Рената Фармер

Вслед за мечтой

Пролог

Дверь мягко растворилась и выпустила худую, немножко вертлявую девушку, которой явно не шел строгий наряд секретарши. Она прошмыгнула мимо сидящей на диване Эллен, высокомерно задрав нос. Вслед за ней в приемную вышла дама средних лет, полная, со скорбным выражением лица.

Это бывшая секретарша, которая переходит куда-то в другое место, догадалась Эллен и вся внутренне подтянулась: на секретаршу тоже стоит произвести благоприятное впечатление, не исключено, что ее слово пока имеет вес. Какая важная!

— Мисс Харт? — спросила чопорно дама и, получив положительный ответ, начала пристально ее оглядывать и что-то бормотать себе под нос. — Серьезная — это хорошо, — расслышала Эллен. — Молодая — это плохо…

Почему это плохо? — удивилась она, не удержалась и спросила:

— Почему?

— Что почему, девушка?

— Почему плохо, что я молодая?

Но строгая секретарша только махнула рукой и буркнула:

— Подождите.

Наверное, босс — страшный бабник, решила Эллен. Ну ничего, не на такую напал. Может, он и эту колоду уволил, так сказать, за устарелостью?

Ей самой недавно исполнился двадцать один год, она уже успела поработать на одну компанию и теперь записалась на интервью в эту. Здесь обещали платить больше, да и, по правде сказать, там, откуда она только что уволилась, ей было не сладко. Мысль о том, что какие-то неприятности ей может принести ее молодость и красота, приходили ей в голову не впервые. И серьезный вид (в том числе и "взрослая» прическа, стоившая ей почти пятьдесят долларов!) был принят именно для защиты от таких вполне возможных неприятностей. По крайней мере, на интервью они ей явно не нужны. А потом — кто знает? Не исключено, что именно среди сотрудников Мейер-Бредли Фудс она встретит какого-нибудь симпатичного, доброго, умного мужчину… Эллен считала себя девушкой современной — да так оно и было! — и твердо знала, что не станет отказываться от выгодной партии.

Полная дама — миссис Девелин, вспомнила Эллен — приоткрыла дверь и о чем-то спросила человека, сидящего в кабинете. Эллен вытянула шею и увидела в щель расположившегося за столом мужчину, всего лет на десять старше ее. Очень хмурого. Будущего босса, если повезет.

Но что-то было в его грустных глазах, что заставило ее вздрогнуть.

И даже забыть о решимости противостоять любым возможным атакам.

Больше того — промелькнула неожиданная мысль:

А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?

Но она ее тут же подавила. Что может быть пошлее романа с собственным боссом?

— Проходите, мисс Харт, — торжественно произнесла миссис Девелин и отступила, освобождая ей путь.

Экие здесь все надутые, подумала Эллен и, гордо подняв голову, прошла в кабинет.

Обладатель грустных глаз, казалось, даже ее не заметил. Он уткнулся в ее резюме, и, ожидая, когда эта процедура закончится, Эллен принялась его разглядывать — конечно, не в упор, а исподлобья.

Нет, на бабника не похож. И эти глаза… Печаль и суровость и некая бесовская искорка — все в них было, хотя она и видела их доли секунды, когда он отрывался от бумаг и бросал на девушку абсолютно незаинтересованные, как бы проверяющие, взгляды. Эллен отметила, что он даже не поздоровался с ней.

Он грубиян, решила она. И тут же поняла, что знает этот тип мужчин, довольно банальный: он напускает на себя страшно деловой вид, граничащий с хамством, лишь для того, чтобы привлечь к себе внимание. А потом, когда та, для кого это задумано, начнет изнывать от любопытства — а что это он такой загадочный? — он, как паук, хмуро втащит в свою паутину несчастную жертву, даже не позаботившись узнать, что она думает по этому поводу.

Эллен твердо решила не поддаваться на такие фокусы. И вообще, она пришла наниматься на работу, а не выбирать себе жениха. Она наконец начнет нормально зарабатывать. Жалко, конечно, что тогда пропадут зря все ее годы учебы на юриста, но…

И как раз тут мистер Кеннет Фонтейн произнес:

— Вы, я вижу, учились в университете?

— Да, — сказала Эллен и едва не ахнула: он посмотрел на нее в упор, слегка скучающе, но вовсе не наигранно. Такое бесстрастие сложно было бы подделать. И, кроме странного выражения глаз, ей бросилась в глаза волевая линия губ. Волевая, да, и какая-то… необычная. Манящая.

Пока он задавал Эллен вопросы, касающиеся ее умений, она старалась ни о чем таком не думать. Потом, к ее удивлению, он перешел даже к личным, ну, почти личным вопросам, и она снова впала в задумчивость. Положительно, загадочный человек. И почему эта миссис Девелин так беспокоилась насчет ее возраста? А что он сказал худышке, вышедшей перед ней? Может, он уже решил принять ее, а с Эллен разговаривает просто так, чтобы окончательно убедиться в ее непригодности?

Это мы еще посмотрим, строго одернула она сама себя, и насчет остального — тоже.

Неожиданно он отложил в сторону ее резюме и усмехнулся. Смерил ее своим задумчиво-скорбным взглядом.

— Знаете что, мисс Харт, — заявил он. — Вы приняты.

Она ахнула и едва сдержала радостный визг.

А он широко улыбнулся.

Все, все, все! — застучало у нее в голове. Получилось! А потом она бросила взгляд на своего, теперь уже не будущего, а настоящего босса и почему-то аккуратно дополнила свою мысль: и он будет мой!

Уже в дверях, прощаясь и договариваясь, к какому ей часу прийти завтра и что до этого сделать, она опомнилась и устыдилась.

Как девчонка-первокурсница, подумала она, покраснела и еще раз, на всякий случай, поглядела в его загадочные глаза.

Конечно, он будет моим… Может, не сразу… Но месяца через два…

Она знала себе цену. Вернее, ей казалось, что она ее знает…

1

— Прощай, Кеннет.

Эллен Харт задержалась в дверях офиса Кеннета Фонтейна, надеясь, что он хотя бы теперь уловит смысл ее слов. Но, к сожалению, если он и расслышал ее, то не придал сказанному значения или, как обычно, понял только то, что ему хотелось.

— До свидания, — механически пробормотал он, не отрывая глаз от документа, чтением которого был занят.

Судя по всему, он честно не догадывался, что Эллен прощается с ним, возможно, навсегда.

— Мне с утра предстоит долгая дорога, поэтому, как только закончу паковать вещи, я устроюсь в какой-нибудь отель и немедленно улягусь спать, — продолжала Эллен, пытаясь намекнуть ему, что она уходит из фирмы. — Со всеми остальными коллегами я уже попрощалась вчера на вечеринке.

— Очень хорошо, — коротко ответил он.

— Да-а. Мне до сих пор не верится, что я ухожу, — будто обращаясь к самой себе, сказала Эллен.

В этот момент Кеннет неожиданно оторвал глаза от доклада и посмотрел на нее. И, как обычно, почувствовав на себе проницательный взгляд его карих глаз, она сказала себе, что он чертовски привлекателен. Не только его глаза поражали своей ясностью и открытостью. Все черты лица были необыкновенно четкими: прямой нос, отточенные, угловатые скулы, идеальной формы подбородок. Густые черные волосы обрамляли его безупречное лицо и подчеркивали глубину темных глаз. Черный костюм с белой рубашкой и красным галстуком служили удивительным цветовым дополнением к его внешности. Одним словом, он выглядел потрясающе.

— Прости, Эллен, но у меня действительно нет времени на разговоры. С тех самых пор, как Мейер попросил меня разработать стратегию борьбы против Грэйт Грин Гросерс, у меня нет ни минуты свободного времени. Боюсь показаться бестактным, но мне срочно нужно закончить эту работу.

— Конечно, я понимаю, — тихо сказала Эллен, с трудом удерживая слезы. — Извини.

— Вот и прекрасно. Итак, никто не в обиде, — сухо подвел он итог и снова склонился над своими бумагами. — Увидимся в понедельник.

— Нет, не увидимся, — прошептала Эллен. — Никогда.

И вышла из его кабинета.

Не прошло и десяти минут, как туда ворвалась кузина Кеннета, Линда, директор по кадрам компании Мейер-Бредли Фудс, которой владел ее отец.

На этот раз Кеннет не сумел сдержать свое раздражение.

— Линда, тебе же лучше всех известно, что твой отец живьем сдерет с меня шкуру, если я не представлю ему хоть какой-нибудь проект!

Отбросив длинную прядь крашеных волос от лица, Линда сердито проговорила:

— Кеннет, ты просто идиот! Мало того, что ты был чудовищно бестактен и не нашел и двадцати секунд, чтобы по-человечески попрощаться со своей секретаршей, которая так безупречно работала на тебя, но теперь ты еще и отказываешься помочь мне найти новую секретаршу!

— Подожди, успокойся, — слегка присмирев, сказал Кеннет. — О чем это ты говоришь?

— Не прикидывайся дураком, Кеннет, — продолжала напирать Линда. — У тебя хватило наглости не прийти на прощальную вечеринку Эллен! Между прочим, я посылала тебе три записки о ее уходе и с просьбой помочь мне найти новую секретаршу. И если Эллен еще вчера на вечеринке пыталась прикрывать тебя, говоря всем, что ты очень занят, то уж я не намерена с тобой церемониться. — Она угрожающе нависла над столом, твердо упираясь в него руками, и сурово посмотрела на него. — Мне нужна твоя помощь. Ты должен выбрать замену Эллен, хочешь ты этого или нет.

Постепенно до Кеннета дошло, о чем говорит его кузина, и он удивленно спросил:

— Как? Эллен уволилась?

— Слушай, это уже слишком! Я послала тебе три записки!

Его лоб покрылся капельками пота, он почувствовал, что ему стало трудно дышать. Эллен уволилась, а без нее ему не справиться со своими делами!

— Клянусь, я не видел никаких записок, — безвольно пробормотал он.

Бросив на него косой взгляд, Линда открыла ящик с документами и сунула ему в руки три листка:

— Вот они. Похоже, что Эллен даже пыталась выложить их тебе под самый нос, но ты все равно не удосужился прочитать.

Кеннет бессильно обмяк в кресле.

— О боже! А я был так груб с ней!

— Представляю.

Кеннет бросил на кузину испепеляющий взгляд.

— Вообще-то я не сказал ей ничего дурного. Я просто сказал, что у меня нет времени, — пробормотал он.

— Конечно, у тебя не было времени, чтобы появиться у Эллен на вечеринке, у тебя не было времени, чтобы попрощаться с ней. Знаешь, ты просто слепой! Думаю, если в один прекрасный день никто не явится на работу, ты этого даже не заметишь!

— Это не смешно, Линда, — сказал Кеннет, вставая. — Я был очень занят. Меня можно простить.

— Несомненно. Я рада, что ты такой эмоционально уравновешенный человек, — с издевкой сказала она.

Но Кеннет пропустил ее замечание мимо ушей. Он действительно был занят, и все благодаря ее отцу, который завалил его работой. И Линда хорошо знала об этом. Было бы у него чуть побольше времени, он, несомненно, проводил бы свою верную, талантливую и неутомимую секретаршу достойно.

— И все же это не избавляет тебя от обязанности найти Эллен замену, — резко сказала Линда, выкладывая на его стол стопку резюме. — В понедельник я принесу еще. Тебе придется составить мне рекомендации и назначить дни для интервью.

— Считай, что это сделано, — заверил ее Кеннет.

Линда презрительно скривила рот и направилась к двери. Как только она вышла, он тяжело опустился в кресло и, навалившись на стол, обхватил руками голову. Как такое могло случиться? Да, он был груб и невнимателен, он пропустил ее прощальную вечеринку. Конечно, у него было много работы, но все же глубоко внутри он чувствовал, что обязан извиниться перед ней. Но она уже ушла, и вряд ли ему представится возможность исправить свою ошибку.

Хуже того, думал он, обреченно обводя глазами свой заваленный стол и забитые папками шкафы, мне будет невероятно трудно найти ей достойную замену. Два года назад Эллен взяла на себя всю второстепенную корреспонденцию, и только она разбиралась в папках и в любой момент могла найти нужные имена, адреса и номера телефонов.

На него свалилась крупная неприятность!

Конечно, он мог бы теперь отправиться к ней домой с просьбой помочь ему подготовить новую секретаршу, а заодно и попросить прощения. Это наверняка помогло бы избавиться от чувства вины перед ней и смягчить ее обиду. Кроме того, он мог объяснить ей, что просто не знал о ее увольнении. Он мог воспользоваться этим случаем, чтобы попросить ее вернуться на работу на пару недель, пока они не найдут ей замену.

Кеннет был уверен, что сможет упросить Эллен. Она была умной и искренней девушкой. Словом, лучшей среди лучших.

А он, будучи директором по маркетингу и рекламе, хорошо знал, как заставить людей смотреть на вещи с выгодной ему стороны. Хорошо владея искусством представлять очевидное в лучшем свете и зная, что Эллен всегда была к нему хорошо расположена, он был на сто процентов уверен, что в понедельник она, как ни в чем не бывало, будет сидеть за своей загородкой в его офисе.

Чтобы высушить слезы на глазах, Эллен стоило только вспомнить, сколько обид она перенесла от своего босса, сколько раз ей приходилось покрывать его, сколько раз он злоупотреблял ее добротой и вел себя так, будто она была удобной вещью, а не человеком.

Она понуро шла к машине, не чувствуя тепла мартовского солнца и свежести ветра, не замечая радостного цветения вокруг, возвещающего начало новой жизни. Она думала только о том, как отвратительно Кеннет обращался с ней, и ругала себя за то, что позволяла ему это.

Сидя за рулем машины, она всю дорогу к дому чувствовала, как боль и обида сдавливают ее сердце. Но еще сильнее был гнев. Утешала лишь горькая надежда — никогда больше не встретиться с этим человеком.

Вспоминать, как холодно он попрощался с нею, было невыносимо, но его грубость отрезвила ее и заставила посмотреть правде в глаза. Она приняла правильное решение и не станет сожалеть о нем.

Она страшно удивилась, когда, спустя всего пятнадцать минут после возвращения домой, услышала стук в дверь своей квартиры. Вот было бы здорово, если бы какая-нибудь добрая душа принесла мне ужин, подумала она и, переступая через чемоданы, открыла дверь.

На пороге стоял Кеннет, и радостное ожидание в ее глазах погасло.

— Зачем ты пришел? — холодно спросила она.

— Разве так встречают человека, который пришел извиняться?

Она молча смотрела на него. Теперь, когда он больше не был ее боссом, в ее душе ничто не шелохнулось. Теперь они были на равных, и она больше не зависела от него. Она уже выбросила его из головы и из сердца. Было непонятно, зачем он пришел, этот человек из прошлого.

— Я думаю, что Линда взяла на себя труд объяснить тебе, что сегодня был мой последний день. Ты поэтому пришел? Решил все-таки попрощаться?

Кеннет стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— И да, и нет. Ты же знаешь, я был занят. Извини. Я чувствую себя дураком, что не узнал об этом раньше.

— Мои коллеги купили торт, и ты съел за обедом два куска, даже не заметив, что на нем было написано «Удачи тебе в Калифорнии». Ты закончил Принстон, но, кажется, так и не научился читать.

— А ты что, переезжаешь в Калифорнию? — изумленно спросил он.

— Да, моя мать там живет.

Она чуть не сказала, что переезжает, чтобы быть подальше от него. Может, и стоило сказать, но она не хотела, чтобы он знал, как все эти четыре года она отчаянно надеялась, что он обратит на нее внимание.

— Слушай, Кеннет, я занята. Мне нужно перенести вещи в машину, потом найти отель, так как квартиру я уже сдала, и хорошо выспаться, чтобы завтра пораньше выехать.

— А в какую часть Калифорнии ты переезжаешь?

— Какая разница! — Она устало пожала плечами.

Теперь, когда она вычеркнула его из своей жизни, он, похоже, пытался снова вписаться в нее.

— Эллен, ведь мы проработали вместе три года!

— Не три, а четыре.

— Да, наверное, четыре, — растерянно проговорил он, проходя в ее разоренную комнату. — И теперь ты просто уезжаешь. Тут что-то не так.

Впервые с момента его появления Эллен почувствовала, что начинает смягчаться. Он был прав. Что-то было не так. Но было поздно что-либо менять.

— Да, все это странно, — тяжело вздохнув, сказала она.

— И ты уезжаешь в самый напряженный для нас момент.

Это тоже была правда. И она сама сожалела об этом. Она не хотела бросать работу сейчас, когда компания, которая щедро платила ей на протяжении четырех лет, была на грани развала. Но год назад она поклялась, что если он в течение года так и не обратит на нее внимания, она уволится. Она перепробовала массу всевозможных способов, чтобы заинтересовать его. Она ждала, что он увидит в ней женщину и однажды куда-нибудь пригласит или, по крайней мере, поговорит с ней по-человечески. Но тщетно. Теперь ей ничего не оставалось, как отказаться от этой безответной любви.

Фактически она подписала увольнительную у отца Линды Эдварда Мейера задолго до того, как дела компании серьезно ухудшились. Но и позже, когда свалились все эти неприятности, Эллен, несмотря на то что выполняла очень ответственную работу, не изменила свое решение. Ее личная жизнь долго находилась в состоянии застоя, и теперь, во что бы то ни стало, нужно было сдвинуть ее с мертвой точки.

— Прости меня, — сказал Кеннет и, встретившись с ней глазами, одарил ее той обаятельной и глуповатой улыбкой, от которой ее сердце обычно таяло. — Знаешь, — продолжал он, не сводя с нее глаз, — если бы ты осталась на неделю и помогла мне подготовить новую секретаршу, ты бы просто спасла мою карьеру.

— Я не могу, — категорично заявила она.

— Ты что, нашла уже другую работу?

— Нет, но мне назначили интервью.

— Мы могли бы перенести его, — не задумываясь, сказал он, как будто все еще имел право давать ей распоряжения.

— Больше нет никакого «мы», Кеннет. Это касается только меня и новой компании, — возмутилась она.

— Какой компании? — продолжал расспрашивать он.

Кеннет никогда раньше не проявлял такого интереса к ее жизни. Она хорошо знала, что его любознательность была частью его природного дара вникать в ситуацию и заставлять эту ситуацию работать в свою пользу. Но теперь за этим скрывалось и нечто другое. Он стоял посреди пустой гостиной и тщательно рассматривал ее чемоданы, как будто они были чем-то очень необычным, загадочным и достойным особого внимания. Он выглядел необычайно растерянным и странным. Похоже, он отчаянно не хотел ее терять и очень сожалел о том, что был невнимателен и груб с ней.

— Это юридическая контора, — пробормотала она в ответ и вдруг почувствовала, что он смотрит на нее.

Он, действительно, смотрел на нее и, возможно, впервые видел в ней человека, а не подчиненную.

— Значит, ты будешь секретарем у юриста?

— Это, если ты помнишь, моя профессия.

Кеннет продолжал смотреть на нее, широко улыбаясь, и она чувствовала, что невольно смягчается. Она полюбила его за то, что он был помешан на работе и к себе относился не лучше, чем к другим. Она знала, что он нуждается в заботе и любви. Она полюбила его, потому что знала, что за всеми его великими познаниями в бизнесе скрывается простой, милый парень, который умеет радоваться самым обычным, незатейливым вещам. В каждой вещи для него таилась новизна и особая прелесть.

— А ты когда-нибудь уже работала с юристом? — продолжал любопытствовать он.

— Да, сразу после университета.

— Я слышал, что все эти юристы — страшные люди.

— Думаю, что Рой Стивенс был бы в шоке, если бы услышал это, — рассмеявшись, сказала она, упоминая адвоката компании Мейер-Бредли Фудс.

— Знаешь, Рой может быть чудовищем, когда ему нужно.

Они переглянулись и обменялись улыбками.

— Дай мне всего неделю, Эллен, — ловко ввернул он, используя удобный случай.

Но она только отрицательно покачала головой, чувствуя, как ее золотистые волосы разметались по плечам.

Кеннет хотел еще что-то сказать, но она жестом остановила его.

— Ничего изменить уже нельзя, — сказала она, разводя руками. — Я сказала хозяину квартиры, что выселяюсь сегодня. Мне просто негде будет жить, если я останусь еще на неделю.

— Ты можешь остановиться у меня, — предложил он так просто, как будто это было самым очевидным решением.

Эллен бросило в жар.

Очень мило. Остановиться у него. Остаться с ним наедине как раз в тот момент, когда она стала расклеиваться и снова почувствовала влечение к нему.

— Не пойдет.

— Почему? — невинно спросил он.

Кроме правды, которую она не могла открыть ему, ей нечего было ответить на этот вопрос.

— У меня большой, уютный дом, — продолжал он убедительно, — у тебя будет своя комната с ванной, и я постараюсь вести себя так, чтобы ты чувствовала себя легко и свободно. Дай мне шанс исправить свои ошибки. Ты мне нравишься, Эллен, и я чувствую себя подлецом за то, что плохо относился к тебе.

Эллен не выдержала и улыбнулась. Он мог бы исправить свои ошибки, если бы женился на ней, не иначе. Ей захотелось вдруг сказать ему об этом и посмотреть, как он отреагирует, но она быстро сообразила, что это будет выглядеть слишком глупо или просто шокирует его.

— Надеюсь, если я задержусь здесь, чтобы помочь тебе, ты не станешь каждый день уговаривать меня остаться навсегда. Увы, тебе не изменить причины моего увольнения.

— Хорошо, пусть все это останется при тебе, — торопливо проговорил он. — Я не буду спрашивать, почему ты уволилась, и не буду пытаться вернуть тебя на работу, обещаю.

Хотя он почти убедил ее, она все еще колебалась.

Да, она испытывала чувство вины за то, что бросала компанию в такой трудный момент. Не только Кеннет был теперь завален делами, много работы было у всех служащих, и вместо того, чтобы помочь и отплатить благодарностью Эдварду Мейеру за все хорошее, что он сделал для нее, она собиралась сбежать за сотни миль.

— Я могу попросить Роя составить официальное соглашение, если хочешь, — продолжал уговаривать ее Кеннет.

Он зря об этом упомянул. Все девушки в офисе знали, почему она уходит. Они все помогали продвинуть ее заявление об уходе на подпись. Ее засмеют, если она вернется, хотя бы даже на неделю.

— Я не могу, — покачав головой, сказала она.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась? — отчаянно спросил он.

Зная, что если она солжет, он узнает об этом по ее лицу, а если скажет правду, то он поймет слишком много, она резко отвернулась к окну.

— Я уже всем сказала, что уезжаю. Мы бурно отметили мое увольнение. Я не могу появиться в офисе в понедельник. Это будет выглядеть глупо.

— Тебе не нужно появляться там в понедельник, — убедительно проговорил он. — Ты можешь научить меня всему за пару вечеров. Например, завтра и в воскресенье. И если тебя увидят в офисе, можно сказать, что ты уезжаешь в понедельник.

Он говорил дело, и она чувствовала, что не хотела бы предавать его в трудный момент. Он же не виноват, что так и не влюбился в нее.

— Хорошо, я останусь на выходные, — наконец согласилась она, но тут же пожалела об этом, потому что Кеннет одарил ее своей обворожительной улыбкой.

Теперь он смотрел на нее так, будто высоко оценил ее поступок. Итак, им предстояло провести выходные в одном доме, вероятно, на расстоянии одного холла друг от друга.

Это не предвещало ничего хорошего.

И Эллен показалось, будто она выпрыгнула из горячей сковородки прямо в открытый огонь.

2

Кеннет стоял, оглядывая ее пустую гостиную и отчаянно пытаясь отыскать кресло. Казалось, ноги отказывались держать его. А все оттого, что он, обрадованный согласием Эллен, вдруг на минутку забыл о делах и посмотрел на свою, увы, уже бывшую секретаршу совсем другими глазами…

Одетая в джинсы и зеленую блузку на бретельках, Эллен была необыкновенно привлекательна. Он никогда раньше не видел ее с распущенными волосами. Обычно она укладывала волосы в строгую и изящную прическу. Кеннет впервые увидел в своей секретарше очаровательную девушку. Глядя на нее, он почувствовал легкое головокружение и странную слабость в коленях. Ему нестерпимо хотелось сесть, но в комнате не было ни единого кресла.

— Я очень благодарен тебе за то, что ты согласилась помочь мне, — проговорил он, с трудом пытаясь сохранить обычный тон, но заметил, что ему это впервые не удается.

Впрочем, теперь это было не так важно. Его миссия была выполнена. И пусть он выглядел теперь глупым и неуверенным, он добился, чего хотел. Теперь нужно было поторопиться и выбраться из ее квартиры, чтобы у нее не было возможности изменить свое решение.

— Я думаю, нам пора ехать, Эл, становится поздно, — проговорил он и удивился, что впервые назвал ее уменьшительным именем.

Эллен повернулась к нему, и он поймал на себе взгляд ее необычайно зеленых глаз. Он никогда раньше не замечал, что их цвет напоминал цвет морской воды, просвеченной солнцем.

— Значит, едем к тебе? — неуверенно спросила она.

— Конечно. Сначала тебе нужно устроиться, а потом, если будет не очень поздно, ты могла бы посвятить меня в кое-какие секреты своей работы.

— Хорошо, — так же неуверенно сказала она.

Кеннет чуть было снова не впал в панику. На миг ему показалось, что она может передумать. Ее могла смутить перспектива остановиться в его доме. Они оба были самостоятельными и симпатичными молодыми людьми, и, хотя она была лет на десять младше его, он внезапно с изумлением почувствовал страстное влечение к ней. Она могла заметить это и испугаться.

— Дело в том, что я должна освободить сегодня эту квартиру, а это значит, что мне придется переехать со всеми своими вещами, — объяснила она, заметив его беспокойство.

Он облегченно вздохнул.

Слава Богу, это была всего лишь его шальная фантазия.

— Ну, это совсем не проблема. Я помогу тебе перенести вещи в машину, и мы перевезем их в мой дом. Кстати, а где твоя мебель?

— Я продала ее. В Калифорнии я могу первое время пожить у матери, а когда встану на ноги, куплю все новое, потому что решила начать новую жизнь.

Кеннет интуитивно почувствовал, что за этими ее словами скрывается некий тайный смысл.

— Что ж, — сказал он с непонятным ощущением провала внутри, — купить новые вещи — это своего рода способ утвердить свою независимость.

Она кивнула, и ее светлые волосы на мгновение взвились кудрявым облаком. При тусклом свете сумерек очертания ее фигуры смягчились, а сгустившиеся тени придали ее облику таинственную неуловимость. Глядя на нее, Кеннет понимал, что совсем не знает эту девушку, он чувствовал себя тупицей, потерявшим дар речи.

Чтобы преодолеть смущение, он перевел взгляд на ее чемоданы, стоявшие посреди комнаты.

— Может, начнем переносить твои вещи?

— Конечно, — согласилась она.

Кеннет постепенно начинал понимать, что с ним происходит. Он всегда знал, что его секретарша была на редкость привлекательной девушкой, но почему-то никогда раньше не замечал, что она чертовски очаровательна. Да, она всегда нравилась ему. Правда, он никогда не показывал этого. Порой он был даже груб с ней. Но он всегда был очень занят. Семейный бизнес — дело не легкое. Во-первых, он не хотел злоупотреблять добротой дяди Эдварда. Во-вторых, он не хотел прослыть лентяем. Если ему приходилось работать больше всех остальных, значит, так надо. И если от этого страдала его личная жизнь, значит, так оно и должно быть.

Однако за это короткое время, проведенное вне офиса, когда роли вдруг резко поменялись, или, может быть, просто перестали существовать, когда он невольно наблюдал за каждым движением Эллен — за поворотами ее головы, за изящными движениями ее тела, — ему казалось, что его жизнь выбивается из своей обычной колеи.

— Кеннет? — осторожно окликнула Эллен.

— Да? О, извини, — быстро опомнился он, надеясь, что она не заметила, как он все это время глазел на нее, мечтая о том, чего не мог иметь.

Глупости, говорил он себе, внезапный прилив гормонов, и только. Все его жизненные цели и идеалы не могли резко измениться оттого, что он смотрел теперь на хорошенькую девушку в джинсах, как будто специально скроенных для того, чтобы подчеркивать пикантные изгибы ее тела.

— С какого чемодана начинать?

Она, лукаво улыбаясь, указала ему на те, что стояли у самой двери.

Кеннет с облегчением вздохнул. Он не хотел испытывать влечение к ней. Он вообще не хотел испытывать влечение к женщинам. Они работали вместе, и любая попытка флиртовать с ней могла быть воспринята как сексуальное домогательство, в особенности теперь, когда она так мило откликнулась на его просьбу о помощи. Она нужна ему, как учительница, даже, может быть, как друг, но не более.

Сделав такое заключение, он мельком посмотрел на нее, пытаясь убедиться, что смог преодолеть себя. Если его убеждение останется не поколебленным, значит, к нему вернулся здравый смысл. Для них обоих будет лучше сохранять чисто деловые отношения и не примешивать к ним ничего личного.

Когда час спустя Эллен вошла в фойе его дома, она едва смогла перевести дыхание от изумления. Под ее ногами сверкал чистотой керамический пол, с потолка свисала роскошная блестящая люстра, а лестница, ведущая на второй этаж к открытому холлу, была изящно обрамлена дубовыми перилами.

— Боже мой, Кеннет! Какой у тебя чудесный дом! — воскликнула она, оглядываясь и широко раскрывая глаза.

— Спасибо, — ответил он, помогая ей снять куртку.

— Ты все это сделал сам? — спросила она, заглядывая в уютную комнату, обставленную в юго-западном стиле.

Он включил свет, и необычное, но весьма приятное сочетание в отделке комнаты сочного зеленого, бледно-розового и приглушенного коричневого тонов приятно поразило Эллен.

— Линда помогала мне. Но я всегда знаю, чего хочу, и, когда вижу то, что мне нравится… — Он сделал паузу, и на его лице появилось странное выражение. — Я стараюсь получить это во что бы то ни стало. Правда, это не всегда удается. Некоторые вещи получить невозможно. Они просто не предназначены для меня.

Эллен показалось, что его последние слова уже не относились к мебели. На мгновение ее охватила тревога. Может, он все-таки почувствовал ее безрассудное влечение к нему и пытался таким образом ее предупредить? Но нет. Он за четыре года не заметил, что она помешана на нем. Глупо думать, что он мог почувствовать это сейчас. И каким бы симпатичным и привлекательным он ни был, если он не любит ее, она ни за что не поддастся на его обаяние снова. Она приняла твердое решение покончить с этой безответной любовью.

Однако, следуя за Кеннетом из гостиной в столовую, а затем в милую, уютную кухню с сиреневыми занавесками и скатертью, она невольно засомневалась в твердости своего решения. Все в этой кухне казалось ей до удивления знакомым. Она с детства мечтала именно о такой кухне. И гостиная тоже вполне соответствовала ее вкусу, хотя слегка расходилась с той, которую она себе воображала, когда мечтала о собственном доме. В этом доме она могла бы чувствовать себя так же удобно, как он, а это указывало на то, что у них было много общего. Может, они созданы друг для друга?

Она заставила себя прервать эти размышления. Что бы там ни было, этот человек не любит ее, и она должна уехать.

— Итак, тебя кто-нибудь ждет в Калифорнии? — неожиданно спросил он.

— Конечно. Моя мать, — ответила она. — Кстати, я должна позвонить ей и сказать, что не приеду завтра.

Он улыбнулся:

— Я как раз об этом подумал. Ты можешь позвонить ей из моего кабинета, а я пока поищу, что бы приготовить на ужин. Если в доме ничего не окажется, то придется заказать пиццу. Какую ты любишь?

— Самую обычную, с сыром и соусом.

— А как насчет пепперони? — спросил он.

Она скривилась.

— Не хочу показаться тебе странной, но я ненавижу пепперони.

— Хм, я тоже ее ненавижу.

Они с полминуты смотрели друг другу в глаза. Она — удивленная еще одним сходством их вкусов, а он, как она полагала, задумавшись о чем-то другом.

Она не нравится ему. Он к ней безразличен. Черт побери, она не должна забывать об этом ни на минуту!

— Что ж, я пошла звонить, — сообщила она, покидая кухню.

Эллен прошла по коридору, заглядывая в двери, и наконец нашла его кабинет. На письменном столе стояла лампа, она включила ее и из-под груды бумаг извлекла телефон. При взгляде на его стол, заваленный рабочими документами, у нее сжалось сердце. Этот человек работал даже дома. Как ему нужен кто-то любящий и заботливый рядом, кто-то, способный наполнить его жизнь теплом и маленькими радостями жизни! Ей так хотелось стать для него этим кем-то!

Но она хорошо помнила, что именно это желание уже отняло у нее несколько лет.

— Алло, мама? Это Эллен, — сказала она, услышав в трубке голос матери.

— А, это ты, Эл, малышка! Мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего.

Услышав, как мать назвала ее уменьшительным именем, она вздрогнула. Обычно только мать звала ее так, и она слышала это миллионы раз, но сегодня вечером Кеннет тоже назвал ее просто Эл.

— Случилось, мама, — призналась Эллен, откидываясь на спинку стула. — Дело в том, что в офисе я выполняла очень специфическую работу и пока они не нашли мне замену…

— О боже, Эл, так ты остаешься там работать? А я думала…

— Нет, мама, я остаюсь только на выходные, чтобы ввести Кеннета в курс своей работы, — перебила Эллен. — Я должна научить его, чтобы он смог потом подготовить новую секретаршу. Так что завтра нам придется весь день просидеть в офисе, но после выходных я приеду.

— Очень хорошо, — сдержанно ответила мать.

— Не волнуйся, мама, — сказала Эллен, пытаясь рассеять ее опасения, которые ясно угадывались в этом сдержанном тоне. — Я хорошо усвоила урок.

— Я не хочу сказать, что Кеннет плохой парень. Когда я встретилась с ним на пикнике, который устраивала ваша компания, у меня создалось хорошее мнение о нем. Он очень приятный и вежливый молодой человек, который, как мне кажется, с головой погружен в свою работу. Но ты, Эл, должна подумать о себе, ты должна жить в реальном мире. Помнишь, что случилось со мной?

Эллен тяжело вздохнула:

— Да, мама, конечно помню.

— После смерти твоего отца я десять лет ждала, чтобы Том Эванс женился на мне, но этого так и не произошло. А через две недели после разрыва с ним, когда я наконец пришла в себя, сразу встретила подходящего человека. И с тех пор я не только счастлива, но обрела покой, радость и смысл жизни.

— Я знаю, мама, — тихо сказала Эллен.

— Я искренне верю, что твой мужчина тоже где-то совсем близко, — продолжала мама. — Я чувствую это всем сердцем, как только может чувствовать мать. Я уверена, что ты очень скоро его встретишь.

По лицу Эллен скользнула улыбка. Ее мать всегда ссылалась на предчувствия и на опыт прошлого и порой действительно умела довольно точно предсказать будущее. Если Элизабет Харт Бейли чувствовала всей душой, что ее дочь Эллен скоро встретит своего суженого, ей можно верить. Внезапно Эллен охватило горькое чувство сожаления о том, что Кеннет Фонтейн не смог стать ее мужчиной, но она подавила это чувство, как старую привычку. Она так долго ждала его, что теперь было трудно в один миг отказаться от своей мечты. И все же она хорошо понимала, что должна это сделать. Ее мать беспокоилась о том же. Она опасалась, что Эллен не сможет разорвать эти путы и упустит свою судьбу.

Просматривая картины своей жизни за эти четыре года ожидания, Эллен была вполне согласна с матерью. И если ее суженый был где-то неподалеку, то, не избавившись от любви к Кеннету, она рисковала никогда не встретиться с ним.

— Спасибо, мама, я позвоню тебе перед отъездом.

— Я люблю тебя, девочка моя.

— Я тоже люблю тебя, мама.

Эллен повесила трубку с теплым чувством удовлетворения, которое она всегда испытывала после разговора с матерью. Несмотря на то, что Элизабет всегда прямо выражала свое мнение и не смущалась высказывать свои идеи или предчувствия, она никогда не была категоричной или навязчивой. Она всегда с искренним участием выслушивала все проблемы своей дочери еще в школьные годы. После окончания школы мать помогла Эллен принять себя такой, как она есть, и выбрать профессию по душе. Мать всегда была ее проводником, она учила ее на примерах из жизни, позволяя Эллен совершать свои ошибки и извлекать из них урок. Для Эллен ее мать была идеалом, и она сама мечтала стать матерью, чтобы передать этот опыт своим детям. Если бы Элизабет не ждала Тома Эванса, она могла бы иметь больше детей, но, растратив годы в ожидании любви человека, который ее не любил, она оставила Эллен без брата или сестры. Эллен не хотела повторять ошибку своей матери.

— Ну что, дозвонилась? — спросил Кеннет, увидев ее на пороге кухни.

— Да, ты был прав, она уже начала волноваться, но я объяснила ей, в чем дело.

— Мать всегда должна знать, что происходит, — с пониманием сказал он. — А я тем временем сходил и заказал пиццу, ее доставят с минуты на минуту.

Они улыбнулись друг другу. Теперь все было расставлено по своим местам. Эллен не забудет жизненный опыт своей матери и не позволит себе снова впасть в заблуждение.

Во время ужина Эллен пыталась четко определить тот объем информации, в которую она должна посвятить Кеннета за выходные. Многие функции ее работы были хорошо известны ему раньше, но, поскольку два года назад она взяла их на себя, ему нужно было заново вникнуть в их суть.

Она составила огромный список, который просто поверг его в панику, и, когда она стала объяснять ему способ распределения документов по папкам, а также систему нахождения нужной копии в шкафах, у него голова пошла кругом. Трудно было представить, какой объем работы выполняла эта девушка, и он подумал, что вряд ли одного человека хватит, чтобы заменить ее.

— Д-а-а-а, — протянул он, откидываясь на спинку стула, — похоже, что за выходные я не успею во все это вникнуть.

— Успеешь, — уверенно сказала она. — Я думаю, что завтра в офисе дело пойдет гораздо быстрее. Там я смогу показать тебе все полки с папками, содержимое ящиков и моей картотеки в шкафу.

Кеннет с трудом перевел дыхание.

— Да, будет лучше, если мы займемся этим завтра в офисе, — согласился он и заметил, что она зевнула. — Похоже, что ты устала. Извини, я не очень заботливый хозяин, ко мне редко приходят гости… особенно с ночевкой.

Он добавил последние слова, явно пытаясь заверить ее, что в его доме не часто бывают женщины. Во-первых, он много работал, а во-вторых, если он приводил женщину, то предпочитал, чтобы она не оставалась у него ночевать. Он не терпел, когда кто-то вторгался в его святилище. И все же он, ничуть не задумываясь, пригласил Эллен остановиться у него. Странно, что он не испытывал от этого ни малейшего неудобства.

С этими мыслями он подхватил ее чемодан и повел ее наверх в комнату для гостей. Там, опустив чемодан на пол, он сказал, что должен принести чистое постельное белье, и поспешно вышел из комнаты.

Он спускался по лестнице, совершенно не понимая, почему испытывает такое доверие к женщине, которую почти не знает. Конечно же, четыре года работы в одном офисе не прошли бесследно, но за эти годы они не провели ни одной личной беседы. Они не делились друг с другом своими секретами, но, несмотря на это, ему приятно было привести ее в свой дом. Он пытался напомнить себе, что должен быть особенно осторожным хотя бы потому, что она намного младше его, но при этом, как ни странно, не испытывал ни угрызений совести, ни приступов страха.

Эллен нравилась ему намного больше, чем он думал. Кроме того, чувство легкости в ее присутствии означало, что он доверяет ей. Доставая с верхней полки шкафа новые простыни — он никогда не позволил бы ей спать на старых! — Кеннет внезапно осознал, что мог бы доверить ей свою жизнь.

Это приятное чувство доверия развеяло остатки его осторожности, и в нем даже разыгрывалось любопытство. Единственным человеком, которому он так доверял, был его дядя Эдвард. Даже с Линдой он не был настолько открытым.

Вернувшись в ее комнату, он заметил, что Эллен уже сняла старые простыни и наволочки и они горой лежали на полу. Одеяла висели на перилах кровати, сделанных из кедра. Она стояла спиной к нему у окна и ждала. Глядя на нее, он на мгновение застыл, и в этот момент на него обрушилась целая лавина самых разнообразных и неожиданных чувств, среди которых наиболее сильным было желание поцеловать ее.

От одной мысли об этом его губы задрожали, а сердце яростно забилось.

Он тихонько прокашлялся, чтобы привлечь ее внимание, и сказал:

— Я принес тебе чистое белье.

Она повернулась и, улыбаясь, поблагодарила.

— Тебе помочь? — вежливо спросил он, ясно ощущая, что вежливость толкает его помочь Эллен постелить постель, но разум кричит: «Беги!»

— Нет, спасибо, мне тысячи раз приходилось это делать, — продолжая улыбаться, сказала она.

В порыве безрассудной ревности он чуть было не спросил, для кого ей приходилось стелить постель, но понял, что это было бы глупо, сдержал себя и, достав из стопки белья простыню, принялся стелить ее.

— Кеннет, я сделаю это сама, — пытаясь остановить его, сказала она, но вдруг не удержалась и захихикала. До чего забавным он выглядел, когда занимался домашней работой!

Услышав ее смех, он плотно сжал губы и процедил:

— Я тоже прекрасно умею это делать.

— Послушай, Кеннет, — с трудом сдерживая смех, сказала она и попыталась выхватить из его рук простыню, — у меня на это уйдет не больше двух минут.

— Что? Ты считаешь, что у меня на это может уйти больше?

— Да нет же, — ответила она и снова разразилась смехом, — просто ты очень смешно это делаешь.

Конечно же, она смеялась над его глупостью. Он знал, что выглядит смешно. Но что бы там ни было, ему чертовски приятно было слышать ее смех. Он не помнил, слышал ли его когда-либо раньше. Ясно было одно — этот звонкий, веселый смех согревал его сердце.

Поглощенный этим чувством, он поймал себя на том, что упрямо смотрит на нее. В это мгновение она тоже подняла на него свои очаровательные изумрудные глаза, и он вдруг заметил, что они стоят очень близко друг к другу. Стоило ему поднять руку, и он мог прикоснуться к ней. И если бы он слегка наклонил голову, то мог бы поцеловать ее.

Он застыл, не смея дышать.

Всего две минуты назад ему впервые пришла в голову мысль поцеловать Эллен, и теперь, стоя так близко к ней, он чувствовал, что умрет, если не сделает этого.

3

Заметив, что его взгляд прикован к ее губам, Эллен догадалась, что он хочет поцеловать ее. Она замерла и почувствовала слабость в коленях. По всему ее телу прошла дрожь. Четыре бесконечных года она ждала, чтобы этот человек поцеловал ее, и теперь, когда этот долгожданный момент наступил и они стояли так близко друг к другу, она наслаждалась каждой секундой этой блаженной, изощренной муки, изумляясь, что ее мечта, которую она уже было похоронила, была сейчас так близка к осуществлению.

Он поднял взгляд от ее губ, и Эллен прочла в его темных глазах страх и растерянность. Он не знал, почему захотел поцеловать ее, он колебался, не мог решиться, и эта нерешительность оказалась сильнее его. Он не смог поцеловать ее. Он отступил на два шага назад и сделал это так быстро, что Эллен почувствовала колебание воздуха.

— Надеюсь, ты сможешь закончить сама. Спокойной ночи, Эллен, — приглушенным голосом проговорил он, подобрал старое белье с пола и выскочил из комнаты.

Эллен рухнула на кровать, с трудом понимая, что произошло. Похоже, он посмотрел на нее по-другому, но то, что он сумел с этим справиться, доказывало, что он панически боится этой перемены. Для нее все это было ярким подтверждением правоты ее выводов, и несостоявшийся поцелуй не мог изменить ее решение уехать. И если для нее эти двадцать секунд, проведенные в ожидании поцелуя, были потрясающим, наполненным смыслом переживанием, то для него это было, вероятно, не более чем проявлением смутного, мимолетного желания.

На следующее утро, войдя в кухню, Эллен застала Кеннета за завтраком. Он поднял на нее глаза, пытаясь выглядеть непринужденно, как-то загладить свою вчерашнюю ошибку, хотя и не был вполне уверен в том, что она догадалась о его внезапном желании поцеловать ее. Его странное поведение вчера в ее комнате оставило ощущение неловкости в его душе, ему было трудно смотреть ей в глаза. Но вдобавок ко всему, прошлой ночью он видел ее во сне, и этот сон усиливал его смущение перед ней.

Эллен приснилась ему одетая в прозрачное и очень сексуальное платье и все время находилась совсем близко от него, но каждый раз, когда он протягивал руку, пытаясь прикоснуться к ней, она неизменно ускользала. Это была лучшая часть сна. Дальше во сне она говорила ему, что уезжает, потому что он не любит ее, и это была худшая часть сна, которая заставила его проснуться с чувством полного потрясения и непонимания. Это было нелепостью, абсолютной нелепостью.

В действительности все это оказалось лишь проекцией его собственного желания. Вчера вечером, когда они разговаривали сначала в ее квартире, а потом в его доме за ужином, он обнаружил, что в этой женщине было нечто гораздо большее, чем привлекательность, нечто такое, что могло заставить любого мужчину ползать у ее ног. Он понимал, почему ему захотелось добиться ее внимания. Любой нормальный мужчина пожелал бы любви этой женщины. Но тот факт, что она уезжала, ясно говорил о том, что она не желает его любви, так что вторая половина его сна могла оказаться пустой игрой воображения.

— Привет, Кеннет, — сказала она, остановившись на пороге кухни.

На ней были симпатичные джинсы и облегающая блузка, волосы были собраны в хвостик, и выглядела она кокетливой и непосредственной. Глядя на нее, Кеннет невольно вообразил ее одетой в то красное прозрачное платье, в котором он видел ее во сне. Он увидел ее грудь, едва прикрытую прозрачным шифоном, он увидел, как под тонкой тканью движутся бедра, видел длинные стройные ноги…

Если бы Эллен знала, о чем он думает, он бы умер от стыда. Но она не знала о его сне, и, безусловно, он ни за что не расскажет ей о нем. Судя по ее веселому приветствию, она не рассердилась на него за тот вчерашний «почти что поцелуй».

— У тебя есть мюсли? — спросила она так непосредственно, как будто они были лучшими друзьями, которые часто оставались друг у друга на ночь.

— Да, в шкафу над плитой. А тарелку возьми на полке возле умывальника.

— Спасибо, — сказала она, пересекая кухню.

Кеннет потер руками лицо, будто пытаясь отогнать видение и проснуться. Трудно было не заметить, насколько прелестна эта девушка. Он считал сейчас, что это те строгие наряды, в которых она приходила на работу в офис, были виноваты в том, что он никогда раньше не замечал ее женской привлекательности. Но и это не могло послужить оправданием для его слепоты, потому что она никогда не скрывала своих чудесных волос и завораживающих глаз, не прятала своей нежной кожи. Он не видел этого, потому что жил, словно в тумане или где-то за облаками. Одному только богу известно, чего еще он не заметил в этой девушке за четыре года. Но больше всего его беспокоило теперь то, что он не мог находиться в ее обществе, не думая о самом непристойном и неуместном. Его мысли вращались вокруг желания обладать ею.

— Итак, в котором часу мы отправимся в офис? — спросила она, подсаживаясь к столу и поставив на него тарелку и коробку с мюсли.

Кеннет нервно подскочил на стуле.

— Как только я приму душ, — запинаясь, проговорил он. — Мне необходимо принять душ. К тому времени, когда ты закончишь завтракать, я буду готов.

— Хорошо, — сказала она. — Я за это время успею посмотреть утренние новости.

— Расскажешь мне потом, если что-то интересное произошло в мире, пока мы спали, — быстро сказал он, неуклюже пятясь из кухни.

По непонятной причине это его замечание показалось ей смешным, и она залилась смехом. Воспользовавшись удобным моментом, Кеннет выскользнул из кухни и по дороге в свою комнату поспешил напомнить себе, что между ними ничего, кроме приятельских отношений, нет. Они были только друзьями и коллегами.

Наверное, поэтому она и не заметила, что он был в одном халате — в обычном домашнем халате, под которым ничего, кроме его голого тела, не было. Она могла, по крайней мере, посмотреть повнимательнее и догадаться, что у него под халатом не было никакой другой одежды. Но, похоже, ее это совершенно не интересовало. Она вела себя так, как будто, окажись он перед ней в чем мать родила, она бы не удивилась.

Он недовольно нахмурился. Эти мысли абсолютно сбили его с толку. Конечно, он намного старше ее, но он все еще довольно привлекательный мужчина… Кеннет начал подозревать, что ее безразличие могло быть поддельным, притворным. Возможно, он нравился ей, но она не подавала виду, потому что думала, что она ему не нравится?

Может, это и правда, но ему от этого было не легче. Он чувствовал, что не на шутку увлекся ею, и ему казалось странным, что она старается не замечать ни его приятной внешности, ни его хороших качеств, ни его сексуальности. Женщины часто говорили ему, что он симпатичный, добрый и сексуальный мужчина.

Наверняка хоть одно из его качеств ее привлекало.

Он принял душ и, надевая джинсы и туфли, решил, что должен проверить ее. Конечно, он не мог просто подойти к ней и спросить напрямую, нравится он ей или нет, поэтому решил намекнуть и посмотреть, как она отреагирует.

Он спустился в гостиную, где она уже ждала его, и они вместе вышли из дома. Он пытался подыскать подходящий момент, чтобы как-нибудь невзначай спросить ее о том, что так волновало и занимало теперь его ум, но такой момент не подворачивался. К тому же он толком не знал, в какой форме это сделать. Они сели в машину, и, как только он вырулил на дорогу, в его уме наконец возник подходящий вопрос.

— Ты хорошо спала прошлую ночь? — неожиданно спросил он, надеясь, что этот вопрос поможет ему приоткрыть дверь в мир ее чувств.

Если она скажет, что спала плохо, и при этом загадочно улыбнется, он сможет смело заключить, что не совсем ей безразличен.

Но она в ответ только задумчиво протянула: «Ммм» и даже не взглянула на него.

— Тебя не мучила бессонница? — продолжал он, решив не отступаться и надеясь получить более обстоятельный ответ.

— Нет, — коротко ответила она.

— И тебе не снились дурные сны?

— Дурные сны? — удивленно переспросила она.

— Ну, тебе не снилось, например, что-нибудь странное или необычное? — пояснял он, не теряя надежды, что она поймет его намек.

— Кеннет, я более пяти лет живу одна и, слава богу, за это время научилась не бояться темноты, — совершенно спокойно ответила Эллен.

Итак, теперь ему все было ясно. Ее не мучила бессонница, она спала отлично и дурных снов не видела. Она вообще не видела никаких снов. Значит, она к нему равнодушна.

Сделав такое заключение, он припарковал машину у здания компании Мейер-Бредли Фудс. Она вышла из машины первой и, не дожидаясь, чтобы он открыл для нее входную дверь, уверенно вошла в здание. Ее поведение явно говорило о том, что она не ждала от него галантности. Он по-прежнему был для нее бывшим боссом и просто знакомым.

Ничего страшного. И это он сможет пережить.

Несмотря на то, что утром он вел себя очень необычно, оказавшись в стенах офиса, Кеннет мгновенно преобразился в привычную для него личность крупного босса. Казалось, эта личность никогда и не покидала его. Однако Эллен чувствовала себя очень странно. Ей давно не приходилось работать в выходные, и она забыла, как необычайно тихо и спокойно было в такие дни в этом деловом здании.

— Здесь все кажется таким странным, — сказала она, когда они вошли в лифт и он нажал кнопку третьего этажа.

— Интересно, входя в первый раз в мой дом, ты не почувствовала ничего странного, а вот, придя в офис, где ты проводила все рабочие дни на протяжении четырех лет, ты говоришь, что все кажется тебе странным.

Она легонько кулаком толкнула его в плечо.

— Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю.

Она только тут обратила внимание на его одежду. На нем были джинсы и футболка, и он выглядел чертовски хорошо. Все утро она изо всех сил пыталась не обращать на Кеннета внимания — ни в кухне за завтраком, когда он был в одном халате, ни в машине по дороге в офис, — но теперь вдруг заметила, что на нем была повседневная, неофициальная одежда, которая делала его еще привлекательнее. Да, он выглядел чертовски хорошо.

— Я действительно не понимаю, — вполне искренне сказал он.

— Но ведь это так ясно, — пробормотала она и перевела взгляд на свои пальцы, стараясь не смотреть на него, особенно теперь, когда они стояли так близко друг к другу. — Здесь так необыкновенно тихо в выходные дни, а ведь обычно все здание наполнено гулом людских голосов, — пояснила она приглушенным тоном, когда они выходили из лифта. — Похоже, что по выходным здесь обитают только привидения.

— Не бойся, я им тебя не отдам, — ответил он и решительно направился к офису.

Она последовала за ним. Войдя в офис, он включил свет и подошел к своему столу.

— Итак, сегодня тебе придется быть боссом, — заявил он и уселся в свое кресло, — потому что я не знаю и половины того, что знаешь ты, так что приступай к обучению.

Эллен в нерешительности застыла посреди комнаты. Вокруг было непривычно тихо. Все выглядело неузнаваемым.

— Начнем с того, Кеннет, что ты сидишь не на своем месте. Мой рабочий стол находится вон там, за перегородкой.

Как по команде, он подскочил и перешел на ее место. Его покорность еще больше смутила ее.

Она продолжала стоять, не смея шелохнуться или что-либо сказать. Только теперь, спустя двадцать минут, она начинала смутно догадываться, почему он так странно вел себя и на что намекал своими расспросами в машине. В новой, необычной обстановке они не просто воспринимали друг друга по-другому, они узнавали друг о друге что-то, до сих пор не известное, и вся эта новая информация выбивала их из обычной, удобной колеи.

Он испытывал трудности в общении с ней, потому что впервые смотрел на нее, как на женщину. И хотя она-то всегда видела в нем привлекательного, сексуального мужчину, в этой необычной ситуации она тоже увидела в нем новые, интригующие, до сих пор неизвестные ей черты.

Такой поворот событий не только разжигал ее любопытство, но и пугал ее. А что, если он скажет или сделает что-то такое, что заставит ее снова влюбиться в него? Если бы она могла видеть, что скрывалось за его просьбой остаться на работе в офисе. Только ли деловая необходимость? Если бы заглянула глубже в его душу в тот момент, когда он стоял, склонившись над ней и готовый вот-вот поцеловать, или когда он сидел в кухне в одном халате и она пыталась не обращать на него внимания? О, тогда, несомненно, она могла бы увидеть другую, еще неизвестную ей сторону его личности.

— Ну что ж, давай приступим к работе, — предложила она и, глубоко вздохнув, подошла к своему столику. — Вот мой шкаф.

— А я бы никогда не догадался.

— Я говорю серьезно, Кеннет, — заметила она и неожиданно расхохоталась.

Присматриваясь ко всему, что теперь между ними происходило, она должна была признать, что эти приступы смеха были чем-то новым для нее. Оказалось, что неофициальный Кеннет Фонтейн довольно часто отпускал глупые шутки, и, как ни странно, они нравились ей. Это, конечно, не говорило об утонченности ее чувства юмора.

— Если ты не будешь внимательно относиться к тому, что я говорю, я уеду и оставлю тебя полным невежей, — с легким упреком произнесла она.

— Я буду серьезным. Я знаю, что у нас мало времени, и готов выполнять все твои указания, — сказал он и приготовился слушать.

— Итак, как я уже говорила, вот мой шкаф, и здесь у меня находятся все заготовки писем и картотека. Начнем с писем. Здесь, например, те, которые я посылаю всем акционерам компании.

— Значит, здесь находятся все адреса членов семьи Мейер?

— Да, потому что они являются единственными владельцами всех акций, — пояснила она.

— Спасибо, это очень полезно узнать.

— Теперь еще кое-что полезное… — Эллен подошла к пяти шкафам, расположенным вдоль стены рядом с ее столом. — В первом шкафу лежат материалы, касающиеся прессы. Во втором шкафу помещена рекламная информация. В третьем — семейная информация и письма. В четвертом шкафу находятся все особые проекты. Здесь собраны копии и заметки по проектам, которые ты лично составляешь для Эдварда Мейера. В пятом шкафу — отчеты о делах внутри офиса.

— Это все вполне понятно.

— Прежде чем говорить это, давай заглянем в ящики, — сказала Эллен и вытащила верхний ящик первого шкафа. Она показала ему, что все сообщения из печати были рассортированы по категориям и годам и помечены кодовым номером магазина.

— Это тоже понятно, — проговорил он и кивнул.

Она вытащила второй ящик. Там находились фотографии, сделанные для рекламы, для годового отчета или для особых событий. Они тоже все лежали в особом порядке и были обозначены кодовым цветом и номером магазина.

— У нас так много фотографий магазинов? — удивился он, увидев аккуратные стопки.

— Это только годовая коллекция, — ответила она.

— Похоже, что мы действительно зациклены на себе.

— А тебе никогда не приходило в голову узнать, откуда берется фотография каждый раз, когда она нужна тебе?

Он поймал на себе ее пытливый взгляд.

— Я думал, что мне просто везет, — пожал он плечами.

Эллен снова захихикала, но тут же взяла себя в руки.

— Интересно, он думал, что ему просто везет! — с притворным возмущением воскликнула она.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и, казалось, был рад, что снова смог рассмешить ее.

— Я знал, что мы сделали много снимков, я только не знал, что ты все их сохраняешь.

— Теперь ты знаешь.

Он кивнул, соглашаясь:

— Да, теперь я знаю.

Когда она закончила объяснять ему, что содержится в каждом из ее ящиков, он в упор посмотрел на нее и сказал:

— А ты, оказывается, делала много моей работы.

— Да, а что?

— Знаешь, что я думаю? — спросил он, продолжая смотреть ей в глаза.

— Трудно предположить, — ответила она, в тайне надеясь, что он попросит ее остаться работать в офисе и предложит повышение в должности.

Она знала, что нехорошо так думать, но ей хотелось услышать это, может быть, лишь для того, чтобы удовлетворить свою гордость.

— Я думаю, что обычный секретарь не справится со всей этой работой, так что на ближайший год или два мне придется взять всю эту работу на себя.

Это была хорошая идея, и Эллен ничуть не расстроилась, что он не предложил ей остаться. Кроме того, она и не собиралась оставаться. С чувством собственного достоинства у нее все о'кей. Она не нуждалась в его похвале.

— Я думаю, что мне придется переместить большую часть этих папок в свой офис, — продолжал он.

— Мы можем это сделать сейчас, потому что послезавтра меня уже не будет здесь и я не смогу тебе помочь.

— Хорошо, — согласился он и бросил на нее один из тех странных взглядов, которые она ловила на себе утром во время завтрака.

Его темные глаза напоминали ей глаза грустного щенка, и она чуть было снова не впала в тревогу, думая, что он испытывает чувство потери и каждую минуту может попросить ее остаться. Но не из чисто профессиональных соображений, как он мог это сделать несколько секунд назад, когда они говорили о работе. Эти глаза грустного щенка просили о чем-то глубоко личном, казалось, они говорили, что он будет очень скучать по ней.

Я не останусь, я не останусь, мысленно твердила она себе. Ей и незачем было оставаться, потому что единственным открытием, которое она сделала за это время, проведенное с ним, была его склонность отпускать глупые шутки. Это качество не могло послужить основанием для вечной любви.

— Так, — сказал он, встряхнув головой, как будто стараясь отогнать грусть, — но в моем кабинете остался всего один свободный шкаф, так что сегодня мы сможем перенести только папки с рекламой, а завтра я попрошу, чтобы у меня установили еще два шкафа.

— Хорошая идея, — облегченно вздохнула Эллен.

Они молча перенесли папки в его офис и уложили стопками на столе. Потом он стал передавать их одну за другой в ее руки, а она принялась укладывать их в нужном порядке в шкаф. Молчание затянулось, и они оба почувствовали неловкость.

Наконец Эллен решила разрушить это странное, подавляющее молчание.

— Кеннет, расскажи, как ты получил эту работу, — сказала она, пытаясь завязать с ним разговор.

— Мой дядя Эдвард как-то пришел к нам в дом и заявил, что я ему нужен.

— Неужели?

— Не спеши удивляться. На самом деле все было совсем не так, и он вовсе не нуждался во мне, но я понял это только через год. Все началось с того, что мы с матерью приехали тогда в Финикс на выходные…

— А где вы жили? — с интересом спросила она.

— В Бостоне. Я там работал в одной крупной рекламной компании, но Бостон сводил меня с ума своим ужасным климатом. Мне не хватало солнца, но больше всего я скучал по своим родственникам. Моя мать, как выяснилось позже, поговорила об этом с Эдвардом, и он придумал историю о том, что я нужен ему. Я не знал этого и проглотил эту наживку, как глупый окунь.

— Это было очень мило со стороны Эдварда, — сказала Эллен, беря из его рук очередную стопку папок.

— Он не нуждался во мне, но хотел, чтобы я работал у него. Если бы я знал, что он предложил мне работу из жалости, я бы отказался. Но я работал честно и понимал, что заслуживаю свое жалованье. Он тоже понимал это. Так что все оказалось на своих местах.

— А тебе не кажется, что ты до сих пор слишком усердствуешь, пытаясь произвести на него хорошее впечатление?

— Я всегда буду усерден и буду пытаться произвести на него впечатление, потому что знаю свою работу и уверен в своих способностях. Я делаю это не из чувства страха или зависимости. А как насчет тебя? — Он неожиданно перевел разговор на нее.

— Что насчет меня?

— Почему ты сразу не переехала в Калифорнию со своей матерью?

— Моя мать вышла второй раз замуж, а мне страшно захотелось самостоятельной жизни и свободы.

— Свободы? — многозначительно спросил он.

— Не в том смысле. У меня вообще еще не было серьезных отношений с мужчиной.

Странно, за четыре года он ни разу не слышал, чтобы она говорила о том, что у нее кто-то есть. Но ведь он и не спрашивал. Ему и в голову не приходило спросить об этом, и, надо полагать, потому, что это было не его делом.

— У тебя было счастливое детство?

— Да. Я была единственным ребенком, и меня баловали, — отряхивая пыль с рук, ответила она.

Глядя на нее, стоявшую в луче солнца, пробившегося сквозь жалюзи, он снова был потрясен ее естественной красотой. Она была очень хорошо сложена и даже без косметики выглядела чудесно. Он вспомнил, что уже не в первый раз за это утро заглядывается на нее. Она была пределом мечтаний каждого мужчины.

Он удивлялся, почему до сих пор не замечал этого и почему теперь не мог оторвать от нее глаз. Если бы она знала, с какими мыслями он теперь наблюдает за каждым ее движением и наклоном, она наверняка оскорбилась бы.

— Уже половина второго, — сказал он, переведя взгляд на часы, — пора обедать. Где бы ты хотела поесть?

— Мне все равно, — равнодушно ответила она.

— Нет. — Он покачал головой. — Так нельзя. Я должен беречь тебя, как драгоценность, потому что ты так много делаешь для меня, хотя я вовсе этого не заслужил. Я не могу принимать это как должное.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она.

К своему великому удивлению, Кеннет заметил, что ее глаза наполнились слезами. Она часто заморгала, пытаясь смахнуть их, но они упрямо застыли в глазах.

У него перехватило дыхание. Эти слезы и ее тихое «спасибо» пробудили в его сердце чувство глубокого сожаления о том, что раньше он так грубо и бестактно обращался с ней. Но, более того, ему снова захотелось поцеловать ее. И до чего трудно было удержать себя от этого!

Он сделал глубокий вдох и отвернулся от нее. Ему казалось, что, глядя на ее ангельское личико и дивные глаза, наполненные слезами, он не устоит и поцелует ее. А этого делать не следовало. Не только потому, что она уезжала, и не только потому, что он был намного старше ее. Нет. Она жила теперь в его доме, она спала в его доме, и если бы он осмелился поцеловать ее, то поставил бы и себя, и ее в неловкое положение.

Он повез ее обедать в тихий и уютный ресторан, где никого не смущала их простая одежда. Эллен оживленно рассказывала ему о своем детстве, о том, как ее баловали, а он, слушая ее истории, удивлялся тому, что испытывает муку. Ему было мучительно находиться в обществе этой очаровательной девушки, которой он не мог обладать.

— Мой двоюродный брат Джон до сих пор напоминает мне, как я закатывала истерики, когда хотела получить добавочную порцию содовой, — продолжала говорить она.

— Забавно, — сказал он без малейшего оттенка веселости.

Его голос прозвучал монотонно и почти печально. Скорее, даже подавленно. И на это были свои причины. Он только сейчас обнаружил, какой веселой и милой она была. Но он понял это слишком поздно, потому что она уезжала.

Однако Кеннет сделал усилие, пытаясь преодолеть грусть. Он не должен давать волю грусти, потому что может сойти с ума. Однажды он уже позволил чувствам захватить его, и это чуть не разрушило всю его жизнь. Смешно. Эта девушка уезжала, чтобы получше устроить свою жизнь, чтобы жить со своими родными. Он понимал это, потому что сам переехал в Финикс, чтобы быть поближе к родственникам. Он не должен останавливать ее.

Допивая свой кофе, он поклялся себе не выходить за рамки обычного общения с ней, чтобы она ни в коем случае не догадалась, что причиной его странного поведения было сильное влечение к ней. Теперь, когда он признался себе в этом, ему было легче отстраниться от своего влечения и вести себя как подобает. Он должен относиться к ней, не примешивая личного интереса. Так же, как он делал это прежде.

На обратном пути из ресторана, сидя в машине, Эллен начала догадываться, почему Кеннет так странно вел себя. Она вспомнила, как он смотрел на нее. Похоже, ему снова пришла в голову мысль поцеловать ее. Утром он сказал, что ценит ее, а за обедом был необычайно внимателен.

Казалось, что он наконец-то понял, что она ему нравится.

Но она уезжала.

Одна половина ее души кричала от отчаяния, а другая пыталась урезонить и успокоить первую. Да, он понял, что она ему нравится. Да, он мог осознать, что они созданы друг для друга. Но она не могла изменить свои планы, полагаясь только на выражение его лица и на свои догадки.

Она хотела, чтобы он сделал что-то существенное, основательное, что могло бы заставить ее переменить свое решение и остаться. Докажи он, что все ее предположения верны, и тогда она будет полной дурой, если оставит его.

Но для этого он должен что-то сделать. Что-то очень явное, что было бы трудно неправильно истолковать.

Теперь она поймала себя на том, что пытается обнаружить какой-нибудь знак, подтверждающий ее предположения. Это означало, что она снова вела себя так же, как последние четыре года, — ждала какого-нибудь знака от него. И это, само по себе, не предвещало ничего хорошего.

Они вошли в здание компании, так и не обменявшись ни единым словом. В лифте он спросил, не боится ли она привидений, летающих по темному и тихому зданию. Она улыбнулась и сказала «нет».

Она пыталась убедить себя, что проявление внимания с его стороны было вызвано лишь ее притворным равнодушием к нему. Она должна перестать думать о нем, она должна постараться выглядеть равнодушной, чтобы он сам смог решить, чего он хочет от нее.

Когда они вошли в офис и Эллен увидела его заваленный бумагами стол, она всплеснула руками и, нахмурившись, сказала:

— Знаешь, перед отъездом я бы хотела привести в порядок твой рабочий стол.

— Неплохая идея, — согласился он.

Его голос прозвучал неестественно, как будто его мучила физическая боль. Она удивленно посмотрела на него, но он в это время уже перебирал какие-то документы. Опять в его странном голосе не было того, чего она искала.

Они стали перебирать пачки нераспечатанной корреспонденции, прошения и другие бумаги. Кеннет выбирал из пачки какой-нибудь документ, и она показывала ему, в какую папку его положить. Письма, на которые нужно было ответить, помечались номером и вносились в специальную тетрадь. Всю бесполезную информацию они выбрасывали в мусорный ящик.

Кеннет удивлялся, что им удалось так быстро расчистить его стол. В одной стопке бумаг он неожиданно наткнулся на белый конверт, похожий на личное послание.

— А вот приглашение на вечеринку в доме Эдварда, — вздохнув, проговорил он.

— Отметь его в тетради, — посоветовала Эллен, — а затем сделай какую-нибудь памятку, чтобы не забыть.

— Эта вечеринка состоится сегодня вечером.

— Тогда поторопись взять напрокат смокинг.

— У меня есть смокинг.

— Значит, все в порядке.

— Не совсем, — сказал он и посмотрел на нее.

Этот взгляд длился несколько секунд, и наконец он произнес те слова, которых Эллен ждала все эти долгие четыре года.

— Ты бы хотела составить мне компанию?

4

Считая это приглашение тем явным доказательством, которого она искала, она даже не спросила, есть ли среди приглашенных другие сотрудники компании. Но теперь это не заботило ее. Они пойдут на вечеринку как пара. Она победила. Наконец-то он пригласил ее, и она хотела, чтобы ее коллеги видели это.

— Конечно, — не сдерживая радости, ответила она.

— Вот и прекрасно, потому что я чувствовал бы себя ужасно, если бы ты осталась в доме одна.

— Прости? — переспросила она.

— Я говорю, что мне было бы неприятно оставлять тебя одну дома, потому что это я уговорил тебя остаться на выходные и тебе некуда больше пойти.

Эллен нервно замигала, отчаянно пытаясь вникнуть в реальный смысл его слов и разогнать иллюзии, так некстати охватившие ее. В этот момент она была склонна поверить, что в каждом человеке заложено стремление к убийству, потому что никогда в жизни она не испытывала такого яростного желания кого-нибудь задушить.

Но не он был тому виной. Это была ее ошибка, потому что это она неправильно истолковала его приглашение. Ее сбил с толку его взгляд. И все же, чем больше она размышляла над его поведением, тем больше понимала, что он увлекся ею, но только почему-то сопротивляется своим чувствам.

У него могла быть и другая причина не заводить с ней отношений. Его могла смущать разница их возрастов. Для нее это не было проблемой, но это могло быть проблемой для консервативного Кеннета. Задумавшись об этом, Эллен поняла, что из-за пресловутой разницы в возрасте он, возможно, и не замечал в ней женщину все эти годы. Если он считал, что не должен завязывать отношений с женщиной, которая намного моложе его, он не мог позволить себе смотреть на нее, как на потенциальную любовницу.

Однако это не значит, что она должна покорно согласиться с подобными взглядами. По крайней мере, она имеет полное право показать ему, чего он пытается лишить себя. И если он упускал ее из-за простого упрямства, она считала, что должна подтолкнуть его.

Приняв такое решение, она спустилась к своей машине и достала из одного из чемоданов красное вечернее платье. Если она нравится ему и он не знает, как сделать первый шаг, это платье поможет ему признать свои чувства к ней. А если она нравится ему, но он трусливо цепляется за какую-нибудь глупую причину, чтобы не связывать себя, это платье просто убьет его! В любом случае она получит удовлетворительный ответ.

Она вернулась в дом и на цыпочках пробралась в свою комнату. Приняв душ и уложив волосы, она подкрасилась и надела платье. Теперь ей оставалось только дождаться, когда он пройдет мимо ее двери. Она подсчитала, сколько времени у него уйдет на то, чтобы спуститься по лестнице. Когда он будет внизу, она выйдет. Услышав ее шаги, он обернется и оторопеет от удивления.

Все произошло так, как она рассчитала. Он был на нижней ступеньке лестницы, когда она появилась. Он оглянулся, и его глаза вспыхнули и широко раскрылись от изумления. Он посмотрел сначала на ее лицо, а потом невольно перевел взгляд на короткое и открытое красное платье, облегавшее ее прекрасное тело. Его взгляд скользнул по ее полуобнаженным плечам, потом — по груди, по тонкой талии и бедрам, по стройным обнаженным ногам, обутым в изящные красные туфельки.

— Боже мой, Эллен, ты что, собираешься устроить революцию? Ты хочешь, чтобы у бедного Эдварда случился припадок? — едва дыша, пролепетал он.

Она грациозно стала спускаться по лестнице.

— Ты же сказал, что это вечеринка с коктейлем. Вот я и надела соответствующее платье.

Кеннет продолжал смотреть на нее, вытаращив глаза.

— А ты не могла бы поверх этого платья надеть жакет?

Она улыбнулась и потрепала его по щеке.

— Мне уже двадцать пять, и я сама решаю, когда надевать жакет.

— Да, но это убийственное платье. Впрочем, если тебя это не смущает, то меня — тем более.

Эллен разочарованно вздохнула. Он был непробиваем. А она-то считала, что толковые люди должны понимать все гораздо быстрее остальных, чтобы не упустить возможностей.

Что ж, он, похоже, просто не испытывал к ней интереса. Но и с этим она могла справиться. Она справлялась с этим четыре года. Только на этот раз она не будет торчать рядом с ним весь вечер, пытаясь его развлечь.

Сегодня она будет вращаться в обществе.

Поравнявшись с Кеннетом у входной двери, Эллен придержала его за руку.

— А на вечеринке будут другие наши сотрудники?

Он заглянул ей в лицо и был настолько поражен ее красотой, что не сразу заметил на нем выражение тревоги.

— Ты не хочешь, чтобы твои коллеги знали, что ты осталась, чтобы помочь мне? — догадался он.

— Да, не хочу.

От тона, с каким она произнесла эти слова, ему стало не по себе. Можно было подумать, что она ненавидит его и ей невыносимо находиться в его обществе. Но он не мог упрекать ее в этом. Она всем объявила, что уезжает, и ей не хотелось, чтобы они решили, что он манипулирует ею. Это он понимал. Но он не понимал, что она пыталась доказать, надев это безумное красное платье.

Неужели она не чувствует, что сводит его с ума? Весь день он подавал ей знаки, и в конце концов она могла догадаться, что не безразлична ему. Но ей следовало помнить об их возрастной разнице и о том, что она уезжает. Отношения между ними были невозможны, и поэтому с ее стороны было нечестно так издеваться над ним.

А может, она преднамеренно это делала? Хотя думать, что она надела это платье только для того, чтобы помучить его, было глупо с его стороны. Она могла надеть его, чтобы хорошо выглядеть и приятно провести время.

— Не волнуйся, — сказал он низким голосом, — там не будет людей из нашей компании. Эта вечеринка затеяна в честь клуба садоводов.

Его слова прозвучали намного резче, чем он ожидал.

— А ты тоже член клуба садоводов?

— Ты смеешься? Я не могу отличить астру от гиацинта.

На этот раз его глупая шутка не рассмешила ее, и Кеннет сначала огорчился, а потом даже разозлился. Мало того, что она вырядилась в это безумное платье, чтобы подразнить его, так теперь она даже не смеется над его шутками! Похоже, она всеми силами пытается показать ему, что он не нравится ей.

— Тогда почему тебя пригласили? — продолжала расспрашивать Эллен.

Он глянул на нее, приподняв брови.

— Потому что я — член семьи.

— Понятно, мистер Петунья, а то я никак не запомню, что ты — член семьи.

Это было прямым оскорблением.

Глядя на ее улыбающееся, дерзкое лицо, он растерялся. Эта женщина с дивными изумрудными глазами и алыми губами могла перекрыть движение. Он отдал бы все, что имел, за один-единственный поцелуй.

А почему нет? Неужели поцелуй — что-то неуместное?

Нет, он так не думал. Если учитывать то, что она больше не работала с ним, из-за одного поцелуя ничего страшного не случится. И даже возраст тут не помеха. Он посмотрел на ее губы, затем заглянул в глаза. Казалось, она бросала ему вызов, читая его мысли.

— Кеннет, Эллен! — услышали они голос за спиной и обернулись: на пороге стоял Эдвард Мейер.

— Чем вы там занимаетесь, что не услышали моего звонка?

Эдвард вошел в комнату и обвел ее глазами. В своем белом смокинге он был похож на бравого полковника больше, чем, возможно, ему хотелось этого. Его склонность отличаться от других делала его ярким образцом южноамериканского джентльмена.

— У нас тут возникли некоторые разногласия, — недовольно пробурчал Кеннет.

Но Эллен в это время уже вышла вперед и протянула Эдварду руку.

— Надеюсь, мистер Мейер, вы не против, если я буду сегодня на вашей вечеринке, — с притворной застенчивостью проговорила она, — Кеннет пригласил меня пойти с ним, потому что я помогаю ему ознакомиться с моей работой. Он решил, что это будет лучшим способом отблагодарить меня.

Кеннет наблюдал, как его дядя Эдвард — миллиардер и негоциант, перед которым бизнесмены трепетали, начал таять и едва не превратился в лужу у ее ног.

— Конечно же, нет, — сказал он. — И я не солгу и не преувеличу, если скажу, что твое присутствие в моем доме доставит мне огромное удовольствие.

Он галантно поцеловал ее руку. Кеннет наблюдал за происходящим, широко раскрыв глаза, и начинал понимать, что Эдвард был первым из всех тех мужчин, которые будут сегодня вечером увиваться за нею и, как болваны, таращиться на нее. Ему нужно было привыкать к этому.

Но это оказалось не так-то просто. Когда они вошли в фойе дядиного дома и все, кто находился там, почти разом обернулись и уставились на Эллен, внутри у Кеннета все опустилось и он почувствовал, как каждый мускул на его теле напрягся, будто он готовился к смертельной схватке.

Потом они прошли в просторную белую гостиную, и взгляды всех присутствующих также устремились на них. Ни у кого не хватило скромности отвести глаза.

— Ты уверена, что не хочешь надеть мой пиджак? — прошептал он ей на ухо, не сомневаясь, что его робкая, консервативная секретарша чувствует себя крайне неловко под этими сверлящими взглядами.

Но она повернула к нему голову и усмехнулась.

— Ты шутишь? Посмотри, какой я имею успех. Если бы я знала, что это платье способно произвести такой фурор, я надела бы его еще в прошлом году на рождественскую вечеринку.

В это время Кеннет услышал за своей спиной мужской голос:

— Не хотите ли чего-нибудь выпить?

Он резко обернулся, бессознательно готовый отшить нетерпеливого нахала, который даже из простого приличия не стал ждать, чтобы выяснить, одна ли здесь эта женщина или, может быть, с мужем или любовником. Но, к счастью, перед ним стоял официант.

— Я не думаю, что нам следует пить сегодня, — вяло проговорил он.

— Но ведь это же вечеринка, Кеннет! — возмутилась она и, повернувшись к официанту, заказала джин с тоником.

— К вашим услугам, мэм, — сказал официант.

— К вашим услугам, мэм, — передразнил его Кеннет, когда молодой человек отошел.

— Кеннет, если тебе душно в кухне, выйди из нее!

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что я приехала сюда, чтобы хорошо провести время, и, если другие мужчины подумают, что ты мой парень, меня никто не пригласит танцевать.

Кеннет так увлекся своей ролью защитника, что не заметил широко распахнутую дверь в салон, откуда доносилась живая музыка. Около двадцати человек находились в гостиной и почти столько же танцевали в салоне. Солистка в коротком и очень открытом платье, окутанная, как плащом, своими черными, густыми и вьющимися волосами, что-то пела страстным, хрипловатым голосом. И все же взгляды всех мужчин были прикованы к Эллен.

Кеннет почувствовал, как что-то внутри говорит ему, что он не должен оставлять Эллен одну в этой толпе. Он назвал это чувство инстинктом брата. Но поскольку она явно не хотела, чтобы он болтался рядом, ему нужно было придумать, как держать ее подальше от всех этих мужчин. Итак, он решил сначала пригласить ее на танец, чтобы выиграть время и обдумать свои дальнейшие действия.

— Хорошо, — сказал он, — я не буду тебе мешать, только позволь мне пригласить тебя на первый танец.

Ее глаза подозрительно сузились.

— Ладно, — согласилась она.

Он взял ее под руку и повел в танцевальный салон. Но прежде чем они успели вступить в быстрый танец, который звучал до этого, музыканты резко сменили мотив, и соблазнительная певица запела медленную, страстную песню, похожую на любовный зов.

Кеннет почувствовал себя пойманным в ловушку. Он догадывался о том, что совершил оплошность, но гордость не позволяла ему отступиться. Он решительно вышел вперед, обхватил рукой талию Эллен и повел ее в танце.

Несмотря на невероятные усилия отстраниться от мыслей и чувств, охвативших его, он ощущал, как от близости с Эллен вся его стойкость рушится, как игрушечный домик. Чтобы отвлечься, он решил завязать с ней беседу.

— Итак, почему ты раньше не надевала это платье?

Она подняла на него лукавые глаза.

— Не хватало смелости.

— Однако сегодня осмелилась?

— Мне стоило больших усилий, чтобы изменить себя за последний год.

Теперь ему стало ясно, почему он начал замечать ее в эти дни. Она изменилась. Она очень изменилась. И, конечно же, это произошло не за одну ночь. Похоже, вся эта метаморфоза длилась довольно долго и только теперь завершилась ее решением переехать в Калифорнию. Вот почему она выглядела такой необычной.

— Сколько лет тебе было, когда ты пришла к нам работать? — непонятно почему спросил он.

— Двадцать один, — ответила она, глядя в сторону.

— Значит, мне тогда было тридцать четыре. Кажется, сто лет прошло с тех пор.

— Не знаю, — сказала она и, улыбнувшись, посмотрела на него. — Ты носил тогда странную прическу, которая делала тебя похожим на Джона Траволту, засунувшего палец в розетку.

— Не напоминай, — смущенно проговорил он.

— К счастью, я уговорила тебя сменить ее.

— Помню.

— А помнишь, ты носил еще брюки без пояса?

— Да. Это были костюмные брюки.

— И они были ужасны.

— Возможно, — согласился он, понимая, что его тактика разговора сработала.

Он больше не испытывал приступов ревности или сексуального возбуждения, но все же с ним происходило что-то странное. Ему было легко с ней, он был счастлив. Ему всегда было легко с ней. Она была самым милым и самым приятным человеком из всех, кого он знал. Вот почему, когда песня закончилась и он увидел по крайней мере четырех парней, стоящих в ряд и потирающих руки в нетерпеливом желании пригласить Эллен, он решил, что ни за что не оставит ее на растерзание этим голодным волкам. Он должен защищать ее, хочет она того или нет.

Он не стал прислушиваться к тихому внутреннему голосу, который пытался напомнить ему, что, защищая ее от других мужчин, он защищает не столько ее, сколько себя. Он старался не обращать внимания на то, что ему было необыкновенно приятно находиться в ее обществе, танцевать с нею. Он твердо помнил только о своем долге.

После четвертого танца Эллен наконец поняла, что происходит. Кеннет не позволял другим мужчинам приблизиться к ней не ради ее блага он просто ревновал. Ее охватила радость с оттенком коварства. Если ее платье и эта вечеринка заставили его заглянуть в свое сердце, то ей оставалось только дать ему последний толчок, чтобы он наконец-то признался, что она ему нравится.

— Слушай, — заговорила она, будто встрепенувшись, — тут где-то должен блуждать официант с моим джином и тоником.

— Тебя мучает жажда?

Она улыбнулась. По тому, как быстро он отреагировал, она поняла, что ее замысел удался. Она нравилась ему. Эта вечеринка заставила его осознать это. Он стоял перед ней, готовый выполнять любые ее распоряжения.

Она ждала этого четыре года и теперь не могла не обрадоваться.

— Да, я очень хочу пить, и еще я бы хотела выйти во внутренний дворик, тут становится довольно душно. — Эллен кокетливо улыбнулась. — Если ты не против.

— Конечно, я не против, — охотно согласился он, оглядываясь и замечая, что двое парней все еще охотятся за ней, — но думаю, что будет лучше, если я составлю тебе компанию после того, как отыщу официанта.

Она могла бы запротестовать, ну, ради забавы, но хорошо понимала, что этого не стоит делать. Она должна дать ему шанс осознать, что он увлечен ею, а не дразнить его.

Они решили не искать официанта, а взять напитки в баре и вместе выйти во дворик. С напитками в руках они протиснулись сквозь толпу и оказались снаружи. Вечер выдался намного прохладнее, чем Эллен ожидала. Обернутая в лоскуток материи, который она называла платьем, она быстро продрогла.

К сожалению, они были не единственными, кому пришла в голову идея проветриться. Еще три пары стояли рядом, глядя на рожок убывающей луны, и Эллен поняла, что ей вряд ли удастся пофлиртовать с Кеннетом.

— Может, вернемся внутрь? — неожиданно предложил он.

Эллен бросила на него короткий взгляд, удивляясь, что он прочитал ее мысли.

— Что ты сказал? — переспросила она.

— Я сказал, что мы можем вернуться в дом.

Зачем ему нужно было приглашать ее вернуться в дом, если он не искал уединения с ней? А если он тоже, как она, хотел уединиться с ней, то, возможно, для того чтобы поцеловать ее?

Будь она проклята, если упустит эту возможность.

— Нет, я хочу побыть здесь, — сказала она, заметив, что одна пара отошла от перил и направилась к дому.

— Но ведь ты замерзла, — настаивал он.

— Нет, — соврала она, наблюдая, как следующая пара покидает дворик. Похоже, что через полминуты они останутся здесь совсем одни.

— Я думал, — продолжал он, — что когда человек дрожит, значит, ему холодно. По крайней мере, надень мой пиджак.

Он поставил свой стакан на столик, снял с себя пиджак и набросил ей на плечи. Согретый его теплом пиджак заботливо укутал ее. С полминуты она стояла молча, потрясенная интимностью этого переживания.

Наконец и третья пара вернулась в дом.

— Похоже, мы остались здесь совсем одни, — нервно проговорил Кеннет и стал озираться по сторонам, будто хотел сбежать.

Глядя на него, Эллен почувствовала, что начинает раздражаться.

— Ты что, боишься меня? — не скрывая досады, спросила она.

Он тяжело вздохнул, удивляясь, что она могла такое подумать.

— Нет.

— Я же вижу, что боишься, — сказала она и решительно приблизилась к нему.

— Эл, не делай этого, — неуверенно пробормотал он и попятился.

Он снова назвал ее уменьшительным именем, и это подзадорило ее.

— Почему? — упрямо спросила она.

— Потому что тебе может не понравиться результат.

— Результат чего? На что ты намекаешь, Кеннет? — Она коварно усмехнулась, подошла к нему почти вплотную и положила руки ему на плечи. — Ты что-то задумал?

— Нет, — сказал он глухим шепотом.

Она была готова посчитать его трусом и отказаться от своей затеи, но вдруг почувствовала, как он обхватил ее за талию и притянул к себе.

— А если честно, — неожиданно заговорил он ясным и уверенным голосом, — то я действительно кое-что задумал.

Тут он наклонил голову и поцеловал ее.

От прикосновения его губ у Эллен перехватило дыхание и она пошатнулась, но он ловко подхватил ее и прижал к себе еще сильнее. Спустя несколько секунд, когда ее дыхание восстановилось, она остро ощутила мягкость его губ, пронзительный вкус его поцелуя и аромат его тела. Она погружалась в волны наслаждения и не верила, что все это происходит наяву. Ее руки невольно обвили его шею, она прильнула к нему всем телом и почувствовала, как его язык нежно играет с ее языком.

Приливы наслаждения становились все сильнее и сильнее, когда он, в полной уверенности, что она не оттолкнет его, еще яростнее и жаднее впился в ее губы. Его руки блуждали по ее голой спине под пиджаком, и она понимала, что самая необузданная ее мечта не могла сравниться с тем, что происходило теперь в реальности.

Они преступили границы, и это могло навсегда изменить их жизнь. И поскольку им обоим предстояло вернуться сегодня ночью в его дом, ему показалось, что она захочет заняться с ним любовью.

Но она не была уверена, что захочет этого. Она также не была уверена, что не захочет этого.

Кеннет с трудом отстранился от нее, и какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Ее сердце неистово колотилось. Она все еще ощущала, как его сильное, горячее тело прижимается к ней. Она видела страсть в его глазах. От возбуждения ее кровь разгорячилась, а ум остыл.

Это становилось проблемой. Это не входило в ее замысел. Она лишь хотела, чтобы прагматичный, рациональный Кеннет наконец понял, что она ему нравится. Но один-единственный поцелуй внезапно разрушил все барьеры, к которым, по ее представлениям, они могли бы приблизиться лишь спустя несколько недель. Она надеялась, что у нее будет много времени, чтобы хорошо все обдумать и запланировать, прежде чем позволить себе близость с ним. Она не хотела спешить. Но, с другой стороны, она понимала, что не должна упускать этот шанс, потому что другого шанса у нее могло не появиться.

— Я думаю, что нам лучше поехать домой и поговорить об этом, — прошептал он.

— Пожалуй, — согласилась она.

5

— Я схожу за машиной, — сказал Кеннет, но внезапно вспомнил, что у Эдварда был служащий, который подгонял машины ко входу в дом.

Он посмотрел на нее, виновато улыбнулся и пробормотал:

— Извини.

Порывшись в кармане, он нащупал жетон и отдал его служащему.

— Придется подождать, пока подгонят машину, — снова сказал он и, заметив, что она смотрит на него широко раскрытыми, изумленными глазами, нестерпимо захотел прикоснуться к ней.

Но он не стал этого делать. Из-за прикосновения и началась вся эта неразбериха.

Хорошо, что его пиджак до сих пор был на ней. Люди могли подумать, что она заболела или испортила платье, и поэтому никто не стал спрашивать, почему они так рано уезжают.

Стоя рядом с Эллен в ожидании машины, он видел, что она все еще в шоке. Внезапно он вспомнил ее голос и все, что она говорила ему перед поцелуем. В ее голосе явно слышались нотки отчаяния. Если бы он не был серьезным человеком, то мог бы поклясться, что она надела это вызывающее платье только для того, чтобы соблазнить его.

Ему казалось, что он чего-то недопонимает, и если он действительно что-то упускал, то, интересно, с каких пор?

В это время служащий подогнал его машину. Кеннет сначала помог Эллен сесть в нее, а затем уселся за руль. Всю дорогу от особняка Мейера до его дома они молчали, потому что Эллен, казалось, совсем не была расположена к разговору, да и сам он невольно погрузился в свои мысли. Он вспомнил, как она говорила, что еще в прошлом году купила это платье, но у нее не хватало смелости надеть его. Что ж, возможно, она хотела соблазнить его еще задолго до этого дня. От этой нелепой догадки он похолодел.

Однако ему не хотелось в это верить. Вспоминая пикники, вечеринки и праздники, которые Эдвард устраивал для сотрудников компании в качестве награды за хорошую работу, Кеннет также припомнил, что Эллен часто составляла ему компанию во время таких событий. Так же, как и она, он всегда испытывал неловкость в толпе из четырехсот человек сотрудников компании. Он думал, что их от скуки притягивало друг к другу.

Но теперь он начинал сомневаться в этом.

А что, если еще тогда она пыталась приблизиться к нему, чтобы получше узнать его? Что, если еще тогда она пыталась привлечь его, а он не замечал этого? Что, если его сон не был пустой фантазией и она оставила работу потому, что он не полюбил ее?

Внезапно Кеннету показалось, что галстук мешает ему дышать. Если все это правда, он не только выглядел последним мерзавцем, потому что не понимал, что происходит, но также был полным глупцом.

Он остановил машину у своего дома, и они, как ни в чем не бывало, направились к входной двери. В гостиной Эллен сняла с себя его пиджак и передала ему, чтобы он повесил его. Теперь они вели себя как нормальные, здравомыслящие, взрослые люди.

О поцелуе никто из них не упоминал, и Кеннета это начинало бесить. Но вскоре он решил, что это, пожалуй, к лучшему, потому что он не мог окончательно разобраться, чего, на самом деле, хочет от нее. Стоило ли дальше проявлять к ней свои чувства и желание заняться любовью? С точки зрения логики такое поведение не имело под собой никаких оснований, потому что она собиралась уезжать. Поэтому он не был уверен, стоит ли заводить об этом разговор.

Несмотря на то, что их поцелуй был полон страсти и теперь все его тело горело, он не понимал, почему она заставила его поцеловать ее.

— Мы не должны этого делать, — сказала Эллен, нарушив затянувшееся молчание.

Он был готов согласиться с ней, но промолчал, потому что знал, что все эти мысли, толпившиеся теперь в его голове, всю ночь не дадут ему сомкнуть глаз, если он, хоть до какой-то степени, не выяснит, что между ними происходит.

— А я думаю, что должны.

Он провел ее к светло-коричневому дивану, а сам сел в кресло напротив нее.

Они снова замолчали, и тишина, как покрывало, окутала их. Кеннет упорно пытался подобрать слова, чтобы начать разговор, но его язык был как будто связан, а в голове царила путаница. Он не знал, с чего начать, чтобы не обидеть ее или не показаться дураком.

— Мне так и не удалось выпить джина с тоником, — неожиданно проговорила она.

Он вспомнил, что ни он, ни она не прикоснулись сегодня к алкоголю, и посчитал, что в их сомнительной ситуации это было мудро. Однако, чтобы разобраться со своими мыслями, он решил, что должен что-то сделать, и поэтому спросил:

— Ты все еще хочешь джина с тоником или, может, лучше стакан вина или бренди? Это поможет тебе заснуть.

Эллен подняла на него свои изумрудные глаза, и он заметил в них то ли страх, то ли отчаяние. Но, что бы это ни было, она была словно парализована.

— Лучше, наверное, бренди.

— Хорошо, — сказал он, готовый сделать все, что угодно, лишь бы помочь ей расслабиться.

Этот страх в ее голосе разрывал ему сердце. Может, она впала в отчаяние из-за того, что побудила его поцеловать ее? Наливая бренди в ее стакан, он догадывался, что, скорее, ее смущал не поцелуй, а то, что она заставила его поцеловать ее. Может, она сделала это для того, чтобы понять, что между ними происходит и к чему приведет их внезапное влечение друг к другу?

Ему было легче поверить, что поцелуй был экспериментом, а не проявлением любви, которая длилась бог знает с каких пор. Такое заключение помогло расслабиться.

Он передал ей стакан с бренди и решил сесть рядом с ней на диван. Он не хотел, чтобы она подумала, что он ненавидит ее или злится на нее. Поцелуй был всего лишь экспериментом и никого не мог обидеть. Для него это был лучший поцелуй за… Нет, пожалуй, лучший поцелуй в его жизни! Он и теперь еще отчетливо помнит ее мягкие губы, прикосновение к ее нежной коже и тесные объятия, в которых они держали друг друга. При мысли об этом поцелуе каждая клетка его тела до сих пор отзывалась на него.

— Я поставлю музыку, — предложил он, вставая с дивана. — Здесь невыносимо тихо.

Он взял первую попавшуюся пластинку и поставил иголку на диск, стараясь напомнить себе, что ни за что не посмеет обидеть эту женщину. Он должен запретить себе желать ее. Он слишком стар для нее.

Зазвучала нежная, романтическая песня. Кеннет нахмурился и сменил пластинку. Но другая оказалась еще более романтичной.

— Извини, — смущенно сказал он.

— За что? — спросила она.

— За музыку. Я не знал, что увлекаюсь такой глупой романтической музыкой.

— А мне она кажется довольно милой.

— Но сам я не такой уж милый человек, — сказал он и вдруг понял, что такое начало беседы могло повести их ложным путем.

— Ты достаточно мил.

Он уставился на ее прекрасное лицо с дивными изумрудными глазами и очаровательным ртом и замер. Внезапное осознание озарило его. Он понял, что для него не так важно было, как она выглядит, важно было то, что она говорит. Он вспомнил, что Эллен, как помощник и секретарша, всегда старалась поддержать его, взбодрить, дать совет. Но сегодня ее слова несли в себе более глубокий, личный смысл. И ему это льстило. Может, даже слишком.

— Знаешь, — неожиданно сказал он и встал с дивана, — я немного устал и собираюсь ложиться спать. А ты, если хочешь, можешь остаться здесь и выпить еще бренди.

Он подозрительно покосился на предательский проигрыватель и опять удивился, что оказался таким простаком, который только и слушал, что сентиментальные любовные песенки.

— Если хочешь, можешь сменить диск, — добавил он и направился к выходу из комнаты.

Эллен молча наблюдала за ним. Что она могла сказать? Все это время она с беспокойством думала, что он хочет переспать с ней или что он сожалеет о поцелуе, но не потому, что она не нравится ему. Его поцелуй не оставлял никаких сомнений в том, что она нравилась ему и что он испытывал страстное влечение к ней. Но что-то удерживало его от связи с ней. Возможно, причиной тому была его прошлая связь с женщиной, которая породила в нем страх перед обязательствами. Его могла смущать разница их возрастов, хотя было глупо бояться этого, потому что они оба были взрослыми людьми.

Может, он считал, что завязывать серьезные отношения с ней не имеет смысла, потому что она уезжает. Но он не знал, что одного нежного слова или обещания было бы достаточно для того, чтобы удержать ее в Аризоне.

Одним словом, вся эта ситуация между ними довела их до безумия. Он сходил с ума, потому что был упрямым, а она — потому что давала ему повод для этого.

Внезапно на столике рядом с Эллен зазвонил телефон. Она подскочила и по привычке сняла трубку.

— Алло!

— Это Эллен?

— Да.

— Это Линда, — послышался неуверенный голос.

Эллен стало слегка не по себе. Она хорошо понимала, почему ее подруга, дочь Эдварда Мейера и кузина Кеннета, была в замешательстве. Она видела ее с Кеннетом на вечеринке и теперь слышала ее голос из дома брата.

— Хочу сразу предупредить тебя, чтобы ты не подумала ничего дурного, — торопливо проговорила Эллен. — Я сняла трубку, потому что Кеннет уже пошел спать. А это значит, что мы не спим вместе.

Как и следовало ожидать, Линда рассмеялась.

— Мне и в голову не пришло подумать это, — сквозь смех сказала она.

— Вот и хорошо, потому что я осталась только для того, чтобы обучить его своей работе. Но так как мой квартирный договор закончился и мне негде было остановиться, Кеннет предложил мне пожить у него.

— Понятно.

— Мы сегодня работали вместе и собираемся работать завтра, а в понедельник я уезжаю в Калифорнию. Вот и все.

— Эллен, ты не должна оправдываться передо мной.

— Знаю, — кивнула Эллен и тяжело вздохнула.

— Так в чем же тогда дело?

— Не знаю, — подавленно ответила Эллен, потирая лоб.

— Может, тебе хочется, чтобы между вами что-то происходило?

— Не думаю. После нашей сегодняшней проделки я буду счастлива уехать отсюда.

— Мне кажется, тут что-то не так. Хочешь рассказать?

— Нечего рассказывать. Просто твой двоюродный братец сумасшедший. Я ему нравлюсь. Он поцеловал меня и теперь раскаивается.

— Подожди, еще все наладится, — желая поддержать ее, сказала Линда.

— Не думаю, — грустно проговорила Эллен. — Знаешь, твой брат — очень хороший парень, и он заслуживает любви, но, похоже, что он боится этого.

— Очень может быть, — согласилась Линда. — Знаешь, ему было нелегко в жизни.

— Я этого не знала, — удивилась Эллен.

Она бы никогда не подумала, что у парня, закончившего Принстон, могла быть трудная жизнь. По нему нельзя было этого сказать.

— Что ж, я расскажу тебе, — начала Линда спокойным голосом. — Мы с отцом считаем, что Кеннет заставляет себя так тяжело работать, потому что его отец несколько лет назад бросил компанию.

— Отец Кеннета тоже работал в Мейер-Бредли Фудс?

Эллен невольно бросила взгляд на полку рядом с проигрывателем и увидела фотографию Эдварда Мейера с рыжеволосым мужчиной, который выглядел старше него. Похоже, это был отец Кеннета.

— Да. Он был одним из наших главных коммивояжеров, — продолжала Линда, — он много путешествовал и встретил женщину, которую полюбил. Из-за нее он бросил мать Кеннета, сестру моего отца, а затем работу в компании. В то время мы пытались сохранить три арендных помещения для наших магазинов. Нам приходилось действовать очень осторожно, потому что конкурирующая компания пыталась занять нашу территорию. Мы пытались договориться с ними и в то же время подавить конкуренцию. В итоге мы все же потеряли эти помещения, и результаты тех потерь надолго потрясли нашу компанию. Я и мой отец считаем, что Кеннет добровольно взял на себя ответственность за это.

— Наверное, поэтому он и не пытался наняться на работу к твоему отцу, а ждал, пока тот пригласит его.

— Да, — кивнула Линда и тут же добавила: — Возможно, Кеннет уже успел рассказать тебе кое-что из своей жизни.

— Не так много.

— Знаешь, Эллен, — сказала Линда с некоторой неуверенностью, — мой отец не хочет, чтобы Кеннет так тяжело работал. Мы считаем, что он не должен чувствовать себя виновным за ошибку своего отца, и надеемся, что со временем он поймет это.

— Конечно, — согласилась Эллен.

— Если он рассказал тебе о том, как ему досталась эта работа, то, наверное, расскажет и о своем отце.

— И после того, как он расскажет, я должна намекнуть ему, что не нужно себя так изнурять? — растерянно спросила Эллен.

— Нет, — рассмеялась Линда, — я не хочу, чтобы ты играла в шпиона. Я просто думаю, что, если он заговорит о своем отце, значит, ты нравишься ему гораздо больше, чем ты думаешь.

— Может быть.

— И, наверное, было бы неплохо, если бы ты задержалась здесь еще на пару дней, чтобы дать ему возможность понять, что он увлечен тобой и не должен зацикливаться на прошлом.

— А у него, случайно, не было подружки, из-за которой он мог бы бояться женщин?

— Насколько мне известно, нет. Я не знаю, что у него было, когда он жил в Бостоне, но здесь мы настолько откровенны друг с другом, что он наверняка рассказал бы мне о своих сердечных делах. Правда, он слегка робок. Знаешь, ты первая женщина, которой он осмелился рассказать о том, как получил работу в Мейер-Бредли Фудс.

— Итак, ты думаешь, что у меня есть надежда? — Да.

— Я мало в это верю, — сказала Эллен и закусила губу.

— Эллен, я не стала бы тебе говорить, если бы не верила. Я не только забочусь о Кеннете и хочу, чтобы он был счастлив. Я забочусь и о тебе. Я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто советую тебе прислушаться повнимательнее. Если он заговорит о своем отце, чего он не делает ни со мной, ни с моим отцом, значит, происходит что-то намного серьезнее, чем ты думаешь. Будет глупо, если ты упустишь этот шанс.

Эллен не успела ничего ответить, потому что, подняв глаза, увидела Кеннета, застывшего в дверях гостиной. На нем был тот же утренний халат, но теперь из-под халата виднелась пижама, а на ногах были комнатные туфли. Эллен удивилась, что он не надел вдобавок ко всему этому наряду еще шляпу и перчатки. Уж так ему наверняка удалось бы скрыть каждый сантиметр своего тела.

— Кто это звонит? — спросил он.

— Линда.

— Что ей нужно?

Эллен вспомнила, что Линда так и не успела сказать ей о цели своего звонка.

— Кстати, зачем ты позвонила? — спросила она.

— Чтобы узнать, почему Кеннет уехал с вечеринки, не попрощавшись.

Эллен передала трубку Кеннету, который теперь стоял рядом с ней.

— Алло, Линда? Слушай, мы уехали, потому что Эллен пролила сок на платье. Разве ты не видела, что на ней был мой пиджак? И мы не спим вместе. Она осталась, чтобы помочь мне, но я не хочу, чтобы об этом знали в офисе.

Несмотря на то, что его голос звучал слегка насмешливо, Эллен сумела сделать несколько заключений. Во-первых, он защищал ее от возможных сплетен. Во-вторых, он врал, не считая нужным посвящать кого-либо в свои личные дела.

Пока Кеннет и Линда разговаривали, Эллен стояла и рассеянно смотрела по сторонам. Ей незачем было оставаться здесь, и она решила потихоньку выскользнуть из гостиной. В своей комнате она переоделась и, забираясь под одеяло, подумала, что Линда подбросила ей довольно любопытные для размышления идеи. Но вскоре усталость одолела ее, и она быстро заснула.

Когда в семь утра зазвонил будильник и Эллен протянула руку, чтобы выключить его, первым, что пришло ей в голову, были слова Линды из вчерашнего телефонного разговора с ней. Странно, что за все годы своей любви к Кеннету ей так и не удалось выяснить причину его помешательства на работе. Теперь эта причина стала известна ей. Дело касалось его отца, и для Кеннета оно обернулось долгом чести. Эта новость пошатнула ее обычные представления о Кеннете и его преданности Эдварду Мейеру. Теперь она знала, что часть его преданности основывалась на семейной гордости. Кеннет не мог предать своего дядю, как это сделал его отец. Узнав о его трудностях, она резко изменила свое мнение о нем.

Когда она вошла в кухню и застала его за столом перед тарелкой мюсли и с газетой в руках, она посмотрела на него другими глазами. Он больше не был для нее помешанным на работе боссом. Он был человеком, отец которого предал не только Эдварда Мейера, но предал также свою жену и сына.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе утро, — ответил он и улыбнулся.

Его добродушная улыбка едва не растрогала ее до слез. После всего, что произошло вчера вечером, он еще мог улыбаться. Она вызвала его на поцелуй, и он поцеловал ее. Он оказался в неловком положении, и ему пришлось объясняться со своей семьей. И все же он радостно и тепло поприветствовал ее этим утром.

Она легкой походкой подошла к стенному шкафу, достала тарелку и пакет пшеничных хлопьев и села к столу.

— Хочешь половину газеты? — спросил он.

— Конечно, — ответила она, почувствовав, что впервые общается с настоящим Кеннетом и не знает, что говорить.

И не потому, что он поцеловал ее, а потому, что ей никогда не приходило в голову, что у него могут быть трудности. Глядя на него, склонившего голову над газетой, она догадывалась, почему никогда раньше не думала об этом. Он был молодым, симпатичным, хорошо образованным и преуспевающим мужчиной. Трудно было представить, что у него могли быть проблемы. Его родственник был владельцем крупной компании, и, возможно, в будущем Кеннету предстояло занять его место.

Понятно, что никто не задумывался о том, что у Кеннета могло быть тяжелое прошлое. Неудивительно, что женщины теряли голову из-за него, а мужчины завидовали ему. Казалось, что у него есть все.

— Кажется, мне пора идти переодеваться, — сказал он, вставая из-за стола.

Она пытливо посмотрела на него. Любит ли она его? Смогла бы она любить его, как обычного парня с обычной жизнью и обычными проблемами?

6

По дороге в офис они снова молчали. Эллен не знала, почему молчит он, но она знала, что сама не может говорить, потому что ей нужно о многом серьезно подумать.

С одной стороны, она хорошо понимала, что слепо, как дурочка, когда-то влюбилась в него. Если она переедет в Калифорнию, ей не слишком трудно будет забыть его, потому что ее любовь к нему внезапно потеряла силу. Кеннет не был мужчиной ее мечты. Понимание всего этого придало ей уверенность. Она могла прямо сейчас безболезненно оставить его.

С другой стороны, проводить с Кеннетом время и узнавать его было не так уж неприятно. В какой-то степени это забавляло ее. Находясь с ним в реальном мире, она получала намного больше удовольствия, чем от своих фантазий.

Только вот этот поцелуй… При мысли о нем она вздрагивала. Ей становилось трудно дышать, колени подкашивались, и она загоралась желанием. Ей казалось, что если бы они оказались в постели и Кеннет занимался с ней любовью пусть даже с половиной той страсти, с которой поцеловал ее, то, выйдя за него замуж, она жила бы в раю.

Это было местом встречи реальности с мечтой. Рассматривая свой переезд в Калифорнию как разумный шаг, она все же понимала, что не может уехать сейчас, когда события только начали разворачиваться. Ей было интересно посмотреть, что будет дальше. Она не хотела просто трусливо сбежать. И хотя реакция Кеннета на поцелуй показала ей, что он боролся со своими чувствами, она также указывала на то, что эти чувства в нем были.

Доехав до здания компании, они вошли в лифт и принялись обсуждать план работы. Она была рада, что может переключить свой ум на рабочие темы и отвлечься от внутренней борьбы, которая разрывала ее на части.

— Итак, для начала займемся официальными письмами, — сказала она, когда они вошли в офис и он включил свет. — У меня есть список номеров, под которыми они все сохраняются. Рядом с каждым номером поясняется цель письма.

Она подошла к своему шкафчику и достала нужные папки. Кеннет вытянулся за столом и приготовился слушать.

— Первым номером у нас помечено письмо, которое мы отправляем в газеты двадцати шести городов, где находятся наши магазины.

— Это очень профессиональный подход, — с одобрением заметил он.

Она посмотрела на него.

— Это ты — профессионал.

Он рассмеялся:

— Мне кажется, я выгляжу им только благодаря тебе.

— Такова моя работа, — ответила она.

Она не хотела спорить, потому что сегодня смотрела на него глазами реалистки. Кеннета Фонтейна из ее мечты заменил реальный Кеннет Фонтейн, созданный из плоти и крови, Кеннет Фонтейн, который отпускал глупые шутки, любил мюсли на завтрак и ненавидел пепперони. Она также была уверена, что обычно он не носил пижаму, потому что вчера очень неудобно чувствовал себя в ней. Этот Кеннет Фонтейн очень сосредоточенно водил машину и вчера поцеловал ее.

— Итак, — сказала она, пытаясь отвлечься от своих мыслей, — я решила напечатать для тебя список всех этих писем, чтобы ты мог хранить их в своем столе и в случае надобности нашел.

— Прекрасная идея.

Она вставила листы в машинку и буквально за пятнадцать минут напечатала все, что было нужно.

— С этим понятно. Что теперь? — спросил он, улыбнувшись.

Чтобы не смотреть на него, она огляделась и заметила два новых шкафа, которые появились в офисе по его требованию.

— Давай закончим с папками.

Но, несмотря на попытку сосредоточиться на работе, она не могла не думать о нем. Ей хотелось знать, как давно его отец оставил компанию и виделся ли он с ним с тех пор. Она пыталась представить себе, как Кеннет выглядел, когда был студентом колледжа, и сколько у него было подружек.

Наверняка их было много. По крайней мере, за четыре года их совместной работы он должен был иметь хоть одну связь с женщиной. А может, их было множество? Он был слишком хорош собой, чтобы не привлекать женщин.

Она надеялась, что он не заметит ее замешательства, которое выразилось на ее лице при этих мыслях. Не говоря ни слова, она принялась перекладывать папки с его стола в шкафы. Он последовал ее примеру.

Каждый раз, проходя мимо друг друга с папками в руках, они переглядывались и обменивались улыбками. Впервые он не смотрел на нее глазами босса. Он видел ее.

Так, переглядываясь и улыбаясь, они продолжали работать, как будто совершали ритуал. Она шла к полке, он шел от полки, они встречались, улыбались друг другу и расходились. Они проработали вместе четыре года, фактически не зная друг друга. И теперь, работая вместе в течение двадцати минут, они оба понимали, что воспринимают друг друга совершенно по-новому.

И это было хорошо. Это было то, что им нужно.

Эллен чувствовала, что работа помогла им преодолеть неловкость. Несмотря на вчерашний поцелуй, им снова было легко друг с другом. Кеннет не казался ей больше кем-то недосягаемым. Ей казалось, что теперь они перешли на новый уровень общения. Теперь друг для друга они были нормальными, живыми людьми.

Теперь даже предметы, на которые она смотрела, приобрели другой смысл и значение. Заметив фотографию Эдварда Мейера в компании мужчины и женщины, она почувствовала, что в ней скрыта какая-то особая глубина. Без колебания она спросила:

— Эта женщина на фото — твоя мать?

— Да, — ответил он.

— Она живет в Финиксе?

— Да. Несмотря на три брака с разводами, она умудрилась не потерять свой дом.

— Три развода? — удивленно переспросила Эллен.

— Да, И, похоже, четвертый брак закончится так же.

— Какая жалость.

— Не стоит ее жалеть. Она сама об этом не жалеет. Она может выходить замуж и разводиться каждый год, и ее это нисколько не смущает.

За обыденностью его тона слышались нотки огорчения.

— Поэтому ты не часто видишься с ней? — продолжала спрашивать Эллен.

— Почему ты так решила? Я довольно часто навещаю ее.

— Ну, не знаю, — сказала она, пожав плечами.

— Ты думала, что я ничем, кроме работы, не занимаюсь?

— Да, это правда, — ответила она и рассмеялась.

Теперь ей было понятно, что из-за нестабильности в семье он был склонен к самодисциплине.

— У тебя сильные руки. Они не похожи на руки человека, сидящего в офисе. — Она села в кресло и перебросила ногу на ногу. — Ты играешь в теннис?

— В гольф.

— Но игрой в гольф невозможно так развить мышцы.

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Она поняла, что он шутит, и рассмеялась. Насмеявшись вволю, она все же не захотела отступаться от своего желания как можно больше узнать о нем.

— Итак, — продолжала она, — чем же ты занимаешься, чтобы держать себя в форме?

— Плаванием. Еще я играю в футбол.

— Как тебе удается найти время на все эти занятия, если ты обычно ужасно занят?

— Я не женат, у меня много свободного времени. А у тебя есть какие-нибудь увлечения? — спросил он.

— Я готовлю еду, занимаюсь вязанием, люблю аэробику, — ответила она. — Иногда я езжу к матери в Калифорнию и там хожу на пляж. А в данный момент я чувствую себя участницей телеконкурса «Найди себе подходящую пару».

На этот раз он рассмеялся и сквозь смех сказал:

— Я тоже. Что же это такое?

— Не знаю, — ответила она, — мне кажется, что из-за того, что мы вчера поцеловались, мы оба чувствуем себя неловко и хотим понять, что происходит.

В знак согласия он кивнул головой.

— Кроме того, — продолжала она, — мы оба знаем, что я уезжаю, и это заставляет нас быть осторожными, потому что, если между нами завяжутся отношения и я решусь остаться, то мы можем оказаться в очень неловком положении, если наши отношения окажутся неустойчивыми.

— Верно, — сказал Кеннет, пытаясь сосредоточиться на папках, потому что она затронула больной нерв.

Заметив, что никто из них не был готов добавить что-либо к сказанному, Эллен решила сменить тему.

— Итак, ты играешь с друзьями в футбол и часто навещаешь свою мать.

— Я обедаю у нее каждое воскресенье, — сказал он и вдруг добавил: — Кстати, я должен позвонить ей. Ты бы хотела пойти со мной на обед к моей матери? Если нет, то я позвоню и скажу ей, что не приду сегодня.

Не выяснив до конца, что между ними происходит, Эллен считала, что встречаться с его матерью будет глупо.

— Я думаю, будет лучше, если мы пообедаем где-нибудь неподалеку от офиса, — сказала она и заметила, как с его лица сошло напряжение.

— Хорошо. Тогда я позвоню и скажу, что не приду.

Он снял трубку и стал набирать номер, а она отправилась за свою перегородку. Позвонив, он зашел к ней.

— Моя мать передает тебе привет и благодарит за то, что ты осталась помогать мне.

То, что он поговорил о ней со своей матерью, было для Эллен приятным сюрпризом или, скорее, добрым знаком.

— Я не хотела бросать тебя, не ознакомив со своей работой, — улыбнулась она.

— Если бы ты и уехала, не объяснив мне своей работы, то я вполне заслуживал этого, потому что пропускал мимо ушей, когда все в офисе говорили мне о твоем увольнении.

— Но ведь ты был очень занят.

— Знаю, — виновато сказал он и вздохнул.

Наступило время обеда, и они решили отправиться в тот же ресторан, где обедали вчера. После обеда они вернулись в офис как хорошие друзья, и Эллен радовало не только то, что им удалось прийти к взаимному пониманию относительно вчерашнего поцелуя, но также и то, что они смогли стать хорошими друзьями.

— Итак, чем мы займемся теперь?

— Я хотела тебе объяснить, что делать со всеми этими шаблонами официальных писем, — ответила она, собрав письма в стопку.

— Похоже, придется поторопиться, — глядя на количество писем, проговорил он.

— Да.

У них оставалось около четырех часов рабочего времени, а это значило, что они проводили вместе последние часы.

— Знаешь, Кеннет, — неожиданно заговорила она, — если тебе удастся найти опытную секретаршу, тебе не о чем будет беспокоиться.

— Ты так считаешь?

— Да. Любой разумный человек без особого труда сможет вникнуть в мою систему делопроизводства.

Он решительно встал и направился к своему столу. Она последовала за ним.

— На тебе лежит большая ответственность, и ты нуждаешься в помощи, поэтому я посоветовала бы тебе найти секретаршу как минимум с пятилетним опытом работы.

— Как ты думаешь, мне лучше подыскать специалиста по рекламе? — спросил он, садясь в кресло.

— Это не самое главное, ведь я по образованию вообще юрист-недоучка, — ответила она, занимая кресло напротив него. — Помнишь? Городской университет…

В этом кресле она обычно сидела, когда он диктовал ей тексты писем или давал инструкции. Теперь, осознав, что сидит в этом кресле в последний раз, она почувствовала, как ее сердце сжалось от грусти.

— Да, это так, — согласился он.

Стараясь не позволять этой грусти захватить ее, она открыла папку с шаблонами писем. Она знала их как свои пять пальцев, и теперь ему нужно было изучить их.

— Среди этих писем много таких, в которых выражается благодарность за прибыль, но есть также и общие письма, которые мы посылаем тем, кто обращается к нам с прошениями.

Кеннет открыл одно из писем и прочел его.

— В этом письме говорится о дарственном сертификате в пятьдесят долларов.

— Да, мы посылаем такое письмо, когда покупатель испытывает какие-то особые трудности, — пояснила она. — Кстати, это была твоя идея.

— Моя? — удивился он.

— Да, и она оказалась прекрасным способом завоевать хорошую репутацию для нашей компании.

— Какой я молодец.

Эллен сжала губы, пытаясь не рассмеяться. Так они просмотрели около десяти шаблонов, пока не дошли до одного, в котором было много пробелов, и Эллен должна была объяснить, какую информацию нужно вписывать в пропуски. Она встала, обошла стол и, оказавшись рядом с ним, склонилась над документом. Теперь они находились так близко друг к другу, что Эллен почувствовала, как каждая клетка ее тела задрожала.

Кеннет повернул голову и посмотрел на нее, и она вдруг испытала непреодолимое желание поцеловать его. Ей стоило приблизиться всего на несколько сантиметров, чтобы сделать это. Но она сдержала себя.

Да, ей не следовало это делать. Теперь они открыли свои карты и знали последствия. Если их отношения по какой-то причине не сложатся, они с Кеннетом окажутся в довольно сложной ситуации. Более того, Эллен казалось, что теперь она могла спокойно переезжать в Калифорнию. У нее останутся приятные воспоминания, с которыми она начнет новую жизнь. Ей не о чем будет жалеть.

Несколько секунд Кеннет упрямо смотрел ей в глаза, и она не понимала, почему он не отводит взгляд. Если он не хотел того же, чего хотела она, ему стоило обратиться к письму, и они могли бы продолжить свой деловой разговор. Но он продолжал смотреть на ее губы, как будто должен был принять трудное решение, и только спустя несколько секунд тяжело вздохнул и перевел взгляд на письмо.

Эллен едва не потеряла сознание. И она не знала, было ли это от облегчения или от разочарования. Его поцелуй мог заставить ее снова изменить свое решение с отъездом, потому что доказал бы, что Кеннет заинтересован продолжать уже начатые отношения с ней.

Очередной «почти поцелуй» снова создал напряжение между ними. Неважно, насколько убедительным было ее решение уехать, она продолжала чувствовать, что их безумно влечет друг к другу, но решила не обращать на это внимания. Она провела остаток дня, обучая его своей работе и в то же время пытаясь внести как можно больше ясности в их отношения, но это не работало. Время от времени он продолжал смотреть на нее, и она знала, что он так же узнает о ней много нового, как и она о нем.

Но она не знала, о чем он думает. Может, он сожалеет о том, что только сейчас осознал, как сильно их притягивает друг к другу? Ей было ясно только то, что им не следует сейчас поддаваться своим чувствам, пока они не будут уверены в них.

И опять по дороге к его дому они молчали. Он не знал, о чем думала Эллен, но в его собственной голове был полный хаос. Из их разговоров за этот день он сделал вывод, что ее не смущала разница их возрастов, и стоило ему свыкнуться с этим, как он перестал видеть в ней только секретаршу. Он смотрел на нее, как на личность, он видел в ней очень приятную и милую женщину, которая нравится ему. Он понял, что довольно часто использовал ее ум и доброту, и теперь уговорил ее остаться на выходные, преследуя свои личные интересы. Он действительно нуждался в ее помощи. Однако в тот момент, когда Кеннет почувствовал настоящий интерес к Эллен, он понял, что не должен упрашивать ее остаться еще на один день.

Хотя она вполне могла остаться, потому что ее интервью было назначено на вторник, и он не хотел, чтобы она отправилась в Калифорнию в воскресенье ночью. К тому же на улице начался дождь. Но если он попросит ее остаться, эта просьба может испортить их новые чувства друг к другу. К сожалению, если он не попросит ее остаться, у него не будет возможности проверить свои чувства к ней. Вся ситуация казалась полной неразберихой.

Кеннет открыл дверь, которая вела из гаража в кухню. На улице шел проливной дождь с громом и молниями.

— Ты не хочешь переодеться в сухую одежду перед тем, как мы займемся приготовлением ужина? — спросил он, хорошо понимая, что не имеет другой возможности попросить ее остаться или по крайней мере отложить путешествие, не выдавая своего желания удержать ее.

Да, он хотел, чтобы она задержалась, чтобы помочь ему. Но он хотел этого еще и потому, что знал: ему будет недоставать Эллен. Но сказать ей об этом он не мог. Слишком рано было говорить об этом.

— Я думаю, — неуверенно сказала она, — что мне пора уезжать.

— Эллен, на улице льет страшный дождь. — Он старался дать ей понять, что заботится о ее безопасности, а не пытается манипулировать ею. — Останься на ужин, подожди, пока перестанет так сильно лить, ведь под таким ливнем ты вряд ли сможешь много проехать. Почему бы не переждать его?

Она задумалась, и он, глядя на нее, застыл в ожидании. Никогда в жизни он не хотел так удержать кого-либо. Ему хотелось просто сжать ее в объятиях и умолять остаться. Но он знал, что не может этого сделать, потому что они знали друг друга всего два дня. Он не имел права вторгаться в ее жизнь с предложением, которое неизвестно к чему приведет.

Но искушение было сильным.

— Ладно, — наконец согласилась она, — я останусь на ужин.

— Чудесно! — обрадовался он. — Что ты хотела бы съесть?

— Ты умеешь готовить?

— Да. Я могу приготовить яичницу с беконом и жареной картошкой или спагетти с соусом.

— Мне кажется, я с таким же успехом могу поесть где-нибудь в дорожном кафе.

— Ты сначала попробуй мою еду, а потом суди.

Она пожала плечами и стала снимать с себя мокрый свитер. Наблюдая за ней, Кеннет поймал себя на том, что его взгляд прикован к ее груди. Он не хотел туда смотреть, его глаза делали это по собственной воле. За эти два дня он узнал об Эллен столько новых и удивительных вещей, что теперь, если она уедет, он сможет проводить целые ночи в фантазиях о ней.

— Тебе нужна моя помощь?

— Если хочешь, можешь пожарить бекон или почистить картошку. На твой выбор.

— Я пожарю бекон.

— Замечательно. Я просто обожаю чистить сухую картошку, — грустно заметил он.

Она поежилась, как будто по ее телу пробежали мурашки.

— Фу! Я терпеть не могу прикасаться к сухим вещам, типа пыли или муки, — сказала она и сообразила, что и в этом они похожи.

— Вот-вот, — согласился Кеннет. — Но есть выход. Я обычно смачиваю картошку перед тем, как начать ее чистить.

Они дружно принялись за работу, и вскоре еда была готова. Оба к этому времени ужасно проголодались, поэтому ели молча, изредка обмениваясь репликами. После ужина они перешли в гостиную и, налив себе по стаканчику бренди, уселись у камина. Кеннет рассказывал Эллен о трудностях и опасениях, с которыми он столкнулся в начале своей работы в компании дяди, но не решился рассказать ей о своем отце. Он был очень близок к этому, но не решился, удивляясь, однако, что испытывает такое доверие к этой женщине, которая уютно сидит на его диване и потягивает бренди. И еще — он почти робко надеялся, что она оставила свое намерение уехать сегодня в Калифорнию.

— Кстати, я подумала, что смогу задержаться здесь еще на один день, — сказала она, будто читая его мысли. — Поскольку мое интервью назначено на вторник, я могла бы появиться в офисе завтра вечером и просмотреть резюме, которые Линда оставила для тебя.

— Замечательная идея, — согласился он, хотя думал в этот момент совсем не о работе.

Он думал о том, как она совершенна, как приятно смотреть на нее и как легко ему в ее обществе.

— Я думаю, что лучше других смогла бы подобрать себе замену, потому что хорошо знаю уровень мастерства и способностей, необходимых для этой работы.

Он слушал ее, наблюдая, как отблески огня играют на ее коже. И когда его рука потянулась, чтобы убрать прядь волос, выбившуюся из-за маленького уха и закрывшую лицо Эллен, он не остановил ее. Так он мог лучше видеть порозовевшие от тепла щеки девушки.

— Возможно, ты права.

— Конечно, я права, — ответила она нежным, волнующим шепотом.

Он невольно потянулся к ней, а она к нему.

— Я всегда это знал.

Их лица были теперь так близко, что он видел, как уголки ее губ изогнулись, когда она сказала:

— Правда?

— Да.

— А почему ты раньше никогда не говорил этого?

Он провел рукой по ее светлым волосам.

— Мне кажется, что я говорил.

— Нет, ты не говорил.

— Тогда я говорю это сейчас.

Он считал, что это были идеальные слова для того, чтобы закончить беседу, потому что, склонившись над ней, он увидел, как она откинула голову в ожидании его поцелуя. Он понял, что она согласна с ним. Он сказал об этом сейчас.

Он обо всем сказал сейчас.

7

Он накрыл ее губы своими, и Эллен ощутила сто разных вещей одновременно. Мягкий шелк его губ. Твердость его тела. Терпкий аромат его лосьона. Но за всеми этими физическими ощущениями было и другое: чувство правильности того, что они делали, и окончательное понимание того, что интуиция ее не подвела и привела именно к этому утру. К настоящим взаимоотношениям с Кеннетом Фонтейном, которые оказались в сотню раз лучше любой фантазии. В этом-то и состояли подлинные причины, по которым она осталась.

Их поцелуй длился и длился, как будто они пытались запомнить наизусть все те чувства, которых им так не хватало все четыре долгих года. Когда он чуть раздвинул ее губы языком, она не стала сопротивляться, а жадно приняла его. И от этого простого действия разбежался по ее телу в разные стороны целый фейерверк дрожащих нитей, и она прижалась к нему еще ближе по своей собственной воле, и из ее горла вырвался мягкий стон.

Этот едва слышный звук как будто освободил что-то, дремавшее в нем, и он не только углубил свой поцелуй, но и стал явственно подталкивать ее к софе. Жаркий восторг охватил Эллен, когда она ощутила все его тело на своем. Она не протестовала, когда его руки забродили по ней, ища участок обнаженной кожи. Во-первых, потому что этот участок обнаженной кожи, который он сразу нашел, был только на руках. На безопасной территории. Но еще потому, что она жаждала его прикосновения. Она даже хотела, чтобы он пошел дальше, не останавливаясь на этом.

И он это сделал. Медленно, как будто ощущая необходимость быть крайне осторожным, не прекращая ее целовать, Кеннет позволил своей руке проскользнуть к ее груди. Его пальцы прокрались под кружевной бюстгальтер, открывая дорогу всей ладони.

Сквозь кожу Эллен рвался наружу внутренний жар, и одновременно ее сковала какая-то внутренняя стесненность. Ее дыхание затормозилось в горле, и она как будто окаменела, не в силах пошевелиться. Она даже не могла понять, целует ли она Кеннета, пока не услышала тихий звук смыкания их губ.

Но внезапно он оборвал поцелуй, и его глаза широко раскрылись в немом удивлении. Он смотрел на нее несколько секунд, а потом произнес, словно очнувшись от сна:

— Что мы делаем?

Эллен сотрясало желание. Она даже не была уверена, что физически способна говорить. Но на этот раз она не была намерена упускать своего:

— Это ты скажи.

Он вздохнул, поднялся с софы и предложил ей руку, чтобы помочь встать.

— Я не знаю. И в этом-то все дело. Я не знаю. Поэтому продолжать будет неправильно. И делать что-то еще — тоже неправильно. До тех пор, пока мы не поймем, что же между нами происходит.

— Ладно, — согласилась она, борясь с охватившим ее разочарованием, но в то же время понимая, что он прав.

Их чувства по отношению друг к другу изменились. Она не хотела рисковать нежным началом, показывая недовольство или вынуждая его на что-то, к чему он пока не готов.

— Я не хочу причинить тебе боль, Эл, — произнес он, отстраняясь от нее, как будто для того, чтобы определить, что же ему делать дальше. — И если мы с разбега бросимся в этот омут, то — мы оба это знаем — можем причинить друг другу боль. Я думаю, не стоит этого делать.

— Я же сказала: «Ладно».

Он посмотрел ей в глаза.

— Правда?

Она улыбнулась.

— Конечно. Ну же, Кен, взбодрись. Я не такая хрупкая барышня, какой кажусь.

Пытаясь вести себя как можно более небрежно и легкомысленно, она огляделась по сторонам. Идти спать было еще слишком рано. Но даже если бы сейчас была полночь, она понимала, что все равно ни один из них не уснул бы. Кроме того, она хотела, чтобы ему было хорошо оттого, что он поцеловал ее, и чтобы у него не возникло никаких других чувств, вроде вины или подавленности. Им нужно сделать что-то очень обыкновенное, что-то привычное и очень простое, чтобы они смогли вновь почувствовать себя друзьями.

— Хочешь, сыграем в карты? — спросила она мягко.

Он вздохнул.

— Да, наверное. Давай.

— Вот и хорошо.

Она поднялась с софы и огляделась, собираясь самостоятельно найти все, что необходимо для игры. И не только для того, чтобы спасти его от ненужных переживаний, но и для того, чтобы дать ему прийти в себя. К сожалению, из-за того, что они находились в весьма скудно меблированной гостиной, ничего похожего на карты или другие игры здесь не наблюдалось. Развлекать его было нечем.

— Во что бы ты хотел сыграть?

— Может быть, в покер? — предложил он, определенно сомневаясь, известна ли ей эта игра. — В семейной комнате?

— Отлично, я согласна.

Он провел ее в заднюю комнату. Там, перед раздвигающимися дверьми, которые вели в темный, ночной двор, стоял карточный столик. Она нашла карты в ящике.

— Будем играть с «болваном»?

Она пожала плечами.

— Ну, никакого другого способа играть вдвоем я не знаю…

— Хорошо, — сказал он.

И его голос звучал более радостно и одновременно более сдержанно, чем несколько мгновений назад.

Первые полчаса ушли у Эллен только на то, чтобы вспомнить правила игры, и, естественно, это было время триумфа Кеннета. Затем она вошла во вкус, вспомнила все, что нужно, заработала пятьдесят очков и как-то незаметно передвинула счет в свою пользу.

И прежде чем каждый из них смог хорошенько осознать, что же между ними произошло, они уже забыли все — и про поцелуй, и про то, как они мужественно боролись сами с собой, чтобы не допустить этих «почти отношений»… теперь они были даже не уверены в том, что что-то случилось.

— Я могу остаться и назавтра, — заявила она, смотря в карты и пытаясь определить, стоит ли ей назначать игру или нет.

— Значит, можешь?

— Ну да, — подтвердила она рассеянно, все еще поглощенная своими вычислениями.

— А ты уверена, что хочешь этого? — спросил Кеннет настойчиво и ласково.

Сам тон его голоса указывал на то, что он спрашивает вовсе не из-за того, что нуждается в ее помощи, или из заботы о ее будущем интервью. Его интересовало, подходит ли то, что они сейчас делают, под определение их более или менее продолжающихся «экспериментальных отношений».

Все, что Эллен потребовалось, — это на короткое мгновение вспомнить то чувство, которое пронзило ее, когда он целовал ее, и она поняла, что сдаваться ему еще, увы, слишком рано.

— Да, я уверена.

Он поймал ее взгляд. Его черные глаза вспыхнули неутоленным желанием.

— Это хорошо.

Не в силах оторваться от его глаз, она с трудом преодолела желание сглотнуть. Если этот мужской взгляд что-то означает, то он хочет просто проглотить ее целиком. Но если время сдаваться еще не пришло, то и время трусить явно не наступило. Она знала, почему остается. Она понимала, что они обязательно будут заниматься любовью. Она также понимала, что сама хочет этого ничуть не меньше, чем он, и что было бы нечестным притворяться и делать вид, что дело в чем-то другом.

— Хорошо.

Эти слова как будто закрепили их невысказанное соглашение, и после этого они, как ни в чем не бывало, продолжили играть в карты. И только несколько минут спустя Кеннет сказал:

— Знаешь, раз тебе не надо идти завтра на работу, ты можешь весь день заниматься чем хочешь.

— Я могу его весь проспать? — спросила она с недоверием, как будто сама идея этого показалась ей чем-то абсолютно чуждым.

— Конечно, можешь.

— Не могу поверить.

Он пожал плечами.

В одиннадцать часов Эллен отправилась в свою комнату. Кеннет остался внизу, закрыл все двери, проверил окна. Возбуждение вспыхнуло на секунду внизу живота, когда он прошел мимо двери ее спальни, но он его проигнорировал. Он не был уверен в том, что случилось между ними, и из-за этого не хотел форсировать сексуальный аспект их взаимоотношений. Меньше всего на свете он хотел обидеть Эллен. Неважно, что она говорила о том, что она не хрупкая барышня, он чувствовал ее уязвимость и то, что он вполне способен на неверное движение, на слишком раннюю попытку, которая может ее оскорбить. Он должен сперва убедиться, что она целиком его понимает и сама желает тех отношений, в которые они вместе вступили, и ни в коем случае он не собирался ее подталкивать в спину.

Конечно, учитывая разницу в их возрасте и то, что ее отъезд закрывает им путь к чему-либо продолжительному, она должна была воспринимать все происходящее как род разврата. Очень деликатного, прекрасного и волнующего, но все же разврата. И из ее решения остаться на завтра он заключил, что она согласилась на это, осознавая, на что они могут потратить этот еще один день. Без какой-либо гарантии на дополнительное время.

И это его устраивало.

Утром он встал один. Он и позавтракал в одиночестве. И на работу поехал один. Так было каждый день последние пять лет, но сегодня он ощущал это каким-то странным и противоестественным. Он приписал это чувство своей растущей дружбе с Эллен и даже счел это позитивным признаком. Ведь это доказывало, что он привык к ее месту в его жизни, в его доме, — а это было нечто совершенно ему незнакомое.

Когда он обнаружил, что постоянно поглядывает на часы, ожидая обеденного перерыва, а затем с разочарованием вспомнил, что и обедать он будет один, в этот момент ему пришла в голову мысль, что он что-то упускает. Или, может быть, в чем-то перегнул палку. Или, не исключено, что она ему нравится все больше с каждой минутой только потому, что он устал быть один.

Такая идея его не очень порадовала. Точнее сказать — не порадовала вовсе. Он-то думал, что давно уже справился со своим одиночеством. А теперь в этом возникли сомнения. Мужчина не должен затевать отношения с такой прекрасной женщиной, как Эллен, просто потому, что он чувствует себя одиноким, и при этом он не мог отрицать того, что испытывает некоторую печаль при мысли о Сэнди.

Ее внезапная смерть придавила его многотонным грузом тоски. Поэтому он с восторгом вцепился в возможность вернуться домой, когда Мейер ему предложил. Он понимал, что воссоединение с семьей сильно облегчит его состояние, хотя и не сможет заполнить внутреннюю пустоту.

Все последующие годы скатались в милую, комфортную рутину, которая научила его переносить ноющую боль существования без женщины, которую он любил больше самой жизни. А потом, постепенно, ушла и сама боль. Теперь он был способен вспоминать о Сэнди с улыбкой. Он по-прежнему не мог сказать, что эти воспоминания для него были приятны. Нельзя даже представить, что он способен сидеть и расслабленно смаковать сцены из того периода его жизни. Но по крайней мере он больше не испытывал той невыносимой горечи каждый раз, когда думал о своей двадцатипятилетней подруге, которая придала смысл его жизни и которая просто ушла у него на глазах, даже не придя в себя.

Именно из-за боли, вызванной этими воспоминаниями, он никогда ни с кем не заводил серьезных отношений. Особенно с таким человеком, который окружал его постоянной заботой, в ком он действительно нуждался. Он смог пережить отказ от первой любимой женщины и смерть второй, но знал, что не переживет потери третьей. Достаточно было вспомнить родителей, чья жизнь являлась убедительным доказательством того, что любовь не может длиться вечно. Но когда он сравнивал себя с ними, то также видел, что у него отсутствует некий их ген, который позволяет им менять людей, с которыми они входят в близкие отношения, с такой же легкостью, как другие меняют одежду. И как только он понял это, ему осталось сделать один-единственный шажок до осознания того, что он больше никогда ни с кем в этой жизни не свяжется. Он был очень, очень осторожен.

В этот день, когда Линда пришла к нему в кабинет с дополнительной стопкой резюме, ему удалось вынудить ее уйти, не вовлекаясь в обсуждения и не объясняя, что Эллен сама намерена подобрать себе замену. Он свято соблюдал желание Эллен сохранить в тайне тот факт, что она осталась ему помогать. Хотя Линда и знала, что это так, он был уверен, что поступает правильно, не рассказывая ей, как много Эллен ему помогает и как надолго она остается. И почему на самом деле она остается. Сейчас его основной заботой было защитить уже не себя, а Эллен.

Это внутреннее наблюдение снова погрузило его в задумчивость. И надолго. В три часа, когда он должен был основательно погрузиться в технико-экономические обоснования, сделанные для Грэйт Грин Гросерис и доставленные в штаб-квартиру корпорации Мейер-Бредли Фудс путями, известными только лично Эдварду Мейеру, Кеннет обнаружил, что на самом деле он погружен в созерцание желтого карандаша второй степени твердости. Хотя он и уставился на него так, будто в нем были заключены все тайны вселенной, на самом деле он даже не видел его. Кеннет вспоминал о том, как он целовал Эллен.

Боже правый, а ведь сейчас она была от него всего в нескольких милях. В его собственном доме. Смотрела его телевизор. Сидела на его софе. И ее волосы струились по ее прекрасной руке, которой она, без сомнения, подпирала голову. Ее длинные ноги были вытянуты вдоль покрывала на кушетке в его семейной комнате, видные целиком, потому что она, вероятно, была в одной футболке и шортах.

Карандаш переломился.

— Кен, я нашла для тебя подходящую кандидатку, — заявила Линда, врываясь в его кабинет, но, увидев в его руке сломанный карандаш, опешила и посмотрела на него недоуменно. — Что ты делаешь, черт возьми?

— Ничего, — пробормотал он, пытаясь вернуть себя к настоящему. — Эти отчеты довели меня до белого каления, вот и все.

— Ну, моего отца они тоже сильно разозлили.

— А ты их не читала?

Она пожала плечами.

— Я их разглядывала вместе с отцом, с тобой, с Роем Стивенсом и, кажется, еще с тем тупицей из отдела прогнозирования и могу сказать, что знаю их неплохо. «Забота о людях» и тому подобное. Итак, если ты хочешь заняться этими резюме, то я готова тебе помочь.

— Если честно, я их еще не просмотрел, — признался Кеннет негромко.

— Знаю, знаю, ты, как всегда, занимался конкуренцией. Отлично, тогда я приду к тебе завтра.

— Прекрасно, — сказал Кеннет и вернулся к работе, когда она покинула его кабинет.

Но всего через несколько минут он снова поймал себя на том, что в нетерпении поглядывает на часы. Он строго сказал себе, что вовсе не сходит с ума, а просто беспокоится о том, как Эллен проникнет к нему в кабинет, оставшись незамеченной для всех остальных. В четыре тридцать он небрежной походкой прошел в маленькую общую приемную на третьем этаже, якобы за стаканом воды, а на самом деле — чтобы убедиться, что все расходятся и никто не вознамерился остаться поработать сегодня вечером — именно сегодня!

Когда он уверился, что на этаже никого не осталось, то вернулся к себе в кабинет и снова попытался работать. Но в пять тридцать уже отправился в обход всех кабинетов, которые ютились вдоль узкого коридора. За исключением Роя Стивенса все ушли. Зная, что Рой, вероятно, занят важными изысканиями и ни за что не покинет своего кабинета в ближайшее время, Кеннет немного расслабился. Но прежде чем он направился к своему кабинету, дверь Роя неожиданно распахнулась и тот вышел в коридор.

— Добрый вечер, Кен, — сказал он и зашагал к лифту.

Кеннет напряженно проследил, как Рой скрылся в кабине, и вернулся к себе. Оставался всего час до того времени, когда Эллен обещала прийти. В силу того что весь этот день он толком не работал, теперь он решил провести этот час с максимальной пользой.

Но не смог. Он зашагал по кабинету, беспокоясь, не ошибется ли она дорогой и не застрянет ли в пробке. Затем он зашагал еще более торопливо, но уже потому, что вспомнил — весь сегодняшний день он не имел от нее новостей. За те десять часов, что были у нее в распоряжении, Эллен, естественно, могла отдалиться от происшествий вчерашнего вечера… может быть, даже и всей предыдущей недели. Она могла решить, что ситуация развивается как-то не так. Она могла вновь запаковать свои вещи, оставить ему записку и уехать!

Сейчас она могла быть на полпути в Калифорнию.

Он взъерошил свои короткие темные волосы и в этот момент услышал, как звякнул сигнал лифта. Не в силах преодолеть нетерпения, он выбежал из кабинета и чуть ли не одним прыжком преодолел ряд крохотных комнаток, что отделяли его от лифта. Когда дверь открылась и вышла Эллен, он схватил ее в охапку и начал целовать.

— Что это значит? — спросила она невинно, когда он наконец отпустил ее.

Но Кеннет уже заметил, что ее глаза радостно блестят, а щеки покрылись румянцем, и это могло означать только одно: ей понравилось целоваться ничуть не меньше, чем ему самому.

— Я скучал по тебе, — заявил он, но сразу же смутился и побледнел оттого, что признал этот факт.

— Что ж, я тоже по тебе скучала, — сказала Эллен и пошла по коридору в сторону его кабинета.

Последние четыре года он едва обращал внимание на нее. И вдруг она видит перед собой мужчину, который едва может обойтись без нее несколько часов. Не то чтобы ей это не нравилось. Очень даже нравилось. Она была в восторге от этого. Но что-то вызывало у нее смутные подозрения. Все, что пылает так ярко и вспыхивает так быстро, обычно и затухает так же быстро и внезапно, а ей не хотелось, чтобы этот роман, если это роман, затух. Ей хотелось, чтобы он длился вечно.

Осознание этого буквально пригвоздило ее к месту, и Кеннет едва не споткнулся о нее. Он справился с этой заминкой только благодаря тому, что схватил ее за локти, и это прикосновение, столь неизбежное, заставило Эллен чуть ли не расплакаться. Она с трудом подавила желание закрыть себе рот рукой, поняв, что этот жест встревожил бы его, заставив подумать, что у нее началась истерика. А так все закончить она не хотела. Ни за что. Потому что она любила его.

Она любит его.

И в этот момент она явственно поняла, что действительно любит, что это не простая фантазия, как ей казалось временами.

— Ну же, — забормотал он, подталкивая ее вперед. — У меня на столе огромная стопка резюме.

— Да-да, — сказал она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нормально.

Она пошла к кабинету, но, когда они достигли двери, Кеннет вновь схватил ее за руку и взял на себя руководство, направившись к стулу. А там он сел и усадил ее к себе на колени.

Кровь отлила от лица Эллен, и ее сердце забухало.

— Мне не следовало так скучать о тебе сегодня, — заявил он, а затем нежно и быстро поцеловал ее в губы.

Она облизнула их языком, не в силах поверить в то, что происходит. Его слова как раз показывают, что он не очень скучал. Не мог он скучать! Для этого просто не было времени. У нее было четыре года, чтобы влюбиться в него, но у него-то — всего два дня!

— То, что происходит между нами, происходит слишком быстро, мы даже не успеваем все толком понять, — продолжал он. — Поэтому я думаю, что, может быть, твой завтрашний отъезд в Калифорнию — это не такая уж хорошая идея.

Она сделала глубокий вдох.

— Не вижу в этом ничего плохого…

— Но все-таки… — Он протянул руку ей за спину и взял телефонную трубку. — Почему бы тебе не позвонить на эту юридическую фирму и не сообщить им, что ты не приедешь?

— Потому, что мне нужна какая-то работа, Кен. Мне негде жить и у меня недостаточно денег, чтобы найти себе новое жилье. Вот почему я буду жить вместе с матерью и отчимом первые несколько месяцев. Я не могу себе позволить с первого же момента большие траты.

— Поживи у меня несколько недель.

Несколько недель? Она поглядела на него, изучая эти темные глаза, а потом сказала:

— Ты сказал это так, как будто думаешь, что чувства между нами могут вскоре угаснуть. Ты отводишь им всего несколько недель?

Он пожал плечами и поцеловал ее опять, как будто подсмеиваясь над ней.

— Мы должны быть реалистами, Эл.

Ее охватило разочарование. Она была абсолютно права, когда сомневалась в его чувствах. Откуда им было взяться за такое короткое время, ведь их вовсе не было раньше. Если бы она была в силах рассуждать в этой ситуации, Эллен сказала бы, что она думает о настоящих отношениях, а он — о легкой интрижке.

Она соскользнула с его коленей и отошла от стола.

— Я полагала, что ты пригласил меня сюда проглядеть резюме.

Она не позволит этой боли, которая вспыхнула в ней при его словах, завладеть ею целиком. Хотя он мог быть менее прямым и чуть более оптимистом, она вполне принимала то, что он сказал. С его точки зрения, они недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы заключать какие-либо соглашения. Что же, она с ним согласна. Но она также знала, что она-то его любит. Любит его. Если бы он попросил ее остаться и переехать к нему, она по крайней мере дала бы ему возможность поверить в то, что их чувства не испарятся так скоро. И тогда, тогда можно было бы надеяться, что те же самые чувства — его чувства — перерастут в настоящую любовь… Ведь ее-то чувства и были уже настоящей любовью.

Но не его. И в этом вся разница.

Она коротко вздохнула.

— Давай поглядим резюме.

— Давай не будем, — сказал он, и голос его прозвучал совсем не так, как звучал голос, принадлежащий тому человеку, которого она знала на протяжении четырех лет.

Он поднялся со стула, обхватил ее за талию и повлек в сторону одного из своих новых кабинетов.

— Я не хочу работать.

— А я хочу, — заявила она и ловко выскользнула из его рук. — Я осталась сегодня только для того, чтобы помочь тебе.

— А я думал, что ты осталась потому, что я тебе нравлюсь.

— Ты мне нравишься, — согласилась она, раздражаясь при мысли о том, что в этом-то и состояла проблема. — Но осталась я для того, чтобы помочь тебе в работе.

— Ну ладно, Эллен, — простонал он. — Если ты отложишь свою поездку ровно настолько, насколько мне понадобится твоя помощь, то у нас не будет возможности разобраться, что мы чувствуем по отношению друг к другу.

— Почему? — возразила она и обернулась, чтобы поглядеть ему в глаза. — Разве я недостаточно хороша для тебя, чтобы время от времени ты приезжал в соседний штат?

— А зачем вообще мы должны ездить туда-сюда и видеться лишь время от времени, когда мы можем видеть друг друга каждый день, если ты только останешься?

— А почему я должна отказываться от интервью и от возможности получить настоящую работу? Почему я должна откладывать исполнение своих планов, только чтобы успокоить тебя?

— Потому, что это логично, — заявил он несколько раздраженно.

— Логично для тебя.

— И для тебя тоже, — настаивал он. — Ты ведь не уехала.

— Но я должна уехать, — возразила она, осознавая, что это правда.

— Нет, не должна. Мы оба будем сожалеть, если не насладимся тем, что у нас есть, пока оно есть.

У Эллен перехватило дыхание. Он не сказал: «давай вглядимся в наши чувства и понадеемся, что они перерастут в нечто большее». Он сказал: «насладимся тем, что у нас есть, пока оно есть». Хотя она отчаянно пыталась ничего не приписывать ему, не воспринимать этих слов буквально, но это замечание наводило на мысль, что он хочет чего-то побыстрее и чего-то очень легкого и поверхностного. Или чего-то, что не требует усилий и преодоления трудностей. А любви без этого не бывает. Значит…

— Мы оба будем сожалеть об этом, Кен, но я не замечаю, что ты готов на что-то ради меня. Тебе так легко говорить — забудь обо всем, все забрось. И это — только для того, чтобы ты «насладился тем, что у нас есть».

Чем больше она об этом думала, тем больше злилась. Потому что это было правдой. Он действительно не желал ничем жертвовать. Он не хотел рисковать. Он даже не смог попросить ее остаться на время большее, чем несколько недель. Он не то чтобы опасался, что у них ничего не получится, он был просто уверен, что их чувства скоро угаснут.

Он надеялся на это.

Из глаз Эллен потекли слезы, и она почувствовала себя полной дурой.

— Знаешь что, Кеннет? Сегодня я не в настроении чем-либо наслаждаться, — проговорив это, она повернулась и опрометью выбежала из кабинета.

Ее теннисные туфли мягко шлепали по полу, крытому коврами, когда она устремилась по коридору в направлении к лестнице. Она не была настолько глупа, чтобы воспользоваться лифтом. Ведь за то время, что она будет ждать его, Кеннет сможет опять схватить ее и, возможно, опять заговорить до того, что она потеряет остатки разума, которого и так у нее было не так уж много, раз она явилась к нему сюда.

— Эллен, подожди! — позвал Кеннет, явно находясь в нескольких шагах у нее за спиной, но все же не настолько близко, чтобы схватить ее за руку.

Она расслышала отчаяние в его голосе, но приписала его страху потерять нечто, что он так хотел быстрее получить, и она заставила себя продолжить бег и даже ускорить его. Она достигла двери на лестницу, распахнула ее и понеслась вниз по ступеням.

А когда Эллен услышала, как захлопнулась за ней дверь, то невольно прислушалась, ожидая, что сейчас она снова откроется и на лестницу выбежит Кеннет, но этого не произошло.

8

Кеннет бросился к лифту, полагая, что это его единственный шанс задержать Эллен. Он нажал на кнопку, но ничего не произошло. У проклятого механизма ушла целая минута на то, чтобы подтянуть кабину с первого этажа. К тому времени, когда она подъехала, он был не просто раздражен задержкой, он был близок к панике.

Он принялся лихорадочно жать на кнопку, пока дверь наконец не закрылась. Когда она раскрылась на первом этаже, он бросился к застекленному выходу из здания и успел выбежать из него как раз в тот момент, когда маленькая голубая машина Эллен рванулась со стоянки, принадлежащей компании Мейер-Бредли Фудс.

— Привет, Кен.

Кеннет зажмурил глаза, а затем приветствовал членов своей семьи натянутой улыбкой.

— Привет, Линда. Здравствуйте, дядя Эдвард.

— Вместо того чтобы работать сегодня вечером, — сказал Мейер, проследив, как его дочь выходит из его кабинета, — почему бы тебе не поужинать с Линдой и со мной?

— Я не могу, я… — начал Кеннет.

— Что ты? — спросила Линда, останавливаясь перед ним.

По выражению ее лица Кеннет мог понять, что она спрашивает не просто из вежливости, а потому, что нечто в нем вызвало у нее жгучее любопытство.

— Ничего, — сказал он, внезапно почувствовав себя полным идиотом.

Он только раз потерял самообладание из-за женщины, и это почти разрушило его. Он больше никогда не позволит себе стать таким уязвимым.

— Знаешь, Кен, — сказал Мейер. — Мне в самом деле не нравится, как ты вкалываешь сутками напролет. Ты часть нашей семьи. Люди начинают поговаривать, что я настоящий рабовладелец, если мои родственники просиживают на работе до самой ночи. Так что, пожалуйста, поужинай с нами.

— Конечно, если только у тебя не было других планов, — уточнила Линда, бросив на него многозначительный взгляд.

Кеннет уловил этот взгляд. Он знал, что она имеет в виду его планы в отношении Эллен. Они действительно у него были, но вот только Эллен с ними не согласилась. Она от него сбежала. И никакого возврата к ним нет.

Он глубоко вздохнул, потому что при мысли о том, что он ее больше не увидит, боль стальным обручем сдавила грудь. Но само появление этой боли только доказывало, что он прав. Они зашли слишком далеко, и сделали это слишком быстро, что явно было неправильно. Иначе он бы не потерял голову несколько минут назад. У него бы не возникло этого ощущения детской беспомощности. Он был бы чутким, но разумным и вполне счастливым.

А он вовсе не был счастлив.

— Да, я с удовольствием поужинаю с вами, — сказал он. Не все ли теперь равно?

— Ну что же, тогда пойдем. Я плачу, — заявил Мейер и беззаботно затараторил, явно не осознавая, что с Кеннетом происходит нечто неприятное: — В другом конце города открылось новое неплохое местечко. Отличная кормежка. Хочешь поехать с нами или предпочитаешь отправиться туда на своей машине?

— Я поеду на своей, — сказал Кеннет. Почему-то эти слова придали ему силы.

Он почувствовал себя словно раненый солдат на поле битвы, которому кто-то отдал приказ возвращаться обратно к жизни.

— Я поеду сразу за вами.

И он поехал за своим дядей в новый ресторан, а потом встретился с ним и Линдой в холле. Конечно же, Эдварду Мейеру не требовалось бронировать столик заранее, для них немедленно отыскали уютное место. Когда они сделали свои заказы и все более или менее успокоилось, Кеннет уловил несколько раз любопытный взгляд Линды и заверил ее, что ему вовсе не полагается находиться где-то в другом месте, он и здесь чувствует себя отлично, и, насколько ему известно, нигде его особенно не ждут. К тому времени, когда ужин закончился и он поехал домой, у него в душе не осталось ни капельки сожаления или вины. Эллен ушла — точнее, убежала — от него. Ему не за что чувствовать себя виноватым.

И так было до тех пор, пока он не нашел ее записку на кухонном столе.

Так как они не закончили ту работу, которую она обещала выполнить, она решила остаться еще на день и перенесла свое интервью на следующую неделю.

Она приносила свои извинения.

Кеннет сел за кухонный стол и сжал голову в ладонях. Почему, черт побери, он чувствует себя такой свиньей? В чем, собственно, его вина? Почему ему так хочется рвануть наверх, к ее комнате, и просить прощения, хотя он не сделал ничего дурного?

Разозлившись на себя не на шутку, он не пошел к ней ни этим вечером, ни следующим утром. Она не позвонила ему, чтобы подтвердить, что действительно зайдет к нему в офис в шесть часов вечера, как в предыдущий день. Она просто возникла в дверях его кабинета.

— Привет.

Кеннет отодвинулся от стола и поглядел на нее.

— Привет.

— Извини за вчерашнее.

— Я думаю, что это я был виноват, — начал он осторожно, не совсем уверенный, что он так действительно думал, но прекрасно осознавая, что Эллен ни от кого бы не бежала опрометью, не имея на это веских оснований.

— Может быть, мы оба были виноваты, — предположила она и легко улыбнулась.

— Может быть.

— Я составила еще один список, но не нашла у тебя дома машинки. Я могу его быстренько напечатать…

— Хорошо, — отозвался он, и она тут же пошла к своему столу за перегородку.

Кеннет вжался в свой стул и зажмурил глаза.

Эллен погрузилась в работу, стараясь отогнать мысли, вызывающие чувство стыда. Находиться в его кабинете ей было мучительно неловко. Ведь, если подумать, она практически предложила мужчине взять ее в жены только потому, что они обменялись несколькими поцелуями. Единственным логичным объяснением такого нелепого поведения было предположение, что она просто перепугалась. А ей не хотелось ни страха, ни боли. Она не хотела менять свои планы и переезжать к нему только ради того, чтобы через шесть месяцев он осознал, что она ему вовсе не нужна, по крайней мере, настолько, насколько он нужен ей.

И поэтому она провела большую часть дня за составлением подробной справки, в которой объяснялись все особенности ее работы, а помимо этого она обдумывала, что ей делать, и пришла к выводу, что самое умное — это уехать. Как можно скорее. После того как они просмотрят несколько резюме претенденток на ее место, она как можно быстрее прокомментирует свою справку, а затем прыгнет в машину и уедет в Калифорнию.

Механически печатая, она вспомнила старого католического священника, которого встретила по дороге. В городке, где она жила в детстве, как раз такой старичок чуть ли не каждую неделю венчал пары молодых религиозных эмигрантов из Мексики. Играла прекрасная музыка, и церковь утопала в цветах…

Убедив себя, что Кеннет извлечет гораздо больше пользы из ее справки, чем если бы она лично стала объяснять ему все свои хитрости, Эллен глубоко вздохнула и направилась к двери в его кабинет. Но когда она дошла до нее, то остановилась, увидев, что он сидит к ней спиной и, держа в руках какую-то фотографию, пристально на нее смотрит.

Быстрый взгляд, брошенный на нижний ряд книжных полок за его столом, доказал, что фотография, где был изображен сам Кеннет вместе с Эдвардом Мейером, стоит на своем месте, за роскошными альбомами, которые он приобрел сразу же после того, как был приглашен дядей на работу. Что означало — фотография у него в руках изображает Эдварда Мейера и мужчину, которого Эллен считала отцом Кеннета.

— Это твой отец? — спросила она.

Он обернулся и посмотрел ей в лицо.

— Ну да, это он и есть.

— Ты очень похож на него, — сообщила она и медленно ступила в кабинет.

Он скорбно улыбнулся.

— Да, похож.

— Он тоже работал на Мейер-Бредли Фудс?

— Ага, — сказал Кеннет. — Ты уже все напечатала?

— Да, — сказала Эллен.

Она осторожно подала ему листки, но ее сердце при этом вздрогнуло. Если он начнет говорить о своем отце, то она может признаться ему, что догадалась о причинах его жажды работать круглыми сутками. Она даже могла бы ему рассказать, что вполне понимает его опасения, что такое поведение может привести к тому, что наладить с кем-либо долгосрочные отношения он не сможет. После того как он ее поцеловал, она поняла, что его ничуть не волнует их разница в возрасте. Его привычка постоянно работать была единственной причиной, по которой он мог заключить, что их отношения обязательно скоро прервутся — может быть, предыдущие оборвались как раз из-за этого. Но если все дело в этом, то их роман вовсе не обязательно должен был закончиться столь быстро. Она понимала, как он работает и почему он так работает. Она его за это не собирается винить.

Конечно, он об этом не догадывался. Она пока не нашла способ, как ему об этом сообщить. Разговор об отце мог бы приоткрыть эту дверь, но он сменил тему чуть ли не сразу, как она всплыла.

— А где твой отец теперь? — рискнула все же она.

Не глядя на нее, Кеннет ответил:

— В Неваде.

— А почему он ушел из компании?

Кеннет оторвал взгляд от листков, которые она ему дала.

— Он не ушел. Он просто исчез, никому ничего не объяснив. И дядя Эдвард через некоторое время включил его в списки уволенных.

— Ты считаешь, что он подвел Эдварда? — предположила Эллен, садясь напротив него за стол. — Это поэтому ты работаешь круглыми сутками? Чтобы тебя не уволили, как отца?

Кеннет вздохнул.

— Эллен, не раздувай из мухи слона. Мой папочка бросил нас и сбежал с другой женщиной — что, кстати сказать, не очень сильно расстроило маму. Учитывая, что я родственник Эдварда Мейера, я не очень волнуюсь по поводу того, как моя работа повлияет на мое положение в компании.

Хотя она никак не выказала этого внешне, но внутри Эллен почувствовала, как что-то оборвалось. Она была так уверена, что именно его работомания была причиной, по которой он не решался связать с ней свою жизнь.

— Ну и ладно, — согласилась она и улыбнулась ему, намекая, что они могут закончить эту дискуссию по-дружески и что она намерена оставить при себе хоть чуточку достоинства. — Ну как, нравится?

— Пока да, — сказал он радостно. — Ты не только перечислила все свои обязанности, но даже указала все встречи и сроки и тому подобные важные мелочи. — Он умолк, уловив ее взгляд. — Спасибо, Эллен. Огромное тебе спасибо.

— Пожалуйста, — отозвалась она и снова размякла и потеплела в отношении к нему, и все из-за того, что он вдруг оказался таким чудесным.

Уж теперь она знала это наверняка. Теперь она не гадала и не делала сложные умозаключения, как раньше. Он не только вел себя очень нежно и развлекал ее весь уик-энд, но он еще рассказал о себе столько важного.

И внезапно ей пришло в голову, что она на самом деле знала о нем гораздо больше, чем ей казалось. Линда призналась ей, что у Кеннета была нелегкая жизнь, но он сам рассказал ей гораздо больше. Его отец его бросил. Его мать выходила замуж четыре раза, три раза разводилась и уже затевала четвертый развод. И после этого — что удивительного в том, что Кеннет столь скептически относится к идее брака? Хуже того, она вела себя очень глупо и несправедливо, когда злилась на него, имевшего все основания осторожничать. И разве можно сказать, что она его любит, если собирается покинуть, не дав настоящего шанса себя проявить?

Она должна дать Кеннету такой шанс.

— Знаешь, — начала она неторопливо, глядя, как он продолжает листать папку с инструкциями. — Если ты мог бы подождать до завтра, чтобы разобраться в этих резюме, сейчас я пригласила бы тебя куда-нибудь выпить — в качестве извинения за то, что устроила тебе такой скандал вчера…

Он недоуменно уставился на нее.

— Да все нормально. Я же сказал тебе, что сам был виноват.

— Тогда ты купишь мне выпить.

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

— Ты что, снова играешь в свидание?

— Да, именно так.

— А зачем?

— Затем, что ты мне нравишься и я нравлюсь тебе. — Она сделала паузу, чтобы набрать воздуха и мужества. — И нам нужно чуть больше времени, чтобы узнать друг друга получше и научиться доверять друг другу прежде, чем мы сделаем что-либо серьезное, потому что мы с тобой сейчас совсем не одинаково настроены эмоционально. Теперь-то я понимаю, что ты был просто чересчур осторожным, но прошлым вечером я поняла твои слова как оскорбление.

— И поэтому ты убежала?

— Ну да.

— Тебя оскорбил мой прагматизм?

— Да, а ты думал, что я его сразу смогу оценить по достоинству?

— И поэтому ты собираешься остаться еще на одну ночь, а затем прийти сюда еще раз завтра, чтобы мы могли поглядеть на эти резюме?

— Ну пока мы следуем одинаковым правилам… Ведь до сегодняшнего дня мы дотянули?

— И больше никаких шалостей?

Он не уточнил, что понимает под этим их поцелуи, но в силу того что изменчивость отношений стала уже у них настоящим правилом, Эллен угадала, что именно поцелуи он имеет в виду. Но этого она вовсе не хотела.

— Никаких истерик. Мы вполне можем веселиться, но просто — будет лучше, если мы не станем пересекать черту.

— Ладно. Только, Эллен, нам нужно быть прагматичными. Даже если мы пойдем сейчас выпить, ты все равно скоро уедешь. Ты сказала, что не собираешься упускать такую возможность — поработать юристом. Поэтому нам не удастся установить длительные отношения, и не стоит на это рассчитывать.

— Ведь Калифорния — это не так далеко, Кеннет.

Он покачал головой.

— Может быть, и нет, но большинство романов на расстоянии очень скоро затухают.

— Откуда ты знаешь? — начала Эллен, но остановилась, потому что Кеннет снова взялся за карандаш и стал нервно постукивать им по столу.

— Правда состоит в том, Эллен, — сказал он, медленно поднимая глаза, пока не встретился с ее взглядом, — что я вовсе не хочу романа на расстоянии, учитывая тот факт, Что я на тринадцать лет тебя старше. На тринадцать лет, — повторил он, и сник под тяжестью этого факта.

Эллен, считавшая, что эту фазу размышлений они уже давно миновали, нахмурилась в удивлении.

— Это что, тебя беспокоит? — спросила она тихо.

Он кивнул.

— Что же, пусть больше не беспокоит. Мы уже оба взрослые, Кеннет. Мы давно уже миновали тот возраст, когда такая разница что-то значит.

На это он только усмехнулся.

— Неужели?

— Ну конечно же! — сказала она, обрадовавшись, что он наконец ей открылся. — Ведь это не так, что мне семнадцать, а тебе тридцать. Мы выросли. Мы занимаем одно и то же место в жизни.

— Да, это точно.

— Да уж, конечно! Совершенно точно, — повторила Эллен, только чтобы убедиться, что он хорошенько это усвоил, прежде чем снова навести его на мысль о том, как бы сходить куда-нибудь выпить.

Необходимо было, чтобы он видел в ней женщину, с которой у него свидание, а вовсе не ту наивную девчонку, которую он принял на работу четыре года назад.

— А теперь пойдем выпьем.

— Ладно.

Он поднялся из-за стола, выпустил ее первой из кабинета, а затем они прошагали по автостоянке к ее машине и только там остановились в недоумении.

— Слушай, мне кажется это немного глупым, если мы поедем порознь в бар, а потом снова сядем в свои машины и поедем в один и тот же дом, — нерешительно сказал Кеннет.

— Почему бы тогда нам сразу не отправиться домой? — предложила Эллен.

— Ты действительно этого хочешь?

— Конечно, — сказала она, решив, что это будет даже лучше, чем заставлять его верить в то, что у них настоящее свидание с выпивкой в баре. Он уже видел ее в такой роли. Если она хочет, чтобы их отношения установились надолго, она должна показать ему, что у нее точно такие же интересы, несмотря на разницу в возрасте, и она абсолютно того же хочет от жизни.

Она взяла его за руку и улыбнулась.

— Давай поедем домой.

Когда они приехали к нему домой, то заказали пиццу по телефону и съели ее в семейной комнате, уютно устроившись перед телевизором. Здесь было комфортно и удобно, они поставили пустые коробки из-под пиццы на кофейный столик и уселись на старую парчовую софу. И прежде чем первый выпуск рекламы прервал комедию, которую они смотрели, Кеннет уже обнял ее рукой за плечи.

Эллен украдкой поглядела на него. Он был таким расслабленным, каким она его никогда не видела, и она подумала, что разница в возрасте сейчас — последняя вещь, которая его интересует. Что означало: для того чтобы заставить его забыть об этом навсегда, надо вести себя так, как будто их совместное времяпровождение — это самая естественная вещь на свете. Она подвинулась на долю дюйма поближе к нему, и, прежде чем кончилась первая серия, ее рука уже покоилась на его груди.

Еще до середины второй серии пальцы Кеннета затеребили ее плечо. К началу третьей его рука проскользнула под ее локтем и обхватила ее за талию. А час спустя они уже жарко целовались.

Безо всяких околичностей они перешли от флирта к поцелуям и к страстным объятиям, переплетясь в единое целое и забыв обо всем на свете. И пока его руки скользили по ее телу, его губы и язык буквально пожирали ее, и каждая клеточка ее тела дрожала от желания. Ощущения и эмоции смешались до того, что они превратились в нечто единое, в отчетливо ощущаемое вожделение. Эллен буквально стало больно от этого ощущения.

— Останешься со мной еще на несколько недель? — попросил Кеннет, прижавшись губами к ее рту. — Ну пожалуйста, Эл, мы не можем так просто разбежаться.

Он намеренно сказал «на несколько недель» снова, и хотя Эллен разрывалась от желания отдаться ему и хорошо понимала причины его колебаний и осторожности, связанные с разницей в возрасте, она не могла этого вытерпеть. До тех пор пока он не признает возможность того, что их роман не выдохнется в ближайшем будущем, до тех пор пока он по крайней мере не признает, что у них есть некий шанс, она не могла ему уступить.

— Я не могу остаться без веского повода.

Его рука оставила ее талию, медленно пробралась наверх и остановилась буквально в миллиметре от ее груди.

— А мне казалось, у тебя есть повод.

Готовая взорваться, Эллен тем не менее поборола свое нетерпение. По крайней мере до той степени, чтобы заглянуть ему в лицо и сказать:

— Разве ты не можешь хотя бы предположить, что у нас все-таки может что-то получиться?

— Ты добиваешься, чтобы сейчас, после всего трех дней, как мы узнали друг друга, я сказал тебе, что мы будем вместе всегда? — сказал он, нахмурившись.

— Я вовсе не хочу, чтобы ты немедленно решил, что мы будем вместе всегда, Кеннет!

Она вскочила с софы, прошла несколько шагов по комнате, а затем остановилась, резко повернулась к нему и с горечью произнесла:

— Я только хочу, чтобы ты попробовал в это поверить!

— Нет. Осознаешь ты это или нет, но ты требуешь, чтобы мы заключили соглашение, — заявил Кеннет, и голос его звучал так, как будто он с трудом пробивается через что-то вязкое и озвучивает умозаключения, не имеющие никакого смысла. — На самом деле ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение. — Он покачал головой. — После трех дней и двух прогулок ты хочешь, чтобы я предложил тебе выйти за меня замуж?

Эллен чуть не задохнулась от ярости.

— Это вовсе не так!

— Нет, именно так, — принялся настаивать он. — Потому что это единственная вещь, которая может дать тебе необходимые гарантии…

— Ладно, Кеннет, но это не значит, что ты можешь повышать голос.

— А я и не повышаю! — Кеннет умолк, осознав, что на самом деле он просто орал.

А еще он осознал, что попался в ловушку. А затем он заметил, как на глазах у Эллен застыли большущие слезы. Он ощутил такую же панику, как тогда, когда она выскользнула из его объятий и убежала, вчера вечером.

— О Боже, Эллен, не плачь…

Он вскочил с софы и положил руки ей на плечи, намереваясь привлечь ее к себе и как-то утешить. Но вместо этого впился в ее губы своими, словно собираясь проглотить. Все ее существо потянулось к нему самым естественным образом, опрокидывая доводы рассудка и обычный здравый смысл, просто-напросто унося ее прочь от них. Но, стремясь всегда сохранять самообладание, он сам воспротивился тому, чтобы все случилось прямо сейчас. С титаническими усилиями он сдержал себя.

А затем произошла очень странная вещь. Он начал ощущать сотни самых разных эмоций, которые нельзя было ни описать, ни назвать. Он почувствовал себя и старше, и умнее, и более сдержанным и одновременно понял, что все это не было столь простым, потому что удерживаться на грани рассудка ему удавалось, буквально вцепившись обеими руками. И была еще одна странность: он понял, что на самом деле узнал Эллен. У него появилось ощущение, что ей на самом деле можно доверять, что они равны, что ему не надо беспокоиться о том, что она может причинить ему боль.

Но когда он чуть отстранился и поглядел ей в глаза, то увидел, что Эллен испытывает все то же самое и кое-что еще. Это было то, чего у него не было. И хуже всего, оказалось, что в ее взгляде он видел это давно, это не было чем-то новым, это было присуще ей всегда.

Она его любила.

9

Кеннету даже не надо было говорить, о чем он подумал. Эллен увидела, что он все понял, по одному выражению его лица и по тому, как он отстранился от нее в изумлении.

— Эллен?

Она облизала пересохшие губы.

— Что?

Он вцепился в свои волосы, а потом провел по ним пятерней.

— Эл, ты ведь не… Мы же… — Он остановился и судорожно вздохнул. — Хорошо, я буду с тобой честным. Я позволил себе эти наши шалости потому, что полагал, что ты заинтересована совсем в другом, не в том, в чем, как мне кажется теперь, ты заинтересована на самом деле. И из-за того, что мы с тобой говорили о совершенно разных вещах, я и остановился — чтобы никто из нас потом не страдал. У меня давно не было отношений с женщиной, которые бы долго длились. Я не могу дать тебе никаких гарантий, что это будет у нас, потому что, если все у нас будет так, как было у меня раньше, то пройдет несколько недель, а если повезет — несколько месяцев — и все…

— Может быть, это потому, что ты раньше встречался не с теми женщинами?

— А может быть, потому, что я вообще не очень гожусь для этого…

Поглядев в его лицо и обнаружив, что он говорит это совершенно серьезно и что его выводы печалят его ничуть не меньше, чем ее, Эллен сказала:

— Ты всегда играешь на понижение.

— Только не в этом.

— Как ты вообще можешь такое говорить? — спросила она, совершенно ошеломленная.

Ясно, что она ему нравится и что он хочет, чтобы у них сложились отношения, хочет достаточно сильно для того, чтобы попытаться забыть о тринадцати годах, их разделяющих. Но недостаточно для того, чтобы думать об этих отношениях как о чем-то длительном и прочном. И хуже всего то, что теперь он знает, чего хочет Эллен, и ведет себя так, словно она напугала его до смерти.

— Мне дважды разбивали сердце, Эллен, извини за патетику. Однажды это было по моей собственной вине. А в другой раз это была просто судьба, но, если бы я тогда не витал в облаках, я смог бы предотвратить это.

— Нельзя судить обо всем по прошлому.

Он прищурился, выражая недоумение.

— Если ты не можешь судить о ситуации на основании прошлого опыта, то на основании чего тогда о ней судить, черт возьми?

Она пожала плечами.

— Конечно, только на основании своего опыта. Но по-другому. Ты учишься на собственном опыте, но он не должен тебя пугать.

— Я вовсе не напуган.

— А я этого и не говорила.

— Но ты это подразумевала! — Он быстро вздохнул. — Эллен, я надеюсь, ты не станешь мне толковать об этом в том же стиле, что о волосах как у Джона Траволты или о разного рода слабостях. Этого ты изменить не можешь. И прежде чем мы начнем спорить, — принимая во внимание, что ни у одного из нас нет шанса в этом споре выиграть, — я думаю, лучше всего пойти спать. Мы оба хорошенько выспимся, и то, что я скажу тебе утром, будет гораздо яснее и разумнее.

Он вышел из комнаты, даже не дожидаясь ответа Эллен, и она только посмотрела ему вслед. А когда он скрылся за дверью, она рухнула на кушетку в совершенном отчаянии. Каждый раз, когда она пыталась устроить все по-хорошему, внушить ему, что все возможно, что их роман — это не что-то фантастическое и мимолетное, каждый раз они начинали ссориться и все оборачивалось кошмаром. Поняв, что ей ни за что не заснуть в таком состоянии, она собрала коробки из-под пиццы, бумажные тарелки и стаканчики, которыми они пользовались, а затем прибрала на кухне. Но когда она с этим покончила, то всерьез пожалела о том, что начала, потому что почувствовала, что упустила нечто крайне важное. Да! С чем она крупно ошиблась — так это с переездом к нему домой, потому что она стала пытаться играть роль его жены.

Ничего удивительного, что все это время он был как окаменевший от страха. Сначала она буквально бросилась ему в объятия на вечеринке у Мейеров, а теперь еще начала изображать, что его дом принадлежит и ей. Он наверняка абсолютно неправильно трактовал ее поведение. Он все это очень ясно выразил. Действительно, все представлялось так, как будто она захотела «вечного счастья» после нескольких дней, проведенных вместе.

Ничего странного в том, что он был так сконфужен.

На следующее утро она проснулась примерно в то же время, что и он, но снова дала ему позавтракать в одиночестве и даже отправиться на работу, так и не увидев ее. Она не пыталась изменить то впечатление, которое уже сложилось у него. Она понимала, что битва уже проиграна. Если бы она просмотрела вчера вечером с ним все интервью, то могла бы теперь, признав поражение, спокойно отправиться в Калифорнию. А из-за того, что эти резюме все еще висели на ней, она провела целый день, разгуливая по магазинам, уже больше не думая о нем или о том, как нелепо все вышло, а тщательно выбирая, что ей купить для родителей.

Этим вечером в кабинете Кеннета Эллен быстро и деловито объяснила ему десять страниц всех своих инструкций. Потом она просмотрела резюме, которые получила от Линды. Она держалась вполне дружелюбно и вдохновенно искала себе замену, но ни разу не пересаживалась за его стол и старалась пореже встречаться с ним глазами. А когда это все же случалось, она бесстрастно отводила взгляд, как будто ничего при этом не испытывая.

Кеннет не винил ее. Что бы там ни происходило между ними в последние несколько дней, это было весьма нездорово и даже попахивало безумием, и она, как и он сам, в конце концов совершенно правильно предпочла нейтральные отношения. У него время от времени появлялось чувство, что нужно за что-то извиниться, но он толком не мог понять, за что. Он вовсе не хотел, чтобы она в него влюблялась. Он пытался быть чутким, пытался устроить все так, чтобы ни одному из них не было больно. Но тем не менее, казалось, она все-таки пострадала.

— Ну вот, вроде с этим мы разобрались, — сказал Кеннет, поднимаясь из-за стола и потягиваясь. — Немало же мы просидели!

Эллен улыбнулась, но, как Кеннет заметил, эта улыбка даже не дошла до ее глаз.

— Да, немало.

— Хочешь выпить чего-нибудь?

Она покачала головой.

— Нет. Не сегодня. Я немного устала.

— А… — Кеннет почувствовал, что сейчас что-то будет, и на всякий случай сел обратно. — Значит, ты не сегодня уедешь?

— Нет. Мы закончили гораздо позже, чем я предполагала.

— Извини, Эллен, — сказал он, обрадовавшись, что может попросить прощения за что-то конкретное и тем самым избавиться от этого проклятого комка, застрявшего в его горле. — Я и не заметил, что уже почти десять. А ведь мы еще не поели. Могу я по крайней мере сводить тебя поужинать?

— Знаешь, лучше будет, если мы купим что-нибудь готовое по дороге, а потом дома разогреем. Я действительно устала, Кен.

Он с большим усилием заставил себя никак не прореагировать на это «дома». Он не мог принять те отношения, поиграть в которые она ему предлагала. В это он уже с ней играл. И с другими тоже. Он любил всем сердцем своего отца, а тот взял и бросил его. Он пытался любить без условий, и в Принстоне, и потом, с Сэнди, в Бостоне. Но оба романа оборвались. Затем он видел, как его мать меняет мужчин, словно перчатки. Он понял, что такой вещи, как вечная любовь без каких-либо взаимных условий, просто не существует… Правда, у кого-то случается настоящая любовь. Любовь, которая позволяет людям жениться, заводить детей и жить все время вместе.

К сожалению, такого чувства к Эллен он не испытывал.

Когда-то он обнаружил, что сильные и страстные чувства не длятся долго. Все подобные случаи заканчивались крайне печально. Страсть, которую он испытывал по отношению к Эллен, он мог испытывать, как ему казалось, все двадцать четыре часа в сутки, и если бы он позволил себе это, то вскоре бы полностью лишился рассудка.

А затем, когда чувства такого накала уже исчезнут и Эллен уйдет, Кеннет не просто окажется снова один. Он будет более одиноким, чем когда-либо, потому что уже будет знать, что значит сперва обладать ею, а потом потерять.

Поэтому он отказывался принимать все, что шептало ему собственное сердце. Он отказывался от радости, которую ощутил, узнав, что проведет с ней еще одну ночь в одном доме. Вместо этого он улыбнулся.

— Твоя воля для меня закон. Мы купим бургеры и жареный картофель.

— И съедим все это дома?

Опять это «дома». И опять это чувство. Он сглотнул.

— Конечно. Почему бы нет?

У нее был ключ от его дома, и, когда он подъехал к двери, машина Эллен уже стояла во дворе. А на кухонном столе уже было собрано все, что нужно.

— А я думал, мы поедим в семейной комнате.

Она рассмеялась.

— Ты ведь ненавидишь есть там.

— Да нет, с чего ты взяла? — пробормотал он и сморгнул, потому что это было правдой.

— Ты ненавидишь хаос. Тебе не нравится нарушать свой привычный распорядок. Тебе нравится делать все по правилам. А правильно — есть с нормальной тарелки, сидя за столом. — Она сделала паузу и улыбнулась ему. — Я вовсе не хочу перетормошить твою жизнь. Я не посягаю на твои привычки. Я просто устала видеть, как ты нервничаешь и чувствуешь себя неловко. Поэтому садись и ешь.

Кеннет осторожно сел. Никто, как он теперь понял, не знал его так хорошо, как Эллен, и снова ему захотелось, чтобы у них все-таки что-нибудь получилось вдвоем. Но он знал, что ничего не получится. И он не мог рисковать. Он знал, что, когда радуга исчезает с неба, остается серая тоска. Так же он знал, что вряд ли переживет этот последний, третий удар.

Он распаковал бургеры и картошку и выбросил бумагу. И, решив завести какой-нибудь не слишком личный, а удобный, расслабляющий разговор, произнес:

— Итак, ты полагаешь, что мне следует взять на работу ту девочку, которая пять лет проработала в юридической фирме?

— Хмм, — отозвалась Эллен неодобрительно.

Кеннет от удивления даже оторвался от своего бургера.

— Но ведь ты с таким восторгом говорила о ней, когда мы просматривали резюме!

Она пожала плечами.

— Я что-то не так понял?

— Она, конечно, неплохой кандидат, Кен, и тебе, конечно, обязательно надо с ней поговорить. Но, если ты помнишь, я предпочла юношу, который и работает, и учится в городском университете.

Кеннет ухмыльнулся.

— Тебе никогда не казалось, что ты неравнодушна к тем, кто учится в городских университетах? — спросил он, но едва эти слова сорвались у него с языка, как ему пришла в голову другая мысль. Она хотела, чтобы ей на замену пришел этот парнишка. Она хотела, чтобы он работал только с мужчиной.

— Знаешь, очень не просто и работать днем, и учиться по вечерам, — заявила Эллен.

Она была занята едой. Любой, поглядев на нее, решил бы, что беседа интересует ее только постольку-поскольку, любой, но не Кеннет. У нее определенно было что-то на уме. Для нее предположение, что он наймет другую секретаршу, а не секретаря, было как-то чересчур неприятно.

— Я не думаю, что легко учиться и работать одновременно.

— А кроме того, все выходные делать домашние задания или даже заниматься какими-нибудь исследованиями.

— Согласен, — сказал он, поглядывая на нее и пытаясь не рассмеяться, потому что он наконец-то понял, что она просто ревнует. Ревнует! Он в своей жизни, бывало, ревновал. Но он не мог вспомнить ни единого случая, когда кто-то ревновал его.

— Но я не думаю, что тот, кто ходит на учебу по вечерам и занят дома разными упражнениями, окажется лучшим выбором для меня.

Ее глаза подозрительно расширились, и она чуть-чуть приоткрыла рот, словно что-то заподозрив.

— Так ты что, даже шанса ему не хочешь предоставить?

— Этого я не говорил, — заметил Кеннет, поднялся со стула и отнес свою тарелку к раковине. — Я просто заметил, что он может оказаться слишком занятым для того, чтобы работать на меня в полную силу.

Сказав это, он пошел прочь из комнаты, исключительно чтобы проверить, последует ли она за ним. А когда это произошло, он едва не расхохотался. Но все-таки удержался. Дразнить ее само по себе было большим удовольствием, и открытый смех мог испортить всю шутку еще до того, как он сможет вполне насладиться.

— Если ты такой логичный, то лучше подумай о том, что этот парень наверняка уже получил первую степень… Может быть, он станет бакалавром в тот момент, когда ты взойдешь на следующую ступеньку карьерной лестницы. А он, когда придет время, сможет занять твое место. Прийти, так сказать, тебе на смену.

— Ага, так теперь мы говорим уже о замене не для тебя, а для меня! — нахмурился Кеннет, едва сдерживая улыбку.

Она вздрогнула:

— Я этого не говорила…

— Но именно так все прозвучало.

Эллен от расстройства даже запустила в свои длинные пшеничные волосы пальцы:

— Нет, я ничего такого не имела в виду…

Тогда он схватил ее и потянул к софе.

— Даже не знаю, что смешнее: то, что ты ненавидишь любого, кто с тобой не согласен, или то, что у тебя такое мягкое сердце.

Она задумчиво сощурила глаза.

— А у тебя сердце черное, — заявила она, но не стала вырываться из круга, который образовали его руки.

А он очень действенно отвлек ее от злости на него и заставил забыть не только эту злость, но и напускное безразличие, которое она так старательно изображала. Если бы он рассчитывал на то, что их роман может затянуться, то вполне мог бы гордиться собой. Но даже теперь он не мог допустить такой мысли, что, правда, вовсе не означало, что он не был бы рад пробыть как можно дольше вместе с Эллен.

— У меня вовсе не черное сердце. Я просто реалист.

— Нет, дело вовсе не в этом! — возразила Эллен, шумно дыша, и уперлась руками ему в грудь, при этом, однако, особенно не пытаясь вырваться из его объятий. — Ты просто хочешь нанять на работу восемнадцатилетнюю девчонку по имени Барби.

— Конечно, конечно, тут идут в ход все аргументы! — произнес он, ухмыляясь.

Она ткнула его кулаком в живот.

— Ты невыносим, — сказала она, а затем соскочила с софы и рванулась на кухню.

— Эй, эй! Не сходи с ума! — позвал он, но, когда она оказалась достаточно далеко, разразился хохотом.

А затем тоже соскочил на пол и побежал вслед за ней.

— В самом деле, Эллен, какая разница, найму ли я не слишком опытную девушку или вечно занятого юношу?

— Никакой разницы, — подтвердила она и задрала нос, как будто ей было все равно. — Если только ты не хочешь вечно стоять у нее за спиной и переделывать за ней все, с чем она не справится. Мне-то что!

— Ладно. В действительности я думаю нанять эту Барби как личную помощницу, а для настоящей канцелярской работы взять какую-нибудь опытную женщину постарше. Я могу посадить ее в задней комнате, чтобы никто ничего не заподозрил. И тогда я смогу время от времени навещать эту Барби и учить ее всему тому, что нужно.

Эллен уставилась на него горящим взором:

— Ах ты свинья!

— А ты — легковерная овечка! — парировал он и, не выдержав, расхохотался. — Ты что думаешь, я идиот? Я же знаю, как ты много делала. Я не собираюсь нанимать кого-то, кто не будет мне помогать так же хорошо. И неважно, насколько соблазнительно звучит имя восемнадцатилетней девчушки, — закончил он, стараясь быть убедительным.

Она с отвращением вздохнула.

— И все-таки ты свинья, — повторила она скорбно и бросилась дальше по коридору.

Кеннет побежал за ней, смеясь.

— Не свинья, — уверял он по дороге. — Я просто дразнил тебя!

— Да-да, конечно, — согласилась она, забегая в семейную комнату, где схватила с пола свои сандалии и побежала к лестнице.

Там она обернулась к Кеннету, явно намереваясь проститься и подняться в свою комнату, но он перехватил ее.

— Я просто дразню тебя, — повторил он.

В его словах все еще звучал смех, но, когда она была так близко, ему казалось, что все в мире, или по крайней мере то, как он это все воспринимает, полностью меняется. Как же ему хотелось, чтобы это беззлобное поддразнивание и смех были у него каждый день! Как бы он хотел, чтобы Эллен была каждый день его жизни рядом. Жаль, что это абсолютно невозможно. Абсолютно.

— Вовсе не смешно, — заметила она и посмотрела на него, словно обиженный щенок.

— Ну извини, пожалуйста, — попросил он, но безо всякого сожаления.

Кеннет на самом деле вовсе не чувствовал себя в чем-то виноватым. Он не мог даже вспомнить, когда в последний раз смеялся так, как сегодня.

— Ты намерен взять вместо меня кого-нибудь поприличнее?

— Конечно, поприличнее, — заверил он ее.

— И ты не выставишь меня идиоткой, взяв мне на замену восемнадцатилетнюю Барби, которая, наверное, и печатать-то не умеет?

— Слушай, а мне кажется, что тебя больше волнует, что эта восемнадцатилетняя Барби умеет все делать и получше тебя, и как ты тогда будешь выглядеть?

Она предостерегающе прищурилась.

— Ну ладно, ладно. Больше не буду.

Он легко коснулся ее губ, намереваясь только закончить шутку почти детским поцелуем, и на этот раз ему это удалось. Его поцелуй вышел таким, каким он его запланировал. Он поцеловал ее, и она ответила. Разочарование и сожаление охватили его, но это были такое же разочарование и сожаление, которые он испытывал, когда пытался представить себе свое счастье после того, что случилось с Сэнди.

Она отступила на шаг.

— Я думаю, лучше мне пойти спать.

— Да, хорошо, увидимся утром.

— Не думаю. Я не уверена, что встану так рано, чтобы помахать тебе рукой, когда ты отправишься на работу, а когда ты вернешься, я буду уже на полпути в Калифорнию.

Ее слова его опечалили, но он не позволил этому чувству охватить его целиком.

— Я могу разбудить тебя или подождать, пока ты проснешься сама, и уйти после этого.

Она улыбнулась, но отрицательно покачала головой.

— Да нет, и так все будет нормально.

Его сердце провалилось. Он хотел, чтобы она осталась. Он действительно этого хотел. Но он не мог ей ничего обещать, а она была слишком молода, чтобы соглашаться на что-либо без предварительных обещаний.

— Ну ладно, — произнес Кеннет, чуть отступая назад, чтобы удержаться и не схватить ее снова.

Отчаяние буквально затопляло его, но он отказывался это признать.

— Тогда, наверное, — до свидания.

— Да, наверное.

— Что ж, до свидания.

— До свидания, Кен, — сказала она, улыбнулась, как будто вспомнила что-то приятное, не сравнимое с теми странными днями, которые они прожили вместе.

Эллен набрала в грудь воздуха, и Кеннет мог поклясться, что она собиралась что-то сказать. Но потом она отвернулась и начала подниматься по лестнице.

— Эллен!

Его буквально сковал страх. Похолодевший, он был не в силах пошевелиться и только вяло тянулся к ней, ощущая, как из его горла рвутся наружу какие-то очень важные слова.

Она обернулась на ходу.

— Что?

— Я…я…

Что? Люблю тебя? Что-нибудь в этом роде. Он хотел сказать хоть что-нибудь, но не знал, что именно. Он не мог пообещать ей ничего, кроме боли в душе, которая придет, когда они неизбежно расстанутся. Поэтому бессмысленно было сейчас делать какие-либо заявления, которые могли только сбить ее с толку, сейчас, когда она уже решила зажить по-своему.

Он прочистил горло, откашлявшись.

— Я желаю тебе удачи на новой работе!

10

— Линда, я хочу остаться.

— Господи, ты уверена? — Линда вскочила с места и быстро обогнула свой стол, чтобы встать прямо напротив Эллен. — Ты же целый год набиралась мужества, чтобы уйти… Ты действительно хочешь остаться?

Эллен отвечала, не колеблясь:

— Да.

— Эллен, подумай хорошенько!

Эллен потрясла головой.

— Тут не о чем думать. Твой кузен почти признался мне в любви вчера вечером, но что-то его удержало. Если я так все и брошу и потом буду наезжать лишь раз в месяц, то он очень скоро обо всем этом забудет. — Она невесело хихикнула. — Ей-богу, я уверена, что если я уеду сегодня и вернусь через месяц, к тому времени он убедит себя, что все это было только сном.

Линда задумчиво покачала головой.

— Ну, с этим не поспоришь.

— Так ты примешь меня обратно?

Линда поглядела на нее очень пристально, и Эллен твердо выдержала этот взгляд.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Внезапно Линда улыбнулась, вышла из своей роли начальницы и сразу же погрузилась в роль лучшей подруги.

— А что, он действительно едва не признался?

— Думаю, так оно и было, — рассмеялась Эллен. Она расслабилась, ощутив приятную перемену в подруге, и взъерошила волосы. — Я знаю, сам себе он уже признался, что я ему далеко не безразлична. Теперь осталось дождаться, когда он признается мне и согласится наконец, что у нас что-то может получиться.

— Если тебя это утешит, я думаю, ты права. И я на твоей стороне, — сообщила Линда, а потом состроила гримасу. — Я могу сделать для тебя что-нибудь еще, кроме того, что оформлю тебя обратно к нему секретаршей? Я имею в виду, ты ведь всем разболтала, что уходишь из-за Кеннета, а теперь вдруг возвращаешься. Как бы нам это объяснить?

— Ну, можно сказать, что в Калифорнии у меня ничего не сложилось, — заявила Эллен. — И это сущая правда.

— Точно! Если обойтись без подробностей, запросто можно представить все так, как будто ты уже прошла интервью, но на работу тебя не взяли.

— Или взяли, но мне там не понравилось.

— Или у тебя там оказался босс — настоящее чудовище, и ты осознала, что Кеннет все-таки гораздо лучше.

Эллен нахмурилась.

— Нет, так далеко лучше не заходить.

— Ладно! — Линда ухмыльнулась. — Так далеко не будем. Давай остановимся на такой стратегии: будем неявно намекать на то, что все пошло не так, как тебе хотелось, и ты решила вернуться к работе, которую ты на самом деле любишь.

— Нет уж, давай проще, и без намеков.

— Ох, хорошо, — согласилась Линда со смешком. — Итак, ты возвращаешься в понедельник.

Когда Кеннет вернулся домой этим вечером, он совершенно ясно представлял себе, что увидит. Эллен обещала помочь ему во всем разобраться, теперь она с этим покончила, и у нее нет никаких причин оставаться. К тому же она сама сказала ему, что уезжает. Они даже попрощались. Но он также знал, что до следующей среды никаких интервью у нее в Калифорнии нет. Если бы она захотела, то могла бы остаться с ним до вторника, и какая-то часть его очень желала, чтобы так и случилось, чтобы она изменила свое решение или была просто не в настроении куда-либо ехать сегодня.

Он стряхнул с себя пиджак и повесил его в гардероб. Повернувшись к кухне, он учуял какой-то вкусный запах, похожий на запах жареного мяса, и тут же его сердце как будто остановилось, а затем забилось с удвоенной скоростью.

Она была здесь.

— Привет, Кен, — сказала она, когда он на подгибающихся ногах вошел в кухню.

Первым его желанием было сгрести ее в объятия и расцеловать. Но вместо этого он застыл на месте, потрясенный ее видом. В узких джинсах и простом солнечно-желтом топике, с распущенными волосами, она выглядела изумительно. Соблазнительно. Совершенно. Каждая клеточка тела Кеннета стремилась к ней навстречу. Каждый атом его мужской сущности жаждал заняться с ней любовью. И он хотел только одного: чтобы она осталась с ним навсегда.

Но в этом-то и состояла проблема. Он не хотел удерживать ее навсегда. И он отчетливо понимал это. И к тому же он не мог позволить себе еще раз потерять самообладание. Именно это является причиной любого страдания. Если бы он мог себе представить их отношения не в плане взрывной страсти, а в виде удобной, тихой любви, то он попробовал бы себя убедить в том, что это возможно. Но, насколько он видел, у их взаимоотношений существовало только одно продолжение — ведущее прямиком к сокрушительному, испепеляющему окончанию. А если эти отношения должны убить его, лучше от них вообще отказаться и сделать это как можно быстрее, пока он еще способен сопротивляться.

— Угадай-ка, что я тебе скажу!

Он с тревогой уставился на нее.

— Что?

— Я не уезжаю!

Его сердце остановилось.

— Ты не уходишь с работы? Ты не уезжаешь в Калифорнию? Или ты не уезжаешь из моего дома? Что?

— Я не ухожу с работы. Не еду в Калифорнию. Но я съезжаю от тебя.

Теперь ему показалось, что кровь застыла в жилах. Он нервно прочистил горло.

— Не понимаю.

— Я сегодня говорила с Линдой. Я сказала ей, что решила не уезжать. И она согласилась вернуть меня на работу.

— Но мне казалось, что ты не хотела, чтобы кто-нибудь знал… — Он умолк и провел ладонью по затылку. — Ничего не понимаю.

Она мило улыбнулась.

— Именно так я и думала. Я хочу, чтобы никто ничего не понял. Я не собираюсь сочинять, просто скажу всем, что с Калифорнией у меня ничего не вышло, и оставлю им возможность строить какие угодно предположения.

— Да, ты всех сильно озадачишь…

Когда она подтолкнула его к столу, на который она выставила будничную посуду, но украсила толстым кувшином с простыми маргаритками, он послушно подчинился. И с большой радостью, потому что ноги у него были как ватные. Он хотел было спросить ее, а что же такое произошло, что все это значит, но не стал. Вместо этого он взял в руки вилку и склонился над тарелкой, которую она поставила перед ним. Ростбиф, картофельное пюре, морковь, зеленый горошек.

— Выглядит замечательно.

— Спасибо. Я ведь прекрасный повар. Он бросил на нее скептический взгляд.

— Никогда бы не подумал.

— Потому что я хорошенькая? — поинтересовалась она и улыбнулась, наблюдая, как он берет в рот первый кусок.

— Да… нет, — пробормотал он, окончательно теряя всякое понимание. — Нет. Ты ведь профессионал в своей области, на работе, и я подумал, что это просто невозможно — вдобавок быть профессиональной домашней хозяйкой.

— У многих людей сразу несколько талантов, — сообщила она, подавая ему корзинку с итальянским хлебом.

— Что, и это ты тоже испекла сама?

— Ну нет, это я купила. Это еще один мой талант — я всегда знаю, где лучше всего покупать.

— Н-да, это точно.

Они ели молча не больше минуты, а потом она небрежно сказала:

— Знаешь, Кен, в том, что ты видишь во мне не только свою помощницу, нет ничего дурного.

Он разорвал кусок хлеба на две части.

— Я знаю.

— Вот и хорошо. Тогда не смущайся этого.

— Я не смущаюсь, — заверил он и неожиданно понял, что она такое делает.

Ему пришло в голову, что она просто навязывает ему свое внимание, а потом он осознал, что это вовсе не повод на нее злиться. Ему нечего бояться, да он и не привык бояться. Он просто был реалистом. Ведь нет ничего дурного в том, чтобы избегать лишней боли.

— Когда ты съезжаешь?

— Наверное, в субботу. Линда пригласила пожить у нее.

— С ней и Мейером? — спросил Кеннет тревожно.

— За последние два года мы здорово подружились с твоей кузиной, — сообщила Эллен, улыбаясь. — И я всегда восхищалась твоим дядей. Но я у них ненадолго. На следующей неделе мы с Линдой пойдем подыскивать мне квартиру. Так что я останусь у них на несколько дней. Максимум на две недели.

— Мне помнится, ты говорила, что у тебя нет денег.

— Твой дядя так обрадовался, что я вернулась, что приказал Линде повысить мне зарплату.

Он отложил вилку в сторону.

— И ты собираешься снять новое жилье?

— Именно так и поступает большинство людей, ты разве не знал?

— А ты не хочешь пожить у меня?

Она покачала головой, но затем поглядела на него очень весело.

— С чего бы это?

Понимая, что она совершенно права, что снять квартиру для нее будет гораздо правильней, так они смогут чуть поостыть, Кеннет прокашлялся и заявил:

— Просто в какой-то момент мне показалось, что ты…

— Буду теперь всегда жить у тебя? — спросила она насмешливо и зло.

— Ну да… — сказал он, недоумевая, чем он ее на этот раз рассердил.

— Знаешь, Кен, — начала она, с грохотом бросая свою вилку на стол. — Иногда ты приводишь меня в такую ярость, что мне хочется орать. Тебе была нужна моя помощь, и ты пригласил меня пожить у себя, и я пожила. Ты заявил мне, что боишься каких-либо отношений между нами и не можешь к ним привыкнуть, что нам надо как-то замедлиться, и я перекраиваю всю свою жизнь, только чтобы тебе было удобнее привыкать, но ты по-прежнему чем-то недоволен. И чего ты теперь хочешь от меня?

Она задала этот вопрос, но не стала дожидаться ответа. Она просто вскочила со стула и вихрем вынеслась из кухни. Ошеломленный Кеннет некоторое время просидел совершенно неподвижно, а потом, очнувшись, вскочил и бросился за ней следом. Но она не только убежала в свою комнату, она еще закрылась на ключ.

Он тихо постучал.

— Эллен! Эл!

— Уходи, Кен.

— Нет. Я думаю, нам надо об этом поговорить. Можно?

— Нет!

— Пожалуйста…

Она вздохнула так тяжело, что он расслышал это даже через дверь.

— Ну хорошо.

Ему пришлось ждать целую минуту, прежде чем она отомкнула замок. Он ступил в ее комнату.

— Я собираюсь рассказать тебе свою историю. Всю целиком. Она не очень-то веселая, и, возможно, это заставит тебя изменить свое решение насчет возвращения на работу.

— Рассказывай, — бросила она небрежно и поглядела на него так, словно он собирался взорваться у нее на глазах.

— Дело в том, — начал он и прошел чуть-чуть в глубь комнаты, — что я нечто вроде проклятия для других людей. Ничего, кроме несчастий, я не приношу. Поэтому все мои отношения с женщинами длились недолго. Поэтому я пытаюсь никем сильно не увлекаться и сам выбираю, с кем мне…

Она уставилась на него.

— Так наши отношения не устраивают тебя потому, что это не ты выбрал меня, или еще почему-то?

— Нет, ни то, и ни то… вернее и то, и то. Видишь ли, в твоем присутствии я теряю нечто важное…

— Не понимаю. О чем ты?

— Я теряю контроль. Потому что… ты мне очень нравишься.

Она поглядела на него так, как будто он сошел с ума, и в определенной степени Кен был готов с ней согласиться.

— И в этом все дело?

— Да. В том, что ты мне так сильно нравишься и что я знаю, как сильно буду страдать, когда ты от меня уйдешь.

— Ты меня сразу и оскорбил, и озадачил. Это что, проверка? Или ты хочешь, чтобы я ушла прямо сейчас, чтобы ты мог начать страдать поскорее?

— Когда ты представляешь все так, то это действительно звучит очень глупо. Но это не так. Тебе никогда не было больно… после? — спросил он и сел рядом с ней на кровать.

Она пожала плечами.

Он взял ее пальцем за подбородок и вынудил поглядеть ему в глаза.

— Так было или нет?

— Было.

— И насколько это было плохо?

— Я не ела три недели.

— Когда мой последний роман оборвался, я думал, что сойду с ума.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Я никому до сих пор эту историю не рассказывал, но, думаю, ты должна услышать, чтобы понять, что я чувствую.

— Ладно.

— Слушай… — Он умолк ненадолго, ровно настолько, чтобы улыбнуться, потому что воспоминания, которые пришли ему на ум, были очень приятными. — Моя первая настоящая любовь пришла, когда я учился в Принстоне. Это было волшебно. И я честно думал, что мы с Мари поженимся. Но на последнем курсе она просто зажила своей собственной жизнью, и у нас все закончилось.

— И это причинило тебе боль?

— Да. Но еще больше меня расстроило то, что я, оказывается, ничего не понимаю в женщинах, раз я не смог заметить, что мы совершенно разные.

— Звучит разумно. Но на самом деле эта неудача сослужила тебе хорошую службу, она тебя кое-чему научила.

— Да, — признал он.

Кеннет действительно многое вынес из романа с Мари, но он мог бы получше запомнить этот урок.

— А что с другой девушкой?

— Она умерла.

Эллен вздрогнула.

— Что?

— Она умерла.

— О Господи!

— Она заболела воспалением легких, но думала, что это грипп. Она все время откладывала поход к врачу, потому что была очень занята. Каждый день ей становилось все хуже, но она говорила, что справится сама. А затем однажды…

— Господи, Кен, как это ужасно.

— Мы работали над одним проектом, — сказал он, встал с кровати и подошел к окну, потому что теперь в воспоминаниях не было ничего приятного. — Более того, она была моим боссом. И она была изумительным боссом. Если ты думаешь, что некоторые мои идеи заслуживают одобрения, что бы ты сказала об ее идеях!

— Так хороши?

— Совершенны. Она сама была совершенством, — произнес он почти шепотом. — Я знал, что она себя загоняет. Я знал, что она больна серьезно…

— Это не ты убил ее.

— Я знаю.

— Она была достаточно взрослой и умной, чтобы самой сходить к врачу, — прошептала Эллен, чувствуя себя очень неловко.

— Это я тоже знаю.

— Она была твоим боссом. Тебе, наверное, было не слишком удобно указывать ей, что делать.

Он кивнул.

— И загнать до смерти себя — это не способ вернуть ее к жизни.

— Я вовсе не поэтому так много работаю. Я еще не совсем свихнулся.

Эллен не знала, что сказать.

— Я не знаю, что сказать, — призналась она.

Ей не хотелось заставлять его продолжать свой рассказ. Ей и так было жутко при мысли, как она не догадалась, что его мучают такие тяжелые воспоминания, что все настолько серьезно… Она так легко позволила сбить себя с толку его терзаниями по поводу разницы в их возрасте, что она совершенно о таком не подумала. Она просто упустила из виду, что его может мучить нечто гораздо более серьезное и… страшное.

— А здесь действительно больше нечего сказать. — Он повернулся к ней и печально улыбнулся. — Жизнь — тяжелая штука.

— Да-а-а.

Хотя Эллен это и сказала, она знала, что произнесла это вовсе не так уверенно, как он. У нее все в жизни было отлично. Мать ее баловала, отчим в ней души не чаял. Ее настоящий отец умер, когда ей было всего пять лет, и поэтому она его плохо помнила и ощущала потерю совсем не так остро, как Кеннет.

И когда она осознала это, то многое встало на свои места. Вроде того, почему он сам работал так помногу, но никогда не просил ее остаться с ним. И даже почему он едва замечал ее. Он просто не мог позволить себе романа с сотрудницей. Он ведь потерял навсегда женщину, которую любил. И с которой вместе работал.

Воцарилось молчание, и он мысленным взором устремился далеко-далеко от комнаты, в которой они находились. Эллен могла теперь понять, что его прошлое окружило его таким плотным коконом из печали, что он захоронил все свои чувства и больше ничего от жизни не хотел. Но она также ощущала боль оттого, что не могла с этим ничего поделать.

— Мы так и не доели, — сказала она и встала с кровати.

— Я не хочу.

— А я хочу.

Эллен решительно пошла к двери. Она надеялась, что он последует за ней, но при этом она испытывала еще множество других чувств и мыслей. Подталкивая его к новому роману, она растревожила рану от предыдущего. Сожаления и угрызения совести, настолько сильные, что они не позволяли ему снова влюбиться, явно не были чем-то особенно приятным. А она заставила его их вновь пережить.

Кеннет действительно пошел за ней на кухню, но, хотя он сел с Эллен за стол и даже говорил с ней, а потом помог убрать посуду, сам он все-таки больше не ел. Он улыбался, но не выглядел счастливым. Он даже обыграл ее в карты, но вряд ли это заметил.

В нем что-то умерло, когда умерла его девушка. И никто не мог вернуть это к жизни. Даже Эллен. Потому что он не хотел, чтобы это ожило.

Она ушла спать раньше него и думала, что он тоже скоро уляжется. Но когда она проснулась за полночь, то услышала внизу шум.

Эллен накинула халат и спустилась. Кеннет сидел в семейной комнате, перед экраном телевизора.

Стоя в дверях, она просмотрела двадцать минут любительского фильма, в котором прекрасная брюнетка работала, смеялась и устраивала презентации фирмы.

Расслышав некоторые комментарии, произнесенные голосом Кеннета, который, очевидно, и снимал этот фильм, она догадалась, что эта темноволосая женщина была той, которую он любил. Но Эллен также заметила одну странную вещь. Все его друзья, снятые в фильме, были его сотрудниками. И его любовь тоже была его сотрудницей. В фильме не было сцен на пикнике или на праздничном карнавале. Не было ничего, происходившего за пределами маленького офиса в центре Бостона.

И тогда Эллен поняла, почему Кеннет так много всегда работал. За своим столом, размышляя о рекламной компании, он, вероятно, чувствовал себя ближе к своей умершей подруге.

И, видя, как он смотрит этот фильм, не отрывая глаз от экрана, она осознала еще кое-что. Все последние пять лет Кеннет не переставал любить эту прекрасную брюнетку с огромными карими глазами и такой милой улыбкой.

Именно поэтому он не мог полюбить ее, Эллен.

11

Когда Эллен в понедельник с утра прошла к своему столу, то ей показалось, что она никогда отсюда и не уходила. Формально так оно и было.

Она приходила в свой закуток почти каждый день на предыдущей неделе, и если бы не съехала от Кеннета на следующий же день после того, как узнала о его бывшей девушке, то до сих пор могла бы приходить сюда вместе с ним.

— Эллен! — воскликнула Сибил Джонс, когда та промелькнула за ее перегородкой.

— А, привет, Сибил.

— Что ты здесь делаешь?

Маленькая и очень симпатичная, Сибил выглянула наружу и с любопытством стала наблюдать, как Эллен вытаскивает из коробки все свои вещи, которые унесла из кабинета две недели назад.

— У меня не сложилось в Калифорнии, — сообщила Эллен, пытаясь произнести это как можно более небрежно.

Ее очень беспокоило, как сослуживцы воспримут ее возвращение, зная, что она так жаждала уволиться и уехать. Однако гораздо больше, чем это, ее волновало, что она до сих пор не разговаривала с Кеннетом. И ей казалось, что этот разговор станет самым тяжелым в ее жизни.

Тогда, в его доме, неожиданно поняв, что Кеннет продолжает любить прекрасную брюнетку, она на цыпочках вернулась в свою спальню и плакала до тех пор, пока не заснула от усталости. И не потому, что он не мог любить ее, как стало ясно, а потому, что это она заставила его пережить заново старую боль. Она даже представить себе не могла, что значит потерять любимого человека вот так, и ей было просто жутко при мысли, что она вынудила Кеннета об этом вспомнить.

Решив, что лучше всего будет оставить его приходить в себя одного, она уехала от него уже в пятницу, пока он был на работе. Она помнила, что рассказала ему, у кого остановится, и ожидала, что вечером он позвонит Линде, чтобы узнать, все ли в порядке. Тогда, как она подумала, она и извинится и объяснит, что не хотела его обидеть. По крайней мере дважды он сам говорил, что не желает, чтобы кто-нибудь из них страдал, но Эллен считала, что он напрасно сразу не объяснил ей, почему он так оберегает себя от любовных переживаний.

Но он не позвонил, и с каждым проходящим часом Эллен чувствовала себя все более и более виноватой и печальной, а в воскресенье она неожиданно поняла, что ее так гнетет. Ее вообще не должно быть здесь.

Когда она сообщила Мейеру и Линде, что возвращается к своему первоначальному плану, Мейер предложил оплатить ей окончание образования, если только она останется. Для нее это было предложение, от которого сложно было отказаться, так как у нее самой после окончания городского университета никогда не было суммы, необходимой для получения степени бакалавра. К тому же у компании настали плохие времена. Она была им очень нужна. И она согласилась остаться.

— Жалко, что не получилось, — заметила Сибил, выходя из-за своей перегородки.

— Да, — согласилась Эллен.

Она даже заставила себя улыбнуться.

— Я, честно говоря, очень хотела пожить вместе с мамой.

— Ага, но выяснилось, что жизнь — это не сплошные цветочки, да? — беззлобно рассмеялась Сибил.

Эллен пожала плечами.

— Выяснилось, что больше нигде нет такого хорошего места, как в Мейер-Бредли Фудс.

— Так и есть, — подтвердил сам Мейер, появляясь из соседнего офиса. — И мы очень рады, что ты решила вернуться. Ты нам действительно нужна, чтобы спасти наш рынок от Грейт-Грин Гросерис. Надеюсь, Линда положила тебе такую зарплату, которая не заставит тебя сожалеть о возвращении.

Эллен была готова расцеловать его за поддержку. Теперь, когда сам Мейер объяснил ее появление, ни у кого никаких вопросов не возникало. Она избежала целого дня разных сплетен и шушуканья, которые не прибавили бы ей хорошего настроения в то время, как ей предстояло увидится с Кеннетом.

Как будто угадав ее мысли, из лифта появился он сам, читая на ходу почту.

— Доброе утро, Эдвард, — сказал он, заметив Мейера.

Потом минуту помедлил, уловив ее взгляд.

— Эллен?

Сегодня он произнес ее имя иначе, чем раньше. Он умудрился вложить столько чувств в одно-единственное слово, что по спине у Эллен пробежал сладостный холодок. Но ведь между ними было столько всего! Он целовал ее. Она целовала его. Они дважды чуть не занялись любовью. Она знала его страшную тайну. Тайну, которой он не делился ни с кем. Даже с Линдой. Даже с дядей Эдвардом.

— Доброе утро, Кеннет.

— Мне надо вернуться в свой кабинет, — сообщил Мейер и пошел к лифту. — Принесли еще стопку исследований по рынку. Кеннет, неплохо было бы, если бы ты спустился ко мне и мы посмотрели бы их вместе.

— Буду через пятнадцать минут, — пообещал Кеннет.

— Лучше через десять.

Кеннет поглядел на Эллен.

— Думаю, лучше всего нам просмотреть почту за прошлую неделю.

Она смутилась, прекрасно помня, что они уже это сделали. В тот самый день, когда они выгребали мусор из его стола. Сейчас корреспонденция Кеннета находилась в таком порядке, какого не было никогда раньше.

Явно заметив ее колебания, он кивнул в сторону своего кабинета, и Эллен поняла, что он вовсе не хочет работать, а лишь нашел повод, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз.

Внутри у нее все замерло. Вот оно. Она не имела ни малейшего понятия, что говорить. Но время пришло.

Чтобы поддержать легенду о том, что они направляются в кабинет для работы, она схватила новый блокнот, который оставила на своем столе как подарок для своей будущей замены, и последовала за ним.

Он закрыл дверь, повернулся к ней и сказал:

— Ты действительно в порядке, как кажется?

Он казался нисколько не огорченным, и Эллен пережила несколько странных секунд, пока не вспомнила, что он работает на Мейер-Бредли Фудс уже пять лет, а это означает, что его девушка умерла как минимум пять лет назад. И она поняла, что та ночь с четверга на пятницу, когда она заставила его вспомнить о ней и пережить снова ее смерть, была для него поистине ужасной. Но теперь он выглядел превосходно. Возможно даже, он стесняется, считая, что вел себя глупо. Она с облегчением вздохнула и сказала:

— Конечно, я в порядке. Ведь я сама решила остаться здесь, ты не помнишь?

— Я говорю не о работе. Я говорю о нас с тобой. Помнишь, я сказал тебе, что прекрасно пойму, если после истории, которую я тебе рассказал о Сэнди, ты переменишь свое решение.

— Все хорошо, — сказала она медленно, желая, чтобы он поверил. — Я поняла, что после такого несчастья ты теперь еще долго не захочешь серьезных отношений с женщинами. Я ведь не идиотка, Кеннет. Я не собираюсь толкать тебя на то, чего ты не хочешь.

— Когда ты зашла попрощаться, мне показалось, что ты на меня злишься.

— Я не злюсь на тебя.

Если она на кого-то и злилась, то только на себя, за то, что оказалась такой тупицей. Она заставила его вспомнить самые мрачные моменты своей жизни. А до этого, хотя Кеннет игнорировал ее в течение четырех лет, при первом же интересе с его стороны она понастроила насчет него кучу планов. А он вовсе не хотел ее. Она ему просто нравилась. Он ценил ее как секретаршу, но вовсе не хотел, чтобы она стала его женой или подругой. Вероятно, он до сих пор парализован печалью, но при этом по-прежнему любит Сэнди и не полюбит никого другого. По крайней мере, пока эта его любовь не пройдет. А если этого не произошло за пять лет, то Эллен следует признать, что этого может не произойти никогда.

Она выдавила из себя улыбку.

— Все отлично.

Дверь в кабинет распахнулась и показалась Сибил.

— Кен, Мейер вернулся. Он хочет, чтобы ты спустился к нему прямо сейчас.

— Хорошо, — сказал он, улыбаясь Сибил.

Но как только дверь за ней закрылась, он повернулся к Эллен, и улыбка исчезла с его лица. Добрые полминуты он изучал ее, и она поняла, что он видит ее теперь как-то по-другому. Она знала многое о его жизни, такое, чего не знал больше никто. У них теперь вовсе не такие же отношения, как были две недели назад. И она могла видеть в его глазах, что он тоже это понимает. После недели интенсивного общения, признаний, поцелуев и прочей романтики, теперь было непросто возвратиться к состоянию босса, говорящего со своей секретаршей.

Он, казалось, просто не был на это способен. Он замер, и Эллен на минуту решила, что он сейчас подойдет к ней и попытается поцеловать ее, или скажет что-нибудь глупое, или признается, что он все же к ней что-то испытывает. В кабинете ощущалось такое напряжение, что она даже сдержала дыхание в ожидании. В конце концов со смерти Сэнди прошло пять лет. Может быть, он сумел преодолеть свою тоску по ней.

Но ничего такого не случилось. Он не сказал ничего, что могло бы убедить ее в этом. Он просто улыбнулся ей довольно неловко и произнес:

— Я рад, что ты вернулась.

Она кивнула.

— И я рада вернуться.

Затем он вышел из кабинета, а Эллен занялась почтой, которая была получена в выходные.

Кеннет не вернулся до обеда. Эллен весьма продуктивно провела все утро, вернув на место все свои папки и ящички. При этом ей пришлось то и дело отрываться, чтобы отвечать на вопросы коллег о неосуществленном путешествии в Калифорнию и о том, что она чувствует, оказавшись вновь секретаршей у Кеннета. Нервы Эллен были напряжены до предела, и из-за того, что актерство никогда не было ее сильной чертой, большинство ее сослуживиц догадались, что она все еще его любит.

— Ну что, обработала почту? — поинтересовался Кеннет, проходя мимо ее стола.

Она кивнула и поднялась, чтобы, проследовать за ним в кабинет.

Когда они оказались внутри, Кеннет закрыл дверь. Эллен почувствовала, как у нее внутри что-то провалилось. Она вовсе не хотела снова оказаться с ним в замкнутом, да еще таком небольшом помещении. Она больше не хотела вести с ним личные разговоры за закрытыми дверями. Она четыре года добивалась от него ласкового взгляда, а теперь даже не могла поднять на него глаза. Она помнила, что он никогда не сможет ее полюбить.

Но при этом Эллен не забывала, как Кеннет честно пытался представить себе и даже обсудить с ней возможное развитие их отношений. Вероятно, ему было непривычно и неловко об этом думать. И поэтому, решила она, лучший способ им обоим успокоиться — это вообще не заводить никаких личных разговоров и избегать неловких ситуаций.

— Тут есть одно письмо, на которое тебе стоит взглянуть, — сказала она, садясь напротив него.

Когда он понял, чего она добивается, и тоже сел, она показала ему письмо, которое, как она и ожидала, он внимательно прочел и туг же продиктовал ей ответ. Эллен немедленно подсунула ему другой документ, прочитав который он также счел нужным на него ответить. Таким образом, она непрерывно поддерживала поток дел, пока они не прошли всю стопку корреспонденции, а затем, как будто вернувшись в прежний распорядок их деловых взаимоотношений, она сразу же покинула его кабинет.

И свой закуток она покинула в четыре тридцать, как и все прочие секретари и ассистенты. Хотя Линда оставалась обычно до полшестого или даже до шести и сегодня утром они приехали в одной машине, Эллен не стала ждать ее за своим столом. Раньше, до своего увольнения, она заканчивала работу со всеми вместе, поэтому намеревалась сделать так же сегодня. Она дошла до кабинета Линды, села в приемной, где обычно ожидали своей очереди на интервью претенденты на место в компании, и прочитала два журнала.

В шесть явился Мейер, чтобы захватить Линду.

— Она все еще там? — спросил он у Эллен, которая, увидев его, положила журнал на столик.

— Похоже на то.

— Что же, надо ее вызволять, я голоден.

— Я, если честно, тоже, — призналась Эллен.

— Прекрасно! — объявил Мейер, заглядывая в кабинет дочери. — Линда, заканчивай, мы уже обессилели. Эллен умирает с голода. Я думаю, надо отвезти ее в «морской буфет» при клубе.

Желудок Эллен едва не подпрыгнул от радости.

— Папочка любит кормить, — с улыбкой сообщила Линда, выходя из кабинета.

— А какой тогда толк в деньгах, если не с кем ими поделиться?

— Я знаю очень многих, с кем можно поделиться деньгами, — поддразнила его Эллен.

— Нет уж. Я предпочел бы делиться со своими внуками.

— Он хочет внуков! — объявила Линда, хохоча. — А еще он хочет, чтобы я возглавила компанию. Я ему говорю, что нельзя иметь все: и внуков, и дочь — директора компании. Но он не слушает.

Эллен, Мейер и Линда, смеясь, спустились вниз и вышли на автостоянку. Линда продолжала рассказывать, какое невыносимое давление отец оказывает на нее в своем стремлении к счастью, а Эллен невольно бросила взгляд на окно третьего этажа, где находился кабинет Кеннета. Конечно, она ничего не могла увидеть, но даже если бы и могла, то очень сомневалась, что он стоит у окна, надеясь уловить ее взгляд. Она ему не нужна. Он ее не любит. Он любит женщину, которая умерла более пяти лет назад.

Наблюдая, как Эллен и Линда весело устраиваются в «бьюике» Линды с откидным верхом, Кеннет прищурился. Он очень хотел поговорить с Эллен о том, что случилось после того, как он рассказал ей про Сэнди, но времени как-то не нашлось, и, судя по ее поведению, она хотела ему показать, что оно теперь вряд ли когда-нибудь найдется. Эллен с видимым оптимизмом признала изменения в их отношениях. Похоже, ситуация ее вполне устраивала.

Он искренне полагал, что ее возвращение — к лучшему. Он не возражал, когда она не стала ему звонить ни в пятницу, ни потом. Но он не ожидал от нее, что она сразу забудет все то, что произошло на прошлой неделе. Он ожидал, что они еще вернутся к этому.

Утром, когда Эдвард утащил его читать отчеты по рынку, он не протестовал, даже внутренне, так как полагал, что они смогут с Эллен переговорить еще утром. Но потом она так рьяно взялась за почту, что он заподозрил, будто она не хочет, чтобы в их новых отношениях всплыло что-либо личное. Дела были лишь поводом. А теперь она уезжает вместе с Эдвардом и Линдой. Вероятно, куда-то поесть.

Кеннет сел за стол и потер лицо ладонью. Он толком не знал, что ему хотелось бы сказать Эллен, но хотел и дальше поддерживать с ней доверительные отношения. И надеялся, что ничем ее не обидел. Она казалась такой сильной, счастливой, вполне удовлетворенной своим решением остаться, но, хотя она объявила, что понимает, почему он не заводит отношений с женщинами, он не был уверен, что это так. Он не был уверен в том, что она не попытается вновь навязать ему романтические отношения, которые просто не могли куда-либо их привести.

Когда на следующее утро она появилась в офисе, Кеннет уже ждал ее, но, как и накануне, поговорить им не удалось. Вокруг все время крутилось так много людей, что они ни разу даже не оказались наедине в кабинете. Кеннет решил приберечь их разговор на конец дня, когда все точно разойдутся и этаж очистится от потенциальных зевак.

В двадцать пять минут пятого он пригласил ее в свой кабинет. Она немедленно подала ему какую-то бумагу.

Прислушиваясь к тому, как последние сотрудники направляются к лифту, Кеннет взял ее за руку:

— Эллен, мы должны поговорить.

Она напрягла плечи и выдавила жалкую улыбку.

— Не думаю, Кен. По моему, ты сказал все, что было нужно, в последнюю мою ночь у тебя в доме, а вчера я сказала тебе, что все понимаю. Давай на этом закончим. Пусть все останется по-прежнему.

Кеннет сглотнул. Она была так прекрасна. Он подумал, что может часами просто смотреть на нее. Он даже представить себе не мог, как это было бы чудесно — жениться на ней. Чтобы ее красота, ее чувство юмора и ее смех окружали его двадцать четыре часа в сутки. Если бы только это было возможно! Но он сам был неподходящей для нее парой.

— Мне казалось, что мы должны поговорить о том, почему ты осталась.

— Я осталась потому, что так захотела, Кен.

— А почему ты этого захотела?

Она поглядела на него изумленно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты осталась потому, что решила вернуться к своей прежней работе?

— Да, — сказала она и нахмурилась. — Ты же знаешь, я люблю свою работу.

— И одного этого хватило для того, чтобы поменять свои планы?

— Нет, еще повышение зарплаты и предложение заплатить за мое образования, которое сделал Эдвард Мейер, — ответила она почти агрессивно. — Почему бы тебе не перейти прямо к делу и не сказать, на что ты намекаешь?

— Я просто надеюсь, что ты осталась не из-за меня.

Ее глаза расширились, как будто он оскорбил ее, но она быстро взяла себя в руки.

— Кен, если ты волнуешься, что я собираюсь приставать к тебе, то можешь успокоиться. Я не собираюсь торчать у тебя на глазах с соблазнительной улыбочкой.

— Хорошо.

— И я так думаю, — сказала она ледяным тоном. — Я же говорю тебе. Мейер предложил заплатить за обучение. Я хочу получить степень.

— Это правильно.

— Конечно, правильно. Это очень хорошее объяснение, почему я остаюсь. Ты же понимаешь, что это прекрасная возможность для меня начать новую жизнь. Так что ты можешь за меня не беспокоиться. Со мной все будет в порядке. Я не буду ждать тебя.

— А я и не хочу, чтобы ты ждала меня.

— Извини?

На этот раз ее бешенство прорвалось наружу так явно, что Кеннет понял, по какому тонкому льду он заскользил, когда начал этот разговор, но ему нужно было подтверждение, что она действительно согласна обо всем забыть. Не просто потому, что он хотел, чтобы она зажила счастливо без него, но и потому, что он сам за пять лет привык быть один. Он не мог потерять это хрупкое благополучие.

— Эллен, я не хочу, чтобы ты ждала меня, — повторил он опасливо. — Я не хочу влюбляться. Я не хочу жениться. Я не хочу всего этого, но знаю, что ты хочешь.

— Ты не хочешь этого, или ты просто боишься об этом подумать, потому что боишься новых страданий?

— Я знаю, что ты так это себе представляешь… Ну и пожалуйста, — пробурчал он, отворачиваясь от нее. — Но все дело в том, что ты мне небезразлична, и я не хочу, чтобы ты питала напрасные надежды.

— Я уже сказала тебе, что сама могу разобраться, что мне нужно, а что нет. Повторяю: я не собираюсь ждать тебя.

— Надеюсь, так оно и есть. — Он сказал это очень спокойно, но слова произвели неожиданный эффект.

Эллен вздрогнула, как будто он ударил ее.

— Кеннет, ты не такое сокровище, каким себя воображаешь, — заявила она, поднимаясь со стула. — Спасибо за столь благонравное поведение и заботу. Благодаря этому моя жизнь стала гораздо проще.

И, сказав это, она ураганом вылетела из его кабинета, а Кеннет сделал три глубоких вздоха облегчения. Он ее не обидел. Он ее разозлил, и это даже к лучшему. Теперь она о нем забудет. Возможно, она действительно возьмет деньги от Мейера и получит свою степень бакалавра, и, вероятно, быстро найдет такого мужчину, который ее заслуживает.

12

Разъяренная Эллен не прошла к своей машине, а прошагала, стуча по асфальту каблуками и размахивая руками. Добравшись до автомобиля, она нырнула внутрь, включила зажигание и рванулась с парковки. Она была так зла, что чуть не забыла, что сегодня у нее свидание с Сандрой Портман, бывшей сотрудницей, в ресторане поблизости.

Эллен не слишком хотелось теперь с ней встречаться. Но Сандра была ее старой подругой, которая уехала из Финикса, когда умерли ее родители. Не зная, что делать с мотелем, который они оставили ей по завещанию, она поехала в Массачусетс разбираться с делами, да так и не вернулась. Вообще-то Эллен было любопытно узнать, что с ней случилось. Ей как раз не помешает такая встреча, чтобы забыть о беседе с Кеннетом.

Из-за того, что Эллен ушла с работы позже, чем собиралась, когда она вошла в ресторан, Сандра была уже там. Официант проводил Эллен до столика, где сидела рыжеволосая женщина, совсем не похожая на ее бывшую сослуживицу. Сандра, которую она помнила, была довольно невзрачной особой, довольно пухленькой, всегда убиравшей волосы в короткий хвостик. А эта женщина была стройна, и роскошная копна волос ниспадала ей на плечи.

Занятая меню, женщина даже не подняла глаз, когда Эллен подошла, и ей пришлось позвать ее:

— Сандра?

Глаза подруги широко распахнулись, она едва не подпрыгнула на месте.

— Боже! Эллен!

Несмотря на свою нынешнюю хрупкость, Сандра сгребла Эллен в такие крепкие объятия, что та чуть не задохнулась.

— Как я рада тебя видеть!

— И я тоже, между прочим, — улыбнулась Эллен. — Прекрасно выглядишь.

— Выгляжу иначе, — уточнила Сандра, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Знаешь, наличие своего собственного дела благотворно влияет на внешность.

— Такие волосы…

— Поверишь ли — за такой шевелюрой ухаживать гораздо легче, чем за короткими волосенками, которые у меня были, — сообщила Сандра, пока официант подавал Эллен меню. — Здорово, что ты смогла прийти.

— Ну, ты меня знаешь, я никогда особенно не стремилась перерабатывать, — сказала Эллен, а затем ощутила странную неловкость от своих слов.

Наверное, потому, что это было правдой. Ей нравилась ее работа, но ее не тянуло превратиться в деловую женщину. Вероятно, поэтому Кеннет усомнился в том, что именно работа была причиной, по которой она осталась в Финиксе. Благодаря деньгам на образование, предложенным Мейером, она сумела все-таки отвести от себя подозрения. Получить степень — отличная идея, да и большая зарплата — тоже неплохо, однако все знали, что она не трудоголичка, и хотя работает старательно, но особенно напрягаться не любит. Вот почему Кеннет ее так расспрашивал! Он вовсе не желал вывести ее из себя. По правде говоря, он мог вести себя и повежливей, но уж таков он. За четыре года она могла бы привыкнуть к нехватке деликатности в характере своего босса.

— По правде говоря, наша встреча пришлась как нельзя более кстати. Мне как раз нужен спокойный вечер в компании со старой подругой.

Сандра нахмурилась.

— От чего это тебе потребовалось отдохнуть? Что-нибудь случилось?

— Долгая история, — честно сказала Эллен. — И она может подождать. Расскажи лучше про себя. Какого черта ты застряла в Массачусетсе?

Сандра ухмыльнулась.

— Я и сама не знаю. Думаю, потому что я была так ошарашена, но теперь я только рада, что взялась за это. Дела с мотелем идут хорошо, и это как-то помогает мне чувствовать свою связь с мамой и папой.

Эллен погладила ее по руке.

— Звучит отлично.

— Так и есть, — Сандра вздохнула. — Если не считать того, что теперь, когда я осела, по-настоящему осела, мне больше ничего не нужно, кроме ребенка.

— Ребенка! Сандра, это же здорово. Но я не знала, что у тебя кто-то появился.

— А никто и не появился, — сказала подруга, состроив ироническую гримаску. — Эллен, на самом деле, чтобы это обсудить, я тебя и пригласила. Я… собираюсь сделать кое-что не совсем обычное.

— Насколько необычное?

Сандра нервно повертела в руках ложку.

— Мой брат работает в банке спермы, и, так как у меня никого нет…

— Боже! Ты собираешься пройти искусственное оплодотворение?

— Я уже обо всем договорилась и…

— Так ведь это здорово!

— Ты не считаешь меня дурой?

— Боже, конечно, нет! — Эллен говорила с восторгом. — Они же проверяют всех доноров, и ничего им не говорят. Они очень внимательны и… Ты действительно так хочешь ребенка?

— Да.

— Ну, значит, все в порядке.

— Правда? — переспросила Сандра осторожно, но к ней вновь вернулась живость, и глаза опять заблестели.

— Конечно. Ты ведь делаешь то, что сама хочешь.

Сказав это, Эллен почувствовала, что эти слова значат что-то и для нее. Пойти в колледж — это действительно здорово. Но ведь это не ее идея. Это придумал Эдвард Мейер.

— Ты молодец, не сидишь и не ждешь, когда жизнь устроится сама собой.

— Не жду! — Сандра расхохоталась. — Так же, как и ты. — Она улыбнулась. — Линда мне рассказала, что ты собиралась покинуть Мейер-Бредли Фудс, но ее отец предложил тебе деньги за обучение на степень, и ты осталась.

— Точно, — признала Эллен, снова чувствуя, что обучение — это неплохо.

По крайней мере, никто не поймет, что она осталась из-за Кеннета.

— Так что мы обе выбрали себе направление в жизни, — заключила Сандра. — Кажется, это можно отметить.

— Согласна.

Но, глядя на подругу, она понимала, что вовсе не испытывает ее воодушевления и радости. Сандра выглядела счастливой, и если такой женщину делает решение завести ребенка…

Эллен не могла сказать о себе, что она приняла решение, хоть в чем-то подобное этому.

Весь ужин она прослушала истории Сандры. По правде сказать, она сильно за нее порадовалась, потому что никогда не видела, чтобы кто-нибудь пребывал в подобном восторге. Сначала Сандра очень страдала и скучала по родителям. Ей не нравилось в провинциальном городишке Новой Англии. Но теперь она была владелицей своего маленького бизнеса и собиралась стать матерью. Она осела. И это ее устраивало. По правде говоря, это устраивало ее именно так, как Эллен себе и представляла: ее щеки горели веселым румянцем, а глаза счастливо блестели. Научная степень никогда не заставит так гореть щеки, и, хотя у некоторых при ее получении блестят глаза, но она не дает того счастья, которое приносят дети, собственный дом и муж…

Когда следующим утром Кеннет явился на работу, Эллен снова испытала сожаление. В своем черном костюме и белой рубашке с синим галстуком он выглядел прекрасно. Великолепно. И ей было больно думать, что они никогда не будут вместе.

Нет, видеть его каждый день и знать, что она ему не нужна — это было невыносимым мучением для нее. Знать, что он вовсе не мечтает каждый вечер ложиться с ней в одну кровать и вместе просыпаться по утрам. Знать, что ему не нужны ее дети.

Эллен была неглупой женщиной. Она не была эгоисткой. Она могла себе позволить немножко помечтать, но при этом не была безудержной фантазеркой. И она не так уж далеко зашла, чтобы не суметь остановиться и одуматься. Она любит Кеннета Фонтейна, а он ее не любит. Быть с ним по восемь часов в день пять раз в неделю было выше ее сил.

Она больше не могла это вынести.

— Ты понимаешь, что это навсегда?

Кеннет оторвался от работы и посмотрел на Эдварда Мейера, стоявшего в дверях его кабинета. Когда его глаза чуть привыкли к царившему здесь полумраку — повсюду, кроме маленького пятачка на столе, освещенного лампой, — он понял, что уже довольно поздно.

— Если ты намекаешь на то, что я слишком много работаю, то не стоит! — заявил Кеннет со смехом. — Ведь это ты поручил мне с этим разобраться.

— И ты именно поэтому здесь торчишь? — спросил Мейер, проходя к нему.

Расслышав нечто необычное в его тоне, Кеннет напрягся и, поизучав в течение нескольких секунд лицо своего дяди, ответил:

— Ну да.

— А я так не думаю, — сказал Мейер и сел на стул перед его столом. — Я думаю, ты так работаешь потому, что стремишься убежать от жизни.

Кеннет рассмеялся.

— И кто это говорит!

— Именно, — подтвердил Мейер. — Говорит тот, кто в этом отлично разбирается. Знает по своему личному опыту.

— Ладно, дядя Эдвард, я вижу, что вы пытаетесь внушить мне какую-то мысль, но не улавливаю, какую именно. И сейчас слишком поздно, чтобы играть в «холодно-горячо». Почему бы не сказать мне все прямо?

— Хорошо. Эллен не просто ушла сегодня, она ушла навсегда. Она сейчас на пути в Калифорнию.

Это сообщение придавило Кеннета, как целая тонна кирпичей, но он справился и не позволил этому отразиться на лице.

— В четыре тридцать она пришла ко мне в кабинет и поговорила со мной и Линдой. Она сказала нам, что должна уехать. Затем Линда отвезла ее домой, чтобы она смогла упаковать вещи. А когда Линда приехала, пару минут назад, то сказала мне, что Эллен уже выехала. Она даже не стала дожидаться утра.

— Она уехала? — переспросил Кеннет, все еще не в силах принять это.

Он знал, что степень бакалавра — это не ее подлинная мечта, но полагал, что степень ей не помешает. Он не мог поверить, что она отказалась от этого. Он надеялся, что она останется. Тогда, по крайней мере, он мог бы ее видеть и наблюдать, как она осуществляет свои мечты.

— Да, она уехала, и, честно говоря, какая-то часть меня хочет тебе сильно наподдать за это.

— Мне? — задохнулся Кеннет. — Почему мне? Если кто-то и оставил вас в тяжелом положении, так это Эллен, а не я.

Мейер устало отмахнулся.

— Нет, это не так. Мы несколько недель подыскивали ей замену. Ты — единственный, кто совсем не занимался нашей программой.

— Я еще займусь, — пообещал Кеннет, позабыв на время о своей боли.

— Нет, не займешься. Потому что ты вообще не будешь участвовать в наших делах, если сейчас же не сядешь в машину и не попытаешься ее остановить!

Не уверенный, что дядя имеет в виду именно то, что он сказал, Кеннет сидел не шевелясь. Не дрогнул даже не единый мускул его лица.

— Дядя Эдвард, она ушла. Вы сказали мне, что подыскиваете ей замену. Почему я должен мчаться, ловить ее на скоростном шоссе где-то за городом?

— Потому что ты любишь ее и потому что, если ты не сделаешь чего-нибудь немедленно, ты перестанешь для нее существовать.

— Я не люблю ее, — заявил Кеннет упрямо.

— Конечно, любишь. Я знаю, ты думаешь, что все еще любишь Сэнди, но прошло уже пять лет, и, хотя ты и сжился с этими чувствами, настоящая любовь впереди. За эти пять лет ты впустил Эллен в свою жизнь незаметно для самого себя. И я все время удерживал ее, подыскивая разные оправдания, чтобы не дать ей уехать к матери. Я даже выписал немалый чек, на несколько тысяч долларов, чтобы она смогла получить степень бакалавра, потому что я хотел, чтобы она была рядом, когда ты кончишь горевать и сможешь увидеть очевидное. Но ты упорно не делаешь этого шага.

— Я не могу, — честно признался Кеннет, рассудив, что Мейер и так знает все, что возможно. — Я и не думал, что вы знаете о Сэнди.

Мейер улыбнулся.

— Я все знаю, — сказал он. — Когда твоя мать сообщила мне, что ты вдруг стал несчастлив в Бостоне, хотя раньше считал его самым замечательным городом на земле, я сразу сделал несколько звонков, чтобы выяснить, почему так случилось. Я никому не рассказывал того, что открыл. Я просто устроил так, чтобы ты вернулся домой.

Кеннет взял со стола карандаш.

— Но, раз вы знаете все, то должны понимать, что я чувствую сейчас. Ведь ваша жена тоже…

— Жизнь любого человека — это пример. Хороший или плохой. Моя оказалась плохим примером, — произнес Мейер очень серьезно. — Ты можешь смотреть на меня и учиться. Чтобы не растратить свою жизнь напрасно так же, как я.

— Вы не растратили свою жизнь!

— Правда? Я подкупал людей, чтобы они поужинали со мной. Я вступил в клуб садоводов, чтобы наполнять свой дом друзьями, когда мне захочется устроить вечеринку. Я едва не задушил своей добротой собственную дочь, давая ей все, что она хочет, так, чтобы ей и мысли не пришло в голову, что в ее жизни может быть кто-то еще. Я — альбатрос, Кен. — Он сделал паузу. — И ты, если останешься таким, какой ты сейчас, через несколько лет превратишься в такого, как я.

— Вы думаете, что я должен гоняться за Эллен, чтобы не умереть со скуки? — спросил Кеннет, не веря своим собственным ушам. — Или чтобы переложить свою ношу на другого человека?

— Вот уж нет, — отвечал Мейер. — Я думаю, что ты должен поехать за Эллен, потому что она зажгла искру в твоих глазах, которой я не видел уже много лет. Я думаю, что ты должен это сделать, потому что она обожает тебя и потому, что если ты не поедешь за ней, то будешь сожалеть об этом всю жизнь. Когда-то она станет чьей-нибудь женой, Кеннет. Если не твоей, то чьей-то еще. У нее будут чудесные дети, она осчастливит какого-то мужчину. Если не тебя, то кого-то другого. Ты можешь это перенести?

Он встал, подошел к двери кабинета и, повернувшись, посмотрел Кеннету в лицо.

— Я понимаю, как тяжело терять того, кого ты любил. Как тяжело довериться кому-то другому. Но я призываю тебя не довериться Эллен. Я говорю о том, чтобы довериться самой жизни. Когда умирает любимый человек, почти невозможно снова довериться жизни. Но если ты этого не сделаешь, то однажды ты проснешься очень, очень одиноким. И ты поймешь тогда, что упустил свой шанс. Что у тебя не будет детей. Даже собаки, может быть, не будет… Но хуже всего, что ты не узнаешь любви, долгой и нежной, любви на всю жизнь, потому что у тебя просто не останется времени.

Такая возможность, как сейчас, не будет поджидать тебя вечно. И такая женщина, как Эллен, которая не только обладает гигантским терпением и умом, но к тому же очень красива. Как только она выйдет на пляж в Калифорнии, за ней устремятся сразу несколько мужчин, и одному из них, очень возможно, она подарит прекрасную зеленоглазую дочку с пшеничными волосами. И тогда ты все потеряешь.

13

После этого разговора с Эдвардом Мейером Кеннет больше не мог работать. Он сказал себе, что просто устал, и поехал домой. Но и там, сразу как вошел, он уловил аромат туалетной воды Эллен, которым пропитался весь дом, и понял, что не просто устал. Он умирал внутри себя. Он любил Эллен. Правда была в том, что он любил ее даже больше, чем Сэнди, но от этого только еще больше боялся потерять ее. Если Эллен тоже умрет, он не сможет жить дальше.

Он снял с себя пиджак и повесил его в гардеробе, затем порылся в буфете, решив поесть, но ничего не нашел. Он заглянул в холодильник, но там не было даже яиц. Вероятно, и морозильник тоже был пуст, он не стал этого проверять. Если он не найдет в себе сил съездить в магазин, то просто умрет с голода.

Потом он заметил в холодильнике кусок ростбифа и радостно потянулся за ним. Но он сказал себе, что должен сперва взять себя в руки. Это всего лишь ростбиф, а не знак свыше, не признание в любви и не знак признательности. Это всего лишь еда.

Кеннет все же вынул его, положил на сковородку и поставил ее на плиту. Потом нашел еще замороженный картофель для жарки и бросил туда же. Сначала ему почти удалось убедить себя самого, что он может есть остатки ростбифа с картошкой и читать газету, как будто ничего не случилось.

Но потом он отложил вилку и провел ладонью по лицу. Он скучал по Эллен. Скучал невыносимо. И он прекрасно понял, о чем говорил Мейер в конце своей речи. Ему уготовано одиночество. Если он не сделает чего-нибудь прямо сейчас, то останется одиноким на всю жизнь. Но он, черт возьми, так боялся довериться этой жизни, так опасался, что она снова его обманет, что просто не мог подумать о каком-либо решительном шаге. И даже если бы он смог что-то придумать, это было бы несправедливо по отношению к Эллен, потому что он никогда не сможет любить ее без оглядки. А она заслуживает того, чтобы ее любили без оглядки, безумно, истово и всегда.

Поэтому он лег на кровать с последними отчетами по исследованию рынка, но уже не надевая пижамы, как делал, когда в доме жила Эллен. На следующее утро, когда зазвонил будильник, бумаги все еще лежали у него на груди.

Попытавшись вспомнить, о чем он читал ночью, он обнаружил, что это его совершенно не интересует. Он умылся, оделся и спустился по лестнице, и в этот момент прозвучал дверной звонок.

Открыв дверь, он увидел Линду.

— Привет, — сказал Кеннет, недоумевая, что привело ее сюда.

Если она так хотела его видеть, то могла подождать час, и они бы встретились на работе.

Но прежде чем он задал ей свой вопрос, Линда вывела из-за спины маленькую девочку лет семи. У нее были пшеничные волосы, и, хотя ее глаза были не такими, как у Эллен, она выглядела почти так же, как Кеннет представлял себе ее будущую дочь.

— Это Луиза. Она продает печенья герлскаутов, и мой папа настоял, чтобы я привезла ее к тебе прямо сейчас, потому что решил, что ты захочешь купить немного печенья.

Кеннет сглотнул. Конечно же, дело было не в печенье. Просто Мейер намекал ему, что он упускает. Мейер прекрасно знал, что в тот момент, когда Кеннет поглядит на девочку, он увидит в ней ребенка Эллен.

Он вышел на крыльцо.

— Конечно, я с радостью куплю печенья. Заходите.

— Правда? — Линда была сражена. — Никогда не думала, что ты любишь печенье. Но папа так настаивал… Я решила, что он знает тебя лучше.

— Это он думает, что знает меня, — сказал Кеннет.

Он заполнил все бланки, заказав по целой коробке каждого вида печенья, тем самым извиняясь перед девочкой, что у нее отняли столько времени.

Продолжая удивляться, Линда пробормотала:

— Ничего не понимаю.

— Передай своему отцу, что я тоже ничего не понял, — пробормотал Кеннет, прежде чем закрыть за ними дверь.

Такой удар ниже пояса его разозлил, и он думал об этом все то время, что ехал на работу. Он просто не мог поверить в то, что такой разумный пожилой человек, как Эдвард Мейер, надеялся его убедить подобной простой демонстрацией. Рассчитывал, что он тут же растает. Но он гораздо сильнее, чем кажется, иначе бы не протянул эти пять лет.

Но Кеннет все еще не мог изгнать из памяти лицо маленькой Луизы. Он понимал, что по крайней мере в отношении одной вещи Мейер был прав. Дочь Эллен будет выглядеть именно так. Если честно, у нее могли бы быть и чудесные светловолосые мальчики…

Это его неожиданно смутило. Чтобы завести чудесных светловолосых детей, Эллен надо будет выйти за кого-то замуж. А раз Кеннет не собирается брать ее в жены, это будет кто-то другой. Какой-то парень с пляжа, он будет завтракать с ней каждый день и спать с ней каждую ночь.

Каждый мускул в его теле напрягся при этой мысли. Он даже подумал, что кровь перестала течь по венам. Кто же он такой, если может спокойно сидеть здесь и ждать, пока она не станет женой другого мужчины, ждать и читать проклятые отчеты, питаясь яичницей с беконом? И не украшать дом по праздникам… За пять лет он даже еловой веточки не поставил. И его уже тошнит от яиц. А отчеты по рынку вряд ли доставят ему когда-нибудь такое удовольствие, как раньше.

Не реагируя на гудки машин, Кеннет пересек шоссе.

Он понял, о чем толковал ему Мейер. Эллен не собиралась причинять ему боль. Она — женщина, которая вернула его к жизни. Это он причинил ей боль.

Когда мать Эллен открыла дверь, Кеннет тут же вытащил из-за спины трехфунтовый клубок шерсти, который, по уверениям продавца из зоомагазина, был маленьким псом.

— Что это?

— Это щенок. Для Эллен.

— И этим вы хотите все исправить?

Элизабет Харт Бейли презрительно нахмурилась. Она была подобием Эллен в старости — с пшеничными волосами и такими же огромными зелеными глазами. Поэтому он и не испугался, когда она посмотрела на него с нескрываемой враждебностью.

— Не воображайте, что я не знаю, кто вы такой.

— Я знаю, что вы знаете, кто я такой. Мы уже встречались… Могу я поговорить с Эллен?

— Ладно, — сказала миссис Харт Бейли ворчливо.

Она повернулась к нему спиной и прокричала в глубь дома:

— Эллен! Здесь кое-кто хочет с тобой побеседовать!

Повернувшись обратно к Кеннету, она обожгла его резким взглядом.

— Если вы снова обидите ее, я сделаю нечто, что вам очень не понравится, так и знайте.

То, что она не уточнила, что это будет, такое страшное, Кеннета ужасно развеселило.

— В вас этого нет. И у Эллен тоже нет.

— Чего это у меня нет? — спросила Эллен, спускаясь к ним по ступенькам.

— Нет способности причинять кому-либо зло. Как и у твоей матери.

— И ты приехал сюда из Аризоны, чтобы рассказать нам об этом?

— Нет, я приехал, чтобы извиниться.

Эллен подошла к нему. В синих джинсах и футболке, но босая, она была на добрых двадцать сантиметров ниже Кеннета и поглядела на него снизу вверх.

— Тебе надо было позвонить.

— Зачем? Ты куда-то уходишь?

— Устраиваться на работу.

— В джинсах? — спросил он недоверчиво.

— А я решила, что уже достаточно побыла секретаршей, и теперь устроилась помощницей на одну рыболовную лодку.

Он изумленно уставился на нее.

— Ты шутишь?

— С чего ты взял? Я что, кажусь тебе недостаточно красивой или умной для того, чтобы работать на лодке? — спросила она и, скрестив руки на груди, посмотрела на него так, словно он был сам дьявол во плоти.

Кеннет подумал, что она права. Он действительно только и делал, что обижал ее, и теперь, по ее мнению, приехал за тем же.

— А мы можем поговорить где-нибудь с глазу на глаз?

— Можете устроиться в кабинете, — предложила ее мать, все еще глядя на него недоверчиво.

— А можно взять обратно мою собаку?

Эллен сразу же посветлела:

— Твою собаку?

— Да, я купил нам щенка.

— Нам?

Он вздохнул.

— Мы можем поговорить об этом в кабинете?

— Это здесь, — показала Элизабет, вручая пыхтящий комочек шерсти Кеннету.

— И это собака? — удивилась Эллен и звонко рассмеялась. — Это не собака. Это, скорее, игрушка-пищалка для настоящей собаки.

— Его зовут Монстр, и когда он вырастет, то займет половину нашего дома, — заявил Кеннет и пошел впереди Эллен по коридору, но она остановила его и забрала щенка.

— Ты вовсе не Монстр, — нежно сказала она и погладила щенку животик.

— Ему придется стать Монстром, чтобы защищать наших детей от разных незнакомцев. Этот мир такой ненадежный, и я хочу, чтобы у наших детей были все шансы на выживание.

Они прошли в коридор, и только там Эллен спросила:

— Зачем ты все это говоришь? Зачем ты вообще приехал? Ты ведь дал мне абсолютно ясно понять, что не желаешь иметь со мной никаких личных отношений… Со мной или любой другой женщиной…

Он остановил ее тираду, схватив за руку. Потом подтянул Эллен к себе и жарко поцеловал в губы. И тут же ощутил все те прекрасные переживания, которые чувствовал, когда целовал ее раньше, но теперь уже ни в чем не сомневаясь. Он любил ее. Если это зависит от него, то он женится. Его жизнь наконец-то может стать нормальной.

Он отстранился и взял Эллен за плечи, чтобы поглядеть в ее глаза и увидеть, что она не только понимает, но также и верит в то, что он хотел ей сказать.

— Ты — самое важное, что произошло в моей жизни. Ты держала меня на плаву все эти пять лет, хотя я даже не догадывался об этом. Но Мейер догадывался. Вот почему он так старался тебя задержать. Он знал, что я без тебя умру.

— Но ведь ты не умер.

— Я уже доел последний кусок ростбифа и пока еще не готов поехать и купить себе новый запас яиц и бекона. Если никто меня не спасет, я, скорее всего, умру с голода.

Ее губы дрогнули.

— Я переехал через пятиполосное шоссе, даже не включив сигнала о повороте.

Теперь ее губы окончательно сложились в улыбку.

— Да, должно быть, ты действительно проголодался.

— И я заснул в обнимку с отчетами вчера вечером. Две сотни страниц от Грейт-Грин Гросерис приникли к моей груди. Вместо одеяла, вместо женщины… Вместо тебя. Я хочу тебя.

Внезапно Эллен наклонилась и посадила щенка на пол. А потом выпрямилась и обхватила руками шею Кеннета. Повисла на нем и разревелась.

— Боже, Кен, я так волновалась за тебя.

— Я тоже немного о себе волновался, пока не понял окончательно, что не хочу спать с кем-либо еще и заводить детей с кем-либо еще, кроме тебя. И я чудовищно ревновал, но не так, как это делают безумцы. Я сказал сам себе что-то вроде того, что я не могу просто сидеть и ждать, что произойдет, а потом я вдруг понял…

Она отстранилась от него достаточно, чтобы видеть его лицо:

— Понял что?

— Понял, что я люблю тебя и что я не допущу, чтобы у тебя был роман с кем-то, кто не сможет все устроить, как надо. Я смогу. Я с самим сатаной готов за тебя сражаться.

Она состроила гримаску.

— Давай надеяться, что до этого дело не дойдет.

— А куда оно дойдет?

— Я хочу выйти замуж и завести детей… Я хочу собаку, но мы не будем звать ее Монстр. Я хочу, чтобы ее звали, например, Джордж или Джош.

— Что? Джордж? Это вовсе не имя для собаки!

— Ну, на самом деле, это вообще не такое уж оригинальное имя, но Джордж Харрисон, например, носит его и не жалуется.

— Ладно, тогда я согласен.

— Да. Но скорее Джош, чем Джордж.

Кеннет поглядел на нее, удивляясь, как он мог прожить четыре года, даже не замечая, как он ее любит.

— Слушай, а выбор имен для наших детей тоже вызовет такие трудности?

— Еще бы! А что, ты уже поменял свои планы? Тебя опять напугали грядущие трудности?

Он улыбнулся. Ничто теперь не могло заставить его изменить свои планы. Он так и сказал Эллен.

— Интересно, — заметила она.

— А знаешь, почему? Потому что ничто не способно изменить мои чувства к тебе.

— Это хорошо.

— Потому что я люблю тебя.

— Это очень хорошо, — заметила она удовлетворенно, — потому что, представь себе, я тоже тебя люблю.

— Боже, как я люблю тебя! — возгласил он счастливо, а потом прошептал: — Слушай, а мы будем спать вместе сегодня?

— Ни за что!

— Нет?

— Ты ни разу не дарил мне цветов или хотя бы конфет. У нас не было ни одного романтического свидания. Ты даже в кино меня ни разу не сводил. Надо все по порядку, Кеннет. Ты мне много чего задолжал, помнишь?

— Да, — согласился он, а потом рассмеялся. — Я должен тебе целых четыре года.

Эпилог

Яхта упорно кренилась на один бок, но Кеннет особенно не переживал. Линда уверенно стояла у руля, а старый Эдвард усердно возился с парусами.

— Эге-гей! — закричал им Кеннет и потряс снедью, добытой из каюты. — Еще одно усилие, и мы на месте.

— Никогда не думал, что это так тяжело, — признался Мейер, отдуваясь. — Но я рад, ты знаешь.

— Я тоже рад, — шутливо заметил Кеннет. — Что после стольких лет, проведенных у тебя в подчинении, я заполучил тебя в матросы.

Линда расхохоталась.

— Теперь ты в подчинении у меня!

— Это ненадолго, — заявил Кеннет, делая вид, что очень недоволен создавшимся положением.

— Какая благодать… — вдруг заявил Мейер, но тут же забеспокоился: — А мы не опоздаем? Не хотелось бы заставлять ждать…

— Верно! — оживился Кеннет и поставил корзину с едой на палубу. — Команда! Правь прямо на мыс! Матрос Эдвард, к парусам!

Матрос Эдвард изобразил крайнюю озабоченность.

Задул свежий ветер.

Через пару минут они обогнули мыс и вошли в бухту.

У мостков маячила знакомая фигурка в развеваемом ветром широком платье, при взгляде на которую у Кеннета защипало в глазах от нежности.

— Может быть, ты будешь править? — предложила Линда.

Кеннет подумал, что так действительно будет лучше, если учитывать, что он плавает уже целый год, а Мейеры — только со вчерашнего дня.

— Матросы! — возгласил он. — А вы умеете плавать?

— Не хотелось бы, — сварливо сказал дядя Эдвард, — потонуть всего через месяц после того, как я зажил наконец свободной жизнью.

Кеннет взялся за руль и кивнул головой на два спасательных круга.

— Это на всякий случай.

Мостки и фигурка на них становилась все ближе.

— Может быть, не стоило отпускать ее ехать одну, — заметила Линда, и ее голос был едва слышен на фоне гудения натянувшихся снастей и свиста ветра. — Все-таки уже седьмой месяц. Знаешь, она должна бросить на время водить машину.

Эллен радостно замахала им рукой.

Кеннет помахал в ответ, не уверенный, что она это заметила.

— Внимание! Готовимся!

Старик Эдвард, не прерывая своих непонятных манипуляций со снастью, подвинулся поближе к притороченному к борту спасательному кругу.

Но все обошлось. Слава Богу, за год — ну, вернее сказать, за десять — пятнадцать уик-эндов, что Кеннет вместе с Эллен провели на море, — он замечательно научился справляться с яхтой.

Мальчик на пристани принял швартовы, помог сойти сначала Линде, потом старому Мейеру, а потом на твердую землю спрыгнул и Кеннет.

Они с Эллен обнялись.

— Мама приготовила индейку, — объявила она, когда он наконец отпустил ее.

— Очень кстати, очень кстати, — воодушевился Мейер.

— А еще… — Эллен хитро прищурилась. — Я побывала в клинике. Знаете, они теперь разработали такие методики, по которым точно можно определить, кто родится, мальчик или девочка.

— Да, да, они там не сидят на месте, — подтвердила Линда, — мне рассказывала Шэрон…

Но Кеннет оборвал ее и, притянув Эллен поближе, спросил:

— Ну и?

— Во-первых, двойня, — сказала она и сделала паузу.

Линда присвистнула.

— Двойня: две крошечные, замечательные девчушки!

Кеннет разразился радостным смехом. Мейер улыбнулся и покачал головой.

— Поздравляю…

Они сели в машину. Кеннет снова взялся за руль, и через десять минут вся компания была уже у дома родителей Эллен. Прекрасного, милого, уютного дома.

Вечером Кеннет подвез Мейеров в аэропорт — старик Эдвард, хотя и сдал все дела своей дочери, все еще хотел что-то проконтролировать. А когда он вернулся, то не спала одна Эллен.

— Ну как, это похоже на твою мечту? — спросила она, поглаживая себя по животу.

Он смущенно покраснел.

— А на твою?

— Ну, не зря же я столько терпела… — Она торжествующе рассмеялась.

Через два месяца Кеннет изумленно глядел на два абсолютно одинаковых крошечных личика, выглядывающие из пеленок, и, прижимая к себе Эллен, немного усталую, но страшно довольную собой, размышлял. Размышлял он о том, что было бы с ним, окажись он чуть-чуть более упрямым, а Эллен — чуть-чуть менее упрямой?

Но скоро ему это надоело. Ведь по-настоящему счастливым людям не свойственно долго раздумывать.

Content

Рената Фармер
Вслед за мечтой

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог