

В фехтовании это называется «туше». Такой удар не парируешь. И Виктор сдался. Как бы ни дорожил он своими принципами, сестра значила для него много больше. И потерять ее вот таким образом представлялось ему делом совершенно немыслимым. «Вечный мир» был заключен у Дворцового моста и скреплен рукопожатием.

А через два дня они вылетели во Владивосток…

О договоре помнили, и возможности смошенничать при выполнении его пунктов практически не было ни у одной из сторон. Близнецы очень хорошо чувствовали эмоции друг друга, и никакие актерские способности не могли замаскировать тяжесть на сердце, коль скоро у кого-то из них она появлялась. И близость их не убывала со временем: ведь у Юлии все никак не мог появиться постоянный парень, а у Виктора — девушка. А может быть, как раз наоборот — не появлялись они именно потому, что слишком сильна была связь между братом и сестрой, и никто со стороны просто не выдерживал конкуренции.

Так или иначе, договор соблюдался неукоснительно, хотя время от времени искушение защитить сестру от лишнего знания у Виктора возникало, не воплощаясь, впрочем, в поступки. Возникло оно и сегодня, но намерение это так и осталось неосуществленным: Юлия пришла к нему сама, и, едва взглянув друг другу в глаза, брат с сестрой поняли — поводы для беспокойства возникли у них сегодня совершенно синхронно.

* * * *

— Идем ко мне, — сказала Юлия. — Там поговорим.

Предложение было в высшей степени разумным: на сей раз других женщин в экспедиции не оказалось, так что Комольцева единственная из экипажа (кроме капитана) расположилась в отдельной каюте. Пусть она была самой маленькой на корабле, зато без соседей. И если брату с сестрой требовалось укромное место для конфиденциальной беседы, «келья» Юлии подходила для этого просто идеально.

— Сон, да? — спросил он, когда дверь каюты закрылась за ними.

— Как ты догадался? — брови девушки удивленно вскинулись вверх. А мгновением позже в ее глазах пойманной птицей трепыхнулась тревога. — У тебя тоже? Значит, это не просто так.

— Ты веришь в вещие сны?

— А ты нет?

Он усмехнулся.

— Странно… Мы столько лет не разлей вода. Постоянно общаемся. На тысячи тем переговорили, а вот этой ни разу не касались. Почему, интересно?

— Может, повода не было?

— Может быть. И от этого мне, честно говоря, немного страшно.

— Немного? Меня так колотит прямо!

— Но почему? Всего лишь один сон. Пусть неприятный, но…

— Один на двоих.

— Этого мы не знаем. Я, например, свой не помню. Просто ощущение поганое осталось. Не люблю таких пробуждений. После них обычно весь день наперекосяк.

— И часто с тобой такое?

— Не слишком. Но изредка бывает. А у тебя?

— Примерно так же.

— А ты свой сон помнишь?

— К сожалению, да. Лучше бы забыла.

— О чем он?

— Остров. Какой-то жуткий темный остров, весь заросший лесом. И атмосфера там… Ты «Остров проклятых» смотрел? Впрочем, мы же вместе смотрели! Так вот, примерно так же. Лечу над волнами, словно какой-нибудь буревестник. Я еще иногда летаю во сне. А ты?

— Не знаю. Я поутру вообще редко помню, что мне ночью снилось.

— Иной раз это даже хорошо. Сны всякие бывают. В том числе и такие, которые лучше б не видеть никогда.

— Ладно. Остров. Ты летишь над волнами. Что дальше?

— Меня тянет к нему, словно магнитом. То есть, не в душе, а физически. Душа-то моя как раз готова бежать оттуда без оглядки, только сделать ничего не может. Крылья не подчиняются — какая-то сила не пускает. И ясное ощущение, что нельзя мне туда. Что-то плохое там случится. Со мной. С нами. Очень плохое.

— Что именно?

— Не знаю. Сон я не досмотрела. Так мне страшно стало, что я закричала и проснулась вся в холодном поту. Вон, до сих пор одеяло мокрое.

Юлия мотнула головой в сторону незаправленной постели.

— И ты думаешь, это плохое непременно сбудется в реале? — задумчиво спросил Виктор.

— Сбудется. Я чувствую. У тебя никогда такого чутья не было: словно глушилка какая интуиции твоей проявиться не дает. Вон, даже снов не помнишь. — Тут Юлия неожиданно улыбнулась. — Броня крепка, и танки наши быстры.

Против воли уголки его губ тоже поползли вверх.

— Ну-ну, попрошу без оскорблений! Не такая уж и броня. Тебя же я чувствую. И очень хорошо.

— Я - другое дело. Между нами связь такая, что не вдруг и заглушишь. А вот внешняя чувствительность у тебя хромает. Впрочем, может, это и хорошо — своего рода защитный механизм. Дорого бы я дала, чтобы ничего такого не чувствовать!

— Ну, и что делать будем, Наталья Воротникова[10]?

Юлия шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Хорош уже прикалываться! Я серьезно!

— Серьезно, говоришь? В таком случае, тебе и карты в руки, чувствительная ты наша! Ты сон видела.

— И что? Я тебе все про него рассказала. А проанализировать его и решить, как нам быть дальше — твоя работа. В этом деле ты у нас главный.

— Главный, главный, — проворчал Виктор недовольно. — Тут пока нечего анализировать. Что мы имеем? Только твой сон и предчувствие. И еще гадкое ощущение от моего сна, но от чего конкретно, не помню. Дальше. Остров, на котором должно случиться что-то плохое. Что за остров, где находится — непонятно… Кстати, ты лес упоминала? Какой он?

Юлия пожала плечами.

— Не знаю. Лес как лес. Обычный, вроде…

— Какой обычный? Хвойный, лиственный или, быть может, тропический, с пальмами?

Она чуть нахмурилась, припоминая.

— Хвойный. Точно хвойный — я там елки помню.

— Ясно. Значит, умеренный пояс. То есть, теоретически этот остров может находиться в зоне нашего плавания. Только теоретически, так как в районе Императорских гор никаких островов на карте не значится, а следовательно…

Закончить свою фразу он не успел: в дверь каюты постучали.

— Юлия, вы здесь? — голос Заболотского.

— Да, Сергей Дмитриевич, входите.

Профессор открыл дверь и воскликнул:

— Опаньки! Оба здесь, голубки! Вас-то я и ищу. Ступайте за мной.

И он шагнул в коридор.

— Что-то случилось, Сергей Дмитриевич? — спросил вслед Виктор.

Тот остановился и чуть повернул назад голову.

— С севера надвигается шторм. Довольно серьезный. Так что, мы меняем курс и следуем в зону второго приоритета.

— Горы Картографов? — уточнил, замирая, Виктор.

— Они самые, — нетерпеливо подтвердил Заболотский, окончательно разворачиваясь. — И торопитесь уже — нужно срочно обсудить изменение программы исследований!

С этими словами он зашагал по коридору прочь, а брат с сестрой обменялись потрясенными взглядами.

— Кажется, началось, — хмуро произнесла Юлия.

Лед, кровь и ненависть (из воспоминаний Игоря Логинова)

Антарктида. Научная станция «Амундсен-Скотт»

10 января 2011 года.

Черт бы побрал этот полярный день! Мои биологические часы сбились напрочь. Организм утратил способность отличать время сна от времени бодрствования, а подсказки в виде темнеющего неба он лишился. Вдобавок, циркуляция Э-магической энергии по моему организму также несколько снизила мою потребность в сне, которого, как мне казалось, я не добирал и основательно, несмотря на сравнительно спокойный образ жизни, которую мы вели последнюю неделю. Было у меня опасение, что в решительный момент накопленный недосып может мне аукнуться.

Впрочем, на подобных мыслях я старался не зацикливаться. Не хочется спать — и фиг с ним! И пусть на часах три утра, но лежать на койке и пялиться в потолок — не самый лучший способ скоротать эту так называемую ночь.

В общем, я поднялся с кровати, оделся и отправился бродить по станции. Тоже, конечно, не ахти какое толковое времяпрепровождение, но оно, по крайней мере, создает иллюзию деятельности.

Коридоры были пусты, что, в общем-то, совсем не удивительно: полярники — люди к таким вещам привычные. В отличие от меня, который тут без году неделя, у них, наверное, по команде «отбой» наступает темное время суток. Спят все, кроме ночных дежурных. Как же я им завидовал! Помимо всего прочего, они, опять-таки в отличие от меня, понятия не имели, какая жуть сюда надвигается, и это знание не лишало их сна.

Кстати, что-то эта жуть не торопится. Чего, спрашивается, выжидает? И от Брегена уже три дня никаких вестей. Информацию он нам, конечно, слил ценную. Правда, я в ней ничего не понял, ну да ладно: главное — Моргана поняла, а мое дело маленькое — ударить, куда скажет…

Погрузившись в свои мысли, я сам не заметил, как забрел в конференц-зал, естественно, пустовавший по случаю «ночи». Впрочем, назвать его пустовавшим я поспешил, так как в первом ряду кто-то сидел и тоже, видимо, где-то витал. Такой вывод я сделал потому, что мое появление было замечено далеко не сразу. Обнаружив, что не один в зале, я хотел, было, сразу уйти, но почему-то остался и даже медленно двинулся вперед. Мне стало интересно, кого еще, как и меня, плющит бессонница.

Я прошел примерно половину расстояния, когда сидящий незнакомец поднялся и повернулся лицом ко мне. Это оказалась Диллина, что почти не удивило меня.

— Тоже не спится?

Этот вопрос вырвался у меня прежде, чем я сообразил, что, скорее всего, несу чушь: кто их знает, этих Вторых — может, им и вовсе сон не нужен. Моргана, например, спала, но у меня иногда складывалось ощущение, что особой необходимости в этом она не испытывает, а соблюдая привычное для людей чередование сна и бодрствования, скорее, пытается таким образом еще больше «очеловечиться», что ли. Думаю, реально ей хватает порядка семи часов сна в неделю и, при необходимости, она несколько дней подряд может непрерывно бодрствовать. А ведь она — наполовину человек. Возможно, чистокровным Вторым сон и вовсе не нужен, хотя… Тела-то у них, все же, человеческие…

— Я вообще мало сплю, — разрешила мои сомнения Диллина. — А здесь — тем более. Нельзя терять бдительность.

— Это верно, — подтвердил я. — Враг приближается.

— Я тоже это чувствую, но не только в нем дело. Сейчас такое время, что не всегда можно разобраться, кто друг, а кто враг.

Я чуть улыбнулся.

— На меня намекаете?

— А вы думали, я ничего не замечу? Бурю, конечно, для маскировки, вы устроили знатную, только ведь я за вами не в бинокль наблюдаю… Кто это был? Криг?

— А если да, то что с того?

Я почему-то представил ее внутреннее напряжение в виде образа кошки, поднявшей спину горбом, а шерсть дыбом.

— Вы еще спрашиваете! Криги предательски напали на нашу охрану у Осколков. Убили пятерых престолов. Шестой, Влодмир, исчез. Фактически, мы с ними в состоянии войны. А вы тут встречаетесь с одним из них! Как прикажете это воспринимать?!

— У меня есть три пункта возражений. Если вы позволите, я их озвучу.

На сей раз я сильно убавил долю обычного сарказма в своем голосе, и анхорийка его, кажется, не почувствовала. Она только молча кивнула.

— Итак, пункт первый. Не все криги одинаковы. Этот принадлежит к другой группировке — не той, что напала на престолов. Я вам больше скажу: именно он спас того единственного, который выжил, — Влодмира.

— И вы, конечно, ему безоговорочно поверили? — весьма ядовито отреагировала Диллина

— Чтоб вы знали, — невозмутимо отозвался я, — у Э-магов с определенного уровня развития способностей внутренний детектор, определяющий эмоциональный спектр собеседника, делается настолько чувствительным, что обмануть его становится практически невозможным.

— А вам, значит, кажется, что этого уровня вы уже достигли?

— Не кажется, а уверен.

— И?..

— Он говорил правду. Теперь второй пункт, напрямую вытекающий из первого. Моя дочь — тоже наполовину криг. Коль скоро вы настроены всех темных Вторых стричь под одну гребенку, стало быть, ее тоже во враги запишете?

Колебания доминаторши были заметны даже невооруженному глазу, а в ее молчании я почувствовал больше отрицания последнего тезиса, чем подтверждения. Мой Э-детектор работал исправно. Так что, если с предыдущим пунктом я и блефовал, то не особенно сильно.

Удовлетворившись этим, я продолжал:

— И Моргана, между прочим, этому конкретному кригу доверяет, в отличие от его босса, Сайфера… А теперь плавно переходим к пункту третьему. Он — наш осведомитель и посещал нас с целью сообщить некоторую весьма нужную и ценную информацию.

— И когда же вы собирались поделиться ею с нами? Или не собирались вовсе?

— Информация такова, что ее требовалось вначале переварить, а потом решить, что с ней делать.

— И что вы решили?

Возможно, «сделать физиономию кирпичом» звучит грубо, но в данном случае такая тактика была единственно правильной. Навыком этим, благодаря своим особым талантам, я овладел в совершенстве и в тот момент с успехом применил его, произнеся наглую ложь:

— Как раз искал вас, чтобы посвятить во все.

— Премного благодарна, — неопределенный тон анхорийки говорил о том, что на сто процентов в моей искренности она не уверена, но и повода обвинить меня во лжи у нее нет. А учитывая способность доминаторши чувствовать любой обман, мне за лицедейство стоило поставить пять с плюсом. — Итак, вы меня нашли, и я готова вас выслушать.

— Что вам известно о губителях?

Диллина побледнела.

* * * *

«Совет в Филях» собрался с быстротой, несколько даже странной для ночного времени. Впрочем, что я говорю — на него собрались сплошные «неспящие в Сиэтле», то бишь, в Антарктиде: Я, Моргана, Диллина, принцип Меес, форс Эйвил и пара стражей — Грон и Тайл. За историческую деревеньку сошел кабинет «профессора Рэдклиффа», известного нам, как принцип Меес. Судя по тому, насколько последний был настойчив в нежелании покидать свое рабочее место, тайник с Осколком тоже находился где-то здесь.

Впрочем, задавать подобные нескромные вопросы я был совершенно не намерен: не за тем, в конце концов, собираемся. Как с «Диабло» управиться, вот в чем проблема! Хотя теоретически-то мы это знаем (спасибо товарищу Брегену — просветил), но вот дадут ли нам осуществить это практически… Там ведь помимо самого «Диабло» еще троица харров, на всякий случай. Тоже, между прочим, не подарок.

Пока Моргана излагала свой план, все слушали молча, не перебивая. Когда же, наконец, моя дочь закончила, взорваться возгласами хотели все (я это ощущал достаточно четко), но интуиция не подвела и Диллину: доминаторша подняла свою руку, предупреждая протестный хор.

— То, что вы предлагаете, выглядит авантюрой. Однако только на первый взгляд, и если в вашем плане нет пункта, который вы не решились озвучить, но который имели в виду.

— О чем вы?

Недоумение моей дочери выглядело достаточно искренним. Впрочем, это еще ни о чем не говорило: физиономию кирпичом Моргана умела делать не хуже, если не лучше меня. Второе дно у нашего плана действительно было, и Диллина, кажется, его почуяла. Но если и так, пусть сама скажет, что, по ее мнению, мы замышляем.

— Действовать таким образом — значит, подставляться под смерть с вероятностью, близкой к ста процентам. Если губитель создан из множества различных кромешников, значит в нем заключена некая сумма их способностей. Готовы ли вы поручиться за то, что в его составе отсутствуют десмоды? Лично я — нет. Или, быть может, вы не знаете, что делали десмоды с Э-магами во время Войны Тринадцати? Или забыли про трех харров и криганку, которые, конечно же, не позволят нам без помех разобраться с губителем? Что-то сомневаюсь. А вы, даже несмотря на все это, хотите воплотить свою идею. Что же сие значит? А вот что: просто есть условие, при котором ваш план может сработать. Это если все внимание врагов будет на время приковано к кому-то другому. К кому же, интересно? Вариантов немного. Принципа Мееса выносим за скобки: его задача — Осколок. Остаюсь я, Эйвил, Грон и Тайл, то есть доминатор, форс с «расщепителем» и два стража. На какое-то время мы их отвлечем, а там и вы подоспеете, благо, они будут слишком заняты, убивая нас, верно?!

Ну, вот она сама это и сказала. А мы теперь можем с полным правом заявить, подобно герою одного известного фильма: «Заметьте, не я это предложил!». Только подленько как-то… Хотя, какого черта?! Разве в данном случае цель не оправдывает средства? Что я должен этим анхорам? Разве не их боссы охотились на меня, как на дикого зверя, и пришли мириться, когда им стало уж совсем туго? С чего я стану с ними миндальничать?!

Моргана благоразумно молчала, предоставляя возможность высказаться мне, за что я был ей очень признателен, причем безо всяких кавычек. Тут следовало сработать тоньше, чем была способна моя порывистая дочурка при всем желании. Для начала физиономию надо сделать не то что кирпичом, а железобетонной плитой, что, впрочем, не исключает проявления на ней любых человеческих чувств, приличествующих данной ситуации. А вот дальше…

— Не буду вам лгать, что подобная мысль даже не приходила нам в голову. Однако она была сразу отвергнута. Разве вправе смертный, вроде меня, требовать подобного самопожертвования от Вторых?! Нам, короткоживущим никогда не понять, что испытывает при окончательной гибели создание, рожденное для вечной жизни. Такой план действительно со значительной долей вероятности привел бы к успеху, но вывел бы степень риска для вас за всякие разумные пределы. Я неплохо играю в шахматы, где комбинации с жертвой пешки или даже фигуры зачастую являются наилучшим путем к победе. Но жизнь — это не шахматы. Чтобы осуществлять подобные комбинации в реальности, нужно задавить в себе всякие чувства. Но я на это не способен, ибо для меня, как для Э-мага, они составляют важнейшую часть моей жизни.

«Так, Игорь, — мысленно чуть тормознул я себя в этом месте, — тут главное — не перегнуть палку, чтобы не лишить твою речь правдоподобия. Нужно в эту банку сгущенки насыпать чуть-чуть хины, чтобы не выглядеть уж слишком белым и пушистым!»

— Возможно, — продолжал я, подпустив в голос чуть-чуть сдержанного негодования, — любой из ваших высших не стал бы колебаться в подобном случае: ведь такая цель все спишет. Но меряя людей по себе, вы допускаете серьезную ошибку. И, должен вам заметить, я порядком устал от того, что меня вечно представляют этаким проводником Вселенского Зла, вешая на меня все мыслимые и немыслимые грехи, применяя ко мне по умолчанию презумпцию виновности. Причем, делают это даже те, кто должен встать со мной в один строй против общего врага, и даже в тот момент, когда враг этот находится уже у самого порога! Может быть, хватит, а?!

Последние слова я произносил уже с такой искренней горечью, что, пожалуй, даже сам Станиславский сказал бы: «Верю!», потому что на этом этапе моя актерская игра была таковой лишь отчасти. Я действительно многократно проживал и испытывал те чувства, которые сейчас изображал. И то, что в данном случае подозрения моих союзников были, скажем так, небеспочвенными, сути дела не меняло. Да воздастся каждому по вере его!

Что, господа анхоры? Считаете меня лицемерным и подлым негодяем, для которого не осталось ничего святого в жизни? Как вам будет угодно. Но в таком случае и я оставляю за собой право оправдать ваши худшие ожидания. А если в результате мы остановим харров и губителя, ни одна собака из ваших рядов в мою сторону и тявкнуть не посмеет… да и не подумает даже, ибо сами вы на моем месте поступили бы так же, причем, без тени сомнения и малейших угрызений совести.

Диллину, кажется проняло. Более того она (невероятное дело!) даже слегка смутилась, и об этом шепнул мне мой Э-детектор. Пауза затягивалась. Очевидно, дилемма, которая стояла сейчас перед доминатором Диллиной, оказалась крепким орешком, а остальные просто не решались нарушить этот процесс. Наконец, анхорийка сфокусировала свой взгляд на моем лице, и мне на мгновение показалось, что я встретился глазами с рентгеновским аппаратом. Однако, смею надеяться, экзамен этот я выдержал с честью, оставшись непроницаемым для ее «сканера». Наконец, она произнесла:

— К сожалению, план, о котором я говорила, не имеет равной по эффективности альтернативы, иначе, бесспорно, я бы предпочла его не применять. Анхоры не страшатся окончательной гибели, что, разумеется, не значит, что нам безразлично продление собственной жизни. Если мы идем на это, то не потому, что вы нас вынуждаете, но потому, что стремимся к единственной цели — предотвратить освобождение Тринадцатого. Теперь далее. Для осуществления вашего плана достаточно примерно тридцати секунд полного отвлечения внимания врага. Мы постараемся дать вам это время. Но если вы за него не успеете нанести удар… Мы выходим из боя и эвакуируем хранителя вместе с Осколком.

— Если кромешники вам это позволят, — пробормотала Моргана.

Змеистая усмешка пробежала по губам Диллины.

— А вот тут уже ваша часть сделки! Мы обеспечиваем вам возможность убить губителя, а вы, в случае неудачи, прикрываете наш отход. По-моему, все честно.

— Абсолютно, — кивнул я. — А теперь…

Я осекся, потому что в следующий миг в голове моей словно бомба взорвалась. Приступ мигрени был столь неожиданным и сильным, что я охнул и скривился. Со своей Э-магией я от подобных фокусов давно отвык, и меня он застал врасплох. Но долго гадать, чем же вызвано столь странное явление, мне не пришлось: перед глазами на мгновение возникло лицо Лилит и маячащие за ее спиной четыре тени, одна из которых существенно превышала размерами остальные. Все ясно: мать Морганы лишилась возможности «позвонить» мне через Даниру, однако ухитрилась отправить «MMS» прямо мне в мозг.

— Некогда больше обсуждать, — промолвил я глухо в ответ на изумленные взгляды всего честного собрания. — Враги на подходе!

А в следующий миг время замерло.

* * * *

О подобным эффекте я раньше только слышал от Морганы. Кажется, он называется «стазис». Но на практике мне с ним ранее сталкиваться не приходилось. Поэтому поначалу я испытал шок. Казалось, сам воздух изменил свое агрегатное состояние. Его молекулы как будто стали какими-то вялыми и малоподвижными, и с дыханием сразу возникли проблемы: воздух проталкивался в трахею тугими комками, словно я ел его, а не дышал им. Застыл неподвижно работавший только что вентилятор в углу: его лопасти замерли, словно на стоп-кадре.

Но замерли не только они: два стража и принцип зафиксировались в пространстве, как будто попали в фотографию. Форс еле-еле шевелился. Его движения напоминали видеоповтор на спортивном канале, тот, что с максимальной степенью замедления. Диллина двигалась несколько быстрее, но не особенно: устрой ей сейчас гонки с черепахой, у доминаторши были бы неплохие шансы на победу, хотя с шустрой черепахой ей пришлось бы попотеть.

Впрочем, и мы с Морганой не шибко далеко от нее ушли. Движения наши были настолько затруднены, словно мы оказались в растворе густого клея.

Атака на нас началась раньше, чем мы ожидали. Пустотные твари нанесли свой удар и весьма преуспели: в таком заторможенном состоянии мы им — не помеха. Вот уж влипли так влипли! Да еще все вместе. Да еще совсем рядом с тайником Осколка. Сервис на грани фантастики! Заходите, дорогие гости из Пустоты, получайте все и сразу! Черт тебя подери, Лилит, раньше MMSнуть не могла?!

Эта злость, выплеснувшись наружу, неожиданно снизила сопротивление воздуха, и двигаться стало легче. Я подбавил еще немного из своего негативного резервуара, и положительный эффект стал еще заметнее.

— Моргана, отрицательный выплеск! — произнес я почти одними губами.

Глаза дочери вспыхнули — она поняла. Несколько секунд спустя мы уже двигались почти с нормальной скоростью, чего нельзя было сказать о наших анхоровских союзниках: их прогресс был практически равен нулю. Если доминаторша и форс еще хоть как-то сопротивлялись странной магии губителя, стражи и принцип будто окаменели. Хороши же из них будут помощнички!

— Моргана, постарайся вывести этих из ступора.

— Как, Пустота побери?!

— А я знаю? Ты у нас эксперт в обычной магии! Делай, что хочешь, а нам нужны помощники!

— А ты куда?

— Встречать гостей.

— А если они прямо сюда переместятся?

— Через зону «стазиса»? — хмыкнул я. — Это вряд ли. Иначе давно бы уже были здесь. Ладно, я пошел. Поторопись тут.

— Удачи!

— Тебе тоже.

Я уже шагал за дверь, когда позади услышал глухой голос Диллины:

— Жертвенный канал!

* * * *

Магия губителя имела большой радиус действия: идя по коридорам базы, я не переставал ощущать упругое сопротивление воздуха и затруднение при дыхании. Э-магия с этим худо-бедно справлялась, но вот тем, у кого не было такого подспорья, явно приходилось нелегко. Недаром у анхоров был столь бледный вид, когда они услышали мой рассказ об этом суперкромешнике.

Я нимало не сомневался, что «стазис» — его работа: умей харры откалывать подобные трюки, применили бы их раньше. В Египте, например. В тогдашних моих кондициях я бы, пожалуй, не справился.

Теперь мне уже не нужны были «MMSки» от Лилит, чтобы почуять моих смертельных врагов: мой Э-детектор определял их на раз — этакое облако концентрированной ненависти плыло по замершим и пустым коридорам антарктической станции. Ненависть, злоба и голод — вот однозначный критерий, отличающий кромешников от любых других врагов. Конечно же, основным источником был губитель — харры экранировались лучше, но их я тоже чуял. Надо будет потом повысить себе отметку в табеле успеваемости по восприятию чужих эмоций.

Враги приближались не спеша, безгранично уверенные в своих силах. Мощный аркан «стазиса» должен был разом вывести из игры как лишних свидетелей из числа обычных людей, так и всех их врагов, за исключением самых сильных. Да и этим последним серьезно осложнить жизнь. Так оно, в общем, и получилось. Мне, по крайней мере, приходилось постоянно поддерживать микровыбросы отрицательной энергии для преодоления эффекта «стазиса», на что я, естественно, тратил Силу, которой потом, в решающий момент может не хватить. Правда, и сам губитель приличную часть своих немалых ресурсов наверняка тратил на поддержку аркана. А это уже плюс нам. Хотелось бы надеяться, что Моргане еще удастся реанимировать кого-нибудь из анхоров (хотя бы, доминаторшу и форса). Тогда ситуация и вовсе основательно переменится в нашу пользу. Так что не будьте уж слишком уверены в своей победе, господа харры: нам есть, чем вас встретить.

Оптимизм, конечно, штука полезная, особенно, когда он зиждется на достаточно прочном фундаменте. У тебя же, Э-маг, пока хорошая мина при на редкость поганой игре, выдача желаемого за действительное. Ну чего ты, собственно, хорохоришься? Покрутел, говоришь? Так и противники у тебя теперь из самой что ни на есть высшей лиги. Один губитель чего стоит! К тому же, на данный момент их четверо против тебя одного. Но если Моргану в скором времени можно ждать на подмогу весьма определенно, то насчет остальных помощников имеются сомнения и немалые. А двое против четырех — расклад не слишком вдохновляющий.

А еще следует подумать вот о чем. Сколько, по теории вероятности, в составе губителя может оказаться десмодов? Десяток? Полтора? Два? А теперь вспомни, Э-маг, что с тобой сделала всего шестерка этих тварей. Что, говоришь, тогда был слаб, а теперь бы ты этих шестерых по стенке размазал? Ну, ну… А напомнить тебе совсем недавнее прошлое, когда всего один десмод с помощью чар двух сонных камней устроил тебе похохотать на Сулавеси? Что, нечем крыть, господин крутой? Вот то-то! Злишься? Вот и хорошо! Злись, Э-маг, ведь злость уж всяко полезнее отчаяния, ибо пополняет твой негативный резервуар, за счет которого ты пока борешься со «стазисом». Злись сильнее, раскручивай себя до бешеной ярости, ибо в предстоящей битве тебе придется выложить на стол все без исключения козыри, причем даже их может не хватить.

Сделав еще несколько шагов, я замер. До врагов осталось всего ничего. Скоро они вывернут вон из-за того угла, что в четырех метрах передо мной. Я-то их чувствую, а как, интересно, они меня? Тоже, наверное, могут, если дадут себе труд проверить пространство по ходу движения. Жаль, что я не в состоянии ощутить их сканирования — тут нужна магическая восприимчивость моей дочери. Но Моргана осталась позади — «размораживать» наших союзников. Однако есть мнение, что не станут харры местность сканировать: уж слишком верят в мощь магии губителя. А в таком случае, у меня преимущество — пара мгновений форы на упреждающий удар. Главное — его не профукать.

Ближе, ближе… остается буквально несколько ударов сердца. В эти секунды я лихорадочно вспоминал все самое плохое в своей жизни, и уровень моего отрицательного запаса рос стремительными темпами. Начинаю обратный отсчет… Четыре, три, два, один…

Он шел впереди остальных — здоровенный сгусток непроглядного мрака самой устрашающей формы, которую только можно было себе вообразить. Прямой расчет на внешнее впечатление, на то, что, увидев его, потенциальный противник хотя бы на пару секунд замрет в ужасе. Однако со мной не сработало. Во-первых, навидался уже всякого. А во-вторых, и этого урода уже успел увидеть в том пророческом сне, а потому знал, что меня ждет.

Удар я, все же, нанес первым, вложив в него всю накопленную злобу и ненависть. Не столько за себя лично, сколько за мой родной мир, который они хотели уничтожить. А мне он, черт побери, был дорог, при всех его недостатках, и за него я готов был порвать глотку любому, благо способности мои это позволяли.

Удар получился на славу, и от кого-нибудь другого после него наверняка остались бы только рожки да ножки. Но с губителем такого не случилось. Очертания твари несколько размазались в пространстве, но лишь на мгновение, тут же вновь приняв первоначальную форму. Я почувствовал себя боксером, нанесшим свой коронный кросс, после которого рефери обычно начинает отсчет, и увидевшим, что нынешнего противника этот удар лишь слегка разозлил. Возникло совершенно четкое ощущение, что сейчас меня начнут, грубо говоря, метелить по первое число.

Комбинированный щит я успел поставить в самый последний момент и сокрушительный удар губителя принял уже на него. Оххх! Ну, могло быть и хуже: к стене я отлетел, но на ногах устоял. Тут же включился процесс самоврачевания. Злости же внезапно прибыло по принципу «Ах ты так, гад?!», и я основательно вломил ему второй раз… То есть, это мне так показалось, что основательно. На сей раз он сумел закрыться, и моя атака вовсе не возымела какого-то видимого эффекта. Его новый удар снова не смог опрокинуть меня на пол, но поплохело мне уже куда серьезнее. Во рту я ощутил соленый вкус собственной крови.

Да, долго мы так не протанцуем. Как только он вмажет мне достаточно сильно, чтобы хоть на несколько секунд отключить сознание, то сразу активирует десмодовскую составляющую своей Силы, и вот тогда уже — пиши пропало! Убьет меня спокойно — без шума и пыли, то бишь без какой бы то ни было посмертной волны. Ладно еще, харры не показываются. Впрочем, им-то зачем рисковать? Натравили на меня губителя и ждут, пока он со мной разделается. А дальше просто перешагнут через мой хладный труп и пойдут забирать Осколок. Не нравится мне, конечно, такой расклад, но что я могу сделать?

Новый размен ударами с губителем привел к тому, что в голове у меня загудело и на пару секунд помутилось в глазах. Я вынужден был отступить еще на несколько шагов. Теснил он меня и теснил основательно — без шансов. Вот загонит сейчас в ту комнату, где Моргана пытается оживить этот «музей восковых фигур»…

Мысль о дочери внезапно придала мне дополнительных сил, и я вновь контратаковал, на сей раз сфокусировав всю свою ненависть узким лучом наподобие лазерного. И удар прошел! Губитель замер, покачнулся, и форма его вновь на мгновение исказилась. Воодушевленный успехом, я ударил вновь, затем еще и еще… На какое-то время тварь ушла в глухую защиту и даже стала отступать, а у меня тут же возникла надежда, что я могу взять верх…

Но это оказалось иллюзией, которую быстро разрушили. Из-за угла выступили три человеческие фигуры. Харры. Лилит благоразумно не ввязывалась. Но тут и без нее вполне справились. Кромешники нанесли синхронный удар своими разрушительными черными лучами, которые, встретившись в точке фокусировки, далее объединились. Этот суммарный луч я попытался нейтрализовать своим наспех поставленным щитом, но, как тут же выяснилось, его оказалось недостаточно. В итоге ослабленный вражеский аркан, все же, достиг моей плоти, и там, где это произошло, она задымилась и начала чернеть. Инстинктивное самоисцеление тут же взялось за дело, и все же боль была такая, что я взвыл нечеловеческим голосом, потерял равновесие и едва не рухнул навзничь. Однако устоял на ногах и даже быстро восстановил щит, отразивший второй удар харров. Моя волна ярости уже готова была обрушиться на них, когда в дело вновь вступил губитель.

Пауза, которую дали ему харры, оказалась весьма кстати для суперкромешника, и он смог восстановиться. Восстановиться и шарахнуть по мне со страшной силой. Щит мой лишь слегка смягчил удар. Основная его боевая составляющая дошла до меня практически неурезанная, и я в полной мере ощутил на себе мощь кромешника-гиганта. На миг мне показалось, что меня просто размазало по стене — я сполз на пол, как мокрая тряпка. Про боль вообще молчу — весь организм стал сплошным ее средоточием. Сознание замерцало, грозя погаснуть, а мысли стали вдруг тяжелыми и неповоротливыми. Не выплеснись разом все содержимое положительного резервуара на мою кожную оболочку, тем самым упрочнив ее, я бы, скорее всего, уже представлял собой мешок переломанных костей и окровавленного мяса. Впрочем, ощущения у меня в тот момент были такими, словно это, все же, произошло.

Как в тумане я видел, что от медленно приближающегося губителя тянутся ко мне серые щупальца, будто сотканные из дыма. «Вампирическая магия десмодов!» — догадался я. Странно, раньше мне ее доводилось лишь чувствовать на себе, но никак не видеть. В справедливости своего предположения по поводу этих щупалец я убедился очень скоро: едва они коснулись меня, как пришел цепенящий холод и ощущение стремительно утекающих остатков сил, как жизненных, так и Э-магических.

«Все, финиш!» — возникло у меня в голове. И мысль эта, скорее всего, стала бы в ней одной из последних посетительниц, но тут надо мной что-то сверкнуло ослепительно белым, и щупальца отдернулись.

Моргана

Легко сказать — вывести из ступора! Может быть, на фоне отца Моргана и выглядела экспертом в области обычной магии, но по сравнению с матерью могла считаться разве что зеленым дилетантом. Вот Лилит бы наверняка что-нибудь придумала: ей с чем только ни приходилось в жизни сталкиваться. Для Морганы же данная ситуация была в новинку. Она понятия не имела даже как подступиться к решению этой проблемы.

Фраза Диллины «Жертвенный канал!» заставила Моргану вздрогнуть и обернуться. Похоже, как это ни обидно было признавать, доминаторша соображала лучше нее и первой нашла выход из ситуации, правда, лишь для одной себя. Молодая криганка прекрасно знала, что означают эти два слова. «Жертвенный канал» был прикладным арканом Вторых, который позволял представителям низших каст отдавать высшим часть своих магических и жизненных сил. Весьма значительную часть. Сами «доноры Силы» при этом не умирали, но временно становились бессильными и беспомощными, словно новорожденные котята. Зато акцепторы (то есть, те, кто принимал Силу) на то же самое время получали возможность выйти довольно далеко за пределы своих обычных возможностей.

Цели Диллины были понятны: за счет пожертвованной Силы двух стражей, форса и принципа она сможет вырваться из тисков «стазиса», а ее доноры — наоборот, останутся в них до тех пор, пока заклятие не будет снято или пока за ними не придет смерть. Последнее, учитывая развитие событий, было куда вероятнее.

Что же до низших… «Жертвенный канал» являлся арканом, а не приказом. Словом власти, проще говоря. Не подчиниться ему было нельзя, и действовал он на всех представителей иерархически подчиненных каст, находившихся в зоне прямой слышимости от того высшего, который применял его. Выбор отсутствовал даже у форса, не говоря уже о принципе и стражах. Вполне в духе Вторых, как светлых, так и темных. Раньше это и для Морганы было совершенно естественным делом, но теперь… Пожалуй, рядом с отцом она слишком очеловечилась. Хотя, кто скажет, хорошо это или плохо?

К тому же, обвинять Диллину в аморальности ее решения Моргана не имела права. Та действовала предельно прагматично и получала результат: движения ее на глазах становились все более быстрыми и плавными. Оковы «стазиса» ослабевали медленно, но верно. Скоро она сможет полноценно двигаться и… Что дальше? Кинется помогать отцу? Хорошо бы! А если нет? Если смоется под шумок? Что делать ей, Моргане? Вступать с доминаторшей в бой? Впрочем, какой там бой?! Просто убивать ее: силы-то слишком неравны. Однако не рано ли думать о карательных мерах? Кто знает, как поведет себя союзница? Возможно, окажется полезной…

Пока Моргана колебалась, Диллина уже полностью справилась со «стазисом». Она подошла к форсу и аккуратно забрала из его ослабевших пальцев «расщепитель».

— Прости, — произнесла она негромко, — так было нужно.

Моргана аж брови приподняла в удивлении. Она явно не ожидала такого от анхорийки. А в той, оказывается, еще сохранились какие-то чувства. Между тем, Диллина повернулась к Моргане.

— Ну, вы идете?

— Куда?

— На помощь вашему отцу, разумеется! — даже удивилась доминаторша.

— А как же Осколок?

— А что Осколок? — в глазах Диллины светилось полное непонимание.

— Позвольте, я вам объясню, — сдерживая раздражение, произнесла Моргана. — Там, — она мотнула головой в сторону коридора, — идет бой. Но у отца не один противник. Что помешает харрам натравить на него губителя, а самим обойти их и прибыть непосредственно сюда? А здесь, между прочим, беспомощный принцип. Не мне вам рассказывать, как кромешники вселяются в чужие тела и пользуются их знаниями. Если они в наше отсутствие прорвутся сюда, мы можем губителя в клочья порвать, но ситуацию это уже не спасет — последний Осколок достанется пустотным тварям.

Теперь уже взгляд анхорийки изменился: похоже, суть проблемы она для себя уяснила, однако по-прежнему не представляла себе, каким образом ее можно решить.

— Но ваш отец один не справится.

— Я знаю! — огрызнулась Моргана. — Поэтому нам нужно поторопиться. Вы сумеете вырвать принципа из тисков «стазиса»?

— Боюсь, нет, — помрачнела Диллина. — Даже с помощью жертвенной Силы.

— Та-ак! А вскрыть тайник с Осколком, чтобы мы забрали его с собой?

— Тоже нет. Охранная система тайника настроена на ауру Мееса. Другому его не вскрыть.

— Замечательно! — в сердцах воскликнула Моргана. — Много же от вас пользы!

Вспыхнувшего в глазах доминаторши гнева она предпочла не заметить и продолжала:

— Тогда отправляйтесь к отцу и постарайтесь ему помочь, а я разберусь здесь.

— Что вы собираетесь делать?

— Все, что потребуется! — отрезала Моргана. — И поспешите, пожалуйста: отцу там, чую, туго приходится!

Когда анхорийка скрылась за дверями, молодая криганка проводила ее вполголоса парочкой весьма нелицеприятных эпитетов, которые слегка притушили разгоревшийся в ней огонь внутреннего раздражения. Душа ее болела за отца просто страшно, но громадным усилием воли Моргана заставила себя на время забыть об этом. Многое, в том числе и его участь, зависело сейчас от того, насколько успешно она справится со своей задачей здесь.

Итак, в первую очередь принцип. Бедняга, зафиксированный в пространстве «стазисом», и, к тому же, отдавший изрядную часть своих сил Диллине через «жертвенный канал», находился в состоянии, близком к обморочному. От него помощи ждать не приходилось. Вряд ли он был способен даже разговаривать.

«Думай, девочка, думай! Ты-то сама как выскреблась из „стазиса“? Да, тебе помогла отрицательная Э-магия, но каким именно образом? Анализируй, анализируй, Пустота тебя пожри! И пожрет, кстати, если не будешь соображать быстрее! Так… ага… неужели?.. Да, похоже на правду. Э-магия создала некую прослойку между тобой и застывшим временем. Именно эта прослойка, „расцепив“ тебя с погруженной в „стазис“ окружающей средой, позволила нормально двигаться. Значит, теперь нужно создать нечто подобное и вокруг принципа Мееса… Сказать-то легко, а как это сделать? Ты-то свою создавала изнутри себя: она словно выдавливалась наружу сквозь поры в твоей коже. А ему?»

Первая попытка закончилась неудачно, однако из этого своего эксперимента молодая криганка сделала один важный вывод: теоретически данная операция возможна, но необходимым условием для ее осуществления является хотя бы кратковременное ослабление или прекращение действия «стазиса». Но как этого добиться? КАК?!

Душу сжали ледяные тиски отчаяния. Где-то в коридорах станции, в нескольких десятках метров от нее шел бой, как говорят в теленовостях, «с применением тяжелых вооружений». Там сражался и хорошо, если не погибал ее отец, а она вместо того, чтобы встать с ним в этом бою плечо к плечу, застряла тут, не в состоянии ни бросить этот несчастный Осколок вместе с его хранителем, ни забрать проклятый артефакт и тем самым развязать себе руки. Чтобы забрать Осколок, нужно «разморозить» принципа. Чтобы «разморозить» принципа, требуется хоть ненадолго снять остановивший время аркан, для чего, в свою очередь, необходимо хорошенько вломить губителю, который этот аркан активировал и контролирует. А чтобы вломить ему, ей нужно оставить свой пост здесь и присоединиться к отцу, чего она опять-таки сделать не может, пока не заберет Осколок. Замкнутый круг, чтоб его!

И тут ее всю, с головы до ног, буквально пронзил импульс какой-то сильной и болезненной вибрации. Изумленные глаза Морганы выловили вдруг движение, казалось бы, безнадежно мертвых лопастей вентилятора. Что такое?! «Стазис» снялся?!

К счастью, инстинкты молодой криганки сработали быстрее, чем ее сознание, благо, много времени не требовалось — необходимый аркан был уже подготовлен, и оставалось лишь активировать его, что Моргана немедленно и сделала. «Развязывающая прослойка» буквально за три секунды окутала всего принципа тонким, но оттого не менее эффективным коконом. А еще несколькими мгновениями позже «стазис» вновь включился на полную мощность, что могло означать только одно: успех отца в битве с губителем был временным, и теперь Э-мага начали одолевать. Еще один острый приступ боли, на сей раз душевной, полоснул ее словно ножом.

— Продержись, папа, еще хоть чуть-чуть — я уже спешу! — прошептала она одними губами и повернулась к принципу, который уперся в нее непонимающим взглядом.

— Срочно выньте Осколок из хранилища и отдайте его мне! — четко и внятно произнесла Моргана. — Сделайте это, и немедленно уходите!

— Я не… могу… — слабым голосом произнес Меес. — Не имею… права. Он… доверен мне.

Одному Создателю, быть может, ведомо, чего стоило Моргане в этот момент укротить бешеную вспышку ярости. От принципа ей требовалась добровольная помощь, ибо она не могла, подобно кромешникам, скакнуть в его тело и получить доступ ко всему сразу. Поэтому, несмотря на то, что отцу срочно требовалась помощь, а душа ее изнывала от тревоги за него, она сейчас должна говорить хладнокровно и взвешенно, без гнева и давления.

— Здесь вот-вот будут харры, — произнесла она преувеличенно спокойным тоном. — Хотите, чтобы Осколок достался им? Рассказать вам, как они вселяются в чужие тела, добывая необходимую информацию и заставляя делать то, что нужно им? Как думаете, сколько времени они потратят на то, чтобы в результате вы сделали для них то же самое, о чем прошу я? Клянусь сберечь Осколок и, если мы оба переживем эту передрягу, вернуть его вам в целости и сохранности!

Меес пристально смотрел на нее несколько секунд, которые Моргане показались вечностью, и, наконец, произнес:

— Не знаю, почему, но я вам верю. Помогите мне подняться.

Принципа действительно пришлось поднимать со стула, будто девяностолетнего старца. Он практически повис на плечах Морганы. Удивляться этому не приходилось: «жертвенный канал» — штука серьезная.

— К левой стене, — проговорил Меес слабым голосом.

Примерно секунд за двадцать они с грехом пополам доковыляли до нужного места.

— Теперь только поддерживайте меня слегка.

Принцип тяжело оперся обеими руками о стену. Затем освободил одну и принялся ей выписывать рунические символы, но примерно через полминуты опустил голову и выдохнул тихое проклятие.

— Что такое? — забеспокоилась Моргана.

— Не получается. Я выжат. Почти полностью. Можете влить в меня хоть немного Силы? Иначе мне скрепы тайника не снять.

— Держите, — вздохнула Моргана. — Только, ради Создателя, поторопитесь!

Она взяла ладонь принципа в свою и открыла узкий энергетический канал. Обычной магической энергии у нее было, конечно, немало, но вся она без остатка потребуется на битву. Так что, излишней щедрости проявлять не следовало. Правда, Моргана дополнительно окатила принципа положительной Э-магической волной, чтобы поубавить ему немощности.

И действительно: анхор выпрямился, испарина высохла на его лице, а руки перестали дрожать.

— Хватит? — осведомилась Моргана.

— Да, — голос Мееса тоже стал существенно тверже.

Молодая криганка тут же прекратила передачу магической энергии.

— Тогда вскрывайте же скорее!

И снова принцип начал выписывать пальцами рунические символы, только уже со значительно большим успехом. Острая магическая чувствительность Морганы позволила ей совершенно четко ощутить, как отмыкаются запорные и маскирующие чары тайника… но кроме того и что-то еще. Что-то очень опасное. Она едва успела издать предупреждающий возглас и прикрыть магическим щитом себя и Мееса, как на них обрушилась темная волна убийственной магии харров.

* * * *

Момент внезапности роль, все же, сыграл, и, будь кромешников трое, Моргане пришлось бы куда хуже, хотя и так дело пахло керосином. В комнату вошли двое посланцев Пустоты и Лилит с каменным от напряжения лицом. Третий, очевидно, остался помогать губителю в битве с отцом. Но на этом хорошие новости заканчивались, и начинались плохие.

Во-первых, полностью защитить их обоих Моргана, все же, не сумела. На одну персону ее щита, наверное, хватило бы, но для двоих — увы… Теперь к боли душевной прибавилась физическая, причем очень сильная. Скорчившись, она отлетела назад и лишь с огромным трудом устояла на ногах. Но самым плохим было не это: принципу в его ослабленном состоянии хватило, чтобы умереть, и той части боевого аркана харров, которая прорвалась сквозь щит молодой криганки. И ладно бы он умер несколькими секундами ранее, но Меес перед смертью успел отомкнуть тайник, и теперь Осколок, как на блюдечке, лежал перед глазами харров.

Моргана с дикой силой сжала зубы: ее положение быстро превращалось из весьма тяжелого в катастрофическое. Осколок, повинуясь телекинетической магии кромешников, взмыл в воздух и полетел к ним. А там… У Морганы аж дыхание перехватило: над головами харров в воздухе парил Ключ. Еще не полностью собранный и еще не объединенный, но Ключ. Моргана, естественно, не могла помнить этот артефакт целым, и, к тому же, выглядел он совсем не как традиционный инструмент для открывания замков. Но тот, кто видел хотя бы один Осколок и чувствовал его излучение, не ошибется, узрев то, частью чего он является. Харры явно провели предварительную подготовку ритуала слияния артефакта, справедливо полагая, что в пылу сражения осуществить его с должным спокойствием и степенью концентрации вряд ли получится. В результате, Ключ был почти готов. Разумеется, у него не хватало одной части, и трещины по местам соединения Осколков испускали голубоватое свечение, но это был он — холодное и агрессивное излучение не позволяло в этом усомниться. Оставалось три шага — последний Осколок, заключительная фаза аркана слияния и кровь Второй высшей касты. Таковых тут имелось аж две — выбирай на вкус!

Харры победили. Почти… Моргану буквально захлестнуло невероятное бешенство. «Это „почти“ вам, твари, колом в горле застрянет!» Удар! Э-магия молодой криганки выплеснулась двумя волнами. Одна — в парящий и еще не объединенный Ключ и подлетающий к нему Осколок, вторая — в харров. Но ни одна не оказала реального эффекта. Открытие для Морганы оказалось чрезвычайно неожиданным и неприятным — Э-магия не действовала на Ключ и его составляющие! Совсем. Более того, эта неуязвимость распространилась даже на магию, которая ими в данный момент управляла: объединяющие и телекинетические чары кромешников тоже устояли против ее атаки. Ну и вдобавок, двойная цель снизила энергетическую насыщенность удара, а потому сами харры его достаточно спокойно выдержали, и заметных повреждений их материальные оболочки не получили.

А в следующие мгновения произошло разом четыре события. Осколок достиг висящего в воздухе Ключа и занял предназначенное для него место. Моргана собирала всю свою ненависть к пустотным тварям для нового удара, хотя и понимала, что соотношение сил не в ее пользу. Один из харров гортанно выкрикнул какие-то два слова, после которых Ключ вспыхнул мертвенно-синим светом, и одновременно руки обоих кромешников окутались темным облаком сгустившейся энергия для боевого заклятия. Лилит вдруг змеей скользнула вдоль стены вперед, выходя на передний план…

Атаковали они одновременно: хлынула боевая Э-волна Морганы, а навстречу ей росчерками смерти прорезали воздух черные лучи магии харров. Обе сражающиеся стороны в этот миг и думать забыли о защите, и потому их удары должны были сработать со всей своей убийственной эффективностью. Но и Лилит это поняла. Того, что она совершила в следующий момент, от нее не мог ожидать ни один из тех, кто хоть немного знал эту криганку, включая и Сокрытого: она метнулась вперед, на «линию огня» и заслонила собою дочь от смертельного удара. Правда, при этом, она невольно помогла и харрам, приняв на себя часть отрицательной волны Морганы.

Два мощнейших противоборствующих заклятия буквально разорвали криганку в клочья. Кровавый взрыв, возникший на месте ее тела, выглядел весьма впечатляюще, а эффект оказал еще больший. Во-первых, оставшиеся трое участников сражения, во мгновение ока запятнанные кровью с головы до ног, замерли в шоке. Во-вторых, струя крови не обошла своим вниманием и висящий в воздухе еще не объединенный Ключ, обильно оросив его столь необходимым для завершения ритуала заключительным компонентом. В результате, новая ослепительно синяя вспышка озарила комнату, и Ключ, на сей раз уже совершенно определенно целый и завершенный, упал на пол. Но на пол упало и кое-что еще — некий блестящий предмет, лежавший, похоже, с самого начала в рукаве у Лилит. Он подкатился к самым ногам ее дочери, которая единственная здесь обратила на него внимание. И он его безусловно заслуживал, ибо это был «расщепитель».

Скорость развития событий нарастала по экспоненте. Черные щупальца магии кромешников коснулись «замороженных» двух стражей и форса, выпивая из них жизнь и остатки Силы перед последним сокрушительным ударом по Моргане. Ей же этого времени как раз хватило, чтобы подобрать с пола «расщепитель».

Атаки их вновь слились по времени. Только теперь уже Моргана всю свою Силу бросила на защиту, а в качестве ударной мощи использовала исключительно «расщепитель». И его выстрел застал-таки харров врасплох. Настолько, что один из посланцев Пустоты не успел даже эвакуироваться из тела, в грудь которого вонзился луч разрушительного оружия анхоров.

Материальная оболочка кромешника распалась в прах буквально за несколько секунд (на то и «расщепитель»). То же самое, только чуть медленнее, происходило и с занимавшей тело сущностью. Впрочем, Моргане было не до этого: она отчаянно боролась с последствиями удара харров, которые оказались несколько тяжелее, чем рассчитывала молодая криганка. Все-таки два харра против нее одной было многовато. Хотелось бы надеяться, что только пока. Но на данный момент ее щит вторично оказался пробитым, оружие выпало из переломанных пальцев правой руки, которую интенсивно восстанавливала положительная Э-магия. Моргана потянулась к «расщепителю» левой, в горячке боя забыв про телекинез, но оставшийся в живых харр про него не забыл и усилием мысли отбросил оружие в дальний угол комнаты.

Моргана уже готова была вновь атаковать отрицательной волной последнего противника, в поединке с которым ее шансы выглядели теперь предпочтительнее, но гибнущий харр показал, что его слишком рано сбросили со счетов. Его сущность необратимо погибала, однако ее энергетическое наполнение все еще представляло собой весьма значительную величину, которая бы через некоторое время рассеялась в пространстве. Но харр не собирался этого допускать. Пока «расщепитель» еще не до конца дезинтегрировал его сознание, он успел отдать команду «финальной реакции».

Этот аркан представлял собой некий пустотный аналог «последнего прости» и осуществлял мгновенное преобразование всего того, что составляло сущность кромешника, в чистую энергию, которая выплескивалась единым направленным импульсом большой мощности. Или, вернее, это харр направлял сам себя этаким финальным броском в нужном направлении, подобно японскому летчику-камикадзе времен Второй Мировой войны.

И, естественно, гибнущий кромешник целью своего последнего самоубийственного тарана избрал Моргану. Сгусток непроглядной тьмы врезался в щит, окружающий молодую криганку, и от щита вмиг остались лишь воспоминания, а доли секунды спустя снаряд мрака достиг ее плоти…

Моргане показалось, что на животе у нее разорвалась граната. Чудовищная сила отбросила ее к стене, а жуткая боль принялась когтями раздирать ее внутренности. Моргана закричала. Это был не крик даже, а дикий, нечеловеческий вой существа, испытывающего невыразимые мучения. Сознание вело отчаянную борьбу с наползающим мраком беспамятства, а глаза, словно в тумане, видели харра, подобравшего с пола Ключ, и медленно приближавшегося к ней.

Положительная Э-магия Морганы изо всех сил пыталась залечить страшные повреждения, нанесенные ее организму «финальной реакцией» погибшего харра. И залечила бы, конечно, будь у нее время. А вот это напрямую зависело от кромешника. Надвигался тот не торопясь, но неумолимо, словно смерть. Сложно было что-то разглядеть в черных с прозеленью, без радужки и зрачка, глазах твари. Да и Э-детектор Морганы воспринимал только душную ненависть, а также постоянную жажду поглощения и разрушения. То есть, обычный спектр эмоций харра. Какого-то особого отношения к себе лично молодая криганка не ощущала, несмотря на только что совершенное ею убийство его соплеменника.

Да, все выродки Пустоты ненавидели Э-мага и его дочь, уже дважды становившихся на их пути. Но это была Ее ненависть и ничего больше. В ней отсутствовала всякая личная окраска отдельных индивидуумов.

Но что окажется сильнее? Ненависть или стремление исполнить главную миссию — освобождение Тринадцатого? Казалось бы, выбор в пользу последнего очевиден… Казалось бы… А ведь задержка для расправы с ней может самым пагубным образом сказаться на исполнении этой миссии.

Зачем ему вообще ее жизнь, при наличии в руках объединенного Ключа? Самым разумным для него теперь было уматывать отсюда поскорее с драгоценной добычей, не дожидаясь исхода схватки Э-мага с губителем, которая, в принципе, вполне может закончиться в пользу первого, что для пустотного создания весьма чревато. Да что там чревато?! Его можно будет смело считать покойником! И потом, как насчет посмертной волны в случае убийства ее, Морганы? Неужели он рассчитывает, что неуязвимость Ключа распространится и на него, раз он держит его в руках? Однако вряд ли кто может похвалиться тем, что до конца понял логику кромешников. Разве что Тринадцатый, но его не спросишь… к счастью.

Тем не менее, харр надвигался, не сводя с нее своих бездонных дыр-глаз. А через несколько секунд он решился.

Выставив перед собой Ключ, словно священник распятие, пустотный монстр нанес удар, направив свое черное энергетическое копье прямо в голову Моргане.

Он действовал наверняка: юная криганка в данный момент неспособна была защищаться ни обычной магией, ни эмоциональной. Вся ее Сила сейчас без остатка тратилась на самореанимацию, а «черное копье» в голову, да еще в исполнении харра, гарантировало смерть даже Э-магу третьего уровня.

Однако случилось невероятное. Безнадежность ситуации, помноженная на эмоциональный стресс из-за только что произошедшей на ее глазах гибели матери, вызвала у Морганы форменное цунами чувств: гнева, боли и отчаяния. И эта гигантская волна неожиданно вскрыла в ней источник Силы, таившийся где-то внутри и до сих пор совершенно ей недоступный. Какие бы эмоции ни бушевали в душе молодой криганки, не заметить данный факт и не воспользоваться им она не могла и зачерпнула из этого источника полной мерой.

В результате целое море выплеснувшейся Силы хлынуло навстречу убийственной магии харра и нейтрализовало ее черную энергию, поглотив и растворив в себе. Но только лишь «реакцией нейтрализации» дело не ограничилось. Избыточная волна Э-магии обрушилась на харра. Однако застать его врасплох не получилось, так как посланец Пустоты собирался убить ее, Э-мага, а следовательно был готов к отражению посмертной волны. Таким образом его энергетический щит и Ключ, зажатый в выставленной вперед руке, оказались на пути мощного потока отрицательной Э-магии.

И эта комбинированная защита сработала, хотя и не так эффективно, как, должно быть, рассчитывал кромешник. Поражающие факторы Э-магии его материальной оболочки не достигли, а те, что, все же, прорвались, превратились в банальную ударную волну. В результате ситуация получилась «ни нашим, ни вашим» — кромешника не перемололо в фарш, но приложило изрядно.

Полет харра оказался удивительно эффектным, а его траектория — на диво высокой для создания, не обладающего крыльями. Но в закрытом помещении далеко не улетишь, даже если сильно захочешь — потолок и стены этого не позволят. Вот и тут, врезавшись в стену спиной, он с треском грохнулся на пол, однако Ключа из рук не выпустил.

Вслед за этим, как говорят в кино, динамичным эпизодом возникла пауза, в течение которой харр пытался оправиться от удара о стену, а Моргана, получив, наконец, доступ к источнику Силы внутри себя, форсировала самоизлечение, чтобы поскорее вернуть боевые кондиции. Задача кромешника была существенно проще, и справился он с ней быстрее.

Харр вскочил на ноги и, не пытаясь более атаковать, сделал то, что ему следовало бы сделать с самого начала — метнулся к двери и скрылся в темноте коридора. А несколько секунд спустя оттуда прозвучал очень знакомый голос:

— Стоять, бояться!

Лед, кровь и ненависть (продолжение)

(из воспоминаний Игоря Логинова)

Несколько мгновений перед глазами у меня плыли радужные круги — настолько яркой оказалась вспышка, как я догадался чуть позднее, «расщепителя». Второй уже раз в сражениях с посланцами Пустоты это анхоровское оружие спасает мне жизнь. Правда, в сегодняшней ситуации, чтобы оно меня действительно спасло, нужно еще постараться.

Первым, что я увидел, когда зрение мое нормализовалось, была темная фигура губителя, по которой, помимо зеленых искр, бежали еще и серебристые молнии, а сам мрак, из которого состоял суперкромешник, шел мощными волнами и непрерывно бурлил. Губитель пытался сохранить свою целостность. При всем его могуществе и устойчивости к ударам, именно против расщепляющего эффекта оружия анхоров он оказался уязвимее харров, ибо был создан из множества сущностей.

Эх, как бы я хотел ударить по нему сейчас всей своей мощью! Но увы — состояние мое на данный момент оставляло желать много лучшего, и положительная часть моей Силы делала все, чтобы привести меня в божеский вид. И то, что губителю на какое-то время стало не до меня, пришлось необычайно кстати — передышка мне нужна была как воздух.

А пока мы с суперкромешником боролись каждый за свою жизнь, над нами вступили в схватку Диллина и один из харров. Кстати, последний из всей дружной троицы остался тут в единственном числе, а его подельники вместе с Лилит куда-то свинтили. Впрочем, я был практически уверен, что знаю, куда, и мне это очень не нравилось.

Эх, Моргана, дочка, солоно тебе придется, но, надеюсь, ты справишься, ибо я пока ничем тебе помочь не могу: мне бы самому помощь не помешала! Тому, что Диллина справилась со «стазисом» и прибыла мне на подмогу, можно было бы только порадоваться, не окажись моя дочь там одна против двух харров. Надеяться на то, что остальные анхоры тоже отудобили, конечно, не возбранялось, но меня по этому поводу терзали смутные сомнения: «расщепитель» ведь у доминаторши, а если бы форс мог сражаться, Диллина б наверняка оставила это оружие ему — самым важным в данной ситуации являлся, все-таки, Осколок.

Итак, Диллина и харр вели здесь между собой жестокий бой, а Моргана, между тем, осталась последней защитой единственной части Ключа, еще не попавшей в жадные лапы посланцев Пустоты. И тут, похоже, многое, если не все решал исход нашей с губителем гонки — кто раньше восстановится. Хотелось бы надеяться, что я.

Пока же мне оставалось лишь самореанимироваться и в роли зрителя наблюдать за поединком доминаторши и кромешника. Последнему удалось каким-то образом блокировать «расщепитель» в руке анхорийки, не позволяя ей больше сделать ни единого выстрела, и теперь они энергично обменивались магическими ударами, которые я, к собственному немалому удивлению, видел достаточно четко. Обычно большинство боевых арканов, применяемых как вторыми, так и кромешниками, было недоступно обычному зрению (а мое, как я считал, было, все же, обычным, ибо каких-то дополнительных зрительных возможностей Э-магия не давала). Но либо в условиях «стазиса» противники не давали себе труда маскировать свою магию, либо у меня в критических обстоятельствах прорезалось-таки магическое зрение. И откуда только что берется?

Между тем, гонку я, похоже, проигрывал. Внешне губитель выглядел уже почти нормально, мне же до состояния огурца было еще ох как далеко! Да и дела моей союзницы обстояли немногим лучше моего. Харр ее сильно теснил, продолжая блокировать ее главное оружие — «расщепитель», а в обычной магии она ему заметно уступала. Чувствовалось, что еще чуть-чуть — и нас ждет полное поражение.

Я попытался напрячь все силы, чтобы ускорить свою реанимацию, однако результат был далек от ожиданий. Положение казалось отчаянным и я, словно утопающий за соломинку, цеплялся за мысль, что вот-вот произойдет «щелчок тумблера», который уже дважды переводил меня на более высокий уровень владения своими способностями. Но на сей раз ничего не происходило. Или ситуация еще не дошла до края, или Бреген, все же, ошибся, и третий уровень являлся моим потолком. Если так, мы все — покойники. Положительная Э-магия внутри меня постепенно одолевала боль и немочь, заживляла раны, но медленно. Слишком медленно!

Диллине же невероятным усилием удалось, наконец, на мгновение освободить правую руку из энергетических тисков харра и выстрелить. Однако луч разминулся с кромешником на считанные сантиметры и проделал в стене внушительную брешь, в которую ворвался, было, с торжествующим воем свирепый ледяной ветер снаружи, неся с собою мощный снежный заряд, но тут же словно умер, попав в зону «стазиса». Там, снаружи, бушевала пурга, вызванная побочными выбросами Э-магических ударов. Только до нас взбесившийся лед был бессилен дотянуться, и я не был уверен, что это хорошо. Губителя срочно нужно было чем-то отвлечь, ибо восстановиться я категорически не успевал.

Между тем, усилие, затраченное на попытку выстрелить, дорого обошлось доминаторше. Воспользовавшись тем, что она чуть раскрылась, вся вложившись в этот рывок, харр нанес проникающий удар своим, похоже, излюбленным оружием — «черным копьем». Боевой аркан кромешника пробил ослабленный щит анхорийки и ударил ей в грудь. Издав, громкий крик, она рухнула на пол.

«Лови… меня» — сам собой возник в моей голове угасающий телепатический шепот Диллины.

«Как, черт возьми?!» — отозвался я мысленно, прежде чем сообразил, что в реале мне до сих пор телепатически общаться не приходилось, а только иногда получалось воспринимать в высшей степени эмоциональные ментальные «крики», направленные мне, но не отвечать на них.

«Не… знаю… Попробуй… Может… получится… Последний… шанс»

С каждым словом слышно ее было все хуже, и я понял, что просто должен попытаться. Взгляд мой нашел таки над очевидно мертвым телом Диллины серебристое облачко, смутно напоминающее очертаниями женскую фигуру. Однако к нему уже тянулись черные энергетические щупальца харра. Сейчас он ее схватит — и все…

— Врешь, не возьмешь! — неожиданно для себя сквозь боль прорычал я.

И одновременно с этой невольной цитатой из меня вырвались две Э-магические волны. Отрицательная, «антиэнергетическая» рубанула по щупальцам кромешника, отчего те пожухли и резко укоротились, а положительная протянулась к серебристому облачку души Диллины словно рука.

То, что произошло, меня самого удивило сверх всякой меры: я и не знал, что в нынешнем состоянии способен на такое. Более того — я понятия не имел, что творю. Действия мои были продиктованы либо внезапно проснувшейся интуицией, либо памятью других Э-магов. Черт его знает!

Как бы то ни было, я почти видел слияние серебристого облачка с положительной волной, хотя Э-магия в принципе незрима.

«Вот так… — услышал я. — Держи меня крепче… Тащи!»

И я, по-прежнему не понимая, что делаю, мысленно дернул вырвавшуюся из тела положительную Силу обратно.

До сих пор я считал, что Э-магическая волна — не воробей: вылетит — не поймаешь. Но тут мне пришлось убедиться, что, по крайней мере, в отношении положительной ее части я был не прав. В конце концов, если можно спеленать волну внутри себя, не дав ей вырваться, то почему бы не поймать ее в воздухе и не вернуть обратно, пока она не достигла цели? То, что я до сих пор не пытался сделать это, вовсе не означало, что подобное невозможно.

И вот я попытался. К невыразимому моему изумлению у меня получилось! И вместе с положительной волной ко мне рванулось серебристое облачко души анхорийки. Несколько мгновений — и оно проникло в мое тело вместе с теплым потоком позитивной Э-магии.

Меня словно пронзил электрический разряд. Сначала тело перекорежило от боли, затем с головы до ног окатило волной жара, а в голове будто что-то вспыхнуло, и у меня возникло странное ощущение присутствия. Хотя, его, скорее, следовало бы назвать непривычным, ибо странности не было никакой: в конце концов, я сам только что затащил в себя ее душу. Одному Создателю известно, каким образом, но затащил. А вот анализировать и удивляться сейчас совершенно некогда.

Однако я почти сразу ощутил положительный эффект. Пользоваться той энергией, что принесла с собой душа анхорийки, я пока не мог, но вот жизненных сил она мне прибавила, и основательно. К тому же, этот мой невероятный успех принес волну воодушевления такой мощи, что мои позитивные ресурсы резко возросли. Часть полученной таким образом положительной энергии я бросил на усиление самоизлечения, а часть — в щит против бешено атаковавшего меня харра. Честно говоря, за последний час я успел, наверное, наудивляться на всю оставшуюся жизнь, но чувство это продолжало во мне возникать с завидной регулярностью. На сей раз причиной его стал мой двойной успех в обоих предпринятых действиях: атака кромешника была отражена, а исцеление резко ускорилось.

В этот миг я понял ламий, почитавших души за изысканное, а главное — полезное лакомство. Но если ламии просто пожирали души, полностью перерабатывая их, то я, похоже, в ходе своего спасительного акта осуществил некое слияние, и, по меньшей мере, часть сущности Диллины осталась внутри меня нетронутой. Возможно, мне даже удастся позже отпустить ее на волю для вселения в специально подготовленную для этого материальную оболочку, но пока мы будем существовать в вынужденном симбиозе, от которого, надеюсь, выиграем оба.

Но тут мои весьма несвоевременные размышления на эту тему прервал ее телепатический голос:

«Убей ублюдка!»

Рад бы да как? На обрубание щупальцев харра при спасении души Диллины ушла целая прорва отрицательной энергии, и атаковать мне было попросту нечем. Правда, на отражение повторного удара кромешника Э-магии хватило, но в тот же миг мое периферийное зрение уловило нечто страшное — серебристые искры напрочь исчезли со зловещей фигуры губителя, а это означало, что монстр уже полностью боеспособен и сейчас вмажет мне так, что небу жарко станет. И он вмазал.

Я только стал подниматься на ноги, когда мне прилетело. Ощущение было такое, в меня врезался товарный поезд. В глазах потемнело, сознание помутилось, а в моем теле не осталось ни одной клеточки, которая бы не вопила от нестерпимой боли. В свете этого такая мелочь, как очередной удар о стену, прошла незамеченной. Помню, я еще раз удивился. На сей раз тому, что еще жив. В голове вдруг стало пусто и звонко. Такое ощущение, что удар этот мою «сожительницу» вырубил напрочь. Может, она приняла на себя часть удара, и поэтому я еще в состоянии задавать сам себе дурацкие и абсолютно несвоевременные вопросы? Или…

Времени рассуждать больше не было. В тумане, стоявшем перед глазами, ко мне вновь тянулись десмодовы щупальца губителя. А харр вышел из боя и теперь со стороны внимательно следил за происходящим, сохраняя на лице гримасу, которую лишь при очень богатом воображении можно было принять за улыбку. Хотят сработать наверняка, гады! Вначале магия десмодов выпьет из меня остатки Силы, а потом убивать вашего покорного слугу можно будет безо всяких опасений.

И тут, наконец, щелкнуло. Всю раздирающую меня на части боль я каким-то невероятным образом превратил в отрицательную Э-магию и она полыхнула, будто огонь из драконьей пасти. И в «огне» этом сгорели серые вампирские щупальца магии губителя. Да и сама боль резко сбавила в интенсивности, словно это действительно ее я столь оригинальным способом вышвырнул из своего тела. Все еще удивляясь (я, наверное, так и помру с поднятыми в изумлении бровями), я сделал новую, правда, на сей раз весьма успешную попытку подняться, так как во мне теперь плескался целый океан Силы.

Они ударили одновременно — харр и губитель. Пять минут назад я бы от такого концы отдал, но тут… возникший вокруг меня щит принял на себя их атаку и выдержал. Боль, правда, незначительно усилилось, но это было сущим пустяком по сравнению с тем, что случилось бы, не выйди я на новый уровень.

Так как я после их объединенной атаки (виданное ли дело?!) остался стоять на ногах, то ответил молниеносно. Боевая волна разметала их по сторонам и, хотя не убила, выглядели оба не фонтан. То есть, «Диабло» и раньше особым красавчиком не был, просто сейчас вся его грозная фигура сделалась почти бесформенной и в плане внушения ужаса как-то поблекла. А вот харр, все еще сохранявший человеческую оболочку, смотрелся так, словно его минут десять от души мутузил Виталий Кличко, причем, еще ноги подключая.

— Отбегался, мразь! — произнес я чужим голосом, глядя на него в упор, и снова ударил. Акцентированно.

Кромешника просто не стало. Материальная оболочка его распалась на атомы, а то, что она в себе заключала, мгновенно испарилось, напрочь сожженное чудовищной силы ударом отрицательной Э-магии.

Теперь черед губителя. Тот очухался удивительно быстро. Живучая скотина! Он даже ударить попытался. То есть, не попытался, конечно, а ударил, но с нулевым результатом. Щит мой с его атакой справился без особых проблем, и я тут же шарахнул в ответ. Наотмашь, с почти садистским удовольствием. Но он не погиб! Монстр отлетел в сторону и распластался как амеба. Невероятная стойкость!

Но тут вновь завыл ледяной ветер, и снежная буря, торжествуя, ворвалась внутрь антарктической станции сквозь проделанную в стене брешь. Очевидно, «стазис» приказал долго жить. Это и естественно, какой болван станет удерживать вспомогательный аркан, когда речь идет о собственном выживании?! Вот и губитель не стал, а всю высвободившуюся силу бросил в щит, позволивший ему выжить после моего второго удара.

Нет, все — с ним надо кончать, а то скоро сюда весь «разморозившийся» народ сбежится, а к чему мне лишние свидетели. Сейчас я ему так вдарю…

«Не надо! — испуганно зазвучало в голове (жива, значит, курилка, только отключилась ненадолго). — Ты еще толком не привык к новым объемам своей Силы и все тут к десмодам разнесешь».

А ведь права Диллина, на все сто права! Стены станции уже угрожающе потрескивают, да и ветер вокруг почти достиг ураганной силы.

«Что предлагаешь?»

«Я знаю, куда нужно бить — твоя дочь рассказала. Смотри!»

Я прищурился и точно увидел. Энергетические узлы сцепок аркана слияния сущностей поблескивали на фигуре губителя мертвенным светом. И где ж раньше мои глаза-то были? Или это только теперь стало мне доступно — когда я покрутел, да еще и с доминаторшей в голове? Впрочем, какая разница?! Пора заканчивать этот бой.

И я опять атаковал. Только на сей раз это был уже не молот, а, скорее, снайперский выстрел из лука. Точно сфокусировав свою отрицательную Силу и ограничив ее серединой третьего уровня, я прицелился и направил свой удар в один из этих узлов.

БАНГ! Так, кажется, пишут в комиксах, обозначая взрыв. Именно что-то в этом роде и произошло. «Амебу» губителя разметало в мелкие клочья, которые тут же захлестнула уже новая волна на пределе второго уровня — для этих обрывков большего и не требовалось. И так сгорели, как миленькие!

Все, тут абзац. Теперь быстро к Моргане!

Я не успел преодолеть и половины пути к комнате, в которой ее оставил, когда до меня долетел телепатический возглас Морганы:

«С Ключом уходит, гад!»

Дочь была в курсе, что с телепатическим общением у меня напряженка, но ситуация, видимо, дошла до края, и это был крик отчаяния. Я прибавил ходу. Честно говоря, никогда особо не отличался спринтерскими качествами и, хотя в последнее время дела мои с физподготовкой стали существенно лучше, в скорости бега я не особо добавил. А тут… откуда что взялось? Фраза дня, однако! В общем, думаю, я побил не только свой личный рекорд, но, вполне возможно, что и еще какой-нибудь, да только регистрировать здесь мои достижения было некому. Короче, я успел в самый последний момент, чтобы понаблюдать за достаточно специфическим зрелищем начальной фазы «прямого перехода».

В вампирских фильмах часто показывают, как какой-нибудь граф из Трансильвании распадается на десятки черных нетопырей, и стая их куда-то улетает. Что-то в этом роде сейчас происходило и с харром, только существенно быстрее. Вместо человеческого тела в одно мгновение возникла туча черных «мух», каждая из которых распалась на еще более мелких и…

Соображать следовало быстро, как никогда. Ударь я сейчас по этой стае даже вторым уровнем, от харра бы ничего не осталось, но как же Ключ? Его-то тогда где искать?

— Стоять, бояться! — выкрикнул я в отчаянии.

Эх, если б я мог останавливать время, подобно этому проклятому губителю! И тут мне показалось, что оно действительно замедлилось. По крайней мере, «мухи» стали еле шевелиться. Не удивляясь больше (устал уже), я рванул из кармана «восьмерку» «темных оков» и направил на медленно перемещающееся в воздухе скопление черных точек, параллельно активируя артефакт.

Уфф, успел! Все, теперь он может валить на все четыре стороны: никуда от меня уже не денется.

И вновь, будто повинуясь моему неозвученному приказу, время пошло нормальным ходом. Еще одна фаза распада — и «мухи» исчезли. Последнее, что я услышал перед тем, как «оковы» рванули меня вслед за убегающим харром, был крик Морганы: «Папа!»

Океан перестает быть тихим

Северная часть Тихого океана. Северная оконечность гор Картографов.

10 января 2011 года.

Шторм крепчал. Накрытый сверху мрачным серым пологом тяжелых кучевых облаков Тихий океан окончательно перестал соответствовать своему названию. Беснующаяся почти черная вода, выражающая свой гнев в виде почти шестиметровых валов, увенчанных белыми шапками пены, искала жертву. Искала, но не находила. В этой части океана не было ровным счетом ничего (ни островов, ни судов), способного выступить в качестве боксерской груши для разъяренной водной стихии. И это, казалось, только усиливало ее гнев. Высота волн потихоньку росла, а дико завывающий ветер, тоже не встречая в воздухе никаких препятствий, наращивал свою злобу и мощь с еще большей скоростью. То, что начиналось как вполне обычный зимний шторм, постепенно стало напоминать тайфун, а это для данного времени года и точки земного шара было, мягко говоря, необычно.

Не у одного климатолога, наблюдавшего на своем мониторе спутниковые снимки зарождающегося урагана, от удивления полезли на лоб глаза. Происходящее шло вразрез со всеми известными законами природы и являлось полновесной климатической аномалией, сенсацией в мире науки. Тропические ураганы не возникают зимой. Тропические ураганы не зарождаются в умеренных широтах: для них требуются теплые воды по обе стороны от экватора. Тропические ураганы, наконец, всегда появляются в областях пониженного атмосферного давления.

Здесь, у северной оконечности гор Картографов, не имелось в наличии ни единого фактора, который мог бы поспособствовать возникновению тайфуна, но бешеная свистопляска ветра и волн, все увеличивающая свою интенсивность и диаметр, не оставляла сомнений: морское чудовище проснулось и засыпать обратно не собирается. Теперь ему нужны жертвы, и они будут — дело времени. Зона его активности расширялась необычайно быстро, и посоревноваться с этой скоростью могли бы разве что самые быстроходные суда в мире.

Внезапно показалось, что на одно мгновение все замерло, словно кто-то нажал стоп-кадр на DVD плеере. А затем тяжкий удар сотряс атмосферу, и небо расколола ослепительно-белая трещина грозового разряда. Решительно, это природное явление было настроено нарушить все известные правила, и зимняя гроза стала еще одним пунктом списка аномалий, причем, далеко не самым удивительным. Последовал новый удар грома, сопровождаемый извилистым световым эффектом молнии. Еще и еще… Ударник небесного оркестра, похоже, вошел в раж, наращивая частоту своей барабанной дроби и стряхивая со своих палочек вниз многочисленные ветвистые потоки излишков атмосферного электричества. Дождя пока не было и, хотя тучи его недвусмысленно обещали, в то время как волны, словно подстегиваемые кнутами молний, вздымались все выше, оспаривая друг у друга пальму первенства по размеру, мощи и свирепости.

Еще один стоп-кадр длился уже несколько секунд. Все: замерший вздыбленный океан и серые тяжелые тучи над ним, казалось, вместе составили настоящую маску ужаса перед чем-то неизбежным и страшным, что должно было произойти. И оно таки произошло в тот миг, когда природа сбросила оцепенение.

Следующий удар был самым могучим из всех. От него содрогнулся, казалось, весь океан до самого дна Марианской впадины, в небе разверзлась ужасная рваная рана, полнившаяся, будто кровью, кипящим небесным огнем. А потом она стала расширяться. Плоть Базового мира расползалась как застиранная рубашка, которую попытались надеть на человека, коему она была явно мала. А из трещины в пространстве стали проявляться темные очертания чего-то иного. Безграничной чуждостью веяло от этой рвущейся в наш мир материи, имеющей силуэт обычного, на первый взгляд, скалистого острова, поросшего хвойным лесом.

Пространство расступалось, пропуская в океан то, что когда-то являлось плотью от плоти этого мира, но было умышленно отсечено от него — так скальпель хирурга удаляет пораженную раком ткань. Теперь оно возвращалось. Возвращалось туда, где ему более не было места, и мир изо всех сил этому сопротивлялся. Судороги ужаса и отчаяния корчили его, порождая жуткий шторм и грозу, но все тщетно: Земля была бессильна помешать возвращению когда-то утерянного куска ее пространства, ибо не существовало ничего, способного противостоять мощи объединенного Ключа. Темница возвращалась в Базовый мир.

* * * *

Обшивка «Адмирала Колчака» вздрагивала под ударами громадных волн. Тонны соленой воды перехлестывали через палубу. Мачта гнулась и скрипела (прямо как в Лермонтовском «Парусе»). За борт смыло все, что было недостаточно хорошо закреплено, в том числе и одну из шлюпок. И разделить эту судьбу мог каждый, кто рискнул бы показаться на верхней палубе, а потому наплыва желающих как-то не наблюдалось. Только несколько членов команды проводили аварийные работы и заканчивали натяжку штормовых лееров, предварительно закрепившись за фальшборт веревками с карабинами и страхуя друг друга.

Циклон возник там, где никак не должен был возникнуть, где условия этому никоим образом не благоприятствовали, а потому профессор Заболотский обнаружил его довольно поздно. Но, все же, не слишком (как тогда казалось). Будь это обычный тайфун, у «Адмирала Колчака», при достаточно оперативных действиях экипажа, имелись бы неплохие шансы от него уйти. Но тут…

Скорость перемещения этого урагана была поистине аномальной. Более того — вел себя этот климатический монстр, скорее, как живое существо, нежели природное явление. Он искал жертвы. Осознанно и целенаправленно. В отличие от обычного урагана, область накрытого им океана на космических снимках не представляла собой гигантское облако спиралевидной формы. Она больше напоминала спрута, у которого стандартная для тропического циклона «галактика» составляла лишь центральную часть. «Тело», так сказать. А вот его «щупальца»… Они-то и раскинулись по сторонам в поисках объектов для уничтожения. Одно из таких «щупалец» и накрыло «Адмирала Колчака» буквально через несколько минут после того, как на судне заметили, чему движутся навстречу, и совершили разворот на обратный курс.

Разъяренная водная стихия играла многотонным океанским судном, как мячиком в пинг-понге, швыряя его от одной волны к другой. Ставшие уже пятнадцатиметровыми пенные водяные горы со все нарастающей яростью обрушивались на корабль, словно задавшись целью непременно устроить ему самый жесткий краш-тест. Дольше всего продержался на палубе, казалось бы, намертво закрепленный вертолет К-25, но и ему в конечном итоге не удалось устоять перед стихией. Один из трех локаторов был сломан обезумевшим ветром, и обломки его канули в черную пучину. Два других пока еще держались, но в экипаже не питали иллюзий относительно их стойкости: в такую передрягу им еще попадать не приходилось.

На «Адмирале Колчаке» не было никого, подверженного морской болезни. Такие «кабинетные ученые» отсеивались на самом раннем этапе: что от них толку в многодневных автономках, чреватых всяким? Но сейчас ситуация складывалась нештатнее некуда. При таком шторме «накрыть» может даже насквозь просоленного морского волка. Ни Виктора, ни Юлию Комольцевых к числу таковых отнести было никак нельзя. То, что происходило, сочеталось с определением «сильная качка» не более, чем тропический ливень с грибным дождиком.

Лицо Юлии постепенно начинало приобретать землисто-серый оттенок. Организм ее, впервые столкнувшийся со столь экстремальными условиями, бунтовал: во рту появился противный металлический вкус, а к горлу вплотную подступила тошнота. Ко всему этому «приятному» букету какой-то садюга-бармен подмешал изрядную дозу страха. Даже одного столь могучего урагана было бы достаточно, чтобы пробудить в человеке это чувство, но с Юлией ситуация была много хуже. Дурные предчувствия после утреннего страшного сна вцепились в нее с новой силой и разжимать свои когти категорически отказывались.

В конце концов, остров островом, но сон-предвестие вовсе не обязательно следовало понимать буквально. В одном сомневаться не приходилось — он пророчил беду, которая и устроила эту дикую пляску вокруг «Адмирала Колчака». И очень может статься так, что ее тарантелла в скором времени перейдет в торжественный погребальный танец, по тем, кто сейчас на судне и пока надеется уйти живым с этой чрезмерно буйной вечеринки сорвавшегося с цепи океана.

У Юлии темнело в глазах. Она буквально физически чувствовала разлитый в воздухе гнев, источником которого была сама природа. Гнев этот не был направлен конкретно на «Адмирала Колчака», но легче от этого не становилось. Сила, поднявшая эту бурю, не в состоянии добраться до первопричины своей ярости, вымещала ее теперь на другом оказавшемся под рукой объекте — злосчастном российском океанографическом судне.

Покачнувшись от очередного увесистого пинка, полученного кораблем, Юлия упала на свою кровать. Естественно, при таких условиях ни о какой научной работе не могло идти и речи. Все, кто не был задействован в борьбе за выживаемость корабля, могли только ждать и молиться.

Брат сел рядом и взял ее за руку.

— Ты как?

— Восхитительно! — огрызнулась Юлия, словно он был в чем-то виноват. — Не видишь что ли? Мне наверх надо.

— Куда, наверх? — не понял Виктор.

— На верхнюю палубу, блин! — почему-то, в эти минуты каждый вопрос вдруг сделавшегося удивительно непонятливым брата раздражал Юлию сверх всякой меры.

— С ума сошла?! — всполошился он. — Там сейчас черт знает что творится! Смоет, как нефиг делать и фамилию не спросит!

— Мне нужно. Очень!

Знание это вызревало в Юлии именно в текущие секунды, в ходе разговора с братом. Какая-то странная и могучая сила буквально тянула ее наверх, навстречу жуткому ветру, волнам и молниям.

Виктор накрыл ее кисть своей.

— Нельзя туда, Юля! Опасно очень.

Она резко вырвала руку.

— А здесь, считаешь, безопасно?! Да «Колчак» — это гроб плавучий!… Пока еще плавучий.

— Что ты хочешь этим сказать? У тебя опять было видение?

— Неужели ты ничего не чувствуешь?! — Девушка внезапно с жаром схватила обе его руки в свои. — Ведь ЭТО — там, совсем рядом!

— Как-то не очень. Ты же знаешь — броня, — попытался вяло отшутиться он, не вызвав, впрочем, на ее лице даже тени улыбки, и сразу вернулся к серьезному тону. — Мне не по себе. Сильно. Но это из-за шторма, наверное. И из-за тебя тоже.

— Нет, Витя, не из-за шторма! — Уверенность пришла и вдруг заполнила ее целиком. — ЭТО надвигается. То, что я видела во сне. Оно там, — Юлия неопределенно махнула рукой в сторону, — в океане. И ты это тоже чувствуешь, только не отдаешь себе отчета!

— Остров? — похолодел он.

Она мрачно кивнула.

— Но на картах в этом районе никакой земли не значится.

— Без тебя знаю! — отступившее, было, раздражение вновь вырвалось наружу. — Но ОН там, и я должна ЕГО увидеть!

— Я тебя не пущу. Если ты погибнешь, я… я… не знаю, что я буду делать.

— Не погибну я, Витя, уверяю тебя! — перешла на вкрадчивый тон Юлия, заглядывая брату в глаза. — Там — нет. Погибну, если останусь здесь. И ты тоже. Идем со мной!

— Нас смоет, — обреченно ответил Виктор, уже почти зная, что согласится.

— У нас неплохой шанс, я чувствую! И, по крайней мере, мы будем вместе.

Последний аргумент был убойным. Виктор с удивлением смотрел на сестру. И куда только девались ее землистая бледность и страх в паре с отчаянием? Теперь глаза Юлии горели, а на щеки вернулся румянец. Эти «симптомы» были ему хорошо известны: ментально она уже вырвалась из паутины неопределенности и приняла решение. Теперь оставалось только действовать, и свернуть ее с намеченного пути можно было разве что бульдозером. Уж это он знал точно — сам такой. Кроме того, когда среди близнецов распределяли личные качества и способности, интуиция целиком досталась сестре. Виктор ей крепко доверял, иногда пошучивая, что если бы ее предчувствиям другой вектор придать, то они могли бы здорово разбогатеть на тотализаторе.

— Хорошо! — решился он, наконец. — Сейчас только спасательный жилет возьму. — А ты обязательно меня дождись, одна не ходи!

— Договорились. Но, пожалуйста, поторопись!

* * * *

Синяя акула передвигалась стремительно, чуть приоткрыв пасть и пронзая острым носом темную толщу вод. Она плыла на глубине примерно двадцати метров и выше подниматься не собиралась: на поверхности сейчас творился настоящий ад, что было косвенным признаком близости ее цели. Впрочем, ей косвенные признаки и не требовались: «внутренний навигатор» четко наводил ее на нужное место. Имелся у нее и «внутренний таймер», время на котором стремительно утекало: цель ее уже почти появилась в этом мире, и Данире, использовавшей тело акулы в качестве материальной оболочки, требовалось торопиться, ибо с каждой минутой повышалась вероятность того, что на острове окажется кто-то другой, и тогда ее священная миссия окажется под угрозой.

Впрочем, ламия в себе нисколько не сомневалась. Она опередит всех. А если не опередит, то настигнет и убьет уже там. Перед внутренним взором криганки возник темный силуэт острова, к которому она так стремилась. Скоро он материализуется окончательно и тогда… Впрочем, всему свое время. До цели Данире осталось совсем немного.

* * * *

Виктор и Юлия, конечно, надели дождевики, но когда небеса, наконец, прорвало, хлынуло так, словно они встали под Ниагарский водопад. В считанные мгновения брат с сестрой промокли до нитки, и плащи у ребят тут же утратили свою актуальность, ибо стать мокрее было уже невозможно. Сплошная стена воды снижала и без того невеликую видимость практически до нуля. Впрочем, в этом были и свои плюсы. По крайней мере, те немногие матросы, что находились на верхней палубе, Комольцевых не заметили, иначе непременно прогнали бы вниз, невзирая на любые уговоры и протесты, поскольку экипаж «Адмирала Колчака» отвечал за жизни присутствовавших на корабле научных работников.

А брат с сестрой, судорожно вцепившись замерзшими пальцами в штормовой леер[11], до рези в глазах всматривались в серую хмарь, периодически озаряемую вспышками молний. Время от времени их накрывало одной из громадных волн. Тогда они зажмуривали глаза и теснее прижимались друг к другу, не отрывая рук от леера и молясь о спасении. Когда вода уходила, они открывали глаза, откашливались и продолжали напряженно смотреть. Широта и время года явно были не те, чтобы долго оставаться мокрыми на холодном ветру. Но весьма четкая перспектива грядущей простуды волновала сейчас Комольцевых в последнюю очередь.

Увидеть что-либо во мгле можно было лишь при грозовых разрядах. В первый раз Виктор счел это обманом зрения. Но, судя по тому, как напряглась рядом сестра, ему стало ясно, что это увидел не один он. Когда молния сверкнула в следующий раз, темная громада в отдалении обрисовалась еще более четко. А в третий предположение превратилось в уверенность: мрачный силуэт на фоне бушующих волн им не привиделся и являлся ничем иным, как клочком суши среди безбрежного океана, причем, там, где никакой земли не было и в помине, что бесстрастно подтверждали и всевозможные географические карты любой степени подробности, и даже снимки со спутника. Само по себе это было чрезвычайно странно: из ничего острова не возникают, а вулканическая природа этого конкретного была очень сомнительна.

Пальцы сестры так сильно сжимали руку Виктора, что ему стало ощутимо больно.

— Это и есть то, что ты видела во сне?

Чтобы Юлия его услышала, Виктору пришлось кричать ей прямо в ухо, ибо рев бушующего моря, вой ветра и громовые раскаты создавали невообразимую какофонию, на фоне которой терялся любой отдельный звук.

Она лишь молча кивнула, чтобы не напрягать голосовые связки.

Новая вспышка уже дала более четкую картинку. В результате сюрреализм ситуации еще усилился. Вместо небольшой мертвой каменной глыбы, каковой должен был выглядеть недавно родившийся вулканический остров, их глазам предстал довольно крупный кусок суши, густо поросший лесом. Таким образом, версия о его младенческом возрасте рассыпалась, как карточный домик.

Между тем, зловещий призрак из ночного кошмара Юлии приближался с пугающей быстротой. С каждой новой вспышкой молнии он возникал все ближе и ближе к «Адмиралу Колчаку». Океан словно вознамерился избавиться от своей строптивой игрушки, столь долго сопротивляющейся его праведному гневу, и, подхватив тяжелое судно гребнем мощной волны, стремительно понес его на роковое свидание со скалами чужеродного острова, возникшего посреди его безбрежных вод, как по мановению Всевышнего.

Новая волна едва не оторвала Комольцевых от леера, зато, когда она схлынула, очередная ослепительная вспышка высветила кое-что еще, и от этого у брата с сестрой кровь застыла в жилах. Уже сравнительно недалеко от борющегося со стихией «Адмирала Колчака» из-под пенящихся могучих волн время от времени выныривали черные клыки подводных скал, будто зубы неведомого морского чудовища. Впрочем, вон и само чудовище — возвышается мрачной каменистой громадой. Холодная угроза, исходящая от этого острова, оказалась заметно сильнее того страха, который вызвала в душах Комольцевых разгулявшаяся не на шутку буря. И Виктор ощутил ее почти на физическом уровне. Теперь уже он сжал руку сестры.

— Ты видела? — прокричал молодой человек. — Скалы?!

Она снова кивнула, и тут же обоим одновременно пришла мысль: «Необходимо предупредить экипаж!»

Оторвав одну руку от леера, Виктор замахал ею как сумасшедший, пытаясь привлечь внимание хоть кого-нибудь из матросов, смутные тени которых еле виднелись за стеной падающей с неба воды, и закричал:

— Эй, там! Скалы!! Нас несет на скалы!!!

Ему не суждено было узнать, услышал ли его моряк, ибо в этот самый момент в «Адмирала Колчака» со страшной силой ударила очередная волна, накренив палубу почти на шестьдесят градусов, а ее оторвавшаяся верхушка мощным водяным кулаком шарахнула по кормовой части судна сверху, на пару секунд полностью скрыв ее под водой. И на сей раз Комольцевы не удержались: для этого не хватило усилий одной лишь Юлии. Ее пальцы разжались, и брата с сестрой, полуослепших от морской воды и нахлынувшего ужаса, оторвало от палубы и швырнуло в пенящееся безумие за бортом, а их крики заглушило торжествующее фортиссимо ревущего океана.

* * * *

Уже совсем близко. Данира ощущала цель всем своим существом, и хвост ее все энергичнее ходил из стороны в сторону, сообщая торпедообразному акульему телу дополнительное ускорение. Бешеный шторм на поверхности все не утихал, и потому рыба продолжала держаться на глубине. Но скалы впереди внушали большие опасения: в таких условиях попытка подплыть непосредственно к берегу могла оказаться равносильной самоубийству.

Ее внимание привлекла большая тень наверху. Корабль? Неужели конкуренты? Внутри акульего тела закрутились в тугой узел злоба, страх и ненависть. Данира не позволит себя опередить, ни в коем случае! Только как? Как выбраться на берег в такой ураган? Трансформироваться в птицу из рыбы? Задача высшей категории сложности даже в спокойную погоду. Что уж говорить про тот ад, который сейчас наверху творится! Превратиться в человека? В принципе, вариант, хотя в таких условиях можно и не выплыть: уж слишком беснуется море, да еще скалы эти проклятые…

Зло щелкнув пастью, акула чуть подвсплыла и сделала небольшой круг рядом с кораблем. Пока ее мысли крутились вокруг различных способов высадки на берег, в волнах неожиданно появились еще две тени. Маленькие. Гораздо меньше, чем шлюпка или спасательный плот. Люди? Похоже, два человека упали в море. При других обстоятельствах Данира бы их просто проигнорировала, но сейчас… Эти двое представляли опасность для ее миссии, а следовательно, ни в коем случае не должны были добраться до берега.

Что же, учитывая ее мощь, скорость и арсенал великолепных средств для убийства, которыми буквально напичкана ее пасть, с этим не должно было возникнуть никаких проблем. К тому же, акульему телу требовалась подпитка, ибо энергии на свое стремительное перемещение оно тратило немало. Данира же ни разу не кормилась по пути сюда от Хоккайдо, ибо слишком спешила поскорее достичь цели. Что же, теперь можно было решить обе проблемы разом.

Акула, поднявшись еще чуть ближе к поверхности, сделала новый круг уже меньшего радиуса, огибая двоих пловцов. Там, конечно, бушует шторм, и обоих может запросто разбить о скалы, но на везение полагаться не стоит, нет, не стоит. Лучше подстраховаться… Тем более, что водное завихрение несло их прямиком к острову. Нужно поторопиться: скоро океан станет мелеть, и усилится риск при атаке самой разбиться о скалу.

Еще один круг, еще… акула поднималась по скручивающейся спирали, каждый новый виток которой был меньшего радиуса и на меньшей глубине. Даниру начала колотить нервная дрожь нетерпения. Еще чуть-чуть… еще… Все, пора!

Оказавшись в ходе витка под одним из пловцов, акула задрала нос вверх и атаковала почти отвесно, намереваясь ударом своего конического носа вытолкнуть жертву из воды, а затем сомкнуть на ней свои челюсти. Конечно, будь она большой белой, это у нее получилось бы лучше, но и мощи четырехметрового тела синей акулы, и ширины ее пасти вполне должно было хватить для убийства. Сначала прикончить обоих, а потом одним из них пообедать…

Мощный ударный импульс хвоста — и акула живым снарядом полетела вверх, наводя нос точно в середину тени, но в последний момент произошло непредвиденное: очередная волна отшвырнула пловца далеко в сторону, и акула, с разгону пробив головой поверхность, впустую щелкнула пастью в воздухе. Более того, инерция ее движения была такова, что она просто вылетела из воды на добрых полтора метра, а когда шлепнулась обратно, новая волна шла уже в противоположном направлении. Она подхватила тело ошеломленной своим промахом рыбины и со страшной силой метнула его в торчащий неподалеку черный клык скалы.

Удар, жуткая боль — и сознание покинуло Даниру.

* * * *

Скалы были замечены на «Адмирале Колчаке» слишком поздно. Один из матросов на верхней палубе, вроде бы, услышал предупреждающий крик, однако, ни кто кричал, ни что именно кричали, разобрать не смог: стена дождя не позволяла разглядеть почти ничего, а вой ветра и рев волн практически полностью заглушали все прочие звуки. Но крик его встревожил, и он с утроенным вниманием начал всматриваться в бушующий океан. А при очередной вспышке молнии, наконец, увидел… и на мгновение оцепенел. Он был абсолютно уверен, что ни острова, ни скал в этом районе никак не должно быть, но они тут были, материализовавшись в бушующем аду урагана гибельными призраками.

Матрос метнулся к мостику, забыв об осторожности и необходимости постоянно держаться за штормовой леер, чтобы избежать почти наверняка смертельного падения за борт. Он бежал, уже чувствуя, что фатально опаздывает. И действительно, не успел он преодолеть и половины расстояния, как страшный удар снизу сотряс «Адмирала Колчака» от киля до последнего уцелевшего локатора: очередная водяная гора, приподняв, с размаху насадила корабль на одну из прибрежных скал. Бедняга матрос, описав высокую дугу, свечкой ушел в пенящиеся буруны за бортом и исчез среди них.

Между тем, «Адмирал Колчак» медленно раскалывался пополам. Потоки соленой воды хлынули в трюм. Корма и нос опускались, а средняя часть судна оставалась на том же уровне, насаженная на подводный скальный клык. На корабле поднялась паника. Все, кто уцелел при ударе, выскакивали на верхнюю палубу в тщетной надежде добраться до последней еще не сорванной шлюпки. Катастрофа произошла столь внезапно и стремительно, что на многих не оказалось спасательных жилетов. И, выскакивая на палубу, имевшую жуткий дифферент[12], эти люди были обречены. Некоторые срывались за борт сразу же, других смывали волны, накинувшиеся на тонущий корабль, словно стая акул на умирающего кита.

Однако и у тех, кто пока удержался, перспективы тоже рисовались далеко не радужные. Надеяться на спасение в единственной сохранившейся шлюпке в такой шторм было чистой утопией: даже если ее тут же не перевернет, то вряд ли она сможет избежать водоворота, созданного стремительно погружающимся «Адмиралом Колчаком» и не менее опасных прибрежных скал. Оставалось либо погибать с кораблем, либо бросаться в воду и пытаться плыть к берегу, уповая на спасательный жилет и дикое везение, так как обычной удачи тут бы не хватило просто категорически.

Почти все предпочли последний вариант. Но океан, получивший, наконец, вожделенные жертвы для удовлетворения своей бешеной ярости, к милосердию в этот день не был склонен. Кого с размаху ударяло о скалы, кого о борт разваливающегося судна, а некоторых утягивало вниз водоворотом, против которого бессильны были спасательные жилеты. Но и этого стихии было мало. Небеса расколол очередной молниевый разряд, ударив в воду почти рядом с кораблем. Электричество стало распространяться по поверхности во все стороны, поражая всех, кто в ней находился. Вскоре в радиусе тридцати метров от места попадания разряда в воду в живых и в сознании не осталось никого.

Тем, кто спрыгнул в воду с носа, а не с кормы, казалось, повезло больше. Молниевый разряд их не поразил, да и погружался нос медленнее, а потому и водоворот там был слабее. Вот только им, чтобы двигаться в сторону берега, предстояло проплыть в непосредственной близости от еще одного торчащего из воды черного каменного зуба, о который поминутно разбивались свирепые волны. Не требовалось обладать особо богатым воображением, чтобы представить участь того, кому не повезет оказаться подхваченным одной из них.

Впрочем, если попытаться окинуть взглядом всю драматическую цепь событий, в результате которых «Адмирала Колчака» постигла такая страшная участь, то можно с уверенностью сказать одно: он оказался не в тот час и не в том месте, и люди на нем стали невольными свидетелями того, чего видеть и знать не должен был никто. Высшим силам, чья игра по максимальным ставкам здесь и сейчас вступила в решающую фазу, не оставалось ничего другого, как «зачистить» незадачливое судно. А в качестве контрольного выстрела для остатков экипажа и пассажиров «Адмирала Колчака» выступила стая длиннокрылых акул, сопровождавшая корабль аж с самых Императорских гор. И вот пришел ее час.

Оголодавшие хищницы, игнорируя риск быть разбитыми волной о стальной борт судна, отвесно всплывали с глубины примерно пятнадцати метров, где до сих пор кружились, и набрасывались на людей. Темные воды беснующегося океана приобрели кровавый оттенок, а крики ужаса, боли и отчаяния разрываемых на куски несчастных органично влились в общую какофонию, порождаемую ураганом, окончательно превратив ее в гимн смерти.

* * * *

Тремя часами позже.

Остров Темницы был довольно велик, имея в поперечнике около шести километров. Он представлял собой большую гору с довольно-таки крутыми склонами, поросшими густым хвойным лесом. С моря со всех сторон он был надежно защищен остроконечными скалами, которые демонстративно торчали из воды, будто являя собой безмолвное предупреждение: «Не суйся — умрешь!» От них был избавлен лишь один короткий участок берега, находившийся в глубине узкого залива, вход в который сторожили два таких «клыка», что любой дракон удавился бы от зависти. Этот кусок берега с большой натяжкой можно было назвать пляжем, усеянным вперемежку крупной и мелкой галькой.

Ярость урагана постепенно сходила на нет. Волны, изрядно сбавившие в росте, уже без прежнего энтузиазма пробовали на зуб каменные бастионы Темницы, успев убедиться в ее неприступности. Она вернулась, и Базовый мир ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только смириться. Отголоски отступающего шторма казались уже глухими угрозами побитого хулигана, в которых между нецензурщиной проскакивали недвусмысленные обещания вернуться.

Скалы у входа в залив представляли собой превосходные волноломы, так что в глубине его вода была куда спокойнее, чем на внешних рубежах Темницы. Именно это место выбрал океан, чтобы выплюнуть на берег два непережеванных им тела в красных спасательных жилетах. Эту добычу ему не отдали. Впрочем, ему хватило и остальных, чтобы смирить свой гнев. Что для него два жалких человечка? Песчинки и не более того.

Они были без сознания, но живы. Молодые мужчина и женщина, удивительно похожие друг на друга. На берегу лежали брат и сестра Комольцевы, вопреки всему оказавшиеся таки на острове своего ночного кошмара. А он не имел ничего против их присутствия. Точнее, она. Темница дождалась первых после своего возвращения гостей.

Путь наименьшего сопротивления

Метрополия Сокрытого.

А вот теперь потребуется все его искусство тонкой манипуляции и ювелирной подтасовки событий, как козырей в колоде шулера. Момент был очень ответственный, и оплошать сейчас значило завалить все дело, столь тщательно и скрупулезно выстроенное им. Харр бежал, неотступно преследуемый Логиновым, накинувшим на него лассо «темных оков». Бежал, и не помышлял уже о прорыве к Темнице, чтобы завершить ритуал по всем правилам, ибо понимал, что при такой попытке Э-маг его просто уничтожит.

Следовательно, путь вершащего теперь был направлен к внешнему рубежу Сферы, и в интересах Сокрытого было, чтобы он добрался туда живым, причем, не лишившись Ключа. Самое трудное — достичь Внешнего обода, прохождение через который, благодаря сделке, заключенной с архом Диальтеей (фактической правительницей темных Вторых), должно получиться достаточно беспроблемным.

Оставалось только направить бег «иноходца» именно через свои угодья, то есть мир, подвластный ему, Сокрытому, так как вероятность успешного прохождения харра через любой другой мир Щита Демиург оценивал, как чрезвычайно низкую. Вот только харр — не ламия, и его так легко не возьмешь под контроль и не заставишь делать то, что тебе нужно. Тут тоньше надо действовать, исподволь, как с Лилит (мир ее праху), иначе вершащий может что-нибудь заподозрить и взбрыкнуть, а это весьма нежелательно.

Кромешник перемещался «прямыми переходами», запрограммировать которые, применительно к носителю Силы столь высокого уровня, возможным не представлялось. Можно было только настроить общий вектор движения, создав путь наименьшего сопротивления для «прямых переходов». Даже для престолов и архов подобное было недоступно, ибо заклятие это принадлежало к высшей школе управления пространством.

Дело в том, что пространство неоднородно даже в пределах отдельно взятого мира (чего уж там говорить о Вселенной!) и по-разному реагирует на попытки перемещения «прямыми переходами» в разных направлениях. Куда-то совершать «скачки» легче, куда-то труднее. Если пространство оказывает большее сопротивление, то, соответственно, увеличиваются энергозатраты на «переходы», и сокращается безопасная дальность перемещения.

Как вода или ток выбирают путь с наименьшим сопротивлением, так и харр при совершении «прямых переходов» будет выбирать вектор, где энергозатраты на перемещения окажутся минимальны. Ведь ему, по большому счету, безразлично, каким маршрутом добираться до внешнего рубежа Сферы. Главное — достичь пункта назначения, сохранив побольше Силы на вполне возможную схватку.

А наставить его на «путь истинный», что ведет через Метрополию, можно, творя на всех прочих направлениях зоны высокого сопротивления пространства, а на нужном — наоборот, создавая режим наибольшего благоприятствования. Трудно? Еще как! Но возможно? Безусловно!

И Сокрытый, что называется, «засучил рукава». Пока харр «скачет» по Базовому миру, пытаясь сбросить с хвоста Э-мага, Демиургу требовалось плотно поработать с пространством Земли и Внутреннего обода. Труд этот оказался поистине адским и занял около двух часов. К концу Сокрытый почувствовал даже некоторое энергетическое утомление, чего с ним давненько не случалось. Однако результат того стоил: путь наименьшего сопротивления для убегающего харра был создан. Теперь вершащий, сам того не подозревая, двигался по нему, как по лыжне среди снежной целины, в требуемом направлении, и беспорядочные, на первый взгляд, «скачки» «прямых переходов» на самом деле соответствовали суммарному вектору, заданному Сокрытым.

Демиургу же теперь оставалось только копить Силу и ждать гостей, которых надо бы встретить как следует… Особенно одного из них.

Враг воочию (из воспоминаний Игоря Логинова)

Где-то в Сфере Миров.

И снова началось слайд-шоу из мгновенно вспыхивающих и тут же гаснущих пейзажей самых различных мест. С подобным я сталкивался уже не раз, но все равно калейдоскоп быстро меняющихся картин неизменно производил на меня весьма глубокое впечатление. Правда, в двух предыдущих случаях частота «смены кадров» была, все же, повыше, ибо скорость «прямого перехода» заметно уступает таковой при телепортации. Но для меня так было даже и лучше: более медленные скачки мой организм переносил легче, и появлялись неплохие шансы настичь врага, если он замешкается при подготовке очередного перехода.

Берег моря сменялся пустыней, город — лесом или заснеженной равниной, болота — высокими горами. Даже вместо солнца периодически опрокидывалось иссиня-черным куполом ночное небо, поскольку перемещались мы по всей планете, меняя часовые пояса, как перчатки. И снова, и снова, и снова… Все это было, конечно, довольно эффектно, но, во-первых, с определенного количества скачков ощущения начинают притупляться, а во-вторых, я был не в турпоездке, и мне следовало ловить момент. Поэтому через все эти перемещения я проходил в режиме напряженного ожидания одного единственного шанса, когда убегающий с добычей враг хоть чуть-чуть притормозит. Этот момент упустить нельзя. Никак нельзя.

Честно говоря, у меня была крепкая надежда на границу с Внутренним ободом. Харр наверняка уже понял, что шансов отвязаться от меня здесь, в Базовом мире, чтобы затем прорваться к Темнице и освободить Тринадцатого, у него практически нет, а потому попытается смыться с Ключом в Пустоту, выполнив тем самым программу-минимум. Но для этого ему придется преодолеть три слоя нашей Вселенной — два обода и миры Щита. А со слов Морганы я знал: границы между ними таковы, что преодолевать их с помощью даже «пронизывания пространства» — дело весьма сложное и рискованное. Чего уж говорить о «прямом переходе»! Значит, по логике, перед межмировым барьером кромешник должен задержаться. Тут-то я его и накрою.

Я ждал этого момента, но все равно он некоторым образом застал меня врасплох. Перед нами возникла призрачная радужная пелена границы. Рубеж между мирами — штука весьма неоднозначная и не так просто поддается объяснению. Дело в том, что в физическом пространстве он не существует. Зато существует в магическом, в котором имеется дополнительное измерение. Обычные люди, не обладающие ни маги-зрением, ни способностью проникать в это магическое пространство, могут сколько угодно раз пересечь то место, по которому проходит граница, но ни разу ее не увидеть и уж тем более — не попасть на другую сторону.

Другая сторона — это отдельная история. Граница не является некой линией, по одну руку от которой заканчивается пространство одного мира, а по другую — начинается пространство другого (исключение составляет лишь наружный рубеж Внешнего обода, отделяющий Сферу Миров от Пустоты). Нет — во всех направлениях от границы лежит один мир и во всех же направлениях — сопредельный, в зависимости от того с какой стороны смотреть. Граница полупрозрачна и неспособный пройти ее, даже видя радужную пелену рубежа, просто шагнет сквозь нее и продолжит двигаться по своему же миру. Но способный шагнет не сквозь, а через, и вот именно тогда осуществляется одно из величайших таинств множественной Вселенной — переход между мирами.

Суть этого процесса объяснить непосвященному чрезвычайно трудно, да и заняло бы это объяснение не один десяток страниц сложных выкладок, напичканных специальной терминологией, приводить которые здесь не имеет ни малейшего смысла. Достаточно понять одно: переход между мирами — это смена пространств, физических законов, энергетического фона и областей магического пространства. Столь большая разница между двумя мирами, которые разделяет граница, делает телепортацию через нее делом почти невозможным, а «пронизывание пространства» — экстремально сложным и опасным. Именно поэтому любые путешествующие между мирами маги, сколь бы сильны они ни были, предпочитают прибегать к магическим перемещениям только в пределах одного мира, а рубежи пересекать пешком.

Последнее, кстати, даже для сильного мага — совсем не то же самое, что для нас пересечение любой земной границы. На автопилоте, думая о чем-то другом, или в спешке этого не сделаешь — просто не получится. Надо хоть на пару мгновений успокоиться, сосредоточиться и шагнуть через межмировой барьер.

Поэтому, когда после очередного перемещения свет зажегся перед моими глазами, и я увидел радужную пелену границы (а это, кстати, окончательно доказывало, что теперь я вполне владею маги-зрением), во мне вспыхнуло ликование. Вот он — шанс! Для перехода он задержится и…

Что значит «и» я додумать не успел, равно как и не успел ничего другого. Ключ в руках харра вспыхнул ослепительно синим, и тут же все вновь затмил мрак перемещения, выход из которого оказался уже во Внутреннем ободе. Почему я решил, что именно во Внутреннем ободе? Да просто по логике: ведь чтобы оказаться в мирах Щита, пришлось бы совершить «прямой переход» через два межмировых барьера, да еще и Внутренний обод в придачу. Абсолютно нереально.

К тому же, здесь с первых секунд возникло ощущение инаковости, чужеродности пространства. Что-то внутри меня подсказывало, что мир этот не приспособлен для жизни смертных, и тут обитают иные сущности, а именно — Вторые. Этому внутреннему чутью я сразу поверил. Только как, черт возьми, харр ухитрился переместиться через границу? Ключ помог? Экий многофункциональный девайс! Он что же, как Золотой Ключик из сказки про Буратино, отмыкает не только дверь за нарисованным очагом (Темницу то бишь), но и вообще любую дверь? Очень похоже на то…

Впрочем, вся эта цепочка умозаключений сформировалась у меня не сразу, а в течение еще четырех скачков по Внутреннему ободу — харр времени не терял и удирать продолжал на редкость активно. Кстати, пейзаж между скачками здесь не особо менялся: абсолютно серое и невыразительное пространство, словно у тех, кто его создавал, разом закончились и яркие краски, и фантазия. После Земли этот мир казался каким-то кастрированным.

Еще несколько перемещений — и перед нами вновь возникла радужная пелена, являвшаяся, как легко было догадаться, уже рубежом между Внутренним ободом и мирами Щита.

Та же история повторилась и здесь: никакой задержки, синяя вспышка, мгновение мрака — и мы уже по другую сторону.

Здесь длина перемещений увеличилась (это косвенно следовало из того, что периоды темноты стали более продолжительными). Очевидно, харр спешил как можно скорее пересечь зону, подконтрольную одному из Демиургов, вполне обоснованно опасаясь, что хозяин этого мира отнесется к нему весьма враждебно и устроит так, чтобы кромешник не смог покинуть его владения живым.

Однако перемещения продолжались, а никто и не думал вмешиваться. Мне же с каждым скачком становилось все тревожнее, потому что враг неуклонно двигался к своей цели (внешней границе Сферы Миров), в то время как я к своей не приблизился ни на йоту — пока что мне не представилось ни единого шанса атаковать харра. Задержка срабатывания «темных оков» была примерно равна тому времени, которое требовалось кромешнику на подготовку нового «прямого перехода». У меня, правда, имелись некоторые основания надеяться, что внешнюю границу Сферы харру уже так легко преодолеть не удастся, но рассчитывать на это всерьез было нельзя: возможности Ключа по-прежнему оставались для меня загадкой. Да и делать ставку на последний момент представлялось мне сродни русской рулетке — ведь я таким образом ставил себя в ситуацию «пан или пропал». Нет, все требовалось решить значительно раньше. Желательно, еще до Внешнего обода. Знать бы еще, как?

Но в тот момент, когда граница с Внешним ободом оказалась уже в непосредственной близости, а в моей голове вчерне сформировался план, выяснилось, что думал я не о том, и что опасаться хозяина мира стоило не харру, а мне. Сюрприз для меня оказался пренеприятнейшим, причем эффект неожиданности сработал по максимуму, ибо из моей головы напрочь вылетели слова Брегена, о том, что главный Враг — Демиург. И мысль о весьма немалой вероятности того, что харр станет прорываться во Внешний обод через мир, подконтрольный Врагу, даже не посетила мой мозг. А зря. Отнесись я к полученной ранее информации более серьезно… Впрочем, к черту все эти «если бы» и «может быть»! Мыслить в сослагательном наклонении — самое бесполезное дело на свете. Случилось то, что случилось, и я оказался к этому абсолютно не готов.

Ощущения возникли такие, будто само пространство, как гидравлический пресс, стало давить на меня со всех сторон сразу. Атака обрушилась, как снег на голову посреди лета, а я, увлеченный преследованием кромешника, не помышлявшего ни о чем, кроме бегства, даже минимального щита не приготовил. Урок мне на будущее, если оно у меня, конечно, будет…

Я тут же принялся отчаянно сопротивляться, включив на полную мощь все свои ресурсы и параллельно старательно отгоняя гаденькую мыслишку, что спохватился я слишком поздно: дав Демиургу такую фору в его мире, где он — царь и бог (в буквальном смысле), остается почитать за большую удачу, если удастся ускользнуть отсюда живым. Абсолютная власть над пространством и временем, а также практически неограниченное количество энергии давали хозяину мира огромное преимущество надо мной, что он сейчас и демонстрировал, причем очень убедительно.

Харр же уходил. Ему, видимо, не было до меня уже никакого дела: его миссия, по сравнению с жизнью Э-мага, представляла неизмеримо большую ценность. Вновь полыхнуло синим, и кромешник начал исчезать, перемещаясь во Внешний обод. Я, наблюдая за этим процессом краем глаза, мог только скрипеть зубами от бессилия, ибо был не в состоянии ему помешать. Демиурга же его уход не только не тревожил, а, похоже, даже устраивал. Хозяин мира был полностью занят мной.

Пока я невероятными усилиями выстраивал вокруг себя барьеры, пытаясь помешать сжимающемуся пространству сплющить меня до размеров микроба, Демиург нанес еще один удар. Что-то вроде энергетического меча перерубило «нить» «темных оков», связывающую меня с убегающим харром. Так что, когда сияние Ключа погасло, и кромешник исчез, я остался в мире Щита в полном распоряжении его хозяина.

Я по-прежнему не видел своего врага и не знал, кого бить в ответ. Правда, и возможности для контратаки у меня не было ни малейшей. Да и бой этот (если его можно так назвать) оказался весьма нетипичным. Никакого обмена ударами. Просто страшное, расплющивающее все и вся давление с его стороны и отчаянные попытки разжать чудовищные тиски с моей.

Выиграть эту схватку на его поле мне пока было не по силам (а может, даже и без «пока»). Все, на что я мог рассчитывать — это выживание и отступление. Именно на поиск путей спасения и были направлены все ресурсы моего мозга. А ресурсы эмоционально-энергетические — в щит, противодействующий сжатию пространства. И на какое-то время мне удалось остановить этот процесс. Но толку-то?! Телепортироваться я не умею, да и просто ходить через границы миров — тоже. «Нить» «темных оков» порвана. Отсюда следовал неутешительный вывод: мне, Э-магу четвертого уровня, без посторонней помощи из этой западни не выбраться.

Но кто мне станет помогать? Анхоры? У них сейчас своих головняков хватает, да и связываться с Демиургом они вряд ли решатся. Бреген? На ушлого крига у меня, честно говоря, надежд почти не было. Он всегда преследует свои собственные цели, иногда помогая нам, а иногда — подстраивая каверзы. И когда его помощь нужна больше всего, он обычно «очень занят» своими вселенскими проблемами. Остается Моргана. Она-то всегда примчится на подмогу. Но звать ее сюда я не стану. Не факт, что даже вдвоем мы совладаем с хозяином мира, да и к нему здесь наверняка в любой момент подкрепление может подвалить. Только свистни! В общем, куда ни кинь — всюду клин! И любой, кто придет мне на помощь, влипнет по самое не могу. Нет, рисковать дочерью нельзя ни в коем случае! Получается, что надо справляться самому.

И тут во мне закипело бешеное желание выпутаться во что бы то ни стало. Назло всем, и Врагу — в первую очередь. Поймал, думаешь? Рано радуешься! В голову пришла авантюрная мысль — применить ту же технологию, что и в случае «стазиса», то есть создать из Э-магической энергии своеобразную «скользкую прослойку», которая позволит мне вырваться из сжимающихся тисков пространства. Только, как поется в одной известной песне, этого мало: нужно еще из мира как-то смыться, а то долго ли Врагу здесь, в своей вотчине, меня снова изловить? И весьма желательно сбежать во Внешний обод, пока еще есть хоть какой-то шанс настичь кромешника.

Мужик сказал — мужик сделал! Не откладывая в долгий ящик, под прикрытием щита, который пока еще сдерживал натиск Демиурга, я стал подчищать все внутренние резервы, залезая даже в НЗ, то есть, черпая из запасника жизненной силы. Это была опасная дорога: когда я прибег к такому средству в прошлый раз, это обернулось для меня многочасовым Истощением. Но крайние обстоятельства требуют крайних мер.

А враг словно разгадал мой замысел и усилил натиск. Тяжко стало так, что не продохнуть. Я аж зубами заскрипел. Зато невдалеке возникла туманная фигура. Враг? Похоже. Меня данный факт слегка приободрил: выходит, Силы Демиурга даже здесь небезграничны и плющить меня с расстояния, самому оставаясь незримым, ему уже трудновато. Значит, шанс есть. И я удвоил усилия, хотя давление увеличилось просто неимоверно, и мои попытки вырваться уже причиняли мне такую физическую боль, словно я из медвежьего капкана на волю рвался.

Боль все нарастала, и на какое-то мгновение мне показалось, что еще чуть-чуть, и она превысит уровень, до которого я могу ее вытерпеть. Но тут натиск врага вдруг несколько ослаб. Похоже, что-то отвлекло его внимание. Причем, это «что-то» находилось не в ближайших окрестностях. Во всяком случае, так говорили мои чувства. Правда, я в данных обстоятельствах — тот еще авторитет: моя магическая чувствительность и так пребывает в стадии зарождения, а уж сейчас, находясь под прессом Демиурга, полагаться на нее и вовсе не стоит. Тем не менее, мне показалось, что отвлекли его события происходящие даже не в его мире. Может, у харра во Внешнем ободе проблемы возникли? Вот бы хорошо!

Впрочем, сейчас не мечтать надо, а попытаться воспользоваться ситуацией. И я попытался. Можно сказать, изо всех имеющихся сил. Сам не понял, как у меня это получилось. Я рванулся прочь из гибельной ловушки Демиурга и из этого мира вообще во Внешний обод, туда, где оставшийся харр сейчас норовит уйти с Ключом в Пустоту. Вспыхнувшая боль едва не погасила мое сознание, но в последний момент перед глазами вдруг возникло видение сияющей золотистой нити. Жар, исходящий от нее, буквально опалял, и на мгновение я испугался, что заключенная в ней мощь сожжет меня, как мотылька огонь свечи. Но что-то словно толкнуло меня к этому странному явлению, и я потянулся к нити всем своим существом, стремясь слиться с ней. И это мне каким-то образом удалось.

Я ожидал нового уровня физических мучений, но, к счастью, ошибся. Напротив — волна жара, окатившая меня с головы до ног и обратно, приглушила ту боль, что рвала меня на части последние минуты. Но главное — она запустила в моем организме какую-то цепную реакцию, в результате которой я ощутил себя чем-то вроде карликового солнца или, скорее, пылающего метеора. Воля моя, стремящаяся во Внешний обод, к убегающему харру, сыграла роль целеуказателя, и сумасшедший по мощности реактивный импульс вырвал меня из чуть ослабших тисков магии Демиурга. А вот тому, что мне пришлось испытать в этот момент, трудно подобрать адекватное определение. Это была БОЛЬ в десятой степени, и она едва меня не прикончила. Зато через пару мгновений я уже был свободен, а в следующий миг все поглотил такой знакомый и родной мрак телепортации.

У границ Пустоты

Антарктида. Станция Амундсен-Скотт.

10 января 2011 года.

Моргана выбежала в коридор в самый последний момент, чтобы увидеть, как исчезает отец. Но она успела понять, что творился «прямой переход», а не телепортация. Что же, тем проще будет отследить их перемещения. Моргана активировала, было, свои сверхчувства, но тут же поспешила заэкранироваться вновь: в магическом пространстве творился форменный хаос. Только что состоявшаяся битва настолько его дестабилизировала, что там возникла мощнейшая буря, способная, пожалуй, перекинуться и в пространство физическое, необратимо нарушив его равновесие. А уж удар по маги-сенсорам юной криганки этот безумный шторм нанес просто шокирующий.

Все-таки реальность Базового мира была создана сверхустойчивой, иначе бы сражения Сил, каковые состоялись в местах хранения всех трех последних Осколков, стали бы камнями, давшими старт оползню тотального разрушения. Мир пока держался, но равновесие его было уже на грани разбалансировки. Моргана понимала, что оставить все здесь на произвол судьбы она не может. Бурю надо хоть как-то усмирить, иначе… Что «иначе» она не знала, но ничего хорошего ждать уж точно не приходилось. Заняться этим ей следовало еще хотя бы потому, что в творившемся магическом безумии найти след отца и харра возможным не представлялось.

Как устранять подобный дисбаланс, юная криганка знала чисто теоретически, а теперь эти знания предстояло применить на практике. И прорезавшийся третий уровень Э-магии пришелся сейчас весьма кстати, ибо ее положительная часть относилась к области созидания, а, следовательно, могла противодействовать разрушению, механизм которого был уже запущен, и вот-вот мог сработать «принцип домино». Упадет «первая костяшка», и пиши пропало. Цепную реакцию уже не остановить и трем таким магам, как Моргана.

Она включила свое феноменальное чутье и действовала почти по наитию: энергетический дисбаланс реальности — это не шахматная задачка на мат в три хода. Тут точного алгоритма действий выработать невозможно — лишь общие принципы. Все равно приходилось подстраиваться под конкретную ситуацию, что Моргана и делала. Аккуратными манипуляциями своих магических «рук» она пыталась успокоить бурю, уже принявшуюся искажать пространство физической реальности. К пройденной школе юная криганка добавляла свое интуитивное прозрение, бравшееся неведомо откуда, и к каждому магическому воздействию из классической области добавляла положительной Э-магии.

Пока что интуиция ее не подводила, и постепенно энергетическое состояние этой области пространства стало напоминать нормальное. Еще лишь отдаленно, но лиха беда начало! Приободренная первым успехом, Моргана продолжала действовать в том же духе, только уже большими дозами «впрыскивая» положительную Э-магию. Дело шло все лучше и лучше. Со случайными энергетическими всплесками юная криганка пока справлялась, вовремя их купируя.

Но отсутствие опыта в подобных делах, все же, сыграло с нею злую шутку. Она усилила давление, чересчур форсируя воздействие на бунтующее пространство, и получила «обратку» необычайной мощности. Энергетический выброс получился таким, словно этот шторм был мыслящим существом и где-то копил силы для своей решительной атаки.

Как ни внезапен оказался этот контрудар магической бури, реакция Моргану не подвела: все свои ресурсы (как в классической магии, так и в эмоциональной) бросила она на его сдерживание и сумела поймать в энергетическую ловушку. Будь выброс разовым (при той же мощности или даже мощнее), тут бы дело и закончилось: Моргане вполне хватило бы Силы, чтобы купировать его, а затем рассеять излишки энергии, вносящие дестабилизацию в процесс. Но здесь ситуация пошла вразнос. Выброс почти сразу же перешел в состояние самоподпитки, и превратился уже практически в мощный энергетический поток, но не стабильный, а с частыми турбулентными завихрениями.

Моргана держала его, как могла, но лучшее, чего ей удалось добиться — это с громадным трудом сохранять состояние неустойчивого равновесия. Обычно в боях на измор Э-маги получали преимущество за счет того, что боевая ярость мигом пополняла их энергетический резервуар. Здесь же требовалась положительная энергия, взять которую в данной ситуации было просто неоткуда. Исход противостояния дочери Э-мага со стихией выглядел в высшей степени неопределенным, но, к счастью, в процесс вмешались извне.

— Держись! — услышала Моргана.

Она даже не ощутила всплеска телепортации, да и куда там, когда все силы и внимание уходили на борьбу с энергетическим штормом?! Окажись новоприбывший (а точнее — новоприбывшие, так как телепортантов было несколько) врагами, и у Морганы возникли бы серьезные проблемы, но к счастью этого не произошло. Эффект от их появления проявился самым положительным образом: «держать» магическую бурю сразу стало заметно проще. Один из визитеров тут же встал рядом с Морганой и положил руку ей на плечо. Та собралась, было, ее сбросить, но, во-первых, узнала Брегена, а во-вторых, асур, не теряя времени даром, стал напрямую телепатировать в ее мозг рекомендации, как справиться с разбушевавшейся стихией. Более того — она ощутила вливающийся в нее через руку Брегена поток магической энергии, только теперь юная криганка точно знала, как ею распорядиться наилучшим образом.

В итоге, интуиция и молодая мощь в содружестве со знаниями и опытом сработали превосходно. Воздействие на шторм стало просто снайперски точным, если не сказать, ювелирным. Гораздо меньшими усилиями достигался куда более заметный результат. Моргана сама поражалась, насколько успешно движется дело, и стремилась запоминать каждый их шаг, каждое действие, каждое касание, ибо предчувствие говорило ей, что с подобной проблемой она встречается не в последний раз, а мудрый асур не всегда будет рядом.

Буря еще сопротивлялась, но выглядело это уже совсем не опасно. Так скалится и огрызается хищник, загоняемый в клетку дрессировщиком. Всплески становились все реже и слабее, но на полную нормализацию обстановки все равно ушло около десяти минут. Впрочем, слово «нормализация» было не совсем верным. Энергетика оставалась достаточно возмущенной, но дестабилизацией физической реальности уже не грозила.

Моргана, наконец, смогла облегченно вздохнуть и оглядеться. Бреген прибыл не один. Рядом с ним стояло несколько мороков и эриний. Еще парочка последних появилась из-за угла коридора. Обе чуть склонили головы, и одна из них заговорила.

— Там все нормально, мудрейший. Мы поставили барьер. В ближайшие полчаса смертные сюда не сунутся.

Бреген резко кивнул.

— Хорошо. Приберитесь тут: трупов на станции остаться не должно. Пусть сами гадают, куда подевалось несколько членов их команды. А нам, в общем-то, пора.

— Бреген, — подала голос Моргана, — спасибо.

— Принимается. Но одним «спасибо» ты не отделаешься, девочка! — хмуро проронил он. — Мне нужна твоя помощь. Сейчас. Очень далеко отсюда. Пойдем со мной.

— Зачем? — напряглась юная криганка.

— Да все за тем же, чем мы последнее время занимаемся, — невесело усмехнулся асур. — Что-то нынче в Сфере Миров увеличился спрос на квалифицированных спасателей.

Он протянул руку ладонью вверх, и Моргана, чуть поколебавшись, вложила в нее свою. А в следующий момент дочь Э-мага и вся команда кригов, за исключением двух эриний, исчезла с антарктической станции.

* * * *

Внешний обод.

— Какого десмода?! — возмутилась Моргана. — Что мы здесь делаем?

— А ты еще не догадалась? — Бреген был мрачнее грозовой тучи.

— Харр?

— Он самый! Где-то здесь должен сейчас прорываться в Пустоту. Нужно его найти.

— Хочешь сказать, мы смогли его догнать? Как?

— Есть у меня свои средства, — уклончиво отозвался асур. — К тому же, кромешник много петлял, удирая от твоего отца. Пытался запутать след, но не преуспел. Только время потерял.

— Но если отец у него на хвосте…

— Уже нет, — хмуро заявил Бреген. — Не знаю, почему, но уже нет.

— Откуда тебе это стало известно? Только не заводи снова песню про «свои средства»!

— Не буду. Ты разве не чувствуешь, когда Ключ срабатывает?

— В смысле?

— Ключ — артефакт особый. Он хоть и создавался с единственной целью — запереть Темницу, но при создании в него вложили слишком много, и он стал сильнее, чем рассчитывали те, кто его сотворил. Во-первых, Ключ неуязвим для магии, а также частично защищает от нее того, кто держит его в руках.

— Я знаю, — Моргана кивнула. — Там, в Антарктиде, он спас харра от моей боевой волны.

— Но и это не все, — продолжал Бреген. — Вложенные в него отпирающие чары слишком сильны и не столь узкоспецифичны, как замышлялось. Запор Темницы, конечно, — всем дверям дверь, ну а с теми, что попроще, он справляется, не напрягаясь. Барьеры между мирами — это тоже своеобразные двери. Они препятствуют свободному перемещению внутри нашей Вселенной. Ключ снимает это ограничение. А когда он срабатывает, в магическом пространстве ощущается особый отголосок. Что-то вроде холодной вспышки.

— Откуда ты это знаешь?

— От того, кому служу. Для своих доверенных лиц он на информацию не скупится. Так ты не чувствовала ничего такого?

Моргана пожала плечами.

— Может, и было. Я особо не прислушивалась.

— А я прислушивался. Ключ сработал три раза. То есть, очевидно, он открыл барьер между Базовым миром и Внутренним ободом, затем Внутренним ободом и каким-то из миров Щита, и, наконец, между миром Щита и Внешним ободом. Выходит, кромешник должен быть где-то здесь, поскольку версия о том, что он зачем-то стал бродить между различными мирами Щита, выглядит уж совершенно нелогично. А если он здесь, то и твой отец должен бы находиться тут же и, по всем расчетам, наверняка настичь харра хотя бы при попытке прорваться в Пустоту. Учитывая, кто такой харр, и то, что у него Ключ, при этом наверняка состоялся бы бой, пусть даже и кратковременный, и отголоски его мы бы непременно почувствовали. Из всего этого следует, что кромешник сейчас здесь, но он один.

— Но как он смог избавиться от поводка «темных оков»? Харры это умеют?

— Сами — вряд ли. Кто-то ему помог.

— Кто?

— Враг, наверное. Больше некому.

Моргана похолодела.

— Но тогда он… отца…

— А вот это как раз не факт! Твой отец сумел разделаться с губителем и теперь даже для Демиурга является серьезным противником. Так что я бы на месте Врага с ним не связывался (на нейтральной территории, конечно). Вот если б ему удалось заманить Э-мага в свой мир, тогда дело другое… Но ведь у вас с отцом слишком сильная надчувственная связь. Если бы с ним случилось что-то… непоправимое, ты бы это сразу ощутила.

— А вдруг отец, все же, здесь, просто они еще не достигли рубежа?

Бреген задумчиво покачал головой.

— Маловероятно. Впрочем, надеяться нам никто не запретит. Но готовиться нужно к худшему. Всем слушать! — повысив голос, обратился асур к сопровождавшей их команде мороков и эриний. — Если харр пойдет на прорыв, шуму будет много.

— А ты оптимист, однако! — нахмурилась Моргана. — Внешний обод занимает десмодову уйму пространства, а граница его с Пустотой… Короче, ясно, да? Каков шанс, что мы выловим эту тварь такой малой группой?

— Не такой уж малой. Ты не все знаешь.

— Так просвети меня!

— Хорошо. Отойдем в сторону.

Они сделали с десяток шагов, удалившись от остальных

— Может, «круг тишины»? — спросила Моргана.

— Не стоит. Нашу восприимчивость он тоже ослабит, а мы должны вовремя услышать сигнал…

— Ты что, всерьез надеешься…

— Надеюсь. И не без оснований. Весь периметр сейчас контролируется моими сторонниками.

— Твоими сторо… — Моргана аж задохнулась от изумления. — Ты что, переворот устроил? При живых-то архах?

— Типа того. Видишь ли, произошло непредвиденное. Сайфер забрал с собой в Базовый мир почти весь Высший Совет и значительную часть средних каст. Но там его ждала неудача. В тройственных битвах в Риме и Нью-Йорке один арх погиб, другой лишился плоти и надолго выведен из игры, а сам Сайфер, как выяснилось, попал в плен.

— Ничего себе! — поразилась Моргана. — К кому? К анхорам?

— Нет. Они к этому времени уже, потерпев пару очень чувствительных поражений, отступили зализывать раны. Кроме того, у них ведь измена и раскол. Влодмир чудом выжил, но он низложен, а во Внутреннем ободе сейчас правит бал Чайтос.

— Дела-а-а! — протянула Моргана. — Нашли время для грызни за власть.

— Анхоры всегда лишь притворялись святыми, а склонность к интригам у них ничуть не меньше нашей.

— А я не только про них говорю. Ты-то чем думал, бучу затевая?! У нас тут на носу такие катаклизмы! Объединяться надо, а ты…

— Для таких действий у меня были очень веские основания. Необходимость, можно сказать.

— Ладно, оправдания потом. Вернемся к Сайферу. У кого он в плену? У тебя что ли?

— Нет, конечно! Его захватил Враг.

— О как! Все страньше и страньше…

— Что, прости?

— Не обращай внимания, — отмахнулась Моргана. — Популярное выражение в Базовом мире. Продолжай.

— В общем, именно пленением Сайфера и объясняется пассивность контингента кригов на Земле. Враг захватил его и пригрозил убить, если они не будут сидеть тихо.

— Не знала, что Сайфер пользуется всенародной любовью, — иронически произнесла Моргана.

— Не всенародной, но, все же, пользуется. На многих эта угроза подействовала. А остальных проняло обещание вторжения кромешников в оголенный Внешний обод.

— Похоже, Враг начал кидать на стол старшие козыри.

— А у него нет выбора. Сейчас все решается. Тем не менее, многие колебались. Этим я и воспользовался. Этим, а также властолюбием арха Листера, одного из двух оставшихся в дееспособном состоянии представителей высшей касты. Я предложил им возможность быстрого возвращения во Внешний обод для защиты его от кромешников, а Листеру — верховную власть, в обмен на помощь в борьбе с харрами. В общем, многие прислушались ко мне.

— Итак, криги тоже раскололись на два лагеря, — резюмировала Моргана, сардонически улыбаясь. — Зашибись! Теперь и у нас гражданская война!

— Да, выглядит все это очень плохо, но, как ни странно, в данной ситуации гражданская война — меньшее из двух зол.

— Ой ли?!

— Смотри сама. Как думаешь, чем бы все закончилось там, в Антарктиде, не приди мы к тебе на подмогу?

— Сама бы справилась! — буркнула дочь Э-мага.

— Вовсе не факт, — возразил Бреген. — В случае же твоей неудачи Базовый мир и безо всякого Тринадцатого рушился бы сейчас в бездну хаоса. Слишком большая нагрузка на него выпала в последнее время. А здесь? Да если б мы сюда вовремя не поспели, то не имели бы и шанса перехватить убегающего харра. Тебе ведь не надо объяснять, чем чревато его возвращение с Ключом в Пустоту?

— Итак, каков твой план?

— Ждем сигнала о прорыве, перемещаемся туда, убиваем харра и забираем Ключ.

— А потом его куда?

— Доставим обратно в Базовый мир, чтобы укрепить запоры Темницы. А дальше решит тот, кому я служу.

— Могу я, все же, узнать его имя?

— Узнаешь в свое время. Потерпи — недолго осталось.

— Хорошо. Только мне по-прежнему непонятно, зачем тебе я, если твое войско столь многочисленно? Неужели ты опасаешься не справиться с одним единственным харром?

— У него Ключ, а в таких делах я предпочитаю не рисковать.

— Я бы…

И в этот миг внутри Морганы что-то неприятно отозвалось, словно напомнил о себе болью зуб с дуплом.

— Что это?

— Прорыв, — хладнокровно отозвался Бреген. — Идем на перехват.

И прежде, чем исчезнуть в телепортации, Моргана почувствовала мощный глобальный телепатический зов асура.

* * * *

Морок и эриния были не таким уж значительным препятствием на пути харра. Посланец Пустоты низвергал в прах и куда более могучих противников, даже не обладая Ключом. Обмен магическими ударами получился весьма динамичным и занял около двадцати секунд, по истечении которых сущность эринии, лишившейся плоти, была поглощена кромешником, а беспомощный морок корчился в ловушке сжимающегося пространства. Всего двадцать секунд, но в некоторых случаях и их оказывается слишком много, и вскоре харр почувствовал это на себе.

Он уже собрался задействовать Ключ, чтобы преодолеть последний барьер между собой и Пустотой, но всплеск множественной телепортации совсем рядом известил кромешника, что его кратковременное одиночество закончилось, едва начавшись. Харр повернулся резким движением, одновременно создавая защитный экран и выбрасывая перед собой руку с Ключом. И то, и другое ему тут же пригодилось, ибо многочисленные, хотя и беспорядочные поначалу магические удары посыпались на него со всех сторон.

Первую атаку кромешник выдержал, но то, что он увидел, его совсем не порадовало: численное преимущество врага было весьма значительным. Настолько, что количество перешло в качество. Его окружало около десятка представителей средних каст темных Вторых во главе с асуром. Конечно, с Ключом его так легко не взять, но… Самую плохую новость кромешник узнал последней: из-за спины асура появилась рыжеволосая дочь Э-мага. Вот тут ситуация уже стала сильно смахивать на безнадежную.

Следующий удар у кригов получился уже куда более синхронным, да к нему еще присовокупила свои усилия Моргана. Харра спас его отчаянный маневр: как молния, он метнулся за пространственную ловушку с заключенным в ней гибнущим мороком, который и принял на себя предназначенный харру смертоносный магический поток. От обреченного крига вмиг осталось лишь воспоминание, но и щиту харра вместе с Ключом пришлось поработать с полной нагрузкой.

Ненавидящие глаза Морганы сверлили его, не переставая, и посланец Пустоты понял, что следующий ее удар окажется для него последним. Тут уже и Ключ не поможет. Тогда харр сделал единственное, что ему оставалось: за мгновение до того, как его атаковали вновь, он, не обращая более на врагов внимания, развернулся к рубежу и применил Ключ. Ослепительно-синяя вспышка совпала по времени еще с двумя событиями — предупреждающим возгласом асура и страшным по силе Э-магическим ударом Морганы.

Могучий поток Силы просто смел кромешника, но если бы только это! Атака Морганы была комбинированной, то есть включала в себя и так называемую Э-магию третьего типа — антиэнергетическую. Била юная криганка наверняка, насмерть, вот только снайперской точностью удар ее не отличался и поразил как харра, так и прилегающую к нему область пространства. Самое плохое, что он при этом проломил почти уже вскрытый Ключом рубеж, отделяющий Внешний обод от Пустоты. То, что осталось от кромешника, под воздействием силовой составляющей магической атаки улетело туда вместе с артефактом, который он до последнего сжимал в руках.

Пока криги приходили в себя от шока, Моргана, осознав, что сейчас сотворила, выдала длинное цветистое ругательство на смеси русского с криганским. А несколько секунд спустя всем разом стало не до того, чтобы посыпать голову пеплом: события понеслись со скоростью даже не курьерского поезда, а реактивного самолета. Через пробитую в рубеже брешь со стороны Пустоты хлынул настоящий поток кромешников, а со всех остальных сторон стали появляться темные Вторые из контингента Брегена, с некоторым опозданием явившиеся на его телепатический зов. Последние с ходу вступали в бой, который по своей хаотичности стал больше напоминать стихийно возникшую уличную драку, как бы некорректно ни звучал этот термин по отношению к магической (в основном) битве.

Качественное силовое преимущество было, все же, на стороне кригов. А уж когда Моргана, дико злая на себя за собственную промашку, принялась ретиво вымещать свою злобу на вторгшихся пустотных тварях, ситуация начала очень существенно клониться в пользу защитников Сферы Миров. Но тут в очередной раз все поменялось. Чуть в стороне материализовался некто, судя по всему, обладающий чрезвычайной магической мощью, и тоже не замедлил вмешаться в сражение, только уже на стороне рвущейся из-за рубежа нечисти.

Когда первый же его удар смел разом трех кригов, Моргана и Бреген одновременно повернулись к нему и открыли рты от изумления: атаковал их бывший престол Сарк. Впрочем, долго изумляться они себе позволить не могли, и их отпавшие челюсти быстро встали на место. К тому же, ситуация являлась критической для обеих сторон, а потому не было ничего странного в том, что Враг решил взяться за дело всерьез, вмешавшись едва ли не самолично.

Соотношение сил резко изменилось. Для сдерживания нового могучего врага дочери Э-мага и асуру пришлось привлечь в помощь себе часть мороков и эриний. Тут же, почувствовав поддержку, Пустота тоже усилила натиск, и процесс выдавливания вторгшихся кромешников восвояси остановился. Более того, несмотря на произведенную рокировку сил, справиться с Сарком пока не удавалось. Его мощь и сочетание изощренных арканов Первых с Э-магическами атаками на третьем уровне делали его почти неуязвимым. Под его ударами погибло еще несколько кригов из «меньших» каст, а Моргана с Брегеном никак не могли найти уязвимое место в его защите.

Ситуация казалась патовой, но вдруг…

— А вы, ребята, масштабно развлекаетесь! — прозвучало, как гром среди ясного неба. — Можно и мне с вами?

Темница

Северная часть Тихого океана. Остров Темницы.

11 января 2011 года. Рассвет.

Склон поднимался все выше, наращивая крутизну чуть ли не с каждым шагом. Плотно заселившие его великанские сосны и ели со свитой из густого подлеска издали казались непреодолимой зеленой стеной, но когда Виктор приближался к ним, в них обнаруживались едва заметные проходы, позволяющие ему двигаться вверх, туда, где находилась главная цель его похода, и куда его тянуло просто со страшной силой. Голос оттуда сначала шептал, потом говорил, а теперь буквально кричал в его голове, вызывая ломоту в висках, и единственным способом держать эту боль на терпимом уровне было движение в нужном направлении, что он и делал, забывая об отдыхе.

Это открылось Виктору внезапно. Деревья вдруг расступились, и он увидел то, что располагалось на лысой верхушке горы, из которой, собственно и состоял весь остров. Строение это представляло собой что-то вроде ступенчатого пирамидального зиккурата, сложенного из мощных каменных блоков. Одному Богу известно, каким образом они были доставлены на верхушку этой горы по ее крутым склонам сквозь дремучий лес. Вариант с вертолетами отпадал однозначно, ибо от строения веяло просто сумасшедшей древностью и угрозой, как будто даже камни этого зиккурата являли собой нечто абсолютно враждебное самой жизни. Не только деревья от него шарахались, но и трава рядом не росла. В радиусе примерно пятидесяти метров от зиккурата — лишь голая скала, словно постамент для самого строения и того, что находилось внутри.

Это нечто одновременно и притягивало Виктора, и пугало его безмерно. От него исходили невероятная мощь и такая же злоба. Оно находилось в зиккурате явно не по своей воле — его туда заточили. Только ведь никого и никогда еще неволя не делала добрее, спокойнее и миролюбивее. Так и тут, похоже, злоба заточенного только выросла. И вместе с ней выросла и стала невыносимой жажда свободы и мести. Но чтобы освободиться, он нуждался в помощи Виктора. Здравый смысл подсказывал молодому человеку разворачиваться и бежать отсюда без оглядки, хотя куда денешься с острова? А на острове голос заточенного (теперь Виктор в этом уже не сомневался) был всесилен. От него не скрыться. Он не даст Комольцеву покоя, пока тот не выполнит требование узника.

И заточенный, словно в ответ на его мысли, предпринял новую атаку на мозг юноши. Он звал, требовал, грозил, даже в принципе не допуская, что ему могут не подчиниться. Виски Виктора вновь заломило со страшной силой. Он вскрикнул от боли и упал на колени, отчаянно сжимая голову ладонями.

— Хватит! — закричал он, наконец. — Чего ты от меня хочешь?! Я все сделаю!

Голос резко умолк, и боль отступила. Вместо этого зрение Виктора вдруг замутилось, и зиккурат исчез. На его месте теперь была небольшая полянка у самого подножия горы, окруженная безмолвной еловой стражей. Виделась она не очень четко, а будто сквозь полупрозрачную туманную дымку. На поляне были люди. Двое. Мужчина и женщина, в которых он узнал себя и сестру. Он смотрел на это, словно на изображение в телевизоре. Как будто кто-то записал их спящих на не слишком хорошую видеокамеру и теперь демонстрировал ему.

«Камера» чуть наехала, сфокусировавшись на одной лишь Юлии. И в следующий миг лицо девушки, являвшееся по-женски миловидной копией лица Виктора, утратило свою безмятежность. На нем появились тревога и страх, а затем его исказила гримаса ненависти. Глаза Юлии вдруг распахнулись, но во взгляде ее не было больше ничего человеческого. На Виктора смотрели два бездонных озера, заполненные жидким зеленым пламенем, алчным и всепожирающим. Только смотрели они не на Виктора-наблюдателя, остававшегося, похоже, невидимым, а на Виктора-спящего, лежавшего на боку в паре метров от девушки.

Следующие трансформации были еще более устрашающими. Лицо Юлии утратило последнее сходство с братом и преобразилось в хищный чудовищный лик какой-то нечисти. Из-под верхней губы вылезли кончики двух острых клыков, а руки сделались худыми, костлявыми, с длинными тонкими пальцами, заканчивающимися черными острыми когтями едва ли не двухдюймовой длины.

«Юлия» поднялась с жесткой земли, слегка прикрытой тонким ковром сухих игл, и осторожно, стараясь не шуметь, двинулась к спящему брату. Выражение лица не оставляло ни малейших сомнений в ее намерениях.

И голос в голове не замедлил подтвердить то, что Виктор уже понял сам:

«Или ты ее, или она тебя! Выбирай!»

«Я жить хочу!»

«Тогда убивай! Другого варианта нет!»

«Убить? Свою сестру?»

«Иногда самые близкие могут стать худшими врагами! Мне ли, кого предали собственные братья, этого не знать?! Ты должен сделать это! Уж поверь — она колебаться не станет!»

Виктор молчал секунд десять. За это время Юлия-ведьма, замирая всякий раз, когда под ее ногой хрустел сухой сучок, наконец, подобралась к своей цели и потянулась страшными руками к горлу брата. В тот же самый миг для Виктора все колебания закончились.

«Я сделаю это!»

«Не сомневался в тебе! — Голос даже не пытался скрыть сквозившего в нем удовлетворения. — А когда сделаешь, приходи сюда, ко мне, чтобы завершить свою миссию и получить заслуженную награду!»

В тот же миг Виктора окатила волна холода и жуткого страха, а еще мгновение спустя его буквально вытолкнуло из сна.

Первым, что он увидел, был красноватый металлический блеск ножа и едва заметная в ночной темноте нависшая над ним тень, а первым чувством стало ощущение крайней опасности. Инстинктивно пытаясь защититься, он выбросил одну руку вверх. На мгновение он ощутил острую боль в кисти, а затем пальцы его сомкнулись на тонком запястье руки, сжимающей туристский нож. Женской руки.

Потом он почувствовал на себе тяжесть ее тела. Она прилагала максимум усилий, чтобы высвободить руку с ножом из пальцев Виктора, а кровь из порезанной кисти капала ему на грудь и подбородок. Завязалась отчаянная борьба, но у женщины, в которой он узнал свою сестру, было более выгодное положение: навалившись на него сверху, она использовала свою тяжесть чтобы продавить нож ближе к его груди. Виктор, конечно же, был сильнее, но Юлия боролась, словно дикая кошка. В лице и руках ее не было ничего общего с тем ведьминско-мистическим обликом, что ему показал во сне узник острова. Они были вполне человеческими, только в глазах сестры плескались бешеная ярость и не менее сильный страх. Казалось, она боится и ненавидит его так, будто ей только что показали тот же самый ужастик, только с ним в главной роли.

Мысль эта заставила Виктора на мгновение ослабить хватку своих пальцев, и смертоносное лезвие приблизилось к его груди еще на пару сантиметров. Тут же мозг его заволокло багровой пеленой злобы, что придало Комольцеву дополнительных сил. Ему резким рывком удалось несколько свалить Юлию в сторону, лишив ее, тем самым, возможности давить на нож всей тяжестью. Одновременно он смог согнуть ноги в коленях и упереться ими в живот сестры. В следующий момент они сработали как разжавшаяся пружина и отбросили ее в сторону.

Однако нож она не потеряла, а, довольно удачно сгруппировавшись, перекатилась и проворно вскочила на ноги. Юлия стала медленно наступать, описывая перед собой ножом плавные дуги. Но и Виктор уже стоял на ногах, и внутри него закипала жажда убийства: перед ним уже была не сестра, а смертельный враг, жаждущий убить его, и которого, в свою очередь, хотел прикончить он. Комольцев лихорадочно искал взглядом какой-нибудь предмет, который можно было бы использовать в качестве оружия. На эту роль годился лишь один камень средней величины, лежавший метрах в трех справа от него.

Виктор медленно смещался вправо, к камню. Юлия, видимо, не понимала смысла его маневра, так что события не форсировала. Но когда он оказался рядом со своей целью и резко наклонился, девушка стремительно бросилась на него. В последний момент он метнулся ей под ноги, и падающее вниз по крутой дуге лезвие ножа миновало его. Юлия, перелетев через него, свалилась, но вскочила столь же резво, как и в прошлый раз. Брат вновь стоял против нее, только теперь уже сжимая в руке увесистый камень с острыми краями. Оружие, конечно, не столь удобное, как нож, но ситуация выровнялась, и исход схватки теперь уже виделся в куда менее благоприятном для нее свете.

В глазах Юлии все так же горела ненависть, но инстинкт самосохранения, все же, возобладал: девушка резко развернулась и быстро скрылась в густом подлеске.

Виктор, тяжело дыша, опустил камень. Ничего еще не закончилось, и схватка эта, несомненно, будет иметь продолжение. Не приходилось сомневаться и в том, куда именно сейчас направилась его сестра: вверх по склону, к зиккурату, чтобы забрать себе награду. Его награду. Губы Виктора скривились в злой усмешке.

— Шалишь, сестренка! — тихо произнес он и, покрепче сжав в руках камень, осторожно двинулся следом.

* * * *

Данира приходила в себя медленно и мучительно. Ощущения были такими, будто ее накануне долго и умело избивали, причем дубинками, с садистским намерением не убить, а причинить максимальные физические страдания. Все ломило, руки и ноги двигались с трудом, суставы ныли как у артритного больного, а мышцы… буквально каждая из них принималась громко и скандально протестовать при любой попытке движения.

Впрочем, всему этому, в общем-то, удивляться не приходилось: роль садистов с дубинками вчера успешно исполнили бушующий океан и прибрежные скалы, о которые криганку более чем основательно приложили волны. Странным, скорее, было то, что она вообще осталась жива и каким-то образом оказалась на берегу. Кто или что ей помогло? Потерять сознание в море во время шторма — более чем верный способ расстаться с жизнью, будь ты хоть трижды Вторая, а именно это с Данирой и произошло. Некая Сила выудила ее из волн и бросила здесь на камни, среди которых она очнулась совершенно голая и, кстати, в человеческом облике. Последний факт, как раз, странным вовсе не был: потеряв сознание, криганка утратила контроль за арканом трансформации, который создал для нее акулье тело. Оно послужило ей отличным транспортом до места назначения, но никудышным оружием: ведь убить конкурентов ей так и не удалось, зато отлично получилось грохнуться о скалу и отключиться.

Вывод, похоже, однозначный: спасла ее та же сила, что привела сюда. Та самая, которая поручила ей миссию особой важности на этом острове. А миссия эта непременно осталась бы невыполненной, погибни она в прибрежных скалах. Вот ее и вытащили, чтобы она сполна отработала свое спасение. И она сделает это во что бы то ни стало. Только сперва надо найти и убить конкурентов. В том, что они тоже добрались до берега, Данира почему-то не сомневалась. Правда, для поисков следует худо-бедно привести себя в порядок и обзавестись одеждой.

Ну, это ей раз плюнуть! Конечно, целительская магия была не самой сильной стороной представительниц касты ламий, но на базовом уровне они ею владели. Однако когда Данира попробовала применить на себе кое-какие арканы из своего не слишком богатого медицинского арсенала, ее ждало жестокое разочарование: заклятия не работали. Совсем. Не веря самой себе, ламия попробовала снова, но с тем же плачевным результатом. Решив испытать что-то попроще, Данира применила простейшее заклинание сотворения одежды, но и здесь ее ждал облом, правда уже предсказуемый.

И вот тут настроение у криганки испортилось капитально. Пользоваться магией было для нее столь же привычно и обыденно, как для обычного человека — столовыми приборами при еде. А на этом острове магия не работала, и Данира попросту растерялась: без нее она чувствовала себя голой, причем, теперь во всех смыслах этого слова. Способность к чародейству составляла ее главное, хотя и не единственное преимущество перед смертными. Среди других числились практически вечная жизнь (вещь в данных обстоятельствах малополезная), большая скорость, сила и выносливость, меньшая уязвимость к болезням, ударам и ранениям. А вот на этом уже можно будет сыграть. Если дело дойдет до рукопашной, то двух людишек она уж как-нибудь одолеет. Только весьма желательно к этому времени быть в лучшей форме, чем сейчас.

Впрочем, в последнем ей могут помочь как раз особая стойкость и повышенная регенерация ее организма. Через некоторое время она будет как огурчик. Главное, чтобы процесс не затянулся. Ладно, тут не все так плохо, как кажется. Теперь бы еще одеждой разжиться…

Данира поднялась, скрипнув зубами от боли, и огляделась по сторонам. И вскоре взгляд ее зацепил нечто, весьма удивившее ее и порадовавшее — человеческий труп, лениво перекатываемый прибойными волнами метрах в двадцати справа от нее, у больших камней. Впрочем, удивительного в этом было довольно мало, если вспомнить, что вчера вечером в этих водах затонуло довольно крупное судно. И этот парень в добротной морской одежде и спасательном жилете — наверняка оттуда. А может быть, он даже один из конкурентов? Нет, это было бы уж слишком большой удачей, и рассчитывать на нее не стоит. Ей и так везет просто до неприличия: сначала спасение, теперь вот одежда прямо на блюдечке с голубой каемочкой (если, конечно, труп можно так назвать). Правда, есть и большой минус — отсутствие магии. Но ничего, теперь Данира уж как-нибудь и без нее справится.

Усмехнувшись своим мыслям и превозмогая боль в мышцах и суставах, ламия двинулась по камням к плавающему в волнах телу.

* * * *

— Проклятье!

Острый осколок камня в очередной раз категорически отказался прилаживаться к концу длинной прямой ветки, выуженной Виктором из кучи валежника: выскользнул из рук и, вдобавок, неслабо порезал ему палец. Зашипев от боли, молодой человек наклонился и поднял то, что планировал использовать в качестве наконечника своего импровизированного копья. Он задумчиво уставился на палку и камень, не обращая внимания на интенсивно капающую из пальца кровь и пытаясь сообразить, как же все это превратить в оружие. В конце концов, у Юлии имелся нож, да и на этом острове его сестра может оказаться не единственным хищником. К сожалению, веревок у него не было, никакого клеящего состава — тоже, так что уподобиться первобытному охотнику скорее всего не получится. Но можно попробовать камень с острыми кромками использовать в качестве инструмента, чтобы заточить саму палку и превратить ее в своеобразную пику.

Сказано — сделано. Не откладывая в долгий ящик, молодой человек принялся за работу. Время не терпело, ибо он не сомневался, что сестра с максимально возможной скоростью движется к центру острова, где и находилась их общая цель. Но о том, чтобы заниматься заточкой кола на ходу не могло быть и речи: на местном рельефе и в изобиловавшем буреломом лесу можно было легко переломать ноги, да и внезапную атаку запросто прозевать. Нет уж — лучше сейчас потерять немного времени, зато потом двинуться вперед в хорошем темпе и полной боевой готовности.

* * * *

Ноги Юлии начинали помаленьку гудеть от усталости. В институте она вместе с братом неоднократно принимала участие в турпоходах, но этот подъем оказался чересчур длинным и крутым. К тому же, совершенно отсутствовали даже мало-мальские тропинки, а то и дело преграждающие путь поваленные деревья превращали дорогу наверх в настоящую пытку. Но голос в голове звучал все громче, и близость цели добавляла ей сил.

«Еще немного, еще чуть-чуть…»

Она стала продираться сквозь подлесок, не обращая внимания на множество мелких ссадин на руках и лице, количество которых росло едва ли не в геометрической прогрессии. Берегла она только глаза. Подлесок закончился спустя несколько минут столь же резко, как и начался, и Юлия очутилась на небольшой прогалине, каменистая почва которой поросла редкой и чахлой травой. В поперечнике прогалина едва ли превышала несколько метров, а дальше снова начинался лес. Но это был уже последний его участок. Холодная давящая Сила зиккурата ощущалась теперь настолько явно, что и без компаса можно было теперь безошибочно выйти к тому месту, где ждал своего освободителя Он.

Мысль эта заставила ее улыбнуться, и девушка, забыв про усталость, в несколько шагов преодолела прогалину и приготовилась уже нырнуть в колючую стену ельника по другую ее сторону, когда сзади внезапно зашелестело.

«Брат!» — сразу решила Юлия, и на нее вновь накатила волна злобы и страха.

Прежние близость и любовь между ними словно испарились. Теперь у Юлии не было заветнее желания, чем увидеть Виктора мертвым. Почему-то его жуткое череповидное лицо с горящими зеленым огнем ненавидящими глазами и кошмарные руки Фредди Крюгера из того видения были безоговорочно приняты ею на веру и не показались искусственно наведенными. Тогда, ночью убить его не удалось, и теперь брат явился, чтобы расправиться с ней.

Ее тело сжалось, словно пружина, рука инстинктивным движением подхватила с земли увесистый камень, и молодая женщина резко развернулась, готовая метнуть свой снаряд во врага, кем бы он ни оказался.

Но это был не Виктор. Из зарослей на нее смотрела очень красивая светловолосая молодая женщина в одежде матроса, которая была ей заметно велика. Глаза ее буквально пронизывали Юлию, но никаких особенных эмоций не выражали. Разве что легкую насмешку и… презрение? И еще они были какими-то странными.

Однако голос в голове продолжал звучать. Он звал, манил, не умолкая ни на минуту. Так что, ни Виктор, ни эта незнакомка не смогут ее остановить — Юлия доберется до цели. По трупам, если понадобится. Ее рука крепко сжала камень.

Блондинка чуть усмехнулась:

— Привет, привет! Далеко собралась?

— А ты кто такая? — далеким от дружелюбия голосом осведомилась Юлия.

— Какая тебе разница? Зря ты сюда приперлась: ничего тебе тут не светит.

— Это еще почему?

— Потому что здесь я! — даже удивилась незнакомка. — Лучше б ты со своим спутником убралась отсюда побыстрее, пока я добрая… — пауза, усмешка, — или пока Он не освободился.

— Черта с два! Ему нужна я!

Блондинка мягкой кошачьей походкой двинулась вперед.

— Много о себе мнишь, милочка! Ты для Него — так, времянка, за неимением ничего лучшего. Но дело в том, что лучшее уже есть. И это я!

— Размечталась! — скулы Юлии просто свело от ненависти, и рука, словно сама, без ее участия, метнула камень в блондинку.

Однако та, продемонстрировав необыкновенную реакцию, с легкостью поймала его в воздухе и отшвырнула в сторону.

— Глупо, милочка, глупо! Не стоило тебе меня злить. Могла бы в живых остаться. А теперь…

Незнакомка приближалась уверенно, не спеша, словно не сомневаясь, что добыча никуда уже от нее не денется. Но Юлия так не считала. Ее рука нырнула за пояс и выдернула оттуда нож. При виде оружия блондинка развеселилась.

— Ага, так мы намерены поиграть! Тем лучше.

В следующий миг глаза ее полыхнули багровым огнем, и она метнулась вперед. Юлия ударила ножом, но лезвие лишь впустую вспороло воздух. Секундой позже незнакомка успешно перехватила запястье ее вооруженной руки и сбила девушку с ног. Они покатились по земле. Ярость и отчаяние придавали Юлии сил, но противница все равно одолевала. Схватка длилась не больше десятка секунд, по истечении которых Юлия оказалась прижата спиной к земле, а ее онемевшая от стальной хватки кисть руки разжалась, выпуская нож. Незнакомка сидела на ней верхом и ухмылялась.

— Ну, вот и размялись для аппетита. Теперь можно приступать к главному блюду!

Блондинка протянула руку, взяла с земли нож Юлии, повертела его перед глазами, и улыбка ее сделалась еще шире.

— Неплохая у тебя была игрушка. А теперь с ней поиграю я. Ну что, готова к боли? — шепнула незнакомка, склонившись почти к самому лицу девушки, и предвкушающе чмокнула губами. — Сейчас начнем.

И тут Юлия отчаянно закричала.

* * * *

Виктор как раз преодолевал очередной завал из двух упавших валетом молодых сосен, когда услышал исполненный ужаса и боли женский крик. Даже не будь он уверен, что на острове они с сестрой одни (не считая узника, конечно), у него не возникло ни малейшего сомнения в том, чей это голос. Крик Юлии он бы узнал из тысячи.

Колебался Виктор всего несколько мгновений. Если крик этот — ловушка, то Юлия, злорадно посмеиваясь над его наивностью, сидит сейчас в засаде, сжимая нож. В таком случае, она об этом сильно пожалеет. Руки Комольцева поудобнее перехватили импровизированное копье. Но если это не западня… значит, кроме них двоих на острове есть еще кто-то, кого вполне может интересовать та же самая цель. И теперь этот кто-то просто убирает конкурентов. Тогда для Виктора кандидатом на уничтожение номер один становится именно этот «мистер Икс», ибо всегда лучше враг известный (его сестра), чем тот, от кого не знаешь чего ждать.

Так уговаривал себя Комольцев, энергично перелезая через стволы рухнувших сосен, стараясь, впрочем, производить при этом как можно меньше шума. Была и вторая причина, в которой он сейчас не решался признаться даже самому себе. А заключалась она в том, что Юлия, все же, была его сестрой и оставалась таковой, даже несмотря на все последние события: воспылавшую в них взаимную ненависть, попытки убить друг друга и на то жуткое, но какое-то сомнительное видение. С последним, вообще-то, нужно еще разобраться. Кто знает, какую цель преследовал узник острова, показывая ему эти кошмарные аллегории? И не из-за того ли Юлия напала на него, что ей замутили разум подобным лжепророческим сном? Мысль эта уже второй раз за время преследования посетила мозг Виктора.

Конечно, воля заточенного и воспоминание о том, как Юлия пыталась убить его спящим, накрывали все багровым покрывалом ненависти, но и у него все хуже получалось маскировать постепенно проясняющуюся логику происходящего. Заточенный поставил не на одного бойцового пса, а, как минимум, на двоих (а может, и на троих, если на сестру сейчас действительно кто-то напал), и теперь, расположившись в первом ряду, держал сам с собой пари, кто из них кого загрызет. Отличный план, проверенный временем: конкурс на единственную вакансию среди нескольких кандидатов с отсеиванием слабейших путем умерщвления их более сильными. А последний оставшийся сорвет джек-пот.

Какой, кстати? Об этом заточенный не говорил. В его риторике звучало лишь слово «награда». Вполне возможно, что наградой этой станет честь вызволить заточенного из темницы, а затем… затем все, что угодно, вплоть до «почетной» смерти или «привилегии» поступить к бывшему узнику в вечное рабство…

То, что мысли его двинулись в опасном направлении и, к тому же, зашли на этом пути слишком далеко, Виктор понял в тот миг, когда голова его буквально взорвалась от боли, и всякий здравый смысл вновь утонул в кровавой пелене дикой ярости и жажды убийства. Виктор даже рухнул на колени от боли, но едва крамольные мысли исчезли из его головы, как она отступила, и молодой человек смог подняться, опираясь на тот гибрид посоха и копья, который сжимал в руках.

Крики, между тем, продолжались, и складывалось впечатление, что Юлию не просто убивали, а мучили, либо ее терзал дикий зверь, неспособный по какой-то причине быстро прикончить свою жертву. Виктор ускорил шаг. Бурелом стал встречаться реже, а потому передвижение несколько облегчилось. К тому же, вряд ли те, кто сейчас находился впереди, могли услышать его приближение, заглушаемое отчаянными воплями его сестры… Нет, не сестры, а просто чужой женщины по имени Юлия, его смертельного врага. Да, так думать будет правильнее, Ему это понравится.

Комольцев уже почти бежал. Успеть во что бы то ни стало! Успеть спас… то есть, застать Юлию, и того, кто ее терзает, в процессе, чтобы получить возможность прикончить сразу двоих. Вперед, вперед, вперед!

Крики стали слабеть: жертва, кажется, умирала. Ну же, быстрее! Он выжимал из себя все, что мог, двигаясь для столь сильно пересеченной местности невероятно быстро, уже совершенно не думая об экономии сил перед вполне возможной смертельной схваткой.

Когда он буквально вылетел на узкую прогалину, его глазам предстала страшная картина: длинноволосая блондинка в одежде явно с чужого плеча (причем, мужского) сидела верхом на его сестре и кромсала ее ножом. С первого взгляда стало ясно, что в этом деле она была мастером, просто таки виртуозом и, кажется, получала от этого большое удовольствие. А жертва, испытывая сильнейшие мучения, заходилась в диких воплях, от которых уже охрипла, но пока не умирала. Видимо, в этом и состоял профессионализм мучительницы. Однако жить и терпеть несчастной осталось, кажется, уже немного.

Не раздумывая ни секунды, Виктор с «копьем» наперевес метнулся вперед, нацелившись на блондинку. И он почти успел. Почти… Да только светловолосая, похоже, слышала его с самого начала, но не подавала вида, чтобы подманить молодого человека поближе и убить. И ей это удалось, однако тоже с оговоркой «почти». Развернулась она в сторону нападавшего невероятно быстро, а вот инерция движения Виктора уже не позволяла ему остановиться. Далее все должно было получиться простенько и со вкусом: он подлетает к ней на расстояние ее удара, она от его выпада «копьем» легко уворачивается и своим ножом ставит финальную точку.

С большой долей вероятности все так бы и произошло, будь ее израненная жертва к этому моменту уже полностью мертва или абсолютно обездвижена. Но ни того, ни другого светловолосая не сделала, очевидно, даже мысли не допуская, что та еще сможет создать ей хоть какие-то проблемы. Но Юлия смогла.

Вложив в это движение все свои оставшиеся весьма невеликие силы, девушка обхватила свою мучительницу сзади, прижав ее руки к телу, и повисла на ней всей своей тяжестью, всего на пару секунд зафиксировав ее в пространстве. А большего Виктору и не требовалось. Удар он нанес без колебаний. Пусть сестра и вызывала в нем ненависть, но ту, что так безжалостно ее истязала, он почему-то разом возненавидел еще сильнее. «Копье» пронзило блондинку насквозь, выйдя из ее спины и даже поранив Юлию. Та, исчерпав последние силы, разжала свою хватку и опрокинулась на землю. Блондинка же замерла, словно в стоп-кадре, а изо рта ее побежала струйка крови. Но Виктору этого показалось мало. Он выдернул свое оружие и нанес еще один удар, а потом еще. Кровь уже тремя потоками хлынула из ран светловолосой, и она рухнула навзничь в объятия своей умирающей жертвы.

Виктор оказался рядом в мгновение ока, наклонился и одним рывком отшвырнул в сторону тело блондинки. И все же, прежде чем повернуться к сестре, Виктор нанес светловолосой еще один удар — контрольный, которым пригвоздил ее к земле. Только тогда взгляд Комольцева метнулся к Юлии. На губах сестры уже выступила красноватая пена, а глаза подернулись смертной пеленой. Девушка умирала. И понимание этого простого и ужасного факта разом, словно струя из брандспойта, очистило его сознание от багрового тумана ярости. Все внешнее, наведенное злокозненным узником острова, оказалось смыто чувствами скорби и отчаяния, тысячекратно более острыми, чем его деревянное «копье» или даже нож сестры.

— Юля, нет! Не умирай!

Глаза его вновь затуманились, но на сей раз от простых человеческих слез, хлынувших из глаз неудержимым потоком. Виктор сжимал в объятиях сестру, не обращая внимания на то, что кровь ее пропитывает его одежду. Сжимал так, словно надеялся своими объятиями удержать в ее теле уже готовую отлететь душу.

— Милая… сестричка… нет! Умоляю! Не уходи…

Но глаза Юлии уже не видели брата. Последнее усилие, благодаря которому ей удалось на мгновение сковать свою убийцу, выпило из нее остатки жизни, и тело девушки безвольно обвисло на руках Виктора.

— Нет, нет, нет, нет!!!! — повторял он, словно заведенный, не желая верить предательским глазам, видящим то, что просто не может быть правдой.

Жизнь покинула ее. Виктору казалось, что это не он, а его несколько раз пронзили копьем, пригвоздив к земле. Да лучше бы так оно и было. Злобное наваждение заточенного было сброшено, и душа молодого человека теперь представляла собой сплошную кровоточащую рану. Как теперь жить с такой болью? А главное — зачем?

Виктор аккуратно положил тело сестры на траву, и взгляд его остановился на ноже, отнявшем жизнь у Юлии. Будет правильно, если это же оружие прервет теперь и его никчемное существование. Правильно и даже в чем-то символично. Он взял нож в правую руку и закатал рукав на левой. Затем глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь, и стал примериваться ножом к венам на левой руке. Главное — вызвать обильное кровотечение. Помощь ему здесь никто не окажет, так что пройдет немного времени, и он вновь соединится с сестрой, правда уже на том свете, а здесь их кровь смешается, как оно, собственно и должно быть: ведь всю жизнь, за исключением нескольких последних часов, они провели как одно целое.

«Ну, давай!»

Но полоснуть ножом по запястью он не успел: бешеный поток чужой могучей воли вновь затопил его сознание.

«Ты что же это сделать собрался?!»

«Тебя не касается!»

«Ошибаешься, ничтожество, — еще как касается! Ты, конечно, урод и тряпка, не заслуживающий жить в этом мире, но вот тело твое мне еще пригодится, и погубить его я тебе не позволю!»

Шипящие звуки в ментальном тоне заточенного выдавали его бешеную ярость. Виктор попытался сопротивляться и донести-таки лезвие ножа до своего запястья, но ответом ему стала резкая боль во всем теле, а мышцы правой руки свела сильнейшая судорога. Вскрикнув, Комольцев выронил нож, а сам упал в траву и скорчился от невыразимой муки. Боль эта длилась едва ли дольше минуты, но Виктору она показалась вечностью.

Когда мучения прекратились, оставив его измочаленное тело лежать на земле, голос в голове зазвучал вновь:

«А теперь вставай и иди ко мне! Осталось совсем немного. Ну же!»

Виктор поднялся и сделал несколько шагов вверх по склону, откуда призывал его голос узника острова. Но у самой границы леса вновь замер.

«Иди! — снова загремело в голове. — Или по боли соскучился?»

Но в этот момент внутри Виктора словно взорвалось что-то. Ничем не замутненная и раскаленная добела ярость выжигала в его сознании путы, наложенные волей заточенного.

— Да пошел ты! — произнес Виктор вслух, резко развернулся и побежал вниз по склону.

Взгляд его искал нож, чтобы, воспользовавшись мгновениями свободы, разом покончить со всем, но тот словно сквозь землю провалился. И тогда Комольцев побежал дальше. Каждую секунду он ждал очередного приступа жуткой боли и нового вторжения заточенного в его мозг, но ни того, ни другого почему-то не происходило. Виктор сам не знал, куда он бежит. Куда вообще можно скрыться с этого острова посреди безбрежного океана? Острова, где правит этот страшный и безжалостный дух, уже забравший две жизни. Но Виктор продолжал бежать, поскальзываясь, спотыкаясь и падая, но не думая даже замедляться, не говоря уж об остановке.

И пусть отсюда не сбежать, пусть. Океан — вторая любовь его жизни после сестры — всегда в его распоряжении. Он наверняка не откажется принять Комольцева в свои объятия. И какая разница, как он умрет — пойдет ли ко дну после того, как оставят его последние силы, замерзнет ли в холодной воде, или же местные акулы помогут ему произвести окончательный расчет с тягостной и бессмысленной жизнью. Так или иначе, это будет смерть, вполне достойная почти уже состоявшегося молодого океанолога. Но главное — это будет смерть свободного человека, а не безвольной марионетки заточенного. Так что, вперед и вниз, к океану!

Он не видел, да и не мог видеть, как сгустилась вокруг зиккурата странная дымка, искажавшая его очертания, как по стенам его побежали, змеясь, длинные ветвистые трещины, испускающие зеленоватое сияние. Позже услышал где-то позади треск и грохот, но только добавил ходу: что бы там ни происходило, ему от этого лучше держаться подальше.

Зиккурат разрушался, проваливаясь внутрь себя, словно в основании его сработала взрывчатка, заложенная грамотным подрывником. Строение низвергалось в прах, вздымая в воздух тучи пыли и каменного крошева, но из него возникло темно-серое облако, вроде грозового, только во много раз меньше и гораздо быстрее перемещающееся. Набирая скорость, оно взмыло над голой каменистой вершиной горы и понеслось вниз, в том направлении, в котором скрылся дерзкий ничтожный человечек, неведомо откуда взявший силы, смелость и решимость сопротивляться заточенному. Облако чуть задело деревья на краю прогалины, где лежали тела двух женщин, и деревья эти на глазах пожухли, посерели, а хвоя осыпалась с них, оставив лишь голые, мертвые и устрашающие остовы.

Конечно, облаку не было дела до гибели растений — его интересовало иное, однако перемещаться по лесу — не самый удобный и быстрый вариант. А потому зловещая туча поднялась над лесом и полетела к берегу, рассчитывая перехватить беглеца там: заточенный (теперь уже бывший) чувствовал его страх, боль и отчаяние и наводился на них, как на свет маяка. Никуда, никуда жалкому человечишке от него не уйти…

А человечишка все бежал, не обращая внимания на боль и усталость и не разбирая дороги. Он не видел того, кто за ним гнался, равно как и другого: на прогалине, где погибла Юлия, несколько секунд спустя после пролета облака зашевелилось тело светловолосой женщины. Безотказное и сверхживучее тело криганки Даниры возвращало ее в этот мир, заращивая страшные раны, которые для любого другого стали бы смертельными. Возвращало, ибо миссия ее пока оставалась невыполненной, и с этим следовало что-то делать. Открылись, полыхнув багровым огнем, глаза ламии, и она поднялась на ноги. Сделала, покачиваясь несколько первых шагов, а затем пошла намного увереннее. Деревянное «копье», пригвоздившее ее к земле, уже валялось рядом: плоть криганки сама вытолкнула чужеродный предмет.

Губы Даниры скривились в злобной гримасе, и она, постепенно ускоряя шаг, двинулась по следам бежавшего к берегу Виктора.

Полуфинал (из воспоминаний Игоря Логинова)

Внешний обод.

Ох, не стоило бы мне понтоваться и произносить эту эффектную вступительную фразу в духе голливудского ширпотреба. Я даже представляю, как глупо это выглядело со стороны, и все-таки не удержался. Наверное, правду говорят, что в каждом мужчине до старости живет ребенок. И я, похоже, не стал исключением, потому что так вдруг захотелось по-детски выпендриться, что желание это перевесило все доводы разума, несмотря на чрезвычайную опасность ситуации. А кроме того, вы просто не представляете, как мне надоело постоянно ходить с серьезным и озабоченным вселенскими проблемами лицом, носить на нем печать тяжкого бремени спасения миров, навешенного мне на шею в нагрузку к дару Э-мага! Просто до смерти надоело! Когда тебе по жизни постоянно приходится воевать, и тебя с частотой не менее раза в неделю пытаются убить, просто необходимо хоть иногда отчебучить что-нибудь этакое, чтобы тупо не сойти с ума.

Кстати, насчет «убить». Только за сегодняшний день я раза три мог запросто стать покойником, причем шансы были — один вернее другого. Особенно — последний. Одному Создателю известно, как мне удалось вырваться из ловушки Врага, причем не просто вырваться, а телепортироваться! Если к таким «мелочам», как пророческие сны и постепенно развивающееся магическое зрение, я уже успел привыкнуть, то телепортация была уже чем-то из ряда вон!

Когда я материализовался во Внешнем ободе и с удивлением убедился, что еще жив, а не пребываю в обличии бесплотного духа, первой моей мыслью было то, что «скакнул» я, благодаря присутствию во мне сущности несчастной анхорийки Диллины. Поэтому я поспешил мысленно сказать ей «спасибо». Ответа я не ждал, но он пришел:

«Я тут ни при чем… По крайней мере, сознательно я ничего не делала. Если только ты сам каким-то образом сумел воспользоваться свойственными мне при жизни способностями…»

«Даже если и так, понятия не имею, как у меня это получилось, — отозвался я разочарованно. — А что это за яркая золотистая нить, которую я видел перед скачком?»

Диллина задумалась.

«Нить, нить… золотистая… Ох… что-то вертится в голове, но никак не могу ухватить! Слышала я об этом однажды от одного хранителя знаний, но сожри меня харр, если я помню, что именно он говорил! Попробую вспомнить… Справишься пока без меня?»

«До сих пор обходился, — с иронией ответил я. — Вспоминай, сколько влезет. Можешь вздремнуть даже. А я пока попробую определить, где же я оказался».

«Во Внешнем ободе, где же еще!» — фыркнула Диллина, после чего я перестал ощущать ее присутствие внутри.

Кажется, анхорийка обиделась на мой не слишком уважительный ответ, ну да и черт с ней. Тоже цаца! Она мне, конечно, там, в Антарктиде, помогла и неслабо, ну так и я ж ее спас от поглощения харром. В общем, квиты. А вот вела она себя все время довольно высокомерно, что твоя принцесса. И частенько складывалось ощущение, что она, общаясь со мной, делает одолжение. Но обижаться на нее я считал делом абсолютно глупым и бесполезным, как, впрочем, и любая обида вообще.

Что же до ее ответа, то это был просто хит. Во Внешнем ободе, надо же! Сам бы я ну ни за что не догадался! Это было все равно, что сказать «на планете Земля», находясь в Базовом мире. Конкретики бы побольше ее ответу, вот что.

Местность богатством и разнообразием пейзажа не баловала: голая каменистая равнина, скрытая густой синеватой дымкой, поднимающейся примерно до колен, — вот вам и все красоты природы. Я бы и рад расписать что-нибудь покрасивее, да помногословнее, но куда там? Как говорится, «извиняйте — бананьев нема, одни сухари остались». Честно говоря, именно сухари, пресные, безо всяких вкусовых добавок, стали первой и главной моей ассоциацией от пейзажей Внешнего обода. В этом его сходство с Внутренним было почти абсолютным — видимо, чувство эстетического наслаждения считалось среди Вторых (как светлых, так и темных) заведомо лишним и бесполезным.

Впрочем, даже окажись на этой местности хоть какие-нибудь ориентиры, мне бы они вряд ли чем-то помогли — ведь я был здесь впервые. Присутствие Морганы сейчас очень бы пригодилось, и не только в качестве проводника. А так я совершенно не представлял, в каком направлении двигаться. Вернее, не представлял бы, если б не один нюанс. Мои маги-сенсоры находились еще в зачаточном состоянии, но что-то сейчас долбилось в них с интенсивностью и настойчивостью отбойного молотка, только с несколько меньшей частотой. Оно конечно, для данной местности такое могло быть вполне себе обычным явлением, но мне почему-то так не казалось, ибо даже мои не слишком развитые сверхчувства довольно болезненно реагировали на эти вибрации. Представляю, что тут испытали бы криги, у которых с магической чувствительностью все на высшем уровне.

Похоже, где-то недалеко шел бой, причем бой весьма неслабый. И вполне возможно, что в качестве одного из его участников я обнаружу своего недоброго знакомого харра. В конце концов, когда я перемещался, то очень хотел оказаться поближе к этому гаду, так почему бы моему желанию хоть отчасти не воплотиться?

Ладно, теперь, вроде бы, ясно, что мне нужно именно туда, однако определять расстояния по магическим вибрациям я пока не научился. Хорошо хоть направление приблизительно вычислил. И в направлении этом мне теперь придется топать пешком, ибо, раз проделав фокус с телепортацией, я абсолютно не представлял, как его повторить. Так что, даже если у меня и появилась теперь эта в высшей степени полезная способность, толку от нее пока было немного. Я находился сейчас в положении человека, купившего крутой суперкар, но совершенно не умеющего им управлять и лишь теоретически представляющего, что поворот руля направо поспособствует соответствующему изменению траектории машины.

Ну что же, пешком, так пешком — мне не впервой. Даже пребывая в компании Морганы и Даниры, для которых телепортироваться было столь же естественно, как и дышать, я старался не терять физической формы и периодически совершал длительные пешие прогулки. Так что, недолго думая, я двинулся в направлении, откуда ощущались неприятные вибрации магического пространства.

Чем дольше я шел, тем сильнее они становились: то ли сокращение расстояния между мною и их источником оказывало такое действие, то ли интенсивность боя нарастала, и сражавшиеся пустили в ход тяжелую артиллерию. Я склонялся ко второму варианту, а потому шаг ускорил: не хотелось бы явиться к шапочному разбору.

Но успел я как раз вовремя. Местность эта, хоть и казалась на первый взгляд довольно ровной, все же, обладала определенным рельефом на манер весьма приличных по длине и очень пологих волн, имеющих при этом ощутимую высоту. И вскоре я обнаружил, что последние несколько минут поднимался на гребень очередной такой волны, и, перевалив через нее, увидел весьма живописную картину битвы, заметно оживившую окружающий унылый пейзаж. Во всяком случае, у Василия Верещагина[13] она могла бы вызвать профессиональный интерес.

Криги, среди которых по огненной копне волос легко было узнать Моргану, вели бой на два фронта. С одной стороны из черной дыры в сером светящемся барьере, наводящем на мысль о наружном рубеже Внешнего обода, лезли полчища кромешников. Харра среди них я не увидел, что заставило мое сердце неприятно сжаться. С другой стороны «наших», в качестве которых я однозначно определил темных Вторых, атаковал анхор высокого ранга. Наверняка престол. И я готов был поставить двухэтажную виллу против общественного туалета, что знаю его имя. Престол-изменник Сарк, правая рука Врага собственной персоной.

Мои глаза недобро прищурились. Ох, кто-то тут сейчас огребет! И держу пари, что этим кем-то буду не я. Меня охватила какая-то бесшабашная легкость и веселая злость. Вот в таком расположении духа, приблизившись на достаточное, на мой взгляд, расстояние, я, не удержавшись, выдал:

— А вы, ребята, масштабно развлекаетесь! Можно и мне с вами?

* * * *

Эффект меня не разочаровал: заметили мое появление все без исключения, что, естественно, свело на нет всякий эффект неожиданности (эх, я, понтярщик дешевый!), зато доставило мне большое удовольствие. Наслаждаться всеобщим (ну или почти всеобщим) вниманием, я позволил себе всего пару секунд, а затем ударил. Смачно так, от души, всей накопленной злостью. Я превратил в ударную мощь даже свои на редкость поганые предчувствия относительно печального завершения нашей «Осколочной» эпопеи, жажду мести за многочисленные каверзы и покушения со стороны как самого Врага, так и его прихлебателей, и за собственные неудачи, которые последнее время шли просто косяком (несмотря на то, что формально почти все локальные столкновения я выигрывал), а также все содержимое своего отрицательного резервуара, почти доверху наполнившегося за счет страха и отчаяния, испытанных в ловушке у Врага в мире Щита. Все это воплотилось в чудовищной силы незримый молот и ударило по той единственной фигуре на вражеской стороне, которая действительно была достойна подобного — по Сарку.

Удар отбросил его и заставил скорчиться, но не уничтожил и даже не поверг наземь. Мне вновь попался достойный противник, да на этом этапе иначе и быть не могло. Слабачки, встававшие на моем пути, уже давно остались в прошлом, хотя я и сам тогда был не архикрут. Теперь пошли иные разборки. На новом уровне. Игра на выбывание. Не финал, конечно (он, как мне казалось, был еще впереди), но полуфинал уж точно. И на меня из глаз Сарка смотрел сам Враг. Не его слуга, пусть даже из самых сильных, а именно Он сам, вселившийся частично в самую мощную свою «куклу». Его «куклой» пришлось побывать в свое время и Данире, отнявшей у меня отбитый у харров Осколок и Алису. И за это Враг мне тоже сейчас ответит.

Ненависть вскипала внутри меня круче камчатского гейзера, а уж по разрушительному эффекту должна была оставить позади не только его, но и извержение вулкана. Я начал молотить. Во всю мощь, страшно и безжалостно. Бить воплощенной смертью и разрушением. Сарку пока удавалось отражать мои удары, но он вынужден был постоянно отступать и все больше съеживался.

Краем глаза я заметил, что криги во главе с Брегеном, которые тоже бились с Сарком, поспешно шарахнулись в сторону, дабы ненароком не попасть под раздачу, что делало честь их прозорливости: экономить Силу я не собирался, равно как и заморачиваться на точные рапирные выпады. Оружием моим сейчас стал тяжелый боевой молот, способный расколоть сколь угодно прочные доспехи как скорлупу кокосового ореха. Они освободили мне поле деятельности, свалив в сторону и занявшись наступающими из Пустоты кромешниками. Все, кроме Морганы. Она осталась рядом со мной, и в глазах ее горела такая же ненависть.

При таком раскладе шансы Сарка стремительно обнулялись. Нам теперь не требовалось искать уязвимое место в его магической броне: мы могли сокрушить его голой мощью безо всяких ухищрений. Думаю, хватило бы и одного меня, но участие дочери только ускорило процесс. Защита Сарка трещала по швам. Он проигрывал и понимал это. В глазах его сменяли друг друга страх, злоба и обреченность.

И вот в какой-то миг что-то изменилось. Причем, именно в Сарке. Он стал чуть иным. Пожух и съежился еще больше, словно утратив часть себя. И, похоже, немалую часть, а может, и главную. Сущность Врага в панике покинула свою сильнейшую марионетку, оставив Сарка наедине со своими врагами и своей гибелью, ибо выдернуть его из боя телепортацией Демиург не мог. Во-первых, из-за почти непрерывного града наших ударов, а во-вторых, из-за хитросплетенного заклятия Морганы, которым она удерживала его на месте, не позволяя сбежать (об этом я узнал несколько позже от нее, ибо в суматохе боя разглядеть такие тонкости, естественно, не мог).

Сарк (на сей раз действительно Сарк — безо всякой примеси сущности Первого внутри) застыл в растерянности, держа защитный экран чисто инстинктивно. Но что такое защитный экран даже престола против боевой Э-магии четвертого уровня, способной, если верить Брегену, умерщвлять и разрушать миры?! Сарка просто не стало, совсем. Мельчайшие частицы его тела рассеялись по пространству Внешнего обода.

Мы с Морганой обменялись взглядами. Победа была одержана, но желания прыгать от радости мы в себе не ощутили. Наверное, потому, что радоваться особенно было нечему. Враг вновь ушел от нас, позволив отрубить лишь одно из многих своих щупалец, в рубеже с Пустотой зияла брешь, которую теперь требовалось как-то заделывать, а Ключ… Я не знал, что с ним, но один взгляд на мрачное лицо Морганы позволял предполагать самый худший расклад.

Дочь не стала дожидаться моего вопроса:

— Ключ пропал в Пустоте, папа. Это моя вина… Я опять все провалила.

В глазах ее вдруг заблестели слезы, которые она тут же вытерла досадливым и резким движением руки. Моргана всего третий раз на моих глазах проявляла подобные эмоции, и это вновь застало меня врасплох. Говорить что-либо сейчас не имело ни малейшего смысла: ведь слова утешения даже из уст близкого человека — это всего лишь слова, и изменить ситуацию хоть в самой малой степени они не в силах. Я и раньше не отличался умением утешать плачущих женщин. До пробуждения моего дара для этого особенно и случаев не представлялось, а после, как правило, хватало одной положительной волны. К тому же, моя дочь была женщиной весьма специфического типа, и обычные приемы с ней не срабатывали. Поэтому я просто обнял ее и прижал к своей груди, не забыв, разумеется, и про положительную волну. А пока я нежно поглаживал огненные волосы дочери, мне из множества возможных аргументов удалось выудить несколько таких, которые в данном случае, пожалуй, пришлись бы кстати.

— А чего ты, собственно, расклеилась, дочка? Ну, ошиблась, с кем не бывает? Ладно, сильно ошиблась. Так ведь в этом ты не одинока: мы с тобой оба в этой истории с Осколками и Ключом налажали выше крыши. Так что же теперь — удавиться? Черта с два! Не дождутся! Да и так легко мы с тобой не отделаемся. В творящемся бардаке есть немалая доля нашей вины, а значит, нам его и разгребать.

Она подняла на меня мокрые от слез глаза.

— Ты прав, па. Сейчас возьму себя в руки.

— Так-то лучше. — Я взглянул через ее голову на Брегена, молчаливо ожидавшего, когда мы сможем уделить ему внимание. — А теперь прими-ка вид, подобающий представительнице касты архов и дочери Э-мага: у меня ощущение, что многоуважаемый асур хочет нам что-то сказать.

Похоже, я подобрал именно те слова, которые требовались, что, в общем, для меня не типично. Моргана преобразилась как по волшебству: слезы высохли почти мгновенно, а лицо приняло ее обычное спокойно-ироничное выражение, и она не спеша повернулась к Брегену:

— Мы тебя внимательно слушаем.

— Право, жаль прерывать такую трогательную семейную сцену, но одна проблема ждет срочного разрешения.

— Вы про ту дыру в рубеже? — уточнил я.

— Про нее самую. Когда вы взяли на себя Сарка, нам удалось загнать вторгшихся кромешников обратно в Пустоту, и пока мы их там удерживаем, но заделать брешь — не в нашей власти. Даже все архи Внешнего обода смогли бы поставить лишь временную заплату, которая худо-бедно простояла бы несколько дней. Но несколько архов нам взять просто негде…

— Как это? — удивился я. — А Высший Совет?

— Его в прежнем виде больше нет. Моргана позже объяснит вам сложившуюся политическую обстановку. Так вот, второй вариант — Демиург. Но мой босс сейчас не может оставить свой мир, и тому есть серьезные причины… Однако есть и третий вариант — вы.

— Шутите? — Это было последнее, что я ожидал услышать.

— Отнюдь. Вы же управились с губителем?

— Да, но это совсем другое.

— Другое, — согласился асур. — Но само по себе это означает, что вы уже перешли на четвертый уровень Силы, а, следовательно, теперь обрели способности к творению.

— Может, и обрел, только застрелите меня, если я знаю, как ими пользоваться. Даже как подступиться к этому не знаю.

— Не беда. Подойдите к бреши и начните излучать на рубеж положительную Э-магию максимально возможной интенсивности. Это должно пробудить память вашей Силы. Вы Нить уже видели?

— Что?! — я вздрогнул. — Откуда вы знаете?

— Значит, видели, — удовлетворенно произнес Бреген. — Ну, тогда все пойдет даже легче, чем я думал.

— Да, золотистую такую, толстую, светящуюся. Что это такое?

— Нить Творения. Точнее, ее воплощение внутри вас. Теперь уже нет сомнений, что вы справитесь. Подойдите к бреши, начните излучать, и вызовите перед глазами ее образ.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Моргана.

— Разве что снабжать своего отца дополнительной позитивной энергией.

— Тогда пошли! — Моя дочь решительно тряхнула своими огненными волосами.

Когда мы приблизились к бреши, криги расступились.

— Тварей держите, — сказал я. — Отвлекаться на них мне сейчас будет некогда.

Послушались. Это хорошо. Я сконцентрировался, проверил уровень собственной позитивной энергии и принялся ее интенсивно излучать. Моргана взяла меня под локоть, и я ощутил идущую от нее теплую волну положительной Э-магии, подхватил ее и тоже пустил в дело. Позитивная Сила третьего типа хлынула из меня мощным потоком, вливаясь в рубеж.

Противной стороне мои действия явно не понравились, и из Пустоты на нас ринулось множество жутких черных «клякс» — низших кромешников. Однако криги не зевали. На сей раз они не жарили импульсами боевой магии, ибо это было все равно, что сыпать соль на рваную рану в рубеже, которую я так старался зарастить. Нет — тут применялись энергетические заслоны. Прорваться сквозь них кромешники никак не могли. Чуждая им энергия отбрасывала тварей, сжигая самых настойчивых. Моргана в любой момент готова была оказать помощь соплеменникам в сдерживании атак Пустоты, но те справлялись самостоятельно, и дочь ни на минуту не прекращала снабжать меня энергией.

Я постарался абстрагироваться от творившегося перед моими глазами и попробовал вызвать в голове образ Нити. Получилось это неожиданно легко. Она возникла передо мной, излучая столь яркое золотистое сияние, что смотри я на нее обычными глазами, а не ментальным взором, мне пришлось бы зажмуриться. И самое главное — тут же, неведомо откуда, пришло знание, как действовать. Я «отщипывал» от нее по микроскопической толике созидательной энергии и вливал эти «зайчики» в излучаемую положительную волну.

Эффект не замедлил сказаться. Края бреши засветились желтым, а потом принялись сходиться, словно кто-то невидимой иглой с крепкими нитками умело штопал разорванную материю границы Сферы Миров. Впрочем, почему «кто-то»? Я же сам это и делал, испытывая от данного процесса неожиданно сильное удовольствие. Не лечить, а именно творить мне приходилось впервые в жизни. Я заново восстанавливал энергетическую броню Сферы Миров, создавая ее практически из ничего, используя свою Силу и Нить Творения. И процесс шел, причем довольно быстро и успешно: брешь уменьшалась на глазах.

Предчувствуя близкое поражение, кромешники атаковали с новой яростью, однако мои защитники не дрогнули и быстро скорректировали мощь своих энергетических заслонов. На черном фоне уменьшающейся дыры в Пустоту, все чаще возникали вспышки, знаменующие гибель тщетно пытающихся прорваться внутрь тварей из-за рубежа, создавая иллюзию страшноватого фейерверка. Но для меня все это происходило словно в невообразимой дали. Мое внимание целиком и полностью было сосредоточено на образе Нити в голове и сходившихся краях прорехи, по которым бегали «солнечные зайчики» созидания, наращивая уничтоженную ткань внешней оболочки Сферы Миров.

Я потерял счет времени, а когда края, наконец, сошлись, и в точке схода расцвел на мгновение цветок золотистого пламени, запечатывая сращенный барьер, на меня накатила такая усталость, что впору ложиться и засыпать беспробудным сном прямо здесь, на камнях. Но, к сожалению, я не мог себе этого позволить: слишком много вопросов и задач ждали своего решения, будоража и внушая тревогу. Один из них я решил задать прямо сейчас:

— Здесь все?

— Все. Поздравляю — вы с честью выдержали экзамен на Э-мага четвертого уровня! Мы все вам неизмеримо многим обязаны. Хоть вы пока еще не Демиург, но стоите в иерархии Сферы Миров не так уж далеко от Первого поколения, и даже у меня, честно говоря, возникает желание преклонить перед вами колено.

— Вот этого не надо! — поспешно сказал я, не почувствовав в голосе асура обычной для него иронии. — Ответьте лучше вот на какой вопрос. Ключ канул в Пустоту. А эти твари не смогут теперь с его помощью вскрыть рубеж в любом другом месте?

— К счастью, нет. Созданный Первыми артефакт погиб безвозвратно. Ничто из сотворенного в пределах упорядоченной Вселенной неспособно долго существовать в условиях Пустоты. Живые существа — дело иное. Я говорю, разумеется, о тех, кто способен защититься от Нее. Ключ же, при всей закачанной в него мощи — всего лишь неодушевленный предмет, и вся его Сила зиждется на энергии и физико-магических законах Сферы Миров, а там они не действуют. Так что, он, полагаю, распался в прах уже через несколько секунд пребывания в Пустоте. Должен заметить…

— Понятно, — не слишком-то вежливо прервал я готового, кажется, разразиться очередной пространной лекцией асура. — Словом, с этой стороны нам ничего не грозит?

— Нет.

— Тогда следует поторопиться. Думаю, наше присутствие сейчас крайне нужно совсем в другом месте.

— Это где же?

Я изумленно воззрился на него.

— Будто вы сами не знаете! У Темницы, конечно!

— Боюсь, нет.

— То есть?

— Слишком поздно, уважаемый Э-маг. Мы выигрываем битву за битвой, а вот войну пока… увы! Горькая ирония, вы не находите?

— О чем вы? — В груди у меня начал стремительно расти кусок льда, и спокойный тон уже давался мне ценой немалых усилий.

— Посмотрите туда. — Бреген поднял руку вверх.

Я поднял взгляд вслед за его рукой и замер. В небе Внешнего обода наливался зловещим багрянцем громадный пламенный знак, от которого веяло ужасом и обреченностью.

— Что это? — спросил я, и сердце мое бешено заколотилось, сжимаемое недобрым предчувствием, ибо в глубине души я уже знал ответ.

Руна Гибели

Северная часть Тихого океана.

11 января 2011 года.

Громадный, словно плавучий остров, авианосец ВМФ США «Авраам Линкольн» вспарывал своим могучим носом изрядно присмиревшие океанские волны. Несмотря на свои размеры и мощь, трепку от пронесшегося тайфуна он получил изрядную. После завершения буйства стихии он остался в гордом одиночестве: противолодочные корабли сопровождения, значительно поврежденные, направились к ближайшей базе для ремонта. Тем не менее, «Авраам Линкольн» курса не сменил, а продолжал упорно двигаться на северо-восток от островов Мидуэй, выходя тем самым довольно далеко за пределы своего обычного района патрулирования. Но экипаж вопросов не задавал, включая офицеров. Приказ поступил из штаба тихоокеанского флота, а там знают, что делают.

Немного в курсе причин смены курса корабля были только его командир — капитан Ричард Ховард и старший помощник — капитан Уильям Морган. Неподалеку от Мидуэя они получили радиограмму из Перл-Харбора с приказом принять на борт особого представителя командования и доставить его в определенную точку в центре Северо-Западной Котловины (координаты прилагались). Против ожиданий, представитель штаба прибыл на легком одномоторном самолете (очевидно, взлетев с атолла Мидуэй) и в штатском. Вице-адмирал Дэвенпорт (а именно так звали вновь прибывшего) сразу предъявил командиру авианосца письменное подтверждение своих полномочий, согласно которому плавучая крепость вместе со всем экипажем поступала в его полное распоряжение вплоть до выполнения особой миссии, детали которой не уточнялись.

Возникшие вопросы и недовольство капитану Ховарду, привыкшему к более полной информации о заданиях, пришлось проглотить. Слова «особая миссия» в приказе и высокое звание прибывшего отбивали охоту искать подробностей, так как во флоте были хорошо известны случаи крутых карьерных перемен в подобных ситуациях, причем в обоих направлениях. Естественно, двигаться по служебной лестнице вниз командир «Авраама Линкольна» не испытывал ни малейшего желания. Кроме того, представитель штаба вызывал у капитана весьма непривычное для него ощущение внутренней дрожи, а потому Ховард делал все, чтобы свести общение с вице-адмиралом к минимуму. Именно поэтому сообщать Кэйхиллу о выходе корабля в точку с заданными координатами отправился старший помощник Морган.

Представителя штаба он нашел на верхней палубе в кормовой части. Тот пристально смотрел куда-то вверх, словно пытаясь разглядеть невидимые днем созвездия.

— Господин вице-адмирал, разрешите доложить.

— Докладывайте.

Дэвенпорт повернулся к капитану Моргану. Лицо его было внешне невозмутимым, но старшему помощнику показалось, что на нем проявилась легкая бледность, да еще где-то глубоко в глазах плеснулась тревога, граничащая со страхом. Впрочем, «показалось» было здесь ключевым словом.

— Мы вышли в заданную точку. Какие будут приказания?

— Спустите на воду катер и ждите меня здесь. Сопровождения не требуется.

Приказ был настолько неожиданным и странным, что ошеломленный старпом осмелился возразить:

— Но, господин вице-адмирал, тут открытый океан, и никакой суши на многие мили вокруг! Вы уверены?

Взгляд Кэйхилла стал жестким, словно наждак.

— Вы, кажется, обсуждаете приказы, капитан?

Морган вытянулся, словно вдруг почувствовал острие штыка в основании позвоночника.

— Никак нет, господин вице-адмирал! Через три минуты все будет готово. Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — бросил Дэвенпорт и отвернулся.

Он тут же забыл о существовании Моргана, вернувшись мыслями к предстоящей ему миссии, по сравнению с которой и этот офицер, и авианосец, и даже весь тихоокеанский флот США представлялись ничего не значащей ерундой.

Еще одна попытка. Четвертая… Она же должна стать и последней, несмотря ни на какие внешние сложности и даже на это. Взгляд Кэйхилла вновь устремился в небо к пылающему там зловещему багряному знаку. Он знал, что это. Слишком хорошо знал. И поэтому внутри него все сжималось от страха. Он надеялся не дожить до того мгновения, когда сбудутся мрачные древние пророчества о Руне Гибели и освобождении Тринадцатого. И ведь мог бы не дожить — имел все шансы. Но судьба распорядилась иначе. А точнее, тот, кто в данном случае взял на себя ее функции.

Он спас Кэйхиллу жизнь… Хотя, нет, не Кэйхиллу, а тому, для кого этот высокопоставленный офицер ВМФ США был лишь маской. Еще одной, пусть даже и максимально искусно сработанной, но очередной, коих на своем веку бывший старший инквизитор Святого Ордена Сергей Шестаков сменил немало. Жизнь, как и совершенная маска эта с наложенным полем блокировки аурного поиска были подарены ему спасителем только для того, чтобы он, Шестаков, наконец, выполнил свое предназначение.

А оно осталось прежним. И жуткий, кровавым приговором нависший над человечеством знак Руны Гибели ничего тут не мог изменить. Разве что еще больше все осложнял…

Морган вернулся с докладом, что катер готов. «Дэвенпорт» кивнул, проверил еще раз пистолет в кармане и отправился следом за старшим помощником. Все время, пока он находился в поле зрения экипажа «Авраама Линкольна» «вице-адмирал» усилием воли не позволял себе смотреть в небо. Да и потом не стоит — ужас обессиливает, а для миссии его потребуются абсолютно все ресурсы его организма и мозга, вся воля и решимость.

Катер Шестакова несся по волнам прочь от громадного корабля навстречу неизвестности. Он понятия не имел, откуда что бралось, но в душе не было и тени сомнения, что там, впереди находится его цель — тот, за кем он так долго и безуспешно охотился. Вон на той полоске суши, что медленно выплывала из-за горизонта ему навстречу. Внутри бывшего инквизитора словно появился пеленгатор, каким-то образом наводивший охотника на объект преследования. Еще один подарок спасителя? Наверняка, но сейчас подобные мысли не актуальны — только отвлекают.

Если этот остров — тот самый, значит, есть шанс. Легенда говорила, что там, у Темницы умирает почти любая магия. Это, конечно, не ставит Шестакова на одну доску с Э-магом и, тем более, Тринадцатым, но дает возможность выполнить миссию с помощью оружия, которое, внушая своим весом уверенность, тяжелой гирькой лежало в кармане, упакованное в непромокаемый чехол. Бывший инквизитор запустил туда руку и ощупал холодную шершавую рукоять пистолета. Стрелял Шестаков очень неплохо, что в данном случае будет весьма кстати: вполне возможно, что огонь придется вести с предельной дистанции, а попадать нужно в голову и никак иначе. Ну ничего, он справится. Должен справиться.

Остров приблизился и стал виден довольно отчетливо. Весьма недружелюбное побережье, ощерившееся каменными клыками скал, не оставляло особых возможностей для высадки. Конечно, если оплыть остров кругом (а он не должен быть очень уж большим), такое место может и найтись, но данный вариант означает немалую потерю времени и риск привлечь к себе внимание того (или тех), кто сейчас на берегу. Не будь этот остров Темницей, можно было бы, конечно, пролевитировать с катера на берег, но… Впрочем, это можно сейчас проверить. Шестаков попытался активировать заклятие, но Сила даже не шевельнулась в ответ, словно впала в глубокую летаргию.

Так, понятно, Темница. Тем лучше. Значит, надежда только на пистолет. Сергей Александрович заглушил мотор. Все, отсюда он будет добираться вплавь. Пистолет в чехле не промокнет, а сам он выплывет: волнение почти улеглось, а пловцом бывший инквизитор был изрядным.

Ну, пора. Шестаков тщательно застегнул карман куртки, в которой лежал чехол с оружием, и резко оттолкнувшись от катера, почти без всплеска, словно нож, ушел в воду.

* * * *

Северная часть Тихого океана. Остров Темницы.

11 января 2011 года.

Волны не спеша накатывались на берег. В них не было уже и следа той неукротимой энергии, что гнала их на приступ скалистого побережья вчера. За время недавней вспышки безумного гнева океан, казалось, выбился из сил не меньше, чем молодой человек, который, спотыкаясь, брел по гальке к воде. Бежать Виктор Комольцев уже не мог, хотя и чувствовал, что незримый ужас по-прежнему гонится за ним по пятам.

Волны, эти ласковые волны… Именно они теперь станут его последним пристанищем. Как жаль, что Юля сейчас не с ним! Но до встречи осталось совсем немного: всего несколько шагов, и…

Приступ внезапного леденящего страха охватил его и заставил резко развернуться. Мрачное облако выплыло из-за устремленных в небо темно-зеленых пик елей и шипастых палиц сосен. Точнее, не выплыло. Вылетело — так будет вернее, учитывая его скорость. Да и само «облако» к небесным странникам имело весьма отдаленное отношение. Виктор буквально нутром чуял исходившие от этого странного образования волны свирепой мощи и ненависти.

«Заточенный! Он все-таки, вырвался!» — эта мысль лезвием ужаса пронзила молодого человека, но не парализовала его, а напротив, добавила сил.

Припадая на правую ногу, сильно ушибленную во время безумного бега вниз по склону горы, он рванулся к воде, уже понимая, что не успеет. Тут же небо потемнело, злобно засвистел ветер, взявшийся неведомо откуда, а на волнах, казалось, уже исчерпавших всю свою ярость на месяц вперед, вновь появились гневные барашки. «Облако» же, войдя в крутое пике, стремительно кинулось на свою добычу.

* * * *

Когда Данира выскочила из густого ельника на галечный пляж, то сразу поняла, что опоздала: темно-серое облако уже полностью окутало молодого человека и втягивалось внутрь его тела, словно там работал мощный пылесос.

— НЕТ! — Криганка метнулась вперед, чтобы остановить этот процесс, но какая-то сила отбросила ее назад, да так, что она лишь чудом разминулась с могучим стволом здоровенной сосны.

Тут же поднявшись, Данира медленно двинулась к молодому человеку, стараясь не делать резких движений: с Тринадцатого сейчас станется мимоходом сотворить с ней что-нибудь непоправимое. Остановилась она метрах в пяти от него, дожидаясь, пока завершится процесс вселения. Ждать пришлось недолго. Через каких-то двадцать секунд серая мгла полностью исчезла, и парень повернулся к ней. Точнее, уже не парень. Глаза его затянуло янтарной желтизной, а зрачки исчезли как класс. Тем не менее, взгляд этого создания пронзал насквозь не хуже того копья, которое недавно проверило на прочность материальную оболочку Даниры. И от чудовищной мощи Того, кто смотрел, криганку целиком заполнили ужас и благоговение.

— КТО ТЫ ТАКАЯ? — голос Тринадцатого отдавался среди скал и сосен ужасным эхом.

Данира мгновенно опустилась на одно колено и устремила взгляд себе под ноги.

— Данира, Повелитель. Криганка из касты ламий.

— ЧТО ТЕБЕ ЗДЕСЬ НАДО, КРИГАНКА ИЗ КАСТЫ ЛАМИЙ?

— Я тут, чтобы помочь вам, Повелитель.

— Помочь МНЕ? — жуткая гулкость постепенно уходила из голоса Разрушителя, уступая место вполне человеческим интонациям. Вот и сейчас в нем достаточно явно прорезалась ирония. — Интересно, чем?

— Осмелюсь предложить вам для вселения мое тело. Оно подходит для вас гораздо лучше, чем эта жалкая оболочка, которую вы, наверное, заняли лишь из-за отсутствия выбора.

— Значит, лучше?

— Намного, Повелитель. Оно сильнее, быстрее, устойчивее к повреждениям, способно пропускать через себя значительные объемы магической энергии, может трансформироваться и владеет телепортацией.

— Да что ты говоришь? — янтарные глаза Тринадцатого сузились, превратившись в щелки. — Так много преимуществ! И в чем подвох?

— Никакого подвоха, Повелитель, клянусь Вам! Мы давно ждем вашего освобождения, и когда почувствовали, что оно близко, меня сразу же направили сюда, чтобы встретить вас.

— Кто это — мы?

— Апологеты Разрушения. Мы — единственные верные последователи вашего учения. Нас среди кригов немного, и мы — вне закона. У власти сейчас умеренные во главе с Сайфером. Меня избрали для этой высокой миссии, Повелитель, когда наши старшие почувствовали, что Ключ покидает Сферу Миров.

— Вы добыли Ключ?

— К сожалению, нет, Повелитель. Четверо харров выполнили эту работу. А Лилит — наша предводительница, помогала им во всем.

Взгляд Тринадцатого чуть затуманился.

— Пустота… Я предвидел это. Значит, это они решили освободить меня?

— Нет, Лилит. Это была ее идея. Она добыла секретную информацию о местах хранения Осколков Ключа, а уже затем обратилась за помощью в Пустоту.

Данира понятия не имела, откуда приходят все слова, столь плавно и органично сплетающиеся в убедительную речь. Все придумывалось само собой, словно она лично была свидетельницей событий, о которых сейчас говорила, хотя в действительности многое из сообщенного Тринадцатому для нее самой являлось новостью. Все это не могло не пугать ламию, которую, вдобавок, давно уже терзало смутное ощущение, что она является лишь безвольной марионеткой в руках кого-то, кто могуществом почти не уступал стоявшему перед ней.

— Я помню Лилит, — задумчиво произнес, между тем, Тринадцатый. — Перспективная была девочка. Почему же ее здесь нет?

— Она погибла, Повелитель, — Данира вся съежилась, ожидая неминуемой вспышки гнева Разрушителя. — Не дожила совсем немного до счастливого мига вашего освобождения.

— Кто убил ее? — вопрос будто хлыстом ударил.

— Анхоры, — к собственному великому изумлению ответила Данира.

Янтарный свет в глазах Тринадцатого вспыхнул ярче.

— Что же, у них будет возможность сотни раз жестоко раскаяться в этом… А ты, значит, предлагаешь мне свое тело для вселения?

— Да, Повелитель.

— А известно ли тебе, что станет после этого с твоей сущностью?

— Известно, но я готова на все. Для меня это — великая честь!

Тринадцатый усмехнулся.

— Фанатики… Иногда от них все же бывает польза.

Он замолчал, приблизился к Данире и, приподняв пальцем ее подбородок, заставил взглянуть себе в глаза. Как только она сделала это, ее воля растворилась в расплавленном янтаре, плескавшемся между его век, а усмешка Разрушителя стала шире.

— Это ведь ты, Криил? — вкрадчиво произнес он. — Ну, разумеется, ты, кто же еще? Подобные трюки вполне в твоем духе, собрат. Со всех сторон превосходная материальная оболочка — бери, да вселяйся! Но с двумя маленькими нюансами: полностью подконтрольная тебе и оснащенная «замком душ» в спящем режиме, я прав? Одного только не понимаю: неужели ты всерьез рассчитывал провести МЕНЯ?

Жуткая сила как тисками сжала Даниру и подняла в воздух примерно на два метра. Тринадцатый смотрел на нее, словно ученый, собирающийся препарировать лягушку.

— В тебе всегда была эта червоточина, Криил. Ты чем-то походил на меня… Во многом, если честно, но вот смелость… Ею ты был обделен. Власть, власть, власть! Тебе ее всегда было мало. Но, увы — проблема с внутренним стержнем не позволяла тебе просто пойти и взять. Ты трусливо прятался и интриговал, рассчитывая получить хитростью то, что не удавалось взять силой. А ведь мог тогда стать на мою сторону. Вдвоем у нас были бы неплохие шансы в той войне, но ты струсил — испугался поражения и его последствий. К тому же, тебя не устраивала роль второго после меня — ты хотел быть первым и единственным. Но такое надо заслужить, собрат. Умом и хитростью, конечно, Творец тебя не обделил. Например, с этой ламией ты все ловко придумал. Могло бы и сработать, не окажись тут альтернативы. Не повезло, бывает. Привыкай, Криил, — везет сильнейшим! Хотел моими руками убрать все поколение, да и Вторых заодно? Что же, радуйся — все они исчезнут. Но и ты составишь им компанию. — Разрушитель немного помолчал, укрощая душившую его ненависть. — Знаешь, почему я сейчас так долго с тобой разговариваю? Просто удобно — ты все слышишь, а ответить не можешь. Не отравишь мой слух своей гнусной ложью. Скоро жди меня в гости, Криил, но разговоров уже не будет. Ты просто умрешь, а как и когда — я решу по ходу дела. Итак, до встречи!

Пальцы правой руки Тринадцатого скрючились на манер когтей хищной птицы, и в следующий миг пять жутких ран вспороли тело Даниры с разных сторон, сойдясь у солнечного сплетения. Кровь хлынула потоком, и ламия умерла. Душа ее метнулась, было, прочь из мертвого тела, но энергопетля Тринадцатого захлестнула ее и подтянула к нему. Через несколько секунд она полностью растворилась в сущности Разрушителя, сделав его достоянием все, что знала при жизни Данира, криганка из касты ламий.

* * * *

Протер. Пятый мир Щита.

— Где мы? — спросила Моргана.

— Это метрополия моего господина, — отозвался Бреген, — Демиурга Симора. Скоро ты с ним встретишься.

— Вообще-то хотелось бы, чтобы при этом был отец.

— Будет, не беспокойся. Скоро он к нам присоединится. Только поработает с асуром Нитреаном на предмет извлечения из его памяти маршрута, которым он добрался во Внешний обод. Так мы, наконец, сможем точно определить, кто же наш враг — ведь твой отец однозначно побывал в его мире.

— Это можно было бы сделать и тут, — проворчала Моргана. — При всем уважении к вашей касте, Бреген, Демиург бы с такой задачей определенно справился лучше.

— Так-то оно так, но маршрут скачков надежнее определять из конечной точки перемещения — проще и меньше вероятность ошибки. А точка эта находится там, во Внешнем ободе.

Юная криганка вздохнула.

— Враг, это, конечно, хорошо, но Тринадцатый, по-моему, актуальнее. Зря ты нас не пустил — надо было отправляться к Темнице!

— Я же говорил, что уже поздно! — с досадой ответил асур. — Этого аргумента тебе недостаточно?

Он указал на небо, где среди нежно-фиолетового простора кровавой раной горела Руна Гибели.

— Да вижу я все! Но ты же сам сказал — вырвался Тринадцатый пока по программе-минимум — без тела и в состоянии, далеком от лучших кондиций. Сейчас бы его и прижать, пока он сил не набрался!

Бреген закатил глаза:

— Моргана, ты чем слушала, когда я вам с отцом все объяснял?! Демиургов Темница не впустит — она была такой создана. А мы с Тринадцатым, даже с ослабленным, не справимся. Он нам просто не по зубам. Ни я, ни ты колдовать там не сможем. Разве что у твоего отца получится… Тогда толку от нас с тобой там — чуть, и твой отец окажется с Разрушителем один на один. Несмотря на то, что он за последнее время существенно покрутел, против Тринадцатого этого совершенно недостаточно. Надо подождать, пока тот покинет остров и тогда явиться к нему ударной группой Демиургов, да еще постараться при этом Землю не разрушить. Непростая это задача, как ты не поймешь?! С налета такие не решаются. Возьмем небольшую паузу, а пока Врага прижмем. Всему свое время.

— Ладно, ладно, убедил. Идем на аудиенцию к Демиургу. Послушаем, что он скажет.

Бреген с облегчением вздохнул.

— Хорошо. Тогда отправляемся немедленно.

Внезапно он замер, прислушиваясь к чему-то. «Телепатический контакт! — поняла Моргана. — Интересно, кто бы это мог быть?» Ждать ей пришлось недолго. Через двадцать секунд взгляд асура перестал быть отсутствующим, но лицо приобрело такое выражение, словно он только что сжевал лимон вместе с кожурой.

— Что такое? — встревожилась юная криганка.

— Две новости. Хорошая — у нас теперь есть координаты мира, являющегося метрополией Врага, а следовательно мы теперь знаем, кто он такой. А плохая — твой отец исчез.

— То есть как это исчез?!

— Очень просто! — в сердцах бросил Бреген. — Когда Нитреан хотел проводить его сюда, твой отец наотрез отказался и, видимо, во избежание долгих прений, просто вырубил асура Э-магическим импульсом, после чего исчез.

— Проклятие! — простонала Моргана. — Я его знаю — он к Темнице помчался! Только как?! Отец же телепортироваться не умеет.

— Видимо, уже научился, — мрачно ответил Бреген. — Нить Творения — мощнейший катализатор развития способностей, так что Игорь Логинов сейчас будет стремительно прогрессировать.

На лице Морганы появилось выражение твердой решимости.

— Я отправляюсь туда! Надо его перехватить!

— Боюсь, уже поздно, — послышался сзади незнакомый глубокий баритон.

Она резко обернулась. Тот, кто стоял в нескольких метрах от них, выглядел как человек и был одет в балахонистый коричневый плащ с капюшоном. Но его аура Силы… В ней содержалась такая мощь, что даже длинные волосы Морганы порывались встать дыбом. Незнакомец не мог быть никем иным, кроме как хозяином этого мира — Демиургом Симором.

Вот только юной криганкой сейчас владели столь сильные эмоции, что было как-то не до расшаркиваний, ритуальных приветствий и коленопреклонения. И вопрос, возникший в сознании и рвущийся наружу, тут же прозвучал:

— Почему поздно?!

Демиург никоим образом не отреагировал на неучтивость Морганы: его, очевидно, тоже церемонии и субординация волновали сейчас в последнюю очередь. И с ответом он не замедлил:

— Потому что в Протере время течет иначе, чем во Внешнем ободе или Базовом мире. Медленнее. Поэтому, пока вы тут беседовали, Э-маг уже почти наверняка добрался до Темницы. Асур ведь тоже не сразу очнулся от Э-магического оглушения и смог доложить, не так ли, Бреген?

Тот кивнул.

— Поэтому, — продолжил Симор, — с перехватом вашего отца мы уже опоздали. И теперь нам придется иметь дело с последствиями его отчаянно смелого, но безрассудного поступка.

— Но ему же надо помочь!

— Понимаю ваши чувства, — мягко ответил Демиург, — но вынужден констатировать, что сделать мы почти ничего не можем. Войдя в Темницу к Тринадцатому, Э-маг сам отрезал себя от возможной помощи. Мне туда хода нет, а вы, попав туда, лишитесь Силы и ничем не сможете быть ему полезны.

— И все же, я попробую! — упрямо заявила Моргана.

Она попыталась телепортироваться, но концентрация магической энергии вокруг внезапно резко увеличилась, и заклятие погасло, не родившись, подавленное прессом Демиурга. А уплотнившийся воздух словно надел тяжелые оковы на руки и ноги юной криганки, почти зафиксировав ее в пространстве.

— Что это значит?! — яростно прошипела она.

— Сожалею, — Симор был само хладнокровие, — но я не могу допустить этого. С прискорбием вынужден признать, что один из нашего поколения своими действиями вызвал хаос и поставил Сферу Миров на грань катастрофы. Любой, кто обладает разумом и Силой, а также готов сражаться за спасение нашей Вселенной, сейчас чрезвычайно ценен для нас. Мы и так уже понесли весьма тяжелые потери. Ваш отец тоже может пополнить этот печальный список. Но позволить себе потерять еще и вас, абсолютного, без преувеличения замечу, уникума, мы не можем. Отправившись туда, вы просто погибнете зазря.

— А мой отец — нет?! — в отчаянии выкрикнула Моргана.

Демиург сделал небольшую паузу.

— Что-то мне подсказывает, — медленно промолвил он, — что у него есть шанс. А кроме того, я на всякий случай отправил туда хранителя.

— Какого хранителя?

— Такого, чье кармическое предназначение — спасти некоего Игоря Логинова.

* * * *

Окрестности острова Темницы.

Волна плеснула в борт шлюпки, и качнула ее. Белое суфле пены истаяло на лице Алисы Хохловой, оставив на губах солоноватый привкус. Океан стал на порядок спокойнее, чем несколько часов назад, но до штиля ему было еще очень далеко. Тем не менее, Алиса довольно бойко шла на веслах: сплавы на катамаранах по горным рекам в студенческие времена, а позже — и рыбалка с лодки на озерах с Валерой дали ей серьезную практику в этом деле. Оно конечно, волна на озере, даже большом, и в Тихом океане — вещи разные, но Хохлова пока справлялась, и скалистый берег острова с каждым ее гребком делался все ближе и ближе.

«Ты ему нужна!» — эти слова до сих пор набатом звучали в ее голове. Это сказал Он. Демиург. С тех пор как тот асур доставил Хохлову в Протер, хозяин мира до самого последнего момента так и не удостоил ее своим посещением. А другие…

Пробыв столько времени среди родных Э-мага, бывшая инквизиторша так и не смогла с ними сблизиться, ибо не решалась быть с ними откровенной, сказать им, кто она Игорю. Точнее, кем она была Игорю, и что сделала для того, чтобы заслужить этот глагол в прошедшем времени. Ее сдержанность и нерешительность порождали симметричную реакцию и с их стороны. Между ними возникла стена отчуждения, пусть не особо высокая и прочная, но, поскольку ни одна из сторон не делала ничего, чтобы ее разрушить, она только росла и крепла.

Одна. В чужом мире, вдали от всех, к кому тянулась душа, от дела, которое придавало жизни если не смысл, то цель… Зачем она в Протере? Обеспечить невозможность давления на Игоря через нее? Что за чушь! Если бы даже ее похитил кто, Э-маг и пальцем не шевельнет, чтобы в очередной раз вытащить из беды свою бывшую подругу. Навытаскивался уже! На всю оставшуюся жизнь. Даже с того света выдернул. А она… Она…

Мысли эти были мучительны, словно рваная рана в животе. Выход виделся один: отыскать Брегена и сказать ему, чтобы вернул ее в Базовый мир. Толку от нее, как от заложника, никакого. Это любой поймет. А если убьют ее там… так может, оно и к лучшему. Сколько может выпасть страданий в жизни на одного отдельно взятого человека?! Она, похоже, перевыполнила эту норму с таким запасом, что на три поколения вперед хватит.

Только не будет их, поколений этих. Не сможет она больше ни с кем связать свою жизнь после Валеры и Игоря. Особенно после Игоря. А значит, и детей у нее не будет. Но зачем она нужна, такая жизнь?

И вот, когда накипевшее уже рвалось наружу, и решение было почти принято, пришел Он. Алиса как-то видела Демиурга издалека, в один из дней своего пребывания в Протере. Аура его Силы просто потрясла ее. Но пришедший к ней аватара был иным. Мощь его так не подавляла. Очевидно, для визита к ней Первый направил лишь часть своей личности. Оно и к лучшему, ибо присутствие Его полновесной личности могло бы, пожалуй, вогнать ее в ступор — с фигурами такого калибра Хохловой общаться еще не приходилось.

— Срочно отправляйся в Базовый мир! — таковы были Его первые слова.

Алиса даже растерялась: сама хотела просить об этом, а тут — такая материализация желаний.

— Зачем? — спросила она ошеломленно.

— Ты нужна ему. Хоть сам он этого еще и не знает.

Сердце ухнуло куда-то вниз, словно самолет в воздушную яму.

— Кому? — выдохнула она. — Игорю?

— Разумеется. Ты здесь из-за него. Логично и туда отправиться по той же причине.

Логично? С логикой у нее в последнее время, честно говоря, были проблемы. Да и при чем тут вообще логика? Ее смятенный, непонимающий взгляд, видимо, многое сказал Демиургу.

— Отправишься в одно особое место, — произнес он внушительно. — Надеюсь, он там не появится. Но если все же… то ты ему понадобишься, уж поверь. Это остров в океане. Магия там не действует. По крайней мере, твоя. Поэтому возьмешь оружие.

Он протянул ей пистолет. Алиса с удивлением смотрела на Демиурга.

— В кого там стрелять? В его врага?

— Во врага, но только не в того, с кем он будет биться, так как против него пули бессильны, а ты умрешь мгновенно. Сиди тихо, не высовывайся и молись, чтобы Э-маг там не появился, ибо против этого врага шансов у него немного. Если он не появится, через некоторое время я смогу тебя оттуда забрать. На самом деле ты будешь нужна только в одном случае: если Э-маг придет, если он там выживет, и если я правильно оценил того, кто хочет его уничтожить. Судьба приведет тебя, куда надо, а сердце подскажет, что делать… Оденься потеплее и будь готова…

Затем был японский рыболовный сейнер, чудом избежавший встречи с тайфуном, на борт которого переправил ее Первый. Отвод глаз всем встречным и поперечным на судне, похищенная шлюпка и… вот он, остров — мрачный, гористый, поросший лесом, в обрамлении неприветливых скал. И зло… Аура жуткого, необоримого зла исходила от него. Нет, не в магическом спектре (здесь, уже на подходе, маги-зрение, равно как и всякие другие особые таланты Алисы напрочь отрубились), а на уровне ощущений. Бывшей инквизиторше было страшно, как никогда в жизни, а это о чем-то говорило.

Страшный враг, против которого даже у Игоря немного шансов… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто это… Имя его произносить не хотелось. До тошноты, до боли в зубах, дрожи в коленях и мороза по спине. Но факт от этого не переставал быть фактом. Тринадцатый!

Все, что они делали до сих пор — Игорь, Моргана, да и она, Алиса, в меру своих скромных возможностей — было направлено на то, чтобы не позволить этому чудовищу вырваться из клетки. Не успели, не смогли… И теперь Игорь пытается это исправить. Один… В схватке с Тринадцатым она ему не помощница, да ей и Демиург приказал не вмешиваться, но вот потом… Что потом? Если Э-маг победит, от кого его защищать? Да еще с пистолетом.

Впрочем, защищать, это потом. Если он придет, если победит, если появится тот, второй враг… А ей еще надо оказаться на берегу.

Поблизости от скал волны стали сильнее. Казалось, океан раздражали эти острые каменные глыбы, и он нет-нет да пробовал их на зуб: а вдруг удастся разжевать? На лодке тут не пройти — ее просто разобьет. Магия не действует. Искать удобную гавань для высадки? Но это потребует времени, а никто не знает, сколько его отведено Хохловой на всю операцию. Поскольку ее магическая чувствительность отрубилась вместе со всеми прочими способностями, она понятия не имела, что сейчас происходит на берегу. Может, как раз в этот момент Э-маг ведет бой не на жизнь, а на смерть со своим могучим врагом. А она тут начнет курсировать вдоль берега, тратя драгоценные минуты…

Нет, в Пустоту все! Она поплывет. Где не пройдет лодка, сможет проскользнуть пловец. Шлюпку унесет? Да и ладно! Демиург потом заберет ее отсюда… если, конечно, будет кого забирать. Оружие в непромокаемом чехле, так что ему небольшое купание не повредит. А эти волны и скалы… Что они для той, которая прошла битву с харрами под Луксором, стояла под натиском конклава анхоров в Норвегии и почти погибла от рук ламии на Байкале? Да, на берегу Тринадцатый, а это куда страшнее, но там же может быть Игорь, который, как сказал Демиург, при определенных обстоятельствах, может рассчитывать только на нее. Один раз Алиса его уже подвела. Второго не будет!

Хохлова до боли сжала зубы и, втащив весла в лодку, засунула их под банку[14]. «Держись, милый, я иду!» А в следующий миг, оттолкнувшись, она прыгнула в воду.

* * * *

Остров Темницы.

Тринадцатый открыл глаза и удовлетворенно улыбнулся. Первичная перестройка тела была завершена. Конечно, ни о каком совершенстве тут говорить не приходилось, но пока сойдет. А потом наверняка и что-нибудь получше подвернется.

Серая мгла высунулась за пределы тела Виктора и сформировала два больших дымных крыла. Он взмахнул ими, словно пробуя силы. Можно лететь, оставив, наконец этот многократно проклятый остров, ставший его тюрьмой на многие тысячи лет. Прощай, Темница, здравствуй, Базовый мир! Что, боишься? Правильно делаешь: Разрушитель вернулся и в очень плохом настроении. Недаром об освобождении того, кто когда-то звался Рагнаром, возвестил пылающий багровым пламенем и видимый лишь избранным, сулящий неисчислимые бедствия страшный символ — Руна Гибели.

Руна горела в небе, а под ним замер в безмолвном ужасе Тихий (наконец-то тихий!) океан. Волны, поднявшиеся, было, во время погони вырвавшегося из многовекового заточения духа за пытавшейся сбежать его оболочкой, уже унялись. С существованием грубо вторгшегося в реальность Базового мира острова океан уже смирился. Однако для человечества его появление еще аукнется несколькими могучими цунами, которые через несколько часов обрушатся на западное побережье США и Канады, юг Аляски, Алеуты, Курилы, Гавайи, а также Камчатку и многострадальную Японию.

Но это будет лишь началом. Для мира куда страшнее этих гигантских волн станет сущность, заключенная в маленькой фигурке человека, стоящего на скалистом берегу вернувшегося в материнскую реальность клочка суши. И она, эта сущность понесет гибель всем своим врагам: тем, кто когда-то заточил здесь Рагнара, тем, кто им помогал, их потомкам, соплеменникам, подданным, всем, кто теперь осмелится встать на их сторону, чтобы защитить владык существующего мироздания и самую Вселенную. А Тринадцатый еще подумает, стоит ли разрушать ее всю, или оставить то, что создал Творец, а на месте остального построить иные миры — такие, которые виделись ему там, в многотысячелетних грезах внутри зачарованной крипты. Он еще покажет им всем, на что способен! Впрочем, нет, не им. Они, его собратья по поколению, к тому времени будут уже мертвы, а миры их коллапсируют. Тогда и только тогда он, Рагнар, займется творением. Не раньше.

Но до этого будет много смертей, и падальщики до отвала наедятся мертвой плотью. Скоро, совсем скоро, как только он наберется сил, Вселенная утонет в крови и пепле. Времени у него немного, ибо этот знак в небесах был его громогласным «Иду на вы!». И собратья его в своих «божественных» чертогах в мирах Щита сигнал этот приняли и засуетились. Они постараются найти Тринадцатого раньше, чем к нему вернется прежняя мощь, а значит, он должен действовать быстрее. Сейчас, прямо сейчас надо выбрать, куда направить свой губительный полет. Какой материк этого обреченного на заклание мира первым примет Погибель Демиургов… Только сначала…

Тринадцатый усмехнулся. Однако, это даже интересно… Он не спеша повернулся лицом к лесу.

— Значит, ты, все-таки пришел… Ну-ну. Решил не затягивать агонию, а покончить со своей жизнью прямо сейчас? Разумное решение: ты явился туда, куда надо.

Узлы развязываются

Метрополия Сокрытого.

Отрицательная волна Сокрытого разнесла в щепки тяжеленный стол, занимавший всю центральную часть его покоев. Демиург был вне себя от бешенства: все, к чему он шел столько времени, проявляя чудеса хитрости и изворотливости, а порой довольно сильно рискуя, в один миг пошло прахом. Причем окончательно и бесповоротно.

— Будь ты проклят, Рагнар! — Его новый удар уничтожил дверь комнаты, нисколько при этом не погасив ярости ее хозяина.

Демиурга Криила (а именно под таким именем был известен Сокрытый в своем поколении) всего трясло. Но ярость постепенно отступала перед жутким, пожирающим душу страхом. Обещание прийти в гости, прозвучавшее из уст и так уже стократ проклятого Тринадцатого, следовало принимать в высшей степени серьезно: он слов на ветер никогда не бросал. А это означало скорую смерть. Можно было, конечно, собрать здесь, в своем замке весь цвет воинов и магов этого мира, но что они стоят против Рагнара? Пушечное мясо, и не более того. Оставалось лишь одно — обратиться к собратьям по поколению, которые наверняка уже почувствовали, что произошло, с предложением объединить усилия. Они должны согласиться, если хотят выжить, так как не могут не понимать: Тринадцатый не пощадит никого из Первых. Должны… если только они еще способны доверять друг другу и вновь стать Поколением, а не разрозненной кучкой удельных богов, трясущихся лишь за свой кусок власти. Должны… если не сообразят, что именно он, Криил, практически собственными руками выпустил на волю Погибель Демиургов. Должны… наверное…

Мысли материальны. Мысли Демиурга материальны вдвойне, даже если он не придает им осознанную Силу творения. Просто иногда ответственность за материализацию берет на себя сама судьба, причем тогда и так, как сам мыслитель и предположить не может.

Криил, мечущийся, словно зверь в клетке, внезапно замер, пораженный резким скачком напряженности магического поля в его замке. Здесь, в самом сердце его владений, просто не могло происходить ничего без его ведома или не порожденного его же собственной волей. Однако происходило. А это означало проявление Силы и воли, превышающей его собственную, то есть… Потеки в этот момент в его жилах жидкий азот вместо крови, вряд ли это произвело бы больший эффект. Остановившийся, полный ужаса и обреченности взгляд Сокрытого-Криила застрял на самой середине дальней стены его покоев.

А вскоре на ней стали возникать одна за другой серебристые сферы, не превышающие в поперечнике полуметра. Внутри их всех были лица, которые Криил не мог не узнать. Его собратья. Демиурги. Числом одиннадцать. Полный состав. Те, о ком он только что думал, к кому хотел обращаться за помощью, вышли на него сами.

Первым чувством Криила было огромное облегчение, ибо ожидал он, все же, куда более страшного визита — того, что был ему только что недвусмысленно обещан. Правда, даже для Тринадцатого это было бы слишком быстро. Но следом за облегчением пришла тревога по поводу причины для этого всеобщего сеанса связи с их стороны. Только вот детализировать ситуацию и оценить возможные угрозы он пока не мог: слишком был растерян.

— Собратья? — произнес он.

— Приветствуем тебя, Криил, — произнес Симор. — Похоже, ты не очень рад нас видеть?

— О, напротив: я сам хотел поговорить со всеми вами. До меня дошли тревожные известия. О Тринадцатом. И Руна Гибели в небе подтверждает их правдивость.

— Но не твою, Криил, — жестко произнес Рэйп. — Теперь нам известно, чего стоят твои слова.

Сокрытый оцепенел, но внешне ничем не выдал овладевшего им страха.

— Что ты имеешь в виду, собрат? Это очень похоже на обвинение!

— Наверное потому, что так оно и есть, — медленно, но веско произнес Ликварн. — В начертании Руны Гибели чувствуется твой почерк.

Возмущение у Криила получилось достаточно натурально.

— Инсинуации и домыслы! — глухо промолвил он. — Тринадцатый на свободе. Вы растеряны и пытаетесь найти виноватого. Вполне естественная реакция для смертных. Но я полагал, что наше поколение выше этого. Неужели я ошибался? И неужели вы полагаете, что я самоубийца — выпускать на волю того, кто меня же потом и уничтожит?

Деметарий усмехнулся.

— Хорошая попытка, Криил. Ты всегда был мастером словесной вязи. Только сейчас это не поможет. Есть факты, против которых бессильно твое красноречие.

— Факты? Откуда бы им взяться?

— Из твоих ошибок. — Симор вновь взял нити разговора в свои руки. — мы не знаем, каковы были твои мотивы. Надеюсь, ты расскажешь нам это на суде. А пока выслушай пункты обвинения. Твоя полупроекция в теле престола Сарка натворила немало бед. В операции по сбору Осколков Ключа она активно принимала участие на стороне харров в сражениях при Ватикане и Нью-Йорке, применяя заклятия управления пространством, доступные лишь Первым.

Сфера Симора увеличилась в размерах и рядом с ним возникло изображение престола Влодмира.

— Я свидетельствую и обвиняю. Подтверждаю также виновность Сарка, управляемого Демургом, в покушении на меня.

— Демиургом, — отозвался Криил. — Но имени я не услышал. Вы не можете утверждать, что это была именно моя полупроекция.

— Можем, — продолжил Симор. — Она также участвовала в битве Падения Ключа на стороне кромешников. К сожалению, Э-маг, Игорь Логинов, уничтожая Сарка, несколько перестарался, буквально распылив его. Но остатки рассеянной сущности этого престола были нами исследованы, и определенные параметры указывают на то, что управление исходило от тебя.

Сфера его вновь расширилась, и рядом с Симором возникли уже два лица — асура Брегена и рыжеволосой криганки, Морганы. Криил ничем не выдал охватившей его душной ненависти к этим двоим, разве что глаза его чуть сузились.

— Мы свидетельствуем и обвиняем, — почти хором произнесли Бреген и Моргана.

— Также подтверждаю, — продолжила юная криганка, — что часть личности Демиурга в теле ламии Даниры передала харрам один Осколок.

— И это тоже я? — усмехнулся Криил. — Боюсь, квалификация этой представительницы касты архов категорически недостаточна, чтобы утверждать, кто именно управлял ламией. А исследование рассеянной сущности… — он развел руками, — вряд ли можно считать надежным и непогрешимым.

— Но это еще не все, — стойкая защита обвиняемого, казалось, нимало не смутила Симора. — Уже лично ты, без всяких полупроекций, напал в своем мире на Э-мага Игоря Логинова, преследовавшего харра, который прорывался во Внешний обод с Ключом, не сделав даже попытки задержать последнего. Тем самым, ты способствовал успешному завершению миссии этого кромешника, приведшему к освобождению Тринадцатого.

Криил замер. А вот это было уже серьезным ударом. На данном факте, пожалуй, единственном из всех, он мог погореть. Только ведь Э-мага с ними нет… По крайней мере, не должно быть, если Демиург правильно разобрался в натуре Логинова (а изучить его он успел очень хорошо).

— Надо полагать, — спокойно проговорил он. — Этого свидетеля вы тоже привели?

— Нет…

Ответ Симора заставил Криила внутренне возликовать. Но, как выяснилось, радовался он рано.

— Однако в нашем распоряжении результат прочтения его памяти и восстановленный маршрут перемещения Э-мага во Внешний обод. Он проходил через твой мир. И атака, равно как и разрыв «поводка» «темных оков», связывавших Логинова и преследуемого кромешника, зафиксированы именно здесь, у тебя.

На этот раз рядом с Симором возник незнакомый Криилу асур.

— Я свидетельствую и обвиняю, — четко произнес он.

Это был уже конец. Не отвертеться. Даже если Э-маг погибнет там, в Темнице (на что Криил очень рассчитывал), прочтение памяти и маршрут были серьезными доказательствами. Похоже, его загнали в угол. Он молчал. Мозг Демиурга столько раз помогавший ему выйти победителем из самых пиковых ситуаций, на сей раз выхода не находил. И это тоже было знаком беды — его персональной Руной Гибели. Такого собратья ему не простят.

Между тем Симор, не дождавшись реакции обвиняемого, решил подвести итог:

— Самым лучшим для тебя сейчас будет снять барьеры и передать себя в руки нашего справедливого суда. Тебе предъявлены тяжелые обвинения, но своим сотрудничеством ты можешь способствовать смягчению приговора.

Смягчению приговора? Как же! Его стараниями Сфера на грани войны, самой страшной со времени заточения Тринадцатого. Снисхождение суда в таких условиях? Очень вряд ли. Как говорится, по законам военного времени… Просто не хотят лишних сил тратить на его арест. Он снимет барьеры, а его схватят и заточат, как Рагнара… а мир между собой поделят. Нет уж, слишком просто для вас, собратья! Хотите прибавку к своим владениям? Придется ее заработать! Выиграть бы время еще, и тогда можно будет привлечь магов Метрополии и оставшихся в «зверинцах» кромешников. Все это, конечно, слезы, но в данных условиях особо выбирать не приходится…

— Я могу подумать? — спросил он.

— Одну минуту, — был безапелляционный ответ.

Ненависть полыхнула, словно вулкан, и теперь уже Криил не дал себе труда ее скрывать.

— Тогда, нет! — прошипел он.

Одновременно мощной энергетической волной пока еще хозяин Метрополии погасил все сферы дальносвязи, обрывая контакт, и резко вбросил Силу в укрепление барьеров. А мгновением позже начался ад…

* * * *

Остров Темницы.

11 января 2011 года.

Мокрая насквозь Алиса Хохлова пробиралась через усеянный буреломом лес с пистолетом в руках. Куда идти, она не знала, но тешила себя мыслью, что остров небольшой, а коль скоро ее предназначение — спасти Игоря, интуиция как-нибудь выведет ее к нему. Внутренний компас работал — слава Творцу, он действовал от инстинктов, не от магии. Ноги двигались в каком-то направлении, которое представлялось ей правильным, а почти все силы и внимание уходили на то, чтобы не производить при движении слишком много шума, а также вовремя заметить появление кого бы то ни было еще. На данном этапе скрытность была безусловным приоритетом.

Но от мыслей о ближайшем будущем было никуда не деться. Что она станет делать, когда (и если) найдет Игоря? Сидеть в укрытии до тех пор, пока наступит развязка его битвы с Тринадцатым? А потом, если он победит? Выйти? Или продолжать скрываться, пока не появится тот, второй носитель угрозы? А если он не появится совсем? Сколько тогда ждать? Конечно, особых оснований сомневаться в словах Демиурга у нее не было, но ведь непогрешимых не существует. В конце концов, хозяин Протера сам признал, что вероятность событий, из-за которых он направляет ее на остров Темницы, не стопроцентная…

Среагировала она на звук позади, все же, слишком поздно — посторонние мысли концентрации не способствуют… Алиса начала разворачиваться, выбрасывая вперед руку с оружием…

— Не двигайся!

Голос был очень знакомым. Хохлова, так и не развернувшись до конца, скосила глаза. И вздрогнула. В трех метрах от нее стоял никто иной, как Сергей Александрович Шестаков. И пистолет в его руке был твердо направлен ей в грудь.

— Брось-ка свою игрушку поближе ко мне! — был его второй приказ.

Раньше Алиса бы еще подумала, выполнять его или нет. Наставник, на определенном этапе заменивший ей родителей, просто не мог бы причинить ей вред. Но теперь, после Сулавеси, когда он применил магию крови и привлек кромешника для покушения на Игоря, она уже ни в чем не была уверена. Перед ней стоял почти совершенно незнакомый ей человек. Чужой и опасный. Такой выстрелит, не задумываясь.

Поэтому Хохлова послушалась. Пистолет, пролетев примерно две трети расстояния между ними, упал в траву. Шестаков шагнул вперед и, не сводя с нее глаз и дула своего оружия, опустился на колено и завладел ее «глоком».

— Здравствуйте, Сергей Александрович, — произнесла Алиса, медленно и осторожно завершив разворот. — Что вы здесь делаете?

На мгновение в его глазах мелькнуло удивление.

— Узнала?… Ах да, магия же здесь не действует, а значит, и моя маска тоже. Тем лучше — можно говорить откровенно, не скрываясь. Зря ты сюда пришла, Алиса. Это не твоя война. У тебя был шанс остаться в стороне, но тебя словно магнитом тянет к неприятностям!

— Не причиняйте ему вреда, Сергей Александрович! Поймите, он сражается со злом, равного которому нет во всей Сфере! Ему помочь надо, а не…

— Хватит! — раздраженно прервал ее Шестаков. — Опять ты про своего Э-мага! Правильно я не поверил тебе там, в аэропорту. Ты уже не принадлежишь себе. Прикована к нему, словно цепью. А следовательно говорить с тобой и что-то тебе доказывать бесполезно: не поймешь, не поверишь, не примешь. Если он здесь действительно для того, чтобы противостоять Тринадцатому, а не встать на его сторону, я позволю им сразиться, и пусть одно зло уничтожит другое. Но я сделаю все, чтобы победитель не выжил.

— Сергей Александрович, это ошибка!

Он покачал головой.

— Нет, Алиса, ошибка — твоя слепая преданность Логинову. Но тебе простительно — ты уже не понимаешь, что творишь. Впрочем, я теряю с тобой время. Повернись ко мне спиной!

— Пожалуйста не надо!

— Делай, что сказано! Не сомневайся — в случае необходимости я нажму на курок, хоть мне этого и не хочется!

Хохлова отвернулась. Она ожидала чего угодно, вплоть до выстрела в спину: в конце концов, убивать всегда проще, когда не видишь глаз приговоренного. Однако выстрела не последовало, зато тяжелый удар рукоятью пистолета по голове погасил свет в глазах Алисы.

* * * *

Метрополия Криила.

Процесс завершался. Упакованный крепчайшими чарами артефакт-кокон, с запертой в нем сущностью бывшего хозяина этого мира лежал на полу в центральном зале его главной резиденции.

Сражение получилось жарким, но сравнительно недолгим. Здесь, в своем мире Криил мог бы успешно противостоять троим или даже четверым собратьям, реши они взять штурмом его Метрополию, но не полному составу поколения. К тому же, сыграл свою роль и момент внезапности: интриган и властолюбец, обожающий решать проблемы чужими руками, как-то не рассчитывал на собственное разоблачение, а потому мир толком к обороне не подготовил. Демиурги же прибыли к нему, настроенные на силовой сценарий. Это решило дело.

Одновременных мощных ударов в разные точки пограничный барьер Метрополии не выдержал. А встречать вторгшихся было практически некому: жалкую группу местных магов и кромешников, находившихся в резиденции Криила, Демиурги смели, практически не заметив, а затем поймали хозяина мира в тиски «глаза бури». Он сопротивлялся отчаянно, и «стены», то есть сотворенная им самим окружающая среда, помогала ему изрядно, создавая максимально благоприятные условия для творения заклятий и обеспечивая громадным запасом магической энергии. Но против столь превосходящих сил этого оказалось мало, и вскоре Криил оказался повержен и скован.

Уничтожать его победители не стали: это привело бы к коллапсу сотворенного им мира. Оставалось развоплощение и заточение на манер Тринадцатого. Только хранить кокон с его душой требовалось здесь, в его Метрополии под присмотром кого-то из собратьев. Кого и каким образом сейчас решалось, но ни Моргану, ни Брегена к обсуждению данного вопроса не привлекали. Да они, в общем-то, не особенно и стремились.

Особенно Моргана. Мысли юной криганки вообще витали далеко отсюда — на острове Темницы, рядом с отцом. Она бы рада была оказаться там и физически, однако перемещения ее по-прежнему блокировались Симором. Пребывая по этому поводу в состоянии подавленности и тревоги, юная криганка оставила Демиургов решать свои глобальные проблемы и вышла на что-то вроде открытой террасы теперь уже бывшей резиденции Криила. Невидящим взглядом она уставилась вдаль, не обращая на весьма живописный пейзаж Метрополии ни малейшего внимания. Асур неслышно подошел и встал рядом. Присутствие его, однако, было Морганой замечено.

— Почему он не отпускает меня, Бреген? — с тоской вопросила она. — Зачем я нужна твоему Симору?

— Неужели сама не понимаешь? Твой отец — уникум. Мало что Э-маг невероятной Силы, так еще и обладатель иных способностей, совсем несвойственных носителям этого дара. Но сейчас он может погибнуть, а потому нам никак нельзя терять еще и тебя.

— Это я уже слышала, — раздраженно отозвалась Моргана. — Хотелось бы еще знать, почему?

— Да потому что если твой отец — феномен, то ты — феномен вдвойне. Твоя мать сама, наверное, толком не поняла, какое уникальное создание породила.

— Я не создание, а криг! — сварливо поправила Моргана.

— В том-то и дело, что нет. Ты — полукровка, что до недавнего времени считалось абсолютно невозможным. Но и этого мало. В тебе самый невероятный сплав свойств и умений Первых и Вторых, и это делает тебя сверхценной, особенно в свете угрозы новой Войны Тринадцати. То есть, теперь уже двенадцати, за вычетом Криила. Если твой отец потерпит неудачу (хотя все мы надеемся на обратное), ты окажешься едва ли не главной надеждой сферы Миров в этой войне. Тринадцатый прежних ошибок повторять не будет.

— Но я же слабее отца в Э-магии! Что я смогу против Разрушителя?

— Слабее, — подтвердил Бреген. — Но только пока твой отец жив.

— Что ты сказал?! — взвилась Моргана.

— Не надо на меня накидываться, — спокойно отреагировал асур. — Я говорю тебе правду, как она есть. Дело в том, что на Э-магов распространяется закон сохранения Силы. Если твой отец погибнет, скорее всего последует посмертная волна. Но в ней не будет выплеснута вся Сила, которой он обладает. Большая часть перейдет к тебе. И вот тогда в этой Вселенной не будет более могущественного создания…

— Прекрати, слышишь?! Я не хочу больше ничего слышать о смерти моего отца! Он выживет и раздавит эту гадину!

— Конечно, нужно надеяться на лучшее, но готовиться…

— Без тебя знаю! — сквозь зубы процедила юная криганка. — Но если ты скажешь еще хоть слово о смерти отца, я тебе так врежу!

Угрозы взбешенного Э-мага третьего уровня следовало воспринимать крайне серьезно, так что Бреген замолчал.

— Дорого бы я дала, чтобы быть сейчас рядом с отцом и иметь возможность хоть как-то ему помочь! — проговорила Моргана.

Это были лишь мысли вслух, и ответа она не ждала, однако он прозвучал:

— Первое невозможно, и ты это знаешь, но вот насчет второго есть варианты.

Моргана, как ужаленная развернулась к асуру.

— И ты до сих пор молчал?! Колись немедленно!

— Только это очень нелегко, достаточно болезненно для тебя и, к сожалению, совершенно без гарантий, что получится: там все-таки Темница — место, где умирает магия…

— Мне все равно. Если есть хоть один шанс из тысячи…

— Есть. Для тебя даже больше чем один.

— Тогда рассказывай!

— Значит, называется этот способ «кровный канал» и действует только между ближайшими родственниками, то есть, ваш случай.

— Короче, Склифосовский!

— Не понял?

— Излагай, говорю, быстрее!

— Слушай меня очень внимательно…

* * * *

Остров Темницы.

Алиса приходила в себя медленно и тяжело. Голова раскалывалась от боли, руки были стянуты за спиной, и запястья туго перемотаны скотчем. То же было проделано и с ногами на уровне щиколоток.

— Зашибись из меня рейнджер! — пробормотала себе под нос Хохлова. — Так глупо попалась! Это ж сколько я провалялась? О, Создатель, надеюсь, еще не поздно!

Магия, конечно, развращает, так как позволяет не заморачиваться обычными жизненными умениями — ведь все то, что люди постигают путем длительных тренировок, маг может сделать с помощью простейшего заклятия. Но Хохлова в свое время жила с обычным мужчиной и жизнь пыталась вести нормальную, а потому особые таланты свои вынуждена была скрывать. Отсюда различные «непрофильные» занятия и уроки у мастеров по выживанию в экстремальных условиях, которые у ее соучеников тогда вызывали лишь недоуменные улыбки. Интересно, как бы они поулыбались, оказавшись связанными в лесу на острове, на котором не действует магия?

Алиса перекатилась на спину, мимоходом ударившись локтем об острый камень, и поморщилась от боли. Камень этот она, однако, запомнила — позже может пригодиться. Еще одним плюсом оказалось то, что на спине, между лопаток она по-прежнему ощущала примотанный там непромокаемый сверток. Очевидно, Шестаков не особо внимательно ее обыскивал и этот НЗ не обнаружил. Очень хорошо! Но сначала надо освободиться.

Хохлова привыкла держать себя в хорошей физической форме, имела отличную растяжку и гибкость. Поэтому изогнуться так, чтобы перемотанные щиколотки оказались на уровне зубов, для нее оказалось вполне посильной задачей. Что же, теперь грызть, причем энергично, чтоб любой бобр обзавидовался. На ножные путы ушло около трех минут (Шестаков, гад, не поленился и скотч не экономил). Челюсти устали, да и мышцы ног и спины стонали от напряжения. Однако результат достигнут — ноги свободны! Хохлова с наслаждением вытянулась на земле и секунд двадцать отдыхала — большего она себе сейчас позволить не могла.

Теперь руки. Нащупав уже знакомый камень, она принялась тереть ручные путы об его острую кромку. Здесь пришлось повозиться минут пять, но борьба за свободу вновь завершилась успешно. Расправив затекшие руки, Алиса смогла, наконец, снять с себя куртку и размотать еще один скотч, уже свой, который крепил на спине еще один непромокаемый чехол с оружием. Она сама не знала, какой бес подтолкнул ее попросить у Демиурга дополнительный пистолет. Наверное, решила подстраховаться на случай если первый утопит при высадке. Так или иначе, запас этот пришелся сейчас как нельзя кстати.

«Ничего еще не проиграно! — сказала сама себе Хохлова. — Держись, Игорь, я скоро буду!»

Финал (из воспоминаний Игоря Логинова)

Северная часть Тихого океана

11 января 2011 года

«Ты сошел с ума! Окончательно!» — вновь произнесла Диллина.

«Твою точку зрения я понял с первого раза, — спокойно ответил я. — Нет нужды повторяться».

Последний наш телепортационный скачок завершился на каком-то из островов Курильской гряды, и дальше мы (точнее, я) решил лететь по воздуху, естественно без каких бы то ни было технических средств, благо научился. И все это время разборка с моей временной сожительницей по телу не прекращалась.

«Ты хоть сам-то соображаешь, что творишь?!» — воскликнула она.

«Вполне. Работает же».

«Что работает?! Да, тебе удалось использовать мою память о былых способностях, для того чтобы научиться летать и телепортироваться. Отлично, но дальше-то что? Решил покончить самоубийством?! И ладно бы только сам, ты же еще и меня с собой прихватишь!»

«О самоубийстве речь не идет».

«Как же — не идет! А как называется то, что ты сейчас делаешь?! Сбежал от тех, кто мог бы стать нашими сильнейшими союзниками, и в одиночку понесся на безнадежный бой с Тринадцатым. С ТРИНАДЦАТЫМ! О чем ты только думал?!»

«Я уже вполне уяснил способ мышления наших союзников, — терпеливо увещевал я. — В Темницу им хода нет. Сначала они станут выжидать, пока Тринадцатый ее покинет, потом будут караулить удобный момент для атаки, заманивать врага в малонаселенные районы, где сражение с применением заклятий высшего уровня не нанесет очень уж большого вреда. А только Разрушитель два раза на одни и те же грабли наступать не станет. Будет скрываться в густонаселенных районах, копить Силу, а может быть, даже собирать армию из кромешников. Наши союзники со своей выжидательной тактикой позволят ему набрать прежнюю мощь, и тогда справиться с ним станет уже невероятно сложно. Но мне их не переубедить — только даром время тратить. Поэтому я и решил сделать единственно возможное в данной ситуации — настичь Разрушителя сейчас, в Темнице, пока он не набрал оптимальных кондиций, не имеет плоти или занял первую попавшуюся материальную оболочку, то есть, пока имеется шанс его одолеть. Вдобавок остров Темницы — идеальное место для боя. Если мне удастся на него проникнуть, и если я смогу там колдовать, тамошняя антимагическая среда не позволит нашим заклятиям причинить очень уж серьезные разрушения. Да и на многие километры вокруг людей нет! Неужели ты не понимаешь всех преимуществ моего плана?»

«Понимаю. Но один недостаток перекрывает их все: нам с Тринадцатым просто не справиться. И в лучшем случае мы просто погибнем, а в худшем, предоставим ему твое тело для вселения. Об этом ты не подумал?»

«Думать о поражении, отправляясь на битву, — значит, наполовину проиграть ее!»

«Проклятый упрямец! — в отчаянии воскликнула Диллина. — Да что ты умеешь, кроме своей Э-магии и еще кое-чего по мелочи?! Чем ты собираешься с ним сражаться? Моих умений, даже если ты выучишь их все, тут близко не хватит даже для равного боя, не говоря уже о победе!»

Честно говоря, в моем плане это было самым слабым местом, однако сдаваться я не спешил.

«Есть у меня пара идей».

Ответа не последовало. Похоже, моя внутренняя оппонентка просто задохнулась от возмущения и сочла продолжение полемики просто бессмысленным. Что же, нет худа без добра. Немного тишины мне сейчас не повредит.

Полет… Невероятное и неведомое мне доселе ощущение. Дух захватывало. Соленый океанский ветер вентилировал легкие. Гребни волн в пяти метрах подо мной плевались пеной. Иногда попадали. От скорости порой закладывало уши. Высший кайф…

Перед смертью не надышишься? Нет, не перед смертью. Есть шанс, есть, иначе не стоит и начинать. А начну я обязательно! И закончу. Белые начинают и выигрывают. И пусть слон против ферзя, пусть! Ферзь уверен, что победа в кармане. Чистая математика: десять пешек против трех — такое условное соотношение этих фигур в шахматах. Но не все измеряется математикой. Если грамотно разыграть партию…

Цель приближалась и, против всякой логики, рос мой оптимизм. Поэтому, когда из-за горизонта показались мрачные очертания острова Темницы, страха и подавленности не было и в помине — только предвкушение схватки и даже какое-то воинственное веселье. Оно и верно — к черту логику! Потому как, исходя из нее, мне впору прямо сейчас пойти и повеситься… то есть, нырнуть и утопиться — тут это проще. Вариант сбежать рассматривать не будем: после моего-то эффектного исчезновения из Внешнего обода — только победа или смерть! Причем, я, естественно, рассчитывал на первое. Второе всегда успеется.

Когда остров приблизился настолько, что я мог уже достаточно четко рассмотреть прибрежные скалы и поросшие лесом склоны горы, я внезапно ухнул вниз: магической энергии почти не стало. К счастью, я был к этому готов и на пределе сил уцепился за жалкую струйку, оставшуюся от водопада… Уфф — удалось! Полет я выровнял у самой воды. И хорошо — купаться сейчас не сезон. Интересно, будь я не четвертого уровня, удалось бы мне удержаться? Вряд ли. Бреген рассказывал, что Темница не очень-то ласково обходится с магами. Вот и сейчас, хотя и летел, но с трудом, а в висках нарастала тупая боль. Кажется, это называется откатом. Да, весело… Каково-то мне будет вести магический бой?

Так, кажется дотянул… Перевалив через скалы, я тяжело опустился на каменистый берег. Добрался. И магия при мне… Ну, во всяком случае, положительная сторона моей Силы головную боль вылечила. Конечно, глушилка тут работала основательно, и я это ощущал, но все же ухитрялся пока ее превозмогать. А Э-магия тут действовала лучше обычной. Во всяком случае, откат от нее был существенно слабее и эффективность выше. Хороший знак: в классическом чародействе мой будущий противник легко заткнет меня за пояс, а в эмоциональном есть шанс поспорить примерно на равных… Теперь бы еще найти его, пока он отсюда не смылся.

Самое время было пустить в ход мой Э-детектор: подобный источник отрицательных эманаций он вряд ли пропустит. Я сосредоточился и отпустил свою Силу, начав обшаривать остров лучом широкого охвата. И когда луч наткнулся на предмет моих поисков, это сразу же стало ясно. К востоку от меня, примерно в полукилометре находился некий сгусток злобы и ненависти. Меня будто окатило холодом, а в голове задергался пульсар боли, рассылая свое излучение по всему организму. Это, конечно, мог быть и откат, но мне так не казалось. Видимо, подобным образом я воспринял своего врага: этакая раковая опухоль на теле нашей Вселенной. Дай ей время, и она повсюду запустит свои метастазы, приведя Сферу Миров к гибели. Но пока опухоль здесь, ее еще можно локализовать и удалить четкими движениями скальпеля. А единственный хирург, который сейчас способен это сделать — я. Не Пирогов, конечно, но выбирать особо не приходится.

Так что, вперед, Игорь, не будем терять времени! А пока…

«Диллина, проснись!»

«Кто тебе сказал, что я сплю?» — недовольно отозвалась моя сожительница.

«Обиделась на меня?»

«Обиделась — не то слово. Хотя, какая тебе разница — ведь ты хочешь угробить нас обоих?!»

«Вообще-то угробить я собираюсь как раз Тринадцатого. Мы это уже обсуждали».

«Тогда что тебе нужно?»

«Хотя бы азы защитной магии. Коротко и доступно».

Тон ее сразу стал деловитым — конкретная задача помогла.

«Сколько у нас времени?»

«Пойдем по лесу, так что минут десять-пятнадцать, не больше».

«С ума сошел?! Что я успею за это время?»

«Знаешь, мне кажется, что все нужное я уже знаю, словно какая-то подавленная память пробуждается по чуть-чуть. Все, что нужно — это определенные ключевые слова, которые сработают, как пароль к закодированному архиву. Так что, действуй — время дорого!»

К счастью, на этот раз моя ершистая соседка не стала вступать в пререкания — не те были обстоятельства.

«Ладно, слушай…»

* * * *

Морской берег имел довольно унылый вид. Пустынный галечный пляж лениво облизывали серые волны прибоя. Молочно-белая полоса тумана, медленно ползущая вдоль берега, вбирала в себя все: торчащие из воды скалы, совсем близко подступивший к берегу лес…

Мне посетило ощущение дежа вю… Не так давно я уже видел подобную картину. Подобную, хоть и не такую же… Ну конечно! Тот сон в Антарктиде! Не хватало рыбацких хижин, лодок и маяка, но в общем композиция повторялась: рельеф, лес, пляж, море и туман… Может быть, не кинься я сейчас сюда опрометью из Внешнего обода, эта встреча состоялась бы позже и при других обстоятельствах. Может быть, как раз при таких, как мне тогда привиделось.

Встреча? Ну да. Я нашел того, кого искал. Он стоял почти у самой воды, спиной ко мне. Даже если бы мой Э-детектор не идентифицировал его однозначно как ту самую раковую опухоль, я бы его точно узнал: темно серые, словно сотканные из дыма, валящего из фабричной трубы, крылья росли из его спины. Он собирался отсюда улетать. Но позволить этого я не мог. Хотел уже его окликнуть, как вдруг Он повернулся сам. Ничего сверхъестественного, вроде бы. Обычный молодой человек лет тридцати… если не видеть того, что вижу я. Внутри безобидной материальной оболочки клубилось нечто страшное. Жуткое чудовище, ненавидящее все, что его окружает, и способное погубить это. Губителю до этого монстра было как до Луны. При одном взгляде на него внутренности мои скрутило в тугой узел. Могу ли я рассчитывать одолеть подобного врага? «Могу, — ответил я сам себе, ибо Диллина внутри меня затихла, парализованная ужасом. — И должен. Потому что больше некому. Потому что иначе — долгая война с большими жертвами и непредсказуемым исходом. Потому что иначе — все, что я делал до сих пор, напрасно!»

Вот он — истинный Враг. Даже не тот Кукловод. Гораздо хуже. С тем, в его мире и потом, во Внешнем ободе был действительно полуфинал. Жестокий, тяжелый, без которого не было бы решающей битвы, и я не стал бы таким, как есть теперь. Но финал будет именно здесь и сейчас с этим самым сильным противником, которого только могла предложить мне Вселенная. Там, в Пустоте, возможно, существуют монстры и покруче, но здесь… передо мной стоял дьявол во плоти.

Надо было, наверное, бить сразу, не раздумывая и не давая Врагу опомниться, но, как я ни хорохорился, внешне и внутренне, Тринадцатый, все же, произвел на меня сильное впечатление, и предательские ручейки страха потекли в мой мозг отовсюду. Пока я сооружал на их пути плотины, момент внезапности был утерян. А Он вдруг заговорил:

— Значит, ты, все-таки пришел… Ну-ну. Решил не затягивать агонию, а покончить со своей жизнью прямо сейчас? Разумное решение: ты явился туда, куда надо.

Говорит… Зачем? Не уверен в себе, а потому хочет запугать меня? Или поглумиться решил? Нет, вряд ли: все это свойственно людям, а передо мной — безжалостная сверхсущность, в которой нет ничего человеческого. В какой-то книге я читал правило смертельной схватки: заговорил — наполовину проиграл. Черт его знает, почему так считается, но враг мой, похоже, с этим не согласен. Или он совершенно не сомневается в том, что сотрет меня в порошок? И проигнорировать бы его провокацию, да вмазать хорошенько Э-магией на пределе моих возможностей, но с губ чуть ли не помимо моей воли сорвалось:

— Кто и с чьей жизнью тут покончит — еще вопрос!

На губах Тринадцатого появилась усмешка. Похоже, ответил я в масть и он решил продолжить игру.

— Глупо… Глупо себя ощущаю, разговаривая с покойником… Хотя, пожалуй, какой-то смысл в нашей беседе есть. Если ты добровольно передашь мне свое тело для вселения, так и быть подарю тебе легкий и безболезненный переход в забвение. Хватайся за это предложение, Э-маг — другого не будет!

Я разозлился:

— Тело говоришь? Материальные оболочки нынче дороги, особенно такие, как моя. Ее еще заработать надо — халява не прокатит!

Не факт, что Враг понял мои последние слова, но общий смысл моего ответа до него определенно дошел, и в глазах его сверкнула ярость.

— Когда я захвачу твое тело, червяк, ты пожалеешь о своей дерзости, да поздно будет! Я буду медленно умерщвлять твою душу. Очень медленно и невероятно мучительно! Ты даже не представляешь, насколько!

Я ухмыльнулся в ответ. Надеюсь, что получилось у меня достаточно нагло и развязно.

— Сколько я уже подобных обещаний слышал, и никто еще не сподобился сдержать. Хочешь сказать, ты будешь первым?

Долгое заключение обычно не способствует здоровью нервной системы и высокому уровню самообладания. И Тринадцатый, будь он хоть трижды Демиургом, не стал исключением из этого правила. Наверное, только одному Творцу известно, как я ухитрился вовремя почувствовать его удар и отвести «зеркалом миражей». В голове вспыхнула боль отката, но лучшее защитное заклятие из тех, что знала Диллина, сработало безотказно. Рассыпавшаяся в прах сосна наглядно показала, что стало бы со мною, опоздай я с реакцией. Тринадцатый бил всерьез, насмерть, не сдерживая Силу с прицелом на вселение в дальнейшем в мое тело.

Тут же последовал второй удар. Чтобы отразить его, «зеркала миражей» уже не хватило, понадобилось мое ноу-хау с Э-магической блокировкой заклятий. Пришлось туго. И больно стало уже не только из-за отката: отразить такую атаку полностью практически невозможно. Тем не менее, на ногах я удержался и боеспособность сохранил, о чем недвусмысленно сообщил своему противнику ответным ударом. Э-магией я шарахнул от души, во всю мощь, вложив все, что скопил в своем негативном резервуаре плюс эмоции, возникшие прямо сейчас, по ходу, так сказать. Но этого оказалось мало. Тринадцатый вздрогнул, чуть покачнулся на ногах, погасил свои серые крылья, но и только. Мой максимум против него оказался категорически недостаточным.

Дальше бой шел практически в одну калитку. Враг, образно говоря, не позволял мне поднять головы, и страшные удары перемежал с яростным ментальным натиском и подавляющим Силу заклятием типа «глаз бури». Память (неизвестно чья и неизвестно откуда) пробуждалась во мне по ходу боя и позволяла идентифицировать вражеские заклятия и подбирать способы противодействия, да и десятиминутный ликбез от Диллины помогал. Кроме того, сидящая во мне доминаторша, похоже, оправилась от священного ужаса, который внушал ей Тринадцатый, и принялась оперативно подсказывать мне. Если бы не все это, думаю, мне бы не устоять. Я и так-то пребывал в глухой защите, только блокируя удары и ставя барьеры на пути сокрушающей все и вся воли Разрушителя, стремящегося подавить мою волю и способность сопротивляться. Пока что ему это не удавалось, но мне с каждой секундой этого страшного боя становилось хуже и хуже. Откат от использования магии в этом месте как бы стал союзником Врага, и у меня уже мутилось в глазах. На Тринадцатого он, наверное, тоже действовал, только по нему это было как-то не сильно заметно, а вот меня таким макаром хватит ненадолго.

Противник мой это, похоже, прекрасно понимал и соответственно строил свою тактику. Удары его были достаточно сильны, чтобы заставить меня защищаться на пределе возможностей, но не настолько, чтобы я их не отразил, а вот свой ментальный натиск, а также интенсивность подавляющего заклятия он непрерывно наращивал. Рано или поздно тело мое окажется в его распоряжении, хоть и немного поврежденное, но вполне пригодное для вселения. Так что несдержанность его была лишь отвлекающим приемом, и за эту военную хитрость я б ему даже поаплодировал, не будь мне так погано.

И все же, я не просто очертя голову ринулся в этот безнадежный бой, уповая на русский «авось». Кое-какие сюрпризы я для врага припас, только сначала надо было дойти до края… А мне до него оставалось уже не так далеко. Только пусть этот гад поверит, что уже победил, и меня можно брать тепленьким… Не надо только из моих слов делать вывод, что я прикидывался, чтобы заманить Врага в ловушку. Нет, я проигрывал. И проигрывал, что называется, по делу: противник был просто сильнее.

Я отбивался и отбивался, не пытаясь более контратаковать и копя силу для единственного удара, который должен стать смертельным. Если в Тринадцатом, как в представителе Первого поколения, немалый процент его Силы составляет Э-магия, будет посмертная волна. Пусть. И пусть даже я ее не переживу, зато остановлю его. А сопротивление магии, которое оказывает этот остров, дает надежду, что волна эта далеко не распространится. Да и ближайшие людские поселения отсюда за тридевять земель… Так что, давай, бей, сволочь, а когда рефери уже начнет отсчет, ударю я…

«Не выйдет!» — прозвучал в голове голос Диллины.

Это было так неожиданно (моя сожительница ушла куда-то вглубь и молчала уже добрых три минуты), что я даже растерялся и едва не пропустил очередной удар Тринадцатого.

«Почему, черт возьми?!» — раздраженно выдал я в ответ, сжав зубы и огромными усилиями ставя на пути ментального давления Врага очередной барьер.

«Он не глупец и в таких битвах бывал десятки раз. Ждет от тебя чего-то в этом роде. А значит, отразит. А у тебя потом больше уже ничего не останется».

«Спасибо за инъекцию оптимизма! — проворчал я. — Какой же выход?»

«Я».

«Что — ты?»

«Я для него — сюрприз. Выстрели мной. Точнее, упакуй свою Э-магическую бомбу в энергетическую оболочку моей души!»

Я похолодел.

«С ума сошла?! Я так не могу! Ты же погибнешь, причем окончательно!»

«Я знаю, — спокойно ответила она. — Но иначе мы погибнем оба. А потом и много кто еще!»

Я замолчал. Во-первых, не знал, что сказать — дилемма-то была из разряда «не дай бог никому», а решение принимать, как ни крути, мне. А во-вторых, как я ни старался делать два дела одновременно, разговор наш, все же, отвлек меня и повлиял на мою обороноспособность, поставив все на грань катастрофы. Тринадцатый в эти мгновения был как никогда близок к тому, чтобы раздавить меня магически и ментально. И тогда вашего покорного слугу ни на какой последний залп (хоть чистый, хоть с участием Диллины) будет уже не собрать.

Так что какое-то время я молча и сосредоточенно дрался с холодным бешенством обреченного. Выбор? Какой, к черту, выбор? Всем погибнуть и проиграть, или одному уцелеть с шансом на победу? Не время рефлексировать. Как там пелось в песне? «Потом мне будет худо, но это уж потом!» Терзаться сейчас нравственным выбором, типа «правильно ли я делаю, что спасаю Вселенную» — это, помимо того, что самоубийство, еще и полный идиотизм. Много я уже говорил о ставках. Скажу еще раз. Последний. За эту победу никакая цена не покажется слишком большой.

«Ладно! — процедил я (если, конечно, слово „процедил“, применимо к ментальному диалогу) — Готовься, Дил. И прости за все!»

«Уже простила».

Похоже, ситуация на грани краха у меня возникнет уже вот-вот. Защита моя трещала и разваливалась. Я пятился. Чисто инстинктивно, потому что магический бой — это не дуэль на шпагах и не боксерский поединок. Тут дистанцию просто так не разорвешь. Единственный вариант — телепортироваться ко всем чертям подальше, но тут это, если верить Брегену, не сработает. Странно, что мне долететь удалось…

Удар, еще удар! Так, кажется, говорят спортивные комментаторы… А мне с каждым из них становилось все хуже и хуже. По-моему, так плохо мне не было ни в Антарктиде, когда меня метелил Губитель, ни в мире Щита, где я попал под пресс Кукловода. Впрочем, по логике, так оно и должно быть: финал же все-таки. Тринадцатый и откат словно работали на пару, сговорившись устроить для меня персональную преисподнюю в пределах отдельно взятого галечного пляжа…

Ну же, тварь! Вылазь из тела! Видишь, я уже никакой?! Меня можно голыми руками брать. Что же ты медлишь, сволочь?!

А он выжидал. Перестраховывался. Все-таки Демиург, а не харр какой-нибудь. Тот бы уже давно кинулся на абордаж… и получил сполна. Но Тринадцатый — совсем другой коленкор. Похоже, Дил права, и без задуманного ею жертвоприношения никак не обойтись. Только уж побыстрее бы, а то я прямо сейчас концы отдам! А Враг, похоже, именно этого и ждал — когда я окажусь на грани жизни и смерти, чтобы именно в этот момент осуществить операцию захвата тела. Ни раньше, ни позже, ибо тогда и только тогда я уже ничего не смогу предпринять для своей защиты, при этом формально еще оставаясь живым.

Отчаяние подкралось незаметно… Ничего у меня не выйдет… Додавит он меня. Может, сейчас ударить, пока я еще в силах? Не даст — настороже! И тем не менее, надо пробовать, потому что еще чуть-чуть такого боя — и он из меня форменную отбивную сделает…

Опоздал! Очередной удар мою защиту таки пробил, но был он не смертельным, а оглушающе-парализующего действия. Я распластался на гальке, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, не говоря уже о какой-то магии — пресс Тринадцатого наглухо заблокировал мои способности. Все, нокаут… Сознание еще оставалось при мне, но толку-то?! Вот теперь Тринадцатый действительно мог делать со мной все, что хочет, а я даже последнего залпа сделать не сумею… И тут…

«Папа?»

Ментальный голос Морганы был едва слышен, словно она говорила сквозь подушку. Странно, что она вообще сюда докричалась… мало того, что Темница, и дочь моя, скорее всего, ко мне из другого мира тянется, так еще и я с почти полностью подавленной Силой… Почему же я слышу ее? Или уже галлюцинации пошли? На редкость отвратительное состояние, плюс отчаяние…

«Папа ты слышишь?»

«Моргана?»

«Слава Творцу! Пробилась все-таки! Не спрашивай, как, некогда!»

Спрашивать и не понадобилось — всплыло само откуда-то из глубин памяти.

«Кровный канал?»

«Как ты?… Впрочем, ладно, не до того сейчас. Мне хреново, вообще-то — Сила уходит, как вода в песок. Транслирую ее тебе, авось получишь хоть немного… Лови!»

Голос Морганы мгновенно стих, зато Сила… она откуда-то полилась, а точнее, потекла тоненьким ручейком, к которому я и подставил свой пересохший рот… И хорошо, что медленно, хорошо, что тоненьким: Враг, похоже, достаточно хорошо чувствовал мое состояние, и быстрый прилив Силы мог его насторожить. А так я по-прежнему лежал на спине, беспомощный и словно распятый, только и способный, что бессильно наблюдать, как Тринадцатый не спеша приближается, оценивая, пора уже переезжать на «новую квартиру» (то бишь в мое тело) или нет. Вот и правильно, не торопись: время тебя не лимитирует, а мне нужно еще некоторое количество Силы, чтобы одолеть физический и магический паралич и быть способным нанести удар, неприкосновенный запас энергии для которого был скоплен у меня внутри, а я пока не мог до него добраться.

Давай, Моргана, лей. Продержись еще немного, дочка! Я понимаю, что тебе сейчас несладко, но и я не на курорте, поверь! У меня будет всего один шанс, и его надо использовать, а без твоей энергоподпитки я просто не справлюсь. Память всех моих предшественников услужливо предоставила мне информацию о «кровном канале» — надмагической прочнейшей связи между Э-магами — ближайшими родственниками по крови. Такими, как мы с тобой. Не знаю, кто тебя этому научил, но сделал он это необычайно вовремя: только таким способом ты смогла бы дотянуться до меня даже здесь, на острове Темницы, и передать мне часть своей Силы. Сейчас у тебя там боль и слабость, но это еще цветочки: отходняк, который начнется после разрыва «кровного канала» будет гораздо круче. Но ты у меня сильная, ты выдержишь! Главное — чтобы здесь выдержал я. Выдержал и победил. А потом мы со всем этим справимся. Вместе справимся…

Итак, кто быстрее: я справлюсь со своим бессилием, или Враг начнет свою последнюю атаку? Произошло это практически одновременно. Тринадцатый, видимо, что-то почувствовал и решил усилить парализующие чары. Если бы этот номер у него прошел, моя песня была бы спета. Но я «расковался» на мгновение раньше. Не подготовь я все заранее, эта ничтожная фора меня бы не спасла. Удар был нанесен немедленно, причем такой, какого он от меня ждать не мог, ибо раздвоенности внутри меня так и не разглядел. Отчаянно сопротивляющаяся магии местная среда, как видно, накладывала ограничения даже на его возможности.

Э-магию отразить можно. Даже очень сильную. Мне это уже не раз наглядно демонстрировали. Но Э-магия, заключенная в оболочку души, готовой погибнуть, но уничтожить Врага, — совсем другое дело. Тут отдыхают и шахиды, и японские камикадзе времен Второй Мировой… Тем не менее, мой нынешний противник был столь высокого уровня, что, пожалуй, ухитрился бы отразить даже такое, будь у него на то, чтобы сориентироваться, чуть больше ничтожных долей мгновения, на которые моя атака опередила его…

И удар этот пробил защиту Тринадцатого! Эффект получился впечатляющим: тело, служившее Врагу материальной оболочкой, вмиг перестало существовать. Все логично, если вспомнить, сколько я вложил в эту отчаянную атаку. Но результат оказался слабее, чем я рассчитывал: удар-то был комбинированным, а потому вместе с телом должна была обратиться в ничто и сущность Тринадцатого. Однако я никогда еще не пытался убить Демиурга и, очевидно, с ними все обстояло несколько сложнее. Так или иначе, душа Тринадцатого каким-то невероятным образом и зависла в воздухе черным облаком, от которого веяло (да простится мне этот пафос) абсолютным злом.

А секундой позже, не дав мне опомниться, облако это ринулось в атаку. Можно было ожидать чего-то в этом роде, ибо попытка абордажа моего тела была сейчас единственно возможным выходом для Врага. Вот только все произошло слишком быстро, чтобы успеть сообразить, что с этим делать. А кроме того, поскольку я полностью вложился в предыдущий удар, защищаться мне было попросту нечем. Отчаянным усилием воли, чуть не теряя сознание из-за чудовищного отката, я поставил на его пути ментальный барьер, не особенно даже надеясь, что он удержит Врага. И в тот миг, когда на меня обрушился яростный натиск Тринадцатого, отчаяние неожиданно выпихнуло в мой агонизирующий мозг спасительную мысль.

Тринадцатый, конечно, Демиург. Но лишь по происхождению. Слишком многое произошло с ним: экспедиция в Пустоту, мятеж, Война Тринадцати, заточение. Все это изменило его внутренне до неузнаваемости, превратив, по сути, в антипода своих собратьев по поколению, теоретически способного на творение, но все немалые силы своей сущности обратившего на разрушение. Теперь он был, пожалуй, даже ближе к исчадиям Пустоты, чем к другим Демиургам. На этом и основывалась моя смелая до авантюрности идея, сверкнувшая в голове, словно молния, и столь же быстро воплощенная.

Я всем своим существом потянулся к Нити Творения, и ее образ тут же возник перед моим внутренним взором. Я ринулся в ее объятия, даже не задумываясь о том, что заключенная в ней невероятная мощь может просто сжечь неготового к работе на таком уровне неофита. Меня то есть. Не сожгла, хотя я и сам не знаю, как. Сил у вашего покорного слуги уже к этому моменту не было практически никаких, а те, что еще оставались, вели отчаянный и безнадежный бой с волей Тринадцатого, который стремился захватить контроль над моим телом, и, судя по всему, должен был вот-вот в этом преуспеть…

Но тут ему навстречу испепеляющей волной хлынула чистая энергия творения… Если б моя догадка оказалась неверна, эффект, скорее всего, был бы близок к нулевому, и я бы проиграл, исчерпав последнее средство обороны. Но, к счастью, я угадал. Слишком сильным оказался перекос в сторону разрушения в личности Врага, и столкновения с энергией Нити его сущность не выдержала. Она даже не думала защищаться: от чего, когда противник практически выхолощен и ни на что более не способен. Только атака, буря и натиск… Таким образом, мощный контрудар застал Тринадцатого врасплох… В этот миг все оказалось против него…

Он, сгорал, мучительно погибал окончательной смертью, и не в силах был ничего сделать для своего спасения… Равно как и я. Посмертная волна должна была вот-вот обрушиться на окрестности, частью коих являлся и один сумасшедший Э-маг… В такие моменты перед глазами должна проноситься вся жизнь. Так, по крайней мере, пишут беллетристы. Врут. По крайней мере, у меня ничего подобного не наблюдалось. В голове было пусто и звонко. Только перед глазами встали два лица — Морганы и Алисы…

Вспышка и удар, опрокинувший меня на спину… И только. Как, я еще не умер? Странно! Пока я лежал на спине и в растерянности смотрел вверх, как Андрей Болконский в небо Аустерлица, в голову пришла мысль, что, похоже, произошла нейтрализация. Убей я Тринадцатого отрицательной Э-магией, посмертной волны бы нипочем не избежать. Но энергия Нити Творения, уничтожая Разрушителя, поглотила и чудовищный выброс отрицательной энергии после его гибели, при этом иссякнув и сама… Я лежал, весь во власти сильной боли и слабости, потихоньку начиная осознавать, что каким бы это ни казалось невероятным, но я победил! Точнее, мы победили, ибо без Морганы и пожертвовавшей собой Диллины мне бы не справиться. Но Тринадцатый уничтожен, и теперь конец света отменяется, а я еще жив. Мои глаза нашли на небе Руну Гибели. Возможно, у меня было что-то со зрением, но она бледнела буквально на глазах.

Победа! Но сил радоваться не было. Не было их, впрочем, и ни на что вообще. Ни физических, ни Э-магических, никаких. Опустошение. Полное. Как тогда после десмодов, если не круче. Я выложился полностью.

Лежать бы так и лежать… Хотя, нет, холодно. Зима все-таки. Без Э-магической терморегуляции и иммунитета ко всяким болячкам я тут запросто загнусь от пневмонии. Вот глупо-то будет: из таких передряг выкарабкаться, и… Так, подъем, Игорь! Я, сделав огромное усилие и скрипнув зубами от боли, рывком сел. Попытался, было, подняться на ноги, но сильное головокружение прозрачно намекнуло, что я, все же, хочу от своего организма слишком многого.

Я снял с себя куртку, сложил ее вчетверо и подложил под себя. Посижу немного, пока сил прибавится. При этом со спины соскользнул вещмешок, который там висел еще с Антарктиды, и о существовании которого я уже позабыл. Так, что там у меня? Развязав его, я сразу же наткнулся на общую тетрадь и ручку. Удивился. Надо же, записи мои! Уцелели, не потерялись… Пожалуй, вот ими-то я сейчас и займусь, раз больше пока ни на что не способен… Убедившись, что в мешке нет ничего, что можно было бы раздавить, я и его подложил под себя, раскрыл тетрадь и принялся писать…

Увлекся настолько, что слишком поздно услышал чужие приближающиеся шаги.

Выбор инквизитора

Остров Темницы

11 января 2011 года

Бывший старший инквизитор Святого Ордена Сергей Шестаков смотрел на это и не мог поверить своим глазам: великий и ужасный Разрушитель, которым их с молодых лет пугали наставники в Ордене, был повержен вот этим усталым молодым человеком… Смертельно усталым молодым человеком. Э-магом… Или нет? За годы той партизанской войны, которую Шестаков, сначала в составе Ордена, а потом и сам лично вел против Игоря Логинова, научился чувствовать своего врага почти на подсознательном уровне. Сейчас, на острове Темницы, где магия Шестакова молчала, а следовательно «ослепло» и его особое зрение, чутье это пришлось как нельзя кстати. А оно говорило о том, что у Логинова совсем не осталось Силы. Ни капли. И эмоциональной энергии тоже. Ну конечно! Так и должно быть — с противником, подобным Разрушителю, даже когда он находится не в своем теле, одной левой не справишься. Логинов заплатил за победу всей своей Силой. Он больше не был Э-магом. По крайней мере, сейчас не был. Возможно, когда-нибудь Сила к нему и вернется… Возможно, даже довольно скоро. Но в данный момент он был беспомощнее котенка, и пожелай сейчас инквизитор его убить, Логинов ничего не сможет ему противопоставить. Ничегошеньки!

И эта мысль внезапно завладела всем существом Шестакова. Редкая возможность уничтожить проклятого Э-мага, не разрушив при этом полмира и не погибнув самому! Но… надо ли? Ведь он только что избавил человечество… Да что там?! Все миры Сферы избавил от страшного врага, вполне способного их уничтожить. Как же его можно убивать — ведь он герой?! Герой… Но герои, подобные ему, хороши на войне, а в мирное время они исчерпывают свою полезность. Более того — они сами начинают представлять собой опасность для мира. Как там говорится в той восточной легенде? «Убить дракона и занять его место»? Не станет ли Э-маг, оказавшийся достаточно могущественным, чтобы справиться с Разрушителем, впоследствии еще более страшным врагом для Сферы Миров?

«Это все домыслы! — возражал он себе. — Может ведь и не стать. Пока, во всяком случае, Логинов действовал исключительно в интересах Сферы и Демиургов… Пока… Но ведь Э-маги крайне непредсказуемые существа. Кто его знает, против кого он повернется завтра? С таким-то могуществом! Нет, тут уж, знаете ли, лучше перебдеть!».

Такой шанс избавить миры от дамоклова меча, который представляет собой Э-маг, упускать нельзя. История его оправдает. И пусть не действует магия — она бывшему инквизитору и не понадобится. Есть оружие, и теперь его будет уже более чем достаточно.

Сергей Александрович опустил руку в карман и ощутил в ладони холодную тяжесть «стечкина». Шестаков достал пистолет, снял его с предохранителя и двинулся по направлению к Логинову. Тот тем временем достал из вещмешка тетрадь и начал дрожащей рукой что-то туда записывать. Приближения инквизитора он, казалось, не замечал.

Наконец, Шестаков остановился метрах в пяти от Э-мага. Сергей Александрович был весьма приличным стрелком, но когда попадать надо в голову, к чему искушать судьбу, подвергая себя риску промаха? Поэтому он предпочел приблизиться на дистанцию, с которой попадет наверняка. И только тогда Э-маг поднял на него взгляд. Инквизитор вздрогнул: на него смотрели абсолютно пустые глаза молодого человека. Ни страха, ни удивления, ни гнева, ни мольбы в них не было. Только безграничная усталость.

Инквизитор поднял пистолет и заколебался. Трудно стрелять в того, кто вот так сидит и даже не пытается нападать или защищаться. Томительно тянулись секунды, а они все молча смотрели друг на друга — бывший инквизитор с пистолетом в руке и безоружный Э-маг, лишившийся Силы.

— Ну, — наконец, с усилием выговорил Логинов, — чего же ты ждешь? Думаешь, пощады просить буду? Хрен тебе! Перебьешься!

Шестаков молчал. Он чувствовал, что сейчас любые слова в его устах будут выглядеть пошлостью, лицемерием и банальщиной. Ничего он сейчас не может сказать Э-магу. Все соображения целесообразности, которые привели его сюда с пистолетом в руке, будут пустым звуком для этого человека, который только что спас Вселенную, а в награду получит смерть от руки одного из спасенных. Инквизитор молчал, ибо понимал: заговорит — и уже не сможет выстрелить. Но палец словно окаменел на курке, и все громадные усилия, которые предпринимал Шестаков для того, чтобы таки нажать на него, пропадали втуне. Знал, что надо, но не мог.

«Почему?! — яростно спрашивал он себя. — Все последние годы тобой владела лишь одна неотступная мысль — убить Игоря Логинова. Так вот же он — беспомощный и безоружный, а у тебя пистолет. Так стреляй же! Ну!! Давай, Пустота тебя сожри!!!»

Э-маг криво усмехнулся.

— Ты не торопишься? — вдруг будничным тоном спросил он. — Тогда дай мне дописать. Тут немного осталось. А потом, если не сложно, отдай эти записи кому-нибудь из ваших. Или анхоров. Или смотрящих… Да что там — даже обычных людей. Пусть прочитают. Сделаешь?

— Что это изменит? — наконец, едва разлепил губы Шестаков.

Логинов пожал плечами.

— Может быть, ничего… А возможно, все. Кто сейчас это может знать?

— Мемуары пишешь? Героем себя выставить хочешь?! Мучеником сделаться?! — с неожиданной злобой вырвалось у Шестакова.

— Эх, ты… — сокрушенно опустились плечи Э-мага. — Героем… Мучеником… Нельзя же всех по себе судить, инквизитор… Ты ведь инквизитор, верно? И наверняка, тот самый. Долго за мной гонялся, да? Впрочем, теперь уже не важно. Послушай: в этой тетради написано, как все было на самом деле. Может, кому-то это окажется полезным, поможет… или даже спасет. Что тебе, трудно? Последнее желание приговоренного…

— Не спекулируй этим! — каркнул Шестаков. — Не поможет!

— Так ты сделаешь?

— Там видно будет, — бросил инквизитор после небольшого колебания. — Пиши. У тебя пятнадцать минут.

— Щедро! — невесело усмехнулся Логинов. — Но постараюсь успеть.

И он вновь уткнулся в свои записи. Рука дрожала уже меньше, и писал он быстро, мелким почерком. Пытливый взгляд Шестакова впивался в него, словно был в состоянии разглядеть признаки возвращающейся Силы, если таковые появятся. Молчало и чутье. Опасности не было — колодец сухой. Похоже, это надолго. Значит, время еще есть. В эпицентр недавно творившегося здесь ада еще не скоро решится сунуться кто-то еще. Так что пусть пишет. Пусть. А он, Шестаков, потом прочитает и решит, можно ли это видеть миру.

Э-маг торопился. Видимо, отчего-то ему было очень важно закончить свои записи даже сейчас, перед лицом неминуемой смерти. Почему? Что там такого? Шестаков постарался отогнать от себя эту мысль: она отвлекала, сбивала с нужного настроя. Когда истекут эти пятнадцать минут, он убьет этого человека… точнее, уже давно не человека, а нечто большее, могущественное и очень опасное. Обязательно убьет. Просто не может не убить! А все остальное по сравнению с этим — полная ерунда, рябь на поверхности бытия.

Сергей Александрович взглянул на часы. Прошло двенадцать с половиной минут. Он одновременно и торопил время и безумно боялся того мгновения, когда истечет последняя секунда, отведенная им на жизнь Э-магу. У инквизитора уже давно не было подсознательного барьера, останавливающего многих его бывших коллег по Ордену перед убийством людей. Он уже убивал их и, к сожалению, не раз. Не в этом было дело, нет, совсем не в этом. Если присутствовала уверенность в том, что он, как это ни пафосно звучит, бьется за правое дело, даже колебаний особых не было. Может, все из-за того, что в данный момент он не чувствовал «железобетонной» уверенности в собственной правоте?

Все. К черту колебания! Пятнадцать минут истекли.

— Время! — хрипло бросил Шестаков. Воздух вдруг сделался шершавым, как наждак.

— Успел ведь! — криво улыбнулся Логинов, откладывая тетрадь в сторону. — Правда, не так подробно, как хотелось бы, но в данной ситуации и это хорошо. Ты выполнишь мою просьбу?

— Сказал же — там видно будет! — инквизитор уже искусственно распалял свое раздражение. Оно, равно как и гнев с ненавистью были для него самыми полезными чувствами, ибо помогали сделать главное.

— Ладно, — спокойно произнес Э-маг. — Творец тебе судья. Стреляй, если, конечно, не передумал.

Шестаков снова поднял пистолет, целясь прямо в голову, но затем перевел прицел на центр груди сидящего Логинова. Если у Э-мага нет Силы, без разницы куда стрелять. Сначала свалить, а потом подойти и в упор добить уже лежачего. Да, так будет вернее. Но пальцу на курке от этой пятнадцатиминутной паузы легче не стало. Сделать роковое движение он почему-то не мог.

Усталость из глаз Логинова никуда не делась и, казалось, ему абсолютно все равно, будет он жить или нет.

— Странно, — медленно проронил Э-маг, — ты колеблешься. Что, нелегко собственными руками-то? Впрочем, — неприятная усмешка вновь косой трещиной разрезала его лицо, — о чем это я? Ведь это ты, инквизитор, резал тех несчастных туристов в лесу на Сулавеси, когда ставил ловушку на Моргану. Конечно ты, больше некому! И не дрогнула ведь рука! И еще убивать приходилось, верно? Ты ведь меня преследуешь с самого начала, словно пес цепной, которого однажды натравили, а загрызть врага он не сумел. Три года уже… Как я Силу получил, так ты ко мне и прицепился. И через Мишку, друга моего покойного достать меня пытался, и через Лену. За что, спрашивается? Что я тебе сделал?! Э-маги — зло, а потому подлежат безусловному уничтожению — так что ли?! Директива Ордена — это конечно, важно, но в твоем случае — далеко не все. У тебя личное появилось! Навязчивая мысль, потом одержимость… Что именно ты должен меня прикончить, и тебя высшие силы избрали для этой священной миссии! Тьфу ты! Всегда терпеть не мог фанатиков!

Слова Логинова мало задевали Шестакова, и если тот рассчитывал вывести инквизитора из равновесия, то совершенно напрасно: вряд ли нашелся бы такой отрицательный эпитет, которым бы не награждал себя бывший инквизитор за последние годы. Он — сам себе самый суровый судия. Но зачем Э-маг разоряется? Выпускает пар перед смертью? Провоцирует на что-то? Или… Шестаков похолодел. Да он же себя распаляет, в надежде, что раскрученная ярость вернет ему Силу!

Мысль эта до такой степени поразила инквизитора страхом, что палец на спусковом крючке конвульсивно дернулся, и пистолет выстрелил. Впрочем, ни о какой прицельности в данном случае и речи нельзя было вести. Рука дрогнула, и пуля ударила Э-мага в правое плечо, опрокинув его навзничь. Теперь, вперед — добить! Шестаков подбежал к упавшему Логинову, снова поднимая свое оружие, и встретил его взгляд. Встретил и ненависти вновь не увидел — только все та же усталая обреченность. Не удалось ему вернуть себе Силу — слишком далеко она ушла. Но теперь уже инквизитора это остановить не могло — паралич с пальца был снят. Он хладнокровно выцелил голову Э-мага, и прогремел еще один выстрел.

Эпилог. Неофит

Бывшая Метрополия Криила.

Они стояли на краю каменистого плато и смотрели на дикий, неприветливый горный пейзаж. Хаос жутковатых ущелий и клыкастых пиков, тонущих в молочно-белой пелене высокослоистых облаков. Первозданная природа. Только одно в этой картине не попадало под вышеозначенное определение — уродливое циклопическое сооружение в виде замка, возвышающееся на сравнительно плоской вершине горы, чуть выше и вправо, через пропасть от двоих, неподвижно застывших на плато.

— Его резиденция, — заметил, наконец, один. — Точнее, была его. Теперь она твоя, если ты согласен.

— А у меня есть выбор? — почти безразличным тоном отозвался второй.

— Выбор есть всегда, — назидательно произнес первый. — Особенно для нас, Демиургов. Ты теперь тоже один из нас, пусть и неофит.

— У меня нет опыта, Симор.

— Никто и не требует от тебя создавать мир с нуля. Нужно только поддерживать стабильность того, что есть. Научишься постепенно. Можешь, конечно, отказаться, но тогда будут проблемы. У нас, разумеется. Придется курировать этот мир кому-то из нас. Или, точнее всем по очереди. Рагнар, а затем и Криил отучили нас доверять друг другу… Если ты не согласишься, этот мир станет источником нестабильности и раздоров, что, рано или поздно, приведет к новой войне. Да и ты… Твои возможности слишком велики, чтобы консервировать их в бездействии или растрачивать на мелочи. Но решать тебе.

Неофит усмехнулся:

— Это называется эмоциональный шантаж, Симор. Откажусь — и буду выглядеть последним подонком в собственных глазах. Благодарю покорно!

Скала, на которой они стояли, внезапно резко содрогнулась, и громадная глыба откололась метрах в десяти справа от них и рухнула в пропасть.

— Что это? — вздрогнул и неофит.

— То, о чем я говорил, — ответил Симор. — Нестабильность. Это мир Криила. Его творение. Он держался на его Силе. Теперь хозяин и создатель развоплощен и заточен, и пусть его кокон-темница хранится здесь, — Демиург кивнул на замок, — От мира он практически изолирован, и это сказывается довольно-таки пагубно. Но будь Криил мертв, его Метрополия уже коллапсировала бы. А так ее ждет медленное разрушение и сползание к хаосу… если кто-то не возьмет нити управления в свои руки. Да и за Криилом надо будет присмотреть… В общем, скучать не придется.

— Вижу, — хмуро произнес неофит. Его взгляд снова вернулся к гротескным очертаниям резиденции. — Она мне не нравится.

— Ты сможешь ее перестроить, если захочешь, — пожал плечами Симор, — равно как и все, что угодно в этом мире. Он твой… Так ты согласен?

Неофит прямо взглянул ему в глаза.

— Да.

— Хорошо. — Симор не особенно скрывал свое облегчение. — Можешь начать с присвоения этому миру названия.

— А разве его нет? — приподнял бровь неофит.

По губам Симора пробежала и исчезла кривая улыбка.

— Криил не любил заниматься мелочами. Он мыслил глобально. И мир свой величал просто Метрополией.

— Насколько я знаю, — нахмурился неофит, — метрополия — это государство, владеющее колониями.

— Да. И думаю, Криил назвал так свой мир не без умысла: планы у него были большие. Жаль, что мы раньше не задумались над данным фактом… Впрочем, это дело прошлое. Дай этому миру имя — он его заслуживает.

Неофит на несколько секунд задумался.

— Пусть будет Диллэйн, — произнес он.

— Диллэйн? — Симор бросил на собеседника быстрый испытующий взгляд и вновь едва заметно улыбнулся. — Хорошее название… Ну что же, начало положено. А теперь, может, посетишь свою будущую резиденцию? Тем более, что там тебя ждут.

— Вот как? — Эмоции впервые прорвались через броню хладнокровия неофита и достаточно явственно отобразились на лице. — И кто же?

— Ты можешь посмотреть сам, — улыбнулся Симор. — Теперь же умеешь.

Неофит кивнул. Маги-зрением высшего порядка он умел пользоваться лишь теоретически, но ни разу еще не применял его на практике. Пришло время попробовать. Неофит «взял в фокус» бывшую резиденцию Криила и приблизил ее в десятки раз, словно вооружившись мощным биноклем.

Некоторое время он молча наблюдал, а потом повернулся к своему спутнику.

— Скажите, Симор, вы ведь все знали, когда направляли ее туда? Но откуда? В этом деле было столько «если» и «может быть», что…

Демиург улыбнулся.

— Когда-нибудь ты тоже научишься. Это приходит с опытом. Но не преувеличивай моих способностей. Я, конечно же, ничего не знал точно. Просто, учитывая манеру действий Криила за последние годы, такой вариант был наиболее вероятен. А я не мог допустить его реализации.

— Но… почему она?

— А вот тут все посложнее. У инквизитора Шестакова действовала кармическая программа, нацеленная на одно-единственное деяние — убийство Э-мага по имени Игорь Логинов. У Алисы Хохловой тоже было что-то подобное, только с противоположным знаком. Шестакова «программировал» Криил, а Хохлову — я, хотя и не столь жестко, как он. Не просто так она появилась тогда на Байкале. И встреча та, и спасение — все это было не случайным.

— Понятно… Значит и то, что она…

— А вот это ты зря. В такие вещи я не лезу. Влюбляться ее никто не заставлял. Это уж она сама, по собственному почину. Но для дела ее чувство оказалось очень даже полезным. Для меня было главным, чтобы она исполнила свою главную функцию — миссию спасения. И, как мне кажется, справилась она с ней отлично, хотя и в самый последний момент… Не правда ли, Алиса блестящий стрелок? Уложить своего наставника наповал одним выстрелом примерно с сорока шагов, да еще при крайнем дефиците времени… Что-то невероятное. Впрочем, — тут улыбка Симора стала чуть лукавой, — допускаю, что ей просто очень повезло.

— И не только ей.

— Не только, — посерьезнев, согласился Демиург. — Ну что же, мы, кажется, все обговорили и нам обоим есть чем заняться. Если будут проблемы, ты знаешь, как со мной связаться.

— Конечно.

Коротко кивнув, Симор исчез с каменного плато, оставив в одиночестве нового хозяина мира, только что получившего название Диллэйн. Тот примерно с полминуты стоял, о чем-то размышляя, а потом, улыбнувшись своим мыслям, поднял голову, взглянул на замок, расположившийся на противоположной стороне пропасти, и дематериализовался.

* * * *

Неофит возник в нескольких шагах за спиной двух женщин, стоявших у края открытой террасы резиденции хозяина мира. Даже со спины обе были очень красивы. Примерно одного роста, с хорошими фигурами, только у одной волосы были огненно рыжими, а у второй — черными, как ночь.

Рыжеволосая почувствовала его прибытие почти сразу же, обернулась, несколько секунд рассматривала его радостно и недоверчиво, а затем, с криком «Папа!» бросилась в его объятия. Пока неофит нежно прижимал к себе дочь, глаза его встретились со взглядом черноволосой молодой женщины, в котором плескалось счастье с немалой примесью тревоги. Неофит ей улыбнулся, и лицо ее расцвело в ответ.

Наконец отстранившись, Моргана взглянула на него снизу вверх.

— Ты как, в порядке?

— В полном.

— Может, тогда объяснишь нам, почему мы все еще здесь? Я тут торчу с того самого момента, как прищучили Кукловода, то бишь, Криила. А некоторое время назад Симор доставил сюда же Алису и велел нам обеим ждать. Тебя, как я понимаю. А коли дождались, давай, объясняй. Ты, скорее всего, знаешь больше нас обеих.

— Все предельно просто и одновременно очень сложно. Этот мир (он, кстати, отныне называется Диллэйн), вроде как, наш. И мы за него в ответе. А мне придется примерить на себя роль бога…

— Ух ты! — В глазах Морганы вспыхнули чертики. — Круто! Вот это я понимаю — «спасибо»! Умеют Демиурги быть благодарными!

— На самом деле, благодарность тут ни при чем. Скорее, они просят об очередной услуге. Бывший мир Криила, за коконом-темницей которого нам еще придется приглядывать (так сказать, в нагрузку), для них — одна большая головная боль. Если не отдать мир новому хозяину, велика вероятность, что все они скоро из-за него перегрызутся, а бросить его просто так нельзя — он будет постепенно разрушаться. Нужен Демиург на место Криила.

— Постой, но ведь мы же… Или я чего-то не знаю?

— Ну, меня, в общем-то, перевели в этот статус, — улыбнулся неофит.

— Обалдеть! — Вторые объятия Морганы были еще крепче первых, правда, короче. — Поздравляю, па! Это просто здорово! Такое нельзя не отметить!

— Согласен.

Моргана повернулась к темноволосой.

— Алиса, ты-то чего молчишь?!

— Я тоже поздравляю! — тихо произнесла та, не сводя глаз с неофита.

Юная криганка, перехватив этот взгляд, вдруг отчего-то смутилась.

— Ну, я, в общем… Мне тут надо… — и в этот миг ей пришла спасительная идея. — праздник готовить, вот! Позже поговорим.

И с этими словами Моргана исчезла с террасы, оставив неофита и Хохлову наедине.

— Значит ты теперь будешь жить здесь? — негромко произнесла она.

— Надеюсь, не я, а мы… Или ты против?

— Не знаю… Если буду тебе нужна…

— Будешь. И сейчас нужна.

— Игорь, пожалуйста, не торопи меня. Между нами и так все очень непросто. А тут еще твой новый статус…

— Мой новый статус ничего не изменил, Алиса.

— Ну как же, не изменил! Ты теперь Демиург, а я… У тебя и времени-то не будет на меня. Миром править — не шутки! И что бы я к тебе ни чувствовала, быть просто элементом интерьера в твоей резиденции я не хочу. В этом случае мне лучше вернуться на Землю.

— Для кого лучше? Для меня — точно нет. Достаточно я пробыл без тебя. Больше не хочу. Останься, пожалуйста!

— Зачем? Ты же не один тут будешь. Моргана. И семья твоя… ты ведь перевезешь их сюда?

— Нет. Я с ними уже попрощался. Этот мир для них чужой. Они не смогут здесь жить. Симор вернул их на Землю… Впрочем, разок-то они сюда прибудут. Ради одного важного события.

— Какого же?

— Нашей свадьбы.

— Нашей?!!…

Неофит мгновенно оказался рядом с Алисой и взял ее руки в свои.

— Алиса Хохлова, ты ведь выйдешь за меня замуж?

Молодая женщина не смотрела ему в глаза, но Э-детектор исправно сообщал неофиту, какой невероятный коктейль из смятения, восторга и неверия бурлит у нее в душе. Крепость эта готова была пасть, и для этого хватило бы одной небольшой положительной Э-волны, однако неофит категорически не хотел прибегать к подобным приемам. Только не с ней. И он пошел на приступ совсем иным путем.

— Пойми, весь этот мир, игра в богов, власть и прочая, прочая, прочая… все это мне не нужно, если рядом не будет тебя. Да, недавно и ты бежала от меня, и я сам отстранялся, но только затем лишь, чтобы уберечь тебя от беды. Если б с тобой что-нибудь случилось, я бы этого не пережил.

— Могу сказать то же самое… — еле слышно ответила Алиса.

— Но теперь нам бояться нечего, и я ни минуты более не хочу быть вдали от тебя. Пожалуйста, составь мое счастье!

— Уф, — выдохнула она, — Игорь Логинов, а ты умеешь делать предложения!

— И каков будет твой ответ?

В следующий момент Алиса прянула вперед, закинула руки ему на шею и жарко приникла к его губам… Это блаженство продолжалось почти минуту. Наконец, она отстранилась, чтобы набрать воздуха.

— Так достаточно доходчиво? — спросила она.

— Алиса Хохлова, а ты умеешь говорить «да»!

Второй поцелуй длился еще дольше. Когда же они, наконец, оторвались друг от друга, она подняла на него счастливые глаза и произнесла:

— У меня только один вопрос — разве у Демиургов бывают жены?

— Ну, все когда-то случается впервые.

Приложение

Обзор высших сил Вселенной

Создатель (Творец) — Сверхсущность, якобы создавшая Базовый мир, обод, впоследствии названный Внутренним, Первых, то есть Демиургов и Вторых. Впрочем, доказательств Его существования нет, и все, за исключением Первых, просто принимают этот факт на веру.

Первые (Демиурги) — сущности, способные к акту творения. Были, как следует из их названия, первыми, кто появился в нашей Вселенной. Создали миры Щита, а также Внешний обод. Живут в созданных ими мирах, оставив Базовый мир (Землю) людям. Впрочем, по некоторым данным, они сделали это не добровольно, а по приказу Творца. Всего Демиургов двенадцать, как, собственно, и миров Щита.

Тринадцатый (Разрушитель) — сущность, формально принадлежащая к Первым, но зараженная вирусом Пустоты. Способность к творению у него была заменена на абсолютное разрушение. Стал причиной Войны Тринадцати, в которой был повержен Демиургами, лишен плоти и заточен в неизвестном месте.

Вторые — сущности более низкого уровня, неспособные к творению. Замышлялись как помощники Демиургов в управлении Вселенной. В ходе Войны Тринадцати раскололись на сторонников Демиургов и Разрушителя — соответственно, светлых Вторых (анхоров) и темных (кригов). После победы в Войне Тринадцати анхоры поселились во Внутреннем ободе, заняв последний рубеж обороны Базового мира от атак Пустоты, а криги были высланы во Внешний обод.

Кромешники — воплощения Сил Пустоты, стремящейся растворить Вселенную. За Внешним ободом они бесплотны, а проникая внутрь упорядоченной Вселенной обретают некое призрачное подобие плоти или вселяются в тела местных обитателей, а иногда даже Вторых. По слухам, Тринадцатый стал Разрушителем именно потому, что в нем поселилась сущность из-за Внешнего обода.

Иерархия светлых Вторых

Стражи — низшая каста анхоров. Живут, в в большинстве своем, в Базовом мире в смертных аватарах. По сути это, скорее, воины, сражающиеся с иногда проникающими в Базовый мир кригами и кромешниками.

Начала (Принципы) — эта немногочисленная каста является хранителями знаний, предметов и мест, наполненных Силой. Также они пишут летописи анхоров. Живут поодиночке в Базовом мире, также в смертных аватарах. По слухам, девять начал хранят девять частей (Осколков) ключа от места заточения Тринадцатого.

Власти (Властители) — Несмотря на громкое название, это всего лишь третья снизу по старшинству каста, и первая из тех, кто живет исключительно во Внутреннем ободе. Являются непосредственными руководителями стражей.

Силы (Форсы) — воинская элита анхоров, составляющая ядро их армий во всех войнах с кригами.

Господства (Доминаторы) — одна из двух высших каст анхоров, лучшие представители которой входят в Конклав — верховный орган власти светлых Вторых.

Престолы — абсолютно высшая каста анхоров и самая немногочисленная из них. Всего престолов девять и все они входят в Конклав. Председателем Конклава также может быть исключительно престол.

Иерархия темных Вторых

Ламии — низшая каста кригов. Обладают повышенной физической привлекательностью и пьют эмоциональную энергию, иссушая души. Это немного роднит их с десмодами — низшими сущностями из-за Внешнего обода, однако, последние в части поглощения энергии достигли абсолютного совершенства, так что во время Войны Тринадцати их даже привлекали для борьбы с Э-магами. Ламии, конечно, с Э-магом не справятся, однако, их жертвами становятся не только простые смертные из миров Щита, а также Базового мира, где они проводят довольно много времени, но даже и криги более высоких каст. Известен случай соблазнения ламией даже морока. Лишь две высшие касты обладают иммунитетом к их чарам. По-видимому, легенды об инкубах и суккубах в мифологии Базового мира ведут свое происхождение именно от ламий. Впрочем, в некоторых мифах Европы ламии (правда, исключительно женщины) фигурируют и под собственным названием.

Дивы — вторая снизу по старшинству каста кригов. Как и ламии, частенько появляются в мирах смертных.

Эринии — исключительно женская каста кригов, которая, вместе с мороками, составляет ядро военных сил темных Вторых.

Мороки — чисто мужская каста воинов. Формально считается несколько выше аналогичной женской — Эриний, но по могуществу они приблизительно равны. Впрочем, мороки несколько более влиятельны, и в войнах большее количество командиров именно из этой касты.

Асуры — вторая по влиянию каста кригов, по уровню влияния примерно аналогичная господствам, но также выполняющая функции хранителей знаний. Избранные ее представители входят в Высший Совет.

Архи — Высшая каста кригов, крайне малочисленная. Число их колеблется от шести до восьми. На момент повествования численность этой касты равна семи (включая Лилит и Моргану) Шестеро архов входят в Высший Совет. Лилит, с некоторых пор находящаяся в оппозиции, хотя и является членом Совета, но, как правило, игнорирует его заседания. Впрочем, власть Совета у кригов весьма ограничена. В любом случае, окончательные решения принимает Верховный Правитель, который может принадлежать только к касте архов.

Примечания

1

Сельва — название влажных экваториальных лесов в Южной Америке, Африке и Азии.

2

Анаконда — крупнейшая змея на Земле. Достигает в длину 11 метров.

3

Modus operandi (лат.) — образ действия

4

Танатос — бог смерти в древнегреческой мифологии

5

Баньши — призраки женщин, вестники смерти. Как правило испускают душераздирающие крики.

6

nicht schießen! (нем.) — не стреляйте!

7

Дрифтер — поверхностный дрейфующий океанографический буй, предназначенный для контроля параметров морских течений, всего поверхностного слоя вод и приводной атмосферы.

8

РГГУ — Российский Государственный Гидрометеорологический Университет в Санкт-Петербурге

9

УНиО — Управление навигации и океанографии Министерства обороны Российской Федерации.

10

Наталья Воротникова — победитель первого сезона телепередачи «Битва экстрасенсов»

11

Штормовой леер — туго натянутый трос, оба конца которого закреплены на судовых конструкциях (стойках, мачтах, надстройках и т. п.) и за который можно держаться при переходе по открытым участкам палубы.

12

Дифферент — морской термин, угол отклонения корпуса судна от горизонтального положения в продольном направлении, разница осадок кормы и носа судна.

13

Василий Верещагин (1842–1904) — известный русский художник-баталист.

14

Банка — поперечная скамья в лодке

Content

Дмитрий Владимирович Лазарев
РУНА ГИБЕЛИ
Роман третий из цикла «Э-магия»

Ретроспекция 1 — Оборванная Нить

Почти идеальный план

Тревога

Человек «Не»

Угроза надвигается (из воспоминаний Игоря Логинова)

Свистать всех наверх!

В Норвегии становится жарко (из воспоминаний Игоря Логинова)

Предатель

Ярость Демиурга

Погоня (из воспоминаний Игоря Логинова)

Ночные призраки сельвы (номер шестой)

Смятение

Матка

Игорь и Моргана

Смена караула

Дневник Елены Медниковой

Кромешник на поводке

Обратная связь (из воспоминаний Игоря Логинова)

Ретроспекция 2 — Заточение

Необходимая жертва

Учитель и ученица

Конклав

Порождающая

Нить кукловода (из воспоминаний Игоря Логинова)

Задание с двойным дном

Ночные новости (из воспоминаний Игоря Логинова)

Время собирать камни

«Переговорщики»

Атака (из воспоминаний Игоря Логинова)

Ночь потрясений

Западня

Алиса

Жизнь, смерть и дипломатия (из воспоминаний Игоря Логинова)

Пробуждение

Одиночки

Местоблюститель

Полярный поход (из воспоминаний Игоря Логинова)

Игра переходит в эндшпиль

«Зов Пустоты»

Перед бурей

Номер седьмой

Ночь после битвы

Битва в небоскребе

С Новым годом! (номер восьмой)

Обходной маневр

Слияние

В режиме Standby (из воспоминаний Игоря Логинова)

«Адмирал Колчак» меняет курс

Лед, кровь и ненависть (из воспоминаний Игоря Логинова)

Моргана

Лед, кровь и ненависть (продолжение) (из воспоминаний Игоря Логинова)

Океан перестает быть тихим

Путь наименьшего сопротивления

Враг воочию (из воспоминаний Игоря Логинова)

У границ Пустоты

Темница

Полуфинал (из воспоминаний Игоря Логинова)

Руна Гибели

Узлы развязываются

Финал (из воспоминаний Игоря Логинова)

Выбор инквизитора

Эпилог. Неофит

Приложение

Примечания