Федорцов Игорь Владимирович

Крыса в чужом подвале

Старая история, рассказанная еще раз.

Часть первая.

1.

Пятиминутный разговор на повышенных тонах завершался.

− Значит, этого полковника вы решили не cдавать?

Капитан Малинин протянул собеседнику весомую папку с документами. В данный момент его лицо точно соответствовало фамилии - красным красно от негодования и злости!

− Совершенно так, − последовал утвердительный ответ.

В отличие от капитана второй участник разговора спокоен.

Капитану хотелось выругаться. Но не выругался. Во-первых, его посетитель имел звание майора. Майор Дубов. Во-вторых, представлял государственную службу, спорить и перепираться с которой бесполезно и очень вредно. И для карьеры и для здоровья.

− Вы хоть видели, что он натворил? - сдержанно поинтересовался Малинин.

− Фотоматериалы, − сознался Дубов, забирая папку.

− А я воочию лицезрел работу вашего полковника, − Малинин не сдержался в официальных рамках. − Моего следователя чуть инфаркт не хватил!

− Увольте его, − запросто порекомендовал Дубов. − Если нервы не в порядке уже не работник. Тем более следователем.

На Малинина накатило. Советует, советчик!

− Вас бы туда! - вырвалось у капитана. - Может быть и посовестились хлопотать за ублюдка.

− Уж коли он ублюдок, то наш, − Дубов щелкнул пальцем по папке. - А вам этих жалко?

− Жалко пуля для вашего ублюдка оказалась травматическая, − выдохнул последнее слово Малинин.

На том и расстались.

Тот о ком вели речь капитан и майор, лежал на жесткой койке тюремной больницы. Костя для друзей, жены и её родни. Костас для бабки (Хронике заманьа, яя!*) гречанки с Кубани. Константин Иванович Борзовский для остального мира.

Взгляд, устремленный вверх, изучал зигзаги и выверты потолочной трещины. Вполне возможно, не трещина, а тень занимала Костаса. Тень от решетки, разлиновавшая потолок. Полоска светлая, полоска темная...

...На сборы три дня. В аэропорту быстрое прощание. Дубов тогда припоздал, успел лишь сказать своим ребятам пару напутствий, да на дорожку крепко похлопать по плечам. С богом!

Нудный перелет, а за ним неделя в тесной каюте старой тихоходной посудины под либерийским флагом. Корабль вонял мазутом, гнилыми фруктами и краской подновленных бортов и палуб. Даже легкий шторм, трепавший их в течение суток не смог отмыть и выветрить въевшийся в переборки запах. От безделья резались в карты и шахматы. Презрев устав, купили у стюарда огромную бутылку рома. На этикетке залихватский пират призывал: Взять на абордаж! Взяли! Одну, потом вторую. Качество напитка не шло в сравнение даже с сивухой. Дерьмовый вкус рома с трудом заедался апельсинами, которыми угощали бесплатно. Но, в чем в чем, а в питие россияне впятки не идут, потому ром закончился быстро. Болели от него дольше, чем пили.

В порт назначения вошли ночью. Редкие огоньки, застывшие краны, жиденькие гудки отходящих в плавание судов.

Их встретил молчаливый гид, сопроводил до стоянки такси. Город промелькнул неоновыми рекламами и пустыми улицами. В аэропорту битком военных патрулей. На транзитных пассажиров им плевать. Патрули и транзитники каждый сам по себе. Интересы не пересекались.

Здание вокзала в выщерблинах пуль. Часть верхнего этажа выгорела. Пожар потушили и этим довольствовались. Последствия от огня никто убирать не собирался.

В зале ожидания малолюдно, скучно и убого. В каждом углу автоматы с кока-колой и местным пивом. В ресторанчике симпатично, но аппетитные блюда абсолютно не съедобны. В ожидании отлета маялись до утра.

Списанный в Штатах за древность Дуглас ДС-3 продолжал служить небу. Облупившийся, помятый, несчетно раз чиненный, легендарный летун кудахтал и отстреливал дымком. Когда самолет выруливал на полосу, левый мотор заглох.

Пилот, пронесся по салону мимо встревоженных пассажиров и выскочил из транспорта. Послышались удары чем-то тяжелым. На взлетку посыпались метизы: болты, гайки, шплинты.

− Pojbany dupa*! - выругались в кабине по громкой связи.

− Наши, − обрадовался Серега Демиртчан. - Значит полетим.

Так и вышло. Двигатель запустили, самолет потарахтел и натужно взлетел. Три часа болтанки и тряски показались вечностью. Преодолевая пространство, старина Дуглас грозился закончить летную карьеру последним пике, прихватив к богу и весь груз: живой и багажный.

На подлете самолет обстрелял с земли.

− Мама-Африка, − объявил прибытие Стас Станев, покидая борт авиадрандулета.

И без него понятно, не Антарктида. Жарища, пальмы, обезьяны...

Сильно поглазеть по сторонам им не позволили, увезли к побережью. К защищенной от ветров бухте, в милый домик, с газоном у порога и садом до самого берега.

Загорелось искупаться. От всех этих перелетов, у Костаса стойкое ощущение пропыленности и затхлости. А здесь прямо-таки рай. Лазурная волна лениво накатывала на прибрежный песок. Желтый-желтый. Яркий-яркий. Пахнущий солнцем и солью.

Всех опередил Серега. Даже упаковку пива, прихваченную в аэропорту, бросил.

− Представляешь, я Алинке сказал на север еду, − и, довольно похохатывая, забежал воду.

Костас рассмеялся. Невеста у Сереги ревнивая! Плюс обладательница коричневого пояса по киокусинкаю. Не забалуешь!

− А ты в тенечке схоронись, − посоветовал ему Стас. Ему тоже здесь нравилось. После пивка, жизнь идет как надо!

Но что Сереге увещевания! Для него море это все! Море... Это МОРЕ!

С побережья их забрали тем же вечером.

Ранг военного советника подразумевал широчайшие полномочия и обязанности. От каптенармуса и воспитателя до военврача и палача. После недельных бесплодных усилий, Костас четко осознал, легче научить маршировать стаю макак, их вокруг тьма-тьмущая, чем здешних призывников присягнувших Революции. И смех и грех! Служба называется! Часовой мог, запросто, прямо с поста, отправиться за десять километров навестить родню. Разводящему с караулом раз плюнуть отлучится в соседнюю деревню на свадьбу знакомого. Хорошо если постреляют в честь новобрачных, а не раздарят казенное оружие. На полосу препятствий − у борцов за народную власть животы болят. Жрать в столовой - до колик и дайте с собой на вынос. Пробежать версту - проблема. Отплясывать под барабаны и хлопки приятелей - пожалуйста, хоть до зари!

− Парни, − вразумлял Костаса и иже с ним старый кубинец, духовный брат товарища Че, приехавший сюда двадцать лет назад. - Здесь не нужна просветительская или воспитательная работа, здесь нужна дрессировка. Не бросайте слов на ветер и не тратьте время и нервы. Бейте рожи!

Кубинец отличался радикальными методами в решении поставленной перед ним задачи. Армии нет, но она будет! За это его уважали. Те, кто революцию устроил.

Однажды, кто-то из пополнения новобранцев попортил деревенскую девчонку. Ладно бы разошлись миром, не убыло бы от девки. Прикончил, придурок! Дел наделал, а следы оставил. Через два дня вся деревня прибыла в расположении воинской части. Народ галдел, народ возмущался, народ требовал, народ грозился перекинуться на супротивную революции сторону.

Кубинец построил потенциальных обвиняемых и спросил у деревенского старейшины.

− Который?

Весь в бусах и перьях старичина, тыкал пальцем во всех подряд, не зная кому инкриминировать злодейство. Кубинец вытряхнул из старенького револьвера пули, оставив одну, и крутанул барабан.

− Раз ты не знаешь, твой Ориша Шанго* не знает, я сам его найду.

И приставил оружие к голове крайнего.

− Этот?

Глухой щелчок.

- Нет.

Два шага к следующему. У солдата подкосились ноги, едва не упал. Старик пальцем указует - он, он! И трясет амулетом-погремушкой, высушенным львиным хером с мошонкой.

− Проверим.

Опять щелчок.

− Ошибся, уважаемый.

Следующий... Следующий в страхе вытягивает шею.

− Бах!

За мгновение до выстрела, Костас увидел мистическое озарение несчастного. Все! Конец!

Вняв совету кубинца, Костас первому же самовольщику свернул скулу. Второго приказал связать и оставить на берегу крокодилам. Боевой дух подразделения резко начал крепнуть.

Семь месяцев как дурной сон, сошли потом, зубовным скрежетом и воскресными пьянками. Окончание срока командировки воспринималось исцелением от неизлечимой болезни.

Из лагеря прямехонько мотанули в Бокоро, оттуда в Мумбали. Поселились в многоквартирном доме, неподалеку от кинотеатра. Вообще дом копия российских гостинок. Длинный на весь этаж коридор. Двери по обе стороны. Комнатка крошечная, не больше двенадцати квадратов, кухонька квадрата четыре, сортир и душ. Из бытовухи: кондиционер, холодильник и телек. В этом районе, в подобных домах, проживали приглашенные со всего света спецы. В основном из Индии и Китая, реже Европы.

Жить в таких хоромах предстояло три дня. Раньше рейса перебраться поближе к родине не было.

− Переночуете, утром по городу прокатимся, − сделал им полный расклад Обуаси, выпускник одного из московских университетов. Крепкий жизнерадостный негр все время жевал. А когда не жевал, насвистывал Кукарелу.

За знакомство ударили по пиву. Обуаси презентовал ящик редкого здесь ,,Миллера". Цивилизация показалась ближе, чем есть.

− Возникнут осложнения или что-то срочно потребуется, просто задерните штору на окне, − посоветовал негр. − Ту, что с жирафами.

− А что могут возникнуть? - поинтересовался Серега, выглядывая во двор. Беззаботная многонациональная ребятня, со смехом, бегала с мячом.

− Всякое бывает, − замялся Обуаси. - Сегодня зарплату дали. Избыток средств у пролетариата, порождает легкомыслие в поступках. Сами не лезьте. Дружба народов, она в большинстве случаев на бумаге.

Ночевали, кто, где пристроился. Серега (самый хитрый из армян наш Серега Демиртчан!) захватил софу. Поскрипывая пружинами, назидательно прокомментировал мудрого Суворова. Закаляйтесь, мол. И посетовал: Чужбина ты чужбина! Надоели нерусские морды! Стас (ему с Костасом достался плацкарт на полу) швырнул в Серегу подушкой. Это ты про кого, националист проклятый!?

Утром заехал Обуаси. Обшарпанная ауди выглядела на фоне здешних домов конфеткой.

− Поедем, поедим, − объявил провожатый.

Заглянули в ресторан неподалеку. Выбор блюд оставили за Обуаси. Тот о чем-то долго спорил с хозяином, но, в конце концов, поладил.

− Подсунет павиана, − возмущался негр. - У нас его в голодный год и то не все едят.

Про подобные деликатесы Костас был наслышан, но пробовать не приходилось. Хотя его бывшие подопечные жрали обезьянину, не брезговали.

− А сейчас что? Сытый? - усомнился Стас. Нищих в городе полно. И вид у них отнюдь не цветущий.

− О, сейчас райские времена, − блаженно улыбаясь, проговорил-пропел Обуаси. - Сейчас большой завод возводим, - и неопределенно показал в сторону. − Руду обогащать. Американцы на стройку танкер денег отвалили. Дело хорошее, только сами не осилим. Вот и навезли, откуда смогли, трудяг. Мы больше пострелять, да попеть, горазды, − и просвистел Кукарелу.

Пока несли блюда, угостились местным алкоголем, название которого сразу и не выговоришь. Дрянь ужасная, но крепость градусов пятьдесят.

− Наш виски, − не без гордости заявил Обуаси. Сам он после второй порции сидел пьяненький и бледненький, если так можно сказать про негра.

В ресторане не очень людно. Полумрак. На крохотной сценке, под пианино и маракасы, душевно пели. Одно единственное слово. Длинное-предлинное. Килиманджаро. Кили-лима-манджа-жаро-ро! Почти Калинка-Малинка.

Серега пускал пузыри через соломинку во фруктовый коктейль в ритм музыки. Буль-буль. Буль-буль-буль...

Стас от нечего делать принялся переглядываться с одинокой метисочкой. Женщина скучала за соседним столиком, толи поджидая кого, толи коротая свободную минуту. Не обратить внимание на представительного мужчину трудно. Дамочки Стаса всегда замечали. Как-то на шутливый вопрос Дубова, куда лейтенант Станев пойдет, когда его за все геройства вышибут из армии, тот серьезно ответил − в стриптизеры. А ведь взяли бы! И статью и мордой вышел.

Метиска кокетливо подняла бокал с мартини. Салют, бой! Стас ответил тем же.

− Не советую, − ухмыльнулся Обуаси. - Цапанешь заразы. Нам-то тьфу, легче насморка, а вам беложопым смерть.

Знакомство с городом не порадовало. Однообразен, до зевоты. Рабочие кварталы вперемежку с трущобами, трущобы чересполосицу с развалинами. Следы недавних боев видны повсюду. Воронки, сожженная техника, разворочанные дома. Что впечатлило - базар! Базар да! Торговля с цирком! Местная мануфактура пополам с привозной. Откровенная контрабанда на каждом втором прилавке. Развалы китайского ширпотреба. По соседству с ними загоны для скота. Клетки с птицей похожи на стоглавые чудовища. Пернатые головы торчат во все шесть сторон. Через шаг к тебе пристают лотошники со всякой дребеденью. Сигаретами, солнцезащитными очками, жвачкой, пивом, шоколадом, фруктами. Отбрешешься, отгонишь одного, другой как из-под земли! Купите, сэр! Ужас! Такое ощущение вся Африка торгует!

Костас на мгновение остановился поглядеть петушиный бой. Два красавца высоко наскакивали друг на друга, выбивая шпорами перья. Остановился и ему тут же попытались нагло запустить руку в карман. Реакция у Костаса отменная. У карманника и того лучше. Ушел ни с чем, но и не попался! Костас глянул по сторонам. Какой там! Вокруг счастливые и довольные черные лица.

Посещение базара обошлось дешево. Прикупили безделушек. Женам и возлюбленным местные бусы и браслеты. Как-никак экзотика! Сынишке Костас взял фигурку африканского воина. Резчик постарался и черный лилипут со щитом и копьем выглядел живым. Можно было бы побродить дольше, но жара! К жаре так и не привыкли. Повернули обратно, пересидеть время в знакомом ресторане.

На беду в машине сдох кондиционер. Пять минут, и ауди превратилась в духовку на колесах.

− Сейчас заскочим к одному типу, в раз починит, − заверил Обуаси.

Человеческая судьба порой зависит от случайности. Было ли дальнейшее случайностью или нет, теперь не узнать.

На одном из перекрестков в бок ауди на всем ходу въехал джип. Обуаси не успел среагировать, машину сложило пополам. Негр умер, придавленный к рулевой колонке покореженной дверью. Серегу от удара отбросило на Костаса.

− Вы что оху...ли, − вырвалось у Стас. Его лицо закровило, рассеченное осколками стекла. Он, не раздумывая, выскочил разобраться. Костас последовал за ним. Двое не один. Разобраться не получилась. Воздух прошила короткая автоматная очередь. Другая пробежала строчкой дыр по капоту машины. Подъехал второй джип. На переделанной крыше турель с бельгийским MAGом.

Одетые в камуфляж люди непрестанно тыкали в них стволами и орали, словно старались перекричать друг друга. Старший, здоровенный бородатый негрила, что-то басил в рацию.

Через пять минут в улицу, как таракан в щель, пролез грузовик. Негрила жестом указал - влезайте! Костас огляделся. Попробовать перемахнуть ближайшую глиняную стену? Стас сможет, а Серега? Бросить его?

Под дулами калашей их троих, принудили перебраться в фуру. Костасу и Стасу пришлось помогать получившему сильный ушиб Сергею.

В грузовике уже находилось два человека. Один из них, зажимая руками простреленный живот, лежал, запрокинув голову, и тяжело стонал.

Грузовик помчал, прибавляя скорость, беспрерывно сигналя и перескакивая бордюры. Безумная езда длилась два часа. Костасу показалось, из него вытрясли все мозги. От поднимавшейся пыли першило в горле.

Раненый умер незадолго до того как машина притормозила и сбавила ход. Послышались крики, радостные возгласы и пальба. Тут же захлебнулись лаем собаки. Когда открыли дверь фуры, Костас увидел подобие лагеря. Прямоугольник из трех глинобитных стен с навесами из рваного брезента. Четвертая - глубокий ров. Вдоль рва густо напутана колючка. По углам лагеря торчат пулеметные вышки. В стороне, метрах в двадцати, барак и гараж, затянутые маскировочной сеткой.

Старший из джипа, коротко доложил начальству. Толстощекий и круглый капитан, а кто еще при аксельбанте и звездочках с ладонь на погонах, подошел к пленным. Глянув на умершего, махнул рукой - убрать! Тело перекинули через колючку. Псы сцепились из-за жрачки.

Капитан кивнул соотечественнику. Пленник, затараторил, через фразу обращаясь к собеседнику ,,Мдога" и усиленно жестикулируя. Прослушивая эмоциональную речь, Мдога нарочито медленно расстегнул кобуру пистолета. Говоривший сразу примолк. Охранники одобрительно рассмеялись.

Мдога кивнул головой в сторону Стаса.

− Откуда?

− Инженеры. Болгария, - ответил Стас. Граждане Болгарии вряд ли кого сильно заинтересуют. А вот подданные России... Россиян в этой стороне света нет и быть не может. Российская держава во всеуслышание открестилась от вмешательства во внутренние дела суверенного африканского государства.

− Европа? - вспомнил, хмурясь Мдога.

− Да.

− Десять тысяч долларов, − показал на пальцах капитан, − с каждого. За джип.

Под одобрительное шушуканье охраны, перед пленниками открыли узкие ворота. Провели через КПП, ощетинившийся израильскими IMI Negev, на территорию лагеря.

Возле ворот халупа под флагом Креста Милосердия. У дверей халупы их встречал сутулый мужчина. Его лысая голова походила на тыкву, одет он был весьма не опрятно и его пошатывало.

Один из охранников что-то крикнул ему и подтолкнул Костаса прикладом. Человек не спеша сошел на встречу. На одутловатом лице полное равнодушие к происходящему. Подойдя поближе, представился. Из-за чудовищно акцента английский понимался с трудом.

− Я врач в этой вонючей дыре. Герр Шульц.

− У нас раненый, − заговорил с ним Костас.

Сергей еле стоял на ногах. Все время глотал слюну. Когда не успевал, сплевывал пополам с кровью.

− Вижу, − вздохнул Шульц. - Но лечить мне его нечем. Мое присутствие здесь номинально. Зафиксировать прибытие, констатировать смерть от естественных причин, а повезет, убытие в полном здравии. Я так сказать регистратор. Входящие-исходящие. И не более.

Шульц захыкал. Костаса обдало алкогольным свежаком.

− Положите его хотя бы в доме, - попросил Стас, выступая вперед. Охранник предупредительно щелкнул затвором.

− Не имею такого права. Согласно, действующего здесь распорядка исключений нет и быть не может. А что вы хотите? Демократия.

Шульц записал данные пленников в книгу, развернулся и ушел к себе.

Костас и Стас помогли дойти, а вернее дотащили Сергея до навеса. Чтобы освободить место, пришлось согнать двух человек. Негры завозмущались, загалдели. Попытались усиленной жестикуляцией привлечь внимание охранников. Охранник, дожевав банан, перевесил автомат с плеча на грудь. Дернул затвор. Скандалисты унялись. Белые пленники более ценны, за них платят больше.

− Терпи казак, атаманом будешь, − изрек неутешительное присловье Стас.

− Ага, − согласился Серега. Его скрутила рвотная судорога.

В лагере держали тех за кого рассчитывали получить выкуп. Или оружие. Европейцы: представители французского иностранного легиона, парочка английских коммандос и итальянские карабинеры, занимали западную стену, сразу за халупой. В привилегированном углу, там больше тени, обитали американские морпехи. Вдоль южной стены гражданские белые, потом местные у кого водились деньги, затем отхожее место и далее остальной народ. Всех душ под сотню. В лагере теснота, антисанитария, голод. Кормили раз в день. Привозили огромный чан с вареными овощами и ящик с черствыми лепешками, часто объедками. Берите, кто сколько успеет. Не удивительно, что момент раздачи сопровождался толкотней и драками. Народ дох как мухи. Шульц, констатировав смерть, делал пометку в своем гросбухе. Приходил охранник. На случай медицинской ошибки в покойника разряжали автоматную очередь. Симулирующих смерть не попадалось. Тело кидали в ров.

Костас попробовал еще раз обратиться к Шульцу, но разморенный жарой и спиртным врач, только посоветовал.

− Договоритесь с представителем Креста Милосердия. Или внесите деньги.

− Ему сейчас нужна помощь!

− Сейчас попробуйте поить мочой. Негры так делают иногда. Рецепт на все случаи жизни.

Немцу повезло. Он стоял не достаточно далеко, но Стас удержал Костаса от необдуманных действий.

Миссия Креста Милосердия приезжала в лагерь раз в неделю. Раздавала армейские просроченные пайки, кое-какие лекарства, немногочисленные письма. Забирала почту и увозила с собой счастливчиков.

Перед их очередным прибытием народ выстроился в кривые шеренги. Под флажком международной организации на территорию лагеря въехал Marauder. Из него вылезла затянутая в форму блондинка. Охранник, восхищенный формами, цокнул языком.

− Вумен!

Все её так и звали Вумен.

Водитель, распахнув дверцу автомобиля, безучастно жевал шоколад. Вумен пошла по рядам, рассматривая заключенных. Шульц сопровождал её на расстоянии. Она говорила, Шульц записывал. Завершив обход забрала американцев и уехала.

− Почему вы не сказали что у нас раненый? - спросил Костас, подловив Шульца.

− А надо было? - сделал тот удивленное лицо.

− Он изойдет кровью!

− Думаешь, её это волнует? Чтобы очередь дошла до вас, ей надо услышать нечто такое... − Шульц замолчал.

− Какое? - насторожился Костас.

− Например, что вы русские, − еще с большим акцентом произнес Шульц. - Иначе вы так и будете здесь, пока не подохните. Вас, насколько мне известно, просто нет в этой стране.

Неделя длилась бесконечно. Сергей впадал в забытьи. Долго приходил в себя и молчал. Отвечать ему не хватало сил. Он отказывался есть. От самого маленького кусочка, от глотка воды его рвало. Черными сгустками крови. Костас, решился попросить помощи у оставшегося американца. Пусть уговорит Вумен забрать Сергея. Морпех тупо жевал жвачку и хлебал минералку из пластиковой бутылки. Ему собственно насрать. Раненые... больные... Он первый смыться отсюда! Тогда Костас пошел к англичанину. Флегматичный рыжий коммандос спокойно выслушал его и послал подальше. Замешательство Костаса длилось секунду. Он двинул внука бывших союзников в челюсть. Тот попробовал блокировать удар, но запоздал. Вторым ударом Костас опрокинул англичанина на землю. Пинать поверженного против правил, но Костас не удержался, приложился пару раз по телесам жителя Альбиона.

Автоматная очередь всколыхнула воздух над головой. Пули прошли так низко, что Костас ощутил горячее движение над макушкой.

Во второй визит Вумен забрала англичанина, двух французов и улыбчивого молодого карабинера. Итальянец светился от счастья.

− Сеньора, за мной ужин в Риме, − пообещал он.

Та не откликнулась на комплемент. Ей не интересен ни Рим, ни ужин, ни улыбчивый ,,макаронник".

Смешав ряды, Костас проскользнул вперед рассказать о раненом Сергее. Вумен смерила его вопросительным взглядом.

− Болгары, − подсказал Шульц сзади.

Костаса внимательно слушали, все-таки европеец, и даже пару раз согласно кивали. Но на самом деле Вумен просто ждала, когда подойдет охрана. Удар прикладом на пару мгновений отключил Костаса.

− Ебливая мочалка, − бросился на выручку Стас. Исковерканные американские ругательства Вумен поняла. Она что-то приказала на местном диалекте. Стаса ударили сзади сбоку, угодив в глаз. Глазное яблоко, лопнув, брызнуло жидкостью. Он вскрикнул, закрыв лицо руками.

Превозмогая боль, Костас ткнул охранника пальцами в горло, превратив острый кадык в кашу. Падая, тот не целясь выстрелил. Очередь пошла полукругом, зацепив четырех человек пленных и одного на вышке. На Костаса навалились. Он устоял. Подсечкой опрокинул одного, другого ударом ноги в грудь, поднял в воздух и отбросил. Костаса сбили на землю и прижали.

Отрывистые команды Вумен выполнялись лучше, чем приказы Мдога. Пока Костаса удерживали, Стаса вытащили за ворота. Скрутив руки проволокой, подвесили к дереву, неподалеку от колючего забора.

Позже когда Костас пришел в себя, Шульц ему выговорил.

− Остыньте. И вам лучше и вашим приятелям.

Он вернулся к Сергею. Сел рядом. Раненный едва слышно дышал. Грязное лицо походило на плохую восковую маску. Костас поглядел вдаль. Выдержит ли Стас? Что делать ему и сколько у него времени хоть что-то предпринять?

Ночью пришли гиены. Костас не отрывал взгляда с черного силуэта дерева. Он слышал крики и рычание зверей. Вторя хищникам, во рву выли и метались, сойдя с ума от ярости, вечно голодные псы. Костас не пропустил ни одного звука. Он запомнил эту ночь, как никакую другую. И когда, поблекнув умершими звездами, для других она ушла, для него осталась. Там, в глубине его души. Темным выжигающим пламенем.

Рассвет набрал красок, полыхая красно-розовым на весь горизонт. Сергей внезапно пришел в себя. Осознано поглядел в светлеющее небо, скосил взгляд на Костаса. Малая слезинка скатилась из уголка закрывшихся Серегиных глаз. Он тихо-тихо позвал.

− Мамааа...

Навалилась усталость. Усталость ли? На память пришла сказка о Кае. Как не позавидовать Мальчику с Замерзшим Сердцем.

В тело Сергея всадили порцию свинца и, зацепив крюком за ребра, выволокли ко рву за колючку. Псы зло рвали плоть человека, поскуливая от предвкушения сытости. Они даже не ссорились. Жратвы хватит для всех. К Костасу подошел Шульц и протянул бутылку с недопитым виски.

− Многие печали не только от многих знаний. Наши привязанности зримые и не зримые вот причина наших огорчений, − философствовал немец. - Блаженны нищие! Понимайте буквально.

Костас не взял спиртное.

Дни похожи на одинаковые бусины, нанизанные на нитку времени. Сегодня неотличимо от вчера и вряд ли завтра запомнится отчетливей дня сегодняшнего. Не запомнится. Ибо нет ни во вчера, ни в сегодня, ни в завтра ничего кроме черноты инстинктов и анальгии чувств. Иначе не выжить. И нить бусин-дней не окажется столь невозможно нестерпимо длинной.

Крест Милосердия... Лица надеющихся, лица отчаявшихся, лица обреченных...

В тот раз Шульц задержался и Вумен начала обход без него. Охранник занял привычное место на крыльце. В это самый момент немец и вышел из хижины, едва не столкнувшись с ним. Медик банально проспал, перебрав виски.

Иногда чтобы увидеть требуется не смотреть...

Неделя не показалась долгой. Последняя неделя...

Завидев приближающийся Marauder лагерь пришел в движение. Заключенные загомонили и двинулись строиться. Костас пробрался сквозь поднявшуюся суету к хибаре врача. Появился Шульц. Неуверенно спустился по ступеням. Закрывающаяся с опозданием дверь, заслонила Костаса от лишних глаз, и он оказался внутри докторского жилища. Подсунув под ригель кусок пластиковой бутылки, не позволил замку защелкнуться. На крыльце затопал охранник.

Обдав ряды пленников пылью и выхлопными газами, Marauder замер на обычном месте. Вумен выбралась из машины, водитель по обыкновению распахнул дверь и высунулся из нее. Зубами надорвал обертку и принялся медленно пережевывать шоколад. Сожрав половину, бросил в песок. Подберут.

Костас наблюдал в щель. К крыльцу собирались счастливчики. Морпех, он пробыл в заключение едва ли день, француз со свернутым носом, прихрамывающий английский коммандос, бельгиец и кто-то из местных. Последний выделялся чистым обмундированием, хотя находился в лагере неделю. Шульц заносил имена освобожденных в книгу. К собравшимся вернулась Вумен.

− Питер все нормально? - обратилась она к морпеху. Глухой не услышит, ей в принципе все равно, что с Питером.

− Более-менее, если не считать нажитых вшей, − улыбнулся морпех.

Водитель Marauder включил двигатель. Шульц передал книгу охраннику - подержи, провожу убывающих. Охранник потянулся вперед забрать записи.

Костас плечом саданул в дверь. Резким движением выхватил пистолет у охранника и ударил им в основание черепа. Охранник отлетел на морпеха. Костас пинком отбросил Шульца. Почти в упор, в глазах Вумен страх и удивление, всадил пулю женщине в голову. Рванулся вперед, на ходу расстреляв шофера. Тот поперхнулся дорогой сигаретой и вывалился Костасу под ноги. Опережая очередь с вышки, Костас впрыгнул в Marauder. Машина послушно рванулась. Давя арестантов и охрану, Костас заложил крутой разворот. Где-то сбоку взорвалась граната. Осколки забарабанили по металлу и влетели в незакрытую дверку. В груди зажгло и заныло тянущей болью, запульсировало кровью, побежали липкие струйки.

Проломив глиняную стену, машина выскочила с противоположной стороны. В след, с вышки надрывался Negev. Marauder понесся, поднимая столбы пыли, подпрыгивая на ухабах, почти ложась на бок в заносах. Мелькнули хижины деревеньки. Брызнув водой, отстала речушка. Каменистая равнина длинно прорезана шоссе. Смутные очертания города поднимались вдалеке дрожащим миражем.

Погони или не было или он её не заметил. Проскочив пригород, Костас бросил приметный Marauder и побежал. Ориентиром служил минарет, видимый из любой точки города. Трущобы сменили рабочие кварталы. Два раза он попадал во дворы колодцы. Первый раз он заскочил в какую-то квартиру и уворачиваясь от мешавшейся ребятни, выбрался на улицу через окно. Второй раз воспользовался магазинчиком, пролетев его насквозь под возмущенные крики хозяев.

В знакомом ресторанчике, все так же пели Килиманджаро. Костас добрался до кинотеатра, завернул за него, впрыгнул на мусорный бак, подтянулся на брандмауэрную стену. Спрыгнув на другую сторону, шмыгнул в подъезд, поднялся на свой этаж. Пролетел коридор, сунул руку за косяк, достал ключ, отпер двери и тихо вошел внутрь. Закрыв дверь за собой, привалился к ней спиной и обессилено сполз на пол.

Просидел с полчаса, вслушиваясь в малейший шорох и глухие шаги. Потом прошел в ванную. Содрал одежду. Глянулся в зеркало. Две тонкие ранки затянулись и боль нудила за ребрами. Он открыл кран и долго пил, подставляя ладони под тонкую струйку. Умылся. Пройдя в комнату, задернул окно цветной занавеской, лег и уснул.

Человек появился на четвертый день. Невзрачный, непримечательный, незапоминающийся. Рыба. Таких зовут рыбами. За внешность, за умение оставаться незамеченными в любых ситуациях. Выслушав краткий рассказ Костаса, он с чувством произнес.

− Крайне сожалею.

Сожалел он об одном. Не загнулся же, ты парень в лагере!

Костас не загнулся... Не загнулся...

Трещина на потолке сломалась под девяносто градусов и укрылась в тень. Теперь её не различить.

Двадцать первое мая. Памятное число... Утром комиссия из медицинских светил объявила его не годным к продолжению несения службы. Доктора долго мямлили про здоровье, о выполненном сполна долге и ничего не хотели понимать и слушать. Все их понимание уложилось в короткие строки медицинского заключения. Если опустить латинские термины эскулапов и оставить самую суть − непригоден! Возможно, он бы это пережил. Перескрипел зубами, залил водкой, заболтал разговорами. Справился как-нибудь. Но этого оказалось недостаточно. Хлебать так полной мерой!

При выходе из госпиталя его встретил тесть. То, что он пришел само по себе насторожило. Костас никого не предупреждал, что неделю находился в получасе езды от дома. Откуда узнал? От кого?

− Что стряслось? - выдавил из себя Костас. Плохое не мысли, учила бабка. Плохое само придет, думай о хорошем. Сейчас он не думал ни о чем. Не мог. О хорошем, во всяком случае, точно.

Тесть открыто посмотрел на него. Он был старым и мудрым и не хотел врать.

− Уехала она, − и, сообразил, произнеся два слова, не сказал главного.

Гадать о ком речь нет необходимости. Задавать ненужные в общем-то вопросы тоже. Костас и не стал задавать.

− Тебя долго не было... почти год. Андрюшка заболел. Сильно. Заграницу его увезла, − попытался объясниться тесть. - С этим... уехала...

− Да, понял я, понял, − перебил его Костас.

Тесть сбился, но попытался продолжить.

− Два месяца уже...

Два месяца... Два месяца назад он был далеко. За родными рубежами, под чужими звездами. А что делал? Чем занимался подполковник, а ныне полковник Константин Иванович Борзовский? Как поется в песне − стоял горою за державу! Ну и с кого теперь спрос чинить? С него, с нее, с державы?

В голове всплыли слова Шварца. Блаженны нищие. Блаженны. Им терять нечего. И некого. Правду сказал... Мир и все в нем эту правду поняли, и открестился от него, как от чумного. Извини дружище, мы тебя не знаем! Так проще. Так легче.

− Пойдем к нам, − пригласил его тесть. - Посидим. Все же... − на остаток фразы не хватило духу. Не чужие люди... Но теперь и не свои.

Хороший мужик. Пока жили под одной крышей двумя семьями, всегда к торжественному моменту встречин в доме напарено-нажарено в три этажа с горкой. Водка, только ,,Столичная", охлаждена до запотелой слезы. Специально под водку соленые грузди со сметаной. Было время... Когда разъехались, Костасу выделили квартиру, тесть и не подумал отменять праздника. Первым делом зазывал к себе. И никаких оправданий и увиливаний не принимал.

− Мне в управление, − отказался Костас.

− Позже приходи, − повторил тесть приглашение. - Все же... − и опять не договорил.

Костас не попрощавшись, пошел в сторону площади. Тесть его не окликнул, только виновато ссутулился, чего никогда за ним не замечалось. Прямым ходить надо, поучал он Костаса и это единственное поучение, какое позволял.

Небо повисло над крышами домов, роняя мелкий дождь. Даже не дождь, так мелкая нудность. И была в этой нудности некая невидимая успокоенность, прилипчивая, как осенняя слякоть. Он мог, однажды не вернется. Дурная пуля могла, наконец, отыскать его. Снайпер мог выцелит именно его из десятка, из сотни, из тысячи других. Он мог кануть в безызвестность. Все могло произойти. Судьба смилостивилась или бабка вымолвила у Святых Угодников, был дан ему последний шанс. По-всему выходило последний. Но видно дорого с него за тот шанс решили взять. За дорогое отдашь двукратно. Троекратно! Все! Обычно в таких случаях делают скорбные сочувствующие мины и советуют начать сначала, с чистого листа. Легко и просто. Как в семейном альбоме с фотографиями. Перевернуть страницу − раз! и вставляй новые снимки под целлофан. Всего-то!

В управление Костас не пошел. Успеет получить и новые звездочки и уйти на пенсию. Он отправился к Саньке Василевскому. Помянуть ребят, кого Святой Петр призвал в Небесное воинство. Ребят, от которых останутся лишь записи в архивах да плохие фото на могильных памятниках. Приезжая в отпуск, Костас всегда навещал Саньку. Считались ли они друзьями? Теперь уже в далеком далеко были однополчанами.

Встретила Костаса жена Василевского.

− Не надо бы к нему, − вполголоса, почти с мольбой, попросила она. - Закодировался он. Не пьет.

Костасу понятно, обманывает, но настаивать не стал. Уходя, расслышал, как из комнаты, Санька, Александр Матвеевич Василевский, Герой России, спрашивает: Кто приходил? Уже никто.

Выйдя на улицу, сунул в урну обернутый в хрустящую бумагу коньяк. Постоял, разглядывая окна близстоящих пятиэтажек. Идти собственно некуда и не к кому. Во всем городе только тесть, к которому он не пойдет и Санька, у которого уже побывал. А где же остальные? Три года назад, когда справляли новоселье, было тесно за общим столом. Так, где же они? Остались в горах, сгинули в песках, нашли последнее пристанище в чужой земле.

Воздух вокруг словно напитался пороховой гарью, раскаленным железом и солоноватым привкусом пролитого пота и крови. Костас тряхнул головой. Нет, этого ничего. Нет, и уже не будет...

...Но была кафешка. Он забрел туда от нечего делать. Идти домой? Успеет. И что там дома? Мебель и стены. Вывеску над кафешкой Костас не прочитал. Толкнул широкую стеклянную дверь и вошел. Над ухом зазвенел китайский колокольчик, отгоняя злых духов.

В зале тепло, пахло домашней стряпней, настоящим кофе и главное не людно. В колонках весело суесловил ведущий FM-радио. Девушка с ноутбуком удобно устроилась у окна и уверенно набирала на клавиатуре текст. Только стук стоял, шустро печатала. Ей все время мешала спадающая прядка. Она её заправляла за ухо, но прядка через некоторое время спадала опять. Дальше, по ряду, сидела пожилая пара и плечистый внук, наверное, боксер. Ближе, мужик втихую пробавлялся вискарем, подливая себе в кофейную чашку.

Костас сел за столик в углу. Подождал заказ, насыпал в поданный кофе сахар, чего никогда не делал. Он ясно осознал, пить не будет. Не нужен ему кофе. И сидит он тут лишь потому, что некуда девать время, которого оказалось столь много. Костас сыпанул еще ложку и помешал, постукивая ложечкой. Наверное, стоило уехать. Повидать бабку. Зря она с ним мучилась столько лет? Память не вернула к прошлому и не согрела. Мир речки, рыбалки и школьных каникул остался на дне воспоминаний.

Напротив кафе остановилась машина. Фары от крыла до крыла, на капоте торчком золотой знак. Сияет! глаз режет. На полировке ни соринки, ни грязинки. Такие обычно демонстрируют на выставках, собирая толпы зевак, знатоков и журналистов. Устроители знают, что показывать. Лялечка, а не машина.

Из нее вышли два пацана. Сколько им? Лет по девятнадцать, не больше. Миленькие такие, чистенькие, умненькие. Заскочили в зал. Им понадобился столик занятый девушкой. Прочие не подходили. Машину плохо видно.

Может, обратись они нормально, девушка и уступила бы им место, свободных столов полно. Но умненькие и чистенькие, начали с грубости. Конечно, такая машина предполагает чувствовать себя хозяином жизни. И не только своей, но и чужой.

− Слушай мымра, сдерни отсюда, − предложил девушке водитель полированной красавицы.

− И побыстрее, − поддержал его приятель. - Вид портишь.

Девушка оказалась не из робких.

− Мне и тут хорошо, − твердо ответила она и на всякий случай оглянулась, ища поддержки.

Ей страшно, но держится молодцом. Если своих страхов пугаться, так скоро и собственной тени будешь дорогу уступать и ломать перед нею шапку.

− Ты чё, кобыла, оглохла? - наседал водила.

Второй попытался сбросить ноутбук со стола. Девушка подхватить Asus. Пока спасала дорогостоящую технику, водила опрокинул её кофе. Брызги попали на лицо.

− Поди, ебло умой...

...С Ириной Костас познакомился в сходной ситуации. Три гаврика окружили студентку-аккуратистку. Нет, они не приставали и не ругались, веселились парни. Ирина не на шутку испугалась. Она несла чертежи дипломной работы и если вдруг с ними что произойдет, придется переделывать. Костас как раз шел мимо. Настроение хоть пой, отпуск только начался. Он видел, ребята дурачатся, но отчаяние на лице девушки толкнуло его на рыцарский подвиг. Костас разогнал хулиганов, раздав три четыре шлепка.

− Будете знать, как обижать девочек, − крикнул он им в след. Парни весело гоготали и махали руками. Не догонишь, не поймаешь! Однако девушке не до веселья. Она еще больше испугалась, когда проходивший мимо военный устроил драку. Именно так она и восприняла события.

− Вас как зовут, − воспользовался замешательством студентки Костас.

− Ирина, − ответила та, оглядывая свободную улицу.

− Разрешите Ирина, вас проводить? - спросился он. Студентка была симпатичная. Немодная водолазка хорошо облегала плечи, грудь и живот. Спортсменка наверное!

Ирина не разрешила. Сама доберется, ей не далеко.

− Я все равно провожу, − настоял Костас и нарочно припугнул. - Вдруг подкараулят.

Ирина только вздохнула. Он шел позади нее почетным конвоем. Может встреча так бы и закончилась ничем, но у подъездных дверей они столкнулись с её отцом. Девушка отчаянно покраснела, увидев родителя. То, что седоголовый мужчина отец Ирины догадаться не трудно. Похожи.

− Я пришла. Спасибо, − скороговоркой произнесла она и юркнула в подъезд. Только каблучки зацокали по бетонным ступенькам.

− До свидания, − произнес Костас уже пустому месту и прислушался к звуку шагов.

Двадцать три... Тишина... Захлопнулась металлическая дверь.

− Ты так долго стоять будешь, − ухмыльнулся довольный отец Ирины. - Квартиру-то знаешь?

− Третий этаж, металлическая дверь с английским замком, − подытожил Костас свою ,,прослушку".

− Фильмов насмотрелся? − недоверчиво прищурил глаз будущий тесть.

− Книжек начитался, - подмигнул ему Костас.

− Тогда пошли, чайку попьем, − последовало неожиданное предложение.

− Не заругают? - спросил Костас.

− А заругают, так что? - отмахнулся тот. - А то может по... Или служба?

− За это точно заругают.

Это было давно. В лучшей половине жизни. В той её половине, где всегда светило и грело солнце.

"И пироги с капустой" - припомнилось Костасу.

...Перед сеансом в кино они заглядывали в столовую, неподалеку от Ирининого дома. Ходили до тех пор, пока однажды их там не застали её подружки. Девушки тихонько хихикали, рассматривая поглощающую пирожки и чай парочку. Ирина пытку выдержала, а вот в столовку больше заходить не соглашалась...

Память вернула Костаса к событиям в кафешке. Получилось как в присказке. Где тонко там и рвется. Он не смог бы с уверенностью сказать, какие из предшествующих событий истончили нить его терпения: приговор медиков, уход Ирины, осознания несостоятельности помочь сыну или город, оказавшийся пустым, не смотря на свою суету и многолюдность. Или прошлое обожгло-растревожило память темнотой умерших звезд.

Он не стал ждать, пока девушка попросит о помощи. Боксер занят десертом и выслушиванием нотаций деда и бабки. Мужик от вискаря раскраснелся, словно собрался крякнуть от апоплексического удара, и абстрагировался от реальности. Костас поднялся из-за столика.

Водиле досталось первому. Крепко и просто. Так что хрустнули челюсть и шейные кости. Со вторым обошелся не мягче. Дружок водилы получил гулкий удар в грудь, собирая стулья, отлетел прочь и упал спиной на пол. Попытался крикнуть. Изо рта хлынула кровь. Переломанные ребра порвали легкие.

− Место остается за вами, − сказал он перепуганной девушке.

Костас забрал со стола сигареты, вышел на улицу, постоял и свернул за угол. Что это? Начало новой жизни? Оно самое. Почему-то стало легче. С души слетел тяжкий груз. А разум? Разум понимал. Сейчас Костас Борзовский переступил ту грань, за которую переступать не дозволено. Никому не позволено. Закон, он бдит. Он, знаете ли, Закон!

Брел, сворачивая в проходные дворы. Миновал перекресток. Один. Второй. Пересек скверик, где пьянчужки приветливо пригласили его разделить бутылку мутного портвейна. Он отказался. И только пройдя шагов десять, пожалел. Зря.

Улочку запрудили машины под стать той, что катала пацанов. Из расположенного в подвале бара лилась песня. Лепс допел о рюмке водки на столе. Потом пауза. Добрый знак. Музыки, да еще на всю ивановскую, Костас не любил. Он спустился по ступеням к входу.

Его встретил едкий запах курицы с чесноком и пригоревшей картошки. В подвальчике гуляли день рождение.

− У нас закрыто, − негостеприимно предупредила его девушка-бармен. Красные щечки и легкий запашок спиртного выдавали её участие в празднике.

− Водки налей, − потребовал Костас. Ему нет дела до тех, кто тут отдыхает. Ему нужно выпить. Влить в организм сотку и все, можно идти дальше, поджидая пока товарищи из уголовки удосужатся его найти. Сам не пойдет, не приучен сдаваться.

− Э, слушай! Вали отсюда! - голос тягуч от выпитого.

Костас повернулся. К нему подходили двое. Лысый под бритву парень, с золотой цепью на шее, из-под золота проглядывает вторая, наколотая, и смуглый в кожаной жилетке.

− Давай комиссар, проваливай, − нагло пер на него бритоголовый. - Тут только свои. Мусарня пятью кварталами дальше.

Шутка парню понравилась и он расплылся в улыбке. Золотые фиксы прямо как орденские планки, все высшей пробы.

Смуглый не шел, крался. Носатый, черные вьющиеся волосы, глубоко посаженные глаза. Кавказец.

Костас глянул на красочный плакат над столом. Хеппи бездей! Глухо пальнуло шампанское. Сидящие оживились, разливая в бокалы и накладывая еду по тарелкам. Действительно, свои. Парни как под копирку в золоте и бритоголовые, девки расфуфыренные, черненькие и блондинки. Свои, одним словом.

К установленному пилону выпрыгнула стриптизерша. Кружева и тряпочки взметнулись, открывая ягодицы. Ловко зацепившись за шест, она вытянула ногу вверх, демонстрируя гибкость. Но гибкость что? Гибкость так! Отсутствие нижнего белья это да!

Стриптизерша, повиснув на пилоне, высокохудожественно развела ноги. Очень эротично! Эпилировано и умащено.

− Хе-хе-хе! Пожрать дай! - крикнули ей.

За столом веселье через край, что шампанское из бутылки.

− Поглазел и вали! − осклабился бритоголовый.

− Да, двинь ты ему, Бурый! - крикнули из-за стола.

Двинул Костас. В солнечное сплетение. Бурый согнулся. Костас толкнул парня и тот шлепнулся на задницу. Барменша тихо пискнула.

Кавказец, сунул руку под кожаную жилетку. Без лишних раздумий. Они друг друга поняли. Кавказец потянул руку обратно. Костас успел первым. Перехватил, взял на болевой и выкрутил из пальцев пистолет. Beretta RX4 Stopm. Ткнул рукояткой в подбородок. Противник клацнул зубами.

− Живым не уйдешь, − поморщился кавказец. Костас усилил давление и тот привстал на цыпочки. Сустав вот-вот хрустнет. Оно и лучше, меньше резких движений.

За столами оживление. Кто посмелей или потрезвей, отодвигали стулья, собираясь на помощь приятелям.

− Что это за праздник без драки, − пошутил кто-то. Гогот означал, шутка понравилась.

Бурый придя в себя, поднялся с пола. Несколько раз резко выдохнул, выравнивая дыхание.

Костас поглядел скрипящему зубами от боли противнику в лицо. Он оттуда. Видно по глазам. Не успей он, кавказец бы выстрелил. Что-что, а привычки долго раздумывать у них нет. Непривычные.

− А я и не ухожу, − Костас приставил ствол ко лбу кавказца. Испугается? По виду не из пугливых. Не испугался. А удивится? То же нет! Напрасно.

За выстрелом мозги ударили в стороны. Костас направил беретту на парня.

− Ты что мужик? Ты что? Ебу дался! Да ты... - застыл Бурый на месте, плохо соображая с испугу. − Чего тебе? Денег? Десять штук зеленых? Лады?

− Уже не надо, − отказался Костас. Оказывается деньги добыть легче легкого. Приставил к чужой башке пушку и все твои. Жалко раньше не знал.

Выстрел оборвал парня на полуслове. Противно смотреть, перетрусил человек. Человек ли? Вроде да. Хотя не очень и похож. А эти? Костас повернулся к столу. Сытые, чистые. Спроси, наверное, еще и жизни научат. Дескать, жил ты жил, а теперь...

В тесном помещении выстрелы грохотали, заглушая визг, крики и бой падающей посуды. Эхо испугано билось в стены.

Костас прошелся по залу. Слышно как в подсобке рыдают перепуганные девицы. Мужиков с ними нет. Нет заступников, кормильцев, ухажеров, трахальщиков, деловых, крутых, продвинутых, подмазанных. Все лежат здесь. Костас столкнул со стула бритоголового. Правда, так уже о нем не скажешь. Не голова - расколотый арбуз.

Сел за стол, выбрал высокий хрупкий фужер. Выплеснул шампанское, протер пальцами следы помады, ополоснул водкой и налил доверху. Выпил. Настоящая. Да и станут ли такие пить другую. Зацепил вилкой кусок яблока. Закусил. Следом поднял дольку лимона.

Стриптизерша так и стояла у пилона, вцепившись в никелированный металл побелевшими от усилия пальцами. Не выпуская из вида оружие Костаса, еле слышно произнесла.

− Зачем?

Смелая или глупая?

− Начал новую жизнь, − ответил ей честно Костас и налил еще.

Прислушался. На улицы воют серены. Как скоро? Молодцы! Съел дольку с кожурой и косточками.

Визжат тормоза. Хлопают дверки машин. Топочут солдатские берцы. Минутка наверное есть? Костас отставил бокал. По лестнице осторожно спускались. Костас переложил беретту в левую руку. Один патрон остался или два? Не зря видно списала медицина, такого пустяка не запомнил.

Он выбрал пару бутылок на стойке бара в качестве мишени. Длинногорлые, пузатые, с нарядными этикетками. Самоубийство отпадает, стар больно для подобных выходок. Остается надеяться на ответную спецназовскую пулю.

Есть простое воинское правило. Непреложное! Тылы должны быть чистыми. Пренебрег правилом. Из подсобки пальнули из травматики. Пальнули и попали...

От созерцания потолка Костаса отвлекает смутная тревога. Воздух потяжелел. Он делает глубокий вдох. Как будто и не делал.

"Зачем это им?" − взрывается в сознании мысль.

Но ответа нет. И мысль, и сознание стремительно меркнут, под замедляющийся стук сердца.

2.

Очнулся Костас сразу. Небытие схлынуло дурной волной. Сознание воспринимало тишину. Абсолютную. Он открыл глаза. Белый потолок. Не белёный, а покрытый перфорированным материалом. Стены такие же.

Костас сел с резким выдохом. Остальное: и пол, покрытый ковролином с длинным ворсом, и кровать, на которой лежал, и столик − белым белы. Одна лишь ваза с двумя яблоками, желтым и зеленым, выделялись на общем фоне.

Голова не кружилась, окружающее не качалось и не двоилось. Никаких неудобств, за исключением одного, он наг как Адам в первую минуту сотворения.

Костас собрался встать. Организм требовал движений. Опережая его самовольство, открылась дверь, впуская гостей.

Вошел Дубов, с ним худощавый очкарик в белом халате и молодая медсестра со шприцом наизготовку.

"Госпиталь?" - усомнился в догадке Костас. В госпиталях он бывал. А здесь... странно как-то!

− Сейчас поставят укол, и станет легче, − заговорил очкарик тонким неприятным голосом. Седина на висках не лИчила ему. Не серьезная седина, не солидная. Не к возрасту.

− И так не плохо, − ответил ему Костас. Кто знает, что вколят. Может ,,сыворотку правды".

− Внешне, да. А вот внутри действие токсина продолжается и его следует нейтрализовать,− очкарик ходил перед ним, что лис перед куренком.

Медсестра, не дожидаясь приглашения, потерла Костасу предплечье ваткой со спиртом и вогнала под кожу иглу. Место укола вздулось и защипало. Костас перехватил взгляд медички направленный в иное место. Разоблачение её не смутило. Ничего такого. Работа.

− Объяснения будут? - обратился Костас к Дубову, поскольку знал только его.

− В свое время, − ответил тот и поправился. - Может быть.

Держался Дубов настороженно, словно ожидал от Костаса любой выходки.

Очкарик пощупал пульс, посветил в глаза фонариком, надавил на кожу острым ногтем. Всеми реакциями организма пациента остался доволен.

− Очень хорошо.

Пока док обследовал, Костас прочитал на кармашке халата − А.М. Шаев. Халат, правда, великоват. На хозяине ли?

Шаев вынул из оттопыренного кармана небольшую книжицу.

− Оставлю. Всю читать не обязательно, но страниц полста будьте любезны. В следующий раз поговорим более обстоятельно. А сейчас отдыхайте.

Визит закончился. Один за одним, гусиной цепочкой, гости покинули палату. Костас покосился на оставленную книгу. На обложке, в кипени облаков и блеске молний, воин в шлеме и мечом. Виньеточную надпись ,,Блейд" сразу и не прочтешь.

− Почему не Преступление и Наказание, − вслух произнес Костас. Слова предназначались подслушивающим и подглядывающим за ним. То, что так и есть вне сомнений.

Книгу он не осилил. Даже испрашиваемые пятьдесят страниц. Сказки. Басни. Дурь. Иного не скажешь. Пустая трата времени. С другой стороны, куда ему это время тратить?

− Прикрыться чем дайте, − запоздало попросил Костас, отложив быстро надоевшее чтение.

Его услышали. Вернулась медсестра и принесла нижнее белье. Трусы он надел, а майку повесил на спинку кровати. Мужчины в их роду маек не носили.

Безделье тяготило. Костас сделал бесцельный круг по комнате. Окна нет, стены девственно чисты. Взял яблоко и, громко хрустя, съел. Пока жевал, прислушался к звукам из коридора: торопливые шаги, непонятное бряканье, гудение полотера, обрывок разговора, размеренное цоканье каблучков.

Принесли еду. Медбрат, ох и мордоворот! втолкнул в комнату тележку с тарелками. Голодовку объявлять не с чего. Костас похлебал жидкого супа, попробовал котлету, к ,,толченке" не притронулся - не любил. Глотнул компоту. Сладость маскировала бедность консистенции сухофруктов. Судя по кормежке, госпиталь.

После еды придремал. А чем заняться? Муру в лощеных корках читать? Проснулся от щелчка двери. На пороге опять Дубов, очкарик-ученый и скромный молодой мужчина. Такой скромный, что сразу понятно кто из троих представитель ГРУни. Прозвище ,,ГРУня" управлению придумал Станев. Мастер был давать прозвища. Был...

- Меня зовут Артем Моисеевич Шаев, - представился на этот раз очкарик. - Ну, что прочитали?

− Так, пробежался, − признался Костас.

Ученый недовольно глянул на Дубова.

− Он все поймет как надо, − вступился майор за бывшего подчиненного.

Шаев оглянулся на третьего. ,,Скромный" не возражал против объяснений.

− Сейчас в мире как никогда актуальны разработка и внедрение новых технологий и недопущение к таковым потенциального противника. Друзей по блокам кстати тоже. Словом, гонку вооружений никто не отменял. И не собирается отменять. Не секрет, военные есть и будут главными движителями технического прогресса. Во всяком случае, на данном срезе эпох.

Несколько патетично и отвлеченно, но Костас соглашаясь, кивнул.

− Увы, спрос опережает предложения ввиду медленного развития технологий и их всевозрастающей дороговизны. В поисках решения возникшей проблемы, ограниченности возможностей и средств, заинтересованные стороны задались вопросом. А не проще ли раздобыть требуемое, прибегнув к третьей стороне? Всеармейские моления здесь не причем, но причем внеземные цивилизации. У американцев их ангар пятьдесят один, у нас тунгусский метеорит и ряд аномальных зон, включая ту штуку, обнаруженную водолазами у берегов Шпицбергена. У нас большая страна и наследили зеленые человечки предостаточно. Что нам с того? По большей части ничего. Став обладателем некоего секрета еще надо разобраться, как этот секрет устроен. Подкиньте неандертальцу Грач* и, в лучшем случае, он приспособит его колоть орехи. Не исключен вариант, методом проб особо любознательный совершит выстрел. Но не факт, что пуля не угодит в собственный лоб. Как же поступить нашему неандертальцу? Либо научиться, либо подсмотреть за другими, теми, кто умеет пользоваться Грачом. Применительно к нам, поскольку мы, слава богу, давненько не неандертальцы, выход очевиден. Нам нужно подсмотреть. Нам необходимо на ту сторону. К ним.

− И мне выпал честь первооткрывателя? - без особого интереса спросил Костас. На первый взгляд, да и на второй и третий, ученый несет чистейший бред. Даже присутствие Дубова никак не говорило о здравомыслии Шаева. − А если откажусь?

− Разрешите мне? - подключился к разговору третий.

− Пожалуйста, Павел Сергеевич.

− Не обязательно столь официально. Можно просто Павел.

Этот третий не то, что не симпатичен − неприятен. Почему? Да не почему! Неприятен! И не обязательно искать чувствам рациональное объяснение.

− Вы не можете отказаться, − Павел подошел поближе. - Во-первых, вы еще не в отставке. Медицинская комиссия признала вас не годным, но пока нет приказа, вы продолжаете носить погоны, полковника. Второй момент, в свете последних событий, вашему сыну будет приятней знать, что его отец погиб при исполнении служебного долга, чем всю жизнь скрывать, факт устроенного родителем аутодафе, пусть деклассированным и не достаточно законопослушным, но соотечественникам. Убедил?

Костас подловил себя на невнятной мысли, ему собственно все равно каким его запомнит сын. А ведь не должно быть так? Не должно быть ему все равно. Они переглянулись с Дубовым. Тот с сожалением покачал головой. Костас, Костас!

Костас на всякий случай кивнул. Убедил, Паша!

− Даже запирать не будем. Но вздумаете запропаститься... Знаете, последнее время у нас сложились неплохие взаимоотношения с ближневосточными товарищами. Мне ли вам рассказывать? Собираясь отсутствовать, задайтесь вопросом, всегда ли лечение успешно, даже если медики вам гарантируют сто двенадцать процентов успеха?

Павел Сергеевич пока говорил, не спускал глаз с Костаса. Выжидал, как тот себя покажет. Никакой внятной реакции не увидел. Костас остался спокоен. Словно сказанное его не касалось.

Зато волновался Дубов. Вспыльчивость и импульсивность характера Костаса ему хорошо известна. Его ученик порой непредсказуем и способен на любые активные действия. Не так ли получилась с пацанами в кафе и с братвой в подвальчике? Когда-то, еще молодой, лейтенант Борзовский едва не попал под трибунал. Учинил драку с бывшим сокурсником. Тот неудачно пошутил, а действительно ли у его детей будет отчество Константинович. Слишком частые предстояли разъезды и отлучки из дома. Тогда Костаса еле уняли впятером. Обидчика отправили в госпиталь.

Павел говорил дальше, но перешел на менее официальное ,,ты".

− Понятно прямо с кровати тебя туда не отправят. Туда, куда сами не знаем. За грань нашего понимания Бытия. Кое-чему подучим, кое-что проверим. Подготовим к выполнению поставленной задачи.

− Вообще-то я не шпион, − напомнил Костас.

− Шпион это слишком, − снисходительно улыбнулся Павел. - Скорее крыса в чужом подвале. Не столь героично, но больше соответствует правде. Медицину и прочую науку будет курировать Артем Моисеевич. Строевая подготовка на мне.

Павел жестом показал Шаеву продолжить. Артем Моисеевич тут же заложил руки за спину. Хорошо расхаживать не принялся.

− Перед началом, для контроля над вашим организмом, вживим датчик. Нам необходимо понять, насколько вы готовы к нагрузкам. Определим реакции на стрессовые ситуации, на боль, на усталость, на голод, на жажду. Но первое что сделаем, − впервые попробовал пошутить Артем Моисеевич. - Удалим инородные включения. Осколки, зубные имплантаты, доброкачественные новообразования, бородавки, шипицы и прочие.

− Шпалы тоже удалите? - спросил Костас.

− Простите, не понял? - остановился доктор.

- Органические вживления в половой орган мужчины, − просветил Шаева Павел.

Артем Моисеевич удивленно похлопал глазами, соображая, для чего сие безобразие?

− И это тоже, − наконец категорически заявил он.

Обретение Костасом этих самых ,,шпал" было вызвано не личной инициативой, а спецификой проведения спецоперации. Предстояло, выступить в роли курьера к блатным. Настоящий курьер погиб при задержании. Сами уголовники мало интересовали Дубова и Ко, но через них хотели ,,засветить" боевиков. Проработали легенду, разложили ситуацию по полочкам, обговорили мелочи. С внешним сходством особых вопросов не возникало. Костас подходил идеально. А вот с кличкой? Кличку ,,Путеец" урка носил не за окончание железнодорожного училища. Почему и за что ему такое погоняло дадено, установили буквально в последний момент. Костас категорически протестовал, обещая управиться и без надругательства над его телом. Дубов не поддался на уговоры. Или соответствуешь образу или отбой затее. Костас согласился. В срочном порядке, в согласии с тюремной практикой, загубили пяток зубных щеток, наделали имплантатов, и доктора их аккуратно Костасу вживили.

Уголовники, как и подобает, встретили курьера настороженно. Фраеристо выглядел для обычной шестерки. Присматривались, вопросики наводящие задавали. Костас чудеса информированности не проявлял. Он кто? Бегун. Ему много знать не положено. − А сидел ты мальчик? − С мальчиком осторожней, дружбаны. Сидел, конечно. Но не долго. За драку. − За драку? Верим. Здоровья в тебе предостаточно. А чего же чистый? − А чего шкуру зря поганить? Потом следаки лишнюю отметку в деле сделают, имеет наколку. А картинку просто так не сведешь. − Толково объяснил. А погоняло за что такое носишь? - Паровоз угнал...

В тот же день Костаса пригласили в баню. С дороги грязь-заботы смыть. А что? Баня так баня, дело доброе!

− Парок ноне ух, ядрен! − восхищался Клык, распаривая веник в шайке. Потом окинув оценивающим взглядом, крикнул. - Мотя, подь сюда!

Из предбанника заскочила затасканная и истертая деваха, выглядевшая на все сорок.

− Чего звал?

− Глянь у парня балабас. Правда ли в маляве про него сказано?

Мотя сунулась к Костасу.

− Не бойся, не откушу, − девица ощерилась, показав отсутствие передних зубов. − Пять штучек вкатал, жеребец. Женщину ему не жалко, бесстыднику, − и захихикала. - Чисто Байкало-Амурская магистраль!

Деваха прицелилась на минет, но Костас не позволил. Он вообще себе ничего такого не позволял. Однажды ребята сняли с поезда прибалтийку-снайпершу. Оттянулись все, кому и как хотелось. Он не стал.

Клык довольный усмехнулся.

− Как варганили?

Ухо Костаса уловило перемену настроения.

− Обыкновенно. Пробой из зубной щетки, били кружкой с сахаром.

- Петухи-то не жаловались? - довольно сощурился Клык.

− Я с ними не очень.

− Охо-хо, каков фраер!

Все что надо Костас тогда сделал. Боевиков отследили и постреляли, а с ними постреляли и блатных.

− Чтоб без засветов, − так сказал Дубов Костасу. - А то всплывет где-нибудь эта сволочь, да тебя признает.

За геройство Костас получил внеочередное звание и отпуск. Как на крыльях летел домой, повидать жену и сынишку. И только у порога дома вспомнил о своем приобретении. Чистосердечное признание вызвало скандал. Ирина не хотела слушать объяснений. Да и что он мог объяснить. Что для блага родины улучшил некоторые мужские тактико-технические показатели. Два дня Ирина не внимала ни единому его слову. На третий день тесть, почувствовав неладное, вмешался.

− Ты чего мужика канителишь глупостями своими? Зазря что ли ему звезды вешают. В документы заглядывала? Эх, жена!? Он же прямиком домой, а вполне мог и повременить.

Теща тоже о чем-то шушукалась с дочерью. Даже всплакнули на пару. Из солидарности. Все мужики кобели!

Вечером Ирина допоздна возилась с Андрюшкой. Пока уложила, пока разложила его игрушки, пока рассовала постиранное и разглаженное по ящикам и полкам. Костас наблюдал. Спать его как изменщика определили на кровать в одиночестве. Ирина стелила себе на софе. Она долго принимала душ, тщательно чистила зубы. Погасив свет, пришла к нему.

− Только тихонько.

Оправданное напоминание. Когда под одной крышей проживают две семьи некоторую конспирацию в интимных вопросах хочешь не хочешь, а соблюдаешь. Обычно через день-другой отметив побывку, тесть забирал тещу на дачу. Если летом, то огород полоть, зимой в сугробах тропинки торить да снег чистить. Словом не мешаться молодым.

Потом, положив голову ему на живот и перебирая уплотнения под кожей плоти, Ирина вынесла вердикт его приобретению.

− Ничего особенного.

Особенное не особенное, но конспирацию они провалили.

На следующее утро, тесть, посмеиваясь в усы, первый тост сказал такой.

− Ну, слава богу, сладилось, − хлопнув залпом сотку, добавил. − Глядишь и внучку сладите.

Если раньше Андрюшка нет-нет мешал им, просыпаясь не ко времени. То теперь они мешали ему. Бурные проявления маминых эмоций будили ребенка.

Провожая Костаса из отпуска, Ирина в тайной бабьей хитрости, пошутила.

− Надеюсь, по твоим шпалам никто кроме меня прыгать не будет.

− Только согласно документам о регистрации брака, − так же шуткой ответил он.

Датчик Костасу вживили. Процедура копеечная. Под пупком шкуру разрезали, в разрез зашили желатиновую кляксу. Вот и все. После вживления медики выковыривали из него инородные тела. Шпалы извлекли первыми. Достали крохотный осколок, засевший над седьмым ребром, проигнорированный военными медиками, дескать и не с такими живут. Удалили и второй, который те же медики посчитали лучше не трогать. Жить, мол, не мешает и ладно, а служить тебе уже не придется. Здесь медицина оказалась лучше. Вытащили, ничего не повредив. Пока затягивались послеоперационные швы, добрались до родинок. С тщанием лучших косметологов вывели все кожные изъяны. Потом погнали на тренажеры и беговые дорожки.

− Подготовка займет месяцев шесть не меньше, − заверил его Павел.

− Так плохо выгляжу? - не поверил Костас. Чувствовал себя он просто великолепно.

Павел неопределенно пожал плечами.

− Артем Моисеевич назначил именно такой срок.

Его простецкое выражение на лице не убедило Костаса. Вызывало большое сомнение, что все здесь зависит именно от Шаева.

После трех недель потов и трудов датчик ему поменяли. Если первый выглядел полупрозрачной кляксой, второй напоминал николаевский червонец. Блестел и переливался золотым.

− Вы довольно в сносной физической форме, − кратко оповестил о результатах первых тестов Артем Моисеевич. - Но мы постараемся произвести кардинальные улучшения.

− Куда уж лучше? - усомнился Костас. − Двадцать пять мне было давно. Мясо больше не нарастет.

− Есть резервы, − ответили ему снисходительно.

Секрет улучшений ему открыл Павел.

− Помнишь, на олимпиаде в Пекине, всех поразили успехи китайцев? Мы попросили и они, не бескорыстно конечно, поделились с нами кое-какими секретами.

Привычное питание заменили на подозрительного вида и запаха отвары и морсы, салаты из остро пахнущих трав и морепродукты вываренные в чем-то горько-маслянистом. Новые блюда организм принимал, не выказывая протестов. Рвоты и поноса не случалось. Плюсом пошли пилюльки, безвинного круглого вида. Желтенькие, как витаминки. После витамин, добрались до инъекций. Кололи подкожно, кололи внутримышечно. От одних от мерз как голый папуас в Заполярье, от вторых мгновенно исходил вонючим потом, от третьих ему хотелось действий - бегать, прыгать, таскать тяжести, все что угодно, лишь бы унять бушующую энергию. Визуально изменений в себе Костас не отмечал. Не подрос, не раздался вширь, мышцы не изуродовали фигуру чудовищными буграми. Однако... День от дня тело менялось. Реакции ускорялись, снизилась утомляемость, прибавилось силенок. Он проводил за поднятием весов по восемь часов и чувствовал себя отлично! Без глотка воды и крошки хлеба, сутки напролет марафонил на беговой дорожке. Побывал он и в холодильнике. Старый тест усложнили, понизив температуру до минус тридцати, заставили беспрерывно двигаться, таская стокилограммовую чушку. Он выдержал и... его загнали на стену.

Скалолазание без страховки и каких-либо принадлежностей. Ты, твоя воля и почти отвесная стена. Преодолевая первый маршрут, Костас даже подумал, его хотят угробить. Подумал отвлеченно. Ему собственно без разницы. Не угробили. Подъем оказался под силу.

− И для чего я должен заниматься альпинизмом? - спросил Костас.

− Страх высоты один из распространенных страхов. Его трудно контролировать, − не очень внятно ответил Шаев. − Исход борьбы с ним целиком зависит от человека. Вы справились, а датчик бесстрастно зафиксировал реакцию организма. Пульс, работа мышц, работа мозга и многое другое. Расшифровав показания, поймем, действительно вы смелы или главенствует твоя воля. Второй вариант предпочтительней. Потому как отпадет надобность в других тестах.

Костас промолчал.

− Не хотите узнать каких?

− Нет.

− А вот это не есть хорошо, − нахмурился Шаев.

- Хладнокровный ты тип, − подивился результатам восхождений Павел. - Завидую!

После очередной замены датчика, теперь подмышку имплантировали пятиконечную звездочку, Костасу объявили.

− Ну-с, безвинные шалости закончились. Теперь начнем проверять скорость принятия решений, готовность к действию и реакцию на боль.

О чем говорилось не трудно догадаться.

Костаса свели с Боцманом, его бывшим инструктор по рукопашному бою.

− А это зачем? - спросил своего куратора Костас, перед выходом на татами.

− Ничего лишнего. Факультативов для общего развития не ведем, − серьезно отвели Павел. - А спарринг для проверки функционального состояния.

Костас не стал возражать. Боцман первоклассный специалист. Со своими заскоками, а кто без них? но спец высочайший.

− Ну, проходи, паренек, − предложил ему визави, жестом показывая на центр.

Шаг влево, шаг вправо. Концентрация внимания, экономность движения.

− С овцами ты управлялся, − произнес Боцман, чуть разворачивая корпус.

Овцами он называл гражданских и не подготовленных к схваткам людей. Дескать, молодец среди овец. А на молодца сам овца?

Костас не стал нападать. Бесполезно. Давно не практиковался и нужно знать Боцмана. Нахрапом не возьмешь.

− Так что скажешь? - Боцман поменял стойку, словно приглашая Костаса начать первым. Мощная фигура инструктора легко и плавно скользила по кругу.

− Пока нечего, − ответил ему Костас.

Через пять минут глухой защиты Боцман от него отступился. Левая рука Костаса свисала плетью. Правая нога потеряла функциональность. Здоровенный синяк протянулся от бедра до колена. Результат плохих блоков и прозеванных атак.

− Вижу что нечего, − согласился Боцман.

День ото дня тренировки становились насыщенней. И акцент их сместился. Костаса брали на излом. Выдержит? Тогда же ему стали делать болезненные инъекции, после которых он час отлеживался. Особенно тяжело давалась одна. Внутривенно вводили желтую похожую на мед субстанцию. Организм будто взрывался изнутри. Впервые, получив такой впрыск, Костас попросту вырубился. Когда пришел в себя, плавал в собственной моче.

− Естественная реакция, − успокоил Артем Моисеевич.

В следующий раз Костас продержался на границе небытия, не позволив выпасть из реальности.

− Очень хорошо, − похвалил его Шаев.

Польза от уколов ощутимая. Костас брал запредельные для себя веса, проявлял чудеса выносливости и ловкости. Сам себе он напоминал живую пружину, мгновенно реагирующую на любое с ней действие. Поединки с Боцманом проходили более напряженно. Ярость буквально рвала жилы. Он не сдерживал себя. Боцман отвечал тем же.

Вскоре противостояние закончилось. Костас, выиграв в скорости, положил Боцмана. Подставив блок, перехватил запястье левой и молниеносно ударил правой в лицо. Боцман уклонился с разворотом. Костас ,,догнал" его ударом ноги в колено. Сустав хрустнул и Боцман рухнул на пол.

− Вот и поговорили, − объявил ему Костас.

Боцман согласно кивнул.

Огромное желание добить поверженного кипело в крови. Добить в прямом смысли. Костас не поддался искушению.

Больше они не виделись. Его бывший наставник пропал, так же как и появился.

− А ведь он тоже пилюли жрал, − высказал Костас свои подозрения Павлу.

− Конечно. Думаешь, он бы за тобой угнался? Пусть не в полном объеме, но принимал. Ему крепкая память и ясность ума непотребны. Его задача лупить тебя побольнее и изощренней. Но это в прошлом. Ныне приступим к более эффективным методикам.

− Для чего? - спросил Костас не очень рассчитывая получить прямой и честный ответ.

− У японцев есть легенда. Был у них знаменитый фехтовальщик Мусаси. И вот к определенному отрезку времени на сто миль от Фудзиямы не осталось никого, кому бы он не накостылял. Его школа двумечного боя сравнивалась с откровением богини Аматэрасу. Но как говориться и с солнцем случаются затмения. Некто Гонносукэ, кстати, тоже потерпевший поражение от Мусаси, уединившись, посвятил свои часы не вытиранию слез обид, а выработки эффективной методике противостояния школе Нитэн Ити-рю. Вскоре Гонносуке вновь вызвал знаменитого фехтовальщика на поединок и одержал над ним победу. И знаешь чем? Шестом. Деревянная палка одолела клинки.

− Очень познавательно, − согласился Костас.

− В человеке самый сильный это инстинкт самосохранения. Зато быстрее всего сработают рефлексы. Наша задача довести твои умения до рефлексов в степени инстинктов. Или наоборот.

− Мудрено сказано.

На лице у Павла ироничное - куда проще!

− Наверное, гадаешь, почему здесь оказался?

− Я не гадалка, − ответил Костас.

− Если думаешь из-за старой дружбы с Дубовым, будешь не совсем прав, − честно признался Павел. - Как не цинично прозвучит, у тебя нет выбора. Ну, не считать же выбором самоубийство или пожизненное сидение за решеткой в Черном Дельфине. Потом человек, способный пристрелить шестнадцать человек, спокойно попивать водку и рассуждать со стриптизершей о начале новой жизни, востребован всегда. Еще плюс, ты всегда выполнял приказы и не подводил родную державу.

− Зато она, меня подводила.

− Интересно когда?

− А ты дело мое почитай. Там все подробно расписано.

− Прочитано на два раза, − оповестил его Павел.

На следующий день Костаса погрузили в ванну с густым раствором. Над поверхностью осталось только лицо.

− Этот кисель... Кстати, его созданию способствовала буйная фантазия одного из сочинителей романов. Так вот этот кисель я бы назвал квинтэссенцией человеческих достижений, − пояснил Павел. − Если бы не секретность, получай Нобелевские премии, в течение десятилетий, публикуя технологию по частям. Для простоты назову его биокомпьютером. Он возьмет на себя роль и учителя и строгого экзаменатора. Так и просится на язык, он воссоздаст в тебе олимпийского бога. Но это через чур напыщенно.

Костас попробовал пошевелиться. Будто в цементе застыл.

− И не пытайся. Субстанция будет сопротивляться любому несанкционированному движению, ибо не считает его верным.

Помощники принесли маску, полный аналог из известного фильма, и наложили её на лицо Костасу.

− Это самое не приятное, − продолжал говорить Павел. - Маска так же представляет собой часть биокомпьютера. Режет глаза? Привыкнешь. Посредством лазера на сетчатку, будет подаваться информация, а биокомпьтер научит тело правильно реагировать на происходящее. Ключевое слово − правильно! В общем, если компьютеру вздумается тренировать боксировать, через месяц тебя не стыдно будет выпустить на профессиональный ринг.

Костас вдохнул несколько раз сладковатый воздух. Мир наполнился всполохами и он отключился.

Вихрь движений. Скрытных, непонятных, бессмысленных. Боль заставляет их повторять. Не успеваешь, и боль возрастает. Ты стараешься. Боль возрастает стократно. Быстрее! Быстрее! Быстрее! Обогнать вихрь! В этом единственное спасение! Нет, не можешь! Боль... Боль... Боль... Она главенствует над тобой и над миром...

Он пробыл в ванне всего пятнадцать минут. Когда извлекли оттуда, Костас больше походил на плохо выжатую тряпку. ,,Тряпку" самое верное сравнение.

В себя пришел на кровати. Чудовищно болели мышцы. Все. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни повернуть головой. Моргал и то с великим трудом. Появилась медичка и бесцеремонно намазала его тело вонючей мазью. Вроде собачьего сала. Боль притупилась и он, не без помощи, смог сесть. Костас даже обрадовался. В таком состоянии дня три не то, что тренироваться, жрать самостоятельно не сможет.

Действительно, медсестра помогла ему. Жидкий суп бежал по его подбородку, капал на грудь. Костас вспомнил как первый раз кормил сына. Тогда они вдвоем уделались сами и уделали все в радиусе метра. Иришка, она ходила в домовую кухню за кефиром и молоком, смеялась от души.

− Слюнявчик подвяжи, − прошамкал Костас, отворачиваясь от очередной ложки.

Медичке не до подначек. Она продолжала совать ему в рот ложку с супом.

Отдыхал он не белее двенадцати часов. Ему вкатили желтой отравы, только цветом погуще, и, уложив на каталку, дойти не мог, повезли в ванную.

Второе пробуждение далось еще тяжелее. Тело даже после мази не подчинилось ему. Мышцы насквозь отравлены молочной кислотой.

Его навестил Артем Моисеевич. Как заведено, посветил в глаза фонариком, постучал интеллигентным кулачком по ребрам, пощупал лимфатические узлы на шее.

− Ожидаемо, − успокоил он.

Костаса увозили и привозили, забирали и, возвращая, бросали беспомощного на кровать. Кормить с ложки перестали. Лишь подкатывали столик с едой к изголовью. Давай сам. Мужик ты, в конце концов, или кто? Он перекатывался на бок и на живот, совал лицо в тарелку, цедил солоноватый бульон. Напившись, губами вылавливал картошку, морковь, языком слизывал раскисший лук. Мясо глотал, не жуя. Он учился всему заново, как учатся малые дети. Есть, брать, вставать, ходить, падать и подниматься.

Потом стало легче.

Очередной осмотр закончился непонятным речением Шаева.

- Валятся без дела у нас не принято.

На следующий день в комнату вошел молоденький вихрастый паренек с красными от перенапряжения глаза. Подмышкой он держал летный гермошлем. Или что-то очень его напоминающее.

- Степан Журко, − представился юноша.

− Тоже будет учить? - насторожился Костас. Не слишком ли много ,,университетов"?

− Обязательно, − подтвердил Артем Моисеевич.

Продолжение получилось необычным. Костаса учили слышать звуки. Октавы, тона, полутона, интервалы и прочие музыкальные хитрости.

− Эффективно выучить иностранный язык, не прибегая к дешевым трюкам вроде двадцать пятого кадра и электрическим разрядам, можно поместив человека в среду, где говорят только на чужом языке, − пояснял Журко. − Через месяц-два, товарищ будет уверенно изъясняться чужеземной речью. Если он обладает хорошим слухом, то раньше. Слух. Вот ключ к успеху. А умение слушать и слышать краеугольные камни в освоение языка. Этому я и буду учить, − Журко подкинул на руке гермошлем. − Слушать и слышать. И конечно без ошибок повторять услышанное. Как хорошую мелодию.

Теперь его успевали в одни день топить в ,,киселе" и наряжать в ,,гермошлем". И еще неизвестно, что хуже, насилие над телом или издевательство над разумом.

...Очередная веха в жизни.

− Сменим датчик и добавим лекарств, − предупредил его Шаев. − Посмотрим, как организм их воспримет, и перейдем к последнему этапу. Видите не так уж и долго.

Пилюли, которые он запивал вонючей жидкостью болотного цвета, воскресили организм. Ничего не болело, ничего не беспокоило. Если в начале приема таблеток он чувствовал, еще немного и пробежит по потолку, то дня через три был готов взлететь. Конечно, он не взлетел. Не дали. Плюхнули в ванную на сутки.

Костас наконец осознал чему его учил биокомпьтер. И не удивился. Наверное, потому что, так или иначе, обладал этими умениями. Зачем только крысе клыки тираннозавра? Если можно достичь высшего совершенства хищника, то это как раз его случай.

В очередной раз из ванны он поднялся сам. Едва держась на ногах, Костас с нескрываемой угрозой поглядел на Артема Моисеевича.

− Достаточно. Предел пребывания в биокомпьтере два месяца. Ты пробыл почти три.

− А может я еще хочу. Добавки.

− Боюсь, в следующий раз превратишься в огромную плохо дрессированную обезьяну. Двигать её поступками будет не интеллект, а примитивнейшие инстинкты.

Отменив одни тесты, тут же подвергли другим.

Костаса засунули в темную комнату. Света ноль. Только звуки! Свистящее шипение, вкрадчивое шкрябанье, грозные рыки, неожиданные шаги. Потом добавились запахи. Гарь, смрад разложения, едкость раскаленного металла и камня. Сбить, запугать, заморочить голову. Уловил раскачивающее движение не знакомым и не понятным чувством. Опасность рядом! Захотел увидеть окружающее пространство. Захотел и увидел. Пустую комнату и змею! Он был достаточно близко к ней. Кобра раскрыла капюшон. Язычок яростно метался в раскрытой пасти. Костас протянул руку, убедиться, явь ли? Кобра качнулась назад и зашипела. Поддразнивая, поманил пальцем. Кобра отпрянула и ответила броском. Костас успел отдернуть руку. Змея вновь закачалась, чуть пригнула и вытянула голову, готовясь сражаться.

− Побочный эффект китайских препаратов, − довольно рассматривал Артем Моисеевич золотистый отлив радужки глаз Костаса. - И совсем не плохой. - Доктор довольно заулыбался. − Завтра удаляем датчик. И как говорится, начинаем паковать чемоданы.

Вечером, после отбоя, к нему заявилась, знакомая медичка.

− Только не воображай, − скинув халат, примостилась к нему на кровать. − Ничего такого.

− Анализ? - не поверил он.

− А ты думал любовь? - её рука стянула с него трусы. - Не смотри!

Костас закрыл глаза.

Ночная ,,лаборантка" как на манекене отработала на нем все действия предваряющие акт соития. Поцелуи, облизывание шеи и уха, засовывание в рот языка, посасывание сосков. Заставила приподняться, поднырнула, обхватила ногами, направила.

Процесс, которому уважаемый мэтр Коэльо отвел одиннадцать с небольшим минут, затянулся. Сообразив, провозится дольше положенного, медичка свалила Костаса с себя.

"Дожил... ," − едко подумал он.

Новый способ завершил процесс быстрее.

− Тьфу, − сплюнула медичка брезгливо. - Гадость не выносимая!

Костас вспомнил, как первый раз ,,по-взрослому" подкатил к Иришке. Они подали заявление в загс и он решил, супружеские радости можно испытать и до того как влепят штамп в паспорт. Оставшись дома одни, сидели на диване, Костас приобнял будущую жену и осторожно полез под кофточку... Его настойчивость обернулась обидой.

− Ты чего? - удивился он.

− Ничего, − отвернулась Ирина скрыть слезы.

− Чего такого-то? - и попробовал пошутить. - Без пяти минут жена.

Иришка в ответ стала стаскивать с себя одежду. Пуговицы летели во все стороны.

- Если тебе так этого надо, то, пожалуйста.

Он остановил её. Даже извинился. Конечно, хорошо, что девушка честь смолоду бережет, но ...

На следующий день, когда будущий тесть и теща вернулись с дачи, Иришка без смущения посмотрела в глаза родителей.

Потом гремела свадьба. Весь вечер блюдя традиции предков он просидел дурак дураком за праздничным столом, не сделав глотка, не проглотив куска. Гости веселились от души, орали ,,Горько!", тащили подарки, совали в конвертах деньги. Он с большей радостью сходил бы в горы в разведку. Собственно свадьба Иришкина затея. Твердо настояла на ней. Быть и все! Ну, быть так быть... Под конец торжества Костас снял с руки часы. Проклятый механизм словно волшебный притягивал его внимание. Уже девять! Полдесятого! Десять! Когда же кончится это свистопляска? Народ не унимался и в одиннадцать и в двенадцать. Гулял на всю катушку. Костас так был поглощен отсчетом времени, что проворонил, когда с невесты сняли туфель.

,,Злодеи" от радости и восторга улюлюкали минут пять. За пропажу потребовали выкуп. Понятно у выпивших людей и желания под стать душевному состоянию. Кто требовал спеть песню, кто признаться в любви венику, кто сплясать на одной ноге. Один боевой дед предложил выстрелом открыть бутылку. Ружье он обещался принести. Здоровенный Иришкин дядька намерился с ним бороться. На том и сошлись к всеобщему удовольствию.

− Поборешь меня, первенец будет парнем. А проебёшь (на борца зашикали. Где находишься матерщинник?!) девка! - пророкотал дядька, хлебнув для тонуса водки из горла.

− Э, без допинга! - весело орала группа поддержки.

Дядька хлебнул еще. Не повредит.

Костас с досады, неймется людям! шарахнул родственника о сервант. Лежа на обломках мебели и стекла, дядька ржал от удовольствия.

− Пацан будет! Пацан!

Родственника подняли. Расчувствовавшись тот предрек − народится двойня, и вылакал одним махом поллитровку. Но вот праздник закончился, и гости разошлись, оглашаю округу песнями и свистом. Тесть и теща, справляли свадьбу в их квартире и жить собирались первое время тоже у них, ушли ночевать к родне. Молодоженов оставили "медовать". Костас уже лег, а Иришка все чем-то занималась. Под конец она пришла к супружескому ложу в длинной-длинной узкой-узкой ночной рубашке. Легла рядом. Он притиснул её к себе. Она спросила. Нет, не про любовь.

− Ты меня будешь слушаться? - дрожал её взволнованный голосок....

Датчик извлекали на следующий день. А потом!!! Потом провели депиляцию всего волосяного покрова. С рук, с ног, с головы, с подмышек, с живота, с лобка, с мошонки. Словом, он стал абсолютно лысым. Затем удалили ногти. Если к облысению он отнесся стоически, хотя неприкрытая красота паха очень не нравилась! то вот отсутствие ногтей воспринялось хуже. Чувствовал себя абсолютно беспомощным.

После операции отлеживался три дня. Покой, тишина, из еды только нечто напоминающее холодец. На первое со вкусом борща, на второе жареной картошки с курицей, на третье чая с лимоном. Странный чай если его с вилки ,,пьешь". Но все хорошее когда-нибудь кончается. Костаса пригласили в кабинет к Артему Моисеевичу. Кабинет светила науки близнец его палаты. Одни белые стены. Только вместо кровати стол и стулья.

− Ты уже знаешь, что тебе предстоит? − Шаев отвлекся от чтения. Пока читал, постукивал карандашом.

− Крыса в чужом подвале, − повторил Костас слова Павла.

− Пусть будет так, − призадумался доктор. − Теперь пара слов в разъяснение проделанной работы. Пространственной транспортации, если хочешь обыденно, переносу в защитном поле, можно подвергнуть только биологическое тело. Не знаем почему, но пока самые простецкие механизмы, как единое целое не транспортируются. На выходе мы получаем конструкторский набор. Причем из его деталей вряд ли что-то соберется. Винтики отдельно, шпунтики отдельно, провода и изоляции тоже по отдельности. С биологическим телом такого не происходит. За редким исключением. Чтобы, извини за тавтологию, исключить исключение, мы и удалили волосы и ногти. Излишняя нагрузка на систему защиты. Вторая проблема и не менее важная, наткнувшись на заинтересовавшее нас место в пространстве, вторично его обнаружить не можем. В объяснения углубляться не стану, больно заумно и длинно. Озвучу задачи. Необходим маяк, исходящие импульсы которого мы отловим здесь и по ним вновь выйдем на точку траспортации. Для этого необходим человек, который маяк запустит. Маленькая хитрость и нано-органика будет воспринята, как часть человеческого организма. Это сложно, но возможно. Наше Сколково уже привносит в науку свою лепту. Мы вживим тебе в ладони биоантенны. Над переносицей, в область третьего глаза, имплантируем биопередатчик. Источник энергии твое тело. Чтобы активировать их, достаточно хлопнуть в ладоши и поочередно коснуться лба. Это все что требуется, но следует соблюсти некоторые моменты. Поблизости не должно находиться больших объемов воды. Моря, озера или широкой реки. Желательно место на возвышенности. В идеале подойдет крыша дома или башня. Я понятно выражаюсь, Константин Иванович?

Шаев закрыл папку. Папка сдвинулась, из-под нее проглянул краешек другой.

− Понятней не бывает, − согласился Костас. Его подмывало спросить, куда подевался Павел. С куратором строевой подготовки не виделись со дня начала пыток в биокомпьютере.

− Скажу честно, успешность эксперимента менее сорока процентов, − Шаев задумался. − Если не сработает, государство, потратив на твою подготовку уймищу денег, довольствуется экономией на погребении и оказании воинских почестей. Не очень утешительное растранжиривание государственных средств.

− Государство с меня свои дивиденды получило.

− К сожалению, от государства также нелегко отделаться, как и от бога.

− Все понятно, − кивнул Костас. - А где Павел?

Артем Моисеевич искоса глянул на него.

− Он в отъезде.

Врать доктор конечно умел, но лавров маэстро ему не снискать.

− Вопросы есть?

− Есть. Как сказал бы мой тесть, ваша история залепуха. Ведь вы секреты собрались выпытывать не у дураков.

− Конечно. Дураков и здесь полно.

− И вы относите к их числу и меня?

− Ни в коем случае.

− Тогда говорите как есть. То чему вы меня учили, не очень подходит, для контакта с высокоразвитой цивилизацией. За исключением разве что нот. Не в хор же петь забросите?

Шаев для вида помолчал. Видно такой вариант тоже просчитывался. Не поверит в сказку подопечный. Или прозреет.

− Мы бы не затеяли прямой выход на контакт при всей соблазнительности дивидендов. Слишком большой риск оказаться в роли жертв. Нашим ученым удалось открыть эффект который условно назовем Эхом. Воссоздав его в нужном месте можно спокойно наблюдать за интересующим объектом, без опаски быть пойманными с поличным. Попробуй, узнай, кто и где слушает эхо. Однако для создания эффекта требуется две точки. Одна будет здесь, принимающая, вторая там, сканирующая. Если здесь мы можем создать спокойные условия для работы, то там... Там это проблематично. Поэтому необходимо спокойное место. Тихое болото. В котором, для НИХ нет ничего интересного, а для вас опасного.

− Откуда узнаете, что выбрали такое место?

− После стольких лет наблюдений и попыток? Поверьте, определим. Другой вопрос, не можем найти его вторично. Ваша задача выжить, запустить маяк и получить оборудование.

− И что с ним делать?

− Оно само все сделает.

Доктор Шаев опять соврал. Дважды за столь короткий промежуток времени.

− Спасибо за разъяснения, − поблагодарил Костас.

− С завтрашнего дня тебе перестанут давать пищу, − продолжал доктор. - В течение двух-трех дней произведем полную санацию организма. И только потом приступим к завершающей фазе. Пространственной транспортации.

Действительно два дня Костас сидел на минералке, стакан в три приема, и спал в подобие батискафа. Ему промыли желудок, вывернули кишки, выгнали мочу, заставили пропотеть. Даже сперму и ту слили. Процедурка жесть! Он даже выказал доктору свое недовольство.

− А что естественным путем не сделать?

Артем Моисеевич оставил его намек без внимания.

Закончив чистку, Костаса отвезли в операционную. Врачи действовали быстро и профессионально. Насколько он заметил, биоантенны представляли собой серебристые кольца. Биопередатчик смахивал на большого клеща.

− А вот это мы называем Червем, − показал ему Артем Моисеевич спираль. - Генетически модифицированный организм из твоей крови и тех датчиков, что носил. Обладает исключительно полезными качествами. Червь помнит все твои характеристики в покое, при нагрузках, стрессах и критических ситуациях. Знает способность твоего организма к кроветворению, мочевыделению, дефекации, регенерации тканей, процессу возбуждения, семяобразования и эякуляции, и много того о чем человек не задумывается, живя обычной жизнью. Вживленный в организм, он в дальнейшем, в случае отравления, укуса ядовитой твари или инфекционного заболевания, поможет перебороть хворь. Мешать он не будет, и ощущать его тоже не будешь. Единственная неприятность, выброс гормонов в кровь в конце первого получаса после активации и контрольное сканирование через две-три недели. Больше не досадит. Активировать его просто. Достаточно сделать пару резких движений или причинить себе боль. Поэтому с сего момента тебе прописан покой.

Два последующих дня Костас провел в ожидании в барокамере без воды и питья.

− Когда загорится красная лампочка, встанешь перед дверью. Загорится зеленая, дверь откроется... Просто шагни вперед - предупредили его.

− И все? - не поверил Костас.

− Все.

− А если не шагну?

− Так или иначе, выпрем.

Костас был спокоен. Даже противный зуммер какого-то прибора, напоминавший комариный писк его не сильно раздражал. Хотя комаров он не любил. Любил не любил... К чему об этом? Сорок процентов это не мало. Однако и не больше оставшихся шестидесяти. Но будь это соотношение еще хуже? Тридцать на семьдесят или двадцать на восемьдесят? Что тогда?

− Готовность номер один. Десять секунд. Готовность номер один. Девять секунд... − гундосил голос.

Костас подошел и почти вплотную стал к двери, физически ощущая за ней страшный холод. По контуру проема образовалась тонкая каемка инея.

− Готовность номер один. Три секунды. Готовность номер один. Две секунды...

Костас отсчитывал вместе с голосом.

Вспыхнула зеленая лампочка. Раздался треск наэлектризованного воздуха. Дверь надсадно подалась на него и в бок. Навстречу выдох бесконечной темноты и стужи.

− Хаййе...

"Блаженны нищие..." − подумал Костас, шагая в пустоту...

3.

Сердце стукнуло один раз и... Костас налетел на ствол огромной изогнутой березы. В последний момент спружинил удар, подставив руки. Больно ударившись ладонями, не устоял и откатился в траву.

В высокой сини неба яркое солнце. В головах, стоят, не шелохнутся, иссушенные полуденным зноем метелки вейника. Разморено цвикают кузнечики. Здесь, там, везде... На стебле василька раскачивается желто-черная блошка, не решаясь расправить крохотные крылышки. Над самым ухом гудит трудяга шмель. Порхают голубянки, кружат в своем бесхитростном танце. Застрекотала сорока. Лесной тараторке отвечает вторая, с другого конца луга. Чиркнув над вершинами деревьев, на ветку березы садится ворон. Открыв клюв, крутит головой. Жарко!

Порыв ветра колышет вейник и василек. Блошка, взобравшаяся на ярко красный бутон цветка, так и не насмелившись взлететь, падает на землю. Следующий порыв приносит прохладу и влажность реки. Мир словно наполняется сиянием волн и прибрежным легким плеском. Сладко пахнет донник.

Костас приподнимается на локтях. Оглядывается поверх макушек трав. Нескошенный своевременно луг. Внизу, ближе к лесу, составлены в пирамиду почерневшие от времени жерди, еще дальше, за кустами, проблеск воды.

Замолкает сорока. Скакнув по ветке, улетает. Ворон, тяжко взмахнув крыльями, пропадает из вида. Хрустнула валежина, щелкнул сломанный прут. Человек, хоронясь в тень, идет по краю луга, размахивая кожаным походным ведром. Он одет в облегающие штаны и короткую куртку с узкими рукавами и со шнуровкой вместо пуговиц. Под курткой простая рубаха. На бедрах широкий пояс с ножнами для баллока. Человек молод и беспечен. Запутавшись во вьюнах мышиного гороха, едва не падает, отпускает крепкое словцо и идет дальше, высоко поднимая ноги.

Долго раздумывать не когда. Костас скользит следом.

Луг заканчивается у редких ив, дальше два шага песчаной прибрежной полосы. Ленивая вода не течет - стоит, шлепая в песок волной.

Парень, осматривается куда ловчее стать, не испачкав сапоги. Наконец выбирает место, шагает, наклоняется и черпает ведром воду. Черпает не аккуратно, цепляет за дно. Выпрямляется, отставив руку подальше, уберечься от брызг стекающей с ведра водой.

Удар в шею отозвался хрустом. Подхватив обмякшее тело, отволок к ивам. Быстро расшнуровал куртку, стащил. Примерил рубаху. Маловата, но сойдет. Снял с парня сапоги. За голенищем припрятан скин-ду, острый как бритва кинжальчик. Расстегнул пояс, сдернул штаны. Под штанами феморале*. Оставил. Бывший хозяин чистоплотностью не отличался.

Костас быстро оделся. Тесновата одежонка, но терпимо. Хуже получилось с сапогами. Парень, не смотря на рост, имел миниатюрную ступню.

На ходу нацепив пояс с ножнами, Костас выдернул баллок. Посмотреть. Тускло блеснула тонкая стальная грань. Различил гравировку - лисью морду. Прислушиваясь, двинулся по примятому подлеску в обратную сторону. Парень прошел по лесу, что волокушу протащил. Все истоптал! Горицвет, купальницы, не пожалел мухомор, отпнул шляпку.

В приятной прохладе зудят комары. Липнут к голой коже. Костас несколько раз отдувался, мотал головой, отгоняя прилипчивых тварей. Но, где же они отвяжутся! Поедом едят!

Неподалеку фыркнула лошадь. Женский голос заспорил с мужским. Раздался смех. Костас, не сбавляя шага, направился на звук.

За лесной яблоней, богато усеянной мелкими зеленными плодами, открылась поляна. Круглая, с большим ветвистым дубом посередине. Одна из нижних веток и часть ствола обожжены ударом молнии. Черный ожог выделяется диковинным человеческим ликом. В тени дуба разбит шатер. У входа цветастый вымпел на пике. На вымпеле Лисица на задних лапах. Перед шатром стол под льняной скатертью, заставленный посудой, тарелками и кубками. Тут же дымит костер. В прогорающих углях едва заметен алый язычок пламени.

За шатром пасутся лошади, семь или восемь. Животные лениво переступают, подбирая на выбитом месте остатки травы.

Женщина скрылась шатре, мужчина остался у стола. На нем двухцветные, желтые с синим, штаны. Брагетт на штанах расшит золотом. Двухцветная куртка, подбита волосом для придания объема груди и плеч. В шнуровку видны кружева рубашки, легкие и белоснежные как пена. На голове боннэ, шляпа без полей с пышным пером. Мужчина опоясан роскошным ремнем, с золотой цепью. Витая гарда меча сверкает рубином. С другого бока дирк. Как всякое боевое оружие, он не столь наряден.

Мужчина потянулся налить вина, когда увидел Костаса. Что-то спросил. Властный голос полон недовольства. Пытаться объяснятся, да и на каком язык? у Костаса нет времени. Вернее его совсем мало.

Костас развел руками. Не понимаю! Мужчина настороженно положил руку на эфес меча. К блеску рубина оружия присоединилась радуга перстней. Еще пара шагов и он обнажит клинок.

Громко говоря, мужчина двинулся навстречу. Костас махнул рукой, яко бы подавая знак сообщникам. Мужчина отвлекся, глянуть в сторону. Кому там знак? Трофейный баллок, чиркнув воздух, вошел под кадык, плеснув на кружева воротника кровью. Мужчина замер, дернул оружие из ножен, на половине отпустил, схватился за баллок. Рот его немо открылся. Он бухнулся на колени, повалился ничком, перекатился на спину, хрипя, заелозил по земле. Вынырнув из-за шатра, должно быть, присматривал за лошадьми, на помощь мужчине спешил паренек, вооруженный шипастой дубинкой. Пацан громко крикнул, бросаясь вперед.

Полог шатра откинулся. Оттуда, одна за одной, появились две девушки. Поменьше ростом, совсем молоденькая, тот час побежала к лесу. Вторая, рыжая, чуть задержалась и последовала за ней.

Костас и мальчишка сошлись у тела павшего. Малец замахнулся дубинкой. Слишком не поворотлив и слишком замахнулся. Удар ногой откинул мальчишку далеко назад. Тот упал спиной и не шевелился.

Нагнувшись над поверженным, Костас выдернул баллок, сорвал с пояса широкий дирк. Глянул в полированную грань.

На третью девушку Костас налетел у самого шатра. Бойкая, голубоглазая, с волевым лицом, она что-то гневно крикнула ему. Заплетенная с левой стороны с жемчужной ниткой косица, придавала ей боевитый вид.

Девушка нарочито преступила ему дорогу и не думала убегать.

− Отвали! - грозно зыркнул на нее Костас и оттолкнул голубоглазую.

Та опешила от такого обращения и попыталась схватить его за рукав. Костас перехватил руку, завернул. Девушка зашипела от боли.

− Отвали, сказано! - прорычал он, отшвырнув её с дороги.

Костас подошел к столу. Задрал скатерть, опрокинув посуду. Вогнал в дерево дирк, опустился на колено. Импровизированное зеркало исказило его отражение.

Не раздумывая и не примериваясь, извлек скин-ду и сделал надрез над переносицей. Кровь тонкой струйкой побежала вниз, закапала с кончика носа. Он поддел биопередатчик. Проклятая штуковина держалась не хуже клеща. Вырвал с мясом. Бросил на стол. Кровь побежала сильней, шлепая в маленькой лужице. Костас надрезал кожу на левой руке и выкорчевал биоантенну. То же самое проделал с правой. Не обращая внимания на сочащуюся кровь, искромсал дорогостоящее оборудование. Наноматериал трудно подавался стали. Сметя остатки биопередатчика и биоантенн в горсть, кинул в костер. Огонь с охотой принял жертву. Затрещал, заплясал, вскидываясь кверху, пыхнул черным дымком. Запах паленой пластмассы растекся по поляне. Жалко, нельзя добраться до Червя. Остается надеяться, что он действительно медицинский.

Костас взял со стола бокал, плеснул в ладонь и промыл рану на лбу. Остатки вылил на раны на руках. Кровь продолжала капать с кончика носа.

− Блядство! − выругался Костас.

Выдернув дирк, отпластал от скатерти полосу. Вытер лицо. Глянулся в сталь клинка. Плохо. Кровит. Оценил состояние ладоней. Левую разрезал аккуратно, кровь уже свернулась. Он несколько раз лизнул рану. Правую пришлось прижечь угольком из костра. Затем подцепил на дирк белой золы, ссыпал на кончики пальцев и втер её в рану над переносицей. Остатками вина смыл кровь со стола. Затер скатертью, смял и швырнул в огонь. Уловив за спиной шорох, повернулся. Голубоглазая попыталась ударить его стилетом. Судя по направлению удара, знала куда ткнуть. Костас поймал её руку, вывернул из пальцев оружие. Девушка не закричала, только боль затенила голубизну яростных глаз. Дурной жар опалил его внутренности, забухал в висках бешенным тамтамом. Голубоглазая попыталась отвесить Костасу пощечину за не благородное обхождение. Он прижал её к себе. Мир рухнул в сладкий мрак.

Костас подхватил девушку под локти и втащил в шатер. Распинал подушки. Преодолевая сопротивление, подсек ноги и уронил на ковер. Перекатил на живот, придержал, задирая подол платья. Девушка извивалась, пытаясь вырваться, яростно, не говорила, рычала слова. Короткие фразы. Он сдавил её шею. Девушка задохнулась от боли и перестала сопротивляться. Костас сдернул с нее фундоши*. Коленом развел ноги. Навалился. Взял на силу. Девушка болезненно всхлипнула.

Ничего путного из содеянного не получилось. Выброса семени нет, от того ни удовольствия ни облегчения накатившей дурноте. Доктора вытянули из него все соки.

Поднимаясь, Костас увидел алую слизь. Сунул руку в промежность голубоглазой фурии. На пальцах остались кровяные выделения.

Оставив притихшую девушку, на ходу завязывая брагетт штанов, Костас выскочил из шатра и буквально налетел на рыжую!!! Огненно-рыжую!!! Теперь он хорошо рассмотрел! Костасу не поверилось, таких волос не бывают!

Девушка выставила перед собой скин-ду, такой же, как у него. Костас уперся в тонкое лезвие грудью. Стаяли почти лицо к лицу.

− Что не нравлюсь? А ты мне очень, − прохрипел он, разглядывая её. Огненное облако волос, косица с жемчугом, тонкие брови, сероглазая, немного скуластое лицо, на щечках золотушки веснушек, прямой нос, напряжено сжатые губы.

Рыжая отдернула оружие и в нерешительности отступила. Костас прошел мимо, едва не толкнув её. С поверженного желто-синего стянул сапоги. Голенища оказались узкими, Костас их надпорол и примерил вторично. Пришлись впору. Прихватил с убитого кошель с вензелем. Походя, смахнул с куста плащ.

Он не удержался оглянуться. Рыжая столбом стояла у шатра. Жемчуг в косице выглядел росой на шафране.

Костас быстрым шагом добрался до лошадей. Не выбирал. Взял под седлом и перекинул поводья. Легко впрыгнул и погнал лошадь через лес, петляя меж деревьями и уклоняясь от веток. Ни он, столь стремительно покидающий поляну, ни Рыжая не увидели, как замутился воздух над прогоревшим костерком и свернулся в шар, как шар пошел рябью, как с тяжелым вздохом лопнул, брызнув на черный дубовый лик липкой человеческой кровью.

Солнце откатывалось за полдень. Ветер шумел в кронах, перекликались птицы, отстукивал дробь дятел. До тошноты хотелось есть. Костас придержал лошадь у кустов малины. Собрал мелкую сладкую ягоду прямо из седла. Голода не сбил, только раздразнился. Организм требовал нечто более существенного, чем скудные дары колючих зарослей.

Повернул на закат. Лес то редел, расступаясь белоствольными березами, то сходился непроходимой стеной, выставляя еловые ветки, то задерживал, цепляясь густым подлеском, то подгонял, пропуская земляничными пригорками, то заманивал в рост всадника бурелом, то путал звериной тропой. Одна из таких троп, пройдя краем заиленного озерца, пересеклась с наезженной дорогой, идущей вдоль каменной гряды. Новый мильный столб говорил, о присмотре за транспортной артерией, а пара кострищ свидетельствовала, здесь от жилья до жилья путь не близкий.

Костас слез с седла. Верхом, конечно, передвигаться легче, но дальше им не по пути. Искать будут, первым делом вспомнят лошадь. Потрепал по холке, хлестнул, прогоняя прочь и полез в кручу, съезжая по осыпи, сбивая пальцы о каменную крошку, хватаясь за стволы чахлых сосенок.

Закат он встретил на вершине. Солнце в короне дождевых облаков падало в бескрайний лес, на черно-зеленые пики елей и сосен. Костас сглотнул сухим ртом. Не слишком высоко для крысы?

На теплой базальтине грелся щитомордник. Он не боялся нападения. Он был молод и самоуверен, как бывает самоуверенна молодость, лишенная опыта. Его яд сильнее любых клыков, когтей и клювов. Это знают все! И потому здесь, так близко к закатному небу, он царь и бог!

Багряный луч пробежался по лоснящейся коже, причудливо преобразив невзрачный рисунок чешуек.

Круговое движение руки. Вниз и назад - хват. Вверх и вниз - удар. Позвоночник щитомордника размозжен, мышцы порваны. Длинное тело содрогнулось в конвульсии. Костас отделил змеиную голову, выпотрошил кишки, чулком содрал кожу. Порезал на крупные куски, присел на базальтину и, наблюдая последние минутки заката, принялся жевать пресное мясо. Спускаться начал, когда от минувшего дня осталась светлая полоска у темного горизонта.

Ночной лес насторожен. В нем нет лишних звуков, нет лишних запахов, движения в темноте скоры и смертоносны. Но кто бы ты ни был, сильный охотник или робкая добыча, тебе так неуютно под мириадами звездных глаз.

Лишь под утро Костас позволил себе остановку на берегу болотца. Подобрал пару сыроежек. Зачервивевшую выбросил, хорошую, сдув прилипшие травинки, съел. Подошел напиться воды. С берега попрыгали лягушки. Одну сходу сгреб в прыжке. Перехватив за лапки, оглушил, стукнув о коленку. Оторвал задние конечности и зубами стянул мясо. Косточки пососав, сплюнул. Мала порция!

Донимал гнус. Настырно лез в глаза, в нос и рот. Костас провел ладонью по безволосой макушке, лбу и лицу. Рука черна от раздавленных тварей. Чтобы уберечься от болезненных укусов, плотнее завернулся в плащ.

Огибая болото, нарвал молодых побегов дягеля. Съедобно, но не ахти! В лесу на проплешине попался дудник. Тоже не отказался. Очистил кожицу и с хрустом сжевал сочную поросль. Пересек гарь, заросшую кипреем, не желая взбираться в крутой холм, продрался сквозь бурелом и пожалел. На многострадальном плаще живого места не осталось. Не плащ, а рванина.

Вышел к кедрачу. Лесные красавцы усеяны шишками. Рано им. Не выспели.

Краем глаза заприметил бельчонка. Несмышленыш, забыв осторожность, спускался по стволу, широко расставив лапки и мотая пушистым хвостиком. Костас с замахом метнул баллок. Сталь пришпилила зверушку к дереву - только пискнула. Тут же ободрал. Мясо бельчонка нежное, теплое, почти отварное. Жевалось легко. Кровь зверька противно скапливалась во рту. Раз или два он сплевывал, понимая − зря. Кровь, еда еще получше, чем мясо.

Вышел к речушке. Ленивая вода перекатывалась между корней. В потоке мелькали листья и упавшие веточки. Зачерпнув мутной воды, умылся, остужая, саднившей от укусов кожу. Из пригоршни сделал несколько больших глотков.

Двинулся вверх, к истоку. На мелководье, где солнце грело воду, шныряли стайки мальков. Снял с себя рубаху, стянул узлами рукава. Протянул ,,бредень" по течению. Рыбья мелочь серебрилась на самом дне импровизированной снасти. Обед скуден, но какой никакой, а обед. Повторил заход. Улов не стал богаче, но и то, что попалось не лишнее.

Два раза Костас обнаруживал тропки проторенные зверьем. Судя по следам, попить водицы приходили олени. В одном месте он различил четкий след вепря. Подальше виделась колода, о которую зверь чухал морду, клыками развалив трухлявое дерево.

Поднявшись по осиннику в пригорок, наткнулся на вырубку. Торчали пни, ветки свалены отдельно, в кучи. Бревна сложены по три четыре штуки. Еще дальше, под елью, примостился шалашик с кружком кострища. Кострище зарастало. Им не пользовались уже давно. Покрытие шалаша дыряво и желто. Листья с веток облетели, обнажив ребра тощих лаг. В шалаше он переждал дождь. Небесная хлябь вывернула на землю недельный запас вод. Дождь падал сплошным потоком. Худое укрытие и защитило худо, промок и продрог. Согрелся на ходу.

За очередным поворотом увидел мосток. Попрыгав по береговым камням, выбрался на дорогу. Оглядел сапоги. Барская обувка не выдержала перехода. Раскисла, потеряла форму и норовила расползтись. Дотянет ли до замены? И когда она еще будет, замена эта!

Сделав короткий выдох-вдох, Костас побежал попобочь дороги. Бежал, не теряя контроля над окружением. Лес закончился полем, поле скатилось дальним краем в овражек. За овражком березовая рощица. Затем опять поле и околок боярышника. Костас высматривал прежде всего людей. Заставу, засаду, разъезд, путников − тех, кто мог увидеть его и запомнить. Но вокруг безлюдье, а след тележных колес достаточно стар.

На солнце снова нашла тучка и пролилась на этот раз теплым дождичком, не успев ничего толком намочить.

Через час бега появились первые признаки жилья. Черное пятно пепелища выделялось на лугу. Из прогоревших углей высоко торчала печная труба. Судя по всему, горело строение не так давно. Сгорело не само по себе. Человеческие кости в золе свидетельствовали, обитателей из дома не выпустили. Посреди пепелища в землю забит дубовый кол. Забит глубоко и грубо. Верхний край превращен в мочало. К колу рваной тряпицей примотана перекладина. Крест не крест?

Костас свернул к колодцу. На длинном журавле болталась деревянное ведерко. Но напиться не получилось, из колодца воняло разложением. В воде утоплена выпотрошенная овца. В ведерке вышиблено дно. Чуть дальше, на развилке, рядом с указателем, установлена виселица. Свободных мест на перекладине нет. Три тела, одно принадлежало совсем юнцу, кормили ворон. Таблички привешенные к груди каждого висельника, скорее всего оповещали, что казненные пробавлялись не праведным ремеслом разбоя. Дальше Костас набрел на брошенные огороды. Заглушенная молочаем и осотом картошка, изничтоженные капустные рядки, истоптанные конскими копытами морковные и свекольные гряды. На поле по соседству, проволокли бревно, потравив гречиху, разбили выставленные ульи и пытались сжечь. Костас при помощи дирка накопал морковин. Загнув полу плаща, сложил добычу.

За огородами пустырь. За пустырем насыпной курган. Древний. Покосившийся менгир доглядывает за краем. Плохо доглядывает. Дальше, в балке, полно человеческих останков. Ратное дело без мертвых не обходится.

Курган огибала дорога. Не дорога, одно прозвание. Ухаб на ухабе, колдобина на колдобине. Из-за кургана появилась карета. Запряженная четверка, разбрызгивая воду луж, бодро тащила черный дутый короб. На лакированной дверце блестит золотой герб, серебрится мельница спиц больших колес. Позади кареты шестерка всадников. На задранных пиках ветер треплет разноцветные флажки. Костас повернул и, хоронясь за кустами бузины и редкими осинками, двинулся к оплывшему оврагу. Собирая на сапоги липкую грязь, съехал на самое дно. В родничке, напился и тщательно перемыл морковь. Потом полез вверх. Выбираясь на другую сторону, поскользнулся.

В конце заросшего сорняком поля заметил сарай. Словно подгоняя искать защиты, зарядил дождь. Рассудив, мокнуть веских причин нет, Костас быстро добрался до укрытия.

Вся конструкция сарая − стены и крыша. Костас с трудом открыл половинку просевших двухстворчатых дверей. Вошел. Пусто. Сверху сквозь дыры, где капала, где сбегала тонкими струйками дождевой вода. В дальнем углу ворох прелой соломы. Он обошел убежище по периметру, заглянул в каждую щель. С запада к полю подступал острый клин леса. Среди темных елей видны белые стволы берез и буро-зеленые свечки осин. Костас поворошил солому. Притихшие мыши зашуршали во все стороны. Присел. Поскоблив морковину, съел. Одну, потом вторую. Выглянул за дверь. Никого. Только поникшее серое поле и дождь, стучащий по крыше и шлепающий по листьям лопуха у самой стены.

Костас прикрыл створину. Покачал рукой. Ветру не открыть. Снял плащ, с силой стряхнул. Забросил наверх на стропила. Залез сам. Оставшаяся от мостков доска, не убрали, окончив стелить дранкой крышу, достаточно широка, чтобы на ней лежать. Если не крутиться с бока на бок можно и выспаться. Костас свернул плащ под голову и лег.

Дождь зачастил. С крыши побежало, что с лейки. Костасу пришлось немного сползти вниз по доске. Суше и не так сквозит.

Потихоньку непогода утихла. Просеивающийся свет налился закатом, посерел и угас в сумерках ночи.

Костас почти не спал, вслушиваясь в звуки. Тяжело взмахивая крыльями на крышу села сова. Угукнув в темень, улетела, чиркнув тенью по ночному небу. Холодный ветер донес дальний вой. Ему ответили. Близко. Время спустя под дверью сарая заскулила псина, заскребла лапами, просясь впустить. Вой раздался совсем рядом. Пес в страхе затявкал, отбежал и тут же вернулся. Грозный рык смешался с жалобным трусливым скулежом. Потом скулеж перешел на визг и оборвался. Под дверью хищные челюсти рвали живую плоть. Чавкали, урчали и пихались. Сколько их? Два? Три? Тяжелые лапы ударили в дверь. Еще и еще! Звери почуяли человека. А что человек? Такая же еда, как и прочие. Один из волков обежал вокруг сарая, ища лазейку. Остановился у стены, попробовал подрыть. Скрепленная корнями старых трав, земля не поддалась. Волк досадливо тявкнул и убежал. Опять ударили в дверь. Створки продавились, открыв щель. В нее просунулись влажные носы, жадно вдыхая запахи.

И опять ветер принес вой из дальней стороны. К тоскливой ноте примешались торжествующий тон. Ночь щедра на добычу! У сарая легкая возня, рычание, клацанье клыков и тишина. Легкое движение вдоль стены. Волки ушли, оставив после себя запах крови и смерти.

Сон пуст и нет в нем ничего кроме беспокоящего мрака.

Костас проснулся от того что замерз. Спрыгнув со стропил, он укутался в плащ, приоткрыл дверь и протиснулся наружу. Земля впитала пролитую кровь. Тут же валялись кусок шкуры, откушенный хвост и обглоданные дочиста ребра.

Обогнув место ночного пиршества, пошел к полю. Молоко низкого тумана стелилось до дальних околков, едва различимых в предрассветной мгле.

Путь от поля вел к холмам. От холмов к болотине. Через болотину брошена гать. Старая, неухоженная, утопившая не одну повозку. И меры ей шагов сорок, а заботы человеку неисчислимо. Возле гати к Костасу сунулись разбойники. Лихо свистнул дозорный и из ельника посыпались удальцы с дрекольем, пиками, дубинами. Обошлось. Глянули на путника, да дозорному плюху отвесили. Обезглазил что ли? С нищим возни больше, чем прибытку.

За гатью − луга. Трава спелая в пояс. За лугами, заложив круг, дорога вбежала в пригорок. Верх пригорка венчала огромная каменюка. Сверху вылизанная ветрами и непогодой, снизу зазелененная мхом. От камня дорога сползала книзу, перепрыгивала мостком через ручеек. Да уже и не ручеек, топкость одна, заросшая осокой. За мостком крепкое строение постоялого двора. Пятистенок обнесен высоченным забором. Дворовый пес от сытой жизни почем зря дерет глотку. Над трубой мутным столбиком вьется дымок. От этого дымка голод еще острее. Кажется, ел бы до конца дней своих, и не наелся!

Костас оглядел себя. Путник и путник. В меру грязен, пропылен. Полуразвалившиеся сапоги подтверждали мили и мили пройденных дорог. С одеждой все в порядке. А оружие? В два удара сбил гербы с наверший баллока и дирка. При помощи скин-ду сковырнул с ремня металлическую Лисицу. Валлет, кинжал, спрятанный в пряжку, подумав, оставил. Рано раскидываться оружием. И гербы и Лисицу втоптал в землю. Еще бы избавится от кошеля, но карманов на одежке не предусмотрено. Куда деньги девать? Не в мотню же ссыпать? Для правдоподобия потер кошель об камень, сдирая лак и вензель. Порча придала кошелю прадедовскую древность.

Не торопясь Костас добрался до трактира. Пес яростным брехом оповестил округу о его прибытии. Ступеньки крыльца, предупредили скрипом - заходит! Толкнул дверь. Звякнул колоколец - вот он! Медлить честному путешественнику не личит. Не тать лихой людей опасаться. Вошел.

Узкие окна затянутые промасленной бумагой, плохо, но пропускали света. Сумрачно. Низкий потолок тяжел и закопчен. В углах паутина. Зал трактира вмещал в себя четыре огромных стола, по два с каждой стороны прохода. Прямо крепкий прилавок, за которым, уперев кулаки, стоял хозяин. Дородный дядька в бабьем переднике, выжидающе поглядывает.

За одним из столов трое. На ближнем краю, молодой парень в крестьянском жюпеле* с драными локтями, наклоняясь, метал с тарелки овощное рагу с мясом. При этом толи бубнил, толи напевал. Рядом с ним мужчина постарше. Он, должно быть, поел и теперь мелкими глотками опустошал кружку. Сделав глоток, с легким стуком опускал кружку на стол, за тем тут же поднимал её для следующего глотка. На противоположном краю, расположился воин. У его ноги, к лавке, прислонена секира. Сам воин облачен в милоть*, овчинную, мехом наружу безрукавку, под которой на жаке, поблескивала модная латунная вставка. Доспех старый, а вставка блестит. Ни царапинки нет на ней! Широченные штаны-плюдерхозе украшены тесьмой и безыскусной вышивкой. Сапоги ничуть не лучше чем у Костаса. Воин неаккуратно глодал здоровенный мосол. Борода и усы блестят от жира. Вокруг мисы весь стол в крошках.

Дардариур (Тьфу! Собаке кличку красивей дают, однако родители в метрики так записали. В своем ли уме были?) оценивающе посмотрел на вошедшего. Ну и гостечка принесла нелегкая! Глаза заплыли, кожа в красно-багровых пятнах - гнус обожрал. Лыс, что бок молочной крынки. Кострат что ли? Сказывают у кого в детстве яйца отрезают, в годах точно так выглядят. В Южных пределах таких несчастных полно. Дардар (сокращенно все-таки благозвучнее звучит, чем Дардариур) с неохотой мотнул головой подошедшему посетителю - чего тебе? Костас знаками показал пить и есть. Это понятно, а как насчет платежеспособности? Дардар потер большим пальцем указательный и средний. Костас на ощупь выудил из кошеля серебряную монетку. Положил деньгу на стол. Трактирщик подозрительно покосился. Пальцы без ногтей выглядели уродливо. Уж не у пыточного мастера оставил? Хозяин стукнул по прилавку, подхватил подлетевшую монету, куснул на зуб. Не подделка ли? Монета честная и Дардар, показал на пальцах - две надо. Костас потребовал, понятно жестом, с ночевкой. Хозяин призадумался. Времена такие, кого бы взашей гнать, привечаешь. А этот хоть и урод уродом, но платит. Деваться некуда - согласился. Костас достал вторую монету и бросил на прилавок. Обе монеты пропали в кармане бабьего передника. Дардар указал на стол, в компанию к троим. Вдруг гулянку сообразят сообща. Все прибыток.

Костас сел. Место не слишком удобное. Обзор не важный и дистанция мала, но в поле зрения и хозяин, и воин и эти двое.

Разбитная девица принесла на разносе огромную тарелку крольчатины с капустой и кружку с пивом. Глянув не видит ли папенька, тиранулась задом о локоть Костаса. Воин углядев заигрывание оторвался от мосла и довольно загыкал.

− Ох, давалка! − восхищенно произнес он, не заботясь, услышат его или нет.

Девица и бровью не повела. Гордо вскинула голову. Косица с белым жемчугом, не морским, а местным речным, мотнулась из стороны в сторону. − Честная я, девушка! − Гы! Проверить бы честность твою!

Судя по тому, как рассмеялись оставшиеся двое, они полностью поддерживали мнение воина. Девица успела пофлиртовать со всеми.

Костасу не до шашней. Голод захватил его помыслы и желания. Так оголодал, впору вторую ложку просить. Капуста хороша! Крольчатина не особенно жесткая, а подлив достаточно, без перебора, остр. Костас хлебнул из кружки глоток-другой. Пиво не плохое на вкус и крепкое. Понятно, зачем мужчине вода? К его удивлению, хмель, закруживший голову, быстро прошел. Похоже в этом вопросе с Червем накладка. Тот принял напиток за отраву и быстро нейтрализовал. Костас хмыкнул, досадуя, и продолжил есть. Против еды синтезированный глист не возражал, а допивать пиво пришлось без всякого удовольствия.

Ближе к концу трапезы к нему пододвинулся тот, что помоложе.

− Руфус Рыбак, − назвался он.

Костас подумал, стоит ли затевать знакомство, тем более языка он не понимает.

− Перекати-поле, − коротко назвался он.

− Дисс, − так же представился второй.

Костас кивнул головой, дескать, очень приятно.

Затем Руфус воодушевленно заговорил, показывая пальцем то на спутника, то кивая в сторону война. Костас охладил рвение собеседника.

− Все равно ни хрена не понимаю.

Руфус озадаченно заткнулся. Как же говорить с человеком?

Юношу попытался выручить напарник. Дисс заговорил, но уже на каком-то диалекте, едва схожим с речью Руфаса.

− Одинаково, − остановил Костас и его.

Похоже, диалог не мог состояться. Оно и к лучшему. Хотя знание языка очень бы выручило. А так, немтырем, быстрее вычислят.

− Ты чикош? - подключился к разговору воин. Этого Костас как раз понял. Говор сильно напоминал сербский. Судя по тону, к чикошам он относился не особенно дружественно.

Воин отставил ногу, готовясь в любой миг схватиться за секиру. Можно предложить, пересмотреть свое к ним отношение он в ближайшее время не собирался.

− Нет. Бомж, − ответил ему Костас. Воина он не опасался. Все чувства и намерения ясно читались на заросшем лице собеседника.

− Бомож? - воин, недоверчиво щурился. Врешь, поди с перепугу?

− Ага, − не стал поправлять Костас. Его честный взгляд убедил воина больше слов. А может не взгляд, а дирк на поясе.

− Знатная штука, − воин кивнул на дирк.

− В наследство получил.

Воин со знанием дело подмигнул А то как же! Хорошее оружие только в наследство и достается.

− Я Дёгг. Сард.

− Сард? - переспросил Костас.

− С побережья. Море, скалы, лодки. Большие лодки, − втолковал ему Дёгг.

"Викинг," − нашел земной аналог Костас.

− Понял.

Руфус опять заговорил, но обращался уже сразу и Дёггу и Костасу.

− Он спрашивает, куда ты идешь.

− Куда глаза глядят.

Непонятной радости Руфуса нет конца. Юноша даже в ладоши хлопнул. Дите оно и есть дите, даже если из пеленок выбралось.

− Он приглашает тебя с собой в Морт, − перевел сард новую реплику. − Хозяйке замка нужны воины. Она бросила Призыв.

Костас отделался кивком и принялся цедить увы! безалкогольное для него пиво. Обидно. Вкус действительно отменный.

− Он говорит, ты мог бы там неплохо заработать.

− А ему то что, заработаю я или нет?

− Тот, кто приведет с собой воинов, получит дополнительно триенс, − уже от себя добавил Дёгг и задрав бороду рассмеялся. Громоподобное кудахтанье сотрясло стены. Девица выглянула из кухни. Веселье и без неё?

− Ты тоже идешь в Морт? - спросил его Костас.

− Конечно, − сард похлопал рукоять секиры.

− То же хочешь заработать?

− Заработать и еще кое-что.

− ...?

− Браслет, − Дёгг задрал руку и покрутил, словно браслет уже красовался на его запястье.

− Браслет?

− Э, да ты парень из каких краев выбрался в империю?

Костас отставил кружку.

− Из дальних.

− Браслет. Дается лучшему воину и возводит его в спафарии*. В первую ступень дворянства. А дворянство соответственно позволяет проживать в империи беспрепятственно и наниматься в имперское войско.

− А сейчас что, нельзя?

− Сейчас я птох*... Убогий, наемник, бродяга. Как только закончится драчка в Морте, нужно будет искать следующую заварушку. Или выметаться домой, к женам и сопливым детям.

− А другой работы нету в империи?

− В империи для таких как я и ты только такая. Есть варианты и похуже. Выносить за благородными горшки. Предпочитаю выбивать говно из людишек вот этой штукой, − и Дёгг снова похлопал по рукояти.

Костас присмотрелся к объекту гордости сарда. Наверняка у средней руки оружейника подобного железа на продажу с десяток.

− Можно еще в охрану на рудники, в Баглон. Но это уж совсем надо опуститься. Вольных да удалых стеречь гнилое занятие.

Костас задумался. Он не знает дорог, он не знает законов, он не знает ничего из того, что стоило бы знать. Ко всему его ищут. Не могут не искать. Имея такую внешность как у него, трудно остаться неприметным. Самым благоразумным спрятаться на время, пока не примет более-менее человеческий вид. А спрятаться лучше не среди лесов и пустынь, а среди людей. В неразберихе войны это сделать проще. Риск потерять голову в драке нисколько не выше прочих опасностей. Плюс ко всему у него под боком толмач. Пожалуй последнее обстоятельство важнее прочих.

− Так что? Ты с нами? - спросил его Дёгг.

− Нам по пути, − оповестил Костас присутствующих.

Юноша услышав перевод его слов возмутился.

− Руфус, говорит это не честно, поскольку он предложил тебе идти в замок.

Костас сунул руку в кашель и бросил Руфусу монету.

Тот радостно подхватил её со стола и, подбросив на руке, сжал в кулак. Потом перекинул монету в другую руку и протянул ладонь Костасу.

− Он предлагает тебе боевое братство, − растолковал намеренье юнца Дёгг.

− Скажи ему пусть идет в жопу со своим боевым братством, − резко ответил Костас.

Дёгг длинно рассмеялся. Просмеявшись, перевел отказ. Дисс демонстративно дернулся в драку. Но только дернулся. Его остановил Руфус и глухой удар дубинки по прилавку. Дисс что-то грозно выговорил.

− Тебе не стоит принимать его речь во внимание, − ржал Дёгг.

Наконец сард успокоился и спросил у Костаса.

− Меня тоже пошлешь в задницу, если я предложу свою компанию?

− Компанию или братство? - переспросил Костас.

− Чтобы предлагать братство, мало бражничать в трактире. Надо кровь пролить в общем деле, свою и чужую. Замок ли защищая, купцов ли потроша, все одно в каком, но общем.

− Компания мне подходит, − согласился Костас.

− Тогда надо выпить, − предложил Дёгг, подмигнув.

Сард рассчитывал на угощение и не скрывал своего желания.

− Выпей, кто мешает, − разрешил Костас.

Дёгг рассмеялся вновь. Но уже не так громко и долго.

4.

Иллюстрис* Бриньяр кормил голубей. Приученные птицы довольно гукали, хлопали крыльями, бестолково суетились, безбоязненно лезли на руки клевать зерно. Бриньяр по-детски улыбался, подставлял ладони, испытывая нескрываемое удовольствие. Сегодня эгуменос* облачился в будничную одежду. Белую сутану с широкими рукавами, из-под которой выглядывали узкие манжеты шелковой рубашки. На голове биретта, белая, с алой шишечкой. Пепельные волосы Бриньяра аккуратно подстрижены. Брови густы и срослись в линию. Большой нос нависал над некрасивым ртом. Лицо слишком длинное. Растянутый разрез глаз выдавал в нем южанина. Глаза бесцветны и оттого кажутся вечно спокойными и мудрыми. Тот, кто знал эгуменоса достаточно хорошо, считали его опасным союзником. Те, кто враждовал с ним тайно или открыто, сходились во мнении, Местоблюститель Патриаршего Престола серьезный противник. Все его достоинства, как и, в равной степени, недостатки, подчинялись одной цели, торжеству Веры в империи! И если от одержанных побед, малая толика перепадала лично Бриньяру, он не отказывался. Все мы грешны. И властолюбие не самый худший из пороков.

− Лишний раз убеждаюсь, дорогая Кайрин, нет среди творений Создателя более благодарных, чем эти птицы, − умилялся эгуменос голубям.

Кайрин ди Смет терпеливо ожидала окончания ритуала кормления птиц. Оторвать от этого занятия эгуменоса было не возможно. Девушка справедливо сомневалась, что любовь к птицам проистекает от доброты Бриньяра, скорее из чувства могущества. Тому дать побольше, этого обделить, того прогнать, этих обласкать. Он точно так же относился к людям. Как к голубям. Правда, не считал их благодарными. Людей разумеется.

В просторной библиотеке, где происходила встреча, полно солнца. Свет, окрашенный в разноцветные тона витража, заливал все потаенные уголки помещения. Бриньяр находил это восхитительным, Кайрин не видела в том ничего необычного. Кроме стеллажей с книгами из мебели только стол и два кресла. И то и другое из дорогого сандалового дерева с инкрустацией. На столе миниатюрный графин с гранатовым вином. Графин выполнен из цельного куска горного хрусталя и стоит баснословных денег. Вино же в нем из Амикеи, стоит и того дороже. Два кубка, на длинных ножках, похожие на тюльпаны, в духе творений мастеров старой школы, украшены рубинами. Но главное в библиотеке, её самая сущность, заключена во фресках Молхе. Выполненные в темно-серых тонах они изображали человека, склоненного над убиенным собратом. Руки человека обагрены родственной кровью. Преступник смотрит вверх, на облако заслонившее лик Создателя. В хорошую погоду солнечный свет пронизывал верхнюю часть окна и падал на облако. И чем выше поднималось природное светило, тем ниже спускался свет к убийце. Казалось, вот-вот и коснется его! И придет прозрение! И ужаснется он содеянному! И раскается! И вознесет молитву, испрашивая прощения и милости. Ничего подобного! Как бы высоко не взбиралось солнце, свет никогда, даже в дни солнцестояния не касался застывшей фигуры убийцы. Кто сказал, что прощение дается так просто?

Божественный Молхе! − восхищался задумкой гения эгуменос. При этом Бриньяра ни мало не смущало обстоятельство кончины мастера. Живописца признали еретиком, содрали с живого кожу и утопили в соляной яме.

Наконец закончив кормить птиц, эгуменос стряхнул остатки прилипших зерен, закрыл окно и прошел к столу.

− Не желаешь? - предложил он гостье.

− Благодарю иллюстрис, нет, − отказалась Кайрин. Гранатовое вино она не любила. Слишком терпкое и цветом напоминает кровь.

Эгуменос налил в кубок вино. На глоток. Ощутить вкус солнца и счастья далекой чужой страны.

− На мою память это всего лишь второе твое фиаско, − произнес Бриньяр, пригубив вина.

Слова его, слова любящего отца, в утешение дочери за безвинную проказу.

Кайрин подняла изумленный взгляд голубых пронзительных глаз. Второй?

− Случай, когда ты пыталась стащить у меня печать нельзя считать удачным.

Бриньяр сел за стол, разгладил руками поверхность, словно поправил невидимую скатерть. На худых длинных пальцах нет причитающихся его сану украшений. Только перстень Местоблюстителя с огромным небесной чистоты аквамарином. Знак благочестивых помыслов и устремлений в тяжких трудах пастыря.

− И так дорогая Кайрин, поведайте, наконец, о произошедших неприятностях.

Все-таки эгуменос не удержался, еще раз подкусил собеседницу. Кайрин слова Бриньяра не задели. Подобное он позволял и с императором.

− Как скажите иллюстрис, − Кайрин поморщила лоб. Пересказывать неудачи не очень приятное занятие.

,,Она красива", - любовался девушкой эгуменос. Он всегда с удовольствием разглядывал лицо своей воспитаницы. Было в нем что-то от образов первых иконописцев. Строгая красота. Чистая. Вот только глаза немного портили или наоборот преображали увиденное. Никакого смирения и скорби. Жажда действий и холодная воля!

От излишнего умиления его удерживало сознание кто перед ним. Кайрин ди Смет столь же прекрасная сколь и опасная особа. Сейчас она выглядела неотразимой в этой чудесной фиолетовой котте, украшенной на левом плече дымчатыми топазами. На сверкающий рисунок так восхитительно, словно волшебный дождь ниспадала косица с белым жемчугом. Не в этом ли парадокс его времени? Самая ярая его сторонница соблюдает обычаи Старой веры? Как все же глубоко въелась ересь в сердца людей! Косица-облако! На ум Бриньяру пришло одно из песнопений волхвов, служителей Кайракана*. И добродетель дочерей выше белоснежных облаков Священных Небес! Вот и носят дочери земные косицу-облако, знак непорочности. А когда наступает срока, призывают волхвов засвидетельствовать их чистоту. Хотя сколько их на самом действительно чистых?

− Мы отправились на прогулку, на ярмарку в Роусу, − приступила к рассказу Кайрин.

− Извини, перебью. Как тебе удалось вытащить домоседку Аяш в такое далекое путешествие? И как удалось убедить фрайха Геша отпустить её одну без присмотра.

− Ярмарка славится тканями, часть из которых привозится в обход законом императора. А фрайху Гешу мы ничего не сказали об отъезде.

− А Шари?

− Мы же не просто приятельницы, − напомнила эгуменосу девушка. - Мы подруги.

Слышать подобное признание из уст Кайрин более чем странно. Привязанности, если только твое сердце не отдано Создателю, это наши слабости. И ей ли забывать о том!

− Так что там про ткани? Контрабанда? - удивился Бриньяр. В мире мало что может удивить знающего человека. Разве только собственное не знание чего-либо важного.

− Да, иллюстрис.

− Никогда бы не подумал. Катепан* Рафан допускает подобные вещи?

− Получая свой процент, он не может их не допускать.

− Процент? Это не возможно! - не поверил эгуменос. Пусть Рафан и кайраканин, но он знал его как человека слова и чести!

− Десять с не большим.

− Об этом стоит сообщить императорскому виндику*, − покачал головой эгуменос. Ткани ввозились из земель, где истинная вера подвергалась гонениям. Язычникам наживаться на праведных?

− Это не обязательно, − не поддержала его Кайрин. - Пороки, скрываемые врагом в любой момент можно обратить в оружие. Думаю, катепан Рафан сможет послужить нам в недалеком будущем.

− Пороки необходимо выжигать, − не удовольствовался объяснениями Бриньяр.

Семь лет назад, тогда он еще не был эгуменосом, а всего лишь легатом Патриаршего дома, в одной из поездок его попытались обокрасть. Причем объектом кражи послужили не деньги, которых при нем имелось предостаточно и не драгоценности, которые тоже стоили не мало, а печать, врученная ему тогдашним эгуменосом Брефием. Сам Брефий как всегда в ответственные моменты тяжко болел и потому послал его, снабдив широкими полномочиями для принятия решений. После подавления волнений Цвирка стоило похлопотать за единоверцев. Да не оставишь ты ни братьев ни сестер своих по вере святой, ни в беде, ни в гонениях, ни в нужде.

Тогда кража не состоялась только чудом. Видно Создатель надоумил его проявить чрезмерную осторожность. Кайрин попалась. Несостоявшаяся воровка ловко сочинила историю о причинах поступка, причем в голубых глазах не мелькнуло и тени страха или смущения. Бриньяр предложил ей свободу в обмен на правду. Тогда он себе позволял такое. Девчонка, подумав, честно призналась, печать ей нужна, узаконить в империи благородное происхождение. Оттиск на гербовых бумагах закрепит за ней титул спафарии. Сама она уже как месяц сбежала из дома, из далекой Венчи, княжества богатого и своеобразного в своих обычаях. Родственники не придумали ничего лучшего, чем отдать девчонку в храм Мереты. В Венчи занятие проституцией во славу богини не являлось зазорным. Так считали родители, родственники, знакомые, жрецы, да и вся Венча, но не Кайрин. Она сбежала. В империю, где рассчитывала неплохо устроиться.

Девчонка так и сказала, неплохо устроится. Бриньяр внимательней оглядел её. Она не походила на оборванку. Выглядела достойно и физически и внешне. И что немаловажно, не глупа.

− Тебе понадобится формуляр о придании тебе дворянской чести.

− Он у меня уже есть.

−И где ты его взяла?

− Не важно. Но он у меня есть. Вписать свое имя, пара пустяков.

− Ты умеешь писать? − подивился тогда Бриньяр. В его понимании, да и не только в его, девушкам надлежало готовясь к замужеству, учиться вышивать, танцевать и говорить красиво. И не более.

− А чем я хуже других?

Под другими она явно подразумевала мужчин. Знания и грамотность удел сильной половины мира.

− А откуда ты узнала, что у меня есть такая печать?

− Надо иметь глаза там, где им положено быть, уметь слушать, когда необходимо и применять мозги, когда потребуется.

− Это все твои пожелания? - Бриньяр был крайне заинтригован. - Стать Кайрин ро* Смет?

В ту пору он только задумывал сместить Брефия. Старый эгуменос больше радел за свое телесное здоровье, чем за души паствы. Но подняться по иерархической лестнице в Церкви Создателя трудней, чем крестьянину добиться рыцарского меча. И потому нужны преданные союзники, умные помощники и умелые подручные.

− Остальное я добуду сама, − заявила девчонка.

Позже Бриньяр отправлял в Венчу человека, справится о ней. Человек вернулся фактически ни с чем. Прозвище Смет в княжестве носит покровитель воров и принесших клятву мести. Как фамилия тоже не редкость. Имя Кайрин одно из распространенных. И среди знатных, и среди богатых, и среди простолюдинов.

− Может, слышал о каких-либо особо отличившихся? - пытал Бриньяр неудачливого шпиона.

− Ничего такого о Сметах и Кайрин в Венчи не говорят. Обычная девчонка.

Бриньяр усомнился в его словах. Обычные люди не имеют столько талантов. Позже когда Бриньяр захотел еще раз побеседовать со своим посыльным, оказалось, бедняга пропал. Даже знаменитый сыск равдухов* оказался бессилен. Бедняга сгинул в Старом городе. Обычное дело.

Пытался Бриньяр разговорить и саму Кайрин. Но расспросы ничего не прояснили. Единственное о чем она поведала, о брате служившего Эвергетам*. Бриньяр опешил от признания. Эвергеты не народность и даже не государственное объединение. Орден, продающий свои мечи любому, кто в состоянии выложить достаточную сумму. И стоило помнить, мелочевкой они не занимались. Торжество правого дела орден интересовали постольку-постольку. Они жили с войны. Войны с большой буквы. В той, когда меч ценится выше, чем человеческая жизнь. Да что там! Жизнь не стоит и медного фолла.

− Если он вздумает навестить тебя, познакомь меня с ним, − попросил тогда Бриньяр.

− Последние полученные известия о нем, не позволяют надеяться, на нашу встречу.

Был еще вопрос, который они выяснили при первой встречи. Вопрос Веры. Бриньяр зарекся собирать под свои знамена не единоверцев.

− Что ты имеешь против веры в Создателя? - спросил её Бриньяр, памятуя, в Венчи все сплошь язычники. Причем закоренелые.

− Если поможет мне, то ничего, − ответила девчонка не по годам цинично.

Кажется, это было только вчера, а на самом деле минуло семь лет. Два из которых он пожинает плоды первых побед в ранге эгуменоса и готовится к новой войне. Местоблюститель это только тень на высокой ступени, куда он намерен подняться.

Семь лет... Время обретений и потерь... Сколько затрачено сил... Сколько принесено жертв... Сколько друзей превратилось во врагов... Сколько врагов стали верными союзниками... Его нечаянная воспитанница многому научилась и много добилась. Не без его помощи, но для иностранки, девушка сделал неплохую карьеру. Кайрин ро Смет, тогда безвестная девчонка из Венчи, а ныне Кайрин ди Смет, фрайха империи, владетельница двух обширных маноров, богатая женщина и... невеста! Бриньяру порой вкрадывалась подозрительная мысль, тому чему он её научил, она умела и до их встречи, и гораздо лучше своего покровителя. Тем не менее, Кайрин ценный подчиненный или скорее уже соратник.

− Прошу продолжай, постараюсь более не перебивать тебя.

− Я пообещала Аяш, что она сможет без опаски встретиться с Джено ди Хаасом. А к Шари с мольбами о прощении прибудет фрайх Дерте. Девочка наивно полагает, что этот прохвост Матео из-за её прекрасных ямочек на щеках бросить все и помчится за ней на край света. Мне стоило немало сил убедить его так и поступить. Полста солидов наличными и откуп карточных долгов такова цена его любви. Насчет Джено скажу следующее, провинциал, не испорченный столицей. С Аяш они познакомились на празднествах сорокалетия императора. Тогда приглашали всех. Будь Джено побогаче, севаст* Буи возможно и согласился бы на брак с ним своей дочери. А так им оставалось встречаться тайком, − У Кайрин слегка дрогнули уголки губ. - Держаться за руки и вздыхать. Сопровождал нас в поездке тан Мистар, как владетель тамошних земель. По дороге в Роусу, мы свернули посмотреть Дуб Кайракана с Небесным Ликом, которому около двух тысяч лет. Туда же, но позже должны были прибыть Джено и Матео. Легкий обед на свежем воздухе и невинные забавы.

− Трудно назвать забавы невинными, если они происходят у языческого идолища с участием молодых людей посвященных единой церкви Создателя. Ты не находишь Кайрин?

− Порой необходимость заставляет совершать нас греховные деяния. Но ведь грех этот, в конце концов, обернется во благо Церкви и посрамлению ваших противников.

Эгуменос восхитился девушкой. Эдак вывернула. Посрамлению его противников. Не Церкви, а именно его.

− По прибытию вышеназванных кавалеров, мы должны были разыграть дурашливую сценку. Принести друг другу клятвы верности. Я и Мистар, показать пример остальным. Это выглядело бы не более чем шутка. Ведь присутствующие до единого знали о моей предстоящей помолвке с рейнхом Сарази. Малышка Шари принесла бы клятву Матео, а он ей, а Аяш взаимообразно с Джено.

− Ты зашла слишком далеко, − порицательно покачал головой эгуменос. - И прибегла весьма к вольной трактовке выражения, цель оправдывает средства. Грехи наживаются легко, но немалыми трудами искупаются.

− Ничего такого, иллюстрис. Только шутка. В обычном понимании. Ни к чему не обязывающая шутка. Ведь только длань Создателя и клятва перед его ликом может скрепить союз мужчины и женщины.

− Но поступая так, ты имела ввиду совсем другое...

− Клятва Дубу Кайракана в Гаррии и по сей день считается священной. Согласно закона, действующего в феме*, фактически мы вступали в брак. При этом каждый из нас выступал и в качестве свидетеля при принесении супружеской клятвы другими. Таков закон Гаррии, который не посмел отменить и прадед нашего императора.

− К сожалению, никчемная династия не достаточно последовательна в деле укреплении веры. С одной стороны праведные сыны Церкви, с другой не прилагают усилий для её повсеместного укрепления. Император ошибочно полагает достойной уважения веру предков части его подданных. Вера существует только одна! Создателя! Остальное − ересь!

Кайрин терпеливо выслушала гневную отповедь эгуменоса. Его можно понять. Всякий приверженец старой веры его противник, но не всякий сторонник веры в Создателя его союзник. Бриньяр радел за торжество церкви. Но где заканчивались её интересы и начиналась корысть его самого? Похоже, он сам не смог бы точно ответить на данный вопрос. Что же до остальных... Остальные либо служили ему, либо шли против него. Либо... Кайрин отвела взгляд на фреску. Бриньяр конечно не умеет читать мысли, но достаточно умен, чтобы по одному взгляду, по одному жесту определить, о чем думает человек, сидящий напротив него, и как поступит, сообразуясь со своими мыслями.

− Наши шалости оставались бы неведомы никому, − продолжила Кайрин. − И были бы преданы огласки только в случае угрозы брака Аяш с сыном глориоза* Бекри. Джено мог апеллировать к императору, заявив свои права на Аяш. Поскольку фактически она уже являлась его женой. Гарантирован скандал. Глориоз кайраканин, ему пришлось бы отказаться от заключения брачного союза с семьей Буи. Вам же оставалось снизойти до поручительства за Джено перед севастом и в знак благоволения к молодым обеспечить молодому супругу приличный лен для кормления. Согласитесь, весьма скромная плата за то чтобы Бекри лишились поддержки такого союзника как Буи. В любом другом случае никто бы не вспомнил о клятве у Дуба Кайракана с Небесным ликом.

− Даже сам Джено?

− Я пообещала ему ваше покровительство. Оказав нам услугу, он вполне мог на это рассчитывать. На всякий случай я напомнила ему псалом Дауда.

− Какой? - заинтересовался Бриньяр.

− Беды наши на кончике нашего языка.

− Гарантия слов часто жива покуда эти слова сотрясают воздух.

− Но ведь всегда можно найти дополнительные гарантии взятых обязательств, − заверила Кайрин. Его ученица не очень завуалировал намек. Тайный супруг Аяш ди Буи, посмей только он самовольно открыть рот, незамедлительно получил бы две пяди холодного железа в грудь.

− Тебе не кажется, вас было слишком много держать клятву в тайне?

− Поверьте, женщины хранят такие вещи лучше мужчин, что же касается мужчин...

− Не продолжай, − остановил её эгуменос. Он протянул руку к графину и налил себе еще вина. Сделал это скорее машинально, нежели из потребности утолить жажду.

− А если бы Аяш ди Буи не согласилась? Ты не исключала такой возможности?

− Как говорит в Венчи, грязи хватит и на святых.

Бриньяр оторопел. Это она о подруге? Он отставил бокал. Вряд ли сейчас он его выпьет.

− Мы прибыли за несколько часов до назначенной встречи. Тан Мистар, как заботливый хозяин, устроил нас со всеми удобствами. Разбил шатер, накрыл стол. Его слуга очень вкусно приготовил утку на открытом огне. Все должно было разрешиться в течение часа. Когда появился этот...

В голубых глазах Кайрин полыхнул гнев, губы дрогнули, сломались брови и морщинка пролегал по челу, качнулась косица с белым жемчугом.

Эгуменос обычно внимателен ко всяким мелочам в собеседнике, ибо был убежден, в человеке мелочей, как таковых нет. Лишняя складка на одежде расскажет о хозяине больше его самого, расстегнутая пуговица выдаст с потрохами, жест сродни чистосердечному признанию на исповеди, голос − открытая книга покаяния. И в этом он тысячу раз прав! Но правота правотой, а сейчас Бриньяр не увидел эмоций своей воспитанницы. Он попросту их прозевал, пытаясь уловить суть, почувствовать вкус, оценить мастерство затеянной ею интриги. Когда же очнулся от дум, ему захотелось восхититься вслух. Браво Кайрин! Браво!

− ...Он убил слугу Мистара, переоделся в его одежду, убил самого тана и покалечил пажа!

− Тан был отменный боец! - изумился Бриньяр. − У него в роду шесть поколений воинов! Он не знал поражений ни на одном из императорских турниров. Он дважды удостаивался большого лаврового венка победителя.

− Прошлые успехи ему слабо помогли, − поморщила носик Кайрин. Толку хвалиться былыми заслугами, если в настоящем ты покойник. - Этот..., − девушка запнулась. На этот раз эгуменос был внимателен. Не слишком ли много чувств? − Убил тана, походя, как убивают бродягу у дороги! Клефт* даже меча не доставал, ибо его у него не было. Он просто метнул оружие и убил тана. А с пажом обошелся, словно тот дворовый пес. Пнул.

− Убийце охотился за деньгами?

− Я не знаю за чем он охотился. Он забрал у тана дирк, вонзил его в стол и разрезал себе лоб и ладони.

− Он варвар? - подивился Бриняьр.

Кайрин неопределенно пожала плечами.

− Я не встречал упоминания о подобном ритуале, − нахмурился эгуменос. Игры с кровью это всегда плохо.

Словно угадав его мысли Кайрин продолжила.

− Если он варвар, то где он мог столкнуться с таном? Мистар десять лет не выезжал дальше столичной фемы?

− Месть третьего колена? Варвары Желтых гор практикуют такое. За обиды мстят внуки или правнуки.

− Убийца не похож на горца. Он был абсолютно лыс, − негодовала Кайрин.

"Это уже не куда не годится, - промелькнула у Бриньяра. − Что с её выдержкой и хладнокровием? - и только теперь заметил странность в её позе и движениях. − И с шеей? Нездорова?"

− Он стар? - продолжал расспрашивать эгуменос. Его руки опять скользнули по столу, разглаживая не видимую скатерть. Но теперь его внимание целиком сосредоточилось на Кайрин.

− Нет же! У него не было ни волос на голове, ни бровей, ни ресниц. Словно он псилофроном* их свел или не мужчина!

Бриньяр помолчал в раздумьях.

− Не могу даже предположить, кто это был. Лэйлский евнух? Раабский секарий? Горец-артад или чикош из Пушта? Возможно, убийцу постигла болезнь.

− Я справлялась у носокомия* Клюза. Он так же не знает болезни, при которой мужчина полностью лишается волос на теле. И он также упомянул кастратов! - голос Кайрин горячее расплавленного свинца.

− Кара Создателя может проявится по разному, − сделал отсылку Бриньяр крайне заинтересовавшись чувствами своей воспитанницы. А чувства кипели и бушевали буквально в каждом слове о неизвестном.

− Он говорил на незнакомом мне языке. Это не язык горцев, не наречие степняков, не диалект Южных пределов, и так не говорят не на одном из десятков причалов в моей Венчи.

− Птох? - Бриньяру догадка не понравилась своей неопределенностью. Зачем кому-то оплачивать убийство тана? Тан ничего из себя не представлял. Или это выпад против него. Кто-то умный утер ему нос. Не Кайрин, а ему! − Что дальше?

− Расправившись с Мистаром и совершив странный ритуал, убийца вскочил на коня и уехал в лес. Я отдала распоряжения, как только мы добрались в Роусу. От вашего имени к егерям Рафана, я подключила к розыскам службу равдухов.

− Есть результаты?

− К сожалению, нет.

− Благодаря неизвестному убийцы твой план потерпел фиаско, − Бриньяр умышленно акцентировал на поражении. Какова реакция Кайрин? Девушка отнеслась к словам спокойно. - Признаюсь из двух событий, твое фиаско и убийство меня более интересует последнее. Все напоминает балаган, когда злодей появляется в самый неподходящий момент.

− Возможно, так оно и есть...

− Хочешь сказать он там оказался случайно? - недоумевал Бриньяр. - Полно милейшая! Ты меня огорчаешь! Не так давно, − оба с пониманием переглянулись, − ты убеждала меня, случайности надо предусматривать, просчитывать и быть готовыми к ним. Не ищешь ли ты оправдания своим неудачам?

− Оправдания? Я хочу понять, в чем смысл произошедшего. И есть ли он.

− Думаю, ответы получим не раньше, чем убийцу схватят и приведут к нам. У меня так же найдется к нему пара вопросов. Будь любезна, не слишком торопись, выпытывать все его секреты. Оставь и на мою долю.

− Я постараюсь.

− Постарайся-постарайся. Однако даже его поимка не сможет нам помочь. Глориоз обратится к севасту с предложением о заключении брака между их детьми. Аяш и Брин очень подходящая пара. И у Перка ди Буи как у любящего отца и заботливого родителя нет веских причин отказать Бекри. А в свете назреваемых событий в Варрене, даже имейся таковые, Буи крепко подумает, стоит ли отказывать глориозу. Большая часть владений севаста в Лэттии, а Лэттия граничит с Варреном. У глориоза Бекри хорошая армия, это весомый довод для заключения альянса. Как ты понимаешь, союз укрепит положение Бекри в императорском совете и позволит оказывать большее влияние, как на сам совет, так и на императора. А тот, кто влияет на императора, управляет империей!

− Я приму надлежащие меры, иллюстрис.

− И когда ждать результатов твоих мер? Я конечно не навязываю своих решений, но хотелось бы узнать о твоих шагах, до того как ты их предпримешь. Близится ответственное время взвешенных решений и беспромедлительных действий. Оно наступит чуть ли не завтра. Готовы ли мы побиться за заблудшие души в империи?

− Я понимаю и отчетливо вижу наши затруднения. Но думаю если не через Аяш, то в конце концов мы найдем способ повлиять и исправить ситуацию.

− Несомненно. Но как повлиять? Тебе стоит помнить, любая случайность со старшим сыном глориоза будет в пользу Бекри. Он сумеет принести жертву ради достижения своей цели. Трон это достойная цель, чтобы вымостить к ней дорогу телами детей и соратников. К тому же я не хочу закончить свои дни на плахе, как один из моих предшественников. Конечно, могущество и влияние Церкви первостепенная задача, но только решение её, прости моя дорогая, не ценой моей шкуры. Это откровенно.

− Благодарю за откровенность.

− Давай вернемся к нашему убийцы. Он волен выбрать четыре стороны света или все тридцать два румба, как говорят моряки с побережья. Наша задача предугадать его действия. Он имеет приметную внешность. Сразу отрастить волосы на теле, предположу, они удалены умышленно, не удастся. Одно из двух или он спрячется в лесу, где его трудно разыскать и тут нам помогут егеря Рафана или постарается укрыться в ближайшем городе. Среди людей спрятаться легче и люди спрячут надежнее, чем любой лес или горы. Тут нам необходима расторопность равдухов. Это касается бегства. Что же касается причин подвигнувших его на убийство, они нам малопонятны, или честнее сказать, непонятны вовсе. Можно предполагать все что угодно. Чужие деньги, чужую волю, чужую месть. Но в последнюю очередь я бы предполагал случайность. Для случайности достаточно слуги и кражи лошадей. Не скидываем со счетов и проведенный им ритуал. Кстати, будь я заговорщикам, лысый исполнитель уже бы гнил где-нибудь на дне реки. Ведь в таком важном деле, как заговор, главное не руки, а голова.

− Равдухи и егеря уже прочесывают леса и перекрывают дороги. Особое внимание уделяют деревням. Там чужака запомнят сразу.

− Он может двинуться в сторону к границе с Варрен. В королевстве неразбериха и путь пролегают по малообжитым краям.

− В Варрене плохо относится к пришлым. На крайний случай с властями всегда можно договориться.

− У тебя есть там связь? - подивился Бриньяр. Этого он не знал. А собственно чего еще он не знает о Кайрин ди Смет?

− Вам не понять, иллюстрис. Там плетут лучшие кружева, − почти правдоподобно пошутила она.

− Так вот откуда у наших столичных жен такая прелесть, − оценил он шутку. - Действительно, кружева способны только подчеркнуть их красоту.

Кайрин поняла восхищение Бриньяра. Ингрид ди Юнг, к которой не равнодушен эгуменос, также носит кружева рукодельниц из Варрена. И не только поверх платья.

− Побег в сторону Остии или степи вызывает у меня огромные сомнения, − продолжил высказываться эгуменос. − Степняки не примут его.

− Если он не докажет им обратное. Они не понимают слов, но внемлют блеску стали. А клефт прекрасно ею управляется.

− А что если тан замешан в деле Торговцев Шелком? Они ведь не признались в связи с Остией.

− Исключено.

− Жалко мы задавили змею, но не узнали, откуда она питалась ядом. Так или иначе, к молодцу очень много вопросов. Очень.

− Вести о нем должны поступать со дня надень.

− Я тоже искренне надеюсь на то. Теперь скажи что там с фрайхой Бортэ?

− У нее неприятности с рейнхом Венсоном.

− Какого рода неприятности?

− Он хочет на ней жениться.

− Дорогая Кайрин, ты просто какая-то вселенская сваха. Аяш, теперь вот Эйрис ди Бортэ.

− Венсон наш сторонник. Должна сказать, очень корыстный сторонник. Женитьба на фрайхе позволит ему расширить свои владения и в соответствии с законом, как владетелю более двадцати тысяч акров, присутствовать в палате рыцарства в феме. А так же получать от императора пенсион на содержания дополнительной сотни латных мечников.

− Он метит высоко взлететь.

− Если мы ему поможем.

− И его женитьба на Эйрис наша помощь?

− В феме Вальдия с давних пор существует понятия военного брака. Он ничем не отличается от обычного, но заключается не по согласию сторон или родственников, а силой оружия. Иногда это символическая война соблюсти традицию, иногда настоящая, но ограниченная в ресурсах, времени и масштабах. У фрайхи Эйрис не сказать, чтобы крепкое хозяйство, но земли предостаточно. В отличие от Венсона. У него мало земель, но много долгов. Долги я выкупила и сделала ему краткосрочный заем на весьма привлекательных условиях.

− На условиях женитьбы на Эйрис и верноподданнических клятв?

− Крепкие союзники нам не помешают. Фема Вальдия, за малым исключением, целиком на стороне глориоза Бекри. К тому же здесь пришлось поспешить. Стало известно, Риарди так же сделал ей предложение. Старый друг и соратник покойного мужа фрайхи Эйрис имел не плохие шансы занять место рядом на ложе.

− Да, её почивший супруг доставил нам немало хлопот. Должно признать у него была светлая голова.

− Светлые головы имеют свойство быстрее слетать с плеч.

− Я помню ваши заслуги Кайрин. Кстати, ты знаешь, по приданию Морт ни разу не был захвачен. Чтобы одержать победу защитникам замка достаточно ударить в гонг, что стоит на крыше донжона.

− И что? Низвергнется кара небесная? Или армия Кайракана снизойдет на землю?

− Не знаю, не знаю. Однако факт остается неоспоримым. В прошлом Морт не покорялся никому. Небесная кара тому причиной или же военная хитрость рода Бортэ.

− Поживем - увидим.

− Поживем - увидим, − согласился Бриньяр. Ему очень желалось оказаться правым.

Кайрин воспользовалась паузой в свою пользу.

− Вы не спешите похвалиться об успехах в создании ордена Керкитов*?

− Нобилиссим заинтересовался идеей и обещал рассмотреть в течение недели.

− Его, несомненно, вдохновит присутствие во дворце такое количество молодых благородных людей.

Мужская шутка из уст девушки покоробила Бриньяра. И если в каждой шутке присутствует доля правды, то в её словах доля этой правды значительна.

За окном колокол возвестил о наступлении обедни. Тягучий как мед звон содрогнул стекла в витражах. С карниза взлетели потревоженные голуби.

− Как быстро летит время, − сокрушался Бриньяр.

Кайрин поняла намек.

− Разрешите покинуть вас, иллюстрис?

− За этими разговорами и делами я совсем забыл справиться, когда рейнх Сарази срежет твою косицу-облако?

− Об этом рано говорить, - Кайрин скромно опустила взгляд.

"Ну-ну рыбка моя, мне ли сомневаться в твоей скромности," − усмехнулся Бриньяр

− Но все-таки стоит говорить. Кайрин, девушкам следует выходить замуж. Мантия новобрачной к лицу и благородной бьянке* и деревенской простушке. Однако не потеряю ли я накануне открытого противостояния с врагами верного союзника?

− Вы ничего не потеряете.

− Действительно? Натан ди Сарази хоть и не ярый сторонник Бекри, но и не мой союзник.

− Он мой союзник, а я ваш.

− Он кайраканин. А синтекния* тяжкий грех, дитя мое.

− В ранге рани, Кайрин ди Смет принесет больше пользы, чем Кайрин ди Смет, фрайха. А грех? Создатель милостив.

− Смею надеяться.

Колокол ударил последний раз. Спокойствие мира разрушено тревогой за беззащитную людскую душу.

− Жду тебя скоро. Сложные ситуации требуют надлежащих решений, − завуалировал прощание эгуменос.

Кайрин ушла, и Бриньяр позволил себе допить вина. Общение со своей воспитанницей оставило двойственное впечатление. Чего раньше никогда не было.

Эгуменос трижды позвонил в колокольчик.

В комнате появился призрак. Не в буквальном понимании, а человек, о котором можно с полной уверенностью сказать − призрак. Не вошел, а вплыл. Неприметный, медленный и невесомый.

− Бьерк, разузнай, что там действительно произошло с нашей прыткой Кайрин.

Призрак молча удалился.

− Не собирается ли она сделать глупость? - спросил у себя Бриньяр.

Эгуменос постоял у окна. В небе летали сизари. В продолжение ранее сказанному произнес.

− Первую она совершила, пытаясь украсть у меня печать. Какова вторая?

5.

Над Тайгоном, столицей империи, звучит чистый звон колоколов. Приспело время молитвы. Громоподобному Великому с колокольни Большого Собора, вторит с малым опоздание, (не почину лезть наперед) колокол звонницы Праведных и Святых. Вослед им бьют на Сорока Святителях.

Этих трех, с Большого Собора, с Праведных и Святых и Сорока Святителей, поддерживают меньшие и малые колокола многочисленных церквей. Звонят и на Дворцовой, в Торговом посаде, с Гвардейских Башен. Со всех мест. Не отстает от своих собратьев и симантр* старенькой церквушки Пятихолмья. Его дребезжащий тонюсенький голосок неприметен, но он в общем строе звонов.

Столица не столица, если славного в ней один колокольный звон. Есть! Есть на что поглазеть приезжему ротозею. Велик град площадями, красотой своих дворцов, зеленью парков и бульваров, строгой геометрией каналов и центральных улиц. Спроси, и покажут тебе Старый Коронный дом, чьи колонны в три обхвата, а крыша из чистого серебра. Правда злопыхатели шепчут, не серебро то, а свинец покрытый серебром, но слух он и есть слух. Брехня одним словом. Покажут и почерневшие Дубы Кайракана, ровесников империи. В середине дубравы Девяти родов. Ему без малого полторы тысячи лет. Уж и веток на нем живых нету, а не падает старая кряжина, стоит вековечно и незыблемо, держит тяжкие небеса над благословленной империей Манора*. Покажут дворец императора. Издалека конечно. Стерегут его скутарии* денно и нощно. Праздному зеваке туда хода нет. А вот если по посольской службе или в свите иноземной, то с высочайшего соизволения − добро пожаловать! Пойдешь, не зевай! Головой верти, больше увидишь. Зеркальный зал. Потолок сплошное зеркало, пол сплошное зеркало и стены! Даже в окна вставлены зеркала. И не какие попало, лучшие! Из Висби! Зажгут в зале десяток факелов, а мнится сотни и тысячи. Как в сказке. Паришь, окруженный близкими огнями звезд. Оранжерей проведут. От невиданных магнолий до обыденных ромашек исходит тончайший аромат. С непривычки может случиться и головокружение и тошнота. Сами цветы количеством неисчислимы, видом разнообразны и диковины. Далее приемный зал. Тут все строго. Бордовое и золотое. Ничего лишнего. Согласно правилу и этикета. Повезет, в тронный зал пригласят. Не в Малый, там и смотреть особенно не на что, а в Большой. Пол из плит розового мрамора и малахита. По колоннам и мебели золоченный декор. Напротив окон, на стене (два плетра* в длину!) мозаика. Победа Тираса Третьего над гейдарами Смбата. В конце зала возвышение. Не просто так. Рельефная карта земель империи Манора из янтаря, нефрита и яшмы. Над землями трон из белой слоновой кости и золота. Олицетворение небесных странников облаков и благословенного светила. Удачно подгадаете, попадете в Барбитон, зал, где при дворе проводят празднества. Огромен Барбитон! Сколько бы народу не приглашали, хоть всю столицу, он ни разу еще не был переполнен и тесен! А если вы совсем счастливчик и оказались в столице ранней осенью, непременно увидите Ристания в честь Императора. Три дня и три ночи идут празднования. И знатный и простолюдин несут Нобилиссиму дары. Какие могут. От души! Подарки свозят на Новый Ипподром, а четвертый, пятый и шестой дни проводят схватки. Пеший с пешим, конный с конным, человек против зверя. Победитель сам выбирает награду. Какой посчитает достойной своей победе во славу Царя Царей. Самого достославного воина награждает император. Как лучший из равных знатных родов, положивших начало империи. Девять их было когда-то, но волей Создателя осталось пять. Сиятельные Шрике, мужественные Имри, неподкупные Маметты, верные Моу, воинственные Йеды. На седьмой день от начала Ристаний − пост и моления. Отдавши дань праздности, не стоит забывать о духовном. Но, то дела осенние, когда урожай соберут. А сейчас, коли деньги карман жгут и греховное глаза застит, прямиком отправляйтесь в ,,Императора и Дрофы". И если не утешите плоть свою неуемную и не заставите праведных предков краснеть на небесах, то уж во истину вас можно назвать воплощением греха и плакать о наступлении последних времен нашего мира.

Допускаю не затем вы в столице в веселье время проводить и интерес ваш по торговой части. Тогда путь прямиком в Торговую Палату. Она недалече от императорского дворца. На углу Метаксопратов и Серикариев*. Строение Палат приземисто и объемно, что мошна у сметливого купца. День-деньской там суета и гвалт. Случается и бороды рвут. Найдется минутка, не все же делами заниматься! в Арсенал загляните. На выставленные знамена тех, кто неудачно воевал с империей, полюбуйтесь. В отдельном помещение, восковые фигуры поверженных врагов, в полном латном облачении. Много их, тех, кто жадно тянул загребущие руки к богатствам Маноры. В Музейон сходите. Туда чудеса со всего света свезены. И рукотворные и природные и непонятно кем созданные. Хоть и ссылаются на Создателя, да зачем ему такое?! Череп страшилища, к примеру. Клыки чисто кинжалы, в глазницу кулак пролезет! Рядом челюсть. Сказывают дракона. Но дракона или нет, доподлинно не известно никому. Но уверяют - дракона! Челюсть с воинский тарч, зубов, что иголок на еловой лапе. Им в компанию чучело горного великана. На человека схож. Повыше на два локтя будет и волос что на неостриженном баране.

От Музейона лучше пройтись до площади Оплакивающих Святых, к фонтану. Фонтану ли? Целое озеро, взметнувшее струи выше крыш близстоящих домов. В солнечный денек радуг столько, за всю жизнь не увидишь. А ратуша новая? Камень (Ближний Свет!) из самого Магора везли, с Желтых гор. Горы то Желтые, а мрамор голубой! Что весеннее небо! Здание воздушное, легкое, ажурное. Когда построили, испугались, вдруг попы или император на чудо осерчают. Большой Собор он, что солдатский башмак, так землицу придавил, не пискнет. А императорский дворец? Красив, конечно, но по сравнению с ратушей, что засидевшаяся в девицах молодуха против юной бьянки. Все достоинства в украшениях. Кубель, архитектор ратуши, как расчет получил так сразу и смылся из Тайгона. В Мохэ подался. Береженного, бог бережет.

Что еще? Рынки! Рынки обязательно! Их несчетно. Товаров на всякий каприз и дурную блажь. Шубу из ежа попросите, найдется! Или далматику пошитую из паутины ядовитых крестовиков. Просили? Раскошеливайтесь или не морочьте голову! Ищете шелк-головер? Желаете жену, дочь и любовницу в пурпур обрядить? Будьте любезны, но цена против золота в четверо. Кусается цена? А как вы хотели. Красота дорого стоит. А красота в красоту облаченная и вовсе бесценна. Если не решаетесь, можно и подешевле чего найти. Влатту*. Ткань скромнее, чем головер, так ведь тоже не задаром. Оружием интересуетесь? Сюда-сюда! На Оружейный рынок. Сколько выдумки человеком положено, сколько умения затрачено ближнего извести! Мечи, кинжалы, алебарды, копья, бронь и людская и лошадная. И для ратного дела, и на выезд, и в турнире поучаствовать, покрасоваться, пыль в глаза пустить. Все блестит чисто серебро, глаза слепит! А уж на вороненое глянешь, сердце зайдется. Боязно чего-то...

Скотный рынок. Бычки годовалые для забоя и трехлетки возы с грузами таскать. Овцы для кухни и для руна. Свиньи для колбас и для копчений, и сало солить, и жир нутряной топить. Дичина ловленная. Зверье. На иное посмотришь, заикой сделаешься. Как к ней подступиться? Самого бы не съели! Лошадку присматриваете? Вам дальше. Для такого товара специальное место отведено. Какую желаете? Вороную? Караковую? Гнедую? Буланую? Соловую? Саврасую? Каурую? Серую? Пегую? Не уж то Белорожденую?! Под седло или в упряжь? В бой? Тут особенная нужна. К звени железной, да ору людскому приученные. Не убоится. И в бой помчит и из боя вывезет. А ежели рана ей достанется, так и не обратит внимания. Сами не сведущи, боитесь обмануться, кликните вофра*. Он про лошадку доподлинно растолкует и цену ей справедливую назовет.

Зерновой рынок. Тут пропитание. Хошь на вынос, хошь тут ешь, коли оголодал. Каких плодов только земля не уродит? Яблоки с голову, груши с арбуз, арбузы с кулачок, а сладости такой, не съешь, водой или вином не запивши! Абрикосы без косточек, апельсины без кожуры, орехи со свеклину, приправы... Покупай коли кошель не худ и лежит в кошеле не фоллы медные. А жажда одолеет или горло промочить вздумается, сворачивай на Бочкарню. Здесь винного зелья − в Лэттийских озерах воды меньше. Вина красные, белые, розовые, крепленые, сухие, сладкие, для буйных застолий, для торжеств семейных, для официальных мероприятий, для гурманов, для ценителей, для конченых забулдыг. Для младенца попросите и ему отыщут. Прозывается Молоко Матери. От энтого молока и здоровый бугай со второй кружки падает, однако утром в полном порядке, как и не пил. Не побрезгуйте в фускарию* загляните. Горячих бобов с оливками отведайте, тыквы печеной, репы в меду томленой, рыбки жареной, ну и конечно фуски*. Побывать в Тайгоне и не попробовать фуски?! Так и рассказать потом нечего! А чтобы памятливей быть и человек вы не вздорный и не излишне требовательный, посетите Порнокапилий*. Утехи здешних обитательниц доступны и просты. А простота как известно есть добродетель человеческая.

Алхимический рынок. Тут особенно. Ни давки, ни суеты, ни речи громогласной. Люди ходят степенные, образованные. Разговаривают. Ин... Инг... Ингр... Ну в общем то из чего зелья варят то и ищут. Какое кому потребно. И находят. Сулима, сера, ртуть, квасцы, фосфор. Лекарства имеются. Тириак от укусов змей и прочих вредных гадов. Апсинфитис для тех, кто мается желудком. Псилофрон чудесная ароматическая смола, вывести волоса в промежности и подмышками. Родостагма экстракт роз с медом. Филтрон − зелье приворотное. Филактерии - амулеты и обереги на все случаи и оказии. Эликсир долголетия желаете заполучить? Сколько вам? Один? Два? Берите три, он не всегда в наличии. Настойку вечной молодости? Для мужчины? Для женщины? − Нет разницы!? - Есть и не малая! Что еще спросите? Яду? Тссссс.... Какого? Чтобы сразу околел супостат или мучился в чирьях и струпьях? Полно всякого! Какого надо, такого и продадим.

Претит шататься по рынкам, любите покой и тишь, сходите в библиотеку. Конечно она сейчас не то что в былые времена. При прошлом патриархе Евтемии ересь жгли-выжигали, почитай четверть запасников спалили. Но и того что осталось, с лихвой хватит. В Академию загляните. Ученость здешних мужей признается во многих державах. Не зря иноземных школяров треть от местных. Пусть изучают, никто не препятствует. Лишь бы веру свою еретическую дома оставили. В чужой монастырь со своим уставом не суются.

Много чего любопытного в столице имеется. Все и не упомнишь. Но есть места, куда не поведут и ничего не покажут. В Старый Город уж точно! Что там смотреть? Ничего достойного внимания. Обитают в тесноте и скученности глинобитных лачуг-малофронов: сапожники, медники, мыловары, каменотесы, ткачи, кожевники, дубильщики, гончары, шорники, свечники и сотни других ремесленников. И еще эргаты*, патрии*, сальдамарии* и клефты, клефты, клефты...

Рядом со Старым Городом, внизу Пятихолмья, Крысиное Поле. Его и упомянуть забудут. Для чего? Живут на том Поле люди лихие, супротив закона настроенные, потому как закон этот их промыслам поперек. Язва, а не район. Императорской власти там нет. Приглядывает за Полем Коштовый воевода. Коштовый от слова кошт, что значит довольствие. Не зря говорят послушный теленок, двух маток сосет. Так и воевода, и от императора сыт и от Ночных Рыб перепадает. Кто такие Рыбы? Воронье из воронья! Хонсарии* вот кто! Уж власти с ними бились-бились, да ничего не добились. А чего и ожидать? Полвека назад сам друнгарий* Фокий сгинул из-за них. Объявил на Ночных Рыб вселенский поход и на следующий день сгинул. Так что лучше туда не соваться и вопросов про них не задавать. Если надо, они сами, не приведи Создатель, отыщутся. Еще сказывают при императоре Которе Втором, забава у знати в ходу была. На спор Крысиное Поле пересечь. Через Коштового воеводу жителям Поля выставляли приз - ведро золота за голову каждого участника спора. Вот и прояви удаль, молодец! Пройди от Старой башни до Цистерн Зуфия. Правда, долго забава не прожила. Сам император и запретил. После того как благородные киры стали десятками в забаве учувствовать, а в победители единицы попадали. Все больше увечными да полумертвыми. Ладно бы в императорскую честь бились, а то во славу несравненной императрицы Давриты и её товарок, превративших дворец в распоследний мимарий*. Но про забаву легенда. Если вы сказки собираете или побывальщину, то загляните к волхвам Кайракана, они много чего порасскажут о днях былинных.

От дворца эгуменоса до площади Триумфальных Огней пешему с ленцой и остановками полчаса ходьбы, а кабриолет запряженный двумя белыми как снег рысаками преодолеет за пять минут. Но в столице никто кратчайшей дороги не выбирает и быстро не ездит. Лошади, что танцуют, гордо вышагивают. На всю округу цокот подков и выездка на посмотрение.

Кайрин с удовольствие плюнула бы на условности, но... Сплетен о том, что она куда-то спешила сломя голову будет больше, чем от недавнего происшествия под Роусой. Потому она терпеливо сидела, откинувшись на подушки, раскланивалась со знакомыми, надменно обменивалась взглядами с посторонними мужчинами. Невеста рейнха Сарази не должна вызывать слишком много слухов. И так придется терпеть нудные расспросы будущей свекрови. Любопытство бэну Фиалы, матушки Натана, простирается выше звезд и дальше горизонта. И не позднее сегодняшнего вечера, Кайрин придется тяжко. Хуже нет удовлетворять чужое любопытство и мило улыбаться.

Улица Симодариев* достаточно опрятна. Ростовщики не поскупились на благоустройство, упрятав сточную канаву под мостовую. Отсюда и вони меньше и мух. Возле дверей одной из лавочек ей поясно кланяется владелец. Балинт. Хитрец из хитрецов! Определенно что-то затевает вот и выполз продемонстрировать свою любезность. То, что затевает ей известно доподлинно. Нажиться за счет казны на поставках зерна. Поставщики уже определены, но ведь можно замолвить за него словечко. От того и кланяется низко, мошенник.

Кабриолет беспрепятственно поворачивает на Эшафотную площадь. Сегодня никого не казнят. Висельник украшает перекладину уже третий день. От жары он распух и синюшен. Стражник держится в сторонке, но бдителен. Оно и понятно, глазом моргнуть не успеешь, утянут веревку. Веревка висельника первый талисман картежников и воров. Хорошо если веревку. Бывало, мошонку у мертвяка отрежут. Дескать, семя познавшего смерть, смерть отпугивает. В эликсирах молодости первый ингредиент. А вот гиппокласта - волчья яма с кольями полным полнешенька. Третьего дня цыган за колдовство, ворожбу и сглаз казнили. Почему в яму на колья? Так известно, чтобы ночью в зверя, волка или пса бешенного, не перекинулись. Осиновый кол против оборотников вернее верного. Лучше серебряной стрелы!

Площадь Ста Кравватин* не самая большая в столицы. Когда то ее значительно урезали, позволив монастырю Святого Дуайна перенести ограду на два шага. Где два там и пять, а то и все семь. С другой стороны построили новый странноприимный дом. Дом вышел на славу, но стеснил торговые ряды. И раньше тесно было, а теперь и вовсе один на одном. Среди лавок, лавочек и лавчушек скромно затесался трактир ,,Святые Путники". Здание старой постройки, в три этажа, верхний под самой остроконечной крышей с трубой. На трубе флюгер - вереница путников. Отсюда и название.

Кабриолет остановился, Кайрин легко сошла с подножки. На входе протянула слуге, крупному парню в цветастом теристре*, солид. Простой смертный, вздумай он сюда сунуться, отступится, откуда такие деньги! Благородный без надобности тоже не полезет, понапрасну тратиться не станет. Сюда идут кто хочет в тиши и спокойствии, вдалеке от нескромных глаз и чутких ушей, перемолвиться словцом с нужным человеком. О чем говорить-договариваться будут, то их дело.

Кайрин надела маску (так принято), поднялась на второй этаж и присела за крайний столик. В дальнем углу она заметила тана Ифиа. Его безвкусица в одежде всегда легко узнаваема. А уж маску выбрал, словно хотел специально подчеркнуть − вот он я! Кайрин принесли прохладительный напиток. За счет заведения. Слуга с грацией кошки скользнул к столу, поставил запотелый кувшинчик и кубок. И сосуд и кубок из простой красной глины. Но изящество форм выдавало в нем дорогую посуду из Свейди, государства сопредельного империи. Врага извечного и коварного.

− Кого ожидает, бьянка? - вежливо спросил слуга. Благородных по имени тут не называли, даже если хорошо знали.

− Шена* из Нижних кварталов, − ответила Кайрин.

Служка так же беззвучно пропал. Не прошло минуты и поджидаемый шен, подсел к столику. Мобас, так его величали в миру, старался выглядел достойно. Его босяцкое происхождение выдавали грязь под ногтями, плохо выбритый подбородок и едкий запах пота смешанный с приторной дорогой цветочной водой. Шен Мобас забыл, когда в последний раз мылся. Сальные лохмы прядями свисали с крупной головы. У корней волос лофтаки не промытой, не вычесанной перхоти.

Кайрин поморщила носик. Это уже слишком.

− Слушаю тебя, − поторопила она собеседника.

− Посылку везут.

− Как долго?

− Последняя весточка пришла из Кёльбурга. Посыльный скоро доберется до Зальца оттуда в Ирль.

− Как долго? - с нажимом повторила вопрос Кайрин. Её меньше всего интересовал маршрут гонца. Её интересовали сроки доставки.

− Неделя, − уверенно произнес Мобас, но тут же поправился. − Край полторы.

− А быстрее? - недовольно спросила Кайрин.

− Вы просили сделать все чисто. Кто спешит, привлекает внимание.

Кайрин задумалась над словами Мобаса. Обыкновенная уловка.

− Зачем ему в Ирль? Это в стороне от имперского тракта.

− Один житель города, не последний человек в нем, поспособствовал в вашем поручении. Ему следует кое-что передать. Наш знакомый кир не может проявить не благодарность.

− Давно Матуш стал киром?

− Прошу прощения, шен, − поправился Мобас. Ему не понравилось, что прозвучало имя их общего знакомого. Чужие уши есть везде.

− Везут именно то, что я просила?

− Будьте уверены, бьянка.

− Если окажется что напутали... Ничто не обходится дороже упущенного времени. Даже собственная глупость.

Мобас и ухом не повел. Конечно, он знал о возможностях сидящей перед ним девки. Но шен Матуш тоже не последний человек.

− Товар именно такой, какой заказывали. Мы держим слово.

− Приятно слышать, − и напомнила ему одну пословицу. - Тот, кто держит слово, тот и от могилы дальше.

Как учтивому собеседнику, Мобасу следовало галантно улыбнуться. Но ему не хотелось. Пословицы Ночных Рыб так просто не повторяют.

Кайрин бросила на стол тощенький кошелек. Губы Мобаса презрительно дрогнули. Матуш из такой скромной суммы не выплатит ему ни фолла.

− Я могу поучить тебя учтивости.

− Не стоит тратить на меня свое драгоценное время, − извинительно произнес Мобас.

− Эти расходы не оговорены.

"Совсем другое дело!" - расцвел Мобас.

− Через полторы недели я навещу шена, − пообещала Кайрин.

Закончив разговор, Мобас почтительно поклонился и ушел, не забыв прихватить денежный презент. Кайрин хотела налить себе напитка, но въедливый запах пота и цветочной воды отбил охоту. Она глянула в сторону Ифиа. Тот коротал время в одиночестве, забавляясь бросанием астрагал*. Любопытно, зачем он здесь? Кайрин припомнила последние сплетни. Тан Ифиа напросился на дуэль с кентархом* дворцовой гвардии Сэроном. Должно быть, дуэлянт подыскивает кандидата заменить его в безнадежном поединке.

Кайрин спустилась к черному ходу. Одно из преимуществ ,,Святых Путников", он, имея один вход, обеспечивал посетителю сразу три выхода. Один в район Воинского кладбища, где уже давным-давно хоронили столичных бродяг и попрошаек и откуда легко выбраться за стены города. Второй выход чередой проходных дворов выводил к Грязным Порогам, району заселенному приезжими, решившими обосноваться в Тайгоне и где кануть в безызвестность легче легкого. Третий на задний двор гирокомии - императорской богадельни для увечных и неимущих, занимавшей целый квартал. От гирокомии прямая дорога в Старый город, обширный район, куда не любили соваться виглы*, а равдухи появлялись только в случаях острой необходимости.

Перевернув касулу* на левую сторону, теперь она была не столь нарядна, Кайрин вышла в третий выход. Её уже поджидал легкий фургончик. Она быстро забралась внутрь.

Ехали шесть кварталов. Затем Кайрин покинула фургончик. Сейчас никто бы не признал в ней девушку, вошедшую в трактир ,,Святые Путники". Касула полностью скрадывала фигуру. Большой капюшон затенял лицо и разглядеть под ним что-то возможно только заглянув под него. В руках девушка несла маленькую корзинку, которую обычно носят нищенки, подрабатывающие в носокомии* Святого Армора. Сопровождал Кайрин огромный детина в кожаном камае* и вооруженный тесаком под стать себе.

Пройдя квартал, девушка повернула в улочку на спуск. Конечно в карете или в кабриолете удобней и быстрее, но в Старом городе так никто не перемещался. Максимум что мог позволить себе здешний обитатель проехаться на телеге запряженной волом.

В конце улицы, оглядевшись, Кайрин подвернула капюшон. На отвороте ясно обозначился угольный знак Рыбы. Сэм до этого державшийся в отдалении, приблизился. Теперь их разделяло не более двух шагов. Кайрин свернула за угол и уверенно пошла дальше, ловко перепрыгивая лужи, канавы с нечистотами, прорехи в мостовой. Булыжник без зазрения совести растаскивали по хозяйственным нуждам. Печь поправить, в качестве гнета соленья придавить, ну и швырнуть в недруга - куда же без этого!

Из замызганной капилеи*, дверь настежь в окнах дыры, в след Кайрин свистнули и отпустили сальную шуточку. Ржали до колик. Сэм предостерегающе положил руку на тесак. Хохоту еще больше! Иди милый пока тебе эту железку в глотку не засунули.

Улочка, зажатая обветшалыми хибарами, сползала по холму. Впереди базарчик. Народу не много. В основном у столба Экзекутора. Прикованный цепью преступник отличная забава. Мужики дразнили голодного едой, бабы скулили над ошметками вырванного члена (лиходей насиловал девиц). Детишки бросались камнями и кизяками. Обезумивший от голода клефт, под хохот и ругань, жрал конский навоз.

Кайрин прошла самым краем базарчика, купив на фолл большое красное яблоко. Яблоко стоило дешево, но торговке повезло. Мелок товар да с прибытком! Кайрин больше ничего не требовалось, а меньше монеты в империи просто не чеканили.

У Черного ручья, ручей действительно черен, дубильщики сливали в него всякую дрянь, Сэм помог Кайрин перебраться по шаткому мостку. Его и мостком трудно назвать. Так. Толстая плаха переброшенная с бережка на бережок.

Чем дальше они забирались вглубь Старого города, тем больше Сэм проявлял беспокойство. От развалин церкви, двое удальцов проследовали за ними целый квартал и отстали. Затем прицепился старикашка, грязный и опаршивевший. Опираясь на костыль, он провожал их сотню шагов, шельмуя рукой в мотне. Потом исчез. Куда? Сэм не заметил. Словно сквозь землю провалился. Затем на встречу попалась троица. В угольно черной коже, на поясах длинные тесаки. По сравнению с их оружием тесак Сэма ножик для фруктов. Да и сам он выглядел рядом с черными безобидной деревенщиной. Сэм, было сунулся вперед, как никак в его обязанности охранять бьянку. Но троица почтительно раскланялась с Кайрин и пошла дальше. Сэм облегченно вздохнул.

Наконец они достигли цели. Кайрин оглядела улицу и постучала в дверь медной ручкой.

Открыла дородная женщина. Круглое лицо в желтых пятнах проходящих синяков.

− Благородная, бьянка, − поклонилась женщина.

− Дилис? Опять? - грозно спросила Кайрин.

Женщина тяжко вздохнула и не ответила.

Вошли во дворик, сплошь завешанный белой тканью. Ремесло белошвейки считалось хлопотным и малоприбыльным, но, тем не менее, способным прокормить семью. В вольере затявкали щенки. В Старом Городе многие держали собак в качестве добавки к рациону. Некоторые не брезговали кошками, да и меньшей живностью тоже не особенно гнушались.

Кайрин пересекла дворик, обходя бельевые завесы. За ней тенью Сэм. Дилис тщательно заперла двери и тут же словно запамятовав, закрыла ли? проверила все запоры.

Девушка подождала белошвейку. Дилис трусцой забежала вперед распахнула дверь.

− Прошу вас, бьянка, входите!

Комната первого этажа чиста и опрятна. У окна стол с аккуратно стопкой сложенной тканью - выполненной работой и еще большей стопкой с предстоящими трудами. Столько же лежит на табурете. На подоконнике рядом с цветком тяжелый утюг. На печи в глубокой сковороде, попыхивая парком из-под крышки, томятся бобы. За печкой отгорожен закуток для мытья. На узкой лавке пристроено ведро с водой и черпак. В самом светлом углу комнаты, на стене, висит шкафчик со слюдяными вставками. В приоткрытую дверку видна расписная тарелка и сложенная нарядная скатерть. Тростниковая дорожка на полу протянута к входу в спальню, завешанному накрахмаленной занавеской, и началу лестницы на второй этаж. За лестницей спрятан веник и савок.

− Где он? - спросила Кайрин.

Женщина бросила умоляющий взгляд. Но он Кайрин не тронул.

− На верху, бьянка, - пролепетал женщина.

Кайрин стремительно поднялась на второй этаж.

Мужчина коротал время за выпивкой. Аромат Такая легок и весел. Пить такое вино жителю Старого Города не по карману. Однако в семье белошвейки его почему-то пьют.

При виде Кайрин, мужчина вскочил и поклонился.

− Всех благ, бьянка! Всех благ и здравия!

− Ты, кажется, плохо понял мною сказанное?

Мужчина зыркнул в сторону жены. Наболтала, бог весть что дура!

− Я все прекрасно понял, бьянка - поклонился мужчина.

Кайрин отдала корзинку Дилис. Та приняла её как самую величайшую ценность.

− Руку, − потребовала Кайрин.

− Что? − насторожился мужчина.

Сэм прыгнул ему за спину и приставил к горлу тесак. Кадык нервно дернулся вверх-вниз. Острое лезвие прорезало кожу.

− Прошу вас, бьянка, − сипло проронил перепуганный мужчина.

− Ну!

Мужчина не уверено протянул руку, словно для пожатия. Кайрин тряхнула рукавом и скин-ду скользнул ей в ладонь. Она быстрым движением схватилась за указательный палец, отвела в сторону. Раззз! И отсекла две фаланги.

− Мммм! - мужчина прижал изувеченную кисть, пытаясь унять кровь.

− В следующий раз голову сниму, − Кайрин отбросила обрубок в сторону и повернувшись к обмершей белошвейке.

− Перевяжи его.

Делис не сдержавшись, всхлипнула. Так уже было. Следующий раз... То, что она вдова вопрос дней. Ну что этим мужикам не живется в тишине и достатке? Ищут себе горюшка. Себе и ей!

Кайрин, забрав купленное яблоко, в одиночестве проследовала в дальнюю комнату. Оттуда, открыв ключом дверь, на террасу. Сквозь листву винограда глянула поверх крыш соседних домов на подножие холма. Крысиное поле.

По террасе добралась до неприметного домика из темного кирпича, спрятанного на склоне. У большого куста роз возись двое, согбенный годами седоголовый старик и девочка. На девочке цветастое платье. Любой наблюдатель за этой парой с удивлением бы отметил странность, судя по движениям, девочка старше своего деда.

Услышав шаги, старик обернулся.

− Рад услужить бьянка, - и согнулся в торопливом поклоне.

Кайрин подала яблоко девочки. Та сосредоточено посмотрела, неловко протянув обе руки. Кайрин положила яблоко в детские ладошки. Девочка опять замерла. Словно раздумывая как ей поступить с подарком.

− Пойдем в дом, бьянка, − поспешил пригласить старик. Подарок девочке не обрадовал его.

− Ты сделал?

− Да , бьянка. Все сделано как вы требовали, − старик согнулся еще ниже.

Кайрин кивнула.

Маленькая гостевая ничего особенного не представляла. Обеденный стол, в углу печь, рядом с ней посудная полка. По порядку тарели, миски, сковородки. Из большой кастрюли вкусно пахло отварным мясом, сдобренным тысяча и одной специей. Да именно так старик и утверждал: Тысяча и одной! И если преувеличивал, то не на много.

Не задерживаясь, прошли в следующую комнату. Стол с ретортами, тигель, полки заставлены темного стекла бутылками. Шкаф с книгами. Только за одну из них, старика бы сожгли или содрали кожу.

Старик отпер шкаф бронзовым ключом, взял с полки небольшой том. Открыл его. Между страниц лежал крошечный пакетик из красной бумаги, продавленной в трех места.

− Как вы просили бьянка. Они телесного цвета, быстро растворяются, не портят вкуса и не меняют цвета.

− Время?

− От одной крупинки человек умрет через полгода, две сократят срок вдвое. Три - его сердце перестанет биться к утру.

− Внешние проявления?

− Носовые кровотечения. Они быстро пройдут.

− Противоядие есть?

− Нет, бьянка. От него нет противоядия,− дрожащим голосом признался старик и втянул голову в плечи. Он боялся. Он смертельно боялся. Не за себя. Весь его страх заключался в одиннадцатилетней девочке, которая ухаживала во дворе за розовым кустом.

Кайрин прошлась по комнате. На лбу её залегла морщина.

− Мне нужна твоя помощь.

Старик замер в ожидании приказа. Ибо любая просьба из её уст равносильно приказу, который он не может не исполнить.

− Я рад служить вам, бьянка.

Кайрин молчала, обдумывая, как лучше объяснить требуемое. Любое воспоминание о происшествии у Дуба с Ликом вызывало в ней бурю чувств и смятение.

− Через три месяца я войду в дом Натана ди Сарази?

− Искренне поздравляю. Вы не можете сделать плохой выбор.

− Тут ты прав. Но род Серази кайракане и сначала я должна предстать перед волхвом, дабы засвидетельствовать свою непорочность.

− Это обычный ритуал, бьянка. Доброе имя девушки − выше облаков. Так говорят те, кто чтит Кайракана и его Древо.

− Я не смогу предстать перед волхвом. У меня нет права носить Косицу-облако.

− Вы имели дело с мужчиной, бьянка?

− Да, − лицо её сделалось жестким. Взгляд голубых глаз холоднее стали. И в них не гнев - отложенное мщение!

Старик постоял в раздумьях.

− Это опасно, бьянка. Я не уверен смогу ли помочь тебе.

− Смог один раз сможешь и второй, − твердо приказала ему Кайрин.

− Мною двигало тщеславие...

− Тогда подумай, что тобой будет двигать сейчас.

Старик подумал еще.

− Есть другой способ.

Он опять подошел к шкафу и достал небольшой томик обтянутый кожей. Знатоки сразу бы определили её как кожу человека.

− Что бы показалась девой та, что лишилась девственности, − прочел он из ,,Тротул"*. − Возьми драконову кровь, армянскую глину, кожуру граната, квасцы, мастику, чернильный орешек - по одной две унции, каждого в равных долях, преврати в порошок. Все это нагрей в воде, затем соедини вместе. Этот состав помещают в отверстие, которое ведет в матку, − старик перевернул страницу. - Другое снадобье, что бы вагина затянулась**...

− Так можно обмануть мужчину, но не волхва, − перебила его Кайрин.

− Это опасно.

− Не опасней чем тогда. Попробуем рискнуть и второй раз. Ради будущего благополучия.

Старик вздохнул и глянул за окно. О чьем благополучии толковала гостья? О своем или его?

Девочка так и стояла у куста роз, держа яблоко в ладонях.

− Хорошо, бьянка, − покорился старик.

Он вернулся к шкафу, вытащил толстый фолиант, просунул руку в образовавшийся просвет. Раздался щелчок и шкаф, поскрипывая и дергаясь, отъехал в сторону, открывая низкую арку.

Старик извлек из кармана ключ и сунул в замочную скважину. Скважин на двери семь. Он выбрал шестую сверху.

Дверь бесшумно открылась. Пахнуло жженой серой и сыростью. Старик протянул руку за притолоку, взял спрятанную свечу на подставке. Потер дно у подсвечника и тронул фитиль. Сразу вспыхнул огонек. Поднял свечу, осветить ступени крутой лестницы.

Кайрин поежилась. Однажды она посещала подземелья императорской тюрьмы. И тогда и сейчас возникло тревожное чувство, войдя, уже не вернешься обратно. Растворишься в темноте и смраде. Без следа и памяти.

Они спустились под каменные своды. Старик повозился. На стенах один за одним вспыхнули яркие факела. Горели ровно и бездымно. Утверждают, так горит только человеческий жир. Не всякий. Невинных младенцев и безгрешных дев. Кайрин мысленно усмехнулась. Ей не грозит стать компонентом горения.

Пламя озаряло обширный подвал. В нише упрятан стол наподобие того что наверху, но заставленный плотнее. Здесь же алхимическая печь - атанор. Дымоотвод вделан в свежую кладку. Если вслушаться, услышишь, за стеной капает вода. Катакомбы Тайгона. О них плетут небылицы, их тщетно ищут, их существование отрицают. Тех, кто знает правду о катакомбах единицы. Владевших секретами катакомб Тайгона давно нет. Но... Кайрин отогнала легкомысленную радость. Скоро... Скоро... Девушка приложила повторное усилие остановить преждевременные радужные мечтания.

У атанора сложены дрова. Березовые. Для ровного и спокойного жара. У стены шкаф. Часть полок отведена под книги. Толстый том ,,О естественной философии металлов" Бернара Тревизона, выделяется тиснением. Ниже книг стеклянные банки с заспиртованными уродцами. Дите с восемью конечностями, крыса с головой собаки, змея о двух головах, и много чего невиданно, вызывающего ужас и отвращение. К шкафу очередь из скелетов. Человеческий, медвежий и неведомой твари похожей на курицу, но с хвостом ящерицы и зубами льва. В центре подвала другой стол, стол-пентограмма, испещренный знаками, бороздками и проткнутый отверстиями. Рядом со столом неказистый стул. В самом темном углу, почти под лестницей, еще один. Со стальными оковами для удержания головы, рук и ног. В сиденье стула ровная дыра.

− Бьянка должна раздеться, − и тихо добавил. − Нижнюю тунику придется снять.

Скинув плащ, Кайрин распустила шнуровку на котте...

С платьем она управилась довольно быстро. Затем последовала кружевная сорочка, за ней туника. Кайрин остановилась, глянула на старика и продолжила. Развязала строфиум, ленту поддерживающую грудь, распустила вязку фундоши. Старик протянул руку. Кайрин отдала фундоши ему. Выбирая лучший свет, он осмотрел ткань. На белоснежном хлопке сукровичная полоска.

Кайрин обхватил себя руками, словно замерзла. Но в помещение не холодно, ей только казалось.

− Вы позволите осмотреть вас?

Она согласно кивнула. Старик зашел со спины, провел пальцем по позвоночнику. Затем большими пальцами надавил на поясницу. Постучал слева и справа под ребра.

− Не беспокоит?

− Нет.

− Когда это случилось, бьянка?

− Три дня назад.

Старик встал перед ней, заставил опустить руки вниз. Потрогал шею под гортанью. Надавил большим пальцем на соски груди, погладил. Соски набухли. Старик заметил, как расширились зрачки глаз Кайрин и изменилось её дыхание.

Он извлек из шкафа большое белое полотно, расшитое рунами и знаками, застелил стол-пентограмму.

− Следует лечь, бьянка.

Кайрин легла. Величины стола хватило лежать в длину. Старик поставил в изголовье толстую черную свечу и зажег.

− Будет неприятно, бьянка.

− Да уж, наверное.

Старик опять отошел к шкафу. Достал ящик. Долго возился с хитрым замком. Открыл. Взял салфетку, полил на неё из бутылки остро пахнущей жидкость. Тщательно протер салфеткой руки. Каждый палец, каждый сустав. Уголком прочистил под ногтями. Потом извлек из ящика инструменты. Металл соударялся с металлом и холодно звенел. Дзынь... Дзон... Дзык...

Сложив отобранный инструмент, вернулся к столу. На глиняном лотке с десяток трубок, короткие и длинные иглы и крючки, вогнутое зеркало. Тут же с левой руки баночки. Крохотнее наперстков.

− Я готов приступить, бьянка, − произнес старик, словно давал Кайрин время одуматься.

− Тогда чего ждешь?

− Ноги, бьянка.

Кайрин поджала ноги и чуть расставила. Старик взял её за ступни и передвинул пошире. Затем зажег в маленькой мисочке масло. Вспыхнул ярчайший свет. Кайрин уставилась на пляшущее пятно под потолком.

− У вас поврежден вход, бьянка, − сказал старик. Он подцепил в миниатюрную лопаточку прозрачной мази и помазал ей малые губы.

Кайрин поморщилась. Мазь холодила и вызывала неприятные ощущения.

Старик осторожно ввел в её лоно трубку. Кайрин подобралась.

− Шшшш, − вдохнула она воздух сквозь зубы.

Старик сунул трубку еще глубже.

− Вы принимали купание, бьянка?

− Конечно. Не могла же я ходить грязной.

− Много ли выбежало семени?

− Не знаю.

− Резко ли оно пахло?

− Не знаю.

− Это сильный мужчина. Он очень навредил тебе. Но его семени было не много и оно не прижилось.

Старик отошел и взял длинные спицы с крючками на конце.

− Придется потерпеть бьянка. Если хотите я дам бханг.

− Нет, − отклонила Кайрин. От снадобья потом долго отходят. И выглядят как полные идиоты, улыбаются на каждый чих.

На работу потрачен час. Старик менял спицы, вдевал в длинные хитрые игла тончайшие нити сделанные из жил новорожденного ягненка, вводил мази, делал промывания.

Завершив работу, он вытер пот.

− Вам нельзя быстро ходить и сидеть целый день, − предупредил он её, помогая одеться. − В следующий раз я не смогу помочь вам, бьянка, − поймав на себе грозный взгляд Кайрин, поспешно отвернулся.

− Следующего раза не будет.

После того как Кайрин оделась, поднялись наверх. Девушка отдала ему тугой кошель. Тот с поклоном принял и несмело произнес.

− Бьянка, мне нужна одна книга.

− Какая?

− Splendor Solis Соломона Трисмозина, − тихим голосом сказал старик. − Она есть в императорской библиотеке.

Книга ему действительно нужна. Но если знать что это за книга...

− Где именно?

− В личном хранилище покойного императора.

− Она запрещена?

− Да, бьянка. Её содержание считается ересью и волхвами и священниками.

− Если и смогу достать, то не скоро.

− Я подожду, бьянка, − благодарно поклонился старик.

Кайрин посмотрела через окно. Девочка приблизила яблоко к лицу. Что-то высмотрела на красной восковой кожице и лизнула. Губы девочки растянулись в подобие собачьего оскала.

− Она довольна твоему подарку, бьянка, − произнес с нескрываемой печалью старик.

Под светом небес только Кайрин и старик знали, девочка мертва уже как два года. Воистину Джэлех хороший алхимик. Жаль, что его самого сожгли. Год назад.

6.

Семь дней трудов положил Создатель на мир наш. И небо дневное и ночное создал, и светила большие и малые зажег; моря-океаны бескрайние разлил и реками их связал; твердь горную поднял льдом и снегом укутал, и твердь плоскую выровнял, цветами и садами убрал, людям отдал. Во благо сие! Во благо! Однако, на то выходит и Украйные дебри, край заповедный и малохоженый, и Воронья топь, место гиблое и дикое, творенья его. Дебри велики и топь не мала. От Забытой пади до Игольчатых гор тянется. Вот от пади и до гор ни зверью, ни птице приюта нет. Человеку только.

Замок Морт, не замок уже трухлявость, стоит на самом краю топи. Черные, во множестве мест покрытые давним мхом стены, вырастают прямо из болотной жижи. Две огромные башни сдвинуты, охранять низкие ворота. Всадник проедет и только. Штандарт придется наклонить. Может хитрость такая, может ошибка строителя, может необходимость прежних времен, когда кровь по землям Вальдии лилась не ручьями − потоками. Две угловые башни чуть впереди, обступают и прикрывают надвратные с флангов. Левую, от въезжающего, любовно величают Толстуха, ибо построена она несоразмерно объемной и наверху у нее площадка для баллисты. Правую, она почти к надвратным прилипла, куртина* в сорок шагов всего, кличут Гнездом. Она повыше остальных, почти вровень с донжоном. В Гнезде два спрингалда* о десяти стрел в каждом.

В пяти шагах от стены выкопан ров, где колышется бурая маслянистая жижа, источающая испарения. Туман низко клубится, растекается по сторонам, лезет на край рва, уползает в лес, карабкается по стенам. При безветрии поднимается в рост человека, а то и до галереи с машикулями достает. В иные дни, пробирается в ворота. Издали глянешь - течет в замок сказочная молочная река. Но, то издали, а вблизи сказка заканчивалась. Въедешь в замок и вовсе расстроишься. Замковая площадь сплошь месиво грязи.

Вдоль стен, от угловой башни, от Гнезда к донжону, идут хозяйственные клетушки. В курятнике день и ночь не смолкает куриное квохтанье и горластое петушиное пение, в овчарне блеют овцы, половину прежнего их осталось, вояк кормить надобно. Лавочка сапожника, почти всегда закрыта. Остарел Клоян, а учеников нет. Была дочка, да из девки какой помощник. За сапожником живет скорняк. Хороший, путевый мастер, да спился. Уж и ведения ему от пьянки и голоса, а все неймется. Последнюю рубаху пропил. У кого дела идут так это у травника. Немочь какая − сразу к нему. От кашля, от лихорадки, от сыпи, от иной болезни всяких травок у него насушено и припасено. Сказывают и приворотные зелья готовит. Но кто ж его осудит? Попы разве? За травником скотные сараи. Живности впрок нагнали. Сенца с соломой заготовили. Тут же под рогожами от непогоды спрятаны гурты свеклы, капусты, картошки. Далее казарма с кухней. Под кухней подвалы с запасами для воинства внизу. Не сказать что полны, но на такую войну хватит. Казармы строили давно, обветшали. Ремонтировали тоже не в вчера. Черепичная крыша частично заменена соломой и деревянной дранкой. Дальше угловая башня − донжон. Здание сравнительно ухоженное. Второй этаж в лепнине изъеденной дождями и ветром, в окна вставлены рамы, где со слюдой, а где и со стеклом. Третий этаж выделялся особо. И камень другой на строительство пошел, и кладка другая, и окна шире и светлей. Четвертый, верхний этаж, частью под крышей частью смотровая площадка. На площадке тусклой латуни гонг. Гонг старый, подернут зеленью плен. К донжону прилепился длинный дом, для челяди, кладовых и хранилищ. Там где должна возвышаться еще одна угловая башня, вопреки правилам фортификации устроена церковь, беленькая, опрятная. Попы они своего блюдут. Пусть весь мир в грязи по пуп, а у них чин и порядок. Звонницу церковную облепили химеры - клыкастые каменные твари. Одно не понятно, зачем звонница если колокола на ней нет. Вместо колокола подвешен на толстой конопляной веревке симантр. Ударят - дзынкнет коротко и смолкнет. У церкви что-то вроде сада. Деревца, аллейка, куб фамильного склепа фрайхов Бортэ. Жилище поповское при церкви стоит. Домик под свинцовой крышей, но не из кирпича, а сруб положен. Зимой теплей и от сырости защита. В соседях у попа оружейник. У хибары, под навесом, кузня и кучи угля. Все как полагается. Далее, до самой Толстухи, опять постройки. Склады, запасники, конюшня. Раньше пока фрайх жив был и псарню держали. Уважал он на вепря хаживать. А как сгинул через ту охоту, так его супруга псов приказала в Вороновой топи утопить. Всех. Щенков и матерых.

По середине замковой площади крытый колодец, над ним высоченный флагшток. На флагштоке трепыхается и болтает кисеей знамя фрайхи Эйрис ди Бортэ. Здесь же здоровенный двуручный меч воткнут в огромную лиственничную чурку. Ничего странного. Обычай. Фрайха в Брачной войне с рейнхом Шабо ди Венсоном. Война хоть и походит на обыкновенную, но имеет ряд ограничений. Первое, открытие военных действий объявляется загодя и во всеуслышание. Не менее чем за три недели. Затем уведомляются близлежащие владельцы земель, поскольку их участие и помощь исключались. Дрязги де семейное, свой нос совать чужим не следует. Потом, уведомляют императорского доместикия* и тот либо сам прибывает к месту событий, либо отряжает кого. В течение трех недель противоборствующие стороны, если не смогли договориться полюбовно, вербуют себе сторонников, нанимают служивый люд. У кого сколько средств, тот столько и вербует. Затем нападающая сторона, как правило, мужчина, но отмечены случаи, когда и женщины выступали в качестве соискательниц брака, осаждает будущую супругу или супруга в замке. Штурмовать дозволяется только одну стену. Какую − выбирай сам, но выбрав на другие не заглядывайся, даже если на них не единого мечника не поставят. Не возбранялось вести обстрел осадными орудиям. Но опять, с таким учетом чтобы снаряды далеко в замок не залетали и ничего лишнего не попортили. Цель нападавшего, принудить упрямую особу согласится вступить с ним в брак. Поскольку война дело не копеечное, часто осады или не начинают вовсе или для острастки стрельнут с плохонькой баллисты, пустят с десяток стрел, да за свадебный стол пить-гулять. Встречаются и строптивые. Пока крови не прольют, не угомонятся. Очень редко дело доходило до затяжных сражений. Бывало и такое. Гораздо чаще подкупит претендент стражу, (смешно погибель получать из-за таких пустяков, что владетельница не хочет в свою пастель мужика пустить) те и проворонят супостатов. Жениховы орлы на стену ночью взберутся, во двор прошмыгнут, мечом двуручным веревку на флагштоке перерубят. Сдернут знамя и дело слажено. Доместикий императорский событие зафиксирует, пошлину в казну примет и все! Войне конец, начало семейному счастью. Хотя как выйдет. Иной раз и наоборот.

− Добрались, − объявил Руфус, из-под руки разглядывая мрачные стены Морта.

Утро выдалось холодным. Юноша поежился, драный жюпель совсем не грел, и едва не выронил из подмышки меч. Пояс он проиграл Диссу в кости. Не велик убыток, а неудобство.

− Выглядит дерьмово, − буркнул Дёгг. Он не выспался и потому хмурился.

Вчера они поздно ужинали в придорожном трактире, когда объявился гонец. Строго оглядев их компанию, служивый, недовольно покачал головой. Ну и сброд! Вслух сказать остерегся, могли и бока намять. Он и предупредил, Венсон скоро будет под стенами замка. Армия на марше и полна решимости отвоевать своему господину, место в спальне несговорчивой избранницы.

− Убогонький, − осудительно отнесся к причине войны Дёгг. По его мнению, и сард его высказал, для военных действий существует гораздо больше уважительных причин, чем желание залезть бабе под подол на законных основаниях.

− Каких на пример? - пристал к нему Руфус. Жизнерадостный парень преисполнен самых оптимистических надежд на будущее. Оптимизм его исходил из удачно сложившейся судьбы его дядьки. Повоевав полгодика, тот вернулся богатым. Денег хватило на починку дома, покупку новой добротной лодки, приобретение большей сети и лечение солдатской болезни. Да еще на женитьбу осталось. Руфусу женится вроде как рано, а вот лодка с сетью не помешают.

− Каких? Да рожей, например ты не вышел, − назвал самую распространенную причину Дёгг.

− О, да! - залился смехом Руфус. Прошлый год, когда ему хорошенько накостыляли на ярмарке в Биляу, причину указали ту же самую.

Из-за гонца, соискателям воинской удачи пришлось вставать ни свет, ни заря, завтракать наспех холодным мясом и не разогретыми овощами. Хозяин трактира наотрез отказался растапливать печь.

− Буду я из-за вас дрова изводить. За эти не рассчитался.

Вот и топали они продрогшие и не выспавшиеся.

Костас и Дёгг шли последними. Сард тыча пальцем то туда, то сюда, недовольно объяснял.

− Тут бы засека не помешала или кордон, чтобы те, кто по дороги тащатся, не слишком наглели торопясь. А оттуда можно ударить в тыл или обоз пошерстить. Родник закопать стоило или дохлятину бросить. Кругом болотина, доброй воды близко не найдешь, так пусть побегают, поищут. Глядишь, какой ленивый из лужи хлебнет да срач его проберет. Где один, там и второй. И пошла зараза. Через неделю армия на говно изойдет, воевать не сможет.

Костаса мало интересовали стратегические возможности ландшафта. Он слушал речь. Все что ему надо − услышать, запомнить, понять, как можно больше слов. Лексический запас сарда не очень богат, все-таки имперский не родной для него, и потому тренированный слух и разум Костаса пока легко справлялись с задачей.

Дорога переваливалась с пригорок да под горку, обходила топкие места, ныряла в вечные лужи, а на последнем отрезке вытянулась линию. Незаметно к замку не подберешься и быстро не доскачешь. Сплошные лывы и рытвины.

Обходя где возможно грязь, а где запросто шлепая по воде, они вышли к мосту через ров. Подгнившее дерево мягко бухало под каждым шагом.

− Пошевеливайтесь! − поторопили их с надвратной галереи. - Фрайха приказала закрывать. Чего тащитесь?

− Ждем, пока обед разогреете! - ответил Дёгг.

На башне весело заржали. Стражник заголил задницу.

− Эй, едоки! Рожи не треснут повдоль от нашей каши?! - веселье на стене пуще прежнего.

Проходя ворота, Костас отметил чрезмерную древность камня и увы, чрезмерную его порчу. Кладка левой башни осыпалась, в швах густой мох. Плющ и тот прижился! Лез по камню выше роста. Не у кого не достало заботы его уничтожить.

− Баба она и есть баба. Ветер не в голове, так в дырке, − осуждающе пробурчал Дёгг.

Их остановили сразу за воротами, при выходе на площадь.

− Кто такие? - вышел на встречу сутулый воин. Судя по знаку на плече − декарх.

− Пришли на Призыв, − объявил Руфус, перехватывая меч под другую руку. - Со мной товарищи.

− Вояки, − фыркнул подошедший к декарху стражник. Судя по походке, он, как и его командир, скрасил дежурство не одной бутылкой вина.

− Туда идите, − указал декарх в сторону казарм. - Подождете. В церкви службу закончат, капитан вас посмотрит. Кто воевать будет, а кто домой пойдет, − и сыто отрыгнув перегаром и луком, добавил. − Не воевавши.

У казарм толкался народишко. Собралось человек сорок, таких же вояк, как и они. Сразу и не поймешь служивые ли, оборванцы ли, сбежавшие ли от лихой беды пениты*. Грелись у жаровен, ели припасенное, переговаривались.

Новичков встретили с недовольством. Самим тесно.

− И что они все будут драться? − спросил полушепотом Руфус у Дёгга.

− Конечно. Думал один ты такой умный.

С Руфуса сразу сошла вся уверенность. Здесь присутствовали люди и побоевитей, чем они со своим земляком. Но что его утешило, молчаливый плешивый спутник выглядел совсем дубиной. Или монахом. Монах и на войне. Чудно! У них в деревне, когда береговые с заозерными сходились стенка на стенку, поп прятался в подвале собственного дома. Трус был отчаянный!

Они с трудом протиснулись к огоньку. Попритерлись, притолкались, погрызлись за теплое местечко. В тесноте да не в обиде! И разговор промеж собой вести легче.

− Сказывают капитан у них бывалый.

− Знаю я его. Смон ди Руджери. Его прежний император самолично отметил за геройство под Вужом.

− Значит, понимает толк в людях, − говоривший покосился в сторону Дёгг, Руфуса и Костаса.

− А чем мы хуже вас? - полез с разборками Дёгг, уловив намек. Пошатавшись по свету он твердо усвоил, в любой компании надо сразу показать чего стоишь. Если потребуется и в зубы въехать. Иначе серьезно не воспримут. В обоз отправят или передник наденут и на кухню, бабью работу исполнять. И денег за работу положат хер да полхера!

− Может и не хуже. Но и не лучше, − успокоили его. Тут таких петушистых каждый второй. У кого оружие, тот себя и уверенней чувствует. Сам императорский друнгарий им кум.

Крепкий ратник в кольчужном доспехе, с деревянным щитом в ногах, медленно пережевывал курицу. Курица давнишняя. Мясо серое, с душком. Однако у других и такого харча нет, поглядывают, слюни глотают. Рядом с ратником, должно быть брат, точная его копия. Такие же густые брови, повислые усы, большой нос. В плечах пожалуй и шире будет. Ест сало с луком. Сало пустое, без мясной прослойки. На лук богато сыплет соли. Хрустит, аж завидно!

− А что про оплату говорят?

− С их грошей точно не разбогатеешь.

− Это-то понятно. А призовые?

− Какие призовые? На замок глянь! Тут с деньгами не густо.

− А на службу возьмут, коли одолеем... Ну, этого? Рейнха!

− Как проявишь себя. Но в Призыве ничего о том не сказано.

− Угу. Опосля воины взашей вытолкают. Своих глянь сколько, − говоривший понизил голос. - Не титьку мамкину сосут, каши с мясом просят. Кхе-кхе-кхе!

− Дак и кто в таком деле много обещает? Может и воевать не доведется.

− Деньги-то дадут? Зря, что ли пришли! - заволновались у жаровни.

− Кто его знает.

− Дадут малость.

− То-то малость...

− А я бы остался. Все легче, чем в поле.

− Тут служить, сгниешь раньше старости.

− Этим вроде ничего. Охране-то. Прикормились.

− Ничего... Муди тиной поросли!

У огня беззлобно засмеялись.

На церкви коротко звякнуло симантр. Люди зашевелились.

− Строиться выходи, − крикнул собравшимся декарх. - Пошевеливайтесь сукины дети, не на ярмарке рты разинув ходите!

− Пошли что ли, − вздохнули под самым ухом у Костаса.

− Давай скорей, заеб...нцы! - надрывался декарх. - Будет капитан ждать, пока вы жопы от теплого места оторвете!

Прибывшие выстроились как велено, в две шеренги. Напротив друг друга. Все сорок три человека. Не схожие ни внешностью, ни вооружением. За исключением разве братьев.

− Строй держите! - метнулся вдоль строя декарх. - На манде волос ровней, чем вы оглоеды стоите.

Шеренга подровнялись. Но все одно неладно получилось.

В дальнем конце показался капитан. В хорошем панцирном доспехе, пояс в золотом шитье. Ножны меча обтянуты красным бархатом. На плече накидка с гербовой цаплей рода Бортэ. Взгляд Руджери суров. Брови сведены к переносице. Он крайне не доволен. Гнать бы всех подряд, харч господский не изводить попусту. Но нанять приличных служивых, казна пуста. Более не подготовленным вступать в войну ему не приходилось. Что у него есть? Торквесы*? Полста человек не наберется. Карнахи? Замковые лодыри, привыкшие спать на страже, шпынять крестьян, да драться спьяну. И тех недостаток. Человек восемьдесят. Теперь эти... Птохи. Убойное мясо, которое еще хуже, чем карнахи.

− Чему обучен, − обратился он к первому в левой шеренге.

− Так это... копейщик я, − замямлил воин, вытягиваясь в струнку. - Могу с луком управляться.

Капитан его не дослушал, обратился к следующему. Но уже из правой шеренги.

− Чему обучен?

− Мечник я, − отозвался вопрошаемый и выпяти вперед живот. За пояс заткнут дюсак. Штука хорошая, но не меч все же.

− Ты? − уже допытывал капитан следующего... и следующего... и следующего.

− Мечник... Лучник...Копейщик... Алебардщик... С баллистой управляюсь... Мечник... Копейщик...

Постепенно капитан добрался в конец шеренг. Настроение его не улучшилось. Да и не могло улучшиться. Разве что пришлые чудесным образом преобразятся в торквесов, которых не стыдно повести в атаку.

− Чему обучен?

− Мечник, − робея проговорил Руфус. Парень совсем притих и уже не выглядел героем.

− Чему обучен?

− Мечник, − отвечает Дисс. Говорит уверенно, в голосе твердость бывалого вояки. Только капитана не проведешь.

− Руки покажи! - требует Руджери.

Дисс протягивает ладони. Мозоли да не от меча. От весла. Понятно. Рыбак с озер Лэттии.

− Чему обучен?

Очередь сарда ответ держать. Плечи расправил, грудь выкатил, в прищуре глаз настороженность.

− Секирой владею. Могу на мечах, могу на копьях, − речь Дёгга неспешна и преисполнена достоинства.

Капитан глянул на оружие. Может и умеет. Неумехе с такой тяжестью не справится. Сам себя покалечит. Костаса и спрашивать ни о чем не стал. Рукой махнул − ну, дошли люди! Кто попало в бой лезет. Махнуть махнул, но выправку заприметил. Стоит ровно. Не выпячивается, но и не горбится. Взгляд спокоен, не бегает. Странный взгляд. Капитан не нашелся с определением выражения взгляда черных глаз (черных ли?) глаз. Вид конечно мерзкий у парня. Ни бровей, ни ресниц, голова в красных пятнах и плешивей куриного яйца. Из оружия дирк, да баллок.

Капитан двинулся в обратную. Иногда останавливался, спрашивал повторно. Назвавшегося до этого копейщиком, резко ткнул кулаком в грудь. Воин упал. Руджери с досады сплюнул. Какой он к лешему копейщик! Пальцем коснись, валится!

По обеим шеренгам волна оживления. К добру ли? В начале строя появилась фрайха Эйрис ди Буртэ. Высокая, резкая в движения. Косица с правой стороны украшена рубином, прилипла к щеке и походила на свежий шрам. На плечах длинный плащ, белоснежный с золотыми шитьем.

− Что это Руджери? - злилась она и не скрывала своих чувств.

− Это те кто откликнулись на Призыв, бэну.

− Этот сброд?

− Именно так! - согласился Руджери справедливому замечанию.

− Ты думаешь, они хотят воевать? Они хотят, есть за мой счет и пить на мои деньги. Они хотят моего серебра, они хотят его получить, не ударив палец о палец. Я не вижу ни одного, кто бы из них хотел воевать!

Фрайха и капитан встретились на середине пути. Руджери бесило её поведение. Бабье ли дело лезть в войну. Но он смолчал. Дернулся глаз, вспухли желваки на скулах, но ни слова не проронил.

Эйрис плевать на чувства капитана. Она здесь хозяйка и серебро тоже её!

Вдвоем, фрайха впереди, капитан за ней, пошли вдоль шеренг.

− Ни одного! - продолжала гневаться она. В сердцах она стянула с руки перчатку и хлестнула по лицу будущего защитника замка Морт. Тот отпрянул.

− Он боится шелковой тряпки! Думаешь, устоит перед латной рукавицей?

Всегда найдется человек, на котором сорвут накопившуюся злость. Так уж устроено в мире. Если такого человека нет, его выберут или назначат. Руководствуясь самым ничтожным принципом. Дышит часто, носом сопит, угри на роже, не вызывает доверия, урод каких мало. Да мало ли придумок отыграться за все и вся. Понятно обществу нужны гении и герои, но и обязательно, обязательно! козлы отпущения.

− Вот этот тоже может? - фрайха взмахнула перчаткой на Костаса. Брезгливость удержала руку Эйрис. Выблядок! Жалкая тварь! Гадина! - Он больше похож на жабу, чем на воина.

− На Призыв приходя все, кто посчитает возможным. Никаких ограничений, − напомнил ей Руджери. Напомнил неспроста. Он предлагал ей нанять торквесов под поручительство купцов Ирля. Фрайха отказалась. Поручители просили слишком много. Кавалейские лесопильни.

− Никаких? Значит, ты собираешься поставить под мое знамя весь этот сброд?

− Именно так.

− И вот этого?

Вид лысого птоха выводил её из себя. Она снова замахнулась перчаткой и снова сдержалась.

− И этого тоже. Раз он пришел.

− Выгоните его прочь! Я хочу, чтобы этого выбросили вон из моего замка! Чтобы ноги его не было на моей земле! Если хочет сражаться, пусть сражается один!

Накричавшись, фрайха устремилась обратно. Белоснежный плащ развевался, цепляя полами будущих солдат.

− Не повезло тебе, − посочувствовал Костасу Дёгг.

Тот пожал плечами. Не повезло? Как посмотреть.

Проводив Эйрис ди Бортэ, капитан объявил.

− Мечники! Это те, у кого меч, − язвительно произнес Руджери, − отправляются к казарме. Найдете портария* Карра. Будете под его началом. Копейщики! Отправляйтесь к надвратной башне, к декарху Гукко. Он определит вас. Лучники! К караулке. Луков у нас полно. Заодно декарх Харт проверит, так ли вы хороши, как хотите показаться. Остальные вон туда к хлеву. Ты и ты, − капитан жестом задержал Дёгга и Костаса.

− Ты в казарму. Найдешь портария Мерха, − приказал Руджери сарду. − Он выдаст тебе доспех. В этом ты слишком быстро сдохнешь.

− А чем мой плох? - обиделся Дёгг. Доспех он добыл в бою лет десять назад и стой поры тот его не подводил.

− Получишь доспех, − повысил голос капитан. - Мерх определит тебя к торквесам. Теперь с тобой.

− Кир, − прервал его Дёгг. - Он плохо понимает. Бомож. Издалека.

Капитан поиграл желваками от злости. Мало того что пугало пугалом, так еще и нормальной речь не знает.

− Приказ фрайхи однозначен, выгнать тебя в шею. Но я тебя оставлю. Знаешь почему? - Руджери подождал пока сард переведет.

Костас согласно кивнул, мол, догадываюсь. Война не бабье дело!

− Так вот останешься. За кормежку, − произнес Руджери выжидая. Согласится?

Дёгг с неохотой перевел выдвинутые капитаном условия. Так унизить мужчину. Какой бы ни был воин, он пришел проливать кровь. Умеет или не умеет держать оружие дело пятое. Кровь стоит денег!

Костас согласно кивнул. Его и без того низкая репутация и вовсе стала ничтожной.

− Оружием каким владеешь? - спросил Руджери, не скрывая пренебрежения. Фрайха права, этого следовало выгнать. Но она баба, и он не станет идти у ней на поводу. Он оставит лысого урода. Хоть водоносом, хоть золотарем. Оставит! Капитан к собственному неудовольствию отметил, лысый урод выводит его из себя. Почему? Из-за слов фрайхи? Нет. Спокойствием. Спокойствием опытного бойца.

Смон ди Руджери прошел немало войн. Он разбирался и в них самих и в тех, кто их вел, и знал чего стоят те, кто держит первый строй. Он впитал сущность войны в свою плоть и кровь. Ведь он воевал. Долго и успешно. Его нарекали восходящей надеждой отечества. Крушителем Пушта. Император, не этот, нынешний педрила, а его брат Горм Третий, загадывал отвоевать владения степняков, восстановить империю в прежних границах. На сотню миль западней. Так уж вышло, лучше остальных воевать с чикошами получалось у него, Смона ди Руджери. Но война не любит счастливчиков. Карьера будущего друнгария империи закатилась, когда он разменял свою жизнь на жизни двух тысяч императорских скутариев. Рейдовый корпус императора подловили у Речных порогов. Зайти в тыл чикошам была идея самого Горма. Ему горело нанести сокрушительное поражение степнякам. Как не отговаривал его Руджери, как не взывал к монарху осмотрительный Лай, ничего не могло поколебать решение императора - ударить в тыл и победить! Пока толстопузый глориоз Фиору держит фронт. Как было объяснить упрямцу, что чикоши знают степь как собственную ладонь. По одной пыли на ковыле прочитают помыслы врага. Бесполезно. Единственное чего добились от императора, не афишировать свое присутствие. И тут их предусмотрительность истолковали превратно.

− Хотите лишить меня победы? - сердито бросил им Горм. − Гвардия должна разить врага с моим именем на устах!

Скутариев сперва расстреляли из луков с ближайших холмов, затем двумя таранными атаками загнали в воду и принялись благополучно добивать.

− Что там Фиору из ума выжил! Не видит под Еленем чикошей вполовину осталось! Здесь они! Здесь! - бушевал Горм.

По поводу глориоза Фиору Руджери промолчал. Как-никак родственник императора. А что дурак? Так в любой родне не одни умницы и умники. Плохо только, на службе их держат.

Все атаки и контратаки, и хитрости, и маневры гвардии, чикоши прочитали, как с листа. Шесть часов и от рейдового корпуса осталась жалкая четверть. Император прибывал в отчаянии, севаст Лай истекал кровью. Положение войска с каждой минутой ухудшалось. Тогда Руджери (Спаситель императора! Как же!) решил сыграть на тщеславии степняков и предложил себя в качестве пленника. Чикоши были рады заполучить его живехоньким в руки, насолил он им крепко! Они приняли обмен и выпустили гвардию из окружения. Оставили его и десяток воинов. Декархию оскопили, а его самого переодели в женское платье, накрасили лицо и заплели косичку. Усадив в повозку набитую головами павших, отправили с оскопленным эскортом догонять удирающую гвардию. Потом злые языки утверждали, степняки переодеванием не ограничились, а обошлись с Руджери еще хуже. Сплетни утихли спустя полгода, когда император вернулся из Пушта в колоде с медом. Воевать с чикошами Горм Третий так и не научился. Руджери тот час покинул столицу. Уж слишком многие поспешили предречь его взлет в связи с наклонностями нового императора. С той поры Руджери не участвовал в большой войне. Доживал век на задворках, продавая меч и знания севастам, рейнхам, катепанам, танам...

− Так что? - проявил нетерпение Руджери и уже собирался уходить.

"Нужно ли тебе это?" - спросил себя Костас. Но не смог внятно ответить. Его вопрос словно канул в пустоту, не оставив даже эха, даже отклика чувств. Ничего. Вообще.

Костас осмотрелся. Тощий скотник вывел из сарая быка. Ругая животное и хлеща хворостиной, подогнал к кормушке. Бык, недовольно покрутив головой, сунулся в охапку травы. Поворошил и принялся лениво жевать, время от времени поднимая морду кверху. Скотник возился тут же, прилаживая к черенку новую метлу. Война войной, а убирать навоз все равно ему.

− Чиловик или бик? - спросил Костас, с трудом произнеся не знакомую речь.

Капитан еле понял и не выбрал, а скорее предупредил.

− Животное.

Костас извлек из-за пояса баллок. Завел руку за плечо, выжидая. Бык, покрутив головой, сунул морду в кормушку за новой порцией травы. Костас метнул. Баллок ударил в череп за валиком рогов. Пробил тонкую кость темени. Бык тяжко фыркнул и рухнул на колени. Повалился набок, дергая задними ногами.

Скотник удивленно уставился на животное, ничего не понимая.

− Чиловик, − произнес Костас, вытаскивая из ножен дирк.

Руджери стиснул зубы, резко обозначились скулы. Дёгг подался вперед. С ума сошел!

Дирк попал не в человека. Клинок впился в центр среза бревна.

− Чиловик, − пояснил Костас, давая понять, попадание не случайно.

Руджери согласно кивнул головой.

− Бродячий циркач мне за ненадобностью. Стена не арена, фокусы не пройдут. Проводишь его к оружейнику, − Руджери указал Дёггу куда следует идти. - Пусть выберет себе оружие. Если оружейник заартачится, сошлешься на меня. Казна внесет необходимую сумму.

Костас извлек из бревна дирк, оглядел лезвие, не попортилось ли. Потом вытянул из бычьей головы баллок. Пока возился, скотник хныкал, поглаживая пестрый бычий бок, шею, трогал за уши, словно не верил случившемуся.

− Дурак! Зачем животину извел? На нем и мясо толком не наросло. Худой что забор. Хотел его к телке подпустить, порадовать. Надо же! Дурак! Извел справное животное. Руки чесались? В меня бы лучше железкой своей швырнул!

Костас успел отойти шагов на семь. Повернулся. Провожавший его Дёгг заслонил скотника. Нутром почувствовал исходящую от приятеля волну обжигающего холода. Сейчас как быка положит!

7.

В малой трапезной дома Буи собрался семейный совет. В комнате светло и просторно. Из мебели ничего лишнего. Овальный крепкий стол, кресло властителя обтянутое алой кожей огненной ящерицы, заморской зверюги и легкие кресла с плетеными спинками для остальных. В самом светлом углу поставец для серебряной супницы - подарка императора прадеду нынешнего севаста. Стоит упомянуть и гобелен на стене. Глаз он не радовал. Выцвел за древностью, обветшал, попорчен молью и опален огнем. Ценность его проистекала из самого происхождение, ибо прапрапрародительница рода Буи вышила его собственными ручками ожидаючи мужа с войны.

Севаст Перк ди Буи занимал за столом главенствующее место. Несмотря на годы, он черноголов, взгляд тяжел, в темных глазах гнев. Давний шрам на щеке побелел от сдерживаемых чувств. Отставив в сторону чашку с горячим молоком с пряностями (ни пива, ни вина на дух не переносил) севаст легонько постукивал серебряной ложечкой. По левую руку от него друг, соратник и советник, фрайх Мид ди Геш в любимом посеребренном доспехе, как всегда хмурый и не улыбчивый. В столице давно бытовало присловье легче увидеть Создателя, чем улыбку на лице Геша. Третий присутствующий, сидел он по правую руку, мажордом Фарус, человек простой, но облаченный высоким доверием семьи Буи. С тщанием цербера Фарус тридцать лет блюл интересы сюзерена. Напротив севаста − Лея ди Буи, сестра. Женщина, чей возраст перевалил за сорок и чью красоту не умалили прошедшие годы, чувствовала себя среди мужчин неуютно. И если Фарусом и Гешем она могла пренебречь, как ни крути не ровня, даже если в совете, то от гнева брата ей не найти надежной защиты.

Выждав необходимое время, когда слуги уберут со стола посуду и закроют дверь, севаст устремил свой взгляд на сестру.

− Кто-нибудь внятно ответит мне, как такое произошло? Как такое могло произойти!?

Вопрос прежде всего относился к бэну Лее. Воспитание его дочери Аяш целиком и полностью лежало на ней.

− Никто не предполагал такого хода событий, − ответила женщина и спохватилась. Подобный ответ не мог удовлетворить Перка ди Буи.

− Не предполагали или не предусмотрели, бэну? - потребовал ясности севаст. И никакого снисхождения родственнице!

− Девочка отправилась на прогулку... Даже не на прогулку, а на ярмарку в Роусу в компании подруг и под присмотром тана Мистара. Они остановились отдохнуть...

− И какой-то выродок прирезал вашего тана, слугу и пажа! - прервал севаст нервную речь сестры. - Почему никто из семьи не сопровождал Аяш в этой поездке?

Теперь уже предстояло ответить фрайху Гешу.

− Наверное, потому, что никто не удосужился предупредить меня об отъезде бьянки Аяш.

Взгляд севаста опять перешел на сестру. Что скажете, бэну?

− Тан Мистар заверил, что берет все хлопоты о безопасности на себя.

− С какой поры тан Мистар взялся отвечать за честь и жизнь моей дочери?

Тишина длившаяся с минуту таковой не казалось. Гнев Перка ди Буи ощущался инстинктами. Вот-вот вырвется наружу и тогда берегись! Не то чтобы севаста отличал крутой нрав. Скорее нет. Но он был человеком честным, прямым и ответственным. Этого требовал и от других!

− Как там оказался это хлыщ Джено ди Хаас? - теперь отвечать предстояло Фарусу.

Мажордом прикинул, что же больше бесило севаста, происшествие у Дуба Кайракана или присутствие Джено?

− Молодые люди также отправлялись на ярмарку в Роусу, − постарался дать нейтральный ответ Фарус.

− Что делать молодым людям на ярмарке где продают тряпки? Я бы понял, отправься они выбирать доспехи, оружие или просто решили подраться! В конце концов, поискать приключений. Рейнбургская дорога отличное для этого место! А вы меня успокаиваете, они отправились на ярмарку. Я уверен это было свидание! - последнее слово севаст произнес, чуть ли не по слогам и отстучал их ладонью по столу.

"И что?" − прочитал Буи на лице сестры.

− Прошлый раз я ясно дал понять, не желаю видеть этого типа рядом с моей дочерью не то что в одном обществе, но и в одном доме и даже городе!

− Вы слишком строги к девочке..., − попыталась перечить брату бэну Лея, что не так-то легко.

Она лично ничего предосудительного не находила в чувствах племянницы. Да статус у Джено не высок, и не будет высок - третий сын в семье, но он очень обходительный и воспитанный молодой человек. Его манеры безупречны! А как он поет баллады! У него чудесный голос. Мягкий и бархатистый.

− Я слишком добр, если ныне имя моей дочери склоняют все сплетники и болтуны столицы!

− История неприятная, но не хуже той, что произошла с молодой Медеи. Поговорят и умолкнут. Трепать языком призвание половины империи. К сухому грязь не пристанет, − потупился Фарус.

− Шен, вы слышите себя?! - повысил голос Буи.

Севаст обратился к Фарусу ,,шен" (такое случалось в прошлом только единожды), и могло означать одно, служба мажордома близка к завершению.

− Девочке необходимо общество, − решила помочь Фарусу бэну Лея. Гнев, разделенный на двоих, легче. - Просто необходимо!

− Я сам определю, что ей необходимо и какое общество ей нужно. Но Джено ди Хаас в него не входит точно.

− Кир, − прервался от молчания Геш, - Вы вольны взыскать с нас той мерой, какой посчитаете достаточной. Каждый из нас несет часть вины за случившееся с бьянкой Аяш.

− Вот именно! С Аяш! А не с кем-то другим, − напомнил всем Буи.

− Из прошлого можно только извлечь уроки, дабы не допустить промашек в будущем, − закончил мысль Геш.

Севаст недовольно обвел собравшихся за столом. И бэну Лея и Фарус готовы подписаться под словами фрайха в знак согласия.

− Из ваших речей я понимаю одно, вы не до конца поняли смысл произошедшего. Именно о будущем вы и не подумали, позволив ей одной отправиться в Роусу.

− Все закончилось хорошо, − заверила бэну Лея брата.

− Не настолько хорошо, чтобы забыть, − опять повысил голос Буи. - Я пока не упомянул место встречи! Что я скажу своему духовнику? Что скажет ему Аяш?

− Думаю ничего сверх того о чем обычно говорят, − заверила бэну Лея. - Если я правильно понимаю твои настроения.

− Мои настроения здесь не причем!

Севаст прервался собраться с мыслями. То, что он сообщит собравшимся, его самого повергало в волнение. Именно так!

Бэну Лея присмотрелась к брату. Она, конечно, догадывалась, о чем он заговорит. Но есть разница, догадываться и знать точно?

− Сегодня доставили личное послание от глориоза Бекри. Он просит встретиться и обсудить возможность заключения брака между его старшим сыном Брином и Аяш.

Севаст недовольно глянул на сестру. Теперь понимаешь в чем дело?

− Вот вам доказательство, имя Буи выше надуманных сплетен, − с достоинством произнесла бэну Лея, ответив на немой укор.

− Хочу услышать ваше мнение, − объявил севаст, не обращая внимания на её слова.

− Было ли в письме еще что-то? − спросил Фарус, человек дотошный и въедливый. Коли от него ждут взвешенных ответов, то и знать он должен все аспекты вопроса.

− Только то, о чем сказал, − уточнил Буи.

Теперь уже севаст удостоился недовольного взгляда сестры. Ты понимаешь, о чем речь?

− Бекри ищет союзников против Бриньяр, − произнесла бэну Лея неутешительную правду. - И метит в друнгарии.

Многие находили предосудительными стремления церковного иерарха к конфронтации. Вот уже лет пять как Бриньяр открыто ,,на ножах" с Бекри, причем к мирному разрешению конфликта не стремился. Их противостояние и тревожило севаста. Значительно больше, чем назначение Бекри на высокий пост.

− Мы ему нужны. Это очевидно, − признал Буи.

- Еще бы! Селенций* не за горами, − невольно вырвалось у бэну Леи. - Прошлый раз голосование окончилось десять против двенадцати. Лишний голос глориозу не помешает.

− Нам придется поддержать Бекри на совете, − согласился Геш.

− И не только, − многозначительно заключила бэну Лея.

− Мы отклонились от сути, − остановил Буи разговор. Он, как и Геш, сторонился политики. Отчасти потому что не видел великой чести считаться приверженцем кого-либо. Но такое положение, очевидно, вскоре перестанет существовать.

− Бьянке Аяш придется нелегко в новой семье, − недовольно вздохнул Фарус, поглядывая на бэну Лею.

− Полностью согласна с вами шен! Брин не отличается выдержанностью характера и вспыльчив. А порой и груб. Аяш ранимая девочка. Её чувства...., − сестре севаста не удалось докончить мысль.

− Бэну, оставьте чувства в покое. Моей дочери нужна достойная партия. Чувства придут потом. А если не придут, дети достаточный объект для проявления любых высоких чувств.

− Элиан ди Бекри выглядит предпочтительней, − позволил заметить Фарус. Мажордом справедливо умозаключил, акцент в разговоре делается именно на принадлежности жениха к роду Бекри.

− Брин старший сын. Кайракане не женят младших детей, если старший не ввел себе в дом женщину, − напомнил присутствующим севаст.

−Ты хочешь выдать дочь замуж или хочешь выдать её за Бекри? - задала хитрый вопрос бэну Лея.

− Я хочу видеть Аяш счастливой, − произнес Буи.

− Действительно? Тогда почему Бекри, раз уж речь зашла о замужестве? - бэну Лея считала себя вправе задавать такие вопросы. В конце концов, она немало сил и стараний вложила в малышку.

Бэну Лея едва не улыбнулась. Малышка? Малышка носит строфиум и злится в дни регул. Иногда она слушает, как Аяш спит. Ей снятся мужчины!

− Хотя бы потому, что его послание лежит на моем столе. Тем не менее, я готов тебя выслушать? − потребовал ясности севаст.

− Пиренны, Твитты, Маньи, Шольты, Врисы, Баккеры, − принялась перечислять Лея. Называя фамилии достойных, она руководствовалась не личными симпатиями, тогда список был более обширным, а прагматичностью. Союз равных и достойных. Брак не должен стать для Аяш жертвой или подачкой.

− Твитты отпадают, − сразу отмел одного из претендентов севаст.

− Из-за Войны родов?

− Пусть пройдет еще две тысячи лет, но прежних врагов не стоит забывать. Они пролили нашу кровь.

− Так же как и мы их.

− Тем более. Рано или поздно кровь предков встанет между детьми.

− А Пирренны?

− Их отпрыск моложе Аяш на полгода и сказывают весьма дурного нрава. Его часто видят в Порнокапилии.

− Мужчине трудно бросить тень на свою честь якшаясь с низкими женщинами, − с осторожностью заметил Фарус своему киру.

− Он путается с плебейскими девками и этого достаточно, − раздраженно произнес севаст. В данном случае он был целиком и полностью на стороне кайракан, требовавших от единоверцев чистоты духа и тела.

− И кого же нам поставить на одну доску с глориозом? − поддела брата бэну Лея. − Из мною названных, ни одного, который бы полностью устраивал тебя.

− Не лучше ли спросить мнение бьянки Аяш? − осторожничал Фарус. Несмотря на свое присутствие на семейном совете, он понимал, вес его слов невелик.

− И она назовет Хааса, − ответил севаст мажордому и не только ему.

− Я бы не скидывал со счетов Пиреннов, − подключился к теме Геш.− Несмотря на юный возраст, мальчишка достойно проявил себя в Нечейных Землях. Ему прочат славу друнгария Дэва.

Буи не довольно отмахнулся.

− Меньше всего мне нужен зять, который будет месяцами пропадать на войне. И если ты запамятовал, друнгарий Дэва прожил не полных тридцать лет.

− Что ты скажешь о Маньи? Чем плохи Шольты? - продолжала наседать на брата бэну Лея. Может она и виновата в том, что девочка попала в неприятную историю, но неприятности слава Создателю! завершилась, а вот решение её брата может испортить собственной дочери жизнь.

− Я говорю с вами о Бекри, − пресек Буи словесный штурм сестры.

− Союз с ним приведет нас в лагерь противников эгуменоса. Поп не прощает уступок в Вере, − предостерегла брата бэну Лея. Идея породнится с глориозом (с кайраканиным!), ей совсем не нравилась.

− Я не уступаю веру. Я хочу выдать дочь замуж, − отмел предостережение севаст.

− Он злопамятен, − напомнила бэну Лея. Она могла бы перечислить с десяток предосудительных черт эгуменоса, но стоило ли так стараться? Похоже, её не услышат.

− Что мне ответить глориозу? - Буи дал понять собеседникам бесконечных споров не будет. − Фарус?

− Лучше спросить саму бьянку Аяш и положиться в этом вопросе на неё, − однозначно выразился мажордом.

− Что скажешь, Лея? - запросто обратился Буи к сестре, что позволял себе крайне редко.

Бэну Лея хорошо знала своего брата и, если он потребовал прямого ответа, такой ответ, хочешь не хочешь, следовало дать. Однако она не являлась сторонницей прямолинейных, а тем более опрометчивых действий. Это первое. Второе, раз он так настойчив, значит, есть что-то заставляющее настойчивость проявлять. И с этим ей предстояло разобраться. И чем скорее, тем лучше.

− Следует повременить, − прозвучал её ответ.

− То есть отказать?

− Пусть молодые совершат обряд Обмена Клятв, − пояснила бэну Лея. - Глориоз собирается, и император его в том всячески поддерживает, покорять Пушту и Приморье. Для этого Бекри требует себе пост друнгария. Как только он его займет, станет очевидно, кого именно одолеет глориоз. Бриньяра, Экбольма, обоих сразу или все-таки кочевников. Наше поспешное согласие может нам аукнуться, если Бекри потерпит фиаско.

"И принесет ли хорошего, если выиграет", − эту мысль бэну Лея не озвучила.

Геш уважительно посмотрел на Лею. Она права!

− Я поддерживаю бэну Лею, − произнес фрайх, не дожидаясь вопроса.

В трапезной тихо. Слышно как зудит и настырно долбится в стекло залетевший шмель. Севаст вслушался. Не уподобляется ли он несчастному насекомому?

− Я выслушал вас, − Буи кивнул сестре и посмотрел на мажордома. − Теперь я хотел бы кое-что обсудить с фрайхом.

Фарус встал первым и учтиво поклонившись, вышел. За ним вышла бэну Лея.

− Почему императора не осенило посвататься, − произнес Геш, оставшись один на один с севастом. - Он и Аяш смотрелись великолепно. Их сарабанда*...

− К сожалению, Экбольм больше уделяет внимание мужчинам, чем женщинам, − проворчал Буи. − Он не знает цену собственной заднице. Следует приучать подданных лизать её, а не предлагать фаворитам в качестве объекта удовлетворения похоти.

Буи встал, открыл окно. Шмель не торопился воспользоваться возможностью обрести долгожданную свободу. Тогда севаст, не боясь укуса ядовитого жала, сгреб насекомое в горсть и выбросил на улицу.

− Ты примешь предложение глориоза? - спросил фрайх, подождав пока Буи разберется со шмелем. Чтобы не думали остальные, но севаст, до семейного обсуждения или после, уже принял решение.

− Да, − коротко ответил Буи.

− Очевидно, есть причина? - произнес в задумчивости Геш. Могло показаться, фрайх пробует сам найти ответ на поставленный им вопрос.

− Страты поднялись, − сообщил севаст.

Геш замер. В уголках глаз проявились хищные морщинки.

− Спалили Айган и вторглись в Варрен, − дополнил Буи неутешительную весть.

− Откуда сведенья?

− От купцов. Они покидают страну.

− А что Морис?

− Теперь там командует его наследник.

− Виктор отменный воин, − помедлив, признал замену Геш.

− Не Виктор. Самуил.

Геш стал еще мрачнее.

− Самуил торгаш. Его призвание торговать, а не махать мечом.

− Больше некому. И Морис и Виктор пали в первой битве. Страты вырезали большую часть варренской армии у Саранда, остатки увел Самуил.

− Сколько они продержатся?

− Степняки трудно берут замки и города. Но Варрен сдает их один за другим.

− Они двинутся дальше?

− Уже двинулись. Нань. Средняя орда.

− Если их ведет Архуз..., − обычно хладнокровный Геш, встал из-за стола пройтись.

− Завтра поезжай в Лэттию. Боюсь, и нам достанется. Потому я настроен принять предложение глориоза. Понадобятся его конные латники и лучники.

− Можно обратиться к императору. Ведь Лэттия только передовой рубеж империей. Сдать её, значит подставить империю под удар.

− Не возможно. Взамен помощи, Экбольм потребует вассальной присяги. Род Буи признает верховенство Создателя, но не человека.

Геш задумался. Война так война, дело привычное. Жаль девочку. Аяш оказалась заложницей обстоятельств. Глориоз ищет союзников в борьбе с эгуменосом и вероятно за престол, её отец ищет поддержки в войне за свои земли. Аяш разменная монета. Нет, пока залоговая. Обручение ничего не меняющая отсрочка. Раньше-позже, но брак будет заключен. Если только не проиграют оба. Глориоз Бриньяру, а Буи стратам.

− Когда ты скажешь ей о своем решении?

− Прямо сейчас.

− Сейчас?

Фрайх вопросительно посмотрел на севаста. Не торопишься?

− Я намерен отправиться в Марбур.

− Ты хочешь уступить Тшев катепану Фанку?

− Понадобятся деньги. И на торжества и для набора наемников.

Геш согласно кивнул. Если уж севаст сам взялся за дело, значит, действительно опасность велика.

− Эгуменос тебе не простит.

− Меня больше волнует, что у него нет хускарлов или на крайней случай торквесов, которых он мог бы мне одолжить.

Буи решительно поднялся с кресла. Геш подумал, такой разговор следовало поручить бэну Леи. Женщины, они все-таки больше в этом смыслят. И не так прямолинейны.

Севаст вышел из трапезной. Отмахнулся от сакеллария*, ожидавшего подписать какие-то бумаги.

− Иди к Фарусу, − переадресовал Буи.

Он прошел анфиладой комнат, не сбавляя и не убыстряя шага. Хотя, загляни, кто в душу севаста, увидел бы там смятение. Дочери конечно должны выходить замуж, но все-таки сейчас речь шла о его дочери. О его Аяш! Когда она выросла? Когда успела? Будь жива её мать, нелегкая миссия досталась бы ей, а так...

Где-то глубоко, под сердцем шевельнулась боль давней утраты. Нет она не воскресила в памяти забытый за давностью образ и не растревожила былыми счастливыми днями. Только боль. Притупившаяся, заглохшая, но так и не прошедшая окончательно. И еще севаст подумал. Если бы Зерин воспротивилась его решению выдать дочь за наследника глориоза, он бы не посмел настаивать. Наверное потому что слишком любил её. ,,Слишком" не вероятно малая мера его чувству. И тогда и сейчас...

В комнатах дочери первой его встретила служанка. Почтительно склонившись, она поспешно выпалила.

− Бьянка Аяш на балконе.

"Возится с цветами," − сразу догадался Буи.

Аяш действительно колдовала над горшком с горными розами. Прихотливые растения никак не желали приживаться. Просидев в горшке полгода, цветок ни то чтобы расцвел, он ни капельки не подрос. Ни на ноготь младенца!

Буи сдержано улыбнулся. Медно-рыжая копна волос нависала над растением жарким солнцем.

− Всегда хотел понять, какой толк в таком занятии? - произнес он, наблюдая за дочерью.

Аяш отложила садовую лопатку, полила растение, прежде чем уделить внимание отцу. Ревность кольнула севаста. А что произойдет, когда она покинет отчий дом? Он на секунду представил пустыми эти комнаты. Её библиотеку, где так уютно, а от одного вида изящно сложенного камина тепло и светло. В рукодельной, где стоят холсты с вышивками. На них нет портретов или пейзажей, только цветы! Почти живые. В фехтовальной, многострадальное, истыканное стилетом тулово, останется одиноким и заброшенным. Она не будет более ждать его возвращений из отъездов, не будет радоваться маленьким подаркам. Оранжерея, сад, весь дом покажутся сиротскими. И согреет ли его мысль о том, что она где-то рядом? Рядом, но не здесь, с ним. Утешение что такова родительская доля не облегчила его дум.

− Я не отвлеку тебя надолго, − предупредил Буи. - Я собственно пришел сказать тебе одну вещь...

Он замолчал, выжидая, когда Аяш сполоснет руки в тазу.

О серьезных вещах надо говорить глядя в лицо. Хотя бы для того чтобы узнать истинное отношение к звучащим словам.

− Глориоз просит тебя дать согласия на брак с одним из его сыновей? - опередила его Аяш.

− Ты уже знаешь?

− Посыльный был разряжен словно герольд на императорском турнире. И важен будто индюк.

− Обычное письмо..., − растерялся севаст. Посыльного он не видел. Послание глориоза передали слуги.

− Отец, вы не в дружбе с глориозом, не ведете с ним никаких дел и не состоите в переписке. А поскольку столичные сплетники давно перемыли мне косточки, сватая то за Брина, то за рейнха Жирома, то за самого императора, − Аяш чуть нахмурилась. На празднествах сорокалетия Экбольма Первого их сарабанде рукоплескал весь Барбитон. - Смею предположить, глориоз опередил остальных.

− Твои наблюдения верны, − согласился Буа, но тут же спохватился. - Бэну Лея рассказала содержимое нашей беседы?

− Никто не обмолвился ни словечком. Бэну Лея пришла очень расстроенная. Отсюда я сделала вывод, вы ругали её за мою глупость отправиться на ярмарку в Роусу. Я так же видела Фаруса. Его вид только утвердил меня в том, что нынче вы взыскали со всех кроме виновницы, − Аяш улыбнулась отцу и смиренно склонилась. У того стало легче на сердце. Все не так страшно и плохо. - Но для того чтобы спросить с нерадивых, не обязательно созывать семейный совет.

− Ты права. Глориоз предложил устроить брак своего сына Брина с тобой. Он просит моего ответа.

− Вы согласитесь? - прямо спросила Аяш.

Севаст вспомнил предупреждение Фаруса. Аяш будет нелегко в семье Бекри. Она слишком независима. Она не будет улыбаться, если ей что-то не по нраву. Даже ради приличий. Даже ради него.

− Да, − подтвердил Буи и вдруг нахмурился. Что если его умная дочь догадается, что согласие вызвано не только желанием устроить её судьбу?

− Вас поддержали на совете? Без споров?

− Фрайх Геш и бэну Лея настаивает на обручении.

− Бэну осмотрительна, − рассмеялась Аяш.

− Фарус отказался.

− Он умнее, чем хочет казаться.

− Тебе так важно знать мнение других?

− Важнее понять, почему они высказались так, а не иначе.

− Для чего понимать их поступки? Ведь они не могут повлиять на тебя.

− Вы ошибаетесь. Вспомните балладу о соловье и короле...

Севаст помрачнел. Балладу пел Джено ди Хаас.

−... Десять советников не могли добиться помилования возлюбленного дочери короля. Но соловей спел свою песню, король пришел в хорошее расположение духа и отменил казнь. Те, кто рядом с тобой всегда оказывают влияние на тебя. Даже не очевидное.

− Оставим баллады тем, кто их придумывает. Если король принял решение, руководствуясь чувствами, это не мудрый король. Что думаешь ты?

− Если скажу нет, вы услышите меня?

− Почему ты хочешь сказать нет?

− Это мое право. Как невесты. Бросать цветы в окно, бить посуду.

Буи сообразил, она пересказывает пьесу, которую они смотрели в императорском театре в прошлом месяце.

− ...и выплесну на жениха содержимое ночного горшка, − продолжала она.

− Аяш! - повысил голос Буи. Он говорил с ней о серьезных вещах!

− Зачем же вы спрашивали других, если приняли решение единолично.

− Чтобы убедится в его правильности.

− Тогда я всецело полагаюсь на вас, − ответила девушка. - Но мой ответ нет. И на предложения с женитьбой и на предложения обручения.

− Почему?

− Он язычник. Этого достаточно?

− Не достаточно! − не удовольствовался её ответом севаст.

− А мне более чем. Моя мать верила в Создателя. Всякий раз возвращаясь из походов, вы водили меня в церковь. Я не вижу причин по каким мои дети должны быть зачаты от еретика. И человека, отец которого вот-вот наберется наглости и сместит законного императора. Даже такого ничтожного как Экбольм Первый.

− А я отвечу ему да! - как можно спокойнее произнес Буи. − А вера? Кто её у тебя забирает?

Аяш склонилась в почтительном поклоне. Севаст сам понял, что дальнейший разговор теряет всякий смысл. Она против, но примет его волю. Он услышал её ответ. И что это могло изменить? Ровно ничего.

8

В пятистах шагах от замка обживалось войско рейнха Венсона. Второй день стучали топоры, с грохотом валили вековые ели, пластали подлесок, оставляя лишь у самого рва - спрятаться, жгли костры. Лагерь неприятеля быстро разрастался. Без лишней суеты и беготни. Керны*, так их обозвал Рагги, знали свое дело. Где посуше поставили шатер рейнха. У входа родовой гонфалон* со львом. По соседству к шатру палатки для портариев и декархов. Простому воину хватит и полого натянутого тента. Сбоку лагеря расчистили место для обоза. Среди серых фургонов нет-нет мелькнет цветастое платье маркитантки. А куда без них?! Рану перевязать, воды подать хворым, ну и ноченьку скоротать. Три баллисты, согласно правил больше и не положено, установили напротив куртины между надвратными и Толстухой. Пообок от них бриколи*. И баллисты и бриколи все новехонькие.

− Кажись гэллогласы, − указал Брук Костасу отдельную группу воинов. Крепкие мужчины с секирами в строительстве не учувствовали, стояли в охранении. Выучка будь здоров! Лишнего раза не шелохнуться, дальше положенного не шагнут.

− Кажись! − передразнил Рагги. − Они и есть. Сволочи.

Сам Венсон, пешим, в сопровождении имперского легата, знаменосца и трубача подошел к мосту. Трубач надсадно выдул торжественную ноту. Знаменосец махнул стягом. Когтистый лев расправился на ветру.

Руджери, торчавший на стене с восходом солнца, выстрелил в сторону рейнха из лука. Стрела, да и стрела ли? палка без наконечника и оперения, упала в топь. Официально военная компания открыта. Венсон отцепил от пояса фляжку, отпил и сплюнул вино под ноги. Жест отражал его мнение о защитниках Морта. Регламентом войны подобное действие не прописано, потому жест личный. Ему тоже ответили не регламентировано. Стражник помочился со стены. Пей, коли жажда!

− В этой феме дурацкие законы, − пробубнил полным ртом Дайф, второй караульный.

− Ага! Жаль не дозволено угостить этого засранца доброй стрелой, − вздохнул Рагги.

Рябое лицо стража скривилось от досады. Выглядел воин и без того безобразно, в детстве обварился смолой, а уж когда рожу скорчит − страхолюдней не сыщешь!

− Они тоже пока не стреляют, − указал Глум, четвертый и самый молодой, на повернутую в них сторону баллисту.

− Стрельнут еще, − пессимистически заверил Дайф.

− Может еще договорятся, − произнес Стафф, лучник, специально отряженный к ним в декархию, для укрепления. Одет он в видавшую виды с чужого плеча бригандину и короткий нарядный плащик с эмблемой цапли. Он бы конечно предпочел плащику путную обувку, но декарх не давал денег.

− Лето на дворе, не обмерзнешь, − скалил зубы Мёлль в ответ на просьбы выдать казенные сапоги или оплатить починку старых. Паскуда! Стафф точно знал, капитан выдал тому денег, привести экипировку воинов в порядок. Да декарху наплевать на капитана. Он какие денежки приберег, какие в кивы* с дружками продул.

Рагги подглянул за Костасом. Любопытничал очень. Всю стражу приставал с вопросами, но так ответов не получил. И не только потому что собеседник двух слов связать не может. Лысый очень занимал его. И внешность не как у людей и двигается, словно из Ночных Рыб. Про Ночных Рыб, конечно, хватил, не похож лысый на наемного убийцу. Однако оружие выбрал, себе под стать. Странное.

Оружие действительно необычное. Когда Костас в сопровождении Дёгга явился к оружейнику тот и слушать его не стал.

− Бери чего из готового, а капризы мне твои выполнять некогда.

Даже отсылка на волю капитана не убедила мастера.

− Мне ваш капитан вот уже где! - с обидой заявил Тод, хлопая себя по шее. - То ему это сделай, то это переделай. Давеча вздумалось каждого сраного карнаха ронделем вооружить. На что им рондел? Вон теперь валяются без надобности. Времени сколько угрохал! А материала?

Костас самовольно сунулся к коробу, в котором навалом лежало изготовленное оружие. На вид неказистое, не для благородиев делалось, но приличного качества. Взял один. Крутнул в пальцах. Шилообразный клинок замысловато кувыркнулся и удобно лег рукоятью в ладонь. Костас повторил трюк с вращением. Теперь рондел лежал клинком в ладони.

− Сколько просишь? - помог перевести вопрос Дёгг, сам немало удивленный. Сарду рондел и не гвоздь даже, а металлолом.

Тод оторвался от работы.

− Купить хочешь? - навострился оружейник. Грош если в руки идет, не проворонь. Надо так и поклонись, не сломаешься.

Костас кивнул.

− Если сделаешь, как просит, заберет прямо сейчас, − покачал головой Дёгг. Деньги приятелю видно девать некуда. На кой ему эти огрызки. И сам же догадался. Метать! Несерьезно.

− Давай по триенсу за штуку, − запросил цену Тод, не очень надеясь, что ему её дадут. Может этот простофиля стоимости булата не знает. − Вполне божеская цена.

Костас перебросил рондел из руки в руку и отрицательно покачал головой. Дорого.

− Эх, ты..., − вздохнул Тод. Продать кому-либо изделия здесь не продашь, а до осенней ярмарки далеко. Да и дожить надо. А деньги есть деньги. - Грабь дурака старого! Двадцать фоллов за штуку.

Костас согласно кивнул. Достал кошель. Дёгг отсчитал оружейнику деньги за десяток.

При помощи сарда Костас втолковал оружейнику, какое оружие ему потребно. Мол, копье только с прочным древком, острие типа кинжального, а на подтоке, трехгранное жало в мизинец. Оружейник на короткое время задумался, потом вышел в кузню и приволок от туда палку Костасу по плечо.

− Скальный ясень. Отменное дерево. Топор его не берет. Пережигают расплавленным железом.

Костас повертел заготовку в руках. Вычертил мулине, крутанул над головой, на скольжении выбросил вперед, пропуская в ладони до самого конца. Хорошее древко. В меру тяжелое, и не сильно жесткое.

Оружейник, кряхтя, полез в сундук. Извлек из заначки обломок меча в половину локтя длинны.

− Пойдет такой?

Костас осмотрел металл. Не иззубрен и не ржав. Опять кивнул соглашаясь.

− Ну, а подток из этого сделаю, − Тод показал ему шип из убийственного вида моргенштерна*.

Сработал оружейник на удивление быстро и хорошо. Наверное, из интереса и, понятно, не бесплатно. Полтора солида сорвал, не постеснялся. К утру как идти на первую стражу Костас уже держал в руках оружие.

− Прозывается как? - спросил его Тод. - Для обычного копья коротковато.

− Яри*, − выбрал название Костас.

Новое оружие само просилось в дело. Костас покачал его на пальцах, определяя центр тяжести и... Завертелось, засверкало, обжигая воздух стальными сполохами, загудело от необузданной мощи.

− А ну ка! - Тод схватил кочан капусты и подкинул. Шижжж! разлетелись половинки.

Тод довольно поморщил нос. Ишь ты!

Оружие продолжало резать воздух, сверкая клинком.

− Чисто игрушка!

Словно обидевшись, яри изменило траекторию. Из круга да выпад. Клинок без труда пробил доску в два пальца и послушно замер в руке Костаса.

− Ловок! Только в бою больно не накрутишься. В бою всему цена жизнь.

Костас не понял речи старика. За расторопность подбросил оружейнику семис. Не много их осталось, да как мастера не уважить. Тод расчувствовался.

− Заходи, если что понадобится.

Встретив Костаса с таким вооружением, декарх выругался.

− Ты ополоумел, паря!? Может в чистом поле или с глазу на глаз твое копье и спасет тебе жизнь, а на стене с ним делать нечего. Тесно тут как видишь. А щитами если припрут? Бывает, навалятся и руку не поднять-ударить, плюнуть только в рожу!

− Или за нос укусить, − рассмеялся Эйк.

Как раз по такому случаю у него нос и отсутствовал. Только безобразные дырки норок.

− И такое бывает, − согласился декарх. - А тебя с твоей оглоблей, пока суть да дело, исполосуют на ремни.

Не увидев реакции Костаса (тот понял едва ли половину слов), ни страха, ни сомнений, ни мольбы о помощи, декарх рявкнул.

− Молчишь чего?

− Так он по-нашему плохо балакает.

− Балакает, − декарх еще раз ругнулся и отправился в караулку.

Вернулся неся небольшой деревянный щит окованный железом и острым умбоном, барте - боевой топор с острием на обухе, и кожаный шлем. По тулье шлема шел металлический обруч, на макушке стальной наплешник.

− Примеряй! - декарх сунул в руки Кстаса оружие. - Может, цел будешь к послезавтра.

− Тогда бутылка с него!

− Отчего же бутылка? Две! - хмыкнул довольный декарх.

На церкви звякнул симантр. Раз, другой...

− О! Стража кончилась! - возвестил Дайф. - Пускай теперь другие тут торчат.

Он поежился. Сырой ветер пронизывал до костей. И укрыться от проклятого негде. От такой напасти только вино и спасает. Жаль кончилось. Сколько не прихвати, все одно мало, хоть кувшин возьми с собой, хоть три.

− Ну, что пойдем други, − позвал товарищей Рагги. - Вон смена топает.

По лестнице тяжело поднимался декарх Мёлль. Тугое брюхо на выкат, бригандина того и гляди лопнет. Вслед ему, утятами за уткой, переваливались карнахи. Птохов нет. Капитан приказал выставить в первую пересмену только своих, а значит и Мёллю придется торчать на стене. То еще удовольствие.

Костас смотрел на клубившийся во рву туман. Грязевая жижа выдыхала белесые клубы. В жаркий полдень, в прохладное утро, в дождливый вечер, туман присутствовал обязательно. Он неотъемлемая часть замка. Как ворота или мост, или эти разрушающиеся стены.

Костас пошел вслед за Дайфом и Ругги, Бруком. Стафф задержался поболтать.

− В штаны от страха не наложили? − весело хлопнул Дайфа по плечу Олтум. - Попахивает! - и шмыгнул своим клювом-носярой.

Дайф рассмеялся.

− А ты лучше понюхай! - предложил ему Ругги задирая сзади полы куртки.

− Чего тут? − спросил всех сразу смурной Мёлль. Был он зол. Во-первых, в страже стоять. Во-вторых, продулся в кости. В третьих эта шлюшка Сетти весь вечер ломалась, ломалась и не уломалась.

− Чего-чего. Рейнх притащился, в дуду подудел, в нашу сторону плюнул, можно и воевать, − ехидно произнес Стафф, остальным рот открывать не почину. Была бы его воля он декарха собственноручно пристукнул, без помощи вояк Венсона.

− Еще нельзя. Когда наша фрайха прикажет в противень ударить, − Олтум указал на гонг. - Тогда сколько угодно.

Мелль криво глянул на говорливого подчиненного. Треплешься много и не по делу.

− Поспешите! На кухне нынче мяса вволю, − подсказал товарищам Эйк. - Будете первыми, от пуза наедитесь.

Морды у сменщиков лоснились. Поели знатно. Да и винный выхлоп свежайший.

− Ступайте, пока каша не кончилась. Тем, кто с ночи добавку по второму кругу дают. И никто не отказывается, − по-отечески предупредил их Турм. Старый вояка рассудил, хоть и птохи, рванина да голь, а драться вместе придется.

Дайф и Рагги через ступеньку заспешили вниз. Жрачка дело такое, зазеваешься не то, что мяса, черствой корки не достанется.

Костас удобней перехватил яри (щит, шлем и барте оставил на стене) и пошел со всеми. Организм требовал еды постоянно. К чувству голода добавились болезненные ощущения в пальцах на руках и ногах. Стала зудеть кожа на голове, подмышками и в паху. Дёгг увидев как он почесывается, пошутил.

− Чего? Мандавошек цапанул? У меня мазь есть. Вонючая... ,− и понимающе рассмеялся. − Бальзам для ран не возьму, а эту мазь постоянно таскаю. Этих тварей цепляешь чаще, чем шкуру железо дырявит.

У входа в казарму Костас задержался. Отставил яри, сунул руки в бочку и ожесточенно потер пальцы. Холодная вода немного уняла боль. Долго плюхался умываясь.

− На свидание собираешься, − хихикнул кто-то за спиной. - Или со свидания?

Костас оглянулся. Девица, страшненькая. Однако формы искупали корявость. Грудь торчком, задница в пять кулаков ширины. Хихикнув, девушка прошествовала дальше, грациозно неся корзину с бельем. Словно ощущая его взгляд, вскинула голову. Барыня да и только!

Стряхнув воду, Костас вытер руки о штаны, подхватил яри, поднялся по ступенькам, разминулся в дверях с безусым карнахом и вошел в казарму. Люди ели, пили, зубатились, солоно шутили. Из харча − каша с мясом. Впрочем каша она всегда каша, а с мясом или без, как успеешь. Для сугреву винцо. Из тех сортов, что за бочку и солида не дают. Вперед обоссышься, чем напьешься допьяна. Разговоры за столом у всех о рейнхе Венсоне.

− Гэллогласы, серьезные ребята, − бубнили в конце большущего стола. - Упертые. Я с ними у Трабинна сходился. В обороне станут, не сдвинешь.

− То в обороне. А тут на стену лезть.

− Залезут, − заверил рассказчик.

− Ага! Как кузнечики запрыгнут, − веселился народ.

− Кернов сколько! Сотни три не меньше. Чисто мураши по лагерю бегают.

− Что керны! Нищета в дерюгах. Чуть лучше наших птохов. Я вот на их баллисты глянул... Три это да!

− А у нас одна и та дурными руками сделана.

− А бриколи? Две штуки!

− От этой заразы щитом не прикроешься, − подметил со знанием дела кто-то из бывалых.

− Влупят, со стены посыплемся, что переспевшие яблоки с веток.

− Эй! Вы бы чего веселей рассказали.

− А ты слушай, умнее будешь.

− Вас слушать скиснешь!

− Дурень, ты дурень. Мы ж правду говорим.

− Ты кого дурнем обозвал? Да я тебя...

− Сядь! Завтра удаль покажешь.

− Да уж не заскулю.

− Вот и поглядим.

− Эй, Чепс! Я вроде среди них раттлеров видел.

− Не ошибся, есть.

− И спафариев десятка два или больше.

− Серьезно?

− Нет шучу!

− Это не много.

− Хватит насолить!

− А кто такие? Спафарии?

− Познакомишься еще. Доспех на них добрый, поди пробей. Сразу не получится. Мечи у них двуручные. Дадут отмашку, трупаков возами вывозить будут. Сильны в драке.

В оконцовке сошлись на том: кормежка отменная, вино дерьмо, а Венсон повременит денек-другой, а уж потом и на стену пошлет своих говноедов. Или как их там гэллогласов.

Костас сел за стол поближе к Дайфу и Рагги. Сосед справа беззлобно выговорил, деревяшку, мол, свою куда подальше прибери. Подошел служка-хромоношка, поставил деревянную миску, щедро бухнул каши и сверху придавил кусищем мяса. Воткнул в дымящиеся блюдо ложку.

− Побольше ложи, может волосьев прибавится, − подначили едока и беззлобно рассмеялись.

Служка выложил из бочонка топленого масла. И здесь не пожадничал, отвалил, как родному.

− Не подарок то на стене торчать, − с чужих слов повторил пацан. − А масло оно от сырости помогает. Даже лучше чем вино.

− Лучше вина от сырости помогает только баба, − пробубнил Дайф, что хомяк набив за обе щеки.

− Ох, все бы о бабах кручинились, − толкнула его Селли. Бесстыжая тетка пошла вдоль стола вино подливать. Виду в ней никакого, а мужская рука так и тянется. Где за коленку подержаться, где по заднице хлопнуть. Нахальный карнах руку под подол запустил. Хоть бы спросился! Так вот не спросясь до самых кудряшек и добрался. Думал фундоши носит, как путная?! А нету! Чего морда вытянулась? Не мальчик сырого места пужаться!

Кашу Костас поел с охотой. Хороша кашка. С маслом особенно. Мясо мягкое, разваренное.

Пока ел, несколько раз поймал на себе изучающий взгляд. Бородач, что сидел поодоль, тайком рассматривал его.

− Странная штука, − подивился бородач, кивком показывая на яри.

− Не странней прочих, − ответил Костас, коверкая слова.

− И против меча устоит?

− Кто держать будет, − помог ответить Костасу Дайф.

− Понятно он, − показал пальцем бородатый.

Костас пожал плечами. А кто еще.

− Может согреемся?

Костас опять пожал плечами.

− Понятно, − произнес бородач. Понятие его простое. Бзделоват лысый копейщик.

− Как жрачка, − раздалось над самым ухом у Костаса.

Рядом плюхнулся Дёгг. Сразу схватил чью-то кружку и отпил добрую половину. Хозяин кружки возмутился.

− Да, ладно, не жмись! - отмахнулся Дёгг и позвал служку. − Эй, дубина стоеросовая! Корми воина, если не хочешь чтобы тебе завтра дружки Венсона уши надрали.

От сарда пахло густо вином. Не тем, что здесь разливали! Видно не сильно стража тягостно прошла, успел перехватить.

− Как оно? - спросил он у Костаса. - Видал этих? Не очень, то бравые ребята.

− Но и не ландухи, − влезли в разговор.

− Не ландухи, − согласился сард.

− Слыхали наших побили?

− Эк, удивил! Война. Нечего зевать.

− А много?

− Двоих.

Разговор о потерях как-то сразу иссяк. Может потому, что завтра или послезавтра наступит срок сидящим за столом.

Дёгг распахнул безрукавку и хлопнул себя по пузу. На нем новая, относительно новая, бригандина.

− Не чета моему жаку.

Затем сард в порыве щедрости стянул с себя милоть и протянул Костасу.

− Держи! А то первой же стрелой проткнут.

− Спасибо, − поблагодарил Костас за подарок. В одежке он не очень нуждался, а вот прикрыться, хотя бы чисто формально не мешает. Тем более безрукавка не стеснит его. С яри надо двигаться быстро.

Дёгг хватанув еще винца из чужой кружки, ушел. Попутно перекинувшись парой-тройкой слов с ребятами. Сард легко заводил знакомство.

− Так что копейщик? - вспомнил про Костаса бородач. - Покажи, как ты своею тыкалкой управляешься.

Народ оживился. Народу собственно все равно как коротать время, лишь бы развлечься. Хочешь гвозди задницей забивай, хочешь ею и выдергивай.

В казарму ввалились вооруженные люди. Человек десять. Рослые, плечистые, в хороших доспехах, на левом плече золоченый наплечник. Личные мечники Руджери. Из торквесов.

− Несет нелегкая. Пожрать спокойно не дадут, − зашипел бородач.

Торквесы прошли к концу стола. Им уступили место. Кто не торопился оторвать задницу, поторопили. Тощего птоха, так по-приятельски хлопнули по спине, каша изо рта полетела. Селли со служкой принесли огромное блюдо с отварным мясом. Тут же поставили мису поменьше с острым соусом, притащили раскаленную сковородку с расплавленным сыром. Птохи, да и карнахи с завистью поглядывали в сторону торквесов. Не отощают от такой кормежки.

Пока Селли таскала хлеб и ложки, торквесы не торопясь, без суеты, рассаживались.

− Как в свинарнике, − поморщился золотоплечий, и скинул не убранную тарелку со стола. Черепушка слетела, разбилась, каша рассыпалась по полу.

Другой, оглядев сидевших за столами птохов, усмехнулся.

− С такими орлами замок тысячу лет не завоевать.

Услышав его, один из компании торквесов оживился. Пакостная улыбка растянулась до ушей. Зубы пересчитать можно! А зубы у торквеса - не у всякой молоденькой бьянки такие. Ровненькие, беленькие и целенькие.

− Сейчас посмотрим, какие они орлы.

Потому как компания оживилась, золотоплечие знали наперед, что будет дальше.

− А что парни, заработать хотите? − торквес отцепил с пояса кошель и пустил его среди приятелей. Те щедро сыпали туда монеты, все больше тремисы, а иногда и солиды. - И себя покажите заодно. Согласны? Дело не хитрое. Тут почитай солидов двенадцать.

Торквес вытащил из-за пояса мизерикордию, бросил кошель на стол и ударом пришпилил его к столешнице. Трехгранный клинок вошел без малого на треть.

− Кто вытащит, того и деньги, − объявил торквес. - Правду говорю.

− Правду-правду! - поддержали его компаньоны. - Брат Холт врать не будет.

− Но прежде чем тянуть, − Холт подвинул немытую тарелку поближе, − сюда триенс положить. Не меньше. Ну, кто первый? Да не стесняйтесь! Все по-честному! Есть среди вас мужчины или нет?

Трехгранное лезвие вытащить можно только на силу. Раскачивать не получится, сломаешь.

Мужчины, карнахи и птохи, кто посмелей, сперва неуверенно, потом все большим количеством подходили испытать счастье. Звякали монеты о глиняную тарелку, хватались жилистые руки за рукоять, кряхтели, сопели, отпускали крепкие словечки. Толку то? Даже бородач не обделенный силой не справился.

− Парни! Парни! Аккуратней! - ржали торквесы, обмахиваясь. − Тут дышать скоро нечем будет!

Холт подхватил табурет и швырнул в окно. Вместе со слюдяной пластиной вылетела и рама.

− Хоть продыхнуть! - замахал торквес руками перед носом.

− А ну не безобразьте! - вьюном вилась Селли рядом с веселыми парнями. И двух шагов не шагнула подол задрали окаянные.

− И её к выигрышу приобщим, − задыхался от смеха Холт. - Керстен, дай ей семисс.

Золотоплечий сунул деньгу в ладонь Селли.

− Чтобы без отказу герою!

Токвесам весело. Именно их безудержный глумливый смех и подвигнул Костаса принять вызов. Захотелось испортить людям настроение.

Бросив триенс в тарелку, Костас взялся за рукоять кинжала. Чуть надавил вниз и рывком, дерево жалобно пискнуло, извлек.

− Ух, ты! Даже не перднул! - удивился Холт, зачинщик забавы.

− Молодчина! - похвалили его.

- Селли! - позвал золотоплечий кухарку. - Иди, рассчитайся с мужчиной.

Костас, вместе с остатками каши, ссыпал в кошель деньги с тарелки. Встряхнул его, положил на стол и вбил мизерокордию по самую гарду.

Веселье сразу закончилось. Это был вызов. И не принять его торквесы не могли.

Чем бы все закончилось можно не загадывать. Селли, не первый год крутившаяся среди солдатни, посчитала благоразумным убраться из зала. Торквесы, Керстен и Холт переглянулись. Учить надо птоха, учить!

В казарму ворвался портарий Мерх. Злее злого. А злее злого он от того, что получил выволочку от Руджери. И вроде как зазря получил, а с другой стороны вовсе и не зазря. За дело досталось. Не успела стража смениться, венсовские лучники спрятавшиеся в кустах сыпанули десяток стрел. Десяток что? Малость. Малость малостью, а двоих наповал. Третий еще неизвестно жив ли будет. Стрела шею навылет пробила. И все как ни странно пьяные. Заскочив на кухню, Мерх черпаком помешал кашу, заглянул в хлебный ларь и пинком опрокинул трехведерный кувшин с вином. Его даже разбавить не успели.

− Почему кормежка такая? - орал он на кухаря. - Не доварена! В половину с половой! Хлеб когда пекли? Его есть не возможно! Черств как камень! Вино убрать! Убрать! Чтобы больше никому. Воду пусть пьют!

− Так вино от заразы, − оправдывался повар. - От живота и простуды. Капитан приказал.

− Живот не заболит, если готовить нормально будешь. А простуда? - не зная, что поперек капитанова приказа удумать, отступился. - На три четверти разбавляй.

− Так это же самая вода и будет? - возмутился кухарь.

Портарий его уже и не слушал. Выскочил за порог, как ошпаренный.

Тяжкий гул гонга как кулаком ударил в стены. Звякнула ложка в пустой неубранной тарелке, задребезжали соприкасавшиеся краями кружки. Веселье закончилось...

9

− Чем порадуете бьянка Кайрин? - произнес Бриньяр. В черной сутане, в такой же шапочке, он напоминал порыв штормового ветра. Не вошел − ворвался!

Эгуменос бросил на стол свиток. Судя по печатям, две большие золотые плюшки на шнуре, официальный документ за подписью императора. Посмотрел в окно. На подоконнике толклись голуби. Сообразительный сизарь, покрутив головой, призывно заворковал и постучал клювом в стекло. Бриньяр отвернулся - не до них!

В комнате как всегда светло. Пахнет грушами. Рядом с графином гранатового вина, ваза с янтарно-желтыми плодами. Золотой Баррик. Их едят только такими, переспевшими.

− Глориоз и Буи договорились о заключении брачного союза между их семьями, − быстро проговорил запыхавшийся Бриньяр. Взгляд его наткнулся на фреску. Пятно света все так же не достигло грешника. Если нет милости Создателя, почему запаздывает его кара?

− Обряд Обмена Клятв состоится перед ярмаркой на Ста Кравватин. Вряд ли нас еще раз отпустят в Роусу, − шутка Кайрин не возымела действия на Бриньяра. - Венчание три месяца спустя. В Роще Кайракана, согласно верований рода мужа, а потом повторится в храме Первого Апостола.

Подробности Кайрин, эгуменос принял спокойно, не прокомментировал, не высказал недовольства, лишь посетовал.

− Их союз добавит мне седины и морщин. Я слышал севаст теперь в отъезде? − Бриньяр плюхнулся на стул, подался вперед, облокотился и навалился на столешницу.

Кайрин стало неприятно. Эгуменос хочет близко видеть её лицо во время разговора, читать по нему недосказанное, следить за мимикой. Он это умел. Умел узнать.

− Он занимается улаживанием дел с Тшевом. Продает крепость.

Сегодня Кайрин была в черном строгом соркани*. Контраст света и черного в её пользу.

− Конечно же Фанку?!

− Фанк дает хорошую цену.

− Еще одна потеря для нас.

− Пока чикоши грабят область, трудно назвать Тшев чьим-то приобретением или потерей. Пушта в десяти милях.

− Давай вернемся к севасту. Он выдает дочь замуж за сына глориоза.

− Ему нужны хускарлы Бекри. Буи хочет заручиться поддержкой глориоза. И тот не откажет.

− Хускарлы? Севаст укрепляет границу Лэттии?

− Боюсь речь уже идет об их обороне. Страты жгут Варрен. Младшая орда Нань, стала на правом берегу Дайры, − во время разговора Кайрин водила пальцами по столу словно скатывала шарик из невидимых пылинок.

− Угу, − Бриньяр давно предполагавший эту войну, призадумался. Так скоро?! Эгуменос отложил на память взгреть асикрита*. Важная новость своевременно до него не доведена! − Что это меняет? Что можем изменить мы? Или повлиять.

− Вы знаете Мэдока ди Хенеке?

− Не тот ли молодой человек, что прогуливается по галерее?

− Он самый. От вашего имени Мэдок приглашен. На тот случай если вы сочтете мое предложение интересным.

− Каким образом нам поможет бастард Бекри? Для меня по сей день загадка, почему глориоз не удавил его во младенчестве. А ты знаешь, я не люблю загадок! Особенно, которые загадывают мои недоброжелатели, а у меня нет на них внятного ответа.

− Кайракан запрещает детоубийство.

− А отцеубийство? - навострился эгуменос в ожидании реакции Кайрин. Не такая уж и плохая мысль стравить бастарда с отцом?

− Отцеубийство само собой тоже.

− И зачем нам Мэдок? Мой старческий ум не поспевает за ходом твоих молодых мыслей.

− Мэдок жив и здоров и все знают, он сын глориоза. Но не все знают, Мэдок бастардом не является. Иногда просто здорово, когда в империи действует столько законов, взаимоисключающих друг друга.

Эгуменос сильнее подался вперед. Продолжай!

− Вы поможете ему, − объявила Кайрин.

− Я? - удивился Бриньяр неожиданному предложению. - Для чего и каким образом?

− Сейчас он прозябает в оруженосцах в ордене Хранителей Дорог. Отзывы о нем самые лестные, но поскольку род отца не поддерживает его, род его матери признан мятежниками и большей частью казнен, а остатки разжалованы, Мэдок, именно так как и сказала, прозябает. Несмотря на таланты, его не скоро произведут в рыцарское достоинство. Боюсь угадать, но возможно никогда этого и не произойдет. А должно произойти.

− Орден не подчиняется мне.

− И не надо.

− И бастарды не становятся рыцарями в восемнадцать лет.

− Потому что бастарды?

− Именно.

− По законам Кайракана, дети рожденные в браке принадлежат отцу. После развода они так же принадлежат отцу, если только не был осуществлен обряд возврата. То есть отец передал свое право на дитя роду матери. Ни развода, ни обряда, в согласии с традициями кайракан не проводилось. Мать Мэдока умерла при его рождении, а благородные Хенеке сложили головы при Кузах и на плахе. Следовательно, Мэдок до сих пор ни больше, ни меньше Бекри.

− Ты забыла указ императора об аннулировании всех законодательных актов за подписью Хенеке, Вэйдов, Арби и иже с ними. Бекри воспользуется им как щитом перед любым доказательством. Потому Мэдок бастард по закону империи. Что не просто немаловажно. Это определяюще в данном случае.

− Значит, следует пересмотреть указ бывшего императора, мешающий стать бастарду полноправным членом семьи Бекри.

− Ты серьезно? Как ты себе это представляешь? Указом Горма Третьего фамилия Хенеке низведена из дворянского достоинства. Мятежного рода Хенеке нет, не было и больше не будет.

− Следует сыграть на нелюбви Экбольма к своему венценосному брату. Император с радостью рассмотрит возможность поступить поперек воли покойного. Нобилиссима просто трясет от ярости и злобы при одном только упоминании о Горме. К тому же нет необходимости в высочайшем помиловании всех фамилий участвовавших в мятеже. Достаточно Хенеке и скажем Лэйдлоу.

− Интересно как тебе пришла в голову такая мысль?

− Я имела беседу с мэтром Туром.

Эгуменос нахмурился. Он терпеть не мог старого пройдоху. Соткан из лжи, что полотенце из тонкой пряжи льна! Ну и если признаться боялся его. Не зря же про Турома говорили, он выигрывает при любой раздаче карт из колоды и в независимости от положения фигур на шахматной доске.

− Он еще жив? - справился Бриньяр о своем старом враге.

− Конечно. А почему нет? Он тешится надеждой о своем прощении и возвращении в лоно матери-церкви.

− Еще скажи, он согласен встать под мою руку! Руку, которую он столь самозабвенно кусал!

− Туром не правильно оценил ваши намерения.

Взгляд Кайрин подсказывал эгуменосу - вы представляете, сколько секретов станет вашим достоянием? Сколько нынешних друзей окажется хуже всяких врагов. Бриньяр не захотел подачек от бывшего противника.

− Зато я оценил его верно.

− Думаю, он даже согласится считать вас своим исповедником. Вы позволите ему хотя бы писать вам?

− Вот как? Такова его цена за услугу. Перо, чернила и бумага?

− Бесплатные советы чаще бесполезны, чем действенны.

− Хорошо, я распоряжусь выдавать ему один большой лист пергамента, перо и чернила. Раз в неделю.

− Он по достоинству оценит вашу доброту.

− Не сомневаюсь. И не удивлюсь, если его пасквиль на меня я скоро прочту. Сразу после того как с сочинением ознакомится вся столица.

Кайрин умоляюще сложила руки. Простите меня за дерзость.

Эгуменос в сущности не слишком сердился на девушку. Она поступила расчетливо, обратившись к старому интригану. Ни с кем другим тот бы разговаривать не стал. Не из-за прошлых обид. Потому что любому другому Бриньяр откажет в подобного рода хлопотах за Турома.

− Хорошо, допустим, Экбольм подписал указ?

− Вы возьмете Мэдока под свою руку раньше, чем кто-либо сообразит, что из этого вытекает. Император подписал ваше прошение о создании турмы Керкитов?

− Ты хочешь, видеть мальчишку в ордене?

− Конечно. И одним из первых!

Бриньяр недоверчиво хмыкнул.

− Мы вернем ему имя и дадим достойную службу. Он будет знать кому сказать спасибо.

− Ты уверена? Ведь если император пересмотрит указ Горма, то он станет полноправным Бекри.

− Именно этого нам и нужно. И это будет уже наш Бекри.

− А какой мне прок в лишнем адепте Кайракана и лишнем воителе в семье глориоза?

− А что нам с его веры? Нам нужны спафарии, а не священники. Вера сама по себе в защите не нуждается.

− Кайрин! Слышать от тебя подобное...! - голос Бриньяра строг и сух. Он много ей прощал, но легкомысленного отношения к религии, ни за что!

− После стольких лет пребывания в тени, он должен захотеть подняться выше, чем стоит теперь. Из честолюбия.

− Ты предлагаешь ему сделать карьеру на новом месте? Это попахивает двурушничеством. Боюсь, многие сочтут его поступок не достойным дворянской чести. Кайракане не обременяют себя службой Создателю.

− В уставе нового ордена не прописано, какую веру обязаны исповедовать его член.

− Это само собой подразумевается.

− Тогда стоит отнестись к этому лояльней!

− Его ждет полная изоляция. Отступившись от того малого что имел, он не обретет нового. Даже если я прикажу нашим сторонникам отнестись благосклонно.

− Нам этого и не надо.

− Тогда поясни.

− Для начала вы восстановите доброе имя рода его матери, − уклончиво сказал Кайрин.

− Захочет ли император, − сомневался Бриньяр. Поводов для сомнений более чем достаточно. − Экбольм плохо управляем и погряз в пороках. Единственным применением власти данной ему Создателем он видит лишь потакание своим низменным страстям.

− Вот и хорошо! Тем легче будет с ним договориться.

Эгуменос непонимающе уставился на Кайрин. Ему было о чем задуматься. Ученица поучает его, как поступать, утверждая, что не решаемый вопрос будет разрешен.

− Ты уверена в том? Мне бы не хотелось услышать в свой адрес нелестных слов. Не зная тебя, посчитал бы, хочешь выставить меня на посмешище в глазах Бекри.

− Ну, иллюстрис... , − снисходительно (или Бриньяру показалось) улыбнулась Кайрин. - Что вы скажете о Марреде? Отмена старого указа позволит императорскому величеству в полной мере насладиться свою связь с Марредом. Ведь он Лэйдлоу. Вы не знали?

Бриньяра передернуло. Порок императора позор династии. Может не так уж и не прав Бекри вознамерившись сметить мужеложца. Только вот вместе с императором он сместит и его самого.

− Не слишком ли высокая цена?

− Он её заплатит.

− Хорошо, допустим, император объявит о восстановлении прав рода Хенеке.

− Когда это произойдет, а я в этом уверена, мы уже должны крепко держать Мэдока за руку и вести его по жизни.

− И что дальше?

− Марица ди Мью.

− Это будет не честно по отношении к старине Даксу..., − покачал головой эгуменос.

− Иллюстрис, нам необходимы не просто сторонники, а те, кто знает с какой стороны взяться за оружие. Деньги помогают решать многие вопросы, но ведь настанет время, когда понадобятся мечи. А воины, люди прагматичные, за простое спасение души воевать не станут. Земли, титулы, карьеру другое дело, а за Святое Знамя веры очень недолго и без усердий.

− Хорошо. Предположим, вернули доброе имя роду его матери, добились благосклонности Марицы, и подтолкнем, чтобы он на первых парах не утонул. Ты знаешь, при дворе тесно. Император неохотно меняет проверенных людей на новых. Даже если старые, ни на что негодны. Патрикий* Престо тому наглядный пример. Возят по дворцу в специальном кресле, он едва дышит, а соображает и того меньше. Бедняга умрет в своем кабинете, не дождавшись отставки.

− Бывали и исключения.

− Я не хочу даже об этом упоминать, не то, что говорить.

− Чины нам не к чему. Уже одно то, что мы предложим свою помощь, обяжет его.

− Его благодарность немного стоит.

− После того как вы добьетесь реабилитации рода Хенеке, в не зависимости от воли Бекри, Мэдок станет полноправным членом семьи.

− Здесь указ императора не поможет. Глориоз не примет его.

− Его признает закон. А Бекри станет перед выбором. Раскрыть свои объятья вновь обретенному сыну или вернуть Мэдоку земли, доставшиеся ему от покойной жены.

− Это тоже подсказал тебе Туром?

− Таковы законы в феме Маргиана.

− Это половина его владений, − задумался эгуменос. - Ему не на что будет содержать хускарлов.

− А наш бастард сразу станет весьма перспективной персоной. Многие, тут же позабудут неблаговидную историю его родни, посчитают возможным, закрыв глаза на тонкости дворянской чести, заполучить его в зятья, мужья, друзья и приятели.

− Но мы уже сделаем первый шаг. Марица.

− Нет, Марица второй. Первый, вы возьмете его к себе. В турму Керкитов. Еще до того, как станет известно, что его род не причастен к заговору.

− Закрыв глаза на тонкости дворянской чести, говоришь..., − повторил Бриньяр задумчиво. - А вдруг Бекри согласится его признать законным сыном? Или Мэдок захочет быть именно Бекри, а не Хенеке? Они споются... Не получится ли как в басни?

− Чтобы узнать наверное надо поставить глориоза перед таким выбором.

− Так чего же мы добиваемся? Благополучия Мэдока или низвержения Бекри?

− Одно без другого не возможно. Благополучие Мэдока зиждется на низвержении глориоза.

Эгуменос припомнил холодный блеск в голубых глазах Кайрин. Тогда они говорили о фрайхе Кнуте ди Бортэ. Ныне покинувшего бренный мир.

− Хорошо, я подготовлю документы о реабилитации рода Хенеке.

− Вы удостоите его аудиенции? Я думаю быть портарием Керкитов более почетно чем оруженосцем у Хранителей Дорог. В Венчи говорят, голодный пес сильнее ластится, побитый, нежнее лижет руку.

К эгуменосу вдруг пришло понимание, он впервые собирается принять решение, целиком полагаясь на суждения другого человека. Пусть даже этот человек хорошо знаком и ко всему его воспитанница и верный соратник. Самый верный. Ибо их связывают не только незримые нити прошлого, но и неразъединимые цепи будущего. Как шутят в той же Венчи, у плывущих в шторм в одной лодке мал выбор. Вместе выплыть или вместе утонуть. Так что же его смущает? Почему нет уверенности в правильности принимаемого решения? В чем причина его сомнений? Он не видел этих причин. Ни умом, ни сердцем, ни чувствами. Не видел и продолжал сомневаться.

− Ради этого стоит согрешить в пост и попробовать этого вина. Составишь мне компанию? - предложил Бриньяр.

Когда сомневаешься... когда сомневаешься чего проще взвалить бремя ответственности на того кто никогда не знает сомнений и никогда не ошибается. Бриньяр даже удивился, с какой легкостью крамольная мысль нашла дорогу к нему. Но ведь на все воля Создателя? Над всем его сила и власть.

"Если откажется она, откажусь и я", - рассердился он на себя.

− Грехи, как и удачи, следует делить поровну, − приняла приглашение Кайрин.

Эгуменос был больше чем уверен, она откажется. Гранатового вина его воспитанница не переносила. Не отказалась? Что это? Взаправду промысел Создателя? Если так...

Бриньяр налил вина ей, потом себе. Кайрин подняла кубок.

− Хорошее гранатовое вино делают только в Амикеи, − блаженно вздохнул эгуменос. − Не знаю, как они над ним колдуют, какие молитвы шепчут, но вино..., − он закатил глаза в восхищении.

Девушка лишь пригубила и поставила кубок, обронив в него легкую блеску с ногтя. Протянула руку и взяла грушу. Небольшой плод янтарно прозрачен. На полопавшихся боках проступили медовые слезки. Кайрин откусила сочную мякоть и аккуратно положила на блюдо. Там где её пальцы держали плод, под кожицу вдавился белый кристаллик.

− Чудесное, не правда ли? - облизнулся Бриньяр.

− Пусть его вкус будет вкусом нашей победы.

Бриньяр довольно улыбнулся.

− Теперь скажи, что удалось узнать о том молодце, что так несвоевременно спутал наши планы?

− Егеря нашли лошадь Мистара в одной из деревень. Это по Вальдийскому южному тракту. Теперь они рыщут по всей Гаррии. Думаю, скоро он будет иметь неудовольствие общаться со мной.

− Прояви хоть немного милосердия к парню. Милосердие одно из богоугодных качеств.

− Непременно иллюстрис.

− Что-то мне подсказывает, ты не последуешь моему наставлению.

− Могу ли я вас ослушаться?

− Я только прошу.

− Могу ли я остаться глуха к вашим просьбам?

− Хотелось бы в это верить.

Они расстались на светлой дружеской ноте. Вино ли тому виной или аромат груш, но терзавшие эгуменоса сомнения ничем о себе более не напомнили. Он сидел, поглядывая то на фреску, то на обкусанный плод и ощущал сладкую успокоенность и истомлённость.

Все мы, так или иначе, подвержены слабостям. Мы скрываем их, скрашиваем ими наши дни, потакаем им и лелеем. И где-то понимаем, они не принесут нам ничего хорошего кроме огорчений и бед.

Бриньяр протянул руку, взял недоеденную Кайрин грушу и понюхал. К запаху плода примешался легкий запах духов. Кажется Гаррианский Нарцисс. Божественный аромат напоминает цветущий сад. Бриньяр куснул грушу, пожевал, жмурясь от удовольствия. Теплое чувство трепыхнуло сердце, заставила биться чаще. Он укусил еще раз, еще, раздавливая мякоть о нёбо, торопливо глотал обильный приторный сок. Ничего вкуснее он никогда ни ел! Ничего...

Покончив с грушей, эгуменос облизнул липкие пальцы, обнюхал их, словно в запахе фрукта и духов искал какой-то оттенок, неуловимый нюанс. Ему показалось, он его почувствовал. Жар всколыхнулся в груди и сполз вниз живота. Бриньяр сглотнул слюну, протянул руку и поднял бокал, из которого пила Кайрин. Этот запах еще притягательней и сильней... Гранатовое вино, Гаррианский Нарцисс, медовость груши и что еще? Что еще? Запах её руки, её тела будоражил воображение. Бриньяр мелко допил вино, смакуя каждый глоточек...

Невинный секрет эгуменоса обошелся Кайрин в сто солидов. Слуга Ингрид ди Юнг поведал ей о нем.

Из грезы полусна Бриньяра вывел стук в стекло. Его подопечные просили толику его внимания и его щедрости.

− Сегодня не до вас мои хорошие, − промурлыкал эгуменос.

Мэдока Хенеке он вызвал в Серебряный кабинет. Помещение носило свое прозвание неспроста. Стены украшены гипсовой лепниной, лепнина покрыта серебром и медью. Из мебели только секретер, за которым эгуменос стоя писал и несколько полок под документы. В углах у окна вазоны с цветами. Зелень, пожалуй, самый примечательный атрибут интерьера.

По звонку и не раньше, асикрит ввел Мэдока. Высокий, стройный, черноволосый. Смуглое лицо еще не потеряло юношеской непосредственности. Первое и, в общем-то, приятное впечатление портили только глаза. Голубые. Бриньяру показалось, что вошедший изучает его сквозь легкий прищур. На юноше простой дублет, рубашка без кружев, однотонные, вопреки столичной моде, штаны без бантов. На ногах, опять же вопреки моде, сапоги без пряжек, висюлек и золотых клипс. Вид опрятный, но бедный. На поясе дирк. И пояс, и ножны оружия без всякого украшения.

Бриньяр отступил на полшага из-за секретера.

− Имею честь разговаривать, − эгуменос замолчал, давая возможность посетителю представиться.

− Мэдок ди Хенеке, − внятно произнес юноша. Своего имени он не стеснялся.

− Если не ошибаюсь глориоз Бекри ваш отец.

− Так говорят.

− Как вас понимать?

− Так говорят все, но он предпочитает об этом не помнить.

Бриньяр развернул свиток врученный ему Кайрин. С наслаждением вздохнул запах Гаррианского Нарцисс.

− Вы в рыцарском звании?

− Нет.

− Полагаю получение его не за горами.

− Боюсь, его получение прячется за спину моей смерти.

"Дерзит, − отметил Бриньяр. − Молодости свойственна дерзость. А голубоглазым вдвойне. "

Эгуменос провел параллель между своей воспитанницей и посетителем. К сожалению, из его окружения никто более такой особенностью не обладал, чтобы подкрепить его наблюдения.

− Почему вы не вызовитесь на службу в спорных землях? Через полгода вернетесь фрайхом или, по крайней мере, спафарием.

− Мне отказано в прошении служить императору.

− По причине?

− Я Хенеке. Мои бумаги не принимаются к рассмотрению. Канцелярия накладывает резолюцию отказать без высочайшего прочтения.

− А если я дам вам такое разрешение?

− Тогда вам придется ссудить мне денег. У меня нет средств на экипировку и лошадь.

− Возьмите ссуду в банке.

− Я Хенеке. Банки отказываются или предлагают слишком ничтожную сумму.

− Даже банк Туима Габора?

− Даже он.

− А что ваш отец?

− После того как я родился он не участвует в моей судьбе.

− Вас это должно быть огорчает.

− Я Хенеке.

− Тогда злит.

− Я Хенеке, − чуть громче произнес Мэдок.

− Это я уже слышал.

Бриньяр вышел из-за секретера, развернул свиток, пробежал его глазами до конца. Скрутил, несколько раз хлопнул себя по ладони и небрежно откинул. Бумага шлепнув по столешнице, скатилась на пол. Эгуменос проследил, юноша внимательно наблюдал за его действием. Когда свиток шлепнулся на пол, желваки Мэдока напряглись.

− Хотели бы вы служить императору?

− Мой род всегда служил трону.

− Некоторые события говорят обратное.

− Император всего лишь лучший среди равных. И как показали предшествующие упомянутым вами события, не всегда.

− Но это не значит, что его можно поменять, когда заблагорассудится?

− Хенеке служили трону, а не имени.

− Лично вы кому будете служить?

− Трону.

− А тому, кто на троне?

− Пока он достоин этого трона.

− Вы такой сторонник законности?

− Закон обязателен для всех.

− Император сам издает законы.

− Значит, он первый их должен исполнять.

− Тогда скажи мне, как ты будешь исполнять обязанности портария турмы Керкитов? - Бриньяр резко сменил отстраненную вежливость на покровительственное ,,тыканье".

− Я не знаю таких.

− Люди, выбравшие своим служением императора и закон.

− Вы предлагаете мне звание портария?

− Да. Но только услышав правду в твоих словах.

− Какую правду?

− Что ты выберешь служением? Императора и закон или...

− Закон и императора, − произнес Мэдок. Ответ дался ему нелегко. Сказать то, что хотят от тебя услышать легко. Тяжело потом жить, изменив себе.

− Если у тебя друзья?

− Теперь нет.

− Теперь? - уточнил Бриньяр

Мэдок не ответил. Бремя утрат тяжело, чтобы рассказывать о нем и бесценно, чтобы позволить постороннему прикоснуться к своему прошлому.

− Тогда закон должен стать твоим другом, братом, отцом! - объявил эгуменос. − Ему следует служить.

Бриньяр прошелся по комнате. Вернее сказать сделала шаг туда-сюда.

− Я никогда не видел тебя в храме Создателя.

− Надо мной длань Кайракана и ветви Священного Древа, − выдавил из себя Мэдок. Этот ответ дался ему еще тяжелее. Юноша не напрасно опасался, изменения в его судьбе, могут и не произойти. Бриньяр словно изумившись, пристально глянул на Мэдока. Юноша с трудом сдерживал волнение. Легкий румянец коснулся его щек.

− Насколько глубока твоя вера.

− Это вера моего рода.

− Я говорю не про твой род, а о тебе.

− Дуб Кайракана вековечен, как Синие небеса над ним! - проговорил обычную формулу Мэдок.

− Говорить такое здесь, по меньшей мере, оскорбительно.

− Я говорю правду и она такова.

− Но не всегда правду следует говорить в лоб. Надо помнить и о тех, кому говоришь. Достаточно было сказать, что чтишь ваше древо.

− Я говорю то, что думаю.

− А должен думать, что говоришь, − выговорил ему Бриньяр. − Ты знаешь, что за воровство приговаривают к отсечению руки?

− А какое это имеет отношение ко мне?

− Так знаешь или нет?

− Да, знаю.

− Как ты поступишь с человеком, который украл вещь, продал её и купил еды и с человеком, укравшим чтобы вещью обладать?

− У закона нет различия для тех, кто украл.

− Но они есть для тебя. Ведь закон это только бумага покрытая письменами, а ты будешь осуществлять его отправление. Так что?

− Причины не важны, − твердо заявил Мэдок.

Бриньяр приблизился к нему почти вплотную.

− Это единственное в чем ты не прав. Потому ты только декарх, а не портарий. Завтра отправишься в обитель Святого Амбуаса, отыщешь отца Вардуса, назовешься.

− Я не изменю веру, − твердо заявил Мэдок.

− А разве я тебя о том просил? Отныне твоя вера закон! Теперь ступай. Если не надумаешь... Просто не приходи.

10.

Камень ударил в зубец стены. Полетела крошка, часть кладки отвалилась и рухнула.

− Замок-то сгнил, прах в глотку его хозяевам! - возмутился Дайф. Переложив меч в левую руку, отряхивал с одежды от обсыпавшую его пыль и известку.

− Хозяйке, − поправил его Рагги и высунулся поглядеть, не готовит ли противник внезапного штурма.

− Пускай хозяйке, − Дайф прокашлялся и смачно сплюнул через стену. Зеленая сопля не адекватный ответ врагу. − Блядская баба! - продолжал птох костерить Эйрис ди Бортэ. − Совсем не следила за собственным замком! Мыслимое ли дело! Десять попаданий и стена вот-вот обвалится.

− Не обвалится, − пообещал ему Рагги, пригибаясь. Значит готов новый выстрел из баллисты.

− Я послушаю, как ты завтра запоешь. Если эти ублюдки по глупости не перенесут обстрел в другое место, дыра будет от башни до ворот.

Дайф вытянул шею.

− Хотя бы кусты вдоль рва приказала вырубить. Ничегошеньки не видать. Вот дурында!

− Захлопни пасть и следи за кернами, − рявкнул на Дайфа декарх Мёлль. - Шкурой чую, вылазку сволочи устроят!

С Толстухи ответно выстрелили. Камень прочертил воздух и упал в лагерь осаждавших. Покатился, обрывая веревки, давя колья и распорки, сминая палатки. Раздался возбужденный гогот венсоновских вояк. Палатки пусты!

− Сучья порода! Обвели наших вокруг пальца как малых детей! - выругался Дайф.

− Так и дураку понятно, кто станет ждать, пока ему голову булыжиной проломят, − заметил Рагги, мельницей вращая руку. Мышцы разогреть. Раз старая гнида Мёлль сказал, будет приступ, значит, без драки не обойдется.

По стене быстро пролетел Руджери. Как всегда недовольный. Оруженосец, следовавший за ним, что домашняя болонка за хозяином, еле поспевал. Шагал вдогонку, а иной раз и припускался бегом. Ругать его за нерасторопность язык не повернется. Мало свое оружие нес, так еще капитанский ростовый щит (на кой он ему на стене?), двуручный меч и капеллину. За ними едва поспевал портарий Мерх.

− Рты не разевайте, − призывал Руджери защитников. − Не подставляйтесь почем зря!

В общем-то, правильно говорил. Три выстрела назад, снаряд из вражеской баллисты буквально разнес навесную галерею над воротами. Обрушившееся сооружение похоронило под обломками десяток карнахов. Хотя место попадания камня не угадал бы только слепой. Чего стоило в башню отступить. Камень не дерево, понадежней укроет. Портарий словами не ограничился. Раскровенил нос Мёллю, Дайфа облагодетельствовал пинком.

− Я вас сук в Воронью топь скину!

Начальство умчалось дальше, Мёлль запрокинул голову остановить кровь.

− Может и не пойдут на захват, − произнес Брук, высовываясь из-за зубца.

− Дрочить на нас будут, − озлобился Рагги на сопляка. Пойдут, не пойдут! Не понимаешь − не трепись!

Птох тут же вскрикнул, словив в глаз стрелу, и отвалился назад. Падая вниз, ударился о перила нижней галереи, переломившись щепкой.

− Вот хрень, − отпрянул Дайф, собираясь спуститься к приятелю. Не успел!

− Лучники! Лучники! - побежал крик по стене.

Костас глянул в прорезь бойницы. Видно не очень, но достаточно. Рассыпавшиеся по кустам лучники начали обстрел замка. Стрелы, где густо, где редко, перелетали стену. Когда попадали. Чаще тупились о камень, ломались, застревали в дереве. Декархия, куда он приписан, охраняла площадку рядом с надвратной башней. Раньше тут стояла баллиста. Но за древностью лет, неухоженностью и недосмотру благополучно сгнила. Руджери рассудив, бесполезная гнилина будет только мешаться, приказал её убрать.

− Стрелки ети их мать! - презрительно шмыгнул Мёлль забитым носом. Нос распух и походил на крупную редиску.

Керны толкали ,,черепах", повозки крытые толстыми шкурами и с задранными мостками. Дотолкав до места, обрубили веревки и мостки легли через ров. Лучники на стенах старались вовсю, выцеливая врага. Кто-то упал под колеса собственной повозки, кого-то пришпилили к борту, двух уронили в ров. Керны убывали, но медленно.

Баллиста с Толстухи швырнула снаряд. Баллистер сменил угол наводки и камень на излете ударил в дальнюю от башни ,,черепаху", смешав с грязью и людей и мосток. С Гнезда поочередно фыркнули стрингалды. Один, второй. Болты пошли в разброс особо никого не зацепив. Двух-трех.

− Давай! Давай! - подгонял атаку рослый спафарий, легко дирижировавший двуручным мечом. Нагрудный доспех начищен до блеска. На доспехе клыкастая кабанья морда.

На стене легкая паника и ненужная суета. Птохи, в большинстве своем толком не воевавшие, преждевременно опрокинули чан с жиром. Кипящую жидкость выплеснулась атакующим под ноги. Те даже и не заметили, разве кто поскользнулся. Вторая волна кернов шустро укладывал гать, устанавливала лестницы. Столь же шустро гэллогласы, а чего ждать все равно добром не впустят, полезли вверх, прикрывая головы щитами. На них кидали кувшины с горящим маслом, камни, выцеливали лучники. Удачный бросок и объятый пламенем человек сам спрыгивал в ров, ища спасения. Черная жижа только колыхнется сглатывая жертву. Храккккк! Булыжина вмяла шлем в плечи, сломала шею. Дцынк! Стрела соскользнула с наплечника и глубоко вошла в тело...

Мёлль кинулся к ближайшей лестнице.

− Столкнуть надо! - блажил он. - Багор давай!

Голос перешел на крик. Снизу декарха зацепили крюком-кошкой на цепи и теперь стаскивали со стены. Он пытался удержаться. Рывок! Бритвенной остроты рога крюка соскальзывают с доспеха, входят подмышку и впиваются в плечо. Мёлль месит цепь мечом. Летят искры и каменная крошка. Еще рывок! Декарх воя от боли отбрасывает меч и пытается мокрыми от крови руками отцепить крюк. Визг падающего, выделился на фоне общего гвалта.

На парапете замелькали серые жаки. На помощь птохам спешат карнахи и торквесы из новобранцев.

Дёгг сплеча ухнул по лестничной перекладине, перерубая дерево. Второй удар по щиту штурмующего. Гэллоглас слетел вниз. Рядом взяли на копья еще одного. Раненный в отчаянии потянулся выпадом меча. Достал ближайшего копейщика. В горло.

− Охо! - надсадно проорал сард, вздевая секиру к небу. - Бей!

− Бей, не зевай, − подхватили птохи.

Рядом с зубцом, где стоял Костас, приставили лестницу. Деревяшка завибрировала под стремительно карабкающимися воинами. Он глянул на выданное ему декархом снаряжение и половчее взял яри. В чем собственно разница как прервать человеческую жизнь. Мечом? Барте? Пулей? Удавкой? Нет в том разницы...

Короткий выброс, что удар кием в шар. Керн завалился с лестницы в бок. Зацепился рукой за камень. Рагги хрястнул по пальцам обухом топора. Следующий - гэллоглас. В прорези вороненой личины белые от злости глаза. Костас бьет с замахом. Захрипев перерубленной гортанью, гэллоглас соскальзывает, сбивает товарища. Третий, закрылся от удара яри щитом. Раз-другой. Перевалился через стену. Костас ударил подтоком в бедро. Захрустела кость под железком, брызнула кровь. Гэллоглас попытался ответить выпадом. Клинок яри, на опережение, перерубил ему запястье, а обратным движением снес подбородок.

− Да долбани ты как следует, − вмешался Дайф. Долбанул не он, его. Из-под держащегося на одной ноге противника, его ткнули копьем. Прямо в солнечное сплетение. Хваленая буйволова кожа, вываренная в морской соли, не охранила. Дайф попятился, уперся в перила и осел, зажимая рану руками.

− Мне бы к лекарю, − произнес он белеющими губами. Умоляющий о помощи взгляд угас с последним слогом.

Нового противника Костас достал прямо в открытый в крике рот. Клинок прошел до затылка.

− Аааа!− выдохнул убитый, падая.

Потом были еще и еще, и еще. Много. Плохо вооруженные керны, умелые гэллогласы, раттлеры... Костас не считал их. Он охранял свой участок. Даже когда рядом, буквально в трех шагах от него, враг прорвался, он не сдвинулся в сторону. Здесь поставили, здесь и рубеж биться.

На стене движение. Блеснув доспехом между зубцов протиснулся спафарий. Пинком скинул с парапета замешкавшегося карнаха, отмахнулся от двух птохов, только головы отлетели, перехватил двуручник, свистнул, так что заложило уши. Спафарий уподобился волку в овчарне. Покалеченных, раненных, убитых вокруг него не счесть. Словно чувствуя свое превосходство, бился с наигранностью, показной небрежностью. Вот за спинами обороны мелькнул золотоплечий, подтолкнув карнаха под удар, сделал выпад. Спафарий развалил карнаха поперек туловища, выкрутил корпус, уходя от укола, и рубанул сверху. Не достал. Золотоплечий отшатнулся. Двуручник прошел рядом. Спафарий вывернул запястье, перевел меч в мулине и обрушил на торквеса второй удар. Золотоплечий неумно подставил блок. Едва удержал. Двуручник стек с клинка. Торквес с запозданием попытался провести контратаку. Спафарий подшагнул и ударом носка саботона в подвздошье выбил дух из торквеса. Тот отлетел, отчаянно попытался зацепиться за зубец. Не сумел и вывалился за стену. Гэллогласы заулюлюкали усилили атаку. Лестниц прибавилось. На парапете так тесно, что оступившимся нет возможности подняться и их просто втаптывают в камень. В одном месте, где пришлось совсем жарко, проломили перила и гэллогласы и карнахи сорвались вниз, калечась и убиваясь.

Дыру в обороне капитан заткнул карнахами шестой и седьмой декархий. Полегло народу предостаточно, но врага сбросили. Сам капитан вынуждено принял участие в схватке. Ему помяли шлем, выбили щит и клевцом пробили наплечник. Правая рука повисла плетью не в силах держать меч. Он перехватил оружие в другую руку. Руджери не был левшой и потому получилось плохо. Раттлер ударом цепа вмял нагрудную пластину доспехов. Если бы не подоспевшие золотоплечие, конец капитану.

Не успели залатать одну дыру в обороне, образовалась другая. Дальше по стене враг прорвался к Толстухе. Вниз, во двор спустится не смог, торквесы стояли незыблемо, зато пробился на площадку, изрубил баллисту, а с ней и всю обслугу. Введя резерв, гэллогласов в башне зажали и уничтожили полностью, до единого.

Бой затих. Неприятель откатился от стен, оставив лучников продолжать обстрел, те беспрепятственно исчерпали запасы своих колчанов. Защитники отвечали редко. Лучники Морта неудачно попали под топоры кернов, прорвавшихся на галерею надвратных башен. Стрелков уцелело не более полутора десятка.

Бледный и злой капитан расхаживал по стене.

− Сброд! Сброд! - твердил он, оглядывая тела порубленных птохов. Из сорока трех в живых осталось двадцать. Еще пятерым больше сражаться не придется. Увечные. Досталось и карнахам, и торквесам, и золотоплечим.

− Ну, как дела парни? - подошел Дёгг. Заляпанный кровью, сард доволен.

Парни выглядели не столь браво как он.

− Эх, наших покрошили, − вздохнул Рагги в ответ.

Дегг снисходительно покривился. Нашел о чем жалеть.

− Я не я, коли браслет не добуду! - пообещал сард.

− Грозилась моя бабка с дедом воевать, − мрачно пошутил Трог.

День закончился под тревожные удары гонга. Тягостный звук далеко разбежался по Вороньей топи.

Покойников сбросили под стену. Черная жижа приняла всех. Попузырилась, поколыхалась, и нет никого. Как и не было.

− Заразы меньше, − ответил портарий на обвинение в несоблюдении погребального ритуала. Единственная уступка, Мерх привел на стену священника и тот с высоты прочитал поминальную молитву и отпущение грехов. Всем скопом, и своим и чужим.

Захваченного в плен тяжелораненого керна, вскрыв живот, повесили за ноги на балке за стеной. Кишки размотались до самой земли.

− Пускай полюбуются сучары! - ярились карнахи.

Второго пленного, распяв на тележном колесе, выставили на обозрение. Человек жутко мучился от множественных ран присыпанных солью. Через час товарищи из милосердия пристрелили бедолагу. Мертвые сраму не имут!

Кутаясь в милоть, Костас остался на стене. Спать в казарме он не смог. В помещении жутко воняло перегаром, немытыми телами и мочой. Воинство посещением отхожего места себя не утруждало, дальше стенки или кроватной спинки не отходили. Если же приперло по серьезному, максимум за дверь.

Костас разглядывал огни вражеского лагеря. Лагерь не стесняясь веселился. Лупили в барабаны, пели песни. Ветер доносил запахи жареного мяса. Перепившись, керны стрельнули в замок из баллисты. Камень разнес мост. Добавили из бриколя. Залп пошел в бок и в навес. Два десятка тяжелых болтов проломив крышу сарая, уничтожили всех бычков предназначенных в рацион гарнизона Морта. Вскоре герои осады приперлись под стены, требуя девок.

− А если девок нет, так мы и на вас согласные, − реготали выпивохи. - Подмыться не забудьте, засранцы!

Только когда в их сторону засвистели стрелы, они убрались подобру-поздорову. Не все.

Двое остались. Костас напряг глаза, посмотреть. Один подсадил второго и тот с ловкостью белки залез на сосну и замер на ветке.

− Пивка хочешь? − отвлек его Планк и протянул кувшин. В сосуде жиденько плеснулись остатки.

− Нет.

− Убирай! Портарий идет! - предупредили Планка. Дьюб, здоровенный мечник, заслонил приятеля. Планк в два глотка выдул пиво и швырнул порожний кувшин в ров.

По парапету быстро шел Мерх. Новые сапоги скрипели, за милю слышно, а уж воняли козлинным жиром - нос затыкай! С капитана пример взял ходить в надраенной обуви. Портарий держал руку на эфесе меча. Словно собирался за любое неисполнения приказа рубить головы. Случалось и рубил. Не зря же его за глаза звали Бешенным.

− Вы что собаку сюда притащили? - закипел портарий, заглядывая вовсе углы площадки.

− Какую собаку? - не понял Дьюб. Совсем охренел начальник.

− Я же видел, глаза светились!

− Мерещится с перепою, − отмахнулся Планк. К чинопочитанию он относился пренебрежительно. А хрена ли мне ваш Бешенный? Сам укусить могу!

− Я тебя! − замахнулся Мерх.

Опережая, свистнула стрела, ударила в ухо и вошла на добрую пядь. Портарий замер с выпученными глазами и сковырнулся через перила. Карнахи только рты и разинули. Во дела!

Дьюб звонко свистнул, схватил факел и бросил за стену.

− Лучники в секрете!

В темноту полетело еще несколько факелов. Но это для видимости. Что высветишь в таком мраке? Побегал народ да и успокоился.

− Вот оно воинское счастье. Вчерась к тебе лохматым передом, сегодня сраным задом. Ходил мужик в портариях, обижал солдатиков, руки распускал по чем зря. Жрал повкуснее, да пил сколько влезет. А теперь? Лежит со стрелой в башке. А говорят, нет справедливости. Есть! - Планк шкодливо рассмеялся. - За грехи свои все одно отвечать. Только не знамо когда и за кем твоя очередь.

Утром, чуть свет, к остаткам моста, в сопровождении знаменосца, трубача и доместикия, заявился рейнх Венсон. Выглядел он слегка помятым. Глаза заплыли, волоса взлохмачены.

− Желаю видеть нашу будущую супругу, − провозгласил он, подавая знак трубачу. Еле державшийся на ногах музыкант не смог выдуть сигнала, был жалован зуботычиной и свалился с ног.

Позвали капитана. Пока бегали, Венсон продолжал стоять неподвижно. Восходящее солнце отскакивало розовыми зайчиками от его начищенного доспеха.

− Добрые латы, − произнес Планк. - Эх, чикошской стрелы нет. Прошил бы сволочь насквозь.

− Он под знаменем. Перемирие! - рыкнул на лучника декарх. Чего, дескать, впустую трепаться.

После гибели Мёлля и почти всей декархии, Костаса и Рагги передали под другую руку. Теперь ими командовал старый приятель покойного − Берт. Круглый, заросший, что дворовой барбос, со слюнявым кривым ртом. Новый декарх все время шмыгал носом.

− Сука, каких мало, − охарактеризовал его Дьюб.

Насколько справедлива характеристика еще предстояло выяснить. На вопросительный взгляд Рагги Дьюб пояснил.

− За чужими спинами отсиживается.

Берт далеко высунулся за стену. Планк ухмыльнулся. Подсадить? Встретив одобрительные ухмылки, произнес.

− Сейчас перемирие, а через час драка.

− Положено так. Если только на поединок вызвать, − пояснил Берт. − Копьем или мечом изничтожить. Стрелой нельзя!

− А топорок кинуть?

− С земли и с десяти шагов, не дальше, − охотно ответил декарх.

− А чтобы такому умелому и боевитому декарху не вызвать рейнха на бой? Прикончишь, тебе слава и почет, нам роздых, − ерничал Планк, но увидев злое лицо Берта посерьезнел. − Я бы его отсюда насквозь прошил, будь у меня чикошская стрела.

− А что за стрела? - полюбопытствовал Дьюб.

− Знатная стрела. Латы прошивает насквозь. Чикошей придумка.

− Чикошей? - влез в разговор Рагги. С Планком и Дьюбом он не очень не ладил, любят подъелдыкнуть языкатые, но тут любопытство одолело.

− Ага. Они как начнут сыпать стрелы в белый свет! Все! Конец! Рыцарский отряд в пять минут до последнего выбивают. И спафариев и лошадок ихних.

Пришел капитан. Тяжко ступая, поднялся на стену, прошел на надвратную галерею. На необрушенную её часть.

− О, Руджери, дружище! Будь любезен пошли за моей невестой. Твои олухи не расслышали. Я хотел видеть её, но никак не твою постную физиономию.

− Фрайха Эйрис отказывается слушать тебя.

− Отказывается? Вот вздорная баба.

− Попрошу соблюдать приличия.

− Не тебе указывать, что прилично говорить, а что нет. А как насчет закона? Она должна выйти. Я делаю ей предложение.

− Говори, я предам.

− Нет, только ей.

Очевидно, закон действительно требовал непременного присутствия хозяйки замка, потому несмотря на заверения капитана, Эйрис ди Бортэ пришла в сопровождении щитоносца и пажа. Щитоносец выставил на показ гербовый щит. Видимо для такого случая его подновили. Краска свежая, железо отдраено. Паж больше напоминал девчонку. Ножки пухленькие, попка кругленькая, томный и плавный. Как спросонья.

− Ваша милость изволит меня слышать? - надрывался рейнх на всю округу.

Та кивнула. Злясь, она походила на кошку. Сейчас зашипит и когти выпустит!

− Я весь в ожидании, когда вы скинете мне свой строфиум, − Венсон почтительно склонился прижав руку к сердцу.

− Ваши ожидания напрасны, − последовал отказ фрайхи. От гнева губы Эйрис сжались в тонкую линию.

− Зря, − покачал головой Венсон. - Осада это тяжкое испытание.

− Тяготы войны ничто по сравнению с тяготами вашего общества.

− Обещаю быть примерным супругом и обременять вас лишь вынашиванием наших совместных детей.

Рейнх показал три пальца на левой руки, потом, спохватившись, показал три на правой. Вкупе получилось шесть.

Фрайха Эйрис не посчитала возможным продолжать. Щитоносец ударил в щит кинжалом.

− Завтра я приду снова! - пообещал Венсон.

− Можете приходить, пока не надоест.

Со стены пустили стрелу. Далеко в сторону.

Венсон сильно отказу не огорчился. Война продолжалась.

Руджери проводив Эйрис, проверил людей на постах. Каждому декарху дал указания. Смотреть во все глаза, слушать во все уши. Дойдя до площадки подозвал Берта.

− Этого отправь в арсенал, − Руджери указал на Костаса. - Пусть подыщет, чем прикрыться. Без него покойников хватит.

Капитан недовольно зыркнул на вольно сидевшего Планка. Птох беззаботно болтал ногой.

− Давай, вали! - бурчал на Костаса Берт. - И поторапливайся! Вдруг штурм начнут. И не рассуждай! Сказано, делай!

Впрочем Костас и не собирался что либо говорить или спорить. Берт при помощи слов, добрая половина из которых отборные матюги, и жестов, объяснил, где находится арсенал.

Костас отправился в серое здание, прилепившееся к донжону. Сухой, натужно кашлявший, карнах неохотно пропустил его в дом.

− По коридору и вниз, − пробурчал он, ступая по пятам.

Откуда-то из сумрака лестницы вынырнула знакомая девица.

− Я провожу, − хохотнула она.

− Своих дел мало, мокрощелая? - прикрикнул на нее страж, но той у же и след простыл.

Костас прошел по сумрачному пустому коридору, в конце идущему в наклон к лестничной площадке. Лестница на спуске медленно сворачивалась в спираль. Редкие факелы давали неверный свет, нещадно чадили и стреляли искрами.

Сделав два оборота, и без того не широкая лестница разделялась на две. Одна продолжала спускаться под донжон, в сырой затхлый мрак, другая заканчивалась небольшим холлом. Две двери. Одна закрыта навечно. Навесной замок с телячью голову заржавел, массивная задвижка в руку толщины заржавела, петли покрыты паутиной. Вторая дверь приоткрыта. Яркая полоса света пересекала высокий потолок, стену и пол, покрытый облетевшей известью побелки.

Не успел ступить и шагу, раздался трескучий голос.

− Чего тебе?

Коротышку, росту в половину человеческого, и не видать. Сидит за столом, загородившись книгой.

− Капитан прислал, − выговорил Костас с паузой.

− Со стены что ли?

− Да.

− Оно и видно. Кхе-кхе. Оно и видно, пуп видно, − пошутил карлик хохотнув. - На тебя вон там барахло. - И указал в самый дальний угол. - Если темно, свечу возьми.

Костас взял одну из свечей, уже почти догоревшую. Пламя на ней, то притухало, то разгоралось.

На полках не сложены - свалены битые кирасы, обветшавшие бригандины, истлевшие жаки, кольчуги с прорехами, позволяющими безошибочно определить, куда и чем ткнули бывшего владельца.

Костас пробежался по полкам, выбрал кирасу. Слой ржавчины еще не проел металл до дыр, ремни когда-то хорошо промасленные, достойно перенесли сырость.

− А там? - спросил он у коротышки.

Высокий глухой шкаф выглядел необычным в таком месте. Резное дерево, накладные рейки, даже скважина для замка. Костас самовольно дернул дверку, ожидая скрипа. Дверка послушно и беззвучно распахнулась.

− Не знаю, не заглядывал. До меня притащили. Когда фрайх, светлая ему память, преставился, его супруга сюда всю старую родовую рухлядь приказала снести. Вообще-то я не оружейник и не служка при арсенале. Я страж.

− Здесь?

− Традиция такая, держать в подвале днем и ночью человека во время осады. Меня и назначили.

− За что?

Интересно за какие проделки или достоинства человека определяют на столь ответственную должность.

− За девками в купальне подглядывал, − рассмеялся коротышка. - Вот теперь здесь подглядываю. В основном за мышами. Или книги читаю. Книги сюда тоже снесли.

Костас подсветил. Старая одежда. Диковинный крой, в замке он ни на ком подобного не видел, наталкивал на мысль, носили её не век и не два назад. Больше. Шлем на полке. Металл оторочен мехом. Мех иссиня черен и на удивление хорошо сохранился. Затем накидка, расшитая золотом и серебряной нитью. В местах переплетений узелков вшиты камни. Простые. Вроде речной гальки. Под руку попалась куртка. Прикосновение к ней вызвало неприятные ощущения. Материал, из которого пошита, необычен. И материал ли? Костас еще раз потрогал одежду. Вроде как кольчужное плетение. Очень мелкое и эластичное. Он поднес гаснувшую свечу к самой куртке. Не похоже. Не металл. Свеча, предательски дрыгнув пламеньком, погасла. Костас отставил её в сторону. Сунул руку в рукав. Материал легко растягивался и лип к телу.

− Можно взять? - спросил он коротышку.

− Да хоть весь целиком уноси. Эти мелкие твари так и норовят устроить под ним свое гнездо. Я имею в виду мышей.

Костас забрал куртку и кирасу. Проходя мимо прихватил сэрвильер*, голову прикрыть. Тот, что декарх выдал одно название, а не шлем. Сэрвильер не очень красив, но практичен и легок. Здесь же подобрал перчатку для левой руки. Четыре хищных когтя позволяли использовать её не только для защиты. Костас одел перчатку, сжал кулак. Рука ощетинилась сталью.

− Заходи, − попрощался с ним коротышка, веселясь. Легкого нрава человечек. − Если что понадобится. Пояс верности или бургиньот* на горб.

Костас вышел из арсенала, хотя его трудно назвать таковым, скорее чуланом. Поднявшись на две ступеньки, остановился. Пораздумав, спустился ниже. Лестница сворачивалась все круче, ступеньки становились все уже. На ступенях сигнальные колокольчики. Проржавели в прах. Кроме двух. Посеребренный металл черен от древности. По стенам стекала холодная влага. В швах и выбоинах кладки скапливалась слизь. То и дело шныряли потревоженные мокрицы. Костас подивился в таком месте не слышно невидно ни мышей, ни крыс.

"Кроме меня", − мрачно дополнил он.

Лестница упиралась в наклонную решетку. Массивную, в три пальца толщины. С обратной стороны решетка ощетинивалась шипами. В самой решетке узкая как лаз дверь. Дверь закрыта на засов и замок. Замок и не угадаешь сразу. Ком ржавчины. Костас потряс решетку. Не шелохнется. Постоял, вглядываясь в темноту. Единственно увидел, даже со своей ноктолопией*, за решеткой лестница уходила в черную воду. Капающая со сводов влага, размерено шлепала, разгоняя круги по поверхности. Костас закрыл глаза. Вслушался. Не в звуки, в ощущения. Беспокойство нарастало с каждым мигом проведенным здесь. Он еще раз глянул в темноту зарешеченного хода. Капает вода, разбегаются круги...

Костас повернулся уходить. Неприятно чувство, изучающего взгляда в спину, не исчезало до последней минуты, пока не поднялся на один оборот лестничного марша. Звякнувший под ногой колокольчик не успокоил, а только прибавил тревоги.

11

На церкви симантр отбил полдень. Приспело время, прежде чем вкусить хлебов и медов, вознести молитву Создателю. Со дня объявления войны прихожан, а следовательно и хлопот у священника прибавилось. Тот никого не гнал, и с лишними наставлениями не лез, понимая, большинством из новичков движет скорее страх, чем любовь.

Те, кто вопросы веры для себя решил давно и бесповоротно уселись за столы. Почти весь десяток, к которому приписан Костас, здесь. Нет только Берта и Рагги.

Планк выплеснул из кружки разбавленное пойло. Пускай Руджери или кто там, сам его дует. Из тайком принесенного меха налил себе в кружку.

− Кому? - тихо спросил птох, поглядывая через плечо.

За соседним столом завистливо поглядели - отчаянные вы парни. А ну как дело плетьми обернется? Нынешний портарий Сугас не лучше прежнего. Скор на зуботычины. А чего не двинуть? Морда шире плеч, плечи в два локтя, кулак с ведро!

Дьюб толкнул свою кружку.

− Давай! Раз живем, раз помираем!

Ему последовали остальные.

− А ты чего? − покосился на Костаса Резел. У латника вместо глаза выцветшая тряпица повязана и вся морда шрамами исполосована. В Пуште боевой плетью попали. Вся красота в рваную полоску и глаз вон!

− Желания нет, − ответил Костас.

Он, конечно, не прочь кровь согреть. Да где там! Глоток до кишок не докатится, в воду обратится.

− Больше достанется, − не настаивал Планк, наливая по-новому. Мех небольшой, на втором кругу совсем сплющился. Третьего разлива хватило только хозяину и Дьюбу.

− Ну, теперь и пожрать не грех, − подвинул миску Планк.

Выпить выпили, а вот каши поесть нет. Не успели ложки ко рту поднести и на тебе! начался штурм. Под понукание и ругань декархов вернулись на стену. Планк на ходу крыл трехсложным матом и начальство за пустое беспокойство и нападавших за несвоевременный обстрел.

− Чего тут делать? - возмущался Планк. - Камни ловить? Когда еще на стену пойдут!

Его правда. Керны еще только группировались, готовясь к атаке.

− Смотри-смотри! - толкнул его в бок Дьюб. - Спафарии!

Тяжеловооруженные мечники строились отдельно. Кирасы блестят, на шлемах султаны. Алое перо морской цапли. Специально надели!

Планк приумолк. Набычившись, поправил шлем, чуть распустил поясной ремень.

− Похоже, шутки кончились, − буркнул он и поглядел на Берта. У того тряслась нижняя челюсть. Скрывая перед подчиненными страх, декарх начал бегать, смотреть во все стороны, придираться. Тот не там стоит, у того меч не чищен, у третьего бригандина коротковата.

Баллисты Венсона заработали в полную мощь, швыряя каменные ядра в стену. Иногда прилетало и глиняные, начиненные железными гвоздями и стальными обрезками. От удара металл разлетался в стороны, нанося пусть не глубокие, но чувствительные раны. Таким вот зарядом Урту глаза и выхлестнуло. Птох заблажил во всю глотку. Стоявший рядом с ним Дьюб без слов перекинул раненого через стену.

− Чего мучиться? На ощупь хорошо к бабе, а жить?

Никто его не осудил.

Ударили бриколи − воздух загудел. Черный рой болтов понесся к стене. Защитники попрятались. Кто за зубец, кто просто присел. Болты перемахнули стену посыпались во двор. Водоноса и служку-хромоножку, набиравших воду у колодца приткнули к земле. Лошадь водовозов прошило насквозь. Животное, опрокинув бочку, билось в судорогах, жалобно ржало, прося у человека помощи и защиты. Человек, неопрятный полупьяный кухарь, перерезал лошади горло.

− Конины досыта поедим, − захохотал Планк.

− Хер Селли достанется, − еще громче загыкал Дьюб. - Она колбасу ой как любит пожевать!

Опять ударили баллисты. Прицел сместили и теперь камни все три угодили в одно место. Тройной удар вывалил часть надвратной башни. По стене пробежала трещина, парапет заметно тряхнуло. Следующее попадание выломало часть зубцов. В образовавшуюся дыру ударили бриколи, мешая заложить брешь мешками с песком.

Планк и Дьюб спустились в караулку и, пыхтя и матерясь, притащили в охапках две конопляные сети.

− Сгниют без дела, − выговорил Планк, хлопающему глазами Берту.

Одну сеть, попрочнее и потолще, расстелили на парапете, прочно привязав к двум мешкам с песком. Мешки сложили один на один в наклон и подперли палкой. Выбьешь палку, груз ухнет вниз и сдернет сеть за собой.

Вторую снасть Планк самолично, аккуратно сложил у стены.

− Смотрите не затопчите, − предупредил он остальных.

− Для чего она? - спросил Рагги.

− Рыбу ловить буду, − заявил Планк. - Желательно покрупней и с гербом.

− Тяжелая рыбина дорого стоит, − со знанием дела произнес Дьюб. - Солидов пятьсот можно хапнуть.

− Пятьсот?! - скривился Планк. - Пятьсот если я его иметь не буду, всякий раз, как приспичит. Тысячу! И не меньше!

− Две проси, − не поверил Дьюб в озвученную сумму выкупа. - Одну мне отдашь. Зачем тебе столько?

После обстрела, длившегося больше часа, когда кажется, на стене не осталось живого места, а не раненых защитников можно пересчитать по пальцам, пошел навал. Керны, гэллогласы и замыкающие спафарии. Лезли дружно, торопко. Штурм прикрывали лучники. Стрелы густо сыпались навесом, мешая обороняться. Особенно тяжко пришлось в том месте, где баллистами выбели зубцы. Туда устремились спафарии. Прикрыть атаку, керны выкатили бастиду − осадную башню, усадив на нее с десяток стрелков. Из Гнезда попытались лучников сбить, но те успели поднять высокий крепкий борт и два залпа спрингалдов пропали впустую. В суете и толкотне защитникам удалось сбросить одну лестницу, со второй смели врагов, спустив по ней набитую камнями бочку. Но неприятель упорно, не считаясь с потерями, лез на стену. После очередного навесного залпа, лучников с земли и прицельного с башни, они ее преодолели.

− Бортэ! - выли карнахи и торквесы Руджери, отжимая врага щитами. Гэллогласы устояли и оттолкнули фронт контратакой. Карнахи попятились, торквесы держались дольше, но тоже отступили. Где на шаг-два, а где на все десять. Вскоре уже добрых два десятка локтей стены принадлежали венсоновским лиходеям.

Мелькнул длинный треугольный вымпел. Спафарии установили флаг. Руджери тот час бросил туда две декархии торквесов, подкрепив их своими золотоплечими. Стальные ряды сошлись с ужасным грохотом и воем. И если напор спафариев и гэллогласов только усилился, то торквесы скорее отбивались, чем контратаковали. Руджери схватил за цветастый плащ оруженосца.

− Живо в Гнездо! Спрингалды! В тыл! Этим!

− Там же..., − испугано промямлил оруженосец.

− Вздерну! - гаркнул Руджери.

Карнахи уперлась задницами в Толстуху. Дальше пятится некуда. Если укрыться в башне, откроются лестницы. Враг спустится вниз во двор. Тогда и войне конец.

Спрингалд швырнул десятикратный заряд в спины спафариев. Натиск на карнахов сразу ослаб. Блестящий строй развалился. Золотоплечие воспрянули духом и ринулись контратаковать. Разрозненные враг словно ртуть тут же слились в единое целое.

− Еще раз! - проорал Руджери словно на башне могли его услышать.

Выстрел повторили, но не столь удачно. Командующий спафариями, в последний момент, что-то приказал своим и те, резко отступив назад, прижались к стене. Пятьдесят на пятьдесят. Досталось и защитникам и нападавшим.

В третий раз воспользоваться спрингалдами не удалось. Баллисты Венсона в три попадания снесли вершину Гнезда, с людьми и машинами.

Торквесы и карнахи придавили спафариев, не давая стянутся в кулак. Установленный флаг срубили и тот спикировал в грязь. Защитники воодушевленно завыли. Радость маленькой победы подхлестывала. И если атаку на одном фланге смяли, то на другом дела обстояли не так хорошо. Гэллогласы наращивали натиск, работая топорами, пробивая дорогу к надвратной башне.

Дёггу было где развернуться. Со своей секирой он уподобился стальному тарану раз за разом ударяя в строй врага. Новичка поддерживали птохи, обозленные до предела.

Вопреки здравому смыслу, взбешенный рейнх приказал продолжить обстрел стены.

− Сейчас нам залепят! - предупредил Планк.

− Не отступать! - простучал зубами Берт. - Я к капитану! Нам подмога нужна!

− Давай, − крикнул ему вслед Планк. - Будешь возвращаться, жопу помой! Не хватало вонь твою нюхать.

Костас стал под навес. Сверху сыпанули стрелы, гулко втыкаясь в дерево.

Дьюб глянул за стену.

− Несет нелегкая! - и почти упал на пол.

Два камня дружно взмыли вверх. Один буквально смел со стены два зубца у надвратной башни. Второй протаранил деревянный ставень-тапеку между зубцов, прокатился по площадке и упал, переломав перила и часть лестницы. Следом ударил третий. От удара из гнезда выбило брус. Пол площадки кренясь, затрещал.

Приставили лестницы. Одну, вторую, третью.

− Встречаем! - выхватил оружие Планк.

Прежде чем появились керны, пришлось дважды укрываться от стрел. Дьюба ранило в ногу.

− Эх, раззява! - сплюнул Планк.

− Заживет, − ответил мечник, выдергивая стрелу из бедра и наскоро перетягивая куском оторванного рукава.

На стене мелькнул керн и швырнул топорок. Рагги подставил баклер. Низко! Топорок ударился рукоятью, клюнул вперед, снес Рагги ухо и половину щеки.

− Мммм, − задохнулся от боли птох, опускаясь на пол.

− Пошел отсюда! - Резел пинком сбросил раненого на лестницу. - Дуй к лекарю!

Планк ударил снизу. Бездоспешный воин прикрылся деревянным щитом, но опоздал. Меч разворотил плоть и вошел под ребра.

Выдергивая меч из врага, Планк припал на колено. Откуда-то сбоку прилетело копье, юзом пошло по доскам площадки.

− Лестница! - проорал он.

Схватив багор и скинув появившегося керна, Резел попытался столкнуть и лестницу. Короткий удар копья отогнал его, удар топора раскроил голову.

Керны лезли на приступ, гэллогласы двигались по парапету во фланги, сминая оставшуюся оборону. Спешили к надвратной башне поднять решетку. Венсоновские камнеметы долбанули в ворота. Одна из створок слетела с верхней петли и повисла.

Проб, Статд и Трогар встретили гэллогласов в щиты. Задержали.

− Стоять! - гаркнул Планк, впрыгнув на зубец, перескочил на второй, оттуда соскочил в тыл атаке, вырубил мечом круг. На него навалились. Планк вывернулся из под ударов, рубанул по ногам откатился влево к стене. Здесь его почти достали. Планк пинаясь, лягаясь и колошматя мечом, перекатился по парапету и едва не сорвался вниз. Хорошо столбик перил не дал. Планка пнули, ударили сверху острым краем тарча. Птох в отчаянии повернулся на бок. Меч гэллогласа скользнув по спине, выбил искру из камня.

− Хватай! - крикнул ему Костас.

Планк схватился за яри и Костас рывком протащил его по настилу за щиты Проба и Статда. Птох ошалело поводил глазами.

− Ох! Веселуха! - с какой-то радостной опьяненностью выпалил взмыленный Планк.

Он на четвереньках отполз в сторону, подхватил отброшенный топорок. Прицелился кинуть в подпорку мешков. Потом видно засомневался.

− Попадешь? - спросил он у Костаса.

Тот без слов забрал у него топорок и швырнул. Оружие выбило деревяшку. Мешки рухнули, выбрав длину веревки, рванули сеть. Все кто стоял на ней слетели с парапета, сложившись внизу копошащейся стонущей грудой.

− Всегда бы так! - довольно хлопнул себя по ляжкам Планк, оглядывая свободное пространство.

Долго рассиживаться не пришлось. Атака продолжалась.

Планк, увидев среди атакующих спафария, метнулся к сложенной сети.

− Придержите его! Сладится, погуляем!

Не сладилось. Спафарий запутался в сети, упал и его просто затоптали в пылу схватки.

Из декархии выбывали один за одним. Проб прозевал удар топора. Дьюб неудачно оперся на раненную ногу. Отвлеченный болью запоздал с блоком. Отмах меча вскрыл ему горло от кадыка до уха. Статда сбили с ног и он упал с высоты на землю сломав себе шею. Айлем убежал, разматывая собственные кишки себе под ноги.

На Рогара навалились керны и задавили умелого мечника числом, измесив на смерть. Плохое железо не пробило добрый доспех, но перемололо все косточки.

Досталось и Планку. Раттлер влепил ему цепом. Железное било сплющило шлем. Планк отлетел, ударился всем телом о стену. Осел, свесил голову на грудь. Дерганное дыхание прерывалось выбросом крови из носа и ушей.

Костас держал середину площадки, оттягивая на себя и прореживая атакующий строй. Он крутил мельницы, бил сверху, хлестал сбоку, поддевал снизу, нападал, отступал, уклонялся, отпрыгивал... не смотря на затянутость схватки темп его перемещений возрастал все больше и больше. Чем больше врагов, тем больше действий атаки и защиты надо совершить.

Их осталось двое. Он и Йоун. Была декархия. Раз-раз и истаяла, как ледяная корка в луже на ярком солнце. Но скорбеть о потерях и считать раны подобает после боя. Тем, кто в бою уцелел.

Вскоре их прижали к дверям в башню и теперь они работали в паре. Колченогий, прихрамывающий Йоун и он. Один плюс один − четверорукий, смертоносный монстр. Меч бил на уровни груди, яри разило снизу в живот и пах, если меч опускал горизонт атак, яри выстреливал в лицо, в шею и в голову.

− Лихо у нас с тобой, − еле проговорил Йоун, когда неприятель отступил перестроиться. Слепо лезть на смерть не хотели.

Вот из рядов высунулся низкорослый керн. Борода всклокочена, помятый шлем набок. По лицу размазана кровь. Чужая и своя из раны на лбу.

− Ииих! - замахнулся он топорком.

Костас опередил бросок. Рондел полоснул воздух и ударил в щеку, соскользнул по кости в глазницу.

Бросок керна смазался и оружие улетело мимо. Сам метатель обреченно взвизгнул и упал на колени. Втоптав раненого, гэллогласы атаковали. Им была нужна надвратная башня.

Первый прикрывался большим щитом. Костас опершись на яри, подпрыгнул и ударил в щит ногами. Гэллогласа откинуло к краю площадки, он попытался удержаться, хватаясь за чье-то плечо. Так вдвоем и покатились по лестнице, под клинки спешащему на выручку обороне резерву.

Подоспевшие торквесы отогнали нападавших шагов на десять и увязли. Теперь уже нападавшие обороняли стену, давая возможность подкреплениям подняться по лестницам. Торквесы из кожи лезли сбросить их. Так два отряда и стояли, вцепившись друг в друга и пластаясь накоротке. Костас подошел к Планку. Тот открыл глаза и что-то шептал, отплевывая кровью. Потом затих.

− Неплохо заработали, − выдохнул без радости Йоун.

Согласно правилам, деньги за бой получал весь десяток. Или те, кто от него остался.

На донжоне ударили в гонг. Звук больно отдался в ушах.

− Воронье скликает, что ли? - пыхтел Йоун. Сил у карнаха почти не осталось.

Больше им участвовать в бою не пришлось. Руджери дожал нападавших. Спафарии организованно спустились. Кто по лестницам, кто по веревкам. Их что заботливая мамаша прикрывали лучники. Бородача-карнаха попытавшегося ухнуть в догонку кусок зубца пристрелили сразу. Гэллогласы, огрызаясь ударом на удар, тоже отступили, не показав неприятелю спины. С кернами получилось проще. Кто успел, сбежал. Замешкавших порубили, столкнули вниз.

− Славненько порезвились, − ходил по стене героем Дёгг. Длинный порез на щеке вызывал в нем неподдельную радость. Чем больше шрамов заработает, тем вернее получит свое Медный браслет.

Капитан бегло осмотрел стену и приказал замковому каменщику, заложить проломы и восстановить зубцы.

− Работы сколько! Не успею, − взмолился каменщик.

− Успеешь, − злился капитан. Руджери прекрасно понимал свежая кладка не выдержит и плохонького снаряда. Но не стоять же на ,,беззубой" стене, что пугало в голом поле.

В трапезной, за столами не весело. Тишина как при отпевании. Даже к Селли, что подавала вино, никто не лез. Та уж и так подойдет и сяк. Наклонится, в вырез на груди пупок видать и титьки чуть не вываливаются. Не до нее мужичкам. Умаялись. Смерти в лицо заглянули, оттого и мрачные. Не до любви ныне.

Дёгг припер кувшин вина.

− У нас раздовали, − похвалился сард. − Руджери приказал.

Не спрашивая, разлил в кружки. Всем кто подставил. Не пожадничал.

Костас выпил. Скорее по традиции. Они у солдат одни во все времена. Помянуть павших, за здравие живущих, за терпение тех кто ждет.

− Что это на тебе? - спросил Дёгг, увидев куртку.

− Одежка, − ответил Костас.

− Странная... Бабья что ли? - пощупал материал. - Кожа в роде. Со змеиной схожа.

− Какая есть. Душу греет, да и ладно.

− Акетон бы лучше под низ одел. Топором или мечом достанут все мягче, чем в этом.

Почерпав каши, а больше мяса, Костас отправился к оружейнику. По дороге постоял у бочки умылся и подержал руки в воде. Пальцы заходились от боли. А так немного поплещешься все легче.

Тод как всегда возился с железом. Выполнял заказ фрайхи, клепал серебром рукоять кинжала.

− У тебя чикошская сталь есть? - подбирая слова спросил Костас. Словарный запас хоть и не велик, но белее менее изъясниться смог.

− Зачем тебе? - навострился Тод.

− Если нет тогда и говорить нечего.

Оружейник нахмурился и стал усердней стучать молоточком.

Костас не уходил, наблюдая за работой.

− Много надо, − спросил Тод отрываясь. Не идет работа, когда за плечами виснут. Да и заказ этот? Нашла время тешиться глупостями. Уйма железа требует починки, а тут занимайся невесть чем.

− Так есть или нет?

− Наконечник стрелы. От отца достался. Старый фрайх, свекор, стало быть, нашей бэну Эйрис, воевать уходил в Пушту. Обратно только не вернулся. Слуга привез весть о его великом геройстве, да латы вражеским оружием порченые. Отец, когда доспех осматривал, чинить собирался, нашел наконечник стрелы. Ну и припрятал. Такое железо днем с огнем не сыщешь, не купишь. Хотел научиться, делать. Только сталь то добрая, да хитрая. Не отдала секрета. Мда... Отец сказывал и получше чикошской ковка есть. Мол, хранятся у фрайхи два меча. Название мудреное у них. Шоудао. Парные стало быть. Кто ковал их неведомо. Знатное оружие. Древнее.

Оружейник оглядел серебряный узор. Баловство, а не работа. Разве в оружие красота рукояти ценится? Клинок! Острота его. Чтобы не тупился и работы своей не боялся.

− Арарэ сделаешь?

− Что? - не понял оружейник.

− Представь яблоко, нанизанное на баллок. Только яблоко железное. Наконечник от чикошской стрелы.

− Для чего тебе такая штука? - заинтересовался Тод. Ратного железа он за свою жизнь изготовил не мало. Гору! И для чего оно служит, знал. И как служит, видел. И того что от той службы получается, не пугался.

− Венсону подарю.

Может владей Костас речью получше шутка и получилась бы, а так...

− Зазря голову сложишь, − не одобрил Тод идеи.

− Моя голова...

− Справедливо..., − оружейник подумал и согласился. - Когда надо?

− Чем раньше, тем лучше.

Костас вышел из оружейной. Возле казармы, снова сунул руки в бочку с водой. Пальцы болели хуже прежнего. Он поплескался, сбивая боль. Намочил лицо и голову унять зудящую кожу.

Ни в казарму, ни на стену в этот раз Костас не пошел. Пристроившись на конскую поилку, ел сливы из оставленного кем-то ведра. Желтые плоды полопались, потекли мякотью. По некоторым ползали осы. Насекомые недобро жужжали, когда он их беспокоил.

Мимо прошла знакомая девица. Словно специально его высматривала.

− Что же это ты слово девушке не скажешь?

− И что сказать?

− Другие находят. И пошутят, и поговорят... А ты все сторонкой.

− Чудесно выглядишь, − произнес Костас.

Фраза прозвучала столь бездушно, что как не была склонно девица заигрывать, обиделась и ушла.

Небо обсыпано звездами, что шоколадный крем ореховой крошкой. В густой черноте далеко слышно гуканье совы. Фыркают побеспокоенные мышиной возней кони. У кухни лениво тявкает пес. Ругается скотник, скобля пол в хлеву. Выскоблив с тщанием, вывалил свиное богатство тут же неподалеку.

На стене часовой. Сжимая щит, воин бодро ходит туда-сюда. Меч на поясе нет-нет звякнет, задевает о камень. Чем дольше тянется его служба, тем медленней становится шаг замкового стража. Наконец карнах останавливается и, спрятавшись за зубец, смотрит в сторону врага. По стенам от болота поднимается туман. Чернющий. В ночи он кажется именно таким. Протуберанцы выстреливаются вверх и ползут по камню. Карнаху становится жутко и он опять начинает ходить. Вот в дальнем краю мелькнул факел декарха. Ругая нерадивых, и в душу и в бога, он делает обход.

− Что дураки, мечтаете когда вас прирежут? Не спать! Расстояние видимость друг друга. Не вздумайте дрыхнуть. Ляжете живым, проснетесь мертвыми. (Интересно как это?) Слышите у Венсона спокойно. Как бы каверзу какую не учинили.

Охрана принимается добросовестно нести караул. Расхаживают, топотят, перекликаются. Так длится не долго. Декарх ушел и энтузиазм проснуться живыми иссякает. Спать охота!

К Костасу подсаживает Дёгг.

Сарда не узнать. На плечах богатый плащ подбитый мехом. Рукава расшиты золотистой ниткой и бисером.

− Как шкура? Греет? - от Дёгга прет вином. - Я себе плащ добыл, − Сард подобрал полу и закинул за плечо. − Карра сегодня прикончили. Мы его вещички и поделили. Плащ мне достался. Да и вообще прибарахлился.

Дёгг стряхивает с себя невидимую пыль. Под плащом, добротная длиннорукавная куртка из толстой шерсти с кожаными вставками. Вещь добротная и в пору. Не висит, не топорщится.

− Я уж к сестрице кухаря подкатили. Вчера морду воротила, а сегодня в таком виде узрела и подобрела! Подержаться дала! Манда-то киснет! Дружка её в первый день прибили. Не сегодня-завтра подомну! - и закатился смехом. - Эту корову еще никто не застолбил!

Костас ему не ответил.

− Собеседник из тебя, что с пустого кувшина веселья, − обиделся Дёгг. − Хоть про драку бы рассказал. Сказывают ты этой своей штукой ловко управлялся. Или вспомни чего. Дом, бабу, детишек.

Вроде и омертвела все внутри, а как-то не хорошо сказано.

− Заглянешь, привет передать? - огрызнулся Костас.

Сард хохотнул. Сокрытое не услышал. Не увидел, как колыхнулась в зрачках Костаса золотая недобрая искра.

− Ладно, сиди. А то может прачку дожидаешься? Видел, как она возле тебя стелиться. Знаешь, какое самое первое правило на войне? Чужого не возьми, − предупредил Дёгг. - На нее Керстен глаз положил. Из капитановых торквесов.

Насвистывая веселую мелодийку, сард ушел.

Костас поднял лицо к небу. Из-за облаков глянул серпик луны, похожий на тонкую ранку.

12.

На этот раз Венсона принесло к замку не свет не заря. Может специально выбирал момент, когда капитан объявится на стене. Как и положено заявился в сопровождении герольда, знаменосца и трубача. Доместикий чуть отстал, ожесточенно отмахиваясь от мошки. Рейнх дошел до моста, затем перепрыгивая через дыры в настиле и рискуя свалиться, добрался до середины. Белесые протуберанцы завились вокруг его ног, словно ощупывая.

− Руджери, рад тебя видеть в здравии. Как твоя рука? Не желаешь пофехтовать? Ты ведь не плохой поединщик! Видел как ты распотрошил Мурра. Будь у меня дар слогания, описал бы поединок в книге по мечному бою.

− Чего тебе? - высунулся капитан. Не ответить он не мог. Требовал закон.

− Желаю лицезреть мою суженную. Справится, как ей почивалось одной одинешенькой.

- Бэну Эйрис еще отдыхает.

− Вот увидишь, когда нас обвенчают, она не будет спать так долго. Я вообще ей спать не дам, − Венсон прибывал в хорошем настроении. А с чему быть ему плохим. Рейнху понятно, три дня и стена замка вывалится. Конечно хозяйству поруха, зато и ждать не так долго.

− Прошлый раз бэну Эйрис ясно выразилась, она не желает тебя видеть.

Венсон его не слушал. Рейнх махнул рукой.

− Эй, парни! Вам еще не надоело сидеть в этом древнем клоповнике? Приходите к нам, попьем пива, девки в обозе есть. Настоящие, городские, сисястые. Ух! Кровь с молоком. И здоровые. Сам всех проверил, каждый подол задрал.

Венсон до колик смеялся над собственной шуткой. Те, кто слушал его речь, мрачнели.

− Что молчите? Наверное, надеетесь на помощь болотных тварей, что сказывают, здесь водились, − Венсон театрально поглядел по стонам. − Не видать. Сдохли должно быть от древности.

Знаменосец захыкал вслед своему хозяину. Весело...

− Неужто нельзя эту сволочь приласкать? А кир, капитан? Хоть попужать? Увидеть, как его красная морда с испуга перекосится, − кипел декарх. Харт слыл человеком деятельным и авантюрным.

− Нельзя, − сквозь зубы процедил Руджери. - Ни стрелой, ни копьем нельзя.

− Что ему сделается за двадцать шагов. Латы вона какие, децимийские.

− Руджери! - не унимался Венсон. − У моей возлюбленной дурная привычка опаздывать.

− Она не придет.

− Э, бросьте! Не придет... Придет! Не в её положение и возрасте отказываться от свидания.

− Кир Венсон! - рыкнул возмущенный Руджери.

− Я самый и есть. Если хочешь спуститься... Прошу!

Бэну Эйрис как и утверждал рейнх пришла. Закутанная с головы до пять в черный плащ, она напоминала плакальщицу. Лицо усталое и бледное.

− Ваша строгая красота лишает меня сна и покоя, − вздохнул Венсон, посылая воздушный поцелуй. - Увы, вы, как и все красавицы жестокосердечны. Вам еще не приелись поминальные звоны? Пусть лучше мир вздрогнет от свадебного набата!

− Кир, вы знаете мой ответ.

− Знаю. Как и знаю, недалек тот день, когда ваши губки скажут да!

− Вы тешите себя несбыточными надеждами.

− Надежды рано или поздно сбываются. Так говорит Создатель! И я ему вторю.

Эйрис ничего не ответила рейнху.

− Бэну Эйрис, с завтрашнего дня я буду приходить дважды. Нам стоит привыкать друг к другу, узнавать привычки. Я вот не люблю свинины. Знаете почему? Однажды мой папаша скормил борову своего капитана. Нет-нет Руджери не подумайте, я ни на что не намекаю. Это просто фамильное придание. Так вот, он скормил своего капитана свиньям из-за пустяка. Его парни плохо смотрелись на парадной выездке, когда к нам в гости заехал император. Так-то. А чего не любите вы? Только не говорите, что меня! Умоляю!

− Какое вам дело?

− Сейчас никакого. Но потом... потом, я хочу знать все о вас. О каждой вашей морщиной, о каждом волосе, каждой складочки.

− Кир, вы переходите границы!

− Еще нет. Но когда я войду в эти развалины. Границы мне дозволенного, будут необъятны.

Эйрис по-мужски скрипнула зубами, развернулась и ушла. Мягкопопый паж еле успевал за ней следом.

Венсон тоже ушел из-под стены. Капитан проводил его долгим взглядом. Казалось, он вот-вот лопнет от обиды и ненависти. И еще рука. Рана мешала не то, что меч держать, двигаться спокойно не позволяла.

Костас подошел к капитану. Руджери не был настроен выслушивать ни птоха, ни кого-либо еще.

− Надо чтобы он подошел поближе. Пусть фрайха кинет ему что-нибудь, − постарался внятно проговорить Костас.

Капитан сперва удивленно воззрился, потом налился праведным гневом.

− Ты что несешь?

Не будь он ранен, двинул бы в зубы поганому птоху.

− Пусть бросит то, что просит. Я его достану.

− Ты..., − капитан осекся не договорив. Если бы он не видел бросок, сразивший быка, и не наблюдал за Костасом во время боя, не принял бы даже во внимание. Но тут поверил, сможет! Этот сможет.

− Как? - произнес в полголоса капитан, словно боялся, что Венсон услышат.

− Внизу спрячусь. Он подойдет поймать, отвлечется. - Костас с трудом подбирал необходимые слова, старался говорить без акцента. Потому речь его казалась замедленной и косноязычной.

Руджери еще злее глянул на Костаса. Думаешь, о чем говоришь?

− Через два дня они будут здесь, − озвучил очевидное Костас.

Не успел рейнх скрыться из виду, по стенам ударила баллиста. Необычный снаряд, бочка с дерьмом, размазал по стене содержимое. В лагере Венсона гогот до колик.

Декарх Гукко, вытирая брызги с лица, проскрипел.

− Я из них паскуд ...

− Самим же лезть, − утешил начальника карнах. Но лучше бы промолчал, остался бы с зубами.

Следом за бочкой о стену шмякнулся скрученный связанный человек. Кровь брызнула во все стороны. Точно такой же заряд перелетел в замок и упал на площадку в лужу перед колодцем. Кто-то из защитников воспринял случившееся спокойно, кто-то озлился без меры, кто-то попросту испугался.

Венсон в атаку сразу никого не послал. Баллисты работали в полную нагрузку. Их поддерживали бриколи. Стрелы не уступающие толщине копья сыпали с неба. От них не спасал и добрый щит. Декарха пришпилило к полу как жука. Пробило и щит, и добротный доспех. Другого, вздев как на вилку, снесло со стены. Особенно удачный выстрел одним снарядом снял с лестницы сразу троих. Ворота теперь напоминали подушку для иголок у хорошей швеи. Все утыканы.

Двинулись черепахи, выкатили осадную башню, к ней вторую. Запрыгали под топочущими ногами мостки, взметнулись вверх лестницы. Не чета прежним. Широкие. Двое поместятся.

С бастиды ударили лучники. Так стелили - головы не поднять.

Керны лезут первыми. За ними гэллогласы, раттлеры им на пятки наступают. Спафарии последние. Не много их, но уж лучше вовсе не было.

Сошлись на вершине стены. Зазвенело оружие, разнеслась ругань и рык, послышались стоны... Чуть замерла атака, да и опять вперед пошла, что бурный поток через упавшее дерево. Побурлил, пеной подернулся и перетек верхом.

− Давай туда! Давай туда! − надрывался декарх, бросаясь останавливать стальную волну. За ним последовали человек двадцать карнахов. Декарха подмяли, его вояк порубили. За карнахами, торквесы. Их черед.

Дёгг сунулся поперек всех, попробовал преградить атакующим путь, встав в центре защиты. Его отжали и сбросили с парапета. Сарду повезло, он тяжело упал на кучу обрушенного лестничного пролета. Кусок деревяшки насквозь пробил ему ляжку.

− Ворота держите! - приказал Руджери Берту. Сам повел встречную атаку. Как не болела рана, а пришлось. Иначе все. Падай ниц, проси милости у победителей.

Шаг за шагом гэллогласы теснили капитана. Увеличивая брешь в обороне. Вот уже размахивают тяжелыми цепами, ломят раттлеры, вот уже мелькают блестящие кирасы спафариев. Тревожно завывает рожок портария, призывая подмогу. По лестницам башен застучали подошвы торквесов. Эх, гвардия! Одно слово. Вооружены получше, доспех понадежней, да мечом махать научены как положено.

Торквесы подперли капитана и стражу, кое-где встали в первые ряды. Звенит голосистый горн рейнха Венсона. При полном параде, с барабанным боем вышли к мосту герольды. Частая дробь подбадривала − вперед! Только вперед! На стенах начался ад! Мечи в мечи, щиты в щиты ярость на ярость! Дождем льется кровь людская, звериным криком надрываются глотки взалкавших смерти.

Схватка каталась по стене, что шарик в желобе. Перемолоты, перекрошены гэллогласами оставшиеся птохи, падают под их поступью карнахи, отчаянно бьются торквесы. Золотоплечие сцепились со спафариями, уподобившись охотничьему псу с медведем, умирает, но не сдается. Руджери трижды бросался в драку. Потерял верного оруженосца, прикрывшего его от ланжа*, потерял пажа сопливого, мнившего себя героем, потерял декархию отнятую у тяжелораненого Гукко. Все впустую! Потерял шлем. Удар двуручника столь селен, лопнул кожаный ремешок. Благо голова со шлемом не отлетела.

В суматохе не уследили, шустрый керн, зацепив веревку за перила, соскользнул в низ. Перила подломились не выдержав рывка и керн неудобно упал на дощатый навес. Строение зашаталось. Керн попробовал вскочить и вновь упал. Навес осыпался под ним дранкой, досками и лагами. Керн еле поднялся.

− Флагшток! Флагшток берегите, − завыл кто-то. - Срубит!

Керн, должно быть, услышав крик, заковылял к замковому штандарту. Во след ему полетели редкие стрелы. Одна чиркнула по капелине, другая застряла в набедреннике. Керн пригнулся, но не остановился.

Костас заметив беглеца, выдернул из тела убитого декарха вражескую сандедею, массивный кинжал с широким лезвием. Далековато... Сандедея ударила керна в шею, почти перерубив её. Сраженный, он еще пробежал шагов пять и зарылся мордой в лужу.

− Лихо, − присвистнул рядом с Костасом крепкий воин. Звали его кажется Харди. Широкоплеч, массивен и неимоверно силен. Своим мечом больше напоминающим лом он орудовал весьма успешно. Все свое умение фехтовать он вкладывал в один чудовищный удар. Как правило в голову. Ни блок, ни шлем такого не выдерживали. Если нападающему везло и у него оказывался щит, то бедняга отделывался переломами руки. Закрыться от чудовищного меча не лучшая мысль. Но нашли управу на силушку. Попал карнах под топор гэллогласа, только головенка полетела, разбрызгивая кровь.

С кернами защитники управились. Порубили, посбрасывали со стены, прорвавшихся загнали в караулку и заперли. Одолеть гэллогласов сложнее. От карнахов едва три полных десятка осталось, но не уступают, на характере держатся. Тут уж бой до конца. Торквесы и с гэллогласами бьются и спафариев держат, пока с другой стороны их золотоплечие метелят. Метелят то метелят, да кто кого! Спафарии бойцы знатные. Покойников напластали, парапет в два слоя завален.

Довелось и Костасу сойтись с ними. Одного убрал, как и привык, отвлек яри и метнул рондел. Второго в короткой жаркой схватке. Поддел подтоком в пах и кончился боец. Замер от боли, отдернул руку. Тычковым ударом, яри рассекло шею. Рана открылась до позвонков, булькая кровью. И опять их с Йоуном захлестнул бой. Теперь каждого порознь. Дважды Костас помогал мечнику отбиться, дважды самого чуть не поднимали на клинки. Вывернулся, выскользнул, помогли свои. В первый раз. Во второй уже никого не было. Бой такой, что и Берту пришлось повоевать. Мало, но пришлось. Разделали его, что быка на бойне. Голова отдельно, кишки вывернули, задняя часть отсекли.

Костас ощущал бой, чувствовал его. От первого минуты и до того мгновения, когда неведомая дикая ярость взрывом ожгла кровь. И все! Плещет, буйствует в сердце, в венах, в голове, что чернила в чернильнице. Мир словно серым шелком затянуло. Краски померкли, звуки приглушились. Из груди рык рвется наружу. Яри срывается в бешенный круг, ускоряется в смертельное кружево из серых всполохов стали, брызжет серой кровью, вскрывает серые срезы костей...

Капитан двинул в бой резерв, джиллильсов − вооруженных замковых слуг. Резерв смех один! не мечами так хоть видом своим, глотками орущими поддержат.

Кому Руджери молился, к кому взывал в столь тяжкие испытания, какие посулы рассыпал, не помнил и сам. Нету сил прорваться, нету сил держать оборону. Рубится ратный люд. Свою жизнь сберегает, чужой откупается. Оно так. Но кто откупится, а кто ляжет на влажный скользкий настил, под полуразрушенные стены замка Морт, сгинет в Вороньей топи, канет в безвестность в несерьезной Брачной войне.

Все кончилось разом. Воет, надрываясь, труба и срывается в плач. Уходят от моста герольды, уносят знаменосцы гордое знамя Венсона, где скалится золотой лев. Враг отступает... На донжоне долбят в гонг...

Мертвяков стаскивали все жители замка. Кого сразу в болото скинули и возится нечего, золотоплечих рубак сложили в церкви, отпевать. Много их, скамьи вынесли, пол устлали, ноге негде ступить.

Руджери долго не уходил со стены. Бродил, что слепой. То на перила наткнется, то станет перед дверью в башню и стоит. Вроде как заблудился. В эти минуты, когда тишина выматывает едва ли не более чем ор боя, он честно признал − защищать замок некому. Выстави всех, пригони слуг, кухарей, сапожников, инвалидов, стариков, малых детей всех дыр не закроешь.

Костас сидит на чурке, скинув безрукавку, стянув с себя бригандину. Снял и сапоги. Едкий прелый запах неприятен. Ноги черны от грязи. Но он не обращает внимания. Над его головой, на ветке хилого клена свистит синичка. Посвистит, перепрыгнет, посвистит, перепрыгнет. Беззаботная птаха крутит головой, то так на него посмотрит, то эдак. Не обидит ли?

Из кузни вышел Тод. Из под руки глянул в высь. В вечернем небе полно низких туч. Нет-нет полыхнет молния и прилетит дальний отголосок грома. Оружейник покачал головой. Наделает грязи. Еще эта не просохла!

Тод недовольно покосился на Костаса. Еще бы штаны снял! Расселся...

− Сделал, − протягивает он заказ Костасу.

Тот не спеша берет арарэ в руки, рассматривает, словно ищет изъян, взвешивает в руке не легок ли?

Оружие без изъяна. Все как и оговорено. Удлиненный баллок с железным шаром вместо гарды. На острие клинка серо-черный наконечник. Костас трет наконечник. Металл приобретает черный лоснящийся оттенок.

− Хорошая работа, − кивает он. - Сколько должен?

− Потом поглядим, − ответил оружейник и ушел к себе.

Никто не знает, что стоило капитану уговорить бэну Эйрис, согласится бросить рейнху строфиум. Говорил он много и долго. Пытаясь красноречием втемяшить в голову фрайхи единственность выхода из создавшейся ситуации. Поняла она или нет, но просила один день. Один день.

Закончилась встреча скандалом. Сдернула Эйрис ди Бортэ в гневе со стола скатерть. Дорогой фарфор в дребезги, серебро раскатилось по углам, кубок золотой смяла ножкой. Хлопнула дверью, во всем доме услышали.

Поздно вечером Руджери нашел Костаса сообщить.

− Она сделает.

Капитана самого от ярости колотит. Почернел от злости, что головешка горелая.

Вся недосказанность осталась за словами. Понять их не сложно.

Костас дождался пока капитан уйдет и отправился в казарму. Отыскал здоровяка Миба.

− Заработать хочешь?

− Скока? - оторвался тот от поглощения сыра. Ел без хлеба, через силу, впрок.

Миб славный придурковатый парень, но имел два недостатка. Жаден до еды и до денег. Первый еще можно оправдать, в детстве много голодал и побирался. Случалось, воровал. За что был клеймен. Несмотря на малолетство, лет десять ему было, клеймо ножом по живому срезал. А вот второй? Непросто жаден! Трясучка одолевает при виде самой завалящей монетки. Медный фолл в чужих руках вызывает в нем жгучую зависть. Заполучив же денежку, он сияет и радуется. Чуть ли не разговаривает с ней.

− Триенс получишь, − пообещал Костас.

− А чего делать? − озирается Миб. Предложи Костас свернуть шею Руджери или прикончить фрайху, пойдет. Они платят ему только пятьдесят фоллов в неделю.

Костас объяснил, что от него требуется. Миб сообразил быстро. Насчет денег он соображал как надо.

− А не обманешь?

− Деньги при мне будут, − сказал ему Костас. - Сразу отдам.

Миб кивнул. Да за свои, он кого хочешь голыми руками удавит.

Костас вышел из казармы. Он так и не смог себя заставить, хотя в общем-то и не заставлял жить в них. Теперь же когда три четверти лежанок пустовало и вовсе не имело смысла, там находится. Такое ощущение, что в камере смертников оказался и твоя очередь ныне идти в расход чуть ли не первым.

Постояв на крыльце, спустился во двор. Куда пойти? На стену. Куда еще. Его странную прихоть приняли спокойно. Нервы у человека. Кто жрет без меры страх заедает, кто пьет до беспамятства, а этот на стене судьбу свою караулит.

Из темноты к нему метнулась девичья силуэт. Он узнал прачку. Девушка схватила его за руку и потянула за собой. Прижалась спиной к стене.

− Ты чего такой осторожный? Думаешь, я с Керстеном путаюсь? Нужен он мне! Один раз только и потанцевали.

Её теплые руки скользнули ему под куртку, губы потянулись поцеловать. Костас ответил поцелуем за мочку уха.

− Меня Иера зовут. Я у фрайхи в доме. Прачкой, - тяжело задышала она. - А тебя? Тебя как?

Костас хотел ответить, но осекся. В кровь черным ядом сочилось забытое прошлое. Чернее этой беспокойной холодной ночи накрывшей замок.

− Ну, что ты миленький? Что ты?

Рука Иеры сунулась за пояс, за вязки брагетта. Не ощущая твердости, прерывисто заговорила.

− Я помогу... Помогу..., - и опустилась вниз.

Костас подхватил её.

− Потом... не сейчас... нельзя... сейчас...

Жарко поцеловал в губы, чувствуя, как она дрожит от желания. Затем развернулся и пошел прочь. Сердце громко стучало, дышал часто, очищая кровь, проясняя сознание.

Всю ночь дул сильный ветер, не позволив дождю добраться до замка.

Утро выдалось погожим. Солнце вставало за лесом, золотило крышу донжона, зубцы стены и башен, прибивало туман к поверхности болота. В разрывах тумана блестят полыньи черной не живой грязи. Люди радовались солнышку и хорошему деньку. Чего не порадоваться. Вдруг он последний в твоей и без того не долгой жизни. И склюют тебя вороны. Или вон вонючая топь сожрет.

Было у людей хорошее настроение, но при виде поднимавшейся по лестнице фрайхи, пропало. Личико у бедняжки?!! У императорского палача приветливей. В сжатых пальцах стиснут строфиум, белая плотная лента в жемчужной вышивке оберегов-символов.

В лагере движение. В сопровождение герольда, трубача, знаменосца и доместикия, рейнх Венсон выступил к замку принимать сдачу. Из далека углядел фрайху Эйрис на галереи надвратной башни. Молодым козликом проскакал рейнх по доскам и подбоченись, встал под башней. Улыбался. Ну, разве можно его не любить?!

− Рад видеть вас дорогуша, − Венсон отвесил поклон.

Что-либо сказать в ответ нет возможности. Скулы фрайхи свело судорогой. От ярости, от унижения, от сдерживаемого негодования к этому молодому попрыгунчику.

− Не будьте букой! Я вижу у вас кое-что для меня! Обещаю вам столько же рубинов в свадебном колье сколько жемчуга на вашем строфиуме.

Эйрис как во сне протянула руку за стену. Пальцы не разжимались, окаменели.

− Бросайте? Ну же! − подбадривал Венсон её и, позабыв осторожность, подошел на пару шагов ближе. Под самую галерею. - Я не упущу. Разве можно упустить счастье!

Пальцы не слушались Эйрис ди Бортэ. Он не поймает! Нет! Позволит строфиуму упасть в грязь. Он унизит её! И будет смеяться!

− Бросай, − зашипел капитан, сжав Эйрис локоть.

Фрайха вздрогнула, глянула на Руджери. Не долго осталось ему капитанствовать.

Доместикий приготовил доску с прикрепленной бумагой, макнул перо в чернильницу и размашисто написал.

" Властью данной Нобилиссимом* Экбольмом Первым − свидетельствую! В лето девять тысяч сто шестое, в пятый день месяца лойос*, в день недели пемти*..."

Доместикий макнул перо еще раз, глянул на кончик, не много ли чернил. Растекутся, потом переписывай. Морока лишняя.

Строфиум выпал из разжатых пальцев. Рейнх задрал руки, подхватить.

Белая тень шевельнулась в зеве ворот. Отмах руки с придыхом.

Венсон вздрогнул от удара. Длинный клинок арарэ, пробив роскошный доспех, прошел солнечное сплетение и раздробил позвоночник. Не пойманный строфиум змеей сложился у его ног. Венсон схватился за металлический шар. Потянул, сдерживая дыхание. Когда захотел вздохнуть уже не смог. Упал на колени, стал заваливаться, оперся на руку. Жидкая глина полезла между пальцев.

− Киииир!!!! - всполошился герольд.

Знаменосец оставил знамя, бросится на помощь сюзерену, поскользнулся и свалился в ров. Он ненадолго пережил хозяина.

Отчаянный взгляд Венсона искал убийцу, но не находил. Но вот в дыру потолка воротного тоннеля упал веревка. Угасающим слухом рейнх услышал короткое:

− Тяни!

Мутное пятно взвилось вверх и пропало.

В глазах Венсона поплыли тени. Рука подломилась. Рейнх, накрыв собой строфиум, ткнулся в грязь.

13

Посетитель не нравился Дардару. Ел по-собачьи, жадно хватал, громко чавкал, пил глыкая и проливая пиво на грязную куртку. Он спешит! В этом мире только мертвые не спешат. Пожри нормально, по-людски, и потом катись! А морда? Не мыта, не брита! Шрам от переносицы к самому уху. Клефт! Как есть клефт!

С кухни выглянула дочь, разрумянившаяся и разопревшая у кастрюль. Арзу. Зачем выглянула? На мужика поглазеть. Вот зачем!

− Подать чего? - схитрила Арзу.

Только хитрость её родителю понятна.

− Матери помогай! - прикрикнул на дочь Дардар. − Сам подам, понадобится.

Вертихвостка! Вся в мамашу. Та по молодости тоже подолом крутила. Эта не лучше. Замуж пора, да за кого отдашь? Кругом голь перекатная. А хороший человек к себе заберет. Здесь рук не достанет, нанимать придется. Правда, по нынешним временам особенно не утрудишься. Жилы от непомерных трудов не надорвешь. Остерегаются люди путешествовать. А если и путешествуют, норовят скорее до города добраться. Под защиту стен и виглов.

Дардар налил себе пива, что делал крайне редко, и выпил. А куда приятель постояльца задевался? Уж не худое ли умыслили варнаки?! Вот уж принесла нелегкая! Он прислушался. Пес не лаял и в ярости не метался по цепи. За что блохастого кормит? Спит, поди и ухом не ведет.

Трактирщик вышел глянуть во двор. Беспокойство унять. Пес так и есть, дрыхнет, хвостом от мух лениво отмахивается. Дарадар в сердцах пнул бестолковую псину. Чтобы службу знал! Пес скулящим клубком залетел в щель между будкой и сараем. Осмотром двора трактирщик не ограничился, вышел за ворота. Где же второй?

Гроу, о ком так не лестно думал Дардар, налегал на горошницу, цепляя на ложку с горкой. Чего порожнюю таскать? Впихивая в рот, жевал, запивая пивом. Приличное пиво, для такой глухомани. Впрочем, Гроу не особенно привередничал. Слава Создателю есть кусок на обед и хорошо. В былые дни и корки хлеба не имел. А уж о пиве мечтал только.

Облизав ложку, Гроу вымакал хлебом жир и допил пиво. Откинулся на стенку, пошлепал по вздувшемуся пузу. Не слабо подкрепился. Глаза сошлись в довольные щелки. Эх, еще бы блядешку поточить елдешку! Может столковаться с девкой на вечер? Она вроде не прочь. Ох, и задница у нее. Кругла! Гроу осклабился. Улыбки улыбками, а шрам лица не красил. Ну, не всем красавцами быть. Он сытно отрыгнул кислым. Еще пивка заказать? А то почитай пять дней все на бегу да на ходу. Не поесть, не поспать, не поссать! Гроу припомнил строгий наказ Матуша. Старый хрыч умел напустить на себе свирепости. Хорошо быть свирепым сидя на мошне с деньгами. А ты попробуй сам за ножик взяться. Но по всему выходило, и Гроу это признавал, в споре деньгу сталь не всегда перешибет. Чаше как раз наоборот выходит.

− Одна нога там, другая уже здесь, − приказал Матуш. - Золотишком мусорят за скорость и сохранность груза.

− А ежели заминка?

− За целостность твоей шкуры не платят. Надо будет вывернешься из нее и без шкуры придешь. Тем более она у тебя дырявая, где не глянь.

Матуш не тот человек, чтобы с ним вздумалось спорить или торговаться. Сказал − делай. Если все правильно сделать, денег как положено отсыпет, не пожадничает. А чего ему жадничать? Этих самых денег у него − сундук с тележкой, да горшок под кроватью!

Гроу довольно шмыгнул носом. Во наелся, сопли потекли! Однако не грех все-таки задержаться. Лучше потом в Ирле меньше побыть. Там дел то раз-два и обчелся.

Он нащупал под одеждой сверток. Камень какой-то. Больно тяжел груз для такого объема. Может золото? От этой мысли появлялись другие. Гроу гнал их прочь. Матуш из-под земли достанет если что. Да и откуда золото у старого дрочилы, у кого штуку эту увели?

Когда Гроу заявился в Варту, городишко на границе фем Вритен и Гарриана, и обратился с просьбой о помощи в выполнении заказа к Опитухе, его посчитали ненормальным. Чего у старикана есть? Дом старый и сад! Ладно бы благородный какой, у тех семейных реликвий полно или купец на покое, а то выживший из ума зодчий, чей род триста лет назад жалован в спафарии. Архитектора в меченосцы? Умора! Гроу тряхнул мошной. Звон солидов убедил Опитуху лучше всяких слов. Вартовские тихушники впряглись в промысел. Неделю пасли, прежде чем в дом архитектора пробрались и тайничок подломили. Всех вещей то и стянули, вот эту хреновину тяжеленную.

− Посмотреть бы за что рискую? - сам себя спросил Гроу. Еще раз потрогал предмет, обернутый в илитон*, и оставил его в покое. Не его дело. Приказано доставить, доставит. А там видно будет.

Арзу опять глянула в зал. Не сиделось ей на кухне. Сиди не сиди возле печки, ничего не высидишь. Не обнаружив отца, девушка спросила.

− Может кир, еще чего желает?

"Ого, кир?!" - просиял довольный Гроу. Будто благородие какое. Раньше хорошо если шёном обращались, а то больше эй ты, криворожий! А чего желаю? ,,Орехами" пошлепать между твоими ляжками.

− Пивка принеси. Похолоднее, − лисья морда Гроу выдавала все его мысли.

Арзу вытерла фартуком мокрые красные руки, прошла за стойку и нацедила в кружку пиво. Пена шапкой выросла над краями. Гроу принял заказ, подмигнул девушке и сделал несколько глотков. Арзу обратно на кухню не торопилась.

− Вечерами-то людно? - начал разговор Гроу, прикидывая денег ей дать или золотые горы посулить. Вроде не дура на сказки повестись.

− Раньше людно было, а сейчас почти и нет никого.

− Жаль. Погостить бы, развеется.

Арзу сглотнула слюну. Взгляд её застыл на шраме, как зацепился.

− Так оставайтесь.

− Был бы повод остался бы. Скуку не люблю.

− Зато в тепле спать будете. Дождь собирается. Туч на небе понагнало. Того гляди хлынет.

− Так в кровати не от одеяла тепло, − подмигнул Гроу девице.

У той пот проступил на верхней губе.

− Уж постараемся, не замерзнете, − ответила и поправила рукой косицу.

"Цену ломит", − довольно подумал Гроу. Ответить не успел, вернулся Дардар.

− Ты чего тут? - рыкнул он на дочь. От шалава! Ко всяким штанам липнет! Отходить сучку вожжами! Может усовестится к мужикам лезть.

− Кир, пиво заказал, а тебя нету, − оправдалась она.

− Пиво? - недоверчиво переспросил хозяин. Вторая кружка на столе подтверждала правдивость слов дочери. - Ступай.

Арзу ушла, унеся грязную посуду. Дардар недовольно вздохнул. Ну, времечко настало. То клефты какие наведаются, то птохи, то вот эти. Не стало добрых людей на дорогах, одни тати и ворье.

− Я гляжу народу не велико, − переключил разговор Гроу. Несмотря на увечье и род деятельности, был он человек в мужском обществе общительный, а в женском обходительный.

− По-всякому. День на день не сходится. Сегодня пусто, завтра густо.

− До города далеко от вас?

− Смотря, какой стороной ехать. Если в Зальц, то полдня. В Торон, то день. А ежели по старому Вальдийскому тракту, круг до самого Ирля. Два дня.

− Конным?

− Пешим или на телеге. Там сейчас война. Не спокойно.

− Опять благородия делят межи?

− Сватовство.

Гроу мотнул головой. Эко, люди! С бабой мечом договариваются? Да бабе если меч и нужен, то помясистей и чтобы торчком!

− И давно?

− Почитай неделю батуют.

− Натешатся, замилуются.

− Это вряд ли. Сказывают фрайха Эйрис еще та заноза. Нового мужа не желает, старого помнит.

− Значит, есть за что помнить, − хохотнул Гроу.

Дардар не удержался, хикнул.

− Уж, наверное, не за красивые глазки.

− Ну, тогда еще пивка неси, − попросил Гроу. От выпитого, от разговоров и от переглядок с девкой, он окончательно склонился к мысли остаться на ночь. Что он железный! Сколько можно над собой издеваться?! Как дело в Варте сладили, вскочил в седло и вперед. Хорошо подмога есть. Где присмотрит, где подсобит.

Дардар принес кружку. Налил по меньше, чем дочь. Пена только-только показалась поверх края.

− Совет да любовь! - отсалютовал Гроу, перед тем как пригубить.

Входная дверь громко хлопнула. На пороге появился спутник постояльца. Возвращению его Дардар не обрадовался. Два сапога пара. У этого рожа в шрамах, у того пальцев на руке не достает. И оружием обвешан, что капитан городских виглов. Дардар поспешил вернуться за прилавок к припрятанной дубинке. Так оно спокойнее.

Вошедший, прошагал к столу, перехватил трехпалой рукой кружку приятеля и одним махом её опорожнил. Плюхнулся на лавку. Придвинулся поближе.

− Егеря, − вполголоса объявил он, наблюдая, за Дардаром. - Через полчаса будут здесь.

− Нам-то что. Мы в лесу не следили, − перебил Гроу. Плохо слушать была одной из его черт.

− С ними равдух, − еще тише произнес тот.

− Точно? - подобрался Гроу.

− Трудно ошибиться, − намекнул приятель на профессиональное родство. - У равдуха тавлион* за милю блестит.

Досадуя, Гроу щелкнул по пустой кружке. Плохая весть. В дело влез имперский сыск. А то, что у равдуха тавлион, совсем худо. Неужели из-за вартовской вещички? Он зло потер небритый подбородок. Или что другое? У Гроу похолодело внутри. А ну как старые грешки всплыли? Вроде забыться должны. А кто про них хорошо помнил, сгнил давным-давно.

− Чего их несет сюда?

− Ищут кого. На дороге пенита с возом остановили, минут пять разговаривали. Потом к паракеларю* прицепились. Не просто так, наверное, толковали.

− Возможно. А с чего взял, что нас ищут? - спросил Гроу, хотя ничего подобного собеседник не говорил.

− Подожди, доложатся нас или нет.

− Уходим? - спросил Гроу.

− Их всего трое, − спокойно произнес приятель.

− Трое то трое... Матуш приказал не наследить.

− А хозяин? Твою рожу раз увидев трудно забыть.

− Приберешь, − произнес Гроу поднимаясь с нагретого местечка. − Нагонишь у Зальца. Там лесок есть, часа два подожду. Слышишь меня, Фиц?

− На слух не жалуюсь пока.

Гроу кинул монету на стол и быстро вышел. Дверью не хлопнул, придержал. Прывычка.

− Эй, хозяин расчет возьми, − позвал Фиц. К грязной работе он привык. Да и какая разница за какую работу деньги получать. Людишек жизни лишать или в поле пахать. В прочем первое гораздо легче. Кто он человек? Комар надоедливый. Хлоп! и нет его.

Дардар подошел забрать оплату.

− Еще пивка и сдачи не надо, − проявил щедрость Фиц и провез монету пальцем по столу.

Трактирщик глянул. Солид. Щедр варнак! Знать не свое раздает. Своего бы и триенс пожалел.

Дардар шустро смахнул деньгу в карман, взял со стола кружку. Ничего. Раз не побрезговал пить из чужой и второй раз не стошнит. Он неповоротливо развернулся. Запоздало уловил позади себя движение. В спине под левой лопаткой остро кольнуло и зажгло. В глазах закружилось и померкло...

Фиц поддержал грузное тело. Подтащил, усадил, а затем привалил к столу. Напился человек, отдыхает. Прислушался. Никто ничего не услышал. Быстро и бесшумно прошел к двери в кухню и заглянул. Молодуха терла тарелки, старуха колдовала у печи. Обе его не видели, стояли к нему спинами. Фиц отмахнул оберегающий знак. Благословите небеса!

Через пятнадцать минут он уже гнал коня, догоняя Гроу. Следом за ним едва поспевала заводная лошаденка с притороченном к седлу баулом. Хочешь сделать хорошо, сделай быстро! Так и вышло. Два часа Гроу будет его ждать?! За два часа полсотни можно на тот свет отправить.

Отъезд Фица если и прошел не замеченным, то в том не его заслуга. Три всадника задержались у родника. Равдух Дентри позволил коню напиться. Егеря покосились. Мыслимое ли дело давать скотине пить из людского источника. Но промолчали. Он над ними власть, а не они над ним. А так бы забили паскудника до крови.

Равдух не торопил лошадь. Устала бедняга. Да и сам едва в верхом держится.

− Есть тут, где остановиться? С утра не евши.

− За холмом постоялый двор имеется, − незамедлительно ответил егерь. − Дардар держит. Справный хозяин.

Дентри соглашаясь, кивнул головой. Справный или нет, еще посмотрим, лишь бы кормил пристойно. Прошлый раз в таком сарае ели, хорошо не отравились.

Всадники поднялись на холм.

− А вот и двор, − указал рукой егерь.

Равдух подивился. Как увидел? Егерь кривоглаз. Казалось, смотрит во все стороны сразу.

− Просто отлично, − проронил Дентри и поправил тавлион на плече.

Они спустились ко двору. Дружно слезли с лошадей. Егерь указал равдуху на свежие яблоки конского навоза.

− Привечали сегодня кого-то.

− И не одного, − показал на четкий след второй.

− Наш то, пеший, − произнес Дентри, не торопясь, рассматривая следы лошадей. На песке он пытался углядеть отпечаток сапог покойного тана. Но чем песок плох, форму следа не держит.

− Собаки нет, - огляделся Дентри и кивнул на будку.

У справного хозяина пес ближе жены. Потому как добро стережет, а жена на шее сидит.

− Была, − тоже удивился егерь, подходя к будке. - Может, сорвалась?

Равдух выбрал собачью цепь, глянул ошейник. Перерезан. И нож остер как бритва.

− Лошади имелись у хозяина?

− А как же. Одна тягловая. На другой он в город ездил.

− Чего же тогда пусто под навесом? - спросил Дентри кривоглазого.

− Может в отъезде.

Своими нескончаемыми ,,может" егерь разозлил равдуха. Помощники!

− Зайдем, − позвал Дентри. Ему уже здесь не нравилось.

Егерь отворил дверь и придержал, пропуская вперед столичную шишку. Конечно, равдух не велик чин, однако тавлион на плече значил много. Понадобится и к эгемону* в дом войдет и разрешения не спросит. Государственное дело промедления не терпит и чинов не признает. Косоглазый зачем-то задался вопросом, к посмеет равдух к тану вломится? Тан под собой дюжину эгемонов держит. Рангом повыше, чем они.

Дентри осторожно вошел. Уж сколько раз бывало, шагнешь за порог какой халупы, а тебя норовят или железом приложить или палкой тюкнуть. А то и вовсе из лука пристрелить. Смотри, да не зевай только!

− Благослови Создатель, − произнес он приветственную фразу, но договаривая её, уже знал, тот, кому говорит мертв. Ошибиться не возможно. Повидал на своем веку. Отличит спящего пьяного от покойника.

Дентри все же подошел к Дардару и толкнул в плечо.

− Во набрался! - позавидовал кривоглазый, не ведая, что хозяин преставился.

− Набрался, − рассердился глупости Дентри. − Дом глянь!

Кривоглазый, уловив озабоченность в голосе начальства поостерегся кликать хозяйских дочь или жену. Пошел с обходом.

− А ты двор хорошенько посмотри, − сказал равдух второму. - За околицей глянь, и дальше по дороге подымись.

Егерь молчком вышел. Да и кто он переспрашивать и уточнять зачем и отчего.

− Там, и дочь и жена..., − встревожено окрикнул кривоглазый равдуха.

Дентри отправился посмотреть, что там обнаружил егерь. А что он там обнаружит. Мертвяков. Раз блажит.

− Давай наверх, посмотри, не пропало ли чего, − отправил Дентри кривоглазого, чтобы не мешался.

− А что может пропасть? - не понял приказа егерь. Откуда ему знать, что у хозяина может пропасть.

− Сундуки раскрыты, вещи разбросаны, пол взломан, шкаф, дверь потайная. Уходил в спешке. Сам видел, следы свежие. Значит, времени немного было. Полчаса. Следовательно, торопился. А когда торопишься, некогда за порядком смотреть. Может, наследил где.

Егерь глянул под ноги. Если след, надо было собак взять. Те бы унюхали непорядок.

− Иди! - поторопил равдух.

Егерь отправился наверх, осматривать комнаты. Благо их не так много.

"А что он увидит? - подумал Дентри. - Кривоглазый этот".

Равдух зашел на кухню. Переступил через тело старухи, натянув на ладонь рукав, снял с огня плюющую перекаленным жиром сковороду. Покрутил головой. Под потолком с жердины болтаются обрезанные веревки. Окорок прихватил или колбасу? Подобрал огрызок со стола. Кто-то хорошо откусил от пласта сыра. Равдух оглядел следы зубов. Нет верхнего второго. Открыл шкафчик. Все цело. Сунулся в плошки. Семя тмина, сушенный укроп. Понюхал мельченную, почти пыль, травку. Лист хрена. Обошел узкий ларь, заглянул под крышку. Плотно стоят мешки. Мука, крупа не тронуты. Вернулся к старухе. Присел. За подбородок поднял голову. Умело полосонул. Рука не дрожала. Поднялся. Вновь оглядел стены кухни. На посудных полках все разложено, все на местах. Ничего лишнего и не нужного. Подошел к девушке. С одного бока, со второго. Странно лежит. Присел. Запрокинул ей голову. Разрез идентичный. Дентри пошмыгал носом. Огляделся. Пригнулся ниже. Поправил сбившееся на груди платье. Не ощутил строфиума. Не носила? И все же... Опять пошмыгал носом. Странный запах. Не кухонный. И знакомый. Задрал подол юбки. Фундоши отсутствовал. Запах усилился. Равдух провел рукой между слегка раздвинутых ног.

− Спешил да не очень...

Дентри брезгливо вытер липкие от спермы пальцы о край платья, одернул подол и поднялся. Отошел к порогу кухни. Представил как стояли жертвы. Пожалуй убийца Мистара поступил бы по-другому. На ум пришло сравнение с Ночными Рыбами. За свою карьеру равдуха он пересекался с ними десяток раз. Тем паче, что с некрофилий, тоже сталкивался. И тоже там наследили Ночные Рыбы. А где Ночные Рыбы, там крупная игра и кровь. А где щедро льется кровь, смело предполагай политику. А раз политика... В столице только три силы противостоят друг другу. Причем императора стоит подозревать в подобном в последнюю очередь. Остаются глориоз Бекри и эгуменос Бриньяр. Убиенный тан держал сторону Бриньяра. И каков вывод? Местоблюстителю наступили на мозоль? Так явно? Или хотят, чтобы думали что наступили? Или... или... или... Или ничего этого нет, одни лишь совпадения.

За два часа Дентри облазил дом от чердака до подвала и проверил двор. Тогда же нашлась и собака. Псину прирезали и зарыли в сено. К концу осмотра, кроме тройного убийства, можно было скромно констатировать пропажу лошадей и припасов. Но причастен ли к происшествию разыскиваемый и в какой мере?

− И куда он теперь? - спросил кривоглазый егерь.

Таскаться вслед за столичным сыскарем ему ой как надоело.

− Или в город или в лес, − ответил равдух лишь бы отвязаться.

Увидел ухмылку молодого егеря, дескать, в лесу то его зараз словим.

− Еды у него предостаточно, − предостерег от легкомысленности Дентри.

− Коня в лесу не больно схоронишь, − верно подметил кривоглазый.

− Тут ты пожалуй прав, − задумался Дентри.

Город? Город?? Город???... путала его заманчивая мысль. Хотелось поскорее выбраться из захолустья к цивилизации. К нормальной еде, к привычному теплу и уюту. Ему хотелось домой.

"И все-таки город ли цель убийцы тана? - пытал себя равдух. − Город допустимо предполагать, но не утверждать."

− Ты упоминал о брачной войне? - обратился Дентри к кривоглазому.

− Ага. Рейнх Венсон сватается к фрайхе Бортэ.

− А что ж дело до войны довели? Не смогли полюбовно договориться?

− Фрайха она старой веры. Кайраканка.

− А рейнх?

− Не знаю. Выскочка.

− Так сразу и выскочка?!

− Выскочка и есть. Откуда у него деньги? Он по ранешним временам охраны имел две декархии глухих да горбатых. А тут не с того не с сего разбогател и сразу свататься. По мне если деньги привалили, в дело их пусти. А жениться? Коль невмоготу можно и справнее бабенку найти. Не болотную августу*.

Дентри не стал возражать суждениям егеря. Да и чего оспаривать? Прав, хоть и кривоглаз.

- Что же, поедим, поглядим. Доведется, на свадебном пиру погуляем.

Конечно, равдух выразился образно. Гулять на пиру он не собирался. Убедиться только, не примкнул ли убийца тана к сторонникам глориоза. Или эгуменоса. Это многое бы прояснило и объяснило.

14.

Капитан Руджери прошел вдоль короткой шеренги в три человека. Костас, Йоун, Дёгг. Он испытывал одновременно и досаду, лучшими войнами оказались птохи, и злорадство, худший из них, на выдворении которого настаивала фрайха Эйрис, принес им победу. Это лишний раз подтверждало его убеждение, женщины в войне ничего не смыслят.

− Объясняю суть, − начал говорить капитан. - Сейчас я провожу вас к бэну Эйрис. Как наиболее отличившихся защитников Морта, согласно установленной традиции, вас наградят. Одному вручат Медный браслет. Его ношение позволяет добавлять к своему имени приставку ро и носить титул спафария. Это еще не дворянство, но первая ступень к нему. Не подданному императора браслет дает право свободного проживания на подвластных короне территориях и возможность занимать некоторые посты. Браслет достанется только одному, но может быть по согласию сторон передан другому и заменен денежной компенсацией. Второго ждет денежное довольствие и жалованная грамота на землю во владениях фрайхи ди Бортэ. Для не подданного империи срок землепользования до пятого колена, для подданного в бессрочное владение его семьи. Последний получит двадцать солидов денежного докатива* и право унести из замка любое оружие. Это понятно?

− Да, − ответил за всех Йоун, покосившись на сарда. Он помнил его похвальбу, заполучить браслет.

Дёгг выглядел удрученным. И не из-за раны на ноге. О ране он как раз беспокоился меньше всего. Обида как раскаленной иглой ковыряла душу. Кто бы мог подумать, что так все обернется. Неправильно.

− Я расположил вас согласно заслугам перед фрайхой Эйрис. Если у кого есть возражения, говорите здесь и сейчас.

− Нет, − ответил Йоун.

Сард предпочел промолчать. Лишь с завистью поглядел на Костаса.

− Тогда следуйте за мной, − капитан резко повернулся. Полы его малинового плаща подбитого горностаем расправились, сгоняя складки с эмблемы Бортэ − цапли.

Птохи выглядели непривычно опрятными. Их заставили умыться, Йоун даже подстриг кудлатую бороденку, и переодеться в то, что нашлось. На Дёгге его помятая кираса и плащ подбитым мехом. На ногах добротные с тиснением сапоги − снял с одного из спафариев. На поясе шитый кошель, с которого спороты вензеля. Кошель вместителен, что пивная кружка и, увы, пуст. Просторные плюдерхозе поменяны на штаны в обтяжку, расшитые серебряной ниткой по атласным вставкам. Левая штанина в полоску. На голове сарда красовалась шапочка. Все с чужого плеча. Трофейное.

Йоун не так наряден. Серая рубаха, серые штаны. Широкий пояс в нашитых латунных пластинах. Кольчужное оплечье со стальными наплечниками. На Костасе куртка из чешуйчатой кожи, оказавшейся очень удобной и прочной. Не теснит, не давит. И опробовал, не промокает. Поверх одет котерон*. За счет казны ему выдали новые штаны с подбитым конским волосом брагеттом. За счет фрайхи получил и сапоги. Опять же, исходя из состояния, еще недавно их носили. Скорей всего венсоновский гэллоглас.

Миновали крутые ступени первого этажа донжона и вошли в дверь. Стражник на посту недобро поглядел на них. Служивым ничего такого не полагалось. Они свой долг выполняли. А вот этим босякам сейчас отвалят деньжищ!

Из вестибюля, больше похожего на склад, сюда стащили все ценное, что досталось от воинства рейнха: посуду, сундуки, корзины с провизией, прошли в следующий зал. На древнем мозаичном полу рисунок битвы. Люди учувствуют в сражении. Противоборствующие стороны ничем друг от друга не отличаются, потому и не понятно, чьей стороны победа.

Поднялись по винтовой лестнице. Вдоль стены, на резном панно тоже баталия. Фигуры инкрустированы перламутром и янтарем. Перила лестницы сплошь декоративная ковка скрещенных стрел и пик.

− Сюда, − позвал их Руджери за собой. Шагал он тяжело с придыханием. Рука на груди выглядела неживой, тонкие пальцы мертвенно желты.

В комнате бедно с мебелью. Длинный стол и две лавки. Камин давненько не топили и не чистили, золы в ладонь. Из дров одно полено. В углу пустующие оружейные козлы.

В следующей комнате мебели побольше. У стены шкаф с посудой, лавки, сундук задрапированный льняной холстиной. Ткань расшита. Плохо и блекло.

− Не отставать, − поторапливал капитан, не позволяя троице глазеть по сторонам. Двое из троих головами крутили, что сороки на пеньку.

Вошли в зал. Тонкие колонны, оставив вдоль стен узкое пространство, подпирали свод. В конце зала на возвышении два кресла. Большое задрапировано траурной тканью. На меньшем, на бархатной подушке, лежит наголовный обруч с бирюзой, символом достоинства и власти фрайхи Эйрис ди Бортэ. За креслами камин. Не смотря на огонь в зале сумрак. Свет не достигает колонн. За ними хоть глаз коли, толком ничего не разглядишь. Лишь угадываются темные квадраты картин и гобеленов, провалы ниш. Зато хорошо виден, над камином, на полированного гранита пьедестале, массивный плоский череп, оскаливший зубы. Отблески огня скакали по белой кости, создавая иллюзию угрожающей мимики, а пустые глазницы, остававшиеся черными, усиливая эффект.

− Сейчас к нам выдут, − предупредил Руджери, еще раз оглядев птохов.

Герои выглядели деревенскими пастухами. Впрочем, не важно, как выглядели, они бились честно. А вот этот, ухлопал рейнха. Лысый, с пятнистой шелушащейся кожей, с руками без ногтей, удалец вызывал одновременно и жалость и отвращение. Капитан отвернулся. Отвращение все же больше.

Двери распахнулись. Фрайху Эйрис сопровождал коротконогий толстячок, тащивший книгу в серебряном окладе и холщовую суму.

− Славься перфектиссима*! − склонил голову Руджери в приветствии. Его подопечные неуклюже повторили за ним. За исключением лысого урода.

Толстячок поднял с кресла подушечку. Фрайха водрузила на голову обруч и присела в кресло. Коротышка подсунул ей книгу. Та возложила руку.

− Согласно закона и традиций, клянусь исполнить должное. Наградить храбрейших по их делам, воздать достойнейшим по трудам их. Призываю Кайракана Всемогущего в свидетели чистоты помыслов и справедливости решений.

Тихое эхо передает пустоту слов. Фрайха Эйрис не выглядит победительницей. На лице ни тени радости или облегчения. Уголки её губ капризно опущены, щеки бледны, на лбу складка плохо скрытого недовольства.

Слуга внес высокий напольный светильник. Пять свечей, горели только две, окружали бронзовую цаплю с рубиновыми, хищными глазами.

Фрайха поднялась с кресла и прошла вдоль шеренги. Обещание это её с Кайраканом дела. А с этими.... Злой взгляд задержался на Костасе. Он заметил, как задрожали губы владетельницы Морта. Он по достоинству оценил её выдержку. Могла и просто плюнуть. Следующий Йоун. Птох сразу потупился и выглядел виноватым псом, пришедшим за взбучкой. Бей, но не гони! С Дёггом она обошлась лучше, едва заметила.

− Ты достоин ношения Медного браслета. Я признанию твое мужество и умение.

Руджери скрипнул зубами и поглядел на Костаса. Эта сука опозорила его! Она начала с конца строя! Умышленно!

Дёгг не веря её словам, переменился в лице. Радость, настороженность, благодарность. Чувства одно за другим отметили чело сарда.

− Подойди воин, − поторопил толстяк.

Дёгг сделал шаг. Фрайха сунула руку в суму и подала браслет. Узкое кольцо меди с чеканкой древних рун и перевитых дубовых листьев. Сард ликовал! Браслет его! Он буквально выхватил его.

Слуга зажег третью свечу на светильнике. Теперь цапля, словно таилась от огня. Рубиновые глаза влажно блестели.

− Тебе причитается земля, − фрайха протянула Йоуну свиток с пожалованием. Тот принял бумагу в обе руки. Фрайха подал ему кошель с деньгами. Йоун сунул свиток за пазуху и подхватил кошель. Так же в обе руки. Как будто принимал собственное счастье, субстанцию капризную и скользкую. Ему больше не надо будет батрачить на отца и на старшего брата, выслушивать их постоянные жалобы на его нерадивость. У него своя земля! И деньги!

Вспыхнула четвертая свеча светильника. Цапля испуганно сжалась в кольце огня.

− Твоя награда, − фрайха протянула Костасу кошель с солидами. Капитан успел приметить, кошель не имел гербовой вышивки. Просто кожаный мешок. Позор!

- Ты можешь унести любое оружие из замка, какое сочтешь достойным ношения, − дополнил её слова толстячок.

Она ненавидела Костаса. Ненависть её была чище неба после дождя. Ненавидела за то, что выглядит необычно, за то, что вопреки её слову остался в замке, за то, что сражался, уцелел и оказался не худшим, за то, что сразил рейнха, за то, что сразил он, а не кто-то другой. За то, что её строфиум втоптали в грязь. И самое большее за то, что она вынуждена награждать его.

− Любое? - спросил Костас.

Фрайха сверкнула глазами. Он разговаривает с ней?!

− Любое, − подтвердил толстячок. Старый лизоблюд предупредил недовольство хозяйки.

− Шоудао, − спокойно произнес Костас.

Мгновение тишины оборвалось окриками. Один слился с другим.

− Да как ты...

− Вы клялись!

Человек выступил и темноты колон. Черный плащ скрадывал его высокую и сутулую фигуру. Доместикий. Императорский доместикий.

− Я помню свои клятвы! − в гневе вскрикнула фрайха.

− Тогда выполняйте, − не повышая голоса, осек её доместикий.

Теперь она ненавидела и его. Только вот человека представляющего императора, можно ненавидеть до скончания веков, но исполнить закон придется.

− Кир, Руджери. Прошу вас..., − выдавила бэну Эйрис. Сдерживая чувства, стиснула руки.

Фрайхе следовало отправить толстяка - мажордома, Руджери мог бы напомнить ей об этом, но с удовольствием выполнил просьбу.

Капитан быстро вернулся и протянул оружие фрайхе. Она должна сама подать награду.

Два великолепных изогнутых клинка. Черная тяжелая сталь. Чернее сажи, тяжелее смертных грехов. Рукояти из слоновьей кости, перевитой золотой проволокой. В навершиях багровая шпинель. Гарда в форме расставленных когтей устремленных навстречу врагу. Заплечная перевязь узорно сплетена из тонких волосяных кос. Смоляных с белыми.

− Ему, − не притронулась к оружию Эйрис.

Капитан отдал оружие Костасу. Тот взял шоудао и обмотал болтавшиеся концы перевязи вокруг клинков. Как хворост связал!

Слуга зажег последнюю свечу. Взгляд цапли потух. Птица-тотем выглядела напуганной и беспомощной.

− Все должное исполнено! − произнес доместикий. - Закон соблюден. - И обратился к награжденным. - Вы вправе распоряжаться дарами по своему усмотрению. Просить взамен даров денег, отказаться от них, если по каким-либо причинам веры ли, совести ли, клятвы ли не можете ими владеть.

Слова растаяли в тишине зала.

− Именем императора, − доместикий звонко хлопнул в ладоши. - Свидетельствую!

После завершения аудиенции, Костас заглянул к оружейнику показать шоудао. Старик по очереди осмотрел клинки. Водил пальцами, пробовал на ноготь, даже взмахнул разок.

− А ведь рукояти мой отец делал, − вздохнул с сожалением оружейник, вспоминая. − У мечей другие были.

− Какие другие? - повременил забирать мечи Костас.

Тод бережно положил шоудао на стол и ушел в соседнюю комнату. Притащил деревянную коробку с резной крышкой. Щелкнул замком.

− Вот эти. Не такие нарядные.

Костас взял в руки гарды. Больше всего они напоминали распахнутые четырехзубые челюсти. Сами рукояти выполнены толи из рога больно уж белы, толи из гигантских клыков.

− Хитро крепились, − усмехнулся Тод. - Покойный отец месяц гадал, как снять, Помучился-помучился, но снял!

− Восстановишь? − спросил Костас. Старые гарды и рукояти ему нравились больше.

− Да ты что? - замахал руками Тод. - Этакую красоту портить!

− Себе красоту оставь. Сделай, как было.

Костас еще раз сжал рукояти в руке. Теплые, шершавые, живые. Он чувствовал, они здесь к месту. Мечи должны быть такими, какими были и все!

Тод отрицательно закачал головой - нет!

− Не ты так другой, − предупредил Костас о твердом намерении избавиться от чужеродных клинку украшений.

− Ладно, − согласился старик. Он прежде всего был мастер. И сын своего отца. Тот тоже считал затею облагородить клинки вздорной.

− Утром зайду.

− В обед, − оговорил срок оружейник. - Больно тонкая работа.

Война окончилась и потому следует замок привести в порядок. Но сколько не чисти старую калошу, она калошей и останется. Старой. Убрали мусор, упокоили мертвых, спустив по желобу в трясину, позвонили в их память симантром и час усердно колотили в гонг. Пусть земля и небеса слышат - Морт выстоял и победил! А потому праздник! Гуляй, народ!

Эх, кровь льем, потом вино пьем! Выкатили бочку, выбили крышку, повесили черпак. Не хватит за столом, пей отсюда. А за столом. Всего с избытком! Не на барский вкус, на простой. Соленья, моченья, копченья, жаренья. В больших мисах, на огромных блюдах, в котлах, в казанах, в мисках, в тарелках, в плошках и навалом на столешницах. Кувшинов с вином, что колосьев в поле ржи. Чтобы весело елось-пилось позвали музыкантов. Им первым поднесли. Сверхом. Для легкости духа. Потом повторили. Не уморились бы скоро. Им последним с ног падать.

Пьет народ, ест народ.

− Здоров ты бык вино жрать, − вис на Костасе крепенько подпитый сард.

На руке Дёгга новоприобретенный браслет. Медяшка горела на запястье ожогом. Сунул к лицу свою кружку. Пей, друже! Костас кружку отвел. Своя полна, твою пить.

Справа слева разговоры. Единое прошлое слишком горячо, слишком припекло, чтобы в одночасье отпустить. Тут не один кувшин опрокинешь, не одну ночку пролежишь-проворочаешься гоня из памяти смерть-сеятельницу, не одну молитву благодарственную вознесешь. Спасибо Вседержителю сохранил.

− Эх, помянем дружка моего Савела! - вскакивает молоденький карнах. Пометила его война. Лоб перевязан, пустой глаз закрыт повязкой.

Карнах взмывает кверху кружку, расплескивая на себя вино. Затем торопко, большущими глотками пьет. Грохает кружку о стол.

− Нету его! С детства мы с ним... а теперь нету, − плачет карнах не стесняется, рвет душу, выгоняя боль слезой. Куда ж она уйдет-то? Вцепилась внутро, что репей!

Никто его не осуждает. За что осуждать? Лихо хлебать − не мед пить. Хлопает его приятель по плечу. Нормально все, брат! Живы, мы! Живы! Девица рядом присаживается, по голове гладит, к себе прижимает. Все легче парню. Легче...

Но ведь ныне не поминки - праздник!!! Или как? Ударили музыканты веселуху, пустили воители по кругу жбан ведерный, чтобы всем хватило. Допили и айда плясать!

Пары топали, притопывали, кружили, подхватив друг друга под руки. Становились в линии, сходились грудь в грудь. Танец такое дело. Кто кого притиснул − не убудет, кто руку не туда положил без спросу − и возражений нет. Селли повариху уж третий раз в темный угол затаскивали кавалеры. Воротится, подол отряхнет-расправит, морду вытрет, глыкнет вина и жива! Пляшет! башмаки слетают!

Где видано гулянка, и без драки? Драчунов успевали только разнимать. Героев оказалось больше, чем тех, кто защищал стены. Мало крови видели, здесь друг дружке по сопатке съездили-раскровянились. Нарядные рубахи пластали, клочья летели. Словом шум, гам, веселье!

Наплясавшись, наевшись, игрища затеяли, забавы потешные.

Мужики кто кого перепьет. Третья декархия против четвертой. У кого дух крепче? Кто бравый, а кто дырявый? Оба представителя через две кружки в отруб попадали. Потом кто дальше на одной ноге ускачет, держа кружку с вином и не расплещет. Девицы тоже не отставали. Кто выше подол задерет. Кто? У кого стыда меньше тот и выше. Однако честь помнили. Безобразие как не просили, не показали. Мужички бороться выходили. Борьба борьбой пока со стола посуду не смели, лавки не опрокинули да один другого крепко оземь не приложил. Хорошо ребра не поломали. Другая затея − коттаб*. Вино недопитое в кувшин выплеснуть. Кто точнее тому награда.

Фиром, ловок новоиспеченный декарх, даром, что в летах, всех одолел. Ему награда и досталась. Селли вскочила на лавку и накрыла победителя подолом. Хохоту - стены ходуном пошли! Углядели глазастые лохматую! На бабе, фундоши нет! Она их с роду не носила!

Когда Фирома вытащили, смеху пуще прежнего. Ржавшие товарищи укатывались, глядя на его красную окривевшую от обиды рожу.

− Чего? Солоно? Запей! - и кружку под нос.

И опять гогот, топот, крик, пляс.

Костас вышел во двор, сунул руки в воду. Несколько раз стиснул кулаки. Холод унял жгучую боль. Позади кто-то подошел. Он знал кто. Прачка фрайхи.

На гулянке Иера липла, не отогнать. Увернется от Керстена, тому кроме вина ничего не надобно, и сразу к нему, на шею виснуть. Так наприжималась, соски выпирают на грудях. Танцевать силком в круг вытащила. Павою вокруг плыла, ласточкой срывалась кружить.

− Чисто медведь на ярмарке! - смеялась она, когда он наступал ей на ногу или толкал.

Керстен два раза порывался сойтись в кулаки. И бабу свою унять и ухажера её геройского проучить. Оба раза давал себя усадить обратно. Ему щедро лили в кружку. Он пил, запрокидывая голову далеко назад. В очередной раз и сам запрокинулся. Рухнул с табурета. Его отволокли в угол и бросили. Торквес мурчал, возился, фыркал, сблевывая на грудь. Потом Хлым, дворняга беспородная, остаток вечера ему морду облизывала, блевотину ела.

Под звездным небом Костас чувствовал себя лучше. Холодный ветерок остужал саднящую кожу.

− Мутит? - с сочувствием спросила Иера.

− Угу, − обманул Костас. С чего замутит-то? Сколько не пей, голова как стеклышко, ясная.

- Бросил меня. Дружок твой наглый за бок ущипнул. Синяки будут.

Бухнула дверь казармы. На крыльце возникла сильно шатающаяся фигура. Одной рукой оперлась о стену, второй пытается расстегнуть брагетт.

− Чтоооо зааа херь?

Не успевает справиться с завязками и облегченно отдувается. Ляжкам тепло и щекотно.

Опять бухает дверь. Зассанца сбивают с крыльца. Тот падает, возится в грязи, безуспешно пытается подняться и, обессилев, засыпает.

Два друга, обнявшись за плечи, орут в звездное небо.

− Как умру, я умру,

Похоронят меня!

И родные не узнают,

Где могила моя!*

Иера уселась рядом. Тесно. Обняла-обхватила Костаса за талию, положила голову на плечо. Ждет. Слова ласкового, нежности. Не дождалась. Сама полезла с поцелуями, жарко дыша.

− Этакий ты... недогада. Пойдем что ли? − она прижалась еще сильней. - А то мокра вся.

Прошмыгнули мимо карнаха, сторожившего вход в дом. Не мудрено, пьян в стельку. Привалившись в уголку, спал.

Поднялись по лестнице. Иера нет-нет останавливалась, распаляя себя, целовала Костаса. Руки её бессовестно лезли в брагетт. Касание вызывало в ней выдох-стон.

Комната у прислуги не большая. Кровать, стол под салфеткой, да ваза с цветами. В углу кувшин с водой и таз. Иера быстро закрючила дверь. Он хотел её приласкать. Женщин положено ласкать, раздразнить, растревожить поцелуями, теплым шепотом, бесстыжими прикосновениями, горячей тяжестью тела.

− Чего уж там, − поторопила она, задыхаясь.

Длинная ночь не показалась длинной. Иера спала, разметав волосы по подушке и устало сопя.

Небо еще не посерело на востоке, а Костас неслышно выскользнул из комнаты. Пройдя знакомой лестницей, спустился в подвал. Ступеньки, на которой звенели колокольчик, перешагнул. Подойдя к решетке, свернул замок вместе с проушинами. Соскоблив ржавчину, с трудом вытащил засов и открыл дверку. Вернее выгнул. Заржавленные петли не открывались. Капли, срывавшие со свода, забарабанили некую мелодию. Беспокойную и призывную. Костас посмотрел на свои руки. На них осталась черная жижа, словно кто-то вымазал решетку изнутри.

Постояв мгновение, Костас быстро покинул подвал и здание.

День прошел в пустой беготне. Не позднее вечери, Костасу следовало покинуть Морт. Таков закон. После гулянки, полдня на сборы. Замешкаешься, вчерашние боевые товарищи силой вытурят. Даром что птох.

− Чего поздно? - спросил его Тод. - На ночь глядя?

− Задержался, − не стал объясняться Костас.

− Надо было с капитаном уезжать. Глядишь к себе забрал бы. Все при деле, − ворчал Тод. - Может еще нагонишь.

Он не стал ничего говорить старику. Капитану сейчас не до него.

Костас забрал шоудао, не взглянув даже на работу. Завернул к кожевнику, забрать чехол. Работу тот сделал, как положено. Мечи смирно лежали на спине, спеленованные и зачехленные.

Ушел Костас перед ужином. Ни с кем не попрощался, ни с кем словом не обмолвился. Скользнул за ворота в подступающий белесый туман. Не было его здесь.

Он шагал по лесу в сгущающейся темноте. Впрочем, кому темнота? Вон мелькнула осторожная лисица. Погналась за мышью. Серая кроха, высоко скакнув, юркнула под пень! Хищница хотела прокопать нору, но учуяв Костаса убежала, оглядываясь через прыжок.

Где темно так в ельнике. И тихо. Словно и нет никакой живой души. Ни зверя, ни птицы. Толстый слой хвои мягко пружинит и гасит шаги. Костас нагибается под ветку, тревожит дерево касанием. С макушки ели взлетает птица. Крылья беглым грозовым облаком закрывают полнеба, усеянного звездами. Высоко скалится серпик луны. Того гляди язык покажет. Рядом трещит валежина под тяжелыми лапами. Костас перехватывает яри. Зверь сторожится, медлит и прытко уходит подальше в лес.

Впереди мелькнул огонек. Желтый отсвет костра приметен. Его ни с чем не спутаешь. Костас повернул. Не ошибся, правильно шел.

Тянет дымком паленой хвои. Подойдя ближе, чувствует, к дыму примешивается запах пролитой крови.

− Ну-ка придержи!

Костас узнает голос Кертена. Лес пронзает вскрик.

− Живучий, сука! Цацку не повреди!

− Цела.

Костас вышел на полянку в завершающий момент. Подручный Керстена, Холт, вонзил нож в грудь Дёгга. Распластанный на земле сард захрипел.

− Когда же ты подохнешь! - Керстен пнул поверженного. Дёгг дернулся. Не срок еще.

Еловая лапа скользнула по плечу Костаса. Торквес услышал странный, не похожий звук и обернулся.

− И ты здесь! - Керстен подобрал секиру сарда.

Холт огляделся по сторонам. Нет ли кого еще?

− Заходи с боку, − толкнул Керстен приятеля.

Торквесы стали расходиться. Костас скинул милоть и быстро, нападавшие и не ожидали, сместился к Холту. Тот сделал пробный выпад мечом. Костас отвел удар и ткнул подтоком в пах.

− Тварь! - запоздало отскочил Холт.

Яри пробил паховую вену. Кровь хлестала вовсю.

− Вот тварь, − почти захныкал Холт, зажимая рану. Драться он больше не способен. Разбираться с противником торквес предоставил напарнику.

Керстен не принял боя, юркнул под низкие еловые ветки и побежал. Костас погнался за ним.

Здоровьем торквес не обделен. Бежал быстро, петлял умело, берег дыхание. Каким-то звериным чутьем выбирал дорогу. Не споткнулся, не напоролся на ветку. Высоко вскидывая ноги, перебежал заросшую папоротником прогалину, лихо как через забор перемахнул упавшей ствол. Продрался сквозь завалы поваленных деревьев и замер на другой стороне поджидая. Надеялся по звуку шагов определить преследователя. Костас подобрал сушину и кинул. Сухие ветки ломаясь, затрещали. Керстен с выдохом метнул секиру сарда. Перестарался. Оружие ударилось о сук, упало и завалилось между двумя стволами. Как пропало. Керстен побежал дальше. На бегу сбросил сумку. Глянул на небо в просвет крон. Легкая туча наползала на серпик луны. Затянет, считай, спасся! Найти бы только место где затаится!

Лес поредел и пошел на спуск. Под ногами зачавкала вода. Керстен прибавил ходу и выскочил на берег болотины, побежал краем. В три шага ускорился в попытке перепрыгнуть полынью трясины. Оскользнулся и ухнулся в грязь с головой. Всплыл, отплевываясь. Цепляясь за стебли травы, попытался выбраться. В этот момент подошел Костас.

− Слышь, − обратился к нему Керстен, как ни в чем не бывало. - Помоги! Утянет.

Костас подошел поближе, присел на корточки.

− Браслет отдам, − пообещал торквес. - Ты ведь за ним шел? Твой он!

Керстен все больше оседал в вязкую жижу.

− Руку! Руку дай! - поторопил торквес в отчаянии.

− Держи! - ответил Костас.

Подток яри ударил Керстена в лоб. Тот немо открыл рот. Грязь полилась в черный провал горла. Он перестал барахтаться и трясина утянула его, отметив уход пузырями на поверхности.

Костас вернулся к костру. Дёгг тяжко дышал, здоровой рукой пережимая культю левой.

− Вот суки... укараулили..., − еле шевелил он губами. - Я думал ты за мной.... А это... суки торквесы...

Костас подобрал раздавленную фляжку. Бултыхнул. Жиденько плеснулось вино. Он выдернул пробку и протянул сарду. Тот подхватил посудину и с причмоком выхлебал остатки.

− Не в обиде... за браслет?

− Нет, − одним выдохом ответил Костас.

Удар дирка вскрыл горло сарда до позвонков. Дёгг засипел, пытаясь вздохнуть, широко раскрывая рот. В глазах безмолвный вопрос. И таков же безмолвный ответ. Берешь чужое, держи крепче.

Сард затих. Костас нарубил веток, натаскал сучьев, завалил тело. Затем кинул головню из костра. Огонь взметнулся вверх, до самых макушек дерев. Подождав пока немного прогорит, бросил в пламя вещи сарда. Затем подобрал сброшенную милоть и тоже швырнул в огонь.

Он прошел по кровяному следу шагов полста и наткнулся на Холта. Торквес не сумел перетянуть рану и истек кровью. В последние минуты жизни, движимый страхом, хотел преодолеть небольшой овражек, но так и не решился. Опасался, сил не хватит. Костас столкнул тело вниз.

Постояв, поправил лямки за плечами, перехватил яри и пошел сквозь густые заросли, оставляя скалящийся месяц за левым плечом.

Вскоре выбрался на дорогу, по ней на Вальдийский тракт. Повернуть влево или вправо? И в ту и в другую сторону шагов через двести тракт сворачивал и прятался лесом. Так влево или вправо? Подглядывает в лужу месяц, отсвечивает раскисшая грязь, в тележной колее указательным штрихом блестит вода. С горькой усмешкой Костас подумал, не велик ли подвал для крысы, если она может выбирать куда идти.

Выбрал вправо.

Заплакал дождик. Тихо-тихо.

Комментарии.

(Большинство понятий взято из Византийской истории и более-менее соответствует действительности. Часть военных названий (гэллогласы, керны, карнахи и т.д.) заимствовано из журналов "Новый солдат" и не соответствуют исторической действительности. Так же использованы материалы из книг: Э.Фукс "Иллюстрированная история нравов", Е.Глаголева "Повседневная жизнь королевских мушкетеров", Ш. Макгллинн "Узаконенная жестокость" и т.д.)

Августа - титул носимый императрицей.

Асикрит - секретарь, писец.

Астрогалы - азартная игра в кости. Сами кости удлиненной формы.

Арарэ - Название условно. Настоящее оружие представляло собой металлический шар с шипами.

Баллок - кинжал для пробивания доспехов.

Бьянка - обращение к благородной девушке.

Бэну - обращение к замужней женщине или женщине в возрасте.

Браслет - пережиток воинской традиции награждать лучшего воина титулом. Медный браслет давал титул спафария, но не закрепленный документально. По истечении трех лет, если обладатель браслета не нарушал законов, дворянство оформлялось титулярной метрикой и позволяло брать в аренду землю. То же самое, только без трехлетнего срока позволяло получение Серебряного браслета. Золотой браслет предполагал получение титула фрайха и земельных владений за счет дарителя. См. также ,,Ро" и ,, фрайх".

Бриколь − зд. стреломет. Метательная машина, пускающая стрелы по навесной траектории.

Бургиньот - устаревший закрытый металлический шлем.

Вестарх - воинская должность. Командующий каким-либо родом войск империи в городе или в феме.

Виндик − наместник правителя.

Виглы - императорская городская стража в крупных городах и столице.

Вофр - оценщик лошадей на рынках.

Гэллоглас - профессиональный наемный воин частной (не императорской) армии.

Глориоз - титул знати. Соответствует титулу князю. Женская форма - зоста. Стоит сказать, что ,,весомость" титулу придавали личные земельные владения. Обладатель обширных ленов имел право заседать в императорском совете или в совете фемы, или в совете катепанства (округа). Часто носитель высокого титула (глориоз, севаст) был беднее фрайха или тана.

Гонфалон - четырехугольное знамя на поперечине.

Грач - модель российского пистолета.

Джиллильсы - замковые слуги, вооруженные в помощь основным воинам для обороны.

Докатив - денежный подарок, обычно дававшийся воинам.

Доместикий - чиновник, следящий за исполнением указов, законов.

Друнгарий - зд. главнокомандующий всех имперских войск. Назначался в особых случаях имперским советом (силенцием).

Жюпель - узкая крестьянская верхняя одежда с длинными рукавами. Из толстого или грубого сукна.

Иллюстрис - букв. Сиятельный. Обращение к высшему священнослужителю.

Илитон - особый плат из шелковой или льняной материи.

Катепан - титул знати. Соответствует титулу графа. Женская форма - эрли.

Капелина - шлем. Вариант шишака.

Кайракан - олицетворение неба. К. вырастил дерево с девятью ветвями, под каждой ветвью создал человека. Его образ заимствован из мифологии алтайцев.

Кентрах - сотник.

Касула - плащ с капюшоном.

Камай - кольчужная подшлемница, закрывала шею и плечи.

Капилея - дешевая закусочная.

Карнахи - замковая или городская стража, не состоящая на императорской службе. Выполняла охранные и полицейские функции. Обычно плохо вооруженные и малоподготовленные воины.

Кир - обращение к мужчине благородного происхождения.

Кивы - азартная игра в кости.

Керкиты - здесь Военный рыцарский Орден, чья цель следить за исполнением законов. Деятельность ордена целиком направлена за контролем над динатами (дворянским сословием).

Керны - наемные воины, имевшие боевой опыт. Граждане империи.

Клефт - бандит.

Коттаб - игра, смысл которой выплеснуть недопитое вино точно в кувшин.

Котерон − одежда типа короткой куртки без рукавов.

Кравватины - открытые прилавки торговцев.

Куртина - зд. участок крепостной стены от башни до башни.

Ланж - древковое оружие, разновидность протазана.

Лойос - макед. июль.

Локоть - мера длинны. 43-47 см.

Мимарий - синоним публичного дома.

Менора − Название империи восходит к названию светильника из девяти свечей. Девять родов, девять ветвей на священном дубе Кайракана.

Метаксопраты - торговцы шелком.

Моргенштерн - дубина, чаще деревянная, утыканная гвоздями или железными шипами.

Ноктолопия - способность человека видеть в темноте.

Носокомий - фельдшер, врач.

Ориша Шанго - африканское божество социальной справедливости.

Паракеларь - помощник келаря в монастыре.

Патрии - торговки, промышлявшие скупкой и перепродажей мелкой галантереи.

Патрикий - титул знати. Соответствует титулу Великий князь. Женская форма − Зоста патрикея.

Пемти - греч. четверг.

Пениты - бедняки, малоимущие.

Перфектиссима - форма от перфектиссим − совершеннейший. Другие обращения: нобилиссим - знатнейший, феликиссим - счастливейший, спектабилес - знаменитейший, клариссим - светлейший.

Плетр - мера длинны от 29 до 35 метров.

Порнокапилий - название квартала публичных домов.

Псилофрон - ароматическая смола растительного происхождения, использовалась для удаления волос с промежности и устранения неприятного запаха.

Птох − ,,убогий". Прозвище наемников. Не граждан империи или безземельных крестьян, нанимающихся на военную службу. Несли низкооплачиваемую и самую трудную службу. ,,Пушечное мясо".

Равдух - зд. военный исполняющий полицейскую службу.

Рейнх - титул знати. Соответствует маркизу. Женская форма - рани.

Ро - частица, которую имели право ставить перед фамилией спафарии, как признак принадлежности дворянства. Употребляли её только не имевшие земельных владений.

Сальдамарии - лоточник, мелкий торговец.

Сакелларий - казночей.

Спафарий - букв. Мечник. Низший титул безземельного дворянства. Высококвалифицированные имеющие боевой опыт и выучку воины. Граждане империи.

Севаст - титул знати примерно соответствовал герцогу. Женская форма - севаста.

Сентекния - нарушение духовного родства при вступлении в брак.

Серикарии - ткач по шелку, пурпуру.

Симантр - кусок железа, служивший для подачи звукового сигнала. Заменял колокол.

Скутарий - ткач по шелку.

Соркани - один из вариантов кота со шнуровкой посередине лифа. Под шнуровку подкладывали вставку из прозрачной ткани.

Солид - денежная единица, состоявшая из двух семиссов или трех триенсов или ста восьмидесяти фоллов.

Строфиум - лента носимая женщинами для поддержания груди.

Сэрвильер - невысокий шлем конической формы.

Раттлер - воин вооруженный большим боевым цепом.

Рондел - кинжал с трехгранным лезвием.

Тавлион - нашивка, знак исполнения особо важного поручения.

Тан - дворянский титул, соответствующий виконту. Женская форма - тана.

Теристра - мужской головной платок.

Триенс - или по другому тремисс. Одна третья солида, в 60 фоллов.

Торквес - замковая гвардия. Наемная или постоянная. Получила название из-за обычая носить шейное украшение, металлического обруча.

Тротулы - сборник рецептов средневековой медицины. Подробней с ним можно ознакомится в книге ,,Закуска для короля, румяна для королевы". СПб 2008г.

Феморале - мужское нижнее белье. Подштанники до колен с вязками.

Фрайх - низший титул дворянина имеющего во владении землю. Обычно землю давали вместе с титулом в знак признания воинских заслуг. Титулы фрайха или спафария можно было получить не от императора. Женская форма - фрайха.

Фема - область империи. Всего их девять: Магар, Маргиана, Вальдия, Ведания, Гаррия, Гарриан, Хугоу, Таура, Вриттен. Баррик, где находилась столица, фемой не считался. Герцогство Райгел считалась добровольным союзником. Область Лэттия входила в состав Вальдии.

Фундоши - зд. женское нижнее белье. Полный аналог японского. На тесьме, на поясе, сзади крепится прямоугольный отрезок ткани (кружевной, шелковый и т.д.). Пропускается между ног, просовывается спереди под тесьму и свешивается как небольшой передничек.

Фускария - харчевня, где подают фуску, горячие бобы и дешевые блюда из рыбы.

Фуска - напиток из теплой воды, уксуса и яиц.

Хускарлы - императорские тяжеловооруженные мечники.

Хонсарий - зд. грабитель, бандит.

Шен - простонародное обращение к человеку. Женская форма − шена

Эгуменос - второе звание в церковной иерархии после патриарха.

Эгемон - градоначальник не большого города.

Эргаты - неквалифицированные наемные рабочие.

Яри - условное название копья с увеличенным клинком.

Хронике заманьа, яя! - греч. Давно не виделись, бабушка.

Pojbany dupa - польс. ругательство. Заеб...ная жопа!

Как умру я, умру - народная песня.

Content

Федорцов Игорь Владимирович Крыса в чужом подвале