Башкиров Михаил

Законный дезертир, или Открытым текстом

Михаил Башкиров

Законный дезертир, или Открытым текстом

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1

Наталья Петровна открыла дверь на балкон, принесла из кухни табуретку и, посадив на колени трехлетнего внука, жадно вдохнула июньский воздух.

Почувствовала, как заломило виски, отдало в затылок, а потом нехотя отпустило.

– Баб! Глянь, собака!

Наталья Петровна, жмурясь, смотрела на крышу соседнего дома – та наполовину была захвачена солнцем, провода поблескивали, телевизионные антенны отбрасывали на шифер длинные тени.

– Гав! Гав! Собачка, не уходи, собачка!

Хлопнула входная дверь – оконное стекло, дрогнув, заныло.

На кухне лязгнул холодильник.

– Баб, а баб, почему собачка убежала?

На балкон выглянул зять.

– Молоко взял обезжиренное, сметану еще не завезли, а в овощном выкинули бананы.

– Хочу ба-на-ны! Хочу ба-на-ны!

Внук замолотил ногами, гулко задевая сандалиями решетку балкона.

– Хочу-у-у!

Зять ушел на кухню.

Вернулся минуты через две. На усах белели капельки молока.

Костик продолжал выпрашивать бананы.

– Уважаемая теща!..

Зять обтер ладонью усы.

– Есть идея. Не для своего живота стараюсь… Надо пойти и взять два килограмма бананов… Всего два…

– Так в чем же дело?

Наталья Петровна поерошила волосы притихшего внука.

– Отпускных, что ли, жалко?

– Наталья Петровна, драгоценная, вы же знаете, что для меня очередь хуже казней египетских… Ну что вам стоит один раз, только один раз воспользоваться удостоверением?.. Ради ребенка!

– Надоел ты мне с войной – знаешь как?..

– Хочу ба-на-ны!

Костик снова замолотил ногами.

– Ба-на-ны!

– Ладно, уговорили…

– Ба!

Костик мгновенно замолчал, обнял Наталью Петровну за шею, торопливо поцеловал в щеку.

Зять подхватил Костика.

В комнате они свалились на пол и начали бороться, истошно крича и завывая.

Наталья Петровна отнесла табуретку на кухню.

Убрала со стола в раковину кружку, из которой пил зять.

В спальне достала из шкафа серый костюм с нацепленными орденами и медалями.

За бананами, а не на встречу с пионерами… Скажут – вырядилась…

Повесила обратно и надела блузку с юбкой.

Блузка была с короткими рукавами, и поэтому пришлось натянуть джемпер, хотя день, впервые по-настоящему летний, набирал силу.

У зеркала Наталья Петровна подколола крашенную хной прядь, тронула помадой губы.

Возня в большой комнате не затихала. Кто-то задел стол, и тяжелая хрустальная ваза подпрыгнула.

У новой сумочки, которую зять подарил еще на Восьмое марта, оказалась тугая застежка. Наталья Петровна положила в одно отделение кошелек и удостоверение ветерана, в другое – сетку.

Ваза на столе опять подпрыгнула…

2

Выйдя из подъезда, Наталья Петровна остановилась в тени дома.

Наконец-то дождь перестал… Возьму бананов, а к вечеру, глядишь, зять увезет всех на дачу… Пятый день в отпуске, а все какой-то ершистый. То ли дождь повлиял, то ли на работе неприятности… Взял и ни с того ни с сего внезапно сорвался в отпуск, да еще в начале июня… Покойный Федя всегда к августу подгадывал… Нет, наверное, с работой не в порядке… Поговорю с Ольгой… Но если у тебя на душе гадко, то зачем другим настроение портить?.. Опять начал приставать с вопросами… И что ему эта война далась?..

Наталья Петровна перешла улицу.

Навстречу от магазина, огибая лужи, шли женщины с бананами.

Ровные, один к одному, плоды торчали из сеток и пакетов.

Вдоль «Овощного», мимо тусклой витрины, густо тянулась очередь; она заворачивала у старого тополя и, расширившись, упиралась в тупик.

Там громоздились импортные корзины.

Осторожно проталкиваясь, Наталья Петровна почти добралась до продавщицы в распахнутом халате и колпаке, съехавшем набок.

Наталья Петровна, зажатая двумя толстухами в одинаковых платьях, умудрилась достать книжечку, но протянуть руку к прилавку не успела.

– Еще одна контуженная лезет! – крикнул кто-то визгливо позади нее.

– Бананов захотелось!

– Мы здесь маемся-маемся…

– Развелось их, ветеранов, везде норовят пролезть!

Толстуха справа наддала плечом.

– Тоже мне вояка!

– Как вам не стыдно, ей по закону полагается!

– Мне тоже кое-что полагается!

Наталья Петровна вырвалась из очереди, быстро спрятала удостоверение, захлопнула сумочку и, едва не налетев на тополь, перебежала, задыхаясь, на противоположную сторону…

3

Пройдя квартал, Наталья Петровна остановилась передохнуть у забора.

В щель была видна облупленная стена в лесах.

Придется возвращаться домой без бананов… Костик разнюнится…

Наталья Петровна отступила на два шага и увидела над забором ободранный купол.

За церковью есть еще один магазин… Может, и туда завезли?..

Миновала забор.

Так и есть – тоже бананами торгуют…

Очередь тянулась вдоль стены зигзагами, вливаясь в стандартный бетонный тупик – оттуда поодиночке вырывались на волю отоваренные.

Наталья Петровна пристроилась в конец очереди за пареньком в белой жокейке.

Чуть сбоку от паренька стояла беременная – месяце на шестом, если не седьмом. Она то и дело поправляла широкое платье, смущаясь выпирающего живота.

За Натальей Петровной заняли две старушки в линялых косынках.

– Не бойтесь, бабулечки, на всех хватит!

Паренек снял жокейку.

– Обещали еще две машины подбросить, сам слышал!

Старушки, потоптавшись, отошли в тень к стене.

Наталья Петровна хотела тоже встать рядом с ними, но паренек сообщил, что сбегает попить квасу, и, размахивая жокейкой, свернул за угол.

– Ты что, голубушка, по такой жаре маешься?

Наталья Петровна улыбнулась беременной.

– Иди, отдохни в сквере, история длинная, часа на два, не меньше. Не бойся, я не уйду, место за тобой сохраню.

Беременная послушалась совета.

Наталья Петровна глянула ей вслед.

Становилось душно.

Наконец после недели дождей почувствовалось лето…

Такой же знойный день был тогда, в сорок третьем, когда Зинку Коржину отчислили из части…

Накануне внезапно исчез лейтенант Ремезов – начальник их контрольного радиоузла именуемого в донесениях как РУК.

А утром объявили построение радиороты.

Правильно, построение было утром, а жара накатила позже, когда они собирали Зинке белье…

4

На ходу поправляя берет и воротничок форменного платья, Наташа выбежала на утоптанную поляну, заняла место в шеренге рядом с Зинкой и вдруг краешком глаза увидела, что подруга не в парадном, как все, а в старой гимнастерке и линялой юбке.

– Ты что, Зин? Взгреют!

– Мне сегодня можно…

Из-за берез, помахивая веткой у сапога, вышел замполит, приостановился, отшвырнул ветку, поправил ремень и устремился на середину поляны.

Рядом с ним вышагивал ротный, беспрестанно поглядывая в какие-то бумаги.

Наташа обернулась к машине РУКа, затянутой маскировочной сеткой.

Машина стояла в дальнем конце поляны.

Возле маячил часовой – тощенькая Верочка с карабином на плече.

Лейтенант Ремезов так и не показывался.

– Девочки, наверное, гонять будут за открытый текст!..

– Лейтенанта в деревне застукали с кралей. Мне Санушкин сказал.

– Брехня!

Но вот радиорота вздрогнула, напряглась, застыла.

– Дорогие мои! Вот и пробил час, которого мы так долго ждали. Фашист бежит, и недалек тот день, когда наши доблестные войска освободят многострадальную Украину и Белоруссию!

Замполит на шаг приблизился к строю.

– В грядущей победе есть и наш с вами вклад. Так давайте и впредь оправдывать доверие командования!

На последнем слове замполит махнул рукой и обернулся к ротному.

Старший лейтенант качнул головой, развернул бумаги, бесшумно пошевелил губами.

И тут Наташа опешила, как опешил весь личный состав РУКа, да и вся радиорота.

По команде ротного вышла на пять шагов вперед Зинка.

Ротный ткнул пальцем:

– Дезертир!

Зинка стояла навытяжку, странно выпятив живот, и бледные губы ее с усмешкой повторяли каждое обжигающее слово командира:

– За аморальное поведение…

5

Наталья Петровна отступила в сторону.

Мимо нее, пыхтя, прошла женщина, прижав к груди связку бананов.

Опять эта чертова Зинка Коржина в голову лезет… А за Зинкой, как обычно, потянется маленькая Верочка, и лейтенант Ремезов, и Настя, и все остальные… Они будут в каком-то особом порядке выплывать из глубины времени и подолгу стоять перед глазами, то неподвижные, как монументы, то, наоборот, почти неуловимые, с едва различимыми лицами, как на любительских фотографиях той поры… А фотографии эти лежат в шкафу вместе с облигациями между письмами и поздравительными открытками…

Наталья Петровна машинально продвинулась в очереди на пару шагов.

Раньше как-то вспоминалось редко и безболезненно, а сейчас каждый раз словно к оголенному проводу неосторожно прикасаешься… И все зять виноват…

Появился четыре года назад… Федю как раз к операции готовили – назавтра после свадьбы лег в больницу, чтобы под ножом умереть… Говорят – сердце не выдержало… У них всегда, как наломают дров, – обязательно или сердце, или поздно вмешались… Накануне операции у Феди аж губы посинели, а он все об одном… Сомневаюсь насчет зятя, шепчет… Вдруг непутевый или, чего хуже, себе на уме… Останешься на старости лет ни с чем… Похоронили Федю, а жизнь как-то быстро вошла в колею, и зять как само собой разумеющееся принял и дачу, и машину… В гараже пропадал вечерами, на даче старался все делать сам… Ближе к зиме стали иногда собираться втроем у телевизора… Ольга вязала или шила, зять просматривал газеты… Но вот Ольгу в роддом увезли… Зять переживал, дергался, метался…

6

А в самый радостный день зять ввалился с шоколадным тортом на кухню, прислонился к стене.

– Надо ж, сын родился! Три двести!

Потом они долго пили чай, обсуждали, какую брать коляску, и вдруг зять сменил тему.

– Теща, мне про вас Ольга до свадьбы все уши прожужжала… Так вот я и думаю: если у меня теща – героический человек, то ей есть чем поделиться с представителями нынешнего инфантильного поколения… Только, пожалуйста, не отделывайтесь куцыми отговорками… Дайте мне почувствовать цвет, запах, вкус тех дней… Побольше деталей – они, как правило, истинны и правдивы, хотя кажутся часто случайными и несущественными… А коляску возьмем непременно импортную, в комиссионке!.. Не каждый день сыновья рождаются…

7

Мимо прошла еще одна женщина с бананами.

Наталья Петровна сняла джемпер, повесила на руку.

При этом она легонько коснулась ближней спины.

– Нельзя ли поаккуратней?

К Наталье Петровне обернулись квадратные зеркальные очки в пол-лица, и она увидела в самой глубине свое отражение, как будто в колодец заглянула.

И сразу вспомнился проклятый сорок первый и Зинка у колодца… Всегда начинает вспоминаться с Зинки Коржиной – ведь это она в первую военную зиму сманила на курсы, сорвала из дому… Кто знает, как бы сложилась их жизнь? Может, было бы все гораздо проще или наоборот… Да сейчас-то чего гадать?.. Поздно…

8

Наташа подхватила в сенях ведро, сбежала, запахиваясь на ходу, с крыльца и, толкнув калитку, налетела на Зинку.

Та выскочила из-за угла и теперь, отдуваясь, вцепилась в ведро и не пускала к колодцу.

– Ошалела, что ли?

– Наток, собирайся!.. Поедем до городу… С райкома товарищ агитирует в школу радиотелеграфистов!

– Какую еще школу?

– Ра-дио-телеграфистов!

– А с чем их едят?

Наташа попыталась вырвать ведро из рук Зинки, но та крепко держалась за дужку.

– Хочешь под немца попасть, дура? Вон как прет! Или с голодухи загнуться? А там и оденут, и обуют, и накормят!

– Мама не отпустит.

Наташа еще сильней потянула ведро на себя.

Зинка упорно сопротивлялась.

– Еще как отпустит!

Ведро гулко ударилось о дорогу, подпрыгнуло на смерзшейся земле, стуча дужкой…

9

На следующий день в райкоме комсомола им выдали путевки и вечером посадили в переполненный вагон, а через сутки они прибыли на курсы и среди одинаковых унылых бараков за покосившимся забором смешались с оравой таких же девчонок…

Наталья Петровна расстегнула сумочку, достала платок.

Из-за угла появился паренек в жокейке.

Рядом с ним семенил мальчишка в пестрой майке.

– Можно Витьке тоже встать в очередь?

Паренек ткнул мальчишку в живот кулаком.

– Вел бы сразу всю банду…

Особа в черных очках надвинулась на паренька.

– Места хватит.

– Витька так Витька…

Наталья Петровна спрятала платок, расстегнула на блузке верхнюю пуговицу.

– Тогда мы пока на фонтан слетаем?

– Смотрите не опоздайте.

Наталья Петровна посмотрела вглубь черных очков – особа, дрогнув, отвернулась.

Что же нам выдали после бани?.. Длинные черные шинели, огромные солдатские ботинки с обмотками и пилотки… Нет, не пилотки, а буденовки… Точно, буденовки с пришитыми матерчатыми звездами… А ведь зятю сказала про пилотки…

10

Наташа в строю шагала сразу за Зинкой, то и дело наступая ей на пятки.

Зинка почти выскакивала из ботинок, поминутно оборачивалась, но молчала.

Миновали бараки, и за голыми деревьями мелькнула крыша столовой.

– Запевай!

Старшина остановился.

В ответ – лишь сопение да топот.

– Запевай!

Старшина длинно выматерился.

– Запевай!

Вот и крыльцо столовой.

На гвозде сбоку белеет полотенце.

Но старшина принимает воспитательные меры.

– Кругом!

Теперь впереди бараки – холодные коридоры, кособокие двери, классы с узкими столами, а на каждом столе прибит телеграфный ключ.

– Запевай!

И тут Зинка, набрав побольше воздуха, начала:

– А ну-ка, девушки, а ну, красавицы!..

Остальные покорно подхватили…

11

А вечером опять приказ старшины, и опять сопение и топот, и опять лишний круг, и опять песня, надоевшая хуже ночных подъемов…

Наталья Петровна сделала шаг и еще полшага за особой в черных очках, которая больше не оборачивалась – тонкое платье на ее спине шло мокрыми пятнами.

Старушки, намаявшись у стены, притащили откуда-то пустые ящики, присели поближе к очереди.

Наверное, им тоже есть что вспомнить?.. Или они уже миновали рубеж, за которым оглядываться назад уже нет никакого смысла?.. А эта, в очках, небось и не подозревает, что когда-нибудь наступит пора для подведения итогов… Впрочем, кажется, многие вполне обходятся без этого… Гораздо спокойнее и надежнее смотреть вперед, если даже там и ничего нет…

Голубь на краю тротуара забрался в лужу, побил крыльями.

С крыши магазина к нему сорвался еще один – такой же важный.

Когда зять состарится, пусть судьба пошлет ему человека, не ведающего жалости, пусть натычет его, как котенка, в прошлое…

12

Не раздеваясь, только стянув шапку, прошел зять на кухню, бухнул на стол пакет с апельсинами и пустые банки.

– В окно женулечку видел!

– Как она?

– Выглядит нормально, улыбается.

– Передачу отдал?

– Апельсины не взяли, говорят, нельзя.

– Правильно говорят.

– Нужны яблоки! Вот записка!

– Я как раз в ветеранском магазине килограмм взяла – завтра отнесешь. И смотри по дороге не слопай половину.

– Все шутите, Наталья Петровна…

– С тебя станется.

– Ладно. Сейчас перекушу, и снова начнем душевные разговоры… Есть в них что-то спасительное, настраивает на философский лад… Только, пожалуйста, не изображайте из себя ветерана на пионерском сборе… Зачем лепетать о том, что вычитали в мемуарах или в кино увидели – будто своей биографии мало… Лучше вспомнить честно то, что было – ни меньше ни больше… Правда, ничего, кроме правды, – зять расстегнул пальто, вышел, на ходу надевая шлепанцы, вернулся. – Везет же мужикам, сегодня в списке одни мальчики!.. Да не разогревайте, и так умну… А вы, теща, мне даже приснились, и почему-то с парабеллумом в руке…

13

– Зин, а Зин…

Наташа свесилась в темноту.

– Ну и молодчинка ты! Так шпарить на ключе – одно загляденье!

– Телки вы безрогие, ничегошеньки не понимаете…

Зинка протянула руку вверх, и пальцы их встретились.

– Думаешь, я просто так в отличницы выбиваюсь? Может, при курсах инструктором оставят – понятно? Мужики-то, дурачье, все на фронт рвутся.

– Сама ты телка дебелая!

Ольга из Ростова, прозванная Гвоздиком, повернулась с боку на бок, вздохнула, как обычно, страдальчески.

– Всех отличниц по окончании в партизаны засылают, а оттуда мало кто возвращается!

– Не брешешь?

Зинка отдернула руку и повернулась к Гвоздику.

– Не брешешь?

– Стучи, подружка, стучи!..

Гвоздик опять вздохнула и затихла.

В дверях мелькнул свет, и по проходу защелкали подковками сапоги старшины.

Наташа, затаив дыхание, натянула колючее одеяло по самый подбородок и стала ждать, когда вспыхнет лампочка.

Это случилось, как всегда, неожиданно, и сразу же старшина сипло проорал команду и, глядя на секундную стрелку карманных часов, отвернулся к облупленной стене.

Пока Наташа подхватывала обмотки и шарила ботинки, Зинка, скользнув в юбку, натягивала косоворотку и вылетала босиком на построение.

А старшина, по-прежнему глядя в стену, гнал всех обратно и снова объявлял подъем, и Наташа в который раз хваталась за обмотки…

14

Достав из сумочки бальзам, Наталья Петровна поддела ногтями тугую крышечку и натерла виски.

Глаза начали слезиться, кожу защипало.

Вьетнамский бальзам почти не помогал, но хоть отвлекал от наползающих болей.

А вот зять пользуется бальзамом без всякой меры, при любом случае, для профилактики… С него и прижился бальзам в доме…

В очередной раз возвращаясь от Ольги, накупил штук двадцать крошечных баночек с красной звездой на крышечке, высыпал из пакета в ящик серванта, где всегда лежали горчичники, пластырь и бинт с ватой.

– Теща, цените: не только денег не пожалел, но и ради общего блага намаялся в очереди. Да было бы не обидно, если бы все хватали дефицит, а то кому – аспирин, кому – анальгин… К тому же за прилавком – старуха в чепчике, и ползает еле-еле, и рецепты по десять минут разглядывает… Вообще, ненавижу любую очередь и удивляюсь собственной теще. Иметь на руках удостоверение ветерана и не пользоваться им! Другие выжимают все из своего положения, а здесь необъяснимое благородство и чистоплюйство. Ветеранствуй, если заслужила!.. А может быть, есть какая-то причина, достаточно уважительная? Может, есть что скрывать от людей? Вот и решил, как представится возможность, поговорить с достопочтенной тещей по душам. Ведь не ради показухи такая позиция?..

15

Наташа осторожно, двумя руками сняла наушники, положила их на стол рядом с ключом и пододвинула инструктору листок.

Инструктор быстро просмотрел запись, отдельные цифры подчеркнул карандашом.

– На третий класс потянешь.

В коридоре, прикрыв дверь, Наташа прислушалась.

На ее место села Гвоздик, а рядом уже работала на прием Верочка.

– Вот и все…

Зинка отвернулась к окну.

– Что же теперь будет с нами?

Наташа поправила ремень и встала рядом.

Вдали за темной полосой деревьев угадывались белесые горы.

В иные дни они виделись четко и, казалось, тяжело двигаются навстречу.

Сегодня мешала весенняя дымка.

Полоса деревьев почти сливалась с верхом забора, а перед забором – пестрый от луж плац.

Через плац торопливо шел незнакомый командир в новенькой шинели.

Он старательно обходил каждую лужу.

Когда незнакомец поворачивался боком, возле бедра поблескивала замком полевая сумка.

– Что, девоньки, загрустили?

Старшина, вечно замотанный делами, вдруг остановился, щелкнув подковами, и тоже стал смотреть в окно.

– Радуйтесь, первый покупатель нарисовался из ОПСОНа – ишь, фортеля выписывает.

– И откуда, товарищ старшина, вы все знаете?

Зинка повернулась спиной к опустевшему плацу.

– Буквально все!

– Будя-будя… Злость для фронту подбереги.

Старшина переступил с ноги на ногу.

– Я вам сапоги выбил, панталоны самых нежных цветов раздобыл…

В конце коридора хлопнула дверь.

Командир постоял у порога и стремительно зашагал к старшине.

Когда незнакомец проходил очередное окно, эмблемы на черных петличках шинели вспыхивали.

– Рановато пожаловали!

Старшина небрежно козырнул.

– Личный состав курсов экзаменуется.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться!

Наташа подмигнула Зинке.

– А что такое будет ОБСОН?

– Не ОБСОН, а ОПСОН!

Лейтенант расстегнул шинель на груди, глянул на старшину.

Старшина крякнул в кулак, стиснул зубы, молча развернулся на каблуках и рванул на себя дверь ближнего класса.

Оттуда, толкнув старшину плечом, вывалилась раскрасневшаяся Верочка. Сапоги ее хлопали голенищами.

– Дево…

– ОПСОН – это очень серьезно!

Лейтенант потрогал тусклую пуговицу на вылинявшей гимнастерке.

– Отдельный полк связи особого назначения.

– Дево…

– Если хотите, запишу вас к себе.

Лейтенант похлопал рукой по тугой сумке.

– Не пожалеете.

– Девочки, мне можно с вами, ну пожалуйста?

– Кому такой недомерок нужен!

Зинка отодвинула Верочку от лейтенантика и стала в упор разглядывать его.

Лейтенант посмеивался, касаясь пальцами свежего шрама над правой бровью…

16

Наталья Петровна снова натерла виски бальзамом и отошла к стене.

Возле серой выщербленной стены ждать было легче, и казалось, что очередь начала двигаться рывками, как едва заметный ветерок, только что выскочивший из-за тополя.

Наталья Петровна закрыла глаза.

Главное, дышать ритмично и глубоко… Куда же пропал ветерок… Пора уж пройтись ему вдоль магазина, ведь тополь снова прошелестел – еле-еле, но прошелестел…

А здесь, у стены, по-прежнему, как в омуте… Нет, не в омуте, а в переполненном вагоне…

Ночь, но мало кто спит… Поезд, судорожно подрагивая вагонами, тащится к фронту… Все ждут, что вот-вот сквозь привычный перестук нахлынет давящий гул самолетов… Или это она одна не спит, упершись коленями в чьи-то каменные колени, положив руку на чью-то вздрагивающую в такт вагонам спину, и ей кажется, что не спит весь вагон… Когда поезд притормаживает, шеи касается лямка подвешенного вещевого мешка – она как маятник, но только отсчитывает не время, а путь… Хоть бы кто слово сказал, хоть бы кто кашлянул… И нечем дышать, совсем нечем дышать…

Наталья Петровна открыла глаза, словно после предзакатного одуряющего сна, и посмотрела на тополь.

Дерево поникло, бессильно свесив тяжелые пыльные листья.

Ах, лейтенант Ремезов, лейтенант Ремезов…

17

В двухэтажной школе на окраине города обживалась разбитая за проливом часть.

Люди в рваных окровавленных гимнастерках бродили по коридорам, тупо разглядывая девчонок, прибывших с радиокурсов.

Девчонки старались не показываться в коридорах.

С первого дня лейтенант Ремезов загнал личный состав наверх, в угловой класс, и они продолжали осваивать аппаратуру.

Вместо разбитых и брошенных при отступлении машин в ограде школы стали появляться новые, с еще не облупившейся краской и целыми стеклами.

– Нет, вы посмотрите, посмотрите!..

Верочка залезла коленями на подоконник.

– Нашу машину пригнали!

– Все они здесь наши…

Зинка достала из нагрудного кармана огрызок сухаря.

– Гробы на колесах!

– Опять ты, Верочка, ерунду городишь.

Наташа щелкнула тумблером и метнула в Зинку карандаш.

Карандаш отскочил от Зинкиной спины и покатился по залитому солнцем полу к дверям.

Верочка продолжала смотреть в окно.

– Стал бы лейтенант крутиться у чужой машины – вон, и шоферу что-то выговаривает…

– Интересненько…

Наташа вылезла из-за стола и подошла к соседнему окну.

Внизу размашисто цвела сирень.

Лейтенант Ремезов стоял на подножке.

Машина задним колесом раздавила куст сирени – он торчал из-под шины застывшими фиолетовыми брызгами.

– Замаринуют нас в этой коробочке…

Зинка дохнула в затылок Наташе.

– И никуда не денемся. Окошечко у будки и то зарешечено, чтобы не сбежали во время движения.

– Ноешь-ноешь, как зубная боль!

Верочка спрыгнула со своего подоконника.

– По-моему, очень даже приличная будочка, вместительная; вот еще бы ее покрасить в нормальный цвет!

– Ага! В розовый!

Зинка хохотнула.

– Чтоб немчура знала, в какую машину бить надобно в первую очередь!

Кто-то зло бухнул в дверь класса.

Девчонки бросились к столам, застыли.

Дверь с треском распахнулась, и, прихрамывая, вошел майор.

Склонив к плечу забинтованную голову, уставился ошалелыми глазами на доску, исписанную мелом, и вдруг, дергаясь всем телом, начал длинно и связно материться.

Девчонки стояли навытяжку, а он смотрел только на доску и лишь замолкал на мгновение, чтобы набрать побольше воздуха и вновь нести по матушке.

Майор затих внезапно, помотал головой, вцепился пальцами в небритые щеки и, пригнувшись, метнулся в коридор, волоча ногу.

В открытую дверь было слышно, как он уходит, припрыгивая, а потом с лестницы снова донесся его зычный голос.

– Господи, лучше сразу, чем так мучиться…

Зинка пересекла комнату, стала закрывать дверь.

Одна из створок никак не вставала на место.

– Говорят, от контузии отходят со временем.

Наташа села за стол, щелкнула тумблером, взяла наушники.

Зинка стояла у двери. В ее руке чернел сухарь.

– Говорят, в Москве кур доят…

18

Наталья Петровна увидела, что особа в черных очках забеспокоилась, закрутилась.

В очереди началось движение.

Подвалил народ.

Как бы путаница не началась…

Наталья Петровна вернулась в очередь.

Особа улыбнулась ей как родной.

– Почему люди такие бессовестные? Вот мы с вами героически стоим, а они назанимались и ушли… Гуляют себе и над нами впридачу насмехаются. Мое бы право, так я бы обратно в очередь никого не пустила.

– Пожалуйста, пройдитесь, если вам невмоготу.

– Да разве дело в этом – обидно до глубины души, ведь такие бессовестные!..

Наталье Петровне вдруг показалось, что из-за тополя выглянул зять.

Такая же рубаха, такие же усы… Хотя, этот ростом повыше…

19

Когда, наконец, Костика привезли из роддома, зять недели две не возобновлял разговора о войне.

Старательно жулькал пеленки, грел укропную воду.

Но однажды вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Теща, вы не страдаете хронической бессонницей?

Зять облил соску кипятком.

– Теперь я, кажется, понял, почему вы не пользуетесь удостоверением. Ведь правда, есть чем терзаться? Хотя бы взять службу. Ваш постоянный, неусыпный контроль за своими. Конечно, вы помогали, когда терялась связь, пресекали открытые тексты, но в то же время поставляли записанные циферки в Особый отдел, а из-за этих циферок людей под трибунал отдавали.

Зять наполнил бутылочку кефирной подкормкой.

– Время-то было суровое!

Наталья Петровна не ответила, да и не смогла бы ответить, если бы даже захотела.

Она просто ушла из кухни.

А зять больше не заговаривал о тех днях – и вот, совсем недавно, когда ушел в отпуск, вдруг снова завелся.

– Теща, ну расскажите что-нибудь из фронтовой жизни. Не скромничайте…

20

Вечером, когда девчонки лежали на узких кроватях, в комнату вошел лейтенант Ремезов.

Не зажигая света, он подхватил стоящую у дверей табуретку, сел и, наверно, как обычно, наклонился вперед.

Край колючего одеяла врезался Наташе в щеку, но она неподвижно лежала и вслушивалась в беспорядочные шаги, которые то накатывались со стороны коридора, то приглушенно падали с потолка – кто-то метался в их классе, роняя стулья.

Из-под двери пробивалась тусклая полоска света, и когда по коридору, нарастая, приближался топот, она вздрагивала.

Наташа перевернула подушку, натянула одеяло на голову и, забыв про лейтенанта, попыталась уснуть.

Иногда ей это мгновенно удавалось.

Но сегодня мешал голод, хотя Верочка и поделилась своей порцией.

Каша была теплая, водянистая и хрустела на зубах.

Наташа откинула одеяло.

По коридору кто-то пробежал, а наверху уронили стул.

– Спите?

Лейтенант вздохнул, зашуршал гимнастеркой.

– Спите?

– Так точно!

Зинка в углу подскочила на кровати, сетка заходила ходуном.

– С завтрашнего дня будем нести боевое дежурство на РУКе.

Лейтенант снова пошарил по карманам – ему хотелось курить.

– Разве с вами, мелюзгой ушастой, на что-нибудь высококлассное потянешь? Другим РАТы или РАФы, а мне – РУК…

– Нас на передовую? – спросил кто-то шепотом.

– За забор.

Лейтенант Ремезов привстал – ножки табуретки стукнули об пол.

Личный состав прыснул неуставным смехом.

– На свалку!

Зинка сотрясла кровать.

– Девочки, готовьтесь на свалку!

– Боец Коржина, прекратите разлагать личный состав. Приказано развернуть контрольный узел на ипподроме, а вы не могли не заметить, что вышеназванный ипподром находится за соседним забором.

Лейтенант вышел.

– Смотрите не опозорьте меня…

21

Наталья Петровна объяснила любознательному зятю, что РАТ – это радиостанция автомобильная тыловая, РАФ – радиостанция автомобильная фронтовая, ну а РУК – радиоузел контрольный, призванный следить и за РАФами, и за РАТами, следить круглосуточно и бесперебойно, смена за сменой…

За окном дождь, нудный и мелкий.

Зять ходил по комнате, размахивая руками.

– Милая теща, я снова буду надоедать вам расспросами. Я за это время много думал…

Зять присел на тахту.

– Думал о том, что вы успели мне рассказать. Я ведь сам тогда не подозревал, какого джина выпускаю из бутылки. Я вообразил, что могу посторонним взглядом оценить события…

Зять возобновил шагистику по комнате, как новобранец на плацу.

– И за деревьями не увидел леса. В конце концов я понял, что смысл не в подробностях… Судьба – вот главное!

Зять по замысловатой траектории обогнул стол.

А Наталья Петровна почему-то пыталась вспомнить первое дежурство, вспомнить во всех подробностях, назло умничающему зятю, – и не могла…

22

Наталья Петровна спрятала бальзам в сумочку.

Очередь рывком продвинулась вперед.

Совсем рядом заплакал ребенок.

Но его не видно.

Только головы, да плечи, да взмокшие спины.

Ребенок продолжал надрываться.

Очередь застыла монолитом.

Наталья Петровна расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

Как порой беспомощна память человеческая… И сейчас, хоть убей, не вспомнить ни первого дежурства, ни второго, ни третьего – все слилось в один час, в одни сутки – как будто и не снимала ни на минуту наушники и не переставала писать убористые колонки цифр, лишь изредка трогая ручку настройки… А рядом, скорчившись на складных стульях, – девчонки перед приемниками, и каждая слушает свою волну, каждая боится потерять своих… А ночью индикатор особенно резок, и свет, падающий от шкалы, линует колонки записанных цифр, и эфир полон помех…

Еще помнится, как, возвращаясь из особого отдела, лейтенант выговаривал свободным от дежурства за плохие записи, – а попробуй успеть за одуряющей морзянкой, которую на слух-то не всегда уловишь…

При этом лейтенант проходился в адрес курсов и вспоминал прежний состав полка, почти наполовину оставшийся там, за проливом…

И почему-то врезался в память скакун чистых кровей в белых чулочках и с ослепительным пятном на лбу…

Каждое утро и каждый вечер его водили по ипподрому, а возле трибуны всегда стоял усатый генерал в бурке…

Лошадь грациозно подымала ноги, встряхивала гривой, поводила хвостом…

Жеребец и в последний вечер перед отступлением тоже делал положенные для тренинга круги…

23

Лейтенант Ремезов перепрыгнул через перила, сбежал по ступенькам к машине и, запнувшись о растяжку антенны, качнулся всем корпусом вперед, в последний момент поймал ручку открытой двери и заглянул в будку станции.

– Кончайте к чертовой матери! Приказано свернуть РУК! В двадцать три ноль-ноль выступаем!

– У двадцатого связь пропала!..

– Я же сказал: сворачивайте, времени в обрез! Где аккумуляторщик?

– Санушкин в роту пошел, в мастерские.

– Мастерские!.. Наверное, ищет, что плохо лежит!

Лейтенант взобрался в будку, захлопнул дверь.

– Боец Коржина, получите у старшины сухой паек.

Зинка выключила приемник, не торопясь убрала в ящик столика журнал и карандаш, спрятала наушники.

Лейтенант вытащил из угла пустой вещмешок и протянул сердитой Зинке.

Она почти выдернула широкие лямки из командирских рук, плечом надавила дверь и стала осторожно спускаться – и вот ее голова, последний раз мелькнув на фоне закатного неба, провалилась в сумрак.

Наташа, сдвинув наушники, смотрела в проем двери и как будто не могла насмотреться на силуэт трибуны, над которой обвис флаг.

– Что же с конем будет, Натка?

Верочка уронила журнал.

– Такой красавец, ну прямо сказочный, – а, Натка?

– Пристрелят, наверное…

Наташа сняла наушники.

– Чтобы фрицам не достался.

– Жалко конягу…

– Отставить!

Лейтенант Ремезов обернулся на подножке.

– Сюсюкать будем потом, выполняйте приказ.

Шофер завел мотор.

Откуда-то нарисовался запыхавшийся Санушкин – на этот раз без добычи.

Зинка вернулась с полным вещевым мешком продуктов.

Лейтенант занял место в кабине.

К школе, к месту общего сбора, успели вовремя.

Колонна машин начала движение, но по двору все еще кто-то бегал, топоча сапогами и матерясь.

Девчонки прилипли к окошку будки.

Колонна казалась бесконечной.

Мимо передвижного контрольного узла проплывали темные силуэты грузовиков и тягачей.

Не обращая внимания на тягомотное, едва уловимое следование по трассе, Зинка и Санушкин принялись за содержимое вещмешка.

При очередной вынужденной остановке в дверь будки кто-то яростно застучал кулаками.

Наташа отбросила щеколду и увидела растрепанного и ошалелого лейтенанта Ремезова.

– Во время движения соблюдать маскировку!

Лейтенант заглянул в будку, хлопнул дверью и побежал обратно в кабину.

Колона машин все никак не могла попасть в ритм нормального движения.

Мешала то грозная техника, то пехота, бредущая по обочине.

Санушкин, втихаря слопав целую банку холодной тушенки, пристроился на скатанный матрац, вытянул длинные ноги, задремал.

У девчонок от панического настроя совсем пропал аппетит.

Даже у жадной и вечно голодной Зинки.

– Санушкин, лапочка, подвинься…

Зинка разулась.

– Подвинься, тебе говорят…

24

Рядом с очередью за бананами продолжал плакать ребенок.

– Какие нынче дети пошли визгливые.

Особа повернулась к Наталье Петровне, сняла очки.

Наталья Петровна расстегнула еще одну пуговицу блузки.

Глаза особы напомнили экран телевизора, когда вдруг пропадает изображение, и ничего, кроме ряби…

25

В субботу зять смотрел футбол из-за границы, и рябь то и дело выскакивала на экран.

– Теща, вы почему-то снова перешли с упрямых фактов на ненадежные эмоции, стараясь убедить меня, что все на фронте делали честно и по уставу.

Зять оттянул майку и стал разглядывать прыщик на груди.

– Может, вас испугал мой тезис о бессмысленности вашей жизни? Успокойтесь: любая жизнь оправдана участием, пусть и едва заметным, в той войне… Четыре бесконечных года – это весомо… Но, скажете вы, после была демобилизация, поступление в горный институт, голодные белые ночи, диплом с отличием, работа в геологоуправлении до заслуженной пенсии, а кроме того, рождение дочки, правда, чуть поздновато, а также успешное накопление благ… Вроде бы не к чему придраться… А вот я считаю, что все это было по инерции… Затянувшаяся передышка… Теперь можно вернуться назад… Вам сейчас кажется, что ничего особенного нет в том, что в юности, как опаленный огнем фундамент, лежит война…

Рябь сменилась заставкой, потом замелькали футболисты, но голоса комментатора не было слышно, а лишь гул трибун.

– Возможно, я и ошибаюсь, и причины вашей рядовой, практически безрезультатной жизни лежат гораздо ближе, и они гораздо проще для понимания, но убедите меня в этом, и тогда уже я начну бояться, так как чувствую неуклонное сползание в кем-то вырытую яму… Если бы я знал, что вместе с Ольгой получу квартиру, дачу, машину и героическую тещу, то, наверное, раздумал бы жениться… Не было бы всего – и я, как нормальный человек, полжизни потратил бы на стабилизацию, которая большинству кажется счастьем… Радовался бы поэтапно своим достижениям… Выход – уехать от вас… Но, во-первых, Ольга никогда на это не пойдет, во-вторых, где найти силы начать на пустом месте, да и зачем начинать, когда результат будет такой же?..

26

Особа вернула очки на нос.

Наталья Петровна переложила сумочку в другую руку: занемели пальцы.

Как выразился зять: рядовая, безрезультатная… Но как подумаешь, что и такой могло не быть…

27

Как только рассвело, колонна машин, обтекаемая беженцами, встала на перекрестке полевых дорог.

Образовалась пробка.

Надрывались клаксоны, плакали дети, мычал скот.

Наташа с трудом поднялась на затекших ногах, посмотрела в зарешеченное окошко – черные платки, пестрые косынки, мятые шляпы, плоские кепки, а у самой машины – серые одинаковые лица и нагруженные узлами плечи.

Солнце тронуло кромку дальнего леса и трубы ближней деревни.

Девчонки, полулежа вдоль бортов, продолжали спать.

Санушкин, положив белесую голову на плечо Зинки, беспечно похрапывал.

Наташа открыла дверь, и тут же рыжая корова с отломанным рогом потянулась к ней мордой.

И вдруг среди ровного гула моторов жахнул взрыв.

Наташу отбросило внутрь, дверь с размаху встала на место, и посыпалось стекло.

Зинка первой, на четвереньках перескочив через Наташу, бросилась к вновь распахнувшейся двери и босиком, прикрыв голову ладонями, мимо рыжей коровы кинулась в кювет, забитый беженцами.

Грохотало минут пять, не больше.

По крыше будки стучали комья земли, стекло лениво выкрашивалось.

Наташа, цепляясь за край столика, поднялась и увидела скорчившуюся на полу Верочку – она прижималась к полосатому матрацу, крепко обхватив его руками.

Наташа опустилась на колени рядом.

Спина Верочки вздрагивала.

Дверь в очередной раз самостоятельно хлопнула, и наступила тишина.

Лишь где-то далеко, наверное, в горящей деревне, выла собака.

Верочка продолжала обнимать матрац.

Наташа разглядывала свои руки, порезанные осколками.

– Струхнули?..

Лейтенант Ремезов заглянул в проем.

– Это разве налет…

Лейтенант отряхнул гимнастерку, скрутил цигарку и долго слюнявил, прежде чем чиркнуть спичкой.

Наташа отыскала свои сапоги и выпрыгнула наружу.

Возле самой машины лежала на боку корова.

Из-под убитой скотины густо сочилась кровь.

Беженцы снова шли покорно и размеренно, протискиваясь рядом с замершими машинами.

Наташа потрогала рыжую корову за крепкий рог и, озираясь, пыталась увидеть Зинку.

Вскоре уцелевшая трусиха вернулась сама – грязная, босая, угрюмая и, не глядя на лейтенанта, спряталась в дальнем углу возле раскрытого вещмешка.

Наташа устроилась у самых дверей.

Санушкин, гад, ночью еще банку сожрал…

Отшвырнув цигарку, успокоившийся командир обошел корову.

Молчаливые люди обгоняли лейтенанта.

Появился шофер, сосущий из мятой фляжки воду.

Лейтенант вырвал у него фляжку, сделал два судорожных глотка.

И оба с неспешной обреченностью зашагали к пробитой осколками кабине.

А до спасительного перевала было еще очень и очень далеко…

28

Наталью Петровну подтолкнули.

Она качнулась и уперлась плечом в чье-то плечо.

Очередь судорожно продернулась вперед.

Наталья Петровна почувствовала, как ее вытесняют в сторону, – но вдруг кто-то истошно закричал.

Но через минуту все успокоились и стали покорно дожидаться счастливого мгновения покупки чуть спелых бананов.

Наталья Петровна горько усмехнулась.

Очередь напомнила вереницу беженцев, которые вместе с поредевшей колонной пытались вырваться из окружения…

29

Возле сгоревшей избы машина проколола колесо, и лейтенант Ремезов приказал всем обедать.

Разложили костер из обломков стены и приготовили из концентратов перловую кашу.

– Ох, девочки, натерпелись сегодня страху!..

Наташа скребанула ложкой по дну котелка.

– Я как на корову глянула… Кровь!.. Мозги!.. Кишки!..

– Наток, не порти аппетит!

Верочка икнула.

– И так ничего толком не лезет…

– С нас-то чего взять, а вот мужики все как один испугались.

Зинка облизнула ложку.

– Плюхнулась я в канавищу, и носом прямо в чьи-то сапоги! А это – здоровенный дядька, похоже, деревенский кузнец, скорчился и что-то нашептывает.

– Молился, наверное.

Верочка снова икнула.

– Так я вот носом в подошву этих сапожищ… Подошва новенькая, с подковками, и сеном пахнет, и дегтем… Видать, раньше только на праздники из сундука доставал…

– Долго туточки проторчим?

Верочка перебралась с бревна под окном на разбитое крыльцо.

Санушкин и шофер возились с колесами.

Дело не клеилось.

Лейтенант еще до каши ушел за инструкциями в голову колонны.

Солнце садилось в облака.

На дороге, за огородами, движение не прекращалось.

Тащились машины, грохотала техника, бренчали редкие повозки.

Брели, брели, брели нескончаемым потоком намаявшиеся за день люди.

Облако, в которое просело солнце, напоминало раскаленный пепел.

– Лежу, значит, я, сапожища нюхаю и думаю, что вот пришло времечко помирать, и думаю еще, что ничегошеньки от нас с мужиком не останется, окромя дымочка сизого!

– У нас корову Зорькой кликали. Рыжая такая, бока – не обхватишь… Мы ее перед самой войной купили…

– Если они с колесами еще час провозятся, то глядишь – и драпануть не успеем…

– Девочки, не бросать же наш РУК, ведь новый совсем!..

– Лейтенант нам бросит!..

Зинка хихикнула и неожиданно громко запела:

– Броня крепка и танки наши быстры!..

Ветром качнуло перекошенную ставню.

Что-то внутри разбомбленного дома упало.

С той стороны, откуда шли беженцы, донесся похожий на бомбежку звук, только приглушенный и слабо повторенный эхом.

– Может, в хате пошарим?

Зинка пересела к Верочке на крыльцо.

– Печка вроде целая, а там ждет-дожидается чугунок с наваристыми щами!

– У нас отец завсегда – с мельни придет…

– Девочки, лейтенант!

Командир посмотрел на пустые котелки, облизнул губы.

– Ночевать будем здесь. Мы с шофером и Санушкиным в машине… Коржина, остаетесь за старшую. Разбейте в огороде палатку, организуйте пост, а с утра начнем догонять наших…

30

– Думала, опоздала!

Беременная, про которую Наталья Петровна успела забыть, встала в очередь.

Особа в черных очках неохотно сдвинулась на шаг в сторону.

И тут же подбежал, размахивая авоськой, знакомый паренек, а за ним еле успевал Вовка в пестрой майке – нет, не Вовка, Витька…

Паренек сдернул жокейку и начал старательно приглаживать мокрые волосы.

Наталья Петровна положила джемпер на плечо.

31

Вчера зять после ванны, напившись чаю со сливками, долго не уходил с кухни.

– Будем считать, что в заданности вашей жизни виновата война.

Зять вытянул из конфетницы барбарисовую карамельку.

– Всегда становится легче, если можно найти хоть какую-то причину.

Зять развернул фантик.

– Война предрешила вашу судьбу, где-то в самом начале, когда вы еще не окрепли. Но самое интересное, что это срикошетило по мне.

Зять перекатывал в пальцах алую конфетку.

– Вы бы, теща, могли стать для меня ориентиром или укором… Вы бы тревожили меня, заставляли вырываться из очерченного круга… А мне бы – удивляться человеческой беспомощности и подсчитывать насмешки судьбы. Часто переоценка ценностей происходит, когда уже поздно… Четыре года назад я был глупо, непозволительно глупо счастлив… Сейчас же одно желание: выпить еще один стакан чаю, да покрепче… Вам, теща, легче, можно свалить на войну… Мне же, получается, винить некого, кроме себя самого… Так еще неизвестно, кому из нас хуже!

Зять сунул барбариску в рот и облизнул пальцы.

– Неизвестно…

32

Очередь неуклонно приближалась к заветному прилавку.

Наталья Петровна достала сетку из сумочки, встряхнула, расправила края.

– Мне лично кажется, что дня через два, ну, от силы три, за бананами никакой очереди не будет.

Беременная повернулась к Наталье Петровне и зажмурила глаза от солнца.

– Помните, как хватали грейпфруты, а потом они гнили на прилавках…

– Милая моя!..

Особа тоже повернулась к Наталье Петровне и уставилась прямо в ухо беременной.

– Когда кажется, тогда крестятся… А будет вам известно, что даже самые паршивые бананы лучше самых отборных грейпфрутов!

– Точно… Горькие до невозможности эти кубинские плоды…

Наталья Петровна обернула сетку вокруг ладони.

– И слишком большие.

– А я бы лучше гранат съела!..

Беременная улыбнулась.

– Или соленый огурец!

Наталья Петровна улыбнулась в ответ.

– Малосольный огурчик-то на рынке дешевле выйдет…

33

Наташа поправила на плече карабин, обошла замаскированную под деревом машину, постояла возле палатки.

Прошло два дня, как они догнали радиороту и двигались ночными бросками к горам, которые теперь можно было разглядеть и без бинокля.

Они походили на горы, которые она впервые в жизни увидела на курсах.

Только до этих гор хотелось добраться как можно скорее.

Беженцев заметно убавилось, как будто они разбрелись по известным им тропам.

Из палатки выглянула Зинка.

– Пора?

– Спи. У тебя еще полчаса.

– Душно. Закрою глаза, и чудится, что землей засыпают.

– Не прикидывайся, из-за Санушкина не спишь; думаешь, не видела, как вы вчера целовались?

– Подумаешь, целовались…

Зинка сладко потянулась, выгнув спину.

– С тоски я, Наток… Везут куда-то, черт их разберет… А Санушкин – теленок… Говорю ему – и не стыдно тебе с нами улепетывать, а он, мол, успею навоююсь… А целоваться совсем не умеет, тычется носом…

– Немец, небось, уже до наших мест добрался. Маму жалко и братика… Забыла, когда последнюю весточку получала…

– Опять ты за свое… А фашист все прет и прет… И когда его остановят – неизвестно.

– Ты потише, потише…

– Спасибо скажи мне, что сманила на курсы, а то сейчас сопли на кулак мотала бы в оккупации!

– Иди-ка лучше спать.

Наташа поправила карабин.

Ветка над маскировочной сетью подрагивала – видно, только что с нее вспорхнула птица.

За ближним взгорком опробовали мотор…

34

Наталья Петровна отошла к стене магазина.

Старушки на ящиках примолкли и, сложив руки на коленях, смотрели на очередь тусклыми глазами.

Наталья Петровна снова достала вьетнамский бальзам – посередине баночки образовалось отполированное пальцем углубление – тщательно, как и прежде, натерла виски.

Одна из старушек вдруг соскочила с ящика и почти врезалась в очередь.

На нее дружно заорали.

Старушка покорно вернулась назад.

– Ошиблась, господи!

Старушка поправила платок и втянула голову в плечи.

– Уж больно похожа оказалась, господи…

– Да вы, бабулечка, за мной, за мной занимали!

– И то верно.

– Не торопитесь, нам еще долго стоять.

– Говорят, бананы неважнецкие.

– Ерунда, были бы дрянь – очередь давно разбежалась бы.

– Это не страшно, если чуток зеленоватые, дойдут… Их, главное, в темное место положить – дойдут…

35

Радиобудку тряхнуло на краю очередной воронки.

В забитое фанерой оконце проник солнечный луч и скользнул по лицам девчонок.

– Пора бы и передохнуть, а то с вечера трясемся… И как ты, Зинка, можешь дрыхнуть сутками?

Наташа метко швырнула пилотку в Зинку, которая, сцепив пальцы, вытянула руки и громко зевала.

Машина вдруг резко затормозила.

У карабина в углу колыхнулся ремень.

Луч замер и уперся в одну точку над головой Зинки.

Наташа подняла пилотку и стала водить ею по носу разомлевшего Санушкина.

Аккумуляторщик оглушительно чихнул и съехал с матраца.

В дверь забарабанили.

Наташа отбросила щеколду, увидела злое лицо лейтенанта Ремезова и отпрянула, задев коленкой пустое ведро.

– Десант!

Лейтенант облизнул сухие губы и зачем-то снял фуражку.

– Немцы высадили десант!

Санушкин приподнялся, еще раз чихнул и рванул единственный карабин к себе.

Лейтенант шлепнул фуражку на голову:

– Приготовиться к бою!

И куда-то побежал, придерживая рукой полевую сумку.

Девчонки уставились на Санушкина, который, хотя и вооружился, но не спешил выбираться из будки.

– Иди хоть машину охраняй, ирод!..

Зинка потянула карабин на себя.

– А то отберу!

– Приказ был готовиться к бою, а не к охране объекта…

– Не спорьте.

Наташа выглянула наружу.

– Самое разумное – дождаться командира…

Минут через пятнадцать вернулся лейтенант Ремезов с охапкой новеньких ППШ.

Все это время девчонки, не шевелясь, сидели на своих местах, вслушиваясь в далекие беспорядочные выстрелы.

Санушкин то вылезал на дорогу, то карабкался обратно, каждый раз задевая прикладом ведро.

– Разбирай оружие!

Лейтенант уперся сапогом в подножку.

– Нашли время для посиделок.

– Мы же из этого стрелять не умеем, нам это разок показывали, и все!

Верочка приподнялась, одернула сбившуюся юбку и вдруг заголосила, прижав ладони к щекам.

– Затихни, дура!

Аккумуляторщик сунул карабин в угол и, нагнувшись, вырвал у лейтенанта автомат.

Теперь голосили все.

Кто со слезами, кто без слез.

Санушкин выпрыгнул на дорогу и повесил на плечо еще один автомат.

– Генерал идет! – гаркнул лейтенант, выпучив глаза. – Смирно!

В будке стало тихо.

Всхлипы затихли, но кто-то продолжал шмыгать носом.

– Выходи строиться, – лейтенант улыбнулся. – Пока есть время, подучу обращаться с ППШ.

– А генерал? – Верочка осторожно выглянула наружу.

– Прошел мимо!..

Но на этот раз им не довелось пострелять из автоматов.

Слух о немецком десанте оказался ложным.

Колонна свернула на проселок.

Потом машина долго тряслась на ухабах, потом была остановка в обезлюдевшей станице, и снова тряска – крепления приемников скрипели и вибрировали, девчонки судорожно цеплялись за ременные петли, но их все равно бросало друг на друга, и они мягко сшибались и отпадали к бортам.

Санушкин так ни разу и не выпустил из рук новенький автомат. Прижимал к груди, стискивал пальцами.

К вечеру, проскочив еще одну станицу, на выезде проломили плетень и застряли в вишневом саду.

Девчонки, разыскав шаткую лестницу, рвали спеющие вишни, и как будто не было утренней паники, а всегда был лишь отяжелевший сад, и непрекращающееся пение ошалелых птиц, и одуряющий запах ночной фиалки, и сладко-кислый вкус раздавленных вишен.

А ночью Зинка, прижавшись к Наташе, сбивчиво шептала:

– Нет сил моих… Сегодня пронесло, завтра – кто знает… Не могу, не хочу… Конца войне поганой не видно… Не могу…

Зинка, всхлипнув, помолчала и зашептала снова, и близкий рот ее пах вишней, перебродившей вишней, почерневшей и горькой…

36

Когда Наталья Петровна вернулась от стены в очередь и вслед за особой шагнула вперед, совсем близко мелькнул высокий колпак продавщицы и отчетливо задребезжали весы под гирями.

Вчера зять брюзжал, а с утра тихий… Наверное, получил накануне выволочку от Ольги за внезапный отпуск… Им бы поскорее второго завести, а то с такими настроениями зятя и Костик не удержит… У мужиков всегда так – сначала во всем виновата жизнь, а кончается разводом и новой семьей… Вот и наш, может, почву готовит?.. Еще неизвестно, что Ольге напевает… А все же разбередил душу… Бурцева, и того вспомнила…

37

Зять, откровенно морщась, слушал о старом здании геологоуправления, о высоких узких окнах, бронзовых люстрах и тяжелых дверях… Потом строго воздел палец и сказал, что именно это было шансом изменить течение жизни… Вот он… упущенный шанс…

Эпизоды войны, застрявшие в памяти, вдруг по-новому осветили дальнейшую послевоенную жизнь, все переплелось, перепуталось… Только начни разматывать – никогда не кончишь…

38

В кабинет заглянул Бурцев. Плечо и рукав вымазаны в известке.

– Наташенька, выдь на минутку.

Она закрыла папку, сверху положила толстый карандаш, откинулась на спинку довоенного стула, затем опять взяла карандаш, раскрыла папку.

– На одну минуточку… Очень важно…

Кто-то в глубине комнаты приглушенно хихикнул.

Она захлопнула папку, нарочно уронила карандаш, встала.

Бурцев, отряхивая плечо, шатнулся в коридор.

В спину ей зашептали:

– Он уже обходной подписал…

– За длинным рублем погнался…

– Непутевый…

– Его бы в надежные руки…

Она, ни разу не оглянувшись, вышла.

Бурцев сидел на подоконнике и болтал ногами. Каблуки стоптанных ботинок гулко стукали о радиатор отопления.

– В последний раз предлагаю сердце, руку и самый Крайний Север!

– Шут гороховый!..

– Ты же в этом дурацком городе зачахнешь… Болото…

Она, не слушая, разглядывала пуговицу на пиджаке: синяя пуговица, пришитая черными нитками.

– Денег заработаем – до пенсии хватит! Представь!

Не отвечая, отвернулась.

Из-за угла выдвинулся Родионов.

Заметив парочку, остановился, перехватил из руки в руку новенький, с хромированными замками, портфель.

Бурцев спрыгнул с подоконника.

– Тебя только не хватало!

– А я думал, ты уже у нас не работаешь.

Родионов осторожно поставил на освободившееся место портфель.

– Совсем умаялся. Завтра комиссия из Москвы нагрянет…

Она смотрела поверх сияющего портфеля на улицу.

Вот остановилась серая «Победа».

Из нее, мелькнув светлыми ботиками, вылезла жена директора, поправила шапочку, приподняла муфточку, что-то сказала шоферу.

– Наташка!

Бурцев заслонил окно.

– В последний раз!

– Я в кино целый месяц не была, на танцы сбегать не в чем… У меня одно выходное платье, понимаешь, одно, и то не фасонистое…

– Голубушка, не слушайте вы Бурцева, не слушайте… Вам надо человека серьезного, с будущим…

– Заткнись, подпевала!

Бурцев сбросил портфель с подоконника и, запнувшись об урну, побежал к лестнице.

– Голубушка…

Родионов обеими руками прижал обиженный портфель к животу.

– Подумайте…

Через полгода она вышла замуж.

Не за Бурцева, которого больше никогда в жизни не встречала, не за Родионова, который со временем занял подобающее кресло, а за молчаливого инженера из производственного отдела…

39

Наталья Петровна еще на шаг продвинулась вперед.

– Думаю, нам осталось минут пятнадцать.

Особа, поправив черные очки, хлопнула паренька в жокейке по спине:

– Чуть ногу не отдавил, паразит!

У прилавка сыпалась мелочь, ворчала продавщица.

Наталья Петровна приготовила деньги.

Интересно, вышла ли замуж Зинка или промыкалась так?.. После войны домой она не вернулась и даже писем не писала… Что выжила, сомневаться не приходится – такие всегда на плаву… Нашла теплое местечко – осела… Торгует сейчас где-нибудь бананами, обсчитывает покупателей… Ее всегда выручала наглость… В том грузинском городе, зажатом горами, не было бананов, но зато был фундук, пресные лепешки и курага, которую ежедневно сыпали в кашу…

40

Всю осень они отступали, то застревая в брошенных садах с осыпающимися в лужи яблоками, с грушами на истомленно склоненных ветках, то ползли по узким дорогам, то карабкались на перевалы, надсаживая моторы, пока не остались зимовать в разбросанном по скалам, вздыбленном городке, распоротом надвое гудящей речушкой.

Служба вдали от фронта потекла в прежнем режиме.

– Сегодня продолжим изучение материальной части.

Лейтенант Ремезов выдвинул полевую рацию на середину низкого стола.

– Надоела эта галиматья до чертиков!

Зинка привстала.

– Честное слово!

– Наряд вне очереди на кухню!

Лейтенант подождал, когда девчонки успокоятся.

– Итак…

– Надоело… – прошептала Наташа и спряталась за Зинку.

– Наряд вне очереди! Есть еще желающие на кухню?

Лейтенант снял с рации крышку.

– А то мигом всех отправлю!

После занятий Наташа и Зинка спускались по узкой крутой улочке, минуя нагромождения домов с плоскими крышами.

Небо тоже было плоским и серым.

Ближние горы упирались в разбухшие тучи гранитными вершинами.

Радистки без умолку болтали.

Навстречу попалась старуха в черном.

Остановилась, почти прижавшись к стене, что-то прошептала и плюнула Зинке под ноги.

– Сколько еще будем отсиживаться здесь?..

Запнувшись о камень, Наташа ухватила Зинку за локоть.

– Как тыловые крысы…

– А по мне – хоть сто лет!

– Я бы на месте лейтенанта давно на фронт выпросилась. Жмут, гады…

– Ему с нами уютней!

Завидев еще одну старуху в черном, Зинка показала ей язык.

Старуха метнула злобный взгляд и отвернулась.

Пахло сеном и еще чем-то кислым.

За каменной оградой проблеяла коза.

Радистки свернули к речушке и возле башни с щелями бойниц увидели повара в замызганном фартуке.

Он что-то сунул мальчишке, притащившему связку хвороста, и принялся важно прогуливаться вокруг котла.

– Так-с, так-с!

Повар сыпанул прибывшим по горсти кураги.

– Задание будет одно: вычистить котел внутрях!

– А снаружи не треба?

– Ох, Зинка, язык у тебя – как помело… Учитите: вернусь – проверю!

– Учтем!

Наташа расстегнула шинель.

Зинка подала юркой подруге щетку на длинной ручке и помогла забраться наверх.

Нагнувшись над котлом и шоркнув щеткой по жирной стенке, Наташа вдруг отчетливо услышала речушку – вода разбивалась о камни, пенилась, струилась.

А потом совсем рядом заворковал раньше времени вернувшийся повар.

И Зинка хохотнула в ответ, как всегда, сочно и заливисто…

41

Наталья Петровна пересчитала деньги.

Беременная развернула большой полиэтиленовый пакет.

Наталья Петровна, чтобы отвлечься от неотступных, изматывающих душу воспоминаний, завела светский разговор.

– Милая, ты, часом, не студентка будешь?

– Ага, в академический отпуск ушла.

– А у нас на курсе строго-настрого запрещали аморальные связи.

– Это в каком году было-то?

– В конце сороковых.

– После войны?

– Да, милочка, после войны…

И снова закрутил бездонный омут.

А ведь в Горный институт кинулась из-за той самой кавказской зимы… Из-за первого спелеологического опыта…

42

Радистки, так и не отправленные на фронт, маялись однообразием и скукой.

В увольнениях шатались по городку и окрестностям.

Однажды случайно наткнулись на пещеру – как раз напротив башни за речкой.

Бродили втроем у подножья черной скалы, и Верочка разглядела меж валунами дыру.

Зинка, скорчившись, пролезла внутрь и чиркнула спичкой.

Наташа, выпрямляясь, успела заметить косые закопченные стены и бугристые наросты свода.

В пещеру втиснулась Верочка, и в этот момент спичка погасла.

Зинка начала шипеть по-змеиному.

Верочка завизжала, пытаясь выбраться назад.

И Наташе почудилось, что они останутся здесь навсегда и превратятся в камни.

В красивые бугристые валуны, похожие на спящих женщин…

Выбравшись наружу, принялись переходить речушку по широким валунам.

Напуганная Верочка поскользнулась и очутилась по колено в разъяренной воде.

Зинка ухватила растяпу за воротник шинели, выдернула на берег и заставила всю дорогу бежать – шинель заледенелыми полами скребла о белесые сапоги.

А через два дня Верочка попала в госпиталь…

43

Наталья Петровна машинально шагнула на свободное место у самого прилавка.

Пещера с тех пор не раз снилась… Горы тянули к себе все сильнее и сильнее… В конце концов и привели в институт…

Наталья Петровна не успела и слова сказать продавщице.

Особа, работая локтями, завоевала свой «пятачок» и ткнула прямо в руки продавщицы червонец…

44

Горный обещал самостоятельность и перспективу, но полевая практика добавила ума, остудила романтические походные грезы, и распределение после защиты диплома в контору показалось нежданной удачей.

И лишь один раз сметы и картограммы были отставлены в сторону.

Заболела Анна Ивановна, и пришлось выехать с инспекцией на дальний рудник.

А так бы и вспомнить было нечего, кроме бумаг…

Из компрессорной Наташа следом за сменным мастером вышла на заснеженную тропу.

Чужая телогрейка поминутно расстегивалась, шаровары хлопали на ветру, а тяжелые разношенные сапоги скользили.

Наташа оглянулась на утепленную войлоком дверь сруба, запахнула телогрейку и догнала мастера.

Потянулись рельсы узкоколейки.

На отвале одиноко торчала вагонетка.

В скале чернела дыра и наружу выползали закуржевелые провода и трубы.

Мастер протянул молодой инспекторше карбидную лампу, и, поднырнув под брезентовый полог, они вошли в приготовленную для промышленной добычи штольню.

Наташа, осторожно ступая по породе, осматривалась.

Вздрагивающие гулкие доски.

Колеблющийся свет «карбидок».

Пестрые изрезанные каменные стены.

Деревянные обтесанные стойки.

Вентиляционная труба, прижатая к стене кольями.

Поворот, и снова – то стена, то кровля, и всегда рядом – тень мастера, уверенная, молчаливая тень.

Наташа привыкла к шагам угрюмого проводника, к устойчивому кисловатому запаху, наплывающему из глухих забоев, к шипению карбидной лампы и стала вскоре замечать крупные вкрапления слюды, мерцающие по сторонам, а за очередным поворотом остолбенела перед матовым зеркалом, выпирающим из стены.

– Мощная жила!

Мастер погладил пальцами мусковит.

– Скоро развернемся здесь по-настоящему!

Пластина мутно отражала свет шипящих ламп.

– Ну что, двинули дальше?..

45

Продавщица терпеливо разбиралась с особой в черных очках.

Та пыталась выбрать бананы получше.

Наталья Петровна переложила джемпер на другое плечо.

– Вот не знаю, сколько взять?..

Сумочку повесила на запястье, приготовила сетку.

– Килограмма два?

– Берите, сколько утащите!

Особа стянула с прилавка набитую до отказа бананами сумку.

– Такую очередину отстояли!

– Что их, солить?

Беременная встала на место особы.

– Это же не огурцы.

– Ох, и нажрусь от пуза!..

Паренек в жокейке зажмурился.

– Обожаю бананы!

Наталья Петровна отвернулась от весов…

46

Через час подземных скитаний Наташа благополучно поднялась на свежий воздух.

Переодевшись в закутке, вышла из жарко натопленной компрессорной и, обогнув угол, вскарабкалась к накатанной дороге.

Там стояла приземистая гривастая лошадь, запряженная в кошевку.

На брошенном тулупе сидел начальник рудника и лениво перебирал вожжи.

– Как вам наш мусковит? По глазам вижу – поражены! Слюда первого размера. Теперь он вам будет до самой смерти сниться… Знаете, что я подумал – а если вам с супругом перебраться сюда?.. Мужик он толковый… Кадры нужны позарез… Настоящих специалистов – раз-два и обчелся… Неужели кончали Плехановский, чтобы в бумагах зарыться? К тому же слушок идет, что вашу контору подсократят. А у нас и работа настоящая, и зарплата… Подумайте!

Наташа села рядом с начальником, запахнула ноги тулупом.

Лошадь, всхрапнув, тронулась, из-под копыт полетели комья снега.

Дорога, вильнув, устремилась под гору, и сразу внизу, в узкой долине, стали видны разбросанные бараки поселка и река, белая, ровная, продравшаяся сквозь вал кустарника, а за речкой – сизые крутые сопки, за сопками – гольцы.

Навстречу из поселка выкатились собаки и запрыгали перед лошадью, а та лишь мотала головой, позвякивая сбруей.

Дома, на серванте, долго стоял кусок мусковита, пока дочь не отнесла его в школу…

47

Поглядывая на разомлевшую беременную студентку, Наталья Петровна снова и снова возвращалась к мыслям о подруге.

А вдруг у Зинки тоже родилась дочь?.. Впрочем, какая разница – дочь или сын, пусть даже двойня…

48

– Девочки, весной пахнет!

Наташа отодвинула тяжелую дверь теплушки и выглянула в темноту.

Состав, прозвенев буферами, замер.

Впереди посапывал паровоз да чей-то одинокий голос кричал непонятные слова.

Крик дробился, множился, терялся, возникал и снова дробился, метаясь между поездом и черными пятнами зданий.

– Не весной, а пожарищем.

Зинка нашарила сапоги и тоже выглянула наружу, оттеснив Наташу плечом.

– Наверняка недавно бомбили. Кончилась наша тихая жизнь. Так хорошо, так тихо было всю зиму, как у Христа за пазухой… Помнишь, как сперли мешок фундука?

Заскрипел гравий.

Кто-то бежал вдоль состава.

– Диверсант, подохнуть мне на месте!

Зинка обеими руками вцепилась в узкую холодную скобу – дверь натужно сдвинулась.

– От-ста-вить!

Лейтенант Ремезов остановился, перевел дыхание.

– На следующей станции выгружаемся. Разбудите всех, и чтобы в полном порядке, как полагается, а то у меня ваше кудахтанье на погрузке до сих пор в ушах стоит.

– А что, здесь недавно бомбили?

Зинка, держась за скобу, свесилась к лейтенанту.

– Я боюсь воздушных налетов!

– Вы что, Коржина, не выспались?

Лейтенант развернулся, впечатав каблуки в гравий, и побежал обратно.

– Ясно, бомбили!

Зинка рывком продернула дверь и вдруг заорала во всю глотку:

– Подъем! В ружье! Противник справа!

Девчонки разом вскочили, тараща глаза на Зинку.

Отсвет пламени буржуйки бился в расширенных зрачках.

Радистки напряженно вслушивались в тишину.

Вагон дернулся.

Пламя в буржуйке вздрогнуло, мигнуло, успокоилось.

– Дурила, ты Зинка!

Наташа раскрыла вещмешок и сунула туда грязное полотенце, кружку, мыло, завернутое в обрывок газеты.

– Зря пугаешь девочек…

– За такие шуточки можно и по мордасам схлопотать!

Могучая блондинка Настя, которую зачислили к ним в РУК накануне отъезда, натянула телогрейку.

– Мы же на фронте как-никак!

– Ерепенься-ерепенься…

Зинка выудила из угла вещевой мешок.

– Вот попадешь в переделку – по-другому запоешь.

– Чья сегодня очередь карабин тащить?

Верочка намотала на ногу портянку.

– Зинкина?

– Пусть новенькая надрывается.

– Нет уж, дудки!

– Девочки, хватит сориться!..

Наташа нечаянно стукнула пустым котелком о печку.

– Скоро каждой из нас дадут по медали…

– Орден тебе выдадут, за пустую башку!

Зинка выхватила карабин из ячейки и сунула опять на место.

– Или целых два, посмертно!..

– Медальку бы заиметь неплохо.

Настя причмокнула пухлыми серыми губами.

– Война же все равно когда-нибудь кончится… Выйду замуж, обязательно за боевого офицера, рожу маленького, будет медалькой играть…

– Кому такое фуфло нужно!

– Сама фуфло!

– Как тебе, Зинка, не стыдно… И что ты ко всем привязываешься? Угомонись…

49

Очередь все туже захлестывала прилавок.

– Эй, женщина!

Продавщица загрузила на весы связку бананов, заколдовала гирями.

– Вы что там, уснули?

– Разморило…

Наталья Петровна подставила раскрытую сетку.

– Жарко!

Наталья Петровна рассчиталась.

– Чуть удар не хватил.

– Сдачу-то возьмите!

Продавщица высыпала на грязную тарелку мелочь.

– Сдачу!

Наталья Петровна, не считая, спрятала деньги в кошелек.

– Следующий!

Голос продавщицы сорвался на хрип.

– Не толкайтесь, не толкайтесь, всем хватит!

Наталья Петровна, медленно перебирая вконец отекшими ногами, двинулась вдоль очереди, провожаемая завистливыми взглядами и вздохами неотоваренных.

А вот на фронте бананами не угощали…

50

Наташа онемевшими пальцами стянула наушники, расписалась в журнале, поднялась на затекшие ноги и наткнулась на Зинку.

Лицо подруги было в багровых пятнах – наверное, опять тошнило.

Зинка пропустила Наташу к выходу и сама уселась на освободившееся место.

В радиобудке стояла наэлектризованная духотина.

Наташа, держась за поручни, спустилась на жухлую траву.

Запрокинув голову, вдохнула на полную силу.

Сквозь маскировочную сеть и листья ближней березы угадывалось светлеющее небо.

Тусклые звезды подмигивали – то ли вздрагивала маскировочная сеть, то ли Наташу пошатывало.

– Слышь, тяжелая артиллерия долбает…

Лейтенант Ремезов остановился рядом, закурил.

– Теперь фрицам драпать без остановки до Берлина.

Наташа опять посмотрела на тусклые звезды, прислушалась.

Совсем рядом выводил коленца соловей, и сквозь его трели пробивался назойливый звук морзянки.

– До Берлина еще далеко, товарищ лейтенант.

Наташа побрела, хлюпая сапогами в росистой траве, остановилась.

– Добраться бы сначала до Киева и Минска, а там – и Берлин…

– Ох, и молотят их сейчас наши, ох, молотят!

Соловей примолк на минуту, чтобы дать послушать лейтенанту далекую призрачную канонаду, и завелся снова.

Мимо березы с ободранной корой пробежал старший радист, что-то прошептал лейтенанту, и оба кинулись в сторону замаскированной РАФ.

Наташа обогнула палатку.

Возле куста, поеживаясь, стояла Настя, обхватив карабин, словно полено.

Увидев Наташу, она зевнула, передала карабин, шагнула к палатке и, подавшись вперед широкими плечами, нырнула под брезент на нагретое Зинкой место.

Наташа с карабином на плече вернулась к машине.

В открытую дверь была видна спина Зинка, а чуть сбоку – бледный профиль Верочки.

Кончались четвертые сутки непрерывного дежурства…

51

Наталья Петровна прошла через арку.

Накануне общего наступления всегда были самые тяжелые дни… Все рации, от штабных до ротных, функционировали в беспрерывном режиме…

Наталья Петровна то и дело меняла руки – сетка с бананами оказалась тяжелой, как цинки с патронами.

Остановилась передохнуть у стены.

Ящики, на которых сидели старушки, были пусты.

– Счастливая… – донеслось из очереди.

Наталья Петровна опустила сетку с бананами на ящик.

Сверху приладила сумочку.

Сняла с плеча джемпер, мотавший глупо рукавом.

Счастливая?.. Теперь бы только дотащиться… Виски опять ломит… И никаких сил копаться в сумке, искать крошечного вьетнамского спасителя… А все же какое это глупое слово – счастливая… Да и есть ли оно вообще на свете – счастье?.. Обыкновенное, самозабвенное счастье… Когда кончилась война – было настоящее счастье, но ведь одно на всех… А вот свое, хотя бы малюсенькое, но свое… Неужели так и нечего вспомнить?.. Быть такого не может… А та ночь, мелькнувшая случайной искоркой…

52

– Я тебя люблю!

Он вдруг придвинулся к ней, забавно выпятил нижнюю губу и замер.

– Понимаешь, люблю!

Она его поцеловала.

Он ответил неуверенно и вяло.

– До завтра…

Она встала.

– Я как только увидел… Как только… Понимаешь?.. Это до самой смерти…

Она не дала ему договорить, еще раз поцеловала и убежала по лунной аллее в корпус.

Всю ночь пролежала не раздеваясь, а утром собралась и тайком уехала.

А все началось с пустяка, с «бега в мешках».

Энергичный массовик загнал их в широкий полосатый мешок – она хохотала, нежданный партнер смотрел куда-то в сторону и теребил пальцами край мешка.

На первых метрах они упали раз пять – она поднималась первая и дергала его за рукав, а он, обретя равновесие, судорожно цеплялся в край мешка и что-то бубнил под нос.

Вечером на концерте он подсел к ней.

Она поправила его модный галстук, съехавший набок…

Уехала из пансионата утром, а через пару часов в автобусе стало невыносимо душно.

Вот в последний раз далеко внизу мелькнуло море, а может, просто клок тумана, застрявший в ущелье.

Поворот, короткий туннель, поворот…

Впереди – поезд дальнего следования, и облупленный вокзал, и новая квартира на Студенческой набережной, и раздобревший солидный муж, и послушная дочь, и в перспективе покупка машины – не хватает пока две тысячи.

А если бы он догнал в аллее…

Позвал с собой, ничего не обещая, кроме любви…

Но он остался на скамейке под магнолией…

53

Наталья Петровна скомкала джемпер и приладила в сетку поверх бананов.

Паренек в жокейке и Витька, стоя на краю тротуара, уплетали бананы и разбрасывали кожуру.

Очередь зло поглядывала на них.

Наталья Петровна подхватила сетку с ящика, взяла в другую руку сумочку и медленно двинулась в сторону дома.

Нашла что вспомнить… Но почему-то всегда кажется, что счастье прошло совсем рядом на цыпочках… И, наверное, прав зять, когда после очередного разговора заявил, что там, на войне, счастлива была одна лишь Верочка… Именно для таких блаженных приберегается счастье…

54

Дождь прошел, и только редкие капли, срываясь с веток, продолжали скатываться по брезенту палатки.

Наташа пришила пуговицу к гимнастерке и протянула иголку Верочке.

Та долго мусолила губами суровую нитку и наконец попала в ушко.

– У меня сегодня волна плавала все дежурство…

Наташа приподнялась, чтобы надеть гимнастерку, и задела головой брезент.

– Замучилась!..

На брезенте осталась светлая полоса.

– А мой радист опять работал открытым текстом: «Люблю, целую, жду!»

– И ты, конечно, снова не зарегистрировала нарушение и не доложила по команде, дуреха?

– Жалко человека.

Верочка уколола палец и сунула в рот.

– Он же не виноват, что влюбился.

– Ох, смотри, лейтенант узнает!

– Ну и пусть узнает, пусть!.. Я уверена, даже больше чем уверена, что он поймет… Это вы с Зинкой лезете из кожи, по любой мелочи шум подымаете.

– Поймет, держи карман шире… Скажи лучше, чего ты трясешься, когда Ремезов к тебе подходит, глазки закатываешь?

– Лучше бы за своей Зинкой следила…

Верочка уронила иголку на колени и стала искать ее, осторожно шаря пальцами по юбке.

– А помнишь, когда вы зимой приходили ко мне в госпиталь и Зинка улыбалась всем подряд? Так после лейтенант заглядывал, и мы даже поговорили малость…

– Да надоела ты с госпиталем, уши прожужжала… Один раз командир навестил, подумаешь… Мы вот с Зинкой целых три раза были, так ты про нас и не вспоминаешь.

– Я помню! И про вас, и про лейтенанта! У меня память хорошая. В школе знаешь как стихи щелкала? «Мцыри» за вечер одолела!

– Хорошая, хорошая… Вот проживи еще лет двадцать, потом хвастай.

– Да я и сто лет проживу – ничего не забуду, ничегошеньки…

55

Наталья Петровна, вышла на солнцепек.

Забор церкви скрыл за собой очередь.

Было слышно, как постукивает на лесах молоток о древние кирпичи и дребезжит сброшенный лист ржавого железа.

Такой же жаркий день был, когда Зинку отчислили из части…

56

Девчонки молча подходили к Наташе, и каждая протягивала ей то кусок фланели, то ненадеванный лифчик, то недавно полученный кусок мыла.

– Зинку, тварюгу, надо было в штрафбат заместо лейтенанта!

Настя сунула Наташе газетный сверток.

– Теперича назначат вместо Ремезова какого-нибудь дундука вшивого, намаемся…

Наташа отыскала Зинку у дороги.

Подруга сидела на пыльной траве в ожидании попутки.

Лицо ее в багровых пятнах казалось заплаканным.

– Тошнит?

Наташа положила узел Зинке на колени.

– Держи, пригодится!

– Честное слово, Наток, я не думала, что лейтенанта упекут в штрафбат… Это в тот день было, помнишь, когда мы с тобой котел чистили… Повар все любезничал со мной, гадости всякие рассказывал, а потом и говорит: что вы, девчонки, дурака валяете, все равно скоро на фронт отправят, а вам ведь, глупеньким, так легко от армии избавиться, стоит только случайно от доброго человека забеременеть… Вечером пошла я к тому дворику, где коза блеяла, а навстречу лейтенант с котелком, а в котелке молоко… Потрепались малость, да и пошли к нему молоко пить, и тут я воспользовалась моментом, а он как будто этого ждал… Видишь, не прогадала, отправляюсь в глубокий тыл… А лейтенант выживет и в штрафбате, обязательно выживет.

– Да не канючь… Чего там… Ты у нас дезертир на законных основаниях.

– Да, дезертир! Подыхайте тут без меня под бомбами!..

– Прекрати истерику! Успокойся. Теперь тебе надо о будущем ребенке думать.

– Вот именно. Как это хорошо – пеленать младенца и подниматься ночью не по тревоге, и не на дежурство у рации, и не на пост…

– Завидую.

– Не ври, Наток! Ты же о медали мечтаешь…

– А что – вон в соседней роте шпионскую связь засекли. Так всему подразделению радистов по награде досталось.

– Ты возьми да капни в особый отдел на Верочкиного ухажера – глядь, и орден дадут за бдительность.

– Сучка ты, Зинка, все-таки, сучка!

– Гав! Гав!

Зинкино лицо, отекшее и жалкое, исказилось насмешкой и болью.

– Укушу!..

Но подруги не успели разругаться.

Из-за поворота показалась машина.

В кузове маячила одинокая фигура.

Пыль густо стелилась на обочину.

– Наток, прости, что я тебя на курсы потянула, а сама сбегаю – хочется урвать кусочек жизни, а я сумею, вот увидишь, сумею, только береги себя, может, когда-нибудь и придется свидеться, прости, ох, и смутно мне, хоть давись, – прости, да девчонки пусть на меня зла не имеют, у самих как еще сложится – неизвестно; дура я, полная дура, была бы поумней, глядишь, за Ремезова бы замуж выскочила…

57

Наталья Петровна, запинаясь, шла и шла вдоль бесконечного церковного забора.

В роте так никогда и не узнали, кого родила Зинка…

Наталья Петровна чувствовала, как тяжелеют с каждым шагом проклятущие бананы.

И о судьбе лейтенанта Ремезова тоже…

58

Шустрый лейтенантик, заменивший штрафбатника, построил отделение возле РУКа.

Был он молоденький, рыжеватый, в лихо заломленной фуражечке, и кого-то напоминал Наташе.

– Не пора ли обедать?

Настя высунулась из шеренги.

– Живот сводит.

Лейтенантик молча оценил внушительные пропорции голодной радистки, забавно покачал головой.

– Да не томите, товарищ лейтенант!

– Значит, есть приказ… Командировать одного человека на летучку. Особое задание командования у линии фронта… Ротный так и сказал: особое задание… Не знаю, кого выбрать, познакомиться как следует не успел…

– Можно мне на летучку?

Верочка сделала два шага вперед.

– Я не подведу.

Лейтенантик прошел вдоль строя, остановился перед Верочкой, и все увидели, что он чуть выше ее, да и то из-за фуражки.

– Будут другие предложения?

Командир вернулся назад и уставился неподвижными глазами на замершую Настю.

– Кто еще запишется в добровольцы?

Откуда-то появился Санушкин с котелком в вытянутых руках, но сейчас же попятился назад, прячась за машину.

– Вы, товарищ лейтенант, не думайте, что Верочка у нас робкая…

Настя часто заморгала.

– Она очень серьезная и упрямая, даже боевая.

– Значит, решено… Разойдись!

– Не ожидала от тебя такой прыти.

Наташа поправила Верочке загнутый воротничок.

– Возвращайся скорее.

– Может, лейтенанта Ремезова встречу…

Верочка нагнулась и сорвала мятый одуванчик, побелевший наполовину.

– Ты знаешь, как только про летучку услыхала, сразу об этом подумала. Вышла и боюсь – как бы еще кто не вызвался…

Пушинки облепили рукава Верочки.

– Иди, собирайся…

Наташа вмяла сапогом в пыль отброшенный Верочкой одуванчик.

– Дорога не близкая…

59

Летучка не вернулась с задания.

Позже дошел слух, что ее накрыло при артналете…

Наталья Петровна добрела до конца забора.

Остановилась.

Закрыла глаза.

Выйдет мне эта очередь боком… Головушка проклятая раскалывается… Хорошо еще, что прямо у прилавка не сподобилась… Хирург в поликлинике сказал, что это последствия давнего фронтового происшествия… А все тот нелепый случай…

60

Наташа посмотрела на Санушкина, который, как всегда, обхватив колени, дремал на матрацах.

Но рядом с ним теперь не было Зинки.

А она так любила замирать, прижавшись щекой к его плечу.

На месте Верочки сидела Настя, а из-за нее выглядывала недавно присланная с курсов девчонка.

Вот и осталась одна… Без подружек…

Вдруг Наташу бросило на стенку.

Санушкин, взмахнув руками, нырнул к Насте.

А потом, отпрянул обратно, толкнув Наташу к приемникам.

Настя и новенькая повалились вслед за Санушкиным на скатанные матрацы.

Ближний к Наташе приемник сорвал крепление и, подпрыгнув на столике, рухнул ей на голову.

Когда Наташа очнулась, она увидела лейтенантика.

Он стоял над ней и что-то беззвучно говорил разбитыми в кровь губами.

Может, он объяснял ей то, что она узнала позже…

Шофер, оказывается, завалил станцию в воронку, но, к счастью, никто не пострадал, лишь Наташе досталось, да и то чуток.

Только сейчас она разглядела у лейтенанта на носу мелкие веснушки и поняла, что он весь, начиная с новой портупеи и сияющей на фуражке звездочки, похож на того мальчишку, который давным-давно нравился ей в седьмом классе, – разглядела и вновь потеряла сознание.

Очнулась в госпитале.

Она сразу догадалась, где находится, по запаху, который помнила еще с зимы, когда ходила вместе с Зинкой проведать Верочку.

Открыв глаза, Наташа долго изучала мятую простыню, натянутую перед ее кроватью, и когда с той стороны, в гулкости палаты, возник отчаянный стон боли, обрадовалась, потому что мгновенно вспомнила беззвучные губы веснушчатого лейтенанта.

Мамочка моя, чуть не оглохла совсем…

Стон, приглушенный подушкой или ладонями, повторился.

Наташа легонько, самыми кончиками пальцев потрогала голову, которая даже не болела, – пальцы наткнулись на бинт.

Стон за простыней сменился хрипом.

Забыв про бинт, Наташа откинула одеяло, соскочила на шершавый пол и, отогнув простыню, выглянула.

Два длинных ряда серых коек, а за окнами – утро, такое же серое, как одеяла на койках, и на табурете посередине прохода уснувший санитар – уперся ногами в спинку койки, с которой вновь сорвался то ли стон, то ли выкрик.

Наташа с трудом разобрала слово «пи-и-ить!»

Набросив одеяло на плечи, проскользнула мимо сопящего санитара к бачку с перевернутой кружкой на прогнутой крышке, наполнила кружку до краев и, боясь расплескать, понесла воду мимо приглушенно вскрикивающих, охающих во сне, к тому, который разбудил ее, не выдержав жажды.

– Дура! – крикнул санитар, когда Наташа склонилась над окровавленными бинтами. – Ему же нельзя!

Кружка покатилась между кроватями, и струйки побежали по тусклому полу, и вдруг первый солнечный луч стрельнул в окно и застрял в лужице.

– Я подотру, дайте тряпку…

– Дуреха, тебе же вставать нельзя!

Санитар вернулся на табурет.

– Брысь отсюдова!

Не успела она забраться в кровать, как палата заматерилась, застонала, и санитар, гулко стуча сапогами, начал чем-то греметь и звякать.

Наташа повернулась набок, увидела на стуле рядом с кроватью пачку махорки и два больших куска сахара.

И вдруг захотелось горячего-прегорячего чаю с курагой…

61

Кое-как переборов дурноту, Наталья Петровна возобновила движение.

А вот и перекресток со светофором…

До родного дома осталось меньше квартала.

Зять не догадается выйти навстречу… И когда же наконец поставят обещанный ветеранам телефон… Вот и будка-автомат пустая, и трубка висит не сломанная, и монетки где-то в кармане были, да что толку…

Поток автомобилей прервался, и Наталья Петровна не спеша перешла дорогу.

А курага все-таки вкусней бананов…

62

Через две недели контуженную радистку выписали.

За это время Наташа привыкла помогать санитарам, и раненые называли сестрицей, а главврач, заметив ее с «уткой», улыбнулся, а вечером, присев на кровать, долго смотрел в глаза и, наконец, сказав, что она молодцом, посоветовал все же избегать резких движений.

– Если бы разрешили, я бы осталась у вас!

Наташа обернулась в дверях.

– Мне кажется, здесь от меня больше проку… Только не подумайте, что я боюсь возвращаться, нет, – но у вас все ясно, понятно, а там… Кому я нужна там…

– Дорогуша, я вас понимаю. Только каждый из нас должен быть на своем месте, а уж решать, чье место важнее, не берусь и вам не советую…

63

Перед самым домом Наталья Петровна заметила внука.

Костик катался на велосипеде.

Зять шагнул навстречу, засунул газету в карман, подхватил сетку.

– Заждались… Вы наверняка снова не воспользовались удостоверением?

Наталья Петровна промолчала.

Внук с разгона въехал в ближнюю лужу.

Зять, нетерпеливо поглядывая на бананы, шел бодрым маршевым шагом, изредка поджидая отстававшую тещу.

С газона пахло сиренью.

– Может, рванем вечером на дачу?

Наталья Петровна кивнула.

Зачем ворошить старое, когда ничего ни вернуть, ни исправить… Дожить бы тихо и спокойно, что осталось… Федя никогда не терзался, и был прав… Зять тоже побесится да успокоится… На дачу, срочно на дачу… Теплица не достроена, парник почти развалился, да и грядки надо снова полоть…

– Милая теща, последние дни я был невыносимо назойлив… Всякую чепуху городил… А хотите, поклянусь больше не тревожить вашу память?.. Но позвольте напоследок спросить… Почему вы ни разу не вспомнили последние дни войны?..

Наталья Петровна долго поднималась по лестнице.

Следом тащили бананы и трехколесный велосипед, который то и дело задевал педалями за ступеньки…

64

Никто не знал, когда кончится война.

И все же война кончилась.

И был взятый яростным штурмом Кенигсберг, где Наташа впервые увидела вблизи трупы фашистов.

Был пьянящий, ликующий май.

И два ордена, и пять медалей.

Вот бы Зинка позавидовала…

Но мать, выжившая в оккупации, написала, что ни о подруге, ни о ее ребеночке никто ничего не знает…

И братик сумел благополучно вернуться из Германии, куда был угнан…

Наташа отписала, что скоро вернется и привезет матери в подарок настоящую немецкую перину, скромный трофей…

Но грянула война с японцами.

Железнодорожный бросок через всю страну в Хабаровск.

И радостный обратный путь в Москву после капитуляции самураев.

И первая в жизни «химическая завивка», сделанная на пару с Настей в ближайшей парикмахерской перед кремлевским награждением.

И большая теплая рука всесоюзного старосты, вручавшего заслуженную награду…

И долгожданная демобилизация в ноябре сорок пятого!

И нетерпеливое ожидание бурной, веселой, счастливой жизни – потому что иная жизнь после войны и не мыслилась…

Content

Башкиров Михаил Законный дезертир, или Открытым текстом

Михаил Башкиров Законный дезертир, или Открытым текстом

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64