Федорцов Игорь Владимирович

Черная нить горизонта

Часть первая. Свора.

1.

За овалом запотевшего стекла, в багрянце, угасал день. Потускнели обрамленные в свинец и серебро витражи церкви Святых Диадохов. Присветлые лики Плавта и Севра сделались темными и уже не казались преисполненными любви к ближним. Строительные леса на звоннице виделись и не лесами вовсе, а тяжкими оковами. Не дадут зазвучать ни малому, ни большому колоколу.

Последние лучи, бегучие и прыткие, очертили дуги арок, скользнули по щелевидным окнам барабана, вскарабкались на купол-луковицу, сошлись на вильчатом кресте*. Символ Пантократора* сверкнул, прощаясь, и сонно померк. Грядущая ночь торопилась натянуть на городские крыши тяжелое одеяло туч. На улице холодно и вот-вот зарядит дождь.

В небольшой комнате, у камина, удобно расположившись в кресле, наблюдал закат кир Джер ди Райа. От малейшего движения кресло нудно скрипело. Звук был домашним и, вместе с теплом огня, создавал ощущение покоя и размеренности времени. Киру Райа нравилось и то и другое. Нравилась и сама комната, некогда бывшая молельней. В черных балках потолка прячутся прыгающие тени, шершавые дубовые стены в завитках текстур дерева. Позади кресла стол - срез ствола с ножками-ветвями. На столе маленькая жаровня для поминаний, давно не видевшая жертвенных углей. Старина. Давность забытая.

Под окнами процокал конный отряд виглов. Кого-то окликнули и засмеялись. Игриво визгнула женщина. Довольный бас пожелал доброй ночи!

Кир Райа опустил руку за кувшином вина на полу. Солидное кольцо, на большом пальце (так велико!), звонко стукнуло о сосуд. Хлебнул прямо из горлышка. По-плебейски конечно, но в этом имелась своя прелесть. Пей, пока не увидишь дно или не упадешь. Сейчас выдержанное Изийское подсказало оставленную без внимания очевидность. Откуда у попов золото покрыть купол Святых Диадохов? Катепан Лесьер с большой помпой объявил о своих пожертвованиях на обновление храма. Откуда у нищего катепана с западной границы золото? Кир Райа повторил глоток. Пожалуй, зря. Легкий хмель спугнул любопытную догадку.

В окно сыпанули дождевые капли, нестройно застучали по карнизу. Далеко, над Энас Сфэндамос, отблеснула молния. Осень. Зачастит непогода, потом повалят снега. Придет зима, белая и скучная... Кресло услужливо скрипнуло-поддакнуло! Скучная...

Дверь в комнату неслышно отворилась. Райа скосил взгляд на зеркало над камином. Неприметный квадрат отобразил входящего. Борг. Судя по грязи на сапогах, прямиком с Пристаней. Чего он там оставил?

− Лодочники не желают доставлять грузы наших друзей? - спросил Райа, заставив гостя вздрогнуть. Ему и самому показалось, голос его под стать скрипу кресла.

Борг остановился, соображая, откуда он знает? Догадался, глянув на свою грязную обувь.

− После того как симпон* Борм всплыл под Горбатым мостом? - Борг усмехнулся. Почти тезка. - Нет. Шен Ерхоб прослышал о ваших затруднениях и просил его навестить.

Он извлек из-под плаща увесистый предмет, обмотанный для сохранности вощеной тканью. Положил на стол и развернул. Книга?

Райа вытянул шею. Магарский Круг авторства Тельфа?!! Приятно пораженный, спросил.

− Во что она обошлась моему кошелю?

− Антикварий просит принять книгу в подарок.

− Подарок? − в бескорыстные подношения Райа давно не верил. − Либо книга ему ничего не стоила, либо она ничего не стоит сама по себе, либо он не знает её истиной ценности.

− Либо хочет, чтобы замолвили за него словечко.

− Опять во что-то влез?

− Издал Любовные Сонеты Пьетро Аретино*.

− Конечно с гравюрами.

− Гравюры Романо впечатляют больше стишков.

− Его жадность беспредельна! − повеселел Райа. - Так кому шепнуть за нашего дарителя?

− Инквизиция взяла шена Ерхоба за шиворот, − пошутил Борг над нависшей угрозой антикварию.

Райа, заскрипев креслом, потянулся за книгой. Толстый переплет в серебряном окладе, срезы шершавых грубых страниц зелено-серы. Любой собиратель старой рухляди поклянется землей и небом, они из человеческой кожи. Наивный самообман! Из человеческой кожи добротных страниц не выделаешь.

− Услуга за услугу, − согласился он, чем вызвал у Борга удивление. Обычно кир игнорировал сделки подобного рода.

− Я передам ему.

− Хорошие новости есть?

Новости волновали Райа больше книги.

− И да, и нет, − произнес Борг, все еще топчась у порога.

Ему комната, в отличие от владельца, не нравилась. Напоминала допросную в Шароне, где он недолго служил писарем.

− Тогда, начни с плохой.

Райа поманил рукой. Подойди, обогрейся.

− Патрикий Престо нанял Важу Землеройку, − Борг приблизился к камину на шаг. − Важа Землеройка набирает людей.

− По всему собирается вниз, − прокомментировал услышанное Райа.

− А зачем он еще патрикию, - согласился Борг.

− Разве это плохая весть?

− А разве нет? Важа отказал нам показать Архиерейские подвалы*, но согласился с предложением Престо.

− Значит, получил нечто привлекательней наших посулов.

− Что может быть привлекательней сохранности собственной шкуры? - выказал искреннее недоумение Борг.

− Например, жизнь и благополучие внуков. Сколько их у Важи?

Борг замялся. Откуда ему знать, сколько выблядков у дочери Землеройки.

− Трое, − подсказал Райа. − Я грозился отнять у Важи жизнь, но он нашел в себе мужество отказаться лезть в катакомбы. В принципе правильно сделал. А вот патрикий пообещал благополучие его внукам. Возможно и Серебряный браслет, вкупе с солидной суммой. Перевес очевиден.

Борг все-таки насмелился подойти. Протянул замерзшие руки к камину. Глянулся в зеркало. Что сапоги? Рожа в грязи!

− Возьми вина, − разрешил Райа.

Тот кивнул, но предпочел тепло огня. Полюбопытствовал.

− Почему вы считаете эту весть хорошей?

− Если патрикий собирает второй отряд, значит, первый пропал.

− Не факт, − не согласился Борг.

− Они спустились вдесятером. Дамир Рудокоп, а с ним Алеш Бык, Спат Марр и помельче. Все опытные, подготовленные люди. Теперь патрикий набирает не хуже. Если Рудокоп достиг цели, зачем тратиться на Важу? В случае успеха понадобились бы обыкновенные носильщики.

− Возможно, − не уверовал сказанному Борг.

− Вот увидишь, так и есть. И потому это одновременно и удивительно и хорошо.

− Чего уж удивительного? Не они первые, не они последние.

− Само собой. Но они первые кто знали, куда следует идти. И что не маловажно, как. Или полагали, что знают. У меня возникает подозрение, фрайха Кайрин обвела патрикия вокруг пальца. Потому я и считаю твое плохое известие хорошим. Продолжай.

− С Важей будет наш человек.

Райа на минуту задумался. Нет, имени угадывать не собирался. Оценивал известие.

− Кто?

− Салем.

− Эта новость как раз плохая.

− Почему? - возмутился Борг. Он приложил столько трудов, вломил воз денег и теперь окажется напрасно?

− Потому что можешь поставить за него поминальную свечу в ближайшем храме.

− Он кайраканин. Тогда заплати волхвам, пусть бросят в огонь желудь за помин его души.

Борг непроизвольно покосился на жаровню. В ней ни уголька. Когда бога нет в сердце, его нет и в доме. Его нет нигде!

− Важа лучший ходок. Антикварии молятся на него. Они делали на нем не плохие деньги. Столько древнего барахла из катакомб не таскал никто!

− Никто, кроме Рудокопа. Но собственно дело не в ходоке. Если мое подозрение справедливо, Салем, как и остальные, канет в бездонных норах Тайгона. Благодаря нашей хитрунье Кайрин. Кстати, ты установил, к кому она ходит в Старый Город?

− К вдове Делис. К белошвейке. С ней живет бывший егерь Курт Дайкен и старик с девчонкой.

− Что за старик?

− Алхимик. Имени пока не знаю. С ним общается только Делис.

− Точно алхимик?

− Да.

− От кого узнали?

− От Лусса Баржа.

− Эта гниль жива?

− А что ему сделается?

− Кто-нибудь осведомлен о месте ее визитов?

− Вы сами приказали проследить, чтобы фрайху не беспокоили.

− А обеспокоили?

− Не особенно.

− ???

− Ни бриньяровский холуй Бараман, ни шнырь Бьёрк ничего не пронюхали, − твердо заверил Борг.

− Тогда подскажи Пинсе, пусть шепнет иерею о белошвейке, заслужит благодарность. Когда-нибудь пригодится.

− Жильцов предупредить?

− Зачем. Не надо. Что за рыбалка, без улова.

− Вы хотите, чтобы фрайху сунули в Серные Бани*?

− Пусть небо над бьянкой Кайрин, будет не таким безоблачным. Тем более, Дуфус выловил Гроу и скоро привезет в столицу. Как Дагфари?

− По поручению фрайхи проводит время в обществе Нании ди Гроз.

− Она хочет подобраться к вестарху... Ловкачка! Клянусь, взял бы её к себе. Но ведь облапошит, как Бриньяра и Престо. И что наш Жигало?

− Недоволен. Жена Гроза толста, однообразна и сильно потеет. И то, что лакомо мабунам, её совершенно не заводит. И она не соглашается сыграть в Тридцать Одно*.

− Это он так сказал? - Райа рассмеялся. Ему всегда нравился Дагфари. Смазливая морда, наглости на пятерых, самоуверенности на десятерых и никаких сомнений и угрызений совести. А продажен, что уличная шлюха.

Веселье быстро закончилось и, Райа, уже серьезно, произнес.

− Донесите вестарху слушок, Шари ди Дуце и её дружка Матео заказал кто-то из благородных, − подумав, добавил важную подробность. - Благородных и близких к жертвам знакомых.

Борг хмуро выслушал поручения. Последнее время он получал приказы, смысл и необходимость которых не понимал. Следил за патрикием Престо, хотя тот близко знался с Райа и иногда подкидывал не пыльную работенку. Обходил книжные лавки в поисках раритетных книг, заказанных чокнутым лекарем Джуфом. Безуспешно искал птоха, подменившего Гроу. Одним словом, по его твердому убеждению, проделал много пустой работы. Пустой и неблагодарной. Клиди, таинственный предмет, упомянутым умирающим Фицем, захватили все помыслы Райа. Ни о чем другом он и слышать не хотел. В подробности, странной прихоти Борг предпочитал не вдаваться. Неоправданное любопытство однажды закончится ударом в спину. Хорошо если сразу прикончат. Крамер умирал час. Райа спокойно стоял над ним, рассуждая о качестве остийских клинков. А под конец отрезал нос. На память. Тем, кто захочет знать более положенного.

− Кир, зачем шептать святошам и вестарху? - осмелился задать вопрос Борг. Он отнесся к идее скептически и был по своему прав.

Райа снизошел до объяснений.

− Прослышав об алхимике засуетиться Бараман, узнав о Шари ди Дуце и её воздыхателе забегает вестарх. А мы посмотрим, как поведет себя патрикий и Экбольм и сразу уясним заодно они или нет. Помимо этого возникнет множество коллизий, которыми мы должны воспользоваться.

− Да, но бьянка Кайрин...

− Бьянку Кайрин сразу на дыбу не вздернут. И кости ломать не станут. У попов свои методы. Подчинить волю, важнее, чем изувечит тело. Хотя последним тоже не брезгуют. Поначалу расскажут в подробностях и обстоятельно, что с ней произойдет. Позволят увидеть и услышать чужую боль. Дадут попробовать каково это терпеть. Ты помнишь Арину Логию? Отравительницу диакона Солба? Первый палец ей отрубили спустя три дня после начала пыток. А задаваку тана Роггу? Говорят, он держался молодцом две недели. Но и к нему нашли подход. Напоили мочегонным и он вовремя очередной пытки обмочился. Пытари повеселились, а Роггу сдулся и выложил что требовалось. Выдержав мучения, испугался обыкновенного смеха. Так что... Мы предоставим попам неблагодарную работу, а затем вытащим её. Дней через пять. Фрайха станет много сговорчивей. Понимаешь, человек, привыкший к хорошему дому и еде с дорогой посуды, в конечном итоге согласится обитать в собачьей будке и жрать из собачьей плошки, лишь бы только жить!

− Не проще ли самим поговорить с ней?

− Не проще. Клиди переходил из рук в руки. Аргам ро Фай, Гроу, неизвестный, фрайха Кайрин, патрикий Престо. Избыточность участвующих лиц. Секрет мог, как бы затеряться. Вариантов этого как бы, великое множество. Мне нужен верный. Допускаю, бьянка Кайрин его не знает. Но она укажет нам того кто знает. После Серных Бань. Добровольно.

− А что если вмешается Бриньяр? Фрайха его воспитанница.

− Может и вмешается, - не исключил Райа такой поворот событий.

Он покрутил кольцо. В широкую пасть льва вставлен огромный алмаз. Украшение великолепно и дорого, но с существенным недостатком. Оно снято с отсеченного пальца купца из Мохэ. Всегда полезно знать кто владел вещью до того как она оказалась у тебя. Не все дары идут от сердца и безопасны. А богатые и щедрые безопасными не бывают никогда!

− А может, и нет, − Райа оставил кольцо в покое. − Пришли ко мне Фруасара.

− Сделаю, − кивнул Борг.

− Ты не рассказал о камнях.

− Экбольм действительно вынул из коронационной короны камни-рахш. И тайно заказал Гуи Узэ перстень и брошь. А вот куда делся третий неизвестно.

− Заложил гильдии симодариев, − уверено сказал Райа. О третьем камне он узнал не далее как сегодня. − Ему нужны деньги, начать войну с чикошами.

− Что делать дальше?

− Продолжай наблюдать за фрайхой.

− Она и рейнх Сарази...

− Нет, в спальню лезть не стоит. Оставь это другим.

Райа жестом отпустил посетителя - уходи.

− Скажи Джуфу, пусть заглянет завтра.

Борг запахнул плащ, забрать с собой частицу тепла. Языки пламени взметнулись, угольные тени забегали по дубовым стенам.

Райа подождал, пока дверь за Боргом закроется, еще раз оглядел книгу. Пришла на память школярская примета. Случайно открытая страница даст точный ответ на любой вопрос. Даже заговор помнился. Шар-тары. Бессмыслица, но в нее верили больше чем в помощь Кайракана или Создателя. Всякому по вере его...

И все-таки, на какой вопрос он хочет получить ответ?

У него их много. Вопросов. Почему клиди доверили Кайрин ди Смет? Она не могла выведать о нем, не могла добыть на стороне, не могла унаследовать. Насколько Райа помнил, в иерархии ценностей рода Хенеке соблюдался незыблемый порядок: война, турниры и схватки, псовая охота, дети мужеского полу, охота соколиная, лошади и... какими-то по счету шли женщины. Причем это касалось матерей. Место жен, дочерей и сестер он бы затруднился назвать. В конце списка точно. Если вообще оно им отводилось. Однако, появляется особа, которая знает местонахождение клиди. Почему она? Из Хенеке? Голубые глаза − фамильная черта, умысел или совпадение? Говорят, отцы употребляли специальный отвар, чтобы наследникам переходил родовой признак. Как же! Горный лед отразился в радужке прародителей. Но она женщина. Значит, кто такая Кайрин ди Смет, он тоже желает знать. Что еще? Почему восемнадцать лет назад, поднимая мятеж, Хенеке не воспользовались достоянием родов? Ведь Сокровищница битком набита золотом! А золото это торквесы и гэллогласы. То, чего им не хватило при Кузах. Не желали лишиться прозвища Благородные? Благородные Хенеке!!! Насколько можно верить прозвищам? Свою кобылу он, к примеру, зовет Вьюга, но вряд ли она обгонит обыкновенного такавара* стратов или кохилайна чикошей. Почему же Благородные Хенеке не посмели транжирить вверенное им достояние? Победителей ведь не судят. Не смеют! Так какой же ответ предпочтительней получить, произнеся сакральные Шар-тары? Перебирать можно бесконечно...

Захватив страницы пальцем, Райа открыл книгу. Сюрприз. Текст на левой, какая-то тарабарщина, не прочесть ни слова! На правой странице иллюстрация. Воитель в серебряных доспехах держит посох. За ним сверкающие пики и черный зев пещеры. Корявая рукописная строчка безызвестного комментатора поясняла (Райа с трудом разобрал каракули) − Салар Великий. Последний хадэн* народа Джабали*? А в руках? Ну, конечно! Что же еще может держать хадэн, как ни адж, стило Сура*! Им божья рука на небесном своде процарапывает судьбы людей и от того идет дождь, грохочет гром и сверкают молнии.

Райа глянул за окно. Тучи рвались светлыми зигзагами. Может и правда, божья рука чертит судьбоносный путь? Чей? Кайрин? Его? Борга?

Захлопнув книгу, отбросил на стол. Судьбы судьбами, но его интересует клиди. О существовании реликвии Райа узнал от самого Горма. Он, как сейчас помнил, плохо освещенную кордегардию скутариев, из которой выгнали всех. Горм на нервах. Зол. Не говорит, плюется словами. Нобилиссим, после коротких объяснений, отдал приказ добыть клиди у Хенеке. Тогда Райа с трудом уразумел требование самодержца. Уразумев, сдержал возмущение. Инстинкт самосохранения предостерег: Откажешься, башка отлетит в угол. Чем-чем, а мечом император владел отменно. Кем он, дальний потомок нищих горцев, нарекавших младших сыновей именем Джер, был в то время? Бретером с сомнительной репутацией? Искушенным любовником, отмеченным в придворных сплетнях? Потенциальным суженым богатой уродины? Одним из многих, толкавшихся во дворце, в ожидании счастливого часа? Всем вместе. И вот час пробил и упустить его было нельзя! Невозможно!

Высочайшее монаршие доверие он не оправдал. Хенеке не дремали. Не помогли даже хваленые Ночные Рыбы, к которым обратился. Рыб частью порубили, частью нашпиговали стрелами. Сам едва уцелел. Горм, застыв камнем, выслушал его доклад о фиаско. Император остался недоволен, но позволил исправить промах. Отослал следить за вестархом Бекри. Многие считали, да и считают по сию пору, покойного Нобилиссима безмозглым рубакой. Ошибочное мнение. Мозгов Горму хватало. Не хватало денег!

Горм справедливо опасался союза Бекри и Хенеке. Совместно они могли положить конец правлению династии Иедов. Учитывая, что верные короне войска героически кормили падальщиков в Пуште, осуществить мятеж легче легкого. Дворцовая гвардия Горма бы не спасла.

Действовать пришлось в одиночку. Удалось подслушать разговор мятежников с Бекри. Будущий глориоз потребовал корону, в крайнем случае, соглашался стать хранителем клиди и ничего не получил. Но торг и готовность изменить трону имели место быть.

С докладом к императору, Райа опоздал. Бекри, почуяв неладное, прилетел как на крыльях, рассказать о предложении родни. Горм, в знак особого доверия, облачил верного присяге вестарха в пурпур глориоза. А его, Джера ди Райа, попытались потихоньку пристукнуть. Кто? Бекри боялся, всплывет подноготная его предательства и возвышения. Императору незачем шпион, который знает то, чего знать не положено. Кто-то из них двоих. А возможно, инициатива вассала реализовалась с молчаливого благословления державного сюзерена. В ту ночь было так же холодно и мокро. А вода в канале еще холодней.

С той поры кир Райа уверовал, быть безбожником не так и плохо. Его душа не понадобилась ни Кайракану, ни Создателю. Он остался жив. Для чего? На этот вопрос ему ответ не нужен.

2.

Старик невольно поежился и поправил на плечах плащ из толстой овечьей шерсти, подоткнул полы. Пронизывающий холодный ветер вызывал озноб. Здесь на плешине подъема никогда не бывает безветренно. Никогда. Поневоле затаскуешь по благодатной долине Карши. Сады! Вдоль берега и вдоль дороги, от самых Каменных Врат до Россыпи, сады! Даже сейчас, осенью, они выглядели чудесно. В легких туманах, в прозрачных рассветах, под серебром дождей. Он всегда мечтал увидеть их весной, в бело-розовом цветении. Пахнет медом и земля устлана снегом лепесков. Но долина позади, позади Россыпь и трудный двухдневный подъем. И ничего чудесного или примечательного. Жалкая хижина послушника из братьев Харма, загон для овец, доставленный из долины стожок сена и... ветер!

Старик с ожиданием посмотрел на бледнеющее небо. Запад в россыпи звезд, а на востоке, на утреннем небосводе, пики гор вырисовывались особенно ясно. Ледяные вершины напоминают нераскрывшиеся бутоны роз, девственно чистые и прекрасные.

− Прошу вас, уважаемый Тимий, − протянул послушник Мьюм полную пиалу горячущего чая.

Охотно принимая подношение, старик с удовольствием вдохнул парок, исходящий от напитка. Там, внизу, люди называют чаем непонятный отвар из черных, зеленых или еще каких листьев. С удовольствием пьют закрашенную водичку с невыразительным привкусом, восхищаются тонким ароматом, который не учует и хорошая ищейка. Здесь подают другой. Настоящий! На бульоне из бараньих костей, добавляя соль, перец, горькие травы и обжаренную в сливочном масле муку, смягчить вкус. Такой чай согревает, насыщает, заставляет быстрее бежать кровь, придает силу и бодрит. То, что нужно! Честно признаться, он слишком древен для таких путешествий. Когда последний раз он посещал обитель? Два? Три года назад. И тогда путь не дался ему легко. Что уж говорить о дне нынешнем?

Тимий с наслаждением хлебнул, обжигая губы и язык. Так и должно быть. Горский чай пьют только горячим. Остынет ни вкуса, ни пользы.

− Прошу вас, уважаемый Коста, − Мьюм черпнул из глуби газгана, большого медного котла, и наполнил очередную пиалу.

Послушник излишне любезен. Любезность его не вяжется с внешним обликом. Плечист, длиннорук, в носу как у всей братии серьга. Но у него она выглядит разбойничьей цацкой.

Старик недовольно засопел. Не любил когда коверкают имя человека. Его спутника зовут Костас, а не Коста. Странный спутник, чурающийся общения. Странное имя, отсутствующее во всех именословах. Странное оружие, с которым не расстается, таская с собой. Оно и сейчас лежит, у него за спиной.

В путешествие Тимий отправился не по своей воле, по просьбе аввы Винса. Как отказать уважаемому человеку? Нельзя отказать. Даже если очень хочется, даже если неможется, даже если уже не радуешься жизни, а просто наслаждаешься последними отпущенными тебе днями.

Их беседа состоялась во время ежевечерней прогулки. Они спускались аллеей к озеру. Там где кончались плиты, начиналась закатная дорожка. Розовая, в серебристых бликах легкой ряби.

Говорили долго. Самое удивительное, Винс прибывал в некоторой растерянности.

− Понимаешь, дорогой мой Тимий, − наедине они общались запросто, по-приятельски, − Этот человек упрятал свою сущность за личину равнодушия. И причины столь странного поступка мне не вполне ясны.

− Мир полон странных людей, − ответствовал Тимий, удивленный словами аввы.

− Более чем странных.... Более..., − согласился Винс безрадостно.

− И он всего лишь ваш гость, − напомнили настоятелю Тимий, предполагая, куда тот клонит.

− Поступками доброго человека движет его сердце, поступками скверного, корысть и нелюбовь к ближнему, − размышлял Винс. − Что движет равнодушным? Ему ведь все равно, на чьей стороне выступать, за какое дело взяться, и каков будет результат деяний. И скверный и добрый предсказуемы. Равнодушный нет. Он пренебрежет легкой славой, но ввяжется в безнадежную авантюру. Вступится за неправого и откажет в защите безвинному. Отберет последний фолл, но не нагнется за рассыпанным богатством. Никто не предскажет его поступков. Даже он сам. Ему все равно! И это меня беспокоит. Личина может прирасти. Другой вопрос. Зачем и почему так? Должны быть объяснения. Но я их не нахожу, и все что могу сделать, отослать кира Костаса в обитель Святого Харма, в сопровождении умудренного жизнью человека. Уповаю на помощь братьев и самого Святого. Уповаю и только!

− Вы отправитесь в паломничество? Теперь?

− Тебе взбрело, что я, забыв о предписанном смирении гордыни, подразумеваю себя под человеком мудрым? Здесь надобен ум, не отравленный предвзятостью.

− Вы хотите чтобы я отправился в обитель? − уточнил Тимий, стараясь вложить в интонацию те жалобные нотки, которые заставляют просителя чувствовать себя обязанным. Винс не любил быть обязанным. Но согласился и на это.

− Возможно, присутствие в святом месте поспособствует сделать ему выбор, на который он не решается. Возможно, во время пути ты подглядишь в нем что-то, что позволит дать ему добрый совет.

− Кир Костас нуждается в совете? - усомнился Тимий. Он наблюдал за гостем аввы примерно месяц и не находил его в чем-либо нуждающемся. Скорее гость хотел быть один. Сейчас и, пожалуй, всегда. Так определил Тимий, но сомневался в правильности наблюдений. Сомнения признак великого ума, не правда ли? Ко всему Тимий оставалась не понятна мотивация аввы и участие в судьбе гостя. Винса просили лишь преподать некоторые знания и растолковать некоторые правила.

− Во всяком случае, от паломничества хуже не будет, − подытожил авва беседу.

− А будет ли лучше? Ведь путь к обители всего лишь испытание крепости духа.

− Ты так думаешь? − оживился Винс, словно услышал подтверждение своим путанным мыслям.

Тимий долго размышлял над речами аввы Винса, но, в конце концов, сделал умозаключение, не считает его правым. Однако прав настоятель или ошибался, отправиться в путь пришлось.

Старик посмотрел на виновника своего незапланированного паломничества. Костас сербал чай, делая всякий раз паузу после глотка.

Звезды, восход, ледяные пики - все мимо глаза. Горы Костас не любил и было за что. По прошлой жизни всегда ждал от них какого-нибудь подвоха. Загрохочут ли камнепадом, спустят ли снежную лавину, хлестнут ли выстрелом и хорошо если одним. Замечется в теснине пиков обезумившее эхо, взлетит в высоту. Последнее свидание именно таковым и получилось...

...Стрелок укараулил в таком месте, не спрятаться не укрыться толком негде. Их пятеро. Трое десантников, раненый Стас и он. Шел первым. Сверху хлопнул выстрел, пуля щелкнула по камню. Залегли. Сразу понял - забавляется. Популяет, потешиться и начнет отстрел. Через полчаса из всей группы останется в живых он один и то если не высунется.

Вспомнилась просьба Иришки. Лучшего момента, чем лежать ничком, прижавшись мордой к холодным камням, не нашлось. Считая дырки в его шкуре, попросила думать о будущем. Своем, сына и её. Так вот, тогда будущее было только у него. Опять же, если не высовываться. А десантура? А Стас? Ничего не оставалось, как попрощаться с будущем, послав светлое завтра на три математические буквы... и лезть наверх. Так что настороженность и недоверие к горам въелись в душу и не выдуть их никакими ветрами, не обмануть никакими красотами, не усыпить восхитительным рассветом, не купить горским чаем, не отвлечь пылающим костром под булькающим газганом.

Впрочем, сейчас Костас, не смотря на свою нелюбовь к горному ландшафту, никакой особой тревоги или беспокойства не ощущал. Может потому что это другие горы? Предложение аввы Винса посетить обитель Харма воспринял спокойно. Ни внутреннего сопротивления, ни протеста. Как после очередного отпуска. Охота на службу, не охота на службу, а надо...

Рядом завозились. Откинулся полог хижины (дверь отсутствовала), и показалась голова мальчишки лет шести. Волосы всклокочены, на щеке красные полоски. Отлежал во сне.

− Как пахнет! - вдохнул он восхищенно и выбрался наружу.

Отбежал помочиться. Скрыться за кустом, от посторонних глаз не хватило терпения. Шумно попердывая, журчал по веткам. Тимий покачал головой. Если в воспитании не участвует розга, трудно ожидать хорошего.

Следом за мальчишкой вылез его отец - Птат. Опцион городской стражи Газни внешне выглядел суровым воином. Хмурился и озирался по сторонам, толи в силу привычки, толи действительно из опасений. Держался отстранено, говорил неохотно, левую руку не снимал с эфеса ромфея. С мечом не расставался ни днем, ни ночью. В оружии и черпал уверенность. Это заметно всем. Тимий слышал, вечером, побоявшись один выходить из хижины, мальчишка спросил у отца.

− А ты не боишься?

− Нет, − ответил Птат сыну.

− Потому что у тебя меч?

− Потому что мужчина, − пояснил свое бесстрашие опцион. Но одно проистекало из другого.

Рассматривая Птата и Куи, так звали мальчика, Тимий находил подтверждение житейской примете. Если женщина любит мужчину, дети возьмут лучшее от обеих родителей. Нет, они будут похожи на родительницу. Сын не перенял черт отца. То, что Тимий прав в своих наблюдениях, подтвердило появление второго мужчины, Рансу, так он вчера представился. Высок, ладен и по своему красив. Скорей всего брат матери. Мальчишка сильно на него походил.

Рансу поправил на поясе дагу и поприветствовал сидящих у костра.

− Здоровья вам уважаемые.

− И вам того же, алиджах*, − ответил за всех послушник.

− Позволите воспользоваться вашим огнем? - попросился Рансу, дергая плечами. Для такого времени, он одет неосмотрительно легко.

Мьюм сокрушаясь закачал головой. Ох, люди! Твое, мое, ваше! Готовы поделить все на этом свете. Землю, воду, воздух, даже огонь. Им мало целого. Им подавай кроху, но чтобы свою!

− Тепло очага Харма для всех.

У костра стало тесно и оживленно. Послушник щедро разливал чай, а Рансу хлебосольно предлагал сыр, ветчину, хлеб и гавут − лакомство, приготовленное из жареного гороха, растертого с сахаром и кардамоном. Куи, не успев усесться, принялся шевелить угли. Костер стрельнул искрами и зачадил. Рансу отвесил племяннику подзатыльник. Птат недовольно глянул на родственника, но промолчал. Мальчишка притих, но лишь покуда ему не подали пиалу. Он тотчас извлек из кармана сухарь и стал макать. Твердый хлеб не очень поддавался. Еда тут же превратилась в игру. Непотопляемый корабль-сухарь дрейфовал в бурном море чая. За сухарем пришла очередь ветчины, которую просто необходимо обуглить, и сыра вывалянного в золе. Вкуснотища!

И Тимий, и Костас, и Птат с родней − паломники. Другие в эти горы не поднимаются. Все добрались сюда вечером. Опцион с семейством раньше, потому занял хижину Мьюма. Монахи специально держали у моста одного из братии, помогать и обеспечивать пришлых временным кровом.

В обитель Святого Харма можно попасть двумя путями. Самый короткий от Газни, долину Карши, в горы, через разлом Нау. Путь проверенный. Единственное неудобство, если пренебречь тяготами пешего паломничества, подвесной мост, в пятьдесят шагов. Пятьдесят шагов над бездной, это испытание мужества, время борьбы с собой, с собственными страхами, грехами и неуверенностью. Рубеж, охраняющий от пустых ротозеев. Если тебе действительно надобно в святое место, переборешь страх. Многие, так и не смогли преодолеть себя. Но даже смелым перейти на другую сторону не просто.

Второй путь, многотрудное путешествие по узкой тропе по царству камня Игольчатых Гор. Тропа, или Короткий фадж*, так её называли горцы, брала начало от менгиров у Черной топи. Как худший (каждому свое!) вариант − Большой фадж. Он тянется от Халангзара, вересковых степей стратов. Кто хотел заслужить особую милость святого, шли от менгиров. Кто искал служения в обители, выбирали неблизкую дорогу. Степняки таких считали едва ли не равных святому. У них самих в обычае, одолевшему фадж, прощались прошлые прегрешения. Однако таковых насчитывалось из малого малое количество. Рожденные в приволье степей не любили тесноты гор. Сами горцы относились к паломникам сдержано. Не трогали, не мешали, если обращались за помощью, предоставляли еду, кров и очаг. В проводнике отказывали. У человека по жизни нет провожатого кроме Всемогущего Сура. Вот и проси его. Только он укажет верный путь. А Большой ли это фадж, Короткий ли, широкая ли дорога или тайные тропы Черной топи, ему видней.

Тимий посмотрел на горбушку солнца, высунувшуюся из-за Снежного Хребта. Как только светило встанет над Горун-скалой, а это через полчаса, можно будет начинать переход. Перейти по мосту на другую сторону разрешается, и послушник проследит, только до полудня. После полудня по нему, получив милость святого Харма, возвращались в мир. Время и направление строго соблюдались. Совершавшие паломничество знали, тень должна оставаться за спиной. По-другому никак. Противное есть неуважение к святому. Нарушителю нечего и надеяться на милость.

Костер выстрелил угольком. Раз, второй. Костас поспешно допил чай большим глотком и вернул пиалу.

− Еще, уважаемый? - спросил Мьюм

− Хватит, − не очень вежливо отказался Костас.

"О чем он вспоминал?" - загорелся любопытством Тимий. - "Или тревожиться перед переходом?"

Послышался топот приближающихся лошадей. Это не могли быть паломники. Тот, кто выбрал святой путь, не спешит и не ездит верхом. Неужели его спутник ожидал нечто такого?

На дороге показались хассады*. Вольница стратов, не признававших над собой власти орд. На одежде всадников серебряные нагрудные пластины, на лошадях харра − уздечки, изукрашенные серебром. Хассадов девятеро, десятый пленник. Потому как иначе объяснить, надетый на голову мешок. Даже не на голову. До самого пояса. Сопровождал всадников огромный келаб, пес, не уступающий в мощи черному медведю.

Проехав вперед, ашер* стратов, огляделся и вскинул три пальца.

Трое сразу отделились от отряда и ускакали обратно. Пес увязался за ними.

Хассад подъехал к костру. Для степняка он светлокож. Очевидно, отец приспал его с сориййат. С наложницей. Для страта нечистая кровь пятно на имени.

− Сабахолхэйр*, − произнес он без обычного для приветствия поклона. Обратился к Тимию, поскольку лишь возраст вызывал в степняке почтение.

− Сабахолхэйр, − ответствовал Тимий.

− Мы воспользуемся твоим гостеприимством, - предупредил ашер, на этот раз снизойдя до легкого кивка старику и показал жестом своим людям, спешиться.

Четверо хассадов, спрыгнули и ссадили с седла пленника.

Птат и Рансу поспешили покинуть места у костра. Пора собирать пожитки.

− Пусть согреется и дай ей поесть, − приказал ашер.

Только после слов хассада, старик уразумел, пленник не пленник, а пленница! Запястья и локти связаны за спиной тонкой вываренной в соли жилой. Растягивается плохо, больно врезается в плоть, порвать не хватит силы и троих здоровых мужчин. Надежней средства скрутить человека не найти.

Хассады подвели пленницу к костру и усадили на землю. Один из стражей поддернул мешок, но так чтобы лица никто из посторонних не углядел.

Тимий покосился на Костаса. Ни любопытства, ни беспокойства. Люди его не интересовали. Горы!? Хотя еще полчаса назад они были ему так же безразличны, как теперь хассады и пленница.

Один из хассадов вытащил из сумки отварную баранью мякоть, нанизал на нож, сунул в огонь разогреть. Жестом попросил чая. Послушник налил пиалу.

− А кто это? - вертелся у костра любопытный мальчишка.

− Давалпай, − ответил ему хассад. Тот, что грел мясо.

Куи замер от удивления и раскрыл рот. Давалпай?!! Сказочное существо, которое ловит людей и ездит на них верхом пока они не умрут! Может его обманывают?

− Правда? - спросил мальчишка и попытался заглянуть под мешок. Сказывают у давалпая длинный нос, один глаз и большой рот. Вот бы увидеть!

− Иди-иди отсюда, а то схватит, − прикрикнул на него второй, потешаясь над мальчиком.

Хассады рассмеялись.

Обеспокоенный Рансу окликнул племянника. Мальчишка неохотно отошел в сторону на несколько шагов, продолжая не сводить глаз существа в мешке.

Тимий улыбнулся шутке. Он сам в детстве, когда мать его стращала бабаем, бежал глядеть в окно, кто же придет его утаскивать за не послушание?

Разогревающий мясо хассад, пристально посмотрел на Костаса. Они были напротив друг друга. Их разделял костер.

− Если ты поел, уступи место другим. Если мерзнешь, я дам тебе свой плащ.

Просьба убраться прозвучала весьма вежливо. А вот последовавший жест вежливым не назовешь. Хассад поправил воткнутую за голенище сапога плеть.

И вежливость, и угрозу Костас не воспринял.

Ашер, убедившись, за пленницей присматривают, отъехал в сторону.

− Мы пойдем первыми, − предупредил он Птата. Опцион увязал узлы и дожидался, когда Рансу закончит возится со своими.

− Вы пришли позже нас, - опцион дал понять, очереди не уступит.

− Мы торопимся.

− Здесь порядок обители, а не Халангзара, − поддержал Рансу родственника. Ему тоже не хотелось торчать на голой скале лишний день под пронизывающим ветром и ночным дождем.

− И что с того? − ашер спрыгнул с седла.

Тимий поднялся вмешаться в ссору.

− Это святое место!

Напоминание напрасно. Единственное, что удерживало ашера от применения силы, как раз то, что место это священно. Кому бы не принадлежал святой Харм, но раз его чтят, нет причины выказывать ему неуважение. Кто знает, в каких он отношениях Кайраканом, Суром и Создателем? Святой лечил многих.

− Я заплачу, − ашер снял с пояса тугой кошель и кинул опциону. − За уступку перейти первому.

− Мы здесь не ради денег! - отказался Птат, отталкивая ногой упавший кошель.

Благоразумнее было уступить. Но упертость опциона объяснима. В глазах сына он ничего не боится. Даже этих стратов. Как может отец подорвать свой авторитет в глазах мальчишки? Вдобавок, Птат и Рансу выходцы из Газни, где к степнякам относятся хуже, чем к островным дикарям. Значит им не договориться.

− Пойдут только я и она, − снизошел до пояснений ашер.

− Не имеет значения, ты, она или все остальные. Только после нас! - стоял на своем Птат.

По мере того как накалялся разговор, хассады внимательней присматривались к происходящему, готовые выполнить приказ своего ашера. Тот не говоря больше слов, потянулся к мечу. Рансу и Птат попятилась, изготавливаясь к обороне. Уступать они по-прежнему не желали.

За спором и пререканиями, не уследили за мальчишкой. Он ужом проскользнул за спины стражи и взялся за край мешка.

− Куда?! - рявкнул на него хассад.

Испуганный мальчишка сдернул мешок с пленницы. Обманули! разочарованно сквасил губы Куи.

Озирались по сторонам, пленница пыталась определить, где она находиться и что вокруг происходит. Соображала она на удивление быстро. Ашер не успел отдать наказ, а девушка вскочила на ноги. Увернулась от захвата, перепрыгнула подножку и понеслась к мосту. Будь это длинный бег, её бы скоро поймали, но расстояние не велико и цель близка. Она без остатка вложилась в стремительный рывок. Хассад попытался сбить беглянку, швырнув под ноги тюк с вещами.

− Вигдис! Стой!

Девушка завалилась вперед, часто перебирая ногами, выровнялась. Мгновение, и она на раскачивающемся из стороны в сторону мосту. Преодолев треть пути, оступилась. Падая, вскрикнула и покатилась по доскам. Мост накренился.

Было ли это хладнокровие или просто удача, но беглянка смогла закинуть ноги на конопляный канат и заплести их в замок. Лежа лопатками на настиле, под медленное раскачивание, сползала на край. Удержаться одними ногами, связанные за спиной руки плохая помощь, Вигдис вряд ли смогла. Во всяком случае долго.

Хассады выхватили мечи. Рансу погиб первым. Раздавать подзатыльники оказалось легче, чем сражаться. Хассад располовинил ему грудину. Мальчик с испугу бросился к отцу. Его перехватили за куртку, крутанули для ускорения и швырнули за обрыв. Куи на мгновение завис над пропастью, болтая руками и ногами.

− Папааааа! - резанул уши его дикий от ужаса крик.

Гибель ребенка Тимий не видел. Хассад смахнул старику голову. Мьюм получил стрелу в затылок.

Костас откинулся на спину, избегая удара плетью. Тонкая жила с волчьим зубом на кончике, щелкнула в воздухе. Одновременно с падением он пнул газган с варевом. Кипяток плеснул хассаду в лицо. Воин завыл, поздно закрывшись руками.

Кувыркнувшись назад, Костас подхватил яри, выбросил вперед, нанизав второго нападавшего. Хрустнули ребра, чвакнула плоть. Дух Тимия мог спокойно отправляться к Создателю. Он отомщен.

Рывком освободив оружие, перехватил, и маховым движением на всю длину, отпугнул набегающего сбоку противника. Тот резко отпрянул, не удержался, и шлепнулся на задницу. Поворачиваясь на носках и скручивая корпус, Костас переложил яри в другую руку, вытягивая и опуская оружие. Удар в угли костра выбросил целый фейерверк искр навстречу всаднику. Испугавшись, лошадь взвилось в свечку. Хассад, привставший в стременах, всадить в Костаса стрелу, вывалился из седла, запутавшись в стремени. Лошадь понеслась прочь, волоча седока по камням.

Завершив разворот, Костас встретил поднявшегося с земли хассада.

Противник слишком спешил загладить свою оплошность, стоившую жизни двоим его соратникам. Удар подтоком он отбил. Отбил со всей яростью и злостью. Отбил, далеко отведя руку и запоздал увернуться от вращающегося яри, эту же руку ему отрубившее. Хасад сделал выпад ,,пустым" плечом. Мысль о смерти не успела его напугать, когда второй удар, круговой, такой силы, что завыл воздух, разнял его тело от шеи до селезенки.

Птат защищался, как мог уворачивался и отбивался. Он был не плохим воином. Хладнокровно менял позицию, иногда наступал. Но больше пятился к обрыву.

− Сзади! - предупредил своего ашера хассад и переключился на Костаса.

Режущий удар яри снизу вверх. Хассад ставит блок. Он так приучен. Блок и его очередь контратаковать. Но яри не меч. Его длины хватит для продолжения атаки. Обыкновенный тычок. Незамысловатый, но действенный. Яри пропороло брюшину и перерубило позвоночник.

Хассад не сдался. Умирая, волоча отказавшие ноги, он пытался ползти за Костасом. Бой не окончен! Не окончен! Угасала мысль с истекающей из тела кровью.

Костас подхватил с земли баул, что кинули в беглянку и в свою очередь швырнул в ашера. Тот шатнулся и Птат, к тому времени серьезно раненый, сгреб врага в охапку и свалился с ним на землю. Прежде чем упасть в пропасть, они перекувыркнулись несколько раз.

Кричала Вигдис. Перебирая плечами, извиваясь, пробовала удержаться на настиле. Тщетно. Она совсем сползла и теперь лежала, опираясь о мостки затылком. Беглянка еще крепче оплела канат ногами. Но что это ей даст? Две-три минуты жизни, перед тем как сорваться?

Костас посмотрел на девушку. Каждое покачивание приближало падение. Он быстро вернулся к костру. Хассад с обваренным лицо отступил и полуслепо тыкал мечом ему на встречу. Добить его не составит труда. И добить следовало.

− Аааааа! - донесся крик отчаяния.

Костас подхватил с земли свой панарий, попутно сдернул с лошади веревку, сунул к себе.

Ступил на мост. Под его тяжестью шатание уменьшилось. Надо спешить, девушка вот-вот сорвется.

Вигдис задержала дыхание, словно это могло, как-то помочь выкроить мгновения пока подоспеет помощь. Лицо её сделалось красным от напряжения. Она закусила губу до крови. Взгляд, обращенный к Костасу, умолял. Скорее! Скорее!

Костас вбросил яри в петлю и, схватившись руками за канаты, меньше сотрясать мост, заскользил вперед.

Девушка взвизгнула, срываясь и повисая над пропастью. Держалась одними ногами. Канат, словно нож, разрезал замок захвата.

− Взялся! - схватил Костас пленницу за поясной ремень.

Вигдис его не слышала.

− Взялся, говорю! − злиться он.

Притянув к себе, перехватил удобней. Вигдис забилась в его руках. Её лицо из красного сделалось белым и неживым.

−Мммммм, − мычала она в безумном страхе.

Что-либо говорить, бесполезно. Не уразумеет. Взвалил на плечо. От отчаяния и боязни что все-таки упадет, девушка впилась в панарий зубами.

Костас перешел на другую сторону. Став на твердую землю, рубанул яри по канату. Мост провис на одну сторону. Перейти по нему сейчас крайне рискованное и долгое предприятие.

Келаб драл глотку. Эхо послушно разносила громоподобный лай.

Прилетевшие на выручку хассады взирали на удалявшегося врага с их пленницей на плече.

Всадник соскочил с седла, вскинул лук, целясь послать стрелу.

− Не смей! - остановил его старший.

− Варай, я его достану! Пока он не ушел за скалу! - заверил лучник.

− Не смей! - повторил Варай.

Упустить на время жертву не страшно. Страшнее из-за самонадеянности безвозвратно потерять.

3

В ненастье ночь в горах чернее любых чернил. В полушаге ничего не видно. Подобную темень можно сравнить только с темнотой в шатре, где опустили полог и заткнули все дыры и отдушины.

− Там, − Вигдис указала на едва заметный свет костра у подножья гор.

Огонь напомнил ей о холоде. Челюсть начала трястись, зубы клацать. Девушка обхватила себя руками, стараясь согреться. Влажная одежда лишь усилила ощущение холода.

Шли третий день. Третий! Вигдис воочию увидела... Что увидела! Испытала, то о чем слышала в сказках от своей древней бабки. Герои и святые легко преодолевали фадж. Но, то герои и святые!!! Им покоряются и пределы и время...

...Серебряные Ступени. Тропа петляла и вползала наверх по уступам водопада. От воды не уберечься. Льется на голову, на плечи, за ворот. Минута и вымок до нитки. Помогая себе, цепляешься за влажный и скользкий камень, скрюченными от холода пальцами. Отдуваешься от летящих в лицо брызг и тешишься мыслью. Поднимаешься к солнцу и теплу!

Десять... двадцать... Ты не считаешь. Только смотришь сколько осталось. Сколько их еще осталось... Последняя. Уступы заканчиваются...

... Горн Зорь. Продуваемый со всех сторон участок. Ветер, завывая, пробрасывает ледяную крупку. Холод обжигает кожу. Колтун схватывает волосы. Одежда не гнется, смерзаясь в панцирь. Захватывает дух от увиденного. Солнце, огромный желтый диск висит над сотнями каменных клыков. Оно совсем рядом, чуть ли не над макушкой! Но холодное... Почему-то невыносимо холодное солнце...

Первый привал... Крохотная расщелина, куда можно забиться от ветра и непогоды.

Спаситель бросил на камень панарий. Вигдис с трудом заползла и легла. В ребро что-то упирается. Не важно...

Он накрывает её плащом и ложиться рядом. Притискивает.

− Не лллллееееезззззь, − стучит зубами Вигдис, отпихиваясь.

− Грейся, − говорит он и насильно засовывает её руки себе под куртку.

Она ощущает его тепло. Тепло чужого мужчины. Это грех. Делает усилие, убрать руки.

− Грейся, − приказывает он и добавляет с насмешкой. - Давалпай.

Ей не смешно и не обидно. Она устала... И холодно...

...Язык Лжи. Узкий наклонный карниз. Некоторые участки покрыты ледком. Если не скалывать лед копьем - не пройти. Соскользнешь. Под карнизом острые камни. Среди них расклеванные птицами человеческие скелеты. Искавшие милости, обрели погибель.

... Мосток Радуги. Глупое название. Из бабкиных рассказов она представляла его иначе. Веселая яркая дуга. Подобно той, что повисает над цветущей степью, умытой ранним дождем. Здесь другое. Название дали от отчаяния, сковывающего сердце. Упавшая сверху глыба, обвалила тропу и застряла. Она шатается и вихляется, готовая сбросить с себя любого, но не пропустить.

Вигдис отказалась идти. Будь возможным, уселась бы на тропе и осталась на ней.

− Ты идешь? - позвал спаситель.

− Нет, − замотала Вигдис головой. - Не могу.

− Ты идешь, − потребовал он, делая шаг назад.

Глыба под ним качнулась, но спаситель не обратил на шатание внимания. Порывы ветра раздувают его одежду.

− Я не могу, − мотает Вигдис головой. Губы начинают дрожать, на глаза наворачиваются слезы.

− Сопли подбери! - не говорит, рычит спаситель и делает еще шаг в её сторону.

Ветер молотит человека воздушными кулаками, бросается дождем с градом, силится столкнуть в обрыв.

"Ну! Ну!" - бьется её желание.

Спаситель устоял.

− Я не могу, − признается она.

Прижавшись спиной к скале, сползает и обессилено тычется лицом в колени.

- Не могу.

Свист ветра режет слух. Что-то коснулось плеча. Она отмахнулась. Пальцы больно ударились о древко. Вигдис убирает растрепанные волосы с лица и смотрит.

− Лучше..., − произносит в сердцах она и осекается.

Спаситель отводит яри назад. Хараи*. Удар называется хараи. Снизу в среднюю линию.

"Он так и сделает!" − замирает дыхание.

Время ощущается каплей на разгоряченной коже. Капля катится, уменьшается в размерах, убывает влажным следом.

− Как скажешь, − соглашается спаситель.

Она переползла Мосток на четвереньках.

Вторая ночь далась ей легче. Может потому что не осталось сил возражать и думать о грехе. Она прижалась к нему плотней, покорно сунула руки под его куртку и забылась тяжелым коротким сном, ощущая, покалывание в согревающихся пальцах. Милостивый Сур простит её...

...Утроба Ночи. Самый легкий переход. Тропа ныряет в кромешную тьму тоннеля. Спаситель берет её за руку и ведет за собой. Она не вырывается. Так теплее и надежней.

... Берег Стрижей. Никакой это не берег и нет никаких стрижей. В отвесной стене углубления. Цепляешься двумя-тремя пальцами, больше не всунешь, и поднимаешься наверх. Он забрался легко. Вигдис не смогла. Действительно не могла, даже если бы захотела. Он не потребовал, втянул на веревке...

И вот они здесь. В Загоне. Тропу оттесняли от края торчащие скалы. За их маковками можно укрыться от ветра и передохнуть. Крошечный пятачок покоя и тишины.

Скоро пойдет дождь. Небо в тучах. Не видно ни звезд, ни нового месяца. У них один плащ на двоих и... и совсем нет еды. Вигдис судорожно сглотнула. От холода есть захотелось еще больше. Может они и доберутся до менгиров. А дальше? Хассады будут там быстрее их.

Костасу незачем отслеживать жест девушки, видит. Внизу. Четверо. С ними келаб, чуткий и недоверчивый. Пес нет-нет поворачивал в их сторону голову, тянул носом холодный воздух, словно чувствовал чужое присутствие. Хассады спешат к началу фаджа, перехватить беглецов. Сейчас пути и тех и других невольно соприкоснулись.

− Отдыхай, − посоветовал Костас девушке.− Переждем ночь.

Вигдис не удивилась бы, вздумай он идти дальше. Его не брала усталость, не тревожил холод, не пугали трудности. Он ей напоминал ожившую скалу. Из тех, что её окружали.

За время фаджа она не раз вспоминала свой побег. Стоило ли рисковать? Насчет побега сомнений нет, сделала правильно. Относительно путешествия уверенности меньше. Вполне очевидно, отсидеться в обители Харма ей бы не удалось. Рано или поздно, хассады добрались бы туда. Для них бросить дело, уронить свою честь. Потому прятаться у братии, все одно, что мыши прятаться от кота в мышеловке. Причины заставившие хассадов совершить похищение для нее ясны. Их нанял Нахор. Но избежав плена и едва не погибнув, не окажется ли она в ситуации сто крат худшей?

Скалы торчали над деревьями незыблемой стеной. Сверху представлялось, лес-море плеснул в гранит еловую волну. Зеленая сила не перемогла камень и застыла у подножий. Костас осмотрелся. Под ним, два скальных столба. В просторечье соседство называют ,,камином" или ,,дымоходом". Знакомо. И по службе и по тренировкам. О чем-то подобном ему рассказывал и Станев. Под Красноярском. Манская стенка, Ермак, Перья. Предпредпредпоследняя пассия Стаса, сибирячка, гордо величала себя ,,столбисткой". Подробности не вспомнить. Уже не вспомнить. Но используя силу рук-ног, в распорку, между столбов можно спуститься.

Хассады остановились на небольшой прогалине. От ветра их заслонял кустарник, а могучая ель, в случае необходимости, прикроет от дождя. Развели костер, греться и жарить мясо.

− Он чувствует себя в горах лучше шарзэ*, − произнес Зейд, желая отвлечь Варая.

Тот пытался высмотреть в скалах беглецов. В такую-то темень? Зейд понимал друга. Сейчас его ненависть сильнее разума. Он умышленно сравнил врага с горной росомахой. Хищника хитрого, сильного и подлого.

− Может он и есть шарзэ? - усмехнулся Сукриш. Имя воина никто не помнил, потому и звали Сукриш. Человек с редкой бородой. Действительно, борода реже метелки пустынного овсюга.

Хосам держался чуть в сторонке от огня. Обваренная кожа саднила от малейшего жара. Особенно донимал левый глаз. Походу он ослеп окончательно.

Вараю не важно, кто его враг. Он умрет! И пока этого не случилось, он не может спокойно сидеть у огня!

− Сядь, поешь, − пригласил Зейд . - Ему с ней никуда не деться, − и добавил с пренебрежением. − Дочь джуки не мужчина. Обуза.

Сукриш потянулся за мясом. Нанизанный на прут кусок зайчатины, зарумянился корочкой.

− За то хлопот с ней..., − усмехнулся он, впиваясь зубами в еду.

В конце лета, Вигдис, дочь джуки орды Хоу потеряла мужа. Луна не успела убыть и нарасти, а погребальный костер принял тело молодого красавца Ашея. Он обещал ей вечную любовь и зависть всех женщин степи. Любовь оказалось короткой, а вдовьему плату вряд ли кто из степнячек позавидует. Увидев молодую вдову на тризне, Нахор, сын данху Нань, обратился к хассадам с предложением выкрасть её, пообещав денег и свое покровительству. А когда сам станет данху, примет в орду. Ашер Барам откликнулся сразу. Сорок добровольцев отыскать не сложно. Соррэ* полон денег. Они дождались когда Вигдис отправится к Воде Мира*, совершить корр - ритуал очищения. На подходе каравана к Гале, вонючему городишку, пропахшего рыбой и солью, хассады напали. Бой получился тяжелым. В свете ночного пожара, ашер носился между повозок разыскивая Вигдис. Он обещая пощадить оставшихся, если она перестанет прятаться. Барам пообещал бы что угодно, достать небеса или поцеловать гремучую змею, лишь бы Вигдис услышал. Она выскочила из огня на храпящем коне. Прежде чем пуститься в бегство, её стрелы достали Янго, преградившего путь. Хассад принял смерть от руки женщины. Но что стоит женщина в бою? Где видано ей тягаться с воином? Даже если она из орды Хоу. Барам выбил Вигдис из седла на первом заходе. Она упала и покатилась в пыли, собирая репье и грязь на одежду.

− Чабеш! Возьми её! - скомандовал Барам.

Чабеш соскочил с лошади. Когда склонился, Вигдис воткнула ему в бок нож. Между доспехом и поясом.

Барам свесился из седла и, схватив её за пояс чагчур*, втащил к себе в седло. Потом была гонка к разлому Нау. Ашер вез её в обитель Харма, очиститься от греха вдовства. Так она сказал всем.

− Хлопот было бы меньше, − заключил Сукриш. Прожевав кусок, облизал жир с пальцев. - Стоило только подождать её возвращения.

Хассад швырнул объедки в темноту. Хрястнули челюсти келаба. Незримый страж поймал подачку и сглотнул.

− Она бы возвращалась с караваном Хаджи. У него сотня стражи, − вступился за друга Варай. − А нас сорок. Перебили бы как щенят.

− А так все целы, − рассмеялся Сукриш, обведя рукой присутствующих. - И ашер тоже.

Его приподнятое настроение казалось странным и неуважительным к памяти товарищей. Впрочем Зейд Сукриша товарищем не считал. Хосам не обмолвился с ним и словом за весь поход. Варай? Для него он обыкновенный подчиненный, о котором практически ничего не известно. В хассады идут многие. Кто от скуки. Кто, спасаясь от наказания. Да мало ли причин податься в вольницу. Были они и у Сукриша. Однако, каковые не назови, все они искупались небольшим кожаным соррэ с семнадцатью изумрудами. У каждого своя цель в жизни. Кому-то потребна Вигдис, дочь джуки орды Хоу, кому-то достаточно изумрудов торговца.

− Ты говоришь о моем побратиме, − напомнил Варай.

− Чтобы он не сказал... Сур справедлив, − отстранено произнес Зейд. - То, что делаешь и то, что думаешь не должно разниться.

Варай уставился на него.

− Барам выполнял обязательства перед Нахорам.

− Этот чванливый ублюдок не причем? - Зейд переглянулся с Хосамом. Тот отвернулся.

"Я тебя за язык не тянул."

−... Барам старался ради себя. Девка нужна была ему самому, а не для Нахора. Он не собирался её ему возвращать.

− Он обещал выкрасть дочь джуки! - закипел Варай.

− Обещал. Но только выкрасть. Отдавать нет.

− Зачем же он тогда принял предложение?

− Сколько бы пошло за ним объяви он, что собирается украсть Вигдис во время корра? Ты да я, да Хосам. Когда за тобой деньги и покровительство сына данху орды Нань, можно рисковать. А так...

У костра воцарилось недолгое молчание. Варай все еще не верил услышанному. Не верил!

- Ты же знаешь, выше Бараму, чем он стал, не подняться, − растолковывал Зейд другу. − То, что его сделали ашером большая удача. Сын воина и наложницы. На что он мог рассчитывать? Он хотел большего. Сам знаешь. Путь воина не самый длинный, путь хассада еще короче. Он искал другой. Барам хотел семью. Мечтал начать новый род. Но вот беда он всего лишь ашер хассадов. Никто не отдает своих дочерей за таких. Но мы... Ты, я, Хосам, Сукриш всегда можем вернуться в род. Три удара отцовской плети не самое позорное наказание и не самое тяжелое искупление. А куда бы вернулся Барам? Пасти овец у собственного брата, которому выбил зубы? За ним нет никого. Грехи хассада не позволили бы прожить ему и полную луну. Потому он решился взять Вигдис себе. Свезти её к святилищу, совершить корр там, а потом пройти фадж. В орду Хоу его бы взяли. У них имеет значение лишь кровь матери. А кровь Вигдис это кровь десяти поколений джуки.

− Отдать плеть бабе? - рассмеялся Сукриш. - Может еще и шалитэ* надеть?

− Это условность, − поморщился Зейд.

− Ты выдумываешь про Барама или говоришь правду? - спросил Варай, не зная, что и думать.

− С тебя следовало бы взять дийе* кровью. Но мы знаем друг друга много лет. Я когда-нибудь обманывал тебя?

− Почему же ашер не сказал мне?

− Об этом лучше бы спросит Барама. Но где он? Скачет по небесным полям на суре.

− А ты? Ты мог мне сказать?

− Мог бы. Если бы Барам попросил об этом.

− Хосам? - обратился Варай к товарищу. Ему требовалось услышать подтверждение.

Хосам предпочел отмолчаться. Его слово не понравиться. Ни Вараю, ни Зейду. Зачем злить и сеять рознь между друзьями, когда общее дело не сделано. А Сукришу и вовсе не следует его слышать. Барам умыкнул девку не за ради Нахора и его обещания принять в орду. И не для себя. Пусть Хоу и уважаемый род, но если потребуется его достанут и там. Ашер ведь не случайно повернул в горы. И вовсе не для того чтобы отвести Вигдис в обитель, совершить корр. Плевать он хотел на все. Он собирался продать ей горцам в Магар. Дорого продать. А потом свалить на побережье. Его можно понять. Выше чем он стал, Зейд тут прав, ему не подняться.

− Сур рассудит, − произнес Хосам, не надеясь, что его ответ устроит Варая.

В молчании поели. Варай достал фляжку. Открыл, но подумав, закупорил обратно. Сунул в мешок. Не тот случай пить. Вино печалит и веселит. Сейчас ему не до веселья. А печалиться? Не свершив мести, не садятся за поминальный стол.

− Стражу выставить надо, − закончил трапезу Варай.

− Я пойду, − вызвался Хосам. Ему у костра сидеть приятного мало. Шкуру на морде тянет хоть плачь!

Хассад полез в сумку за мазью. Открыл деревянную баночку и густо намазал лицо. Сукриш с насмешкой покосился на приятеля, но воздержался от подначек.

Убрав баночку, Хосам достал пенал из заячьей кости. Выкатил на ладонь маленький шарик. Чарс. Сгущенный сок конопли с маковым зерном. В ином случае, Варай не позволил бы принимать снадобье, но он понимал, друга беспокоит ожог. Один шарик не затуманит разум, но снимет боль.

Хосам сунул шарик под язык рассасываться. Встал, поправил плащ на плечах. Поглядел на небо. Разъясниться ли? Хотя бы к утру.

Люди у костра, завернулись в плащи. Зейд придремал. Сукриш долго устраивался, но тоже уснул.

Варай прислушивался к ночным звукам. Недалеко переступали лошади. Переминался Хосам. Его слышно за сто шагов. Тот, кто будет красться, с легкостью определит стража. Но того кто обманет Хосама, учует келаб. Пес, способен загрызть человека.

Варай подкинул сушину на уголья. Он должен отомстить за Барама. И добраться до Вигдис. Он не давал клятвы доставить её Нахору сыну данху Нань. Может, не стоило мешать Зейду, там у разлома?

Припустил дождь, беспокойный и шумный. Ветер мял и скручивал облака, заставляя высвободить накопленную влагу. Вскоре, то, что называлось дождем, превратилось в сплошной поток. Было не суше, чем при вселенском потопе. Воды столько, в пору захлебнуться!

Безумство длилось полчаса. Мир вымок до крайней сущности. Потом дождь ослаб, но не прекратился, а занудил в безвременье.

Капли падали в лужи, капли барабанили по листве, капли стучали по седлам, шлепали по намокшим плащам. Еще что-то? Визгнул келаб.

Если уметь слушать дождь, враг не воспользуется непогодой, как прикрытием. Варай вслушался. Вода шлепала, но... Капли тихо зазвенели по обнаженному оружию. Он здесь? Шарзэ? Капли зазвенели сильней, словно по ним ударили.

− Хосам! - окликнул Варай часового.

Тишина. Дождь шлепает, как и прежде. Ответа нет. Свистнул пса и вытянул руку, готовясь почувствовать горячий язык четвероногого. Нету!

− Ты чего? - спросил его сонный Сукриш. Завернутый в овечью шкуру он напоминал большущий муравейник.

− Хосам не отзывается. Проверю.

− Спит наверно от своей травы.

− А келаб? Тоже спит?

− Кормить не надо...

− Все равно проверю, − беспокоился Варай.

− Через полчаса смена. Я и проверю, − пробурчал Сукриш.

− Хосам! - зло крикнул Варай. Неужели действительно задремал от чарса?

Направился в темноту. Сукриш кряхтя поднялся за ним.

− Не мокни. Я сам.

Специально толкнул спящего Зейда.

− Шарзэ заявился.

− Скорее уж мави*, − не желал просыпаться Зейд. Он не собирался растрачивать сон на ненужную перепалку.

Сукриш пропал за дождем. Варай вздрогнул. Вот! Сейчас! Звякнули капли по клинку.

− Он здесь! - рыкнул Варай и бросился догонять Сукриша.

Догнать не догнал, споткнулся о распростертое тело. Шумно плюхнулся в лужу, перекатился и затаился. Захрапели лошади. Они тоже чувствуют! Варай пошарил рукой по лежащему телу определить рану. Мысленно выругался, наткнувшись на торчащий срез ребер. Вскочил и кинулся обратно.

− Зейд! - позвал он, с трудом отыскав в темноте лагерь.

Ответил дождь, громко шлепая по металлу доспеха. Вараю стало жарко, никто на его зов не откликнулся. Он осторожно отступил в сторону деревьев к привязанным лошадям. Бежать он не думал. Так спокойнее, когда кто-то прикрывает твою спину. Пускай в этот раз будут лошади. Еще шаг назад. Наступил на что-то. Варай присел, легонько коснувшись предмета. Обутая в яловый полусапожек нога Зейда. Потянул к себе. Отрубленная конечность подалась к нему. Задержал дыхание не закричать. Шарзэ!

Варай встал, стараясь не упустить не одной ноты из песни дождя. Вслушался так, что запульсировала вена на виске.

− Ты не шарзэ! Ты всего лишь зэрте*! - выкрикнул он не в силах вытерпеть ожидания неизвестности.

Варай в ярости набросился на темноту. Рубил, крутился волчком, подскакивал, менял направление атак. Раз за разом его меч проваливался в пустоту.

− Ты умрешь, шарзэ! Ты умрешь! − сбивал он дыхание не нужным криком.

Напоролся на куст и изрубил его.

− Сдохнешь, здесь! - орал Варай во всю глотку.

Запнувшись о корень, упал, но и лежа не переставал рубить и рубить.

Безумный бой с дождем и ночью закончился ничем. Тяжко поднялся. Он выдохся, ноги разъезжались, руки плохо слышались. Вымазанная в грязи рукоять выскальзывала из пальцев.

Варай опять попытался свиснуть пса. Если тот жив, откликнется. Ему нужен нос келаба. Он учует невидимого врага. Губы еще не вытянулись и не напряглись издать призывный низкий свист, почувствовал прикосновения клинка к шее. Сталь легонько ткнулась, прорезав кожу.

− Я не вижу тебя. Давай дождемся рассвета, − произнес Варай, сглатывая подступивший ком. Произнес и вздрогнул. В темноте едва обозначились зелено-золотистые хищные глаза. Клинок, прижатый к горлу, сильнее порезал кожу. Кровь смешалась с дождем.

− Начинай, − приказали ему.

Варай глянул в небеса. Сур, пошли хотя бы короткую молнию! Самую малую! Освети! Небо услышало и сверкнуло. Все что хассад успел увидеть, летящую сталь. Клинок странного копья по дуге ударил в шею плашмя, разбивая гортань.

Мир как прежде прибывал во тьме. Небо лило воду. Капли падали в лужи. Капли барабанили по листве. Капли стучали по седлам спрятанных от непогоды лошадей. Глухо отбивали дробь по намокшим плащам и по остывающим телам. Замывали кровь павших и следы пришедшего во мраке. Шлепали в открытом, сведенном судорогой рту Варая, шлепали в раскрытой ладони Зейда, булькали в пустой глазнице Хосама, стекали по вываленному языку келаба, переполняли развороченную грудину Сукриша. Шел дождь. Нескончаемо долгий. Вечный.

4.

Вигдис с трудом разлепила глаза. Тело ныло от неудобной позы. Укрываться от непогоды за камнем, под плащом, скрючившись в три погибели, не великое удобство. Хотелось есть, хотелось спать, хотелось тепла, хотелось чистой и сухой одежды, хотелось оказаться за десятки стадий отсюда. В Халангзаре, широкой бескрайней степи. Родной степи, протянувшейся от северных отрогов Игольчатых гор до Фаламака - страны тысячи бухт, от курганов древних пустошей до берегов Вод Мира.

Прогоняя её невеселые мысли на камень впорхнул стенолаз. Краснокрылая птичка напоминала крохотный огонек. Жаркий и желанный.

"Кыш!" - мысленно прогнала она обманщика и птица послушно улетела.

− Переоденься, − голос спасителя вернул девушку к действительности из страны мечтаний.

Рядом тяжело шлепнулся мешок, поверх накидка из шкуры барана. И мешок и накидка из имущества хассадов. Как они у него оказались?

− Где взял? - с недоверием спросила Вигдис.

− Внизу, − звучит обыденно. Так, словно добыть их не стоило усилий.

Вигдис встревожилась. Вдруг он сговорился с хассадами, спустил веревку, а те дали ему еды и одежды? Но тут же отбросила мысль. Хассады не станут с ним договариваться. Он украл у них добычу. Её! Если не хассады, тогда кто?

− Переоденься, − повторил спаситель просьбу.

Вигдис поднялась, затекшие ноги казалось, скрипели в коленях. Оглядела подножье, ища следы пребывания хассадов. Или хотя бы дымок вчерашнего костра. Не разглядела.

− Они ушли? - она сама не верила в то, о чем спрашивала. Хассады всегда доводят начатое до конца. Пока живы.

В ответ − непонимающая ужимка.

− Ты спускался? - поразилась она, на минуту забыв о холоде и голоде. Не может быть!

Он поторопил, кивнув на мешок. Переодевайся.

Холодный ветер выдувал последние крохи тепла из волглой одежды. Вигдис отложила накидку, сунула руку в мешок. Уперлась взглядом в Костаса. Сообразит отвернуться?

Сообразил. Поднял панарий и привалился к маковке столба. Нынче его мешок не столь тощ, как вчера.

Вигдис вытащила штаны, рубаху, теплую куртку. Все сухое! Быстро, как могла, разделась. Замерзшие пальцы плохо слушались. Сняла с себя верхнюю одежду, но оставила тарлик* и таноке*. Не годиться девушке ходить во всем мужском. Свою, грязную и сырую, убрала. Подвязала сваливающиеся штаны и запахнула плотней полы куртки. Пока переодевалась, замерзла еще больше. Попрыгала, разгоняя кровь по окоченевшему телу. Надела накидку.

− У стратов принято знать имя спутника. Мое Вигдис, - назвалась девушка, обращаясь к Костасу. - Я из орды Хоу.

То, что она дочь джуки, умолчала.

− Костас.

− Из Менора?

− Оттуда.

− В империи положены всякие приставки к именам. У тебя есть? − выпытывала она.

На этот раз Костас не ответил.

− Ты не кир? - уточнила Вигдис. В голосе девушки непонятная веселинка. - А то называть мужчину киром... хоть и справедливо, но не прилично, − она не сдержала насмешки. − По-нашему кир* значит... хер.

Костас едва улыбнулся. Она права.

− А манда как? Бэну?

− Бэну? - не поняла она ответной шутки. - Банэ*. Лобок. - И сообразив, о чем он говорил, поправилась. - Бану. Госпожа.

− Жаль. А то подумал и ваш язык знаю, − Костас протянул ей мясо, завернутое в тонкую лепешку. − Меньше будешь спрашивать.

У Вигдис сжался желудок.

Наскоро поели. Вернее поела. Она так поняла, спаситель сыт, коли ничего не положил на зуб. Или поел внизу? Её опять охватила забытая тревога.

− Почему мы не спустимся, раз они ушли? − схитрила она. Что ответит?

Очевидно, сытость для женщины не повод отказываться задавать вопросы или молчать.

− Отсюда вид лучше.

Не убедительно. Для нее.

Костас всматривается вдаль. В черную нить горизонта, куда ветер гонит перья облаков и где, как говорят, нас поджидают наши сокровенные мечты. У кого они есть. А если нет?

Вигдис подумала о другом. О людях, способных предсказывать по полету облаков. Неужели может?!

− Фадж ведет к менгирам. Там могут оказаться хассады, − предупредила девушка. - Даже, наверное, они там. Ашер послал. Тот, что командовал у разлома.

− Значит, к менгирам не пойдем, − последовал ответ без раздумий.

− А куда пойдем? - спросила Вигдис. Пройти Большой фадж? Быть такого не может!

В беспокойстве оглянулась. Ничего не упустила? Если не фадж, тогда к горцам?

− Ты не ответил, куда мы идем? - потребовала девушка ответа и услышала нечто невразумительное.

− Куда-нибудь.

"Ведь он действительно не знает куда идти!" - растерялась она.

− Может, все-таки спустимся? - предложила Вигдис, набравшись смелости. - Я смогу.

− Спускайся, - разрешил Костас.

"Глупо," - укорила она себя, вспоминая Мосток Радуги.

− Может, есть другой путь? Легче.

− Внизу, − прозвучал уверенный ответ.

В сером небе, под диском солнца, у границы леса и скал висит птица. Висит неподвижно, словно приклеена к небесам. Следит за людьми. Она не в восторге от их ума. Куда они?

Тропа то широка и идешь достаточно свободно, то сужается и плечо цепляется о стену, то вовсе превращается в узенькую полку, по которой крадешься на цыпочках, прилипнув к камню. Иногда это уже не тропа, а рыхлая осыпь, съезжающая под ногами. Иногда нагромождение валунов, по которым скачешь, балансируя не сорваться. Редко − карниз над изломом склона. Ничего не остается, как повиснуть, перебирать руками и не думать, как долго выдержишь.

"Когда-нибудь она закончиться", − успокаивала себя Вигдис. Эта мысль поддерживала и не позволяла скиснуть. Хотя яри за спиной Костаса поддерживало её дух гораздо больше. Мосток Радуги крепкая зарубка на памяти. Лучше умереть потом, чем умереть сейчас.

Один раз она сорвалась. Занемевшие от холода и усталости пальцы, разжались сами собой. Очень необычное и легкое чувство. Пустоты. Нет ни гор, ни неба, ни тебя самой. Нет ничего. Только бесконечный в своей краткости миг. Миг проходит и жесткие пальцы хватают за запястье. Падение, рывок... Странно наблюдать за спасающим тебя человеком, который, вот-вот сорвется сам.

Когда тропа расширилась, Костас забрал у нее мешок с вещами и выкинул. На её возмущение, коротко ответил.

− Меньше груза, шире шаг.

Тропа сломалась под прямым углом, заходила под полку и поворачивала. Над полкой расщелина. Если по тропе идти в направления к обители ни полки, ни расщелины не заметишь. Разве что оглянешься. Они шли вспять, потому и приметили.

Костас остановился.

− Карауль, − отдал он ей яри и с полушага подпрыгнув, уцепился за край. Вигдис обмерла.- Сорвется!

Костас легко взобрался и пропал из вида. Появился снова.

− Давай яри и держись крепче.

Он резко потянул оружие вверх, едва не вырвав ей руки. Она стерпела, не вскрикнуть.

Через расщелину добрались к небольшой террасе. На нанесенной ветрами почве росла чахлая трава. Терраса в наклон, но идти не тяжело. Быстро проделали отрезок пути. Дальше трещина. Костас в три прыжка разогнался и перелетел провал.

Вигдис хотела, предупредить, что не может так вот скакнуть. Но разозлилась, разбежалась и прыгнула. Прыжок можно назвать удачным. Приземлилась на самый край. Ноги поехали вниз. Взвизгнула и сделала торопливый шаг вперед. Костас даже не оглянулся. Он постоянно вертел головой, что-то выискивая и высматривая.

Переведя дух, Вигдис нагнала его. У нее даже сил ругаться не осталось.

Бродили в скалах до темноты. Девушка устала, спотыкалась на каждом шаге, подолгу смотреть под ноги. Костас сделал привал. Из собранной травы и сухого можжевельника сложил костерок. Пускай малюсенький и хиленький, но в холодной ночи он дарил тепло.

Костас полез в панарий, достал лепешку, кусок мяса и завернутые в бересту медовые соты. Бересту нечаянно придавили и мед тек в щели. И лепешки и мясо отдал девушке. Слизнул с пальцев мед. Вигдис сдержала замечание. Как мальчишка! Разделила еду поровну. Протянула Костасу. Прочитанное на его лице мимолетное ,,у меня пост" не приняла ко вниманию. Он взял свою долю.

В полупустую фляжку Костас сунул несколько отобранных травин, сцедил меда и положил рядом с костром согреваться. Когда костерок прогорел, ототкнул горлышко. Взвился еле заметный парок. Предложил фляжку Вигдис.

− Вино? - спросила девушка.

− Наполовину.

− Нет, − отказалась Вигдис. Еда куда не шло, но угощаться вином из рук постороннего, уронить свою честь.

− Ночь будет холодной, − предупредил он и подставил ладонь под невидимый снег.

Вигдис поглядела в ясное небо. Звезды висели низкой вуалью над вершинами гор.

"Правда, холодно," − вздохнула она, но вина не взяла.

Костас отхлебнул разок другой. Поморщился. Разве это поможет? Как говаривал бывший тесть: Дернуть бы столичной! В самый раз!

− Ложись сюда. Камень теплый.

Они уместились на сложенном вдвое плаще, укрылись накидкой, прижались друг к другу. Костас потрогал её пальцы. Холодные.

− Я сейчас согреюсь, − пообещала Вигдис. Может никто и не узнает, что она делила ложе с мужчиной, но Сур видит все. И поступки, и помыслы.

Костас смотрел на край звездного неба не закрытого макушкой Вигдис. Удивительное ощущение спокойствия. Будто бродил не в горах голодный и раздетый, а находился под крышей собственного дома. Защищенный от всех невзгод. Чувство защищенности приносило покой. Покой вокруг него и в нем самом. Возможно ли? Он, горы и покой? Пики гор заслонили его от мира и от прошлого. А что в прошлом? Такая же звездная ночь переполненная смехом гиен.

Вигдис честно старалась уснуть. А что еще делать? Ей хочется поесть, но вряд ли подадут джегарак*, хочется согреться, но не стоит рассчитывать на жар летней ночи, хочется выспаться, но разве возможно выспаться, если голодна, замерзла и лежишь на жестком камне? Конечно, нет!

Девушка моститься поудобней, сворачивается калачиком, стягивает на себя накидку. Не специально. Так получилось. Мыслей о прошлом или будущем она не допускает. Зачем морочить голову? О будущем можно думать только когда сможешь на него повлиять. Сейчас она не может. Она следует Костасу и не задает вопросов. Она ни в чем не уверена. Даже в том, что, в конце концов, не станет фэраш* какого-нибудь магарца или не окажется в юрте Нахора. И для горца и для сына данху смысл слова фэраш противоположен действительному.

Тусклый рассвет принес замять, сорванную с ближайших вершин. Приходиться вставать. Мясо и лепешка утоляет голод, но не приносит радости.

Путь выматывающее однообразен. Вверх... вниз... трещина... терраса... карниз... вниз... вверх... ручей между льдистых камней... расщелина... карниз... и ничего кроме.

− Эти горы зовут Злыми, - произнесла Вигдис, прогоняя наваждение. Такое чувство не идешь - толчешься на месте.

Костас рассматривал ближайшие склоны.

"А когда они были добрыми?" - соглашается он с немудреным названием. Разинь рот и достанешься птицам. Только птиц тут почему-то не водилось.

Ночевка раньше времени. Стихия загнала их в скальную нишу. В двух шагах беснуется непогода, сметая с ледяных склонов снег, забивая им все щели и углы. Дует, не устоять на ногах! Они пережидают полдня, честно деля предпоследний кусок и плащ. Они не разговаривают. Вигдис осознает, ей было легче, там, на Ступенях, Горне, Языке Лжи. Когда он подгонял её, тащил за собой. Сейчас он смотрит, как безумствует метель. Любуется. Иногда он становиться похож на хищника. Вот-вот довольно заурчит. Ему нравиться непогода? Или то, что ей можно переждать в спокойном месте?

Следующий день точная копия предыдущего. Полдня просидели в узкой щели под плитой. Из еды только снег и мед.

Ей снится лето. Вместе с Ашеем убегают к озерам. Её тело вспоминает тепло песка, тепло солнца, тепло его тела. Он лежит, смежив веки, делает вид что заснул. Она ведет пальцем по его груди, долго кружит по животу вокруг пупка, каждый раз расширяя круг. Она наблюдает его учащенное дыхание. Чувствует, как учащается её и как он близок...

Вигдис гонит сон прочь. Обманный сон. Ашея нет, и не будет. Запоздало осознает, где она сейчас и с кем. Отдергивает руку. С бьющимся сердцем, прислушивается. Спит? Значит, ничего не почувствовал.

Утром тихо. Все ветра мира, умаявшись безумством, утихомирились. Костас умывается в ручье. Бережка потока в ледяных корках. Вигдис глядя на него, кутается в накидку.

Можно бороться с трудностями пути, можно стойко переносить испытания, но битву с голодом ты проиграешь. Когда нечего положить на зуб и трудности и непогода стократ тяжелее.

Последняя порция меда оказалась скудной. В туес набили снега, потолкли и разделили поровну. Последний кусок − негласный договор о взаимовыручке. Слабый не так скоро станет обузой сильному, а сильному достанет сил тащить слабого.

Шли почти весь день. На короткой остановке Костас долго высматривал дорогу в быстро наступающих сумерках вечера. Повернули вокруг двухвершинного пика, долго и без отдыха, взбирались по крутому склону. Путь не из легких, но другого просто не существовало.

Калат* прилепился к скалам и спускался террасами в долину вместе с быстрой речушкой, чей поток весело скакал по камням.

− Горцы не жалуют пришлых, − предупредила Вигдис. Знала о чем говорила.

У жителей Игольчатых Гор страты меняли зерно и продукты на оружие, драгоценности, золото. Магарцы никогда не торговались, потому степняки считали их простаками. Несмотря на многовековой мир, дружбы не водили. Не нужна дружба горцам. Может потому что Сур создал народы гор, прибывая в обличии человека, а обитателей степи − лошади. В горах нет лошадей. Им не выжить в суровых условиях.

Калат почти заброшен. Редко-редко куриться дымок над крышей, во дворах тихо. Внизу, у подножья, в окнах огни.

Костас свернул в первый попавший жилой двор. Большой квадрат, огороженный каменным, в рост, забором, разделен пополам. В дальней половине сад. В передней двухэтажный дом с плоской крышей, сарай и загон для овец и коз. Дом старый. Дерево черно от времени и потрескалось. Швы каменной кладки недавно подновляли.

Рыкнул пес и преградил дорогу. Ни пустого лая, ни бросания в ноги.

Двор вычищен под метлу. Даже небольшая лужица и та разметена.

− Сагак, нельзя, − приструнил пса звонкий девчачий голосок.

Из сарая появилась девочка, лет десяти, укутанная в теплый козьей шерсти, платок поверх капанака* и шаровар. На ногах чоботы не по размеру. В сарае жалобно и дружно блеяли овцы.

На пороге дома показался бородатый магарец в шапке-колахе. Лицо бледное, болезненное. На левой руке вместо пальцев короткие культи. Ногу чуть приволакивал. Подрезанные сухожилия ограничивали способность ходить. На боку кама*. Навершие рукоятки украшено незатейливой резьбой.

− Сабахолхейр, − поприветствовал он сдержано. Девочке поручил. - Гольрох, собери на стол, − и жестом пригласил войти.

Дверь низкая, пришлось наклоняться. В доме все просто. Комната с низким потолком, печь, стол, лавка. На дальней стене оружие: мечи, кинжалы, лук и колчан со стрелами. Оружием магарец гордился. Входящий в дом первым делом видел коллекцию хозяина.

Несмотря что помещение не большое, в нем не жарко. Огонь горел, но не в полную силу. Запас дровин мал.

− Располагайся. Гольрох подаст угощение. Мое имя Маржед.

Девочка быстро поставила тарелки с торшбой - щавелевыми щами, каллепаче - вареными бараньими ножками, блюдо с сыром и лепешками, гипу - бараний фаршированный желудок и кувшин с бузэ - просяным пивом.

Костас сел на лавку, хозяин напротив него. Снял колах, отложил на край. Вигдис только попыталась, но девочка не позволила.

− Там! Мадэги*, - указала она на другой стол, где поставила еду отдельно. Отварную баранину, мед, голадж - сладкий пирог. Нагрела молока почти до кипятка и подала в кружке.

− Я рад, что вы сочли мой дом гостеприимным, а мой хлеб свежим, − произнес Маржед, разливая пиво.

− Мое имя Костас, − представился Костас. − Я иду в Халангзар.

Говорил от своего имени. Магарец не поймет если он скажет ,,мы". Мужчина идет, женщина следует за ним.

− Отсюда такого пути нет, − предупредил Маржед.

− Нет вообще или его нет для тех, кто не родился в горах? - уточнил Костас.

− Ты прав, − согласился Маржед, бросив взгляд на Вигдис.

Девушка стала есть медленней, почувствовав его любопытство. Ей не слышно о чем говорили хозяин и Костас.

− Мне подойдет.

− Им мало кто ходит.

− Раз нет иного, подойдет и этот.

Маржед опять наполнил кружки. Твой выбор гость.

− Когда ты соберешься уходить, я расскажу тебе дорогу, − пообещал Маржед и снова против воли посмотрел в сторону гостьи.

Вигдис забеспокоилась. Кусок застревал у нее в горле. Страх оказаться проданной горцу, путал мысли. Ведь другой причины возиться с ней, у Костаса нет!

Девочка, думая, гостье не нравится угощение, жестом предлагала блюдо за блюдом. Сама девочка к еде не притронулась.

− В калате мало жителей, − произнес Костас. И не вопрос и не утверждение. Намек услышать рассказ.

− В горах трудно жить. У тех, у кого достаточно сил, уходят в Нижнюю долину, в Сарамат. Раньше было сто дворов. Мужчины составляли полный круг хашара* если присылали гонца. Сейчас остались в основном старики.

− Я не видел башню?

Маржед помрачнел.

− Сур ниспослал испытание нашему духу.

Башню сносили, если калат завоевывал неприятель. Соседи близкие или дальние, чужой род, пришлые, да мало ли кому взбредет в голову поживится или припомнить старую обиду. Но кем бы они небыли башню ломали. Проигравший недостоин возносить молитвы Суру. А возносить их можно только из рукотворной горы, сложенной руками поселян. Башню строили из дерева, а потом обкладывали камнем. Работа многих поколений. По её высоте судили, сколько веков существует калат. Не зря существовало присловье: Сколько камней в твоем роду? Если человек отвечал десять, он был уважаемым человеком. Двадцать, его могли пригласить на совет к соседям. Тридцать, к его слову прислушивались.

Маржед разлил остатки пива. Не допил, выплеснул последний глоток в огонь. Костас последовал примеру.

− Те, кто ушли, пусть знают, мы помним о них.

На дворе совсем темнело.

− Гольрох, гости устали, − напомнил Маржед дочери её обязанности.

Девочка тронула Вигдис за рукав.

− Сэтти, джиш*?

Вигдис покачала головой - не пойму о чем ты?

− Джиш? - повторила девчонка почти на ухо.

− Она приглашает тебя с собой, − подсказал Костас.

Девочка закивала головой. Она плохо знала язык степняков.

Вигдис неохотно последовала за Гольрох. Её тревожили разговоры за столом.

Когда Вигдис и девочка вышли, Маржед произнес.

− Твой путь труден. Женщина не осилит его.

Костас ждал продолжения.

− Ты нес свой мешок сам. Она не знает своего места в доме. Она пленница?

В наблюдательности горцу не откажешь.

− Да, − признался Костас.

− У меня нет фэраш. Продай мне её. Взамен возьми кама со стены, − предложил Маржед. В его понимание за пленницу это хорошая цена. - На равнине ему не будет равных. Хорошее оружие.

− У меня свое.

− Возьми, что посчитаешь равноценным, − настаивал Маржед. Магарец нервничал. Он встал подать выбранное оружие.

Чтобы продолжить путь, нужна прежде всего еда. Костас кивнул.

Горец подавил радостный вдох. Он не продешевил. Наоборот выгадал! Фэраш это помощь в хозяйстве. Будет кому объяснить дочери, то чего мужчина не объяснит. Не потому что не знает, потому что не должен. И ночи! Они не будут больше такими холодными, одинокими и полными греховных помыслов. А если фэраш родит ему сына, он признает его. Сур свидетель его словам! Поэтому он отдаст гостю любое оружие, какое попросит.

− Её, − указал Костас на вернувшуюся Гольрах.

Маржед закипел от возмущения, но быстро сообразил, сам позволил гостю выбирать! Видимо Сур отнял у него последние мозги! И все из-за пришлой бабы!

− Гольрах всего десять, − пропыхтел Маржед, пряча чувства.

Девочка непонимающе поглядела на отца. О чем он говорит? И чем взволнован?

Вигдис вошедшая следом, не скрывала испуга. Они сторговались! Он продал её магарцу! Продал! Её подозрения были верны! Она отступила, прижавшись спиной к двери. Надо бежать! Бежать!

− Твое слово, мой выбор, − настаивал Костас.

− Она не может быть твоей фэраш! Ей десять лет, - взмолился Маржед. - Она еще маленькая.

Костас подхватил колах со стола и кинул в девочку.

− Лови!

Если бы не обстоятельства, Маржед счел бы поступок оскорблением, но ему не до обид.

Гольрох поймала. Шатнулась, но не упала и не выпустила колах из рук. Маржед скрипнул зубами. Что же он наделал! Его дохи* все, что у него есть!

Вигдис вытаращила глаза. Она слышала об обычае горцев. Если девочка ловит брошенную в нее отцовский колах, значит достаточно взрослая, выйти замуж.

Костас поманил девочку к себе. Маржед зашептал молитву Суру. Рука потянулась к кама. Пусть Сур отвернется от него, пусть духи предков не примут его к себе в круг, пусть потомки плюнут на его могилу. Он не отдаст дочь!

Гольрох настороженно подошла. Без своего толстого платка, только в косынке, без капанака, она выглядела худышкой. Действительно маленькая девочка.

− У меня есть для тебя соугат*, − произнес Костас. Сунул руку в панарий, извлек оттуда соррэ добытый у хассадов. Окрик Вигдис пресек одним взглядом. Вытряхнул камни на стол. Семнадцать прекрасных изумрудов. - Они твои.

Гольрох в нерешительности оглянулась на отца. Тот молчал, не решаясь разжать пальцы на рукояти кама.

На следующий день, Маржед проводил их. Прощаясь, сказал.

− Мой долг больше, чем эти горы.

За хребтом другая земля. Долина, поросшая жухлой трава, заросли можжевельника, ручей.

В спину донесся глухой рев.

− Шарзэ, − произнесла Вигдис, поглядывая на спутника. Тот черпает в ладони из ручья и пьет, словно ему сказали обыденную вещь.

− Горные росомахи охотятся по двое, − поведала Вигдис, заподозрив, Костас, очевидно, не знает о ком идет речь. - Самец гонит, самка караулит. Если она у него одна! Бывает две и три.

Потому как отреагировал, не скажешь что понял её предупреждение. Костас спокойно достал лепешку и мясо.

− Ешь.

− Шарзэ рядом, − напомнила ему Вигдис.

− Диких животных кормить запрещено, − повторил он надпись на вольере в далеком Мумбали.

Вигдис не нашла шутку веселой. А может издевается?

Она проглотила еду, не почувствовал вкуса. От холодной воды заломило зубы.

Дорога появилась из ниоткуда. Только прыгали с валуна на валун, выбирали куда ступить на скользком склоне и как милость небес - дорога! Костас прибавил шагу. Вигдис пришлось за ним успевать.

На шарзэ наткнулись к полудню. Мертвый зверь лежал на боку. Ветер трепал длинные космы меха. Стервятников, обычно чуявших добычу за многие стадии ни рядом, ни в небе не видно.

Костас подошел ближе. Вигдис пряталась за него. Она наслышана о свирепом и хитром хищнике. Ей казалось еще шаг, шарзэ подхватится и кинется на простофиль, поверивших в его гибель. Не управятся со зверем и десяток опытных охотников. А их только вдвое... Один. Что она сможет, кроме как зажмурить в страхе глаза? Подаренный Маржедом кинжал не причинит вреда.

− Кто её?

− Давалпай, − произнес Костас.

"Издевается!" - уверовала Вигдис. После случая в калате, где её чуть не променяли на десятилетнюю горянку, в ее спутнике произошли перемены. Он как будто повеселел, оттаял. И еще. Походил на человека путешествие, которого близится к концу. Скоро дом!

На шарзэ нет видимых ран. Хищник лежал, прикрыв мутные безжизненные глаза.

Костас пошевелил острием яри лапу зверя. Когти больше медвежьих!

− Хорошая шкура, − произнес он.

Вигдис посмотрела на него. Какая шкура?! Уходить надо! Бежать!

Они отошли не более ста шагов, когда объявился второй зверь. Шарзэ вытянул морду, грозно рыкнул, подпрыгнул на передних лапах.

Вигдис сдержалась не побежать. Взгляд искал, куда спасаясь можно взобраться. Но шарзэ отличные скалолазы. И просто влезть на большой валун не достаточно. Костас бежать не собирался. Он лишь перехватил свое странное копье.

Шарзэ подошел к самке, призывно рявкнул, ткнулся носом в бок. Нежно линул в нос, понюхал открытую пасть, надеялся уловить дыхание. Сунул морду в шерсть, вынюхивая кровь. Рыкнул опять. Теперь в его рыке послышался скулеж. Зверь словно заплакал. За людьми он не погнался.

Вигдис все время оборачивалась посмотреть, где шарзэ? Что делает? Тот стоял над своей самкой, раскачиваясь из стороны в сторону. В горе зверь походил на человека.

После встречи с шарзэ трудно не уверовать, путь под ногами ведет прямиком в Дааршех. А в Дааршех заказано появляться любому. И герою, и святому, и смертному. Наверное, народная мудрость справедлива, людям здесь делать нечего. Вокруг кроме камня, льда нависающего над головой и холодного ветра нет ничего. Даже птиц. Тех, что взлетают выше мрачных пиков, что сбивают взмахом крыл звезды, чьи шейные перья выжгло солнце. И еще Вигдис пришло на ум, должно быть именно в таком пустынном и страшном месте и находится Кандар.

− Ты знаешь куда идешь?

− Чувствую, − ответил Костас с легкостью.

Больше она с подобными расспросами к нему не приставала. Не знать правду, легче, чем знать.

Скоро дорога пошла пунктиром. То пропадала, и приходилось карабкаться по склонам, то появлялась вновь и вела дальше. Ночью, вглядываясь в переплетение созвездий, Вигдис определила, пускай окружным путем, пускай через Дааршех, но они приближаются к Халангзару, степи разрезанной быстрой Райтой и подпертой огромным болотом. От Халангзара рукой подать до становищ Хоу. Она словно почувствовала теплый степной ветер настоянных на горьких травах, запах человеческого жилья, расслышала ржание лошадей, блеяние овец и брех собак.

День баловал погодой. Солнце изредко закрывали набегающие легкие облачка. Не жарко - не растаешь, но и не холодно. Если задержаться на месте и подставить лицо светилу, начинает припекать.

Затяжной спуск огибал нагромождение валунов и, уткнувшись в озерцо, забирал правее. Даже за сто шагов видно, вода необычна прозрачна. Дно видать. Серые камни вылизаны водой и временем в гладкие блины.

Спускались, а где и съезжали, с осторожностью. Каменное крошево осыпалось под ногами.

− Дурное место, − тревожилась Вигдис. Ей было не спокойно.

Тревога запоздала. На ближайшем валуне, в четырех шагах от Костаса, вскинулось в боевую стойку антрацитовое тело змеи. Крупная голова чуть наклонилась вперед. В черном зеве жемчужно блестели ряды длинных игольчатых зубов. На двух клыках, не меньше пальца длиной, густая желтизна яда.

− Тшшшаааааа! - издала змея звук. Красные бусины глаз без зрачков буравили людей в неутолимой ненависти.

Костас резко остановился. Вигдис по инерции ткнулась ему в спину.

− Анганахаййе*..., − испугано прошептала девушка.

Змея словно расслышав её слова, выгнула тело еще круче. В пасти, между зубов, задергался черный кончик раздвоенного языка.

Стараясь не делать лишних движений, Костас выставил левую руку вперед. Перехватить бросок твари. Правой рукой высвободил из петли яри. Справится? Спорный вопрос. При явным преимуществом не в пользу человека.

Огромные кольца задвигались, подбираясь. Змея напоминала огромную пружину, готовую взвиться в броске.

Костас продолжал наблюдать за змеёй, за её плавными движениями и покачиванием. Дюйм за дюймом чернющая голова приближалась к нему.

Вигдис зашептала молитву, испрашивая защиты у Сура. Кто как не он может помочь в безнадежную минуту? Костас слышал её сбивчивый и торопливый шепот.

Язык в пасти змеи затрепетал быстрее. Еще немного и коснется пальцев Костаса. Внезапно глаза твари поменяли цвет с ярко красного на зеленый. Змея отпрянула, повела головой в сторону. Глаза её вновь стали рубиновыми. Она стремительно сорвалась в длинном прыжке. Черное тело мелькнуло среди камней и пропало. Послышалось осыпание камня. Кто-то спасался бегством.

Вигдис уселась там, где стояла. Её затрясло.

− Ты в порядке? - спросил Костас.

Подняла на него свое лицо.

− Еще о чем спросишь? Конечно, нет, − произнесла она, сдерживаясь не закричать.

− Как ты её назвала? Змею?

− Анганахаййе.

− Анга...на...хаййе, − повторил он. Слово напоминало ощущения холодного дуновения, приходившего из ниоткуда. - Странное прозвище...

− Странное? Странно, что мы живы остались! Эти твари никого не подпускают к этим скалам. Говорят, стерегут Кандар. Город народа Джабали.

− Еще что говорят? - Костас просматривал направление, куда исчезла змея. Даже впрыгнул на валун, на котором чудище грелось, караулив добычу.

У Вигдис оборвалось сердце. Он нарочно? Но и тени улыбки нет на лице Костаса.

− Говорят рахш, глаза погибшей анги. Только никто не видел этих тварей убитыми. Их даже не всякая сталь берет! - почти выкрикнула Вигдис. Эмоции прорвались наружу.

− Кто говорит?

− Хакшу

− Хакшу? - Костас высмотрел движение среди камней на противоположном берегу озера.

Вигдис проследила взгляд, но ничего не увидела.

− Старатели. У них полно сказок о золоте, самоцветах и прочих сокровищах.

− И где они его ищут? Золото?

− Золото? Золото пыль! Они все мечтают о рахше. Они все повернутые на рахше. Все! От старцев до молокососов!

− Находят? Рахш?

− Нет. Но твердо верят, есть горное озеро, где их полно!

− То глаза, то озеро... Ничего не путают?

− Не знаю.

− Нырнуть проверить? - поддразнил Костас девушку.

У Вигдис дыхание зашлось от негодования! Она не понимала и не принимала его приподнятого настроения. Как не понимала легкомыслия.

− Нам следует уйти, − поднялась Вигдис. - Скорее.

Прошли по над озером. Девушка замирала на всякий шум и хватала Костаса за плечо, если ей казалось, она видит черное движение среди камней.

Костасу надоело её дерганье. Он взял Вигдис за руку и потащил за собой. Как ребенка. Чтобы не убежала или не отстала.

Тремя днями позже спустились к берегу Райты. За рекой приволье Халангзара. Вересковая степь.

Костас развел костер, на мелководье набил рыбы, используя боевую перчатку. На шипастые когти нанизывалась даже не крупная рыба. Жареха, Вигдис удивилась названию блюда, пошла за милое дело.

− Сейчас бы зирбы*, - мечтала девушка, разжевывая мелкие рыбьи косточки. Поглядывая что кошка на воробья. Хочет о чем-то спросить. Так и есть.

− Там в калате, Магарец хотел меня купить?

Вопрос мучает её давно. Это даже не вопрос, а некая скрытая возможность заявить о себе.

− Хотел, − не отпирается Костас.

− А почему не продал? Мало предложил?

Вигдис умело направляет разговор в нужное ей русло.

− Достаточно.

− Тогда почему не продал?

Надо видеть, как выправляется её осанка, как поворачивается голова, как требователен взгляд. Не много, но похожа. На стража Кандара.

− Себе решил оставить.

− А что ты обо мне знаешь? - вся интонация на шипящие слоги.

Не преднамеренная пауза. Костас обглодал спинку рыбины и отпросил скелет подальше. Не собирать мошек.

− А что я должен о тебе знать?

− Я...

Самое время пресечь словоизлияние.

− Раз мне в лесу повстречалась змея. Не такая, − он кинвул в сторону гор. - Поменьше.

− И что? - не поняла Вигдис, к чему его отступление.

− Я её убил. Правда, потом пожалел. Потом.

Разговор благополучно завершен.

Греет солнышко, ветер мягок и ласков, чуть колышет верхушки травы. Шлепает в берег ленивая волна. После долгого пути следует исполнить госл, ритуальное омовение, очищающее от тягот и тревог.

Высокий тростник скрывал Вигдис. Она подцепила со дна горсть речного песка и тщательно потерлась. Руки, плечи, живот и как могла спину. С бедрами и ногами обошлась нежнее. Затем повторила, скрутив мочалку из прибрежной травы. Нырнула раз-другой смыть песок. Шепотку мыльного порошка приберегла промыть волосы. Нырнула задержав дыханиие, ощущая ласковое движение вод.

Течение снесло Вигдис. Вынырнула почти пред самым носом сидящего на берегу Костаса. Отфыркавшись, увидела, стоит пред ним. Прикрыла рукой грудь и присела в воду. Отталкиваясь от дна ногами, отошла, на глубину. Покраснела от негодования на свою неосторожность. Женщины стратов обнажается только пред мужьями. Даже повивальные бабки не должны видеть их полной наготы. Но Костас смотрел не на нее. Возможно, не замечал вовсе.

Будто наперекор теплому ветру степи, пряному от трав и разогретому солнцем, в лицо дует холодный воздух. Так, по крайней мере, ощущается. Костас щурится.

Хаййее... Хаййее...

...Красавец сур нервно переступает копытами, раздувает ноздри, косится влажными глазами на людей. Люди, старики старухи, дети, мужчины, женщины, как безумные галдят, тычут в него пальцами, но не решаются подойти, прячутся за крепкими и высокими жердями загона. Они бояться. Все боятся. Но даже среди трусов найдутся такие, кто рискнет головой. А сейчас тем более!

Сур возмущенно всхрапывает. Люди не поймут, почему он согласился принять смерть, но не позволил надеть на себя седло и уздечку.... Люди худшие из врагов.

− Хочешь вернуться? - поддела Костаса Вигдис, когда свежая и пахнущая водой вернулась к костру.

Он оторвал взгляд от горных пиков Игольчатых Гор.

− Неплохая мысль.

Не раздумывая, поднялся, подхватил панарий, забросил за плечо, сунул яри в петлю и, не говоря ни слова на прощание, пошел в обратную дорогу.

− Ты рехнулся! - опешила Вигдис.

5.

− Надеюсь предстать перед Создателем раньше, чем тебе, мой друг, опротивет убирать говно за хворым патриархом, − невесело пошутил Бриньяр, прижимая подбородком задранный подол рубахи.

Осторожно, чтобы не поскользнуться, вышел из таза с горячей водой. Пожалуй излишне горячей. Щипало кожу, покрытую свежими язвами. Нестерпимо чесались распаренные старые. Бриньяр ухватился за спинку стула, перебарывая накатившую слабость.

− Наша любовь поможет вам справиться с болезнью, − ответил ему Менез не слишком бодро.

Асикрит, последнее время исполнял при патриархе обязанности слуги, няньки и сиделки.

Вытерев насухо ягодицы и ноги патриарха, Менез тщательно, не пропуская ни единой, смазал язвы и коросты мазью. Носокомий Клюз прислал её только сегодня, взамен ранешней, не оправдавшей ожиданий. Возможно, новое снадобье окажется действенней.

− Что на этот раз? Молоки карпа, коровья жвачка, белок вороньего яйца, растертые с ртутью, солью и серой? - полюбопытствовал Бриньяр, выше задирая рубаху. Лекарство пахло тухлой рыбой.

− Носокомий не пояснил состава. Потребовал лишь смазывать высыпания и поражения каждые четыре часа.

− И все?

− Он прописал пить вам воду, настоянную на... белзере.

− Безоаре*, − поправил Бриньяр. - Прошлый раз советовал подкреплять лечение молитвой Отче Милостивый. Он разуверился в силе Создателя или уверовал в свое всесилие? А?

Менез лишь по-старчески вздохнул.

Бриньяр повернулся, подумав.

"Какого это видеть столь близко старую больную задницу?" - и сам же ответил - "Противно, наверное."

Закончив с мазью, Менез помог облачиться патриарху в феморале. Бриньяр отпустил подол и рубаха расправилась. Мытье не принесло ни свежести, ни ощущения чистоты. Сквозь ткань проступили жирные пятна притираний.

− Благодарю тебя. Любовь ближних хорошо, но милость Создателя..., − Бриньяр не стал договаривать. Не справедливо заставлять старого друга (с недавних пор Бриньяр считал Менеза другом) выслушивать свое брюзжание. Асикрит делал что мог и умел. Никто не виноват, что его умений и возможностей недостаточно. Да и не только его.

Менез помог патриарху завершить облачение в сутану, опоясал расшитым поясом и довел до двери спальни. Порадовался. Сегодня патриарх прошел сорок шагов быстрее. Почти без чьей-либо помощи и без патриаршего посоха.

,,Клюку убогого" Бриньяр буквально возненавидел. Для него посох олицетворял не духовную власть, а ущербность тела. Хуже того - духа! Последнее время его настойчиво посещала мысль удалиться в монастырь. Если... если Создатель дарует ему исцеление. Но видно Создателя такая сделка не устраивала. Болезнь безжалостно забирала у патриарха дни и силы.

Из спальни Бриньяр проковылял в тавлиний*. Сумрачно, тихо и пахнет жжеными благовониями. Плюхнулся в кресло.

− Ну как я? - спросил, шамкая Бриньяр. Вопрос прозвучал не внятно. Во-первых, он запыхался, во-вторых, из-за болезни во рту не осталось и половины зубов. Хотя почему из-за болезни? Из-за лечения. От болезни (Бриньяр подавил вздох, болезнь?!) он медленно и верно умирал, от лекарств на мышьяке и ртути, гнил заживо.

− Сегодня вы выглядите лучше, − соврал Менез.

Бриньяр простил обман. Во лжи асикрита нет корысти, он хочет облегчить своему патриарху последние дни. Как ни прискорбно сознавать, они ведь действительно последние. Он это чувствует. Знает.

− Может лучше отложить встречу? - спросил с надеждой Менез. Старый слуга тоже выглядит неблестяще. Словно зараза, пожирающая патриарха, вытягивала силы и из него.

− Раз ты сказал, я выгляжу превосходно, значит незачем откладывать на завтра не выполненное вчера! - выговорил Бриньяр асикриту.

Менез подложил подушечки под спину патриарху, прикрыл пледом ноги. Бриньяр не столько мерз, сколько гниющая плоть ступней и запах лекарства, отравляли воздух зловонием.

"Уже и пахну как покойник," - отпустил шуточку Бриньяр. Он мог себе позволить шутить.

Асикрит отступил на полшага и обрызгал патриарха розовой водой. И без того тяжелый воздух стал невыносимо сперт. Дышалось с трудом.

− Зови, − приказал Бриньяр.

Менез, вздыхая и сокрушаясь, нога за ногу, поплелся приглашать.

− Иллюстрис дозволяет вам присутствовать, синкелы*, − произнес он, впуская посетителей.

Вестарх Гроз серьезен и не улыбчив. Большой лоб в линиях морщин. Щеки обвисли. Уголки губ обиженно опущены. Бьерк что-то говорил о Нании. Бриньяр не смог вспомнить что именно.

Иерей Бараман крупен фигурой, груб лицом. Не руки - лапищи. Не иерейский жезл держать, а топором головы еретикам оттяпывать! Подряд. Без разбору чинов и вины. Он и оттяпывал. Без разбору. Потому Бриньяр и держал Барамана на должности главы инквизиции. Отличный исполнитель. Вот только сообразительности не помешало бы побольше.

Ромуил ди Гарра, полная противоположность иерею. Глядя на него, не скажешь, что человек выбрал воинскую стезю. А узнав ближе, вздохнешь, зачем посвящать жизнь искусству, к которому нет и крохи талантов. Единственный плюс - предан!

Эк-просопу* Аммельрой выглядел обычным монахом. Неприметен. Ни в одежде излишеств, ни в манерах властности. Смирен духом и помыслами. На самом же деле и дух, и тело держит в железной узде непреклонной воли. Способности неприметного дьякона, Бриньяр открыл с подачи Бьерка. Старания и устремления сорокалетнего, ревнителя церкви Бриньяр оценил по достоинству. Назначил Местоблюстителем Патриаршего Престола на случай своей болезни или кончины.

Последним в комнату вошел... Бриньяр напряг память. Как же имя последнего? Тан... Кор.. Тан Койр... Катепан Койер!

Катепан прям − выправка солдата, не горбится - не гнется, смотрит уверено, взгляда не отводит. Бойцовская привычка! Сцепился - стоять, не пасовать! Ни перед кем!

Бриньяр порадовался маленькой победе. Пожалуй, сегодня он действительно молодцом! Однако кроме имени катепана ничего больше не вспомнил. Но раз Аммельрой привел, значит необходим.

По обыкновению стоило допустить вошедших к целованию патриаршей руку. Но Бриньяр не допустил. Последнее время он вынужден отказаться от некоторых обязательных церемоний. Поцеловать его руку? Тыльная сторона покрыта мелкими язвами и красными припухлостями. Ладонь в кровяных трещинах. Как бы истолковали хироманты необычное явление - кровоточащую линию судьбы?

Бриньяр подождал, пока вошедшие рассядутся. Круглый стол огромен. Но из-за могучей фигуры Барамана всем кажется тесно.

"Потерпят," − Бриньяр не стал предлагать отсесть к маленькому столику. Может потому что там стояло его любимое гранатовое вино? Малая радость из оставшихся.

− Я готов вас выслушать, − объявил Бриньяр без всяких вступительных речений. - Гроз начинайте. С Мэдока ди Хенеке.

Вестарх хотел встать, патриарх дозволил - сиди!

− Молодой человек ведет себя достойно. Ни в каких подозрительных компаниях или сборищах не участвует. Службу выполняет должным образом.

− И в дружеских попойках не участвует? − хитро уточнил Бриньяр.

− Декарх умерен в питие.

− Что и в мимарий не ходит? И в Дрофах не околачивается?

− Нет.

− Ему девятнадцать. В эту пору мужчины безрассудны в связях. Или он предпочитает грех рукоблудия греху блядства?

− Мы подозреваем, он решил эту проблему с молодой женой хозяина постоялого двора, где проживает.

− И где он проживает? - спросил Бриньяр.

Гроз не понял вопроса. Речь, прежде всего, шла о платежеспособности.

− Лучник из Барри. Шену зовут Нэйтала.

− В чужих слабостях и пороках наша сила. Потому знать о них пригодиться, − перефразировал патриарх слова своей воспитанницы фрайхи Смет. − Что там с приказом о его производстве в кентархи?

− Оно готово. Вручат сразу после Барбитона.

− А чем объясните? Не хотелось, чтобы по нашей вине, он нажил лишних завистников и недоброжелателей.

− Арест севаста Огюста ди Саба. Вооруженное сопротивление. Безукоризненное исполнение долга.

− Хорошо. Что бьянка Марица?

− Девушка предпочитает другое общество.

− То есть она собирается наделать глупостей? - подался вперед Бриньяр. Одна из подушек вывалилась из-за спины и хлопнулась на пол.

− Она к ним весьма близка. Весьма, − добавил вестарх потупившись.

"Значит Нания," − утвердился в подозрениях Бриньяр. Он почему то был уверен, без участия Кайрин не обошлось. Откуда уверенность? Все в руках Создателя...

− Куда смотрит её отец?

− Он пытается повлиять на дочь, но безуспешно.

− Значит, не достаточно старателен. Напомните ему, брат Габор отсрочил его выплаты, поскольку Создатель осуждает причинение вреда единоверцу. Но надолго ли отсрочка? Симодарий* не Создатель. Сколько Дакс ди Мью должен?

− Почти тысячу солидов.

− Сможет расплатиться?

− Частями.

− А сразу?

− Нет.

− Сможет. Марица. Синкелл Аммельрой приобщите отбившуюся овечку к своему стаду. Станьте ей надежным пастырем, − и опять вопрос вестарху. − Как Мэдок воспринимает игнорирование бьянки Марицы?

− Он преисполнился терпением.

− Терпение хорошее качество, но это качество попа, − сказал грубость Бриньяр. − У воина оно не длиться долго. Повлияйте на дуру! - повысил голос патриарх. Ни Аммельрой, ни вестарх не поняли, к кому из них больше относится его указание.

Последовала маленькая передышка. Силы на исходе, а разговор только в самом начале. Бриньяр покосился на кувшин с гранатовым вином.

"И ведь никто не догадается," − пожалел он.

Бриньяр подумал, ему очень не хватает Кайрин и Турома, преждевременная смерть которого озадачила его. Очевидно, перегнул со строгостями и Туром отчаялся дождаться освобождения. Потерпел бы маленько. После смерти столь значительной персоны как патриарх милуют многих. Особенно старых врагов покойного.

− Теперь о Грегоре ди Бекри и Армин ди Крайт, − потребовал Бриньяр от вестарха.

− Неофициально глориоз Бекри и пэранс Крайт не встречались и не обменивались посланиями.

− Это точно?

− Да.

− А официально?

− Только на приемах у императора.

Бриньяр удовлетворительно кивнул - продолжай!

− ...На селенции держались дружественно, но никаких сторонних вопросов не обсуждали.

− Значит ли, что союз семей не состоится? - Бриньяр как клещами тянул из подчиненного ответы.

− Я сомневаюсь, в возможности подобного брака, − вставил слово Аммельрой. - Крайт весьма щепетилен в вопросе веры. Семейство Бекри кайракане.

− Вы сомневаетесь? А должны быть уверены. Я должен быть уверен! А я НЕ уверен, поскольку читал послание пэранса адресованное Бекри. И кир Гроз подтвердил факт прибытия гонца из Райгела к глориозу. Так?

− Гонец послание доставлял, − заверил вестарх эк-просопу.

Аммельрой не нашелся с ответом. Если инициатором брака выступает пэранс, то очевидно, вера уже не сыграет никакой роли. А не сыграет она роли только в политике. Когда делят власть, вера, какая бы она не была, ждет в стороне.

− Впереди Барбитон. Удобная возможность объявить о предстоящем союзе и прекрасная возможность получить милость от нашего не в меру расточительного монарха, почитающего себя покровителем молодого поколения. Прошлый раз титул рейнхи и земли достались дочери Пако ди Касаса только за то, что её плечики столь чудесно торчали из бесстыдно декольтированного платья, − язвительно произнес Бриньяр. - И не ей одной!

− Армин за подобное не презентуют. Она не первая красавица империи и даже не вторая, − рек Койер, толи в намерении сострить, толи так он выразил свое отношение к скандальному происшествию годичной давности.

Бриньяр глянул на него. Кто дал тебе слово? Устрашающий взгляд патриарха, которого боялся даже Бараман, разбился о холодность катепана.

"Любопытный человек," − отметил себе Бриньяр.

− Меньше всего меня заботит её красота. А вот сорок тысяч превосходных воинов пэранса Крайта заботят куда сильней, − выговорил Бриньяр. − Будьте внимательны Гроз. Будьте предельно внимательны и осторожны. Из Крайта легко сделать врага, но невозможно перетянуть на свою сторону. И подумайте, как нам поступить, если глориоз и пэранс все же договорятся.

Патриарх жестом поднял иерея. Глава инквизиции тяжело встал, толкнув пузом стол. Массивная мебель сдвинулась, уступив плоти человека.

− Кир Дуфус известил, беглого каторжника Шайота в ближайшие дни доставит в Тайгон.

− Шайота, который Гроу?

− Да.

− Пусть только не афиширует доставку, − потребовал Бриньяр. − Тайком и не заметно. Еще не известно, как отреагируют на это известие его наниматели.

− Вы о фрайхе Смет?

− И о ней и о тех, кто действует через нее. Мы к этому еще вернемся. Что о Старом Городе посещаемом упомянутой вами фрайхой?

− Один из моих паракенотов* случайно наткнулся на свидетеля...

− Почему раньше не наткнулся? - прервал Бриньяр. Он стал тропиться. Слабость бессовестно одолевала его.

− Проходимец сидел в долговой яме.

− А теперь вышел?

− За него внесли деньги родственники.

− А раньше чего жмотничали? Копили? - Бриньяр понял, задает иерею много лишних вопросов. - Продолжай.

− Я посылал людей проверить им сказанное. Все подтвердилось. Это почти у самого Крысиного Поля. В доме живет белошвейка и её работник. Её звать Делис Мартан, вдова. Его имя Курт Дайкен, бывший егерь кира Руфуса.

− Того что ловил убийцу тана Мистара? - оживился Бриньяр и потребовал подробностей, пригрозив пальцем.

− Да.

− Удачное стечение обстоятельств, не находишь? Егерь ловит и не вылавливает убийцу и устраивается по крылышком нашей фрайхи. Что еще?

− Иногда к ним приходят странные люди. По большей части никакого отношения не имеющие к заказам белошвейки и не являющиеся знакомыми работника.

− И кто они?

− Лусс Барж и те, кого он нанимает.

− Барж? Знакомое имя.

− Свидетель по одному из дел связанных с Ночными Рыбами.

− Даже так?!

− В доме Мартан также тайно проживает старик и девочка лет одиннадцати-двенадцати.

− Тайно? Откуда сведенья?

− Оттого же Лусса Баржа.

− Может они еретики культа Уорнеш?

− Иногда Барж покупает на рынке алхимиков некоторые ингредиенты.

− Он настолько разбирается в науках?

− Ему дают список.

− Он у вас есть? Список?

− Нет. Но последний раз он покупал Смоль Невинных, Семя Висельника, порошок корня мандрагоры и её тинктуру.

− Смоль, сперма, мадрагора? Это синкел уже не наука, − назидательно произнес Бриньяр. - Это некромантия. Тот, кто отрицает Создателя заблудшая душа, погрязшая в невежестве. Тот, кто хочет подменить Его, самый мерзкий еретик из существующих!

− Я понимаю иллюстрис.

− Понимаешь? От нечего делать подобные ингредиенты не покупают и, у кого попало, их на прилавке не найдешь. Нужно знать, как с ними обращаться и что ты хочешь получить. Со Смолью Невинных может работать только мастер высшего умения!

− Джэлех? - взял смелость предположить Бараман.

− Джэлех и Барти, - вспомнил Бриньяр имя внучки.

− Его внучка мертва, если я не ошибаюсь, − поправил патриарха иерей.

− Ты меня радуешь. Тебя не обвинить в некромантии, − рассмеялся Бриньяр. - А насчет ошибаешься ли? Тоже самое мы думали и о Джэлехе-алхимике.

− Он понесет заслуженное наказание, − заверил Бараман.

− Не торопитесь. Если это взаправду Джэлех, он не должен исчезнуть бесследно во второй раз. Что там с рейнхом?

− Я проверил генеалогию Сарази. Род, а в данном случае рейнх Натан, является последней ветвью Децимийских Фаеннов.

− Жених нашей Кайрин доводиться родней правящей династии Децимии?

− Непрямой, − уточнил Бараман.

− Но родственником?

− Да.

− И в чем же выгода нашей фрайхи?

− Пройдя обряд Небесного Дарения, она переняла эту наследственность у Сарази.

"Повторяет то, что ему сказал Менез," − остался недоволен Бриньяр и асикритом и иереем. И если первого можно простить, его отвлекали от сбора сведений, то Бараман поленился или не додумался копнуть глубже.

− Я правильно понял, если рейнх свернет себе шею, а почему бы ему её не свернуть, то согласно закону Кайракана бэну Кайрин ди Сарази в девичестве Смет становится наследницей рода Сарази? - уточнил Бриньяр. − И очередность наследования будет предпочтительней всех прочих.

− Да. Даже детей от брака с Сарази, если таковые будут.

− Зачем ей дети от дурня?

− Незачем, − согласился иерей.

− А что Фаенны?

− До трона им не дотянуться, там своя очередность, а вот земли у севаста Кавра предостаточно. Второе по величине землевладение в Децимии. Наследников нет. Еще в молодости Кавр получил травму, не позволяющую ему иметь детей.

"А вот тут ошибаешься! Бьерк упоминал линию некоего эрла* Бальдра. Этот ближе к трону. Почти под локтем. Ох, Кайрин!" - восхитился своей коварной воспитанницей патриарх. Он даже гордился ею. Какой самородок подобрал!

− Молодец наша фрайха! - сухо рассмеялся Бриньяр. Смех его скорее кашель. Тяжелый и натужный. - Высоко метит. Надо решить, как с ней поступить. И стоит ли вообще хоть как-то поступать. Она слишком на виду, а на виду бывают только пешки. А нам те кто пешки двигает! - Бриньяр невольно себя укорил. Повторяет сравнения Турома. − К сожалению Эвергеты не прислали своего наблюдателя на выборы патриарха. Либо люди ордена уже среди нас, либо мое избрание не препятствует их планам, либо мы им вовсе не интересны. Что скажите вы, кир Ромуил?

Уже потому как кир Ромуил встал и начал говорить, Бриньяр понял, время будет истрачено в пустую.

− Не смотря на мои усилия я не нашел признаков внимания орден к империи. Их присутствие в Менора тоже не подтверждается.

− Их нет или мы плохо ищем? - не удивился Бриньяр.− Бараман, что сообщает равдух Дентри?

− От него нет известий.

− Пропал или удрал?

− Я выслал второго человека.

− Это долго. Боюсь, мы не успеем.

Бриньяр сердито оглядел присутствующих. Важный вопрос, а ни у кого и бровь не дрогнет. Он невольно вспомнил Кайрин. Вот с кем было легко работать. Все схватывала на лету!

− Сожалею, что по известным всем причинам, не смог присутствовать на последнем силенции и сторонникам глориоза удался их замысел, − совсем помрачнел Бриньяр. − Как армия восприняла назначение Бекри друнгарием?

− Восторженно, − честно признал Ромуил. - Все жаждут побед над Пуштой. Войска пойдут за ним в огонь и в воду!

− В ином случае порадовался бы. Все-таки предстоит воевать с чикошами. Скольких Бекри приберег для нас?

− Около пяти тысяч.

− Откуда?

− Из северных земель. Полки нагонят армию, по пути к границе.

− И пройдут через столицу? - оживился Бриньяр. − Кто?

− В основном хускарлы.

− Что противопоставим? Известие не радостное. Враг силен. Хускарлы не разбегутся от хлопка в ладоши!

Легенду о Св. Лаврентии, обращавшем врагов в бегство таким невоенным способом, знали все. Шутку (или издевку) не восприняли. Не до этого.

− ...Что предлагаете предпринять?

− Наемники, − выдал Ромуил и подозрительно покосился на катепана Койера.

− Птохи? Карнахи? Эти как раз и разбегутся, − возмутился Бриньяр словам военного. Уж кто-кто, а он-то просто обязан разбираться в расстановке сил.

− Мы наймем гэллогласов, спрячем их в Лейгонском монастыре. Монастырь расположен не далеко от столицы. В нужный момент они успеют прийти на помощь.

− Неожиданно прийти на помощь, − поправил Ромуила катепан.

− Что скажет братия? Не заропщет? И главное как удержать в тайне наш резерв? - нахмурился Бриньяр. Слишком много глаз увидят наемников, и слишком они неспокойные соседи, чтобы авва Атур спокойно отнесся к их пребыванию в его тишайшей вотчине.

− Создатель простит нам этот грех, − взял слово Аммельрой. − Но лучшего варианта не вызывать у врага подозрений не найти. Во-первых, мы их туда введем облачив в монахов и паломников. Оружие доставим под видом продовольствия. Подворье Лейгона достаточно просторно укрыть тысячу гэллогласов. Это не бросится в глаза. Монахов свяжем обетом молчания.

− А мы успеем незаметно переправить столько людей за оставшееся время?

− Прошу прощение, иллюстрис, − Аммельрой склонился. - Я отдал распоряжение загодя и катепан Койер, большей частью, выполнил его. Если вы хотите узнать точнее, он с удовольствием ответит вам на вопросы.

"Так вот чья это придумка! И потому он здесь! Наша победа в его руках. Сколько катепан запросил? - задавать вслух подобного вопроса Бриньяр не стал. Не из дипломатичности, а из житейской мудрости - присутствует, значит, свое получил или получит. Не беда. Лишь бы честно отработал.

− Хорошо, − согласился иллюстрис, поглядывая на эк-просопу. Наверное, он не прогадал, назначив его Местоблюстителем. При любых вывертах судьбы, порядок Аммельрой поддержит.

"Но Кайрин подошла бы лучше," − признал Бриньяр. Если честно, ему очень не хватало общества воспитанницы. Словом не с кем перкинуться! − "Пригласить её на неделе?" - но тут же отбросил такую мысль. Фрайха, кем бы она не являлась на самом деле, тайным врагом, обычной интриганкой или запутавшейся в жизненных хитросплетениях бьянкой, не должна видеть его в таком виде. Полусгнившей колодой.

− А Бекри не сможет отозвать полки с границы с Пуштой? Усилить хускарлов? Чтобы действовать наверняка?

− Это вызовет кривотолки, − ответил Койер за Ромуила.

− Он не слишком опасается чужих языков. Особенно теперь.

− Бекри не пойдет на это, − опять влез Койер. − Одно дело громить чикошей, другое мятеж. Мятеж не война. Не все военные однозначно воспримут его.

− Но пять тысяч!

− Ему хватит. Они войдут в Тайгон под приветствия обывателей. Как защитники отечества! Правда, всецело поддерживающие глориоза.

− Мы можем сделать еще что-то, кроме как довериться вашим наемникам? Попробовать договориться со стратами. Пусть вторгнуться в империю. В Лэттию или Веданию. Бекри, хочешь, не хочешь, придется направить часть сил на отражения орд.

− Пробовали. Но после захвата Варрена, доставшегося стратам почти задаром, они не торопятся давать согласия и хвататься за клинки. К тому же Лэттия не империя. А в Ведании мало простора для конницы.

− Короче нам остается сидеть, сложа руки? - сделал вывод Бриньяр.

− Определенные шаги предпринять можно. Устроить небольшие волнения в Старом Городе, − продолжал Койер. - Чем не повод для переброски егерей из Маргианы или Вальдии.

− Почему егерей? - уточнил Бриньяр. Хоть одного из присутствующих приятно слушать!

− В открытом бою будет трудно тягаться с хускарлами. Нам нужны лучники.

− Но все равно наших сил не достаточно, − сообразил высказаться Ромуил. Как-никак молодость он провел в Пуште.

Бриньяр сделал неутешительный для себя вывод. Под его знаменами те кто не в состоянии победить врага силой таланта. Как минимум им нужен численный перевес. Отдать бразды правления Койеру? Темные лошадки обычно приносят победу.

− То есть, гарантированного превосходства у нас нет? - обратился к катепану Бриньяр. − Следовательно успех сомнителен?

− У них тоже, − заверил патриарха Койер.

"Хоть что-то", − обрадовался Бриньяр.

− Скутарии?

− Они с нами.

− Керкиты?

− Все без исключения. Нас примерно тысяч шесть плюс наемники.

− Мы учли всех, кто встанет на защиту трона и веры! - заверил Ромуил.

− Вы не находите забавной ситуацию? - обратился Бриньяр к собравшимся. − Спасая императора, мы не можем наводнить город солдатами, по двум причинам. У нас нет достаточного количества этих самых солдат. И вторая, узурпатор лучший друг самодержца и у него в подчинении императорская армия! Нас тут же объявят бунтовщиками.

− С нами Создатель! - произнес Ромуил.

− Предпочту иметь лишний полк, − трезво оценил ситуацию Бриньяр.

Патриарх опять взял передышку. Ему совсем худо. Тело ватное, голова гудит, сердце не бьется, трепещется бессильно.

В комнате повисло тревожное молчание. Понимание того что дальнейшие события сильно отразятся на судьбах каждого из здесь присутствующих, не располагало к словесному блуду.

− То, что я открою, пока является секретом только для моего носокомия. Как я понимаю, в один прекрасный день, чья-то легкая рука отравила меня. Тихо-тихо, − призвал к порядку Бриньяр. - Я это знаю наверное. Не знаю только кто. Возможно наша маленькая фрайха. Не суть важно. Судя по тому, как развивается болезнь, ваш покорный слуга отправится к создателю через неделю-две. Тихо!... Слушайте! Времени не так много, чтобы я его тратил, вытирать вам слезы и выслушивать ваши стенания. Еще многое надо сделать. Не забывайте. Наши жизни во благо Веры. И если он призывает меня, значит, ему не нужен такой слуга..., − Бриньяр задохнулся. Две недели? Пожалуй, он не поскупился, отвести себе такой срок. Неделя. - Но со мной или без меня, помните! Прежде всего мы псы Пастыря Небесного, призванные стеречь его стадо. Псы...

Бриньяр поник и сполз на подушке. Кровь закапала изо рта. Он кашлянул. Дыхание сбилось и прервалось.

Сидевшие с ужасом наблюдали, как смерть накрыло чело патриарха.

− Менез! - позвал Аммельрой, кидаясь помочь Бриньяру.

На крик в комнату заскочил асикрит.

− Нужен носокомий, − захлопотал Менез, махая руками. Дескать, все-все, уходите-уходите.

Но еще до того как оказали помощь, патриарх резко вздохнул, дернулся и поднял голову. Обвел окружающих мутным взглядом.

− Мне еще рано. Две недели не истекли...

Подоспевший Клюз и слуги перенесли патриарха в спальню. Присутствующие не разошлись. В отсутствие патриарха его функции брал на себя эк-просопу.

− Бараман, разберись с алхимиком до конца. Хотя бы потому что он приговорен и приговор должно исполнить. За одно узнаешь, не он ли создал отраву, доканывающую патриарха. Доставят Шайона, поручишь его Амбуазу и не кому другому. Пусть не торопится, вытянет все что можно. Проследи! Кир Гроз озоботься рейнхом. Не прозевай, когда бедняга отдаст своему богу свою еретическую душу. Не упусти Смет. Катепан на тебе наемники. Ромуил егеря должны быть в столицы не позднее конца недели. Что же касается Эвергетов, оставим их. Если они здесь, нам с ними не тягаться, если их нет, незачем отвлекаться на миражи.

− А если орден все же здесь, в Тайгоне? И ждет момента нанести удар? - вопрос казался Ромуилу важным и, потому на него стоило потратить время.

− Они, как и мы, верят в Создателя, − спокойно ответил ему эк-просопу. − Мы склоним головы перед Всевышним. И не важно, чьи руки будут держать хоругви победы. Пусть в этот раз будут Эвергеты.

− С фрайхой следует поторопиться, − высказался Бараман.

− Не раньше Барбитона, − однозначно ответил Аммельрой.

− Стоит ли тянуть?

− Она приглашена. Ты же не хочешь вмешивать в эту историю императора? И не столько его, сколько Бекри. Экбольм пригласил фрайху Кайрин ди Смет в Барбитон, а её там не окажется? Уже сейчас известно, император приготовил рейнху и будущей рани свой подарок. К чему лишние вопросы? Более того, её следует взять тихо, иначе слухи об аресте скомпрометируют Бриньяра. Она его воспитанница. Патриарх не мог столькие годы греть на груди змею.

− А Старый Город? Вдруг там действительно скрывается Джэлех. Он мог бы помочь патриарху.

− Негоже истинно верующему прибегать к услугам богомерзкого алхимика уже однажды приговоренного к смертной казни, − дал отповедь инквизитору Аммельрой. − К тому же не насторожит ли фрайху, если мы откроем что узнали её секрет.

− Жизнь патриарха может угаснуть в любой момент!

− Для дела это даже лучше, − произнес Койер. - Главное чтобы вовремя.

− Вовремя это когда? - подобрался Гроз.

− Когда хускарлы войдут в столицу...

Аммельрой стукнул ладонью по столу, прекращая всякие ненужные прения и препирательства.

− Как только иллюстрис отойдет к Создателю, все в империи должны знать, их горячо любимый патриарх умер не от старости или болезни, а отравлен. Еретики-кайракане подло извели Бриньяра Верокрепителя и тешатся надеждой извести и саму веру. Мы вознесем патриарху хвалу в каждом уголке обетованной земли. Раздадим поминальные деньги бродягам и нищим. Освободим из узилищ грешников и проклятых, признающих длань Создателя. Причислим усопшего к лику Великомучеников, Святых! Возведем в равноапостольский ранг! Пусть запылают костры! Сотни костров! Тысячи! Небу должно стать жарко от огня. И не идолопоклонники должны на них гореть. Уорнеш, Сур − пустышки! Кайракане! Кайракане! Мы примем под свои знамена любого! Озолотим продажных корыстолюбцев, скупим неподкупных бессребреников, ульстим врагов наших врагов, обманем наших друзей, уговорим мерзких язычников. Всех! Стратов, чикошей, магарских горцев, дицимийских стратиотов, раабских пиратов. Кто угодно! Для победы хороши любые средства, любая война. Не о собственном благе печемся! После, Создатель сам воздаст нам за труды! Бекри потянется к трону, мы потянемся за верой. Таково наше служение. Вера движет человеческими судьбами, не власть!

Гроз и Бараман переглянулись. Койер остался спокоен. Ромуил тискал тонкие руки, не зная куда их девать. Аммельрой дал себе время остыть. Как не пылает сердце, дела вершатся с холодной головой.

− Прежде чем разойтись, давайте уточним некоторые сроки наших действий и озвучим порядок их свершения. Во избежание непонимания, что мы делаем, когда и почему, − объявил эк-просопу.

Никто не возражал.

6.

Разморенную дрему тревожит громкий голос.

− Делис, сколько им сыпать?...

Обладателя голоса зовут Курт. В своем собственном имени, щенок не уверен. Кажется Недоносок. Но тут он путался. Делис, человеческая сука, звала его Куцык. Наверное, из-за хвоста. Отчего у него такой смешной хвост, щенок не задумывался. Да и его это мало интересовало. Полно других забот, кроме гаданий от чего не вырос хвост. Недоноском его назвал Курт. Плохое прозвище или хорошее? Наивно питать какие-либо иллюзии. Враг не снизойдет дать достойное имя. Скорее оскорбительное. То, что человек враг, щенок не сомневался. Нет, с виду вполне обычный - руки, ноги, голова. Даже имел правильную собачью привычку. Перед тем как взять свою человеческую суку, лез ей между ног, вынюхивать есть ли у той течка. Без этого никак. Не подпустит. Щенок злорадно тявкнул. Видно человек никудышный кобель. Его сука текла каждые три дня, тихим вечером её довольный скулеж хорошо слышно, а враг никак не огуляет!

Куцык вспомнил своего отца, Вислоухого. Вот кто умел управляться с бабьем! Когда у них во дворе появилась молоденькая Пятнашка, долго ходил следом, заигрывал, улучшив момент, совался под хвост. Так продолжалось день, два или больше. Потом Вислоухий посчитал ухаживания достаточными, а свои намерения понятными и попытался заскочить на суку. Он хотел щенков. Зачем ему столько? Их тогда у него было десять. Четверых принесла Палая и шестеро, включая его, Куцыка, имел от Тощей. Конечно Вислоухому видней, сколько ему требовалось щенков, и потому предъявил свои права вертлявой дурочке. Та огрызнулась и отбежала. Вислоухий повел себя достойно. Вспоминая, Куцык (щенок склонился, оставить себе это имя. Делис в отличие от Курта он врагом не считал) гордился отцом. Правда! Настоящий пес! Он и не подумал гоняться за Пятнашкой. Грозно рыкнул и встал, широко расставив лапы. Шерсть на загривке поднялась, зубы оскалились. А зубы у Вислоухого! Здоровенные мослы, что приносила Делис, крошил с легким хрустом. Пятнашка обежала двор, не рискуя приблизиться. Видя, что Вислоухий не собирается устраивать примирительных догонялок, виновато сделала пять шагов к нему. Почему пять? Наверное, так положено. Куцык точно не знал.

Вислоухий не сдвинулся с места. Держал характер. Щенок его понимал. Может потому, что был старшим из щенков. Пятнашка поскуливая и виновато опустив морду, переминаясь туда-сюда, медленно подходила. Вислоухий лишь понизил рык. Шерсть на загривке продолжала топорщится. Куцыку тогда показалось, он видит маленькие молнии, пробегающие по шкуре отца. Точно такие, но гораздо больше и, честно признаться, гораздо страшней, иногда мелькали в небе. Тогда беснуется ветер, идет дождь, становится мокро и неуютно. Навес над их загоном невелик и укрыться под ним не все умещались. Пока сосал мамкину титьку, место полагалось. Подрос, безжалостно выпихивали прочь, под холодные струи воды.

Пятнашка прыгала, крутилась, припадала к земле, зазывно мотала хвостом-колечком. Тщетно. Отец стоял непоколебимым изваянием. Наконец исчерпав трюки и бабьи уловки, она осторожно подошла к Вислоухому и сунула морду ему под брюхо. Вислоухий позволил себя уластить, а после взял Пятнашку уже и не думавшую убегать. Сука врага поступает так же. Куцык однажды видел в щель двери. Интересно, что она натворила?....

Щенок почесал лапой саднящий бок. Глянул прищуренным глазом на высокое солнце. Все это в прошлом и в его памяти. То счастливое время, когда двор полнился беззаботным визгом его родных и единокровных братьев и сестер, легкой грызней подросших собачат и заботливым гавканьем сук. Вислоухий до лая редко опускался, обходился рыком, болезненными укусами или сбивал чрезмерно бойкого неслуха с ног, валял в грязи. Закончив наказание, стоял над поверженным, по привычки широко расставив лапы.

...Отлаженная жизнь рухнула в одночасье, когда человек принес во двор птиц. Неведомое древнее чувство сразу подсказало, они должны быть приятны на вкус, особенно маленькие желтые комочки, которых человеческая сука приманивала странным цып-цып-цып! Тогда-то Курт и стал врагом. Обычным и понятным врагом.

Злополучный день запомнился хорошо. Просто отлично. Как и сейчас светило солнце, чивкали воробьи. Воробьи чем-то напоминают желтых, но вкус имеют паршивый. Какой вкус?! Одни перья и блохи, которых они выводят, купаясь в пыли! Куцык успел обежать двор на три раза, шугнул крысу, посмевшую сунуться к собачьей кормушке за объедками, погонял залетных голубей, охочих до крошек, что не склевали цып-цып-цыпы. С Белобрюхом унеслись за дом, куда им посчастливилось утянуть огромную мосолыгу. Знал ли Вислоухий об их проделке? Об этом они не думали, урча, сгрызали хрящи с двух сторон. Ничем необычным злопамятный день из прочих не выделялся. Разве что задерживалась кормежка. Но ни он, ни Белобрюх особо тому не огорчились. Пока до них дойдет очередь, ничего и не останеться на их долю. Однако когда брякнула дверь, а ветер принес аромат варева, оба дружно рванулись во двор, бросив не податливую кость.

Курт вынес большую чашку и поставил. Показалось странным, человек держался неестественно радушно и стоял боком, но этому не придали значения. К еде как всегда первым сунулся Вислоухий. Таков порядок и никто его не смел нарушать. Человек отступил на полшага и с замахам ударил Вислоухого палкой по голове. Отвлеченный едой, пес не успел среагировать. Удар пришелся в череп. Вислоухий осел на брюхо, завалился на бок, задергал ногами. Курт быстро подтащил Вислоухого к сараю, накинул на задние лапы кожаные петли и подвесил. Это не была честная схватка. Человек чинил расправу. Куцык угадал опасность происходящего. Он кинулся на человека с самым яростным лаем, на какой была способна его неокрепшая глотка и заработал пинка.

− А ты недоносок. Следующим будешь!

Теряя сознание от боли, ничего из слов не понял. Недоносок это про него? А вот что такое следующим? Наверное, что-то очень плохое.

Курт ловкими движениями вскрыл горло Вислоухому. Пес, истекая кровью, задергался, забился. Сделав надрезы, с еще живого содрали шкуру. Выпотрошили в деревянную бадью. Тушу, теперь по другому Вислоухого не назвать, Курт нарубил на куски. Пересыпав солью и завернув в холст, унес прочь. Когда вернулся, принес клетку со зверьками. Куцык подумал крысы. Зачем они понадобились врагу? Их и так полно и в сарае, и под домом, и во дворе.

Щенок с гордостью вспомнил, как в первый раз изловил пусть не самую большую и не самую опытную, но, наверное, самую кусачую крысу и притащил её Вислоухому. Отец покосился на добычу, обнюхал, одобрительно рыкнул и позволил все съесть самому. Спинку, ребрышки, хвост. Кроме головы и кишок. Вислоухий был не плохим отцом. Даже трепал не так часто, как он того заслуживал. За шкодство или неповиновение. Но человек принес не крыс. Уши у зверьков длинные, хвосты отсутствовали вовсе. Но не называть же хвостами пушистые клочки шерсти сзади. А трусливы! На любой шум прижимались к дну ящика. Какой от них прок если ушастики, только и делали, что жрали морковку и капустные листья...

...За Вислоухим последовали Палая и её щенки. Куцык искренне жалел их. Особенно Белобрюха. Они вместе играли, боролись и гонялись по двору, лазили в сарай и под дом. Редко, когда человеческая сука была в настроение, им двоим выносила в миске вкуснейшие объедки. Эту трапезу у них не оспаривал даже Вислоухий, которому причитался первый кусок. Не задолго до того как человек принялся изводить собачью породу, они с Белобрюхом отыскали место, где можно, если хорошенько постараться и не жалеть ни сил ни лап, забраться по осыпи на стену. Оттуда, по жердям для чахлого винограда на сток воды, а уж потом на крышу. Именно так, не жалея сил и лап! По-другому не получиться. У них получилось!

Сверху открывался другой мир. Большой! Огромный! И пугающий. Они видели десятки крыш таких же на какую взобрались, видели других людей, видели странных животных похожих на собак, но не собак, тащивших какие-то странные тележки размером с полдома и в сравнении с которыми тележка врага так, ерунда. Видели тех же животных покорно катавших людей на своих широких спинах. Видели родню, здоровых псов. Одиночек и целые стаи. Неважно сколько их, пять или десять, Куцык всегда угадывал вожака. Вожак не тот, у кого выше холка или шире грудь. Вожак это характер! Видели они и воду, много воды! бежавшую прямо по земле!

Ах! если бы только увиденное будоражило их разыгравшееся воображение! Запахи! Сколько новых и неизвестных запахов донес ветер! От одних свербело в носу, чуяли тление и смрад. От других выделялась слюна, пахло мясом и кровью. Третьи хотелось нюхать и нюхать, упиваясь непонятной сладостью. Все это им открылось в одночасье. Мир предстал перед ними вовсю ширь и высь. И никаких лап не хватит его обойти и, наверное, жизни тоже!

Сделали они открытие и менее значимое. Совсем рядом, под боком, жили еще люди. Двое. Похожий на Курта, только старый. Куцык не знал, откуда взялось такое определение, но оно явно подходило для нового человека. И еще она. Напоминающая Делис. Было в них, старом и Напоминающей Делис, что-то родственное. А что, не высказать. Это надо чувствовать! Однако имелось и отличие. Существенное. Запах Напоминающей Делис говорил о чем-то несвежем. Порченном. Но стоит ли полагаться на один лишь запах?

После Палой, человек извел Пятнашку. Она принесла всего двух щенков. Тощая, мать Куцыка, исходя из опыта, отнеслась к скудности помета с пониманием. Пятнашка щенилась первый раз. Сука прибаливала, щенки появились крупные, все в Вислоухого. Человек извел и их. Потом пришла очередь остальных. Тогда щенок считал человека просто врагом и старался избегать. Но как избежать встречи, если двор мал? Куцык не раз подумывал отправиться в большой мир. Эх, если бы был жив Белобрюх! Наверное, им нашлось бы место, там, за границей разделяющей стены. И нашлось бы место среди здоровых сильных псин. Спасла бы тогда врага его палка?

Хуже часа в своей жизни Куцык не знал. Наверное, потому что жизнь его была по всем меркам коротка. Как его хвост. Даже гибель Вислоухого и остальных щенок воспринял с житейской стойкостью. С врагом держи ухо востро! Оплошал, пеняй на себя!

Сидя на крыльце, враг ел мясо. Вместо того чтобы есть его сырым и еще лучше теплым, Куцык помнил вкус своей первой добычи, враг портил еду огнем и вонючими травами из огорода, от которых хотелось чихать и слезились глаза.

Враг предложил мясо Куцыку.

− Будешь?

Брать из рук врага хоть крошку постыдно для пса. Но Куцык не был псом, а всего лишь щенком. К тому же голодным.

− На, возьми, − поманил враг.

Он потянулся за угощением. За запахом трав, скрывалась собачина.

От злости и ярости Куцык стремительно хватанул человека за руку. Укусил сильно. Клык пробил вену на запястье. Щенок победно зарычал и у него получилось! Он познал кровь врага! Он познал! Это было первое ощущение. Второе, заставило его челюсти судорожно сжаться еще сильней! Враг перестал быть врагом. Он стал ВРАГОМ!

Человек стряхнул щенка с руки и пнул прямо в воздухе. Куцык отлетел, приложившись всем телом об угол стены. Не будь Курт отвлечен полученной раной, он бы беспрепятственно прикончил щенка. Но ВРАГ, ругаясь, поспешил в дом, унять хлещущую кровь. Куцык позлорадствовал, испуганному оханью человеческой суки.

Как не тяжел полученный удар, как не сильна боль, щенок сумел подняться. Ковыляя, поспешил за дом. Надо торопиться, ВРАГ вернется и, их встреча будет для него последней. Собрав всю свою щенячью волю, Куцык добрался до стены и превозмогая боль и сжигая остатки сил полез вверх. Рывок дался трудно, но он справился. Не позволил себе заскулить от боли и жалости. Нечего растрачиваться на пустяки! Едва не сорвавшись, перебрался по жердям виноградника на водосток. Короткая остановка лизнуть не просохший после дождей камень. Хотелось пить! Лизание жажды не утолило, и он полез выше. Бежать, так бежать. До последнего. Пока хватит сил. Сердце бухало, мышцы разрывало от перенапряжения. Но и тогда он не позволил себе поджать хвост, пусть даже такой короткий. Если и доведется умереть, он умрет как его отец, Вислоухий. Не скуля!

С крыши Куцык спрыгнул (свалился!) на террасу, ударился ушибленным брюхом. Тут же поднялся. Судя по старым запахам, Делис иногда сюда заходила. Ничего не оставалось, как забраться в самую гущу виноградника. Щенок рухнул на прохладную землю. Сил не осталось даже дотянуться до жирной улитки, чьи осклизлые тело, напоминает стоялую воду, а панцирь хрустит на зубах. Он лежал, тяжело водя боками и наблюдая за миром сквозь щелку век. Слышал, его искали.

Немного отлежавшись Куцык, прячась в тень и под листья виноградника, прошел до самого дома старика. Небольшой лаз вел в подвал. За гнилыми половицами открывался другой. Слышно эхо капель, а воздух сыр и прохладен. Здесь он и затаился, чуткий ко всякому шуму.

Просидел в подвале неведомо сколько. Наверное, он был очень плох, огромная крыса, во дворе таких не встретишь, посчитав его своей добычей, подкралась укусить. Он рыкнул на неё. Рыкнул и не узнал свой голос! Это был голос настоящего зверя. Даже у отца такого не было. Крыса на миг замерла, и ему хватило наглости задавить её, разорвать на тысячи кусочков. Впервые он получил удовольствие не от еды, а от того что рвал зубами чужую плоть. Потом он опять лежал беспомощный и сонный. Ужасно хотелось воды. Горло пересохло. Болело все тело, словно человек его пинал и бросал о стену тысячекратно. Два раза он слышал голос Курта. ВРАГ продолжал его искать. Искала и человеческая сука. Щенок не откликнулся, хотя сознавал, что умирает. Ему было плохо. Очень плохо. Не от побоев и не от усталости. Невидимая зараза перешедшая от ВРАГА сжигала внутренности...

Куцык провалялся целую вечность, прежде чем хворь позволила ему выползти на солнце. Сидя на пороге, с удивлением глядел на мир. Мир изменился? Или изменился он сам? Он чувствовал запахи, которые раньше не воспринимал, Он различал цвета, а не серую картинку! Именно цвета! Розовый куст, желтый песок дорожки, красный кирпич кладки. Он видел, и видел хорошо, в мельчайших подробностях. Видел даже след ящерицы, оставленный час назад. На нагретой солнцем обожженной глине, маленькие точки от коготков! Он различал звуки которые раздавались так далеко, а слышал он их так явно, словно это происходило под самым его ухом. И какие звуки! Махание крыльев бабочек, писк улитки под лапой, даже шум крыльев парящей в небе птицы! Он принял изменения, как должное....

... Прошлое есть прошлое, к чему о нем думать. Куцык прислушался к голосам.

− Большую кружку, − отвечает врагу его сука.

− Цыплятам или петушкам?

− Цыплятам четверть.

Доносится звонкий писк желтеньких комочков. Куцык лениво клацает зубами, облизывает морду. Передавить гадов?

Поднялся, полизал ушибленный бок, доплелся до садовой лейки и ткнулся мордой в воду. Вода, вот что ему нужно. Конечно, можно нырнуть в черноту подвала и найти её там, но далеко тащиться. Помочил только нос и лег на брюхо, погреться на солнце. Что толку, видеть цвета, слышать дальние звуки и вынюхивать запахи, если вот-вот околеешь.

Совсем рядом шаркающие шаги Напоминающей Делис. Теперь Куцык точно знал, она тоже сука. Но какая-то Неправильная. Может все-таки из-за запаха? Он не шелохнулся, когда Неправильная доковыляла до него и не вздрогнул, когда дотронулась. Её прикосновение не принесло радости. Делис иногда баловала его, чесала за ухом, ерошила шерсть на животе, щекотала под горлом. Её поглаживание напоминала ласку материнского языка. Когда Тощая находила время среди шестерых его братьев и сестер подарить ему частичку свое любви. У этой не так. Её рука казалась деревянной. В ней не было жизни. Неправильная сука оскалилась и ткнула пальцем в бок. Ткнула больно. Бок еще не зажил и потому чувствителен к любому неосторожному касанию. Ткнула снова. На этот раз еще больней. Щенок зарычал. Тихо. Рыкнуть бы, как положено? Но он сам боялся издаваемого глоткой утробного звука.

Неправильная повернула голову, вслушалась.

"Бродила бы и бродила по двору," − злился Куцык. - "Место ей мало что ли?"

Опять тычок.

"Вот привязалась, сонная муха!"

Следующий тычок опередил, схватив зубами за руку. Куцык по опыту знал, что произойдет. Закричит, отдернет руку, возможно ударит. Мысль подпрыгнуть и вцепиться в горло показалась ему разумной.

Неправильная сука руку не отдернула. Лишь в больших глазах, за пеленой затуманенного сознания, проблеснула искорка. Она почувствовала боль. Как и он. Щенок сжал зубы еще сильнее. Клыки прокусили тонкую дряблую кожу. Словно впился в кусок дохлятины. Стало противно. У нее вкус крысиных кишок! Эти твари жрут, что ни попадя и в их кишках такая дрянь! Щенок дернул головой, разрывая плоть. Какая-то странная жижа потекла из раны. Мерзкая, осклизлая. Сунулся в воду, хотя от воды его тоже мутило. Захлебываясь, лакнул раз, другой, сглатывая ужасный вкус. После поковылял к подвалу. Нет, люди не оставят его в покое.

"А может это тебе не оставлять их в покое?" - подсказала ему темнота.

Куцык спустился в подвал. Подсказку необходимо обдумать. Ведь в сущности кто такой человек? Кусок плоти. Мягкой и теплой...

Джэлех отшвырнул томик Трисмозина. Впустую. Все впустую. Его знания ничего не стоят. Ничего. Они обыкновенное собрание ненужных, никчемных сведений и хороши удивлять глупцов. Когда же дойдет до дела они бесполезны! Алхимик стал беспорядочно перебирать вороха записей. Давнишних и последних дней. Вдруг проведение случайно вложит в его руку путеводную нить! Джэлех чуть не застонал. Когда бессилен разум, только и остается уповать на проведение.

Жидкость в ,,пеликане"* лениво забулькала. Алхимик отвлекся от раздумий, убавил огонь в тигле, открыл выход пару. Внимательно проследил за изменяющим цвет, с буро-красного на черный, осадком. Удовлетворившись ходом реакции, привстал посмотреть за ,,гидрой"*. Жидкость медленными редкими каплями собиралась в плошке. Экстракт мандрагоры, пропущенный через Смоль Невинных. Джэлех опустился обратно на стул. Покачал сам себе головой. Смоль Невинных. Один из спорных реактивов. Сколько уж копий сломано, возможно ли его так называть и обладает ли он качествами ему приписываемыми. По сути это копоть от сожженных на чистом огне безвинных младенцев. Человек рождается во грехе, причиняя страдание матери. Потому многие склонны считать, получить Смоль можно только из младенцев женского пола. Дескать, страдания рожавшей искупаются страданиями будущей роженицы. Другие указуют, рождение детей предначертано человеку и выпавшие муки нельзя считать греховными и вменять кому-либо грехом не следует. Путано, расплывчато и маловразумительно. И у него нет выбора.

Джэлех взял маленький поршень, предназначенный посредством полой иглы вводить лекарство в плоть или сосуды кровотока человека. Положил и поршень и иглу в кипяток разбавленный уксусом. Пополоскал, тщательно протер. Осмотрел, не осталась ли следов или частиц от предыдущего вещества.

В ожидании окончания опытов, алхимик привычно оперся на стол локтями. Ему очень хотелось побороть волну отчаяния. Очень. Ведь если он опустит руки, тогда уже точно ничем не сможет помочь Барти. Ничем. Сколько ей осталось? Год. Год или меньше. У него заканчиваются ингредиенты для составления поддерживающих лекарств, и почти нет материалов, продолжать исследования. А они нужны! Очень нужны! У него не осталось средства покупать реагенты и он заперт в четырех стенах. И не скоро обретет свободу. При нынешних условиях никогда. Если только бьянка Кайрин наконец не встряхнет этот обрюзгший и порочный город, как обещала.

− Поторопись! Поторопись! - обратился он с мольбою к девушке. Ибо взывать ему больше не к кому. Его не слышат ни Кайракан, ни Создатель. Пусть он будет последний богохульник, пусть его и взаправду сожгут, но пускай Барти станет прежней Барти.

Станет прежней... Несбыточная мечта. Он не продвинулся ни на шаг к своей цели. Ни на шаг. Он испробовал все о чем писали великие предшественники. Применил все, что рекомендовали светлые умы его ровесников. Он выявил и применил то, что советовали скандальные новаторы. Он перетряс по буквам писания шарлатанов, выискивая в их сумбуре и вздоре золотое зерно рациональности. За два года он сделал больше открытий чем за всю предыдущую жизнь, он ниспроверг то что считалось незыблемой истиной и признал правоту некоторых осмеянных абсурдных открытий. И что с того? Ни одно его деяние не принесло желаемого результата. Ни одно! Он слеп и глух в делах своих и нет светоча, указать ему правильный путь. Можно ли считать правильным изготовление аль-аксира? Снадобье на основе Смоли Невинных вызвали изменения. Незначительные и непонятные. Барти с удовольствием ела не прожаренное мясо. Он даже хотел дать ей сырого, но это было уж как-то совсем не по-человечески.

При воспоминании о внучке, Джэлех прислушался. Он даже привстал, пытаясь еще раз уловить потревоживший его звук.

− Барти? - позвал настороженно Джэлех. Ему показалось или он слышит детский плач? - Барти?!

Он торопливо вскочил и устремился по лестнице вверх. На половине остановился поглядеть на стол. Реакция завершалась и если прозевать, результаты пропадут. Плач слышался отчетливей. Отбросив сомнения алхимик, по-молодецки, запрыгал по ступеням вверх.

Джэлех выскочил за дверь и едва не столкнулся с девочкой.

− Барти!

Девочка громко всхлипывала. По бледным щекам бежали крупные слезинки.

− У меня... кровь, − пожаловалась она.

Старик схватил её за руку и стал зажимать кровоточащую рану своим платочком.

− Ничего-ничего. Все пройдет. Сейчас все пройдет! - торопливо говорил он. Мысли в голове путались, отчего он не мог ухватить самую важную. А она была! Она пряталась за остальными. Джэлех поглядел, кровоточит ли еще рана. Кровоточила. На платочке, еле заметно, но пятно увеличивалось. И тут до него дошло. Кровь настоящая! Настоящая!

Старик целовал девочку в подбородок, во влажные щеки, в плачущие глаза. Он наслаждался соленым вкусом слез. Настоящих слез! Её слез! Тех самых, вкус которых он забыл.

Джэлех не удержался, всхлипнул сам, поборол слабость.

− Я с тобой! Я с тобой! Все будет у нас хорошо. Все будет хорошо, − причитал Джэлех, не обращая внимания на растущую боль с левой стороны груди. Он слишком стар, слишком болен и у него мало сил, нести бремя своего счастья.

"Не сейчас!" - попросил он неведомо кого и боль отпустила.

Барти расплакалась еще сильней.

− Тебе больно? Барти? Тебе больно?

− Да... Собака... Я .... хотела... она...

Старик слушал её с упоением. Ни одни слова на свете он не слушал с такой готовностью и радостью.

− У меня кровь, − беспокоилась Барти.

− Сейчас, сейчас, − кутал он рану платком, не спуская взгляда, как ткань легко пропитывается кровью.

− У меня другая кровь...

Он не понял, о чем внучка хочет ему сказать. Взгляд старика невольно опустился вниз. На мосластых девчоночьих коленках, кровь менархе.*

Джэлех прижал Барти к себе. ОН ПОБЕДИЛ! ОН СУМЕЛ! ОН ОДОЛЕЛ СМЕРТЬ! ОН СДЕЛАЛ БОЛЬШЕ! ВЕРНУЛ ЖИЗНЬ!

7.

Две недели минуло с окончания Ристаний в Честь Нобилиссима и Клариссима Экбольма Первого, а столица не могла успокоиться. Дома, в гостях, за столом в фускарии, очевидцы пересказывали на сотый раз события, свидетелями, которых им посчастливилось стать. Их подробные до мелочей рассказы обрастали дополнительными и немыслимыми подробностями. Правда приправлялась изысканными фантазиями, терпкими выдумками, завораживающими сплетнями и вздорной брехней. И никого это не смущало. Все так оно и было! И подтвердить сказанное возьмется каждый. Ибо каждый лично знаком с теми о ком собственно велась речь, и повторялось на сто рядов. Тайгон благоговел перед героями Ристаний. Мужчины гордились бойцами, как гордятся собственными сыновьями, братьями или земляками. Женщины томно вздыхали, лелея мечты, заиметь таких любовников и покровителей. Имена достойных передавались из уст в уста с трепетностью молитвы. Милош ди Барр, молодой фрайх, красавец и повеса, удивил выездкой и мастерством в конной схватке. Васил ди Хуст, сын знаменитого героя Пушты, тана Хуста, вышел на поединок со львом и задавил зверюгу голыми руками. Робер ро Уг с легкостью уличного танцора фехтовал против троих противников и кого? скутариев императора! Одолел, не получив ни царапинки. Брин ди Бекри, сын глориоза Бекри, явил миру умение командовать отрядом и пример личного мужества, за что получил лавровый венок из рук Нобиллисима. Экбольм лично пригласил его на торжества в Барбитон. В городе даже шутили, доведись сейчас собираться селенцию, пост друнгария достался бы ему. Кто упомянут, те лучшие. Им и кус побольше. Но и остальных участников не обделили. Кого землями жаловали, кого деньгами. Титулов раздали, что горох просыпали. С щедрой руки императора, спафарии становились фрайхами, даже если имели в имуществе одни драные штаны на всю родову. Штаны - мелочи, разживешься. Главное меч! Кира Борота возвели в севасты, за вовремя пододвинутый стульчик под экбольмовскую задницу. Вестарха Модуса облагодетельствовали за остроумные комментарии состязаний. А народ? Не забыл Нобиллисим и свой горячо любимый народ. Публично, на потеху, повелел топить в расплавленном свинце фальшивомонетчиков, оскоплять насильников, травить преступников псами. Некрофила в клетке по улицам возили. Будто живых давалок мало, на мертвечину полез! Снизошел Венценосец, оплатил двадцать лучших мимариев и горожане неделю бесплатно пользовали городских шлюх. Очереди выстраивались больше чем в голод за хлебом. Даже мабунам позволил не прятаться. Бесстыжие задотерпевцы предлагали себя со ступеней храмов и базилик, в переходах рынков и базарчиков, в арках гимнасиев и у порогов бань. Нахваливали свои прелести громче, чем сальдамарий* сладости. И на их ,,сладости" находился спрос и не малый. ,,Император и Дрофы" переплюнул Порнокапилий*. Сказывают те, кого в былые времена по худородству и на порог не пустили в заведение, в дни Ристаний открыто покупали благосклонность благородных бэну и бьянок, а потом дивились. Благородные не хуже простые обитательниц мимариев, знали с какой стороны мужика за хер держать. Такое утворяли! За счет казны сирым и голодным бесплатно раздавали пропитание. Тессеры сыпались бессчетно. Врут ли? некоторые нищие умудрились столь их насобирать, дома себе купили и завели лавчонки. В фускариях первую чарку бесплатно, на постоялых дворах первый день проживания в полцены. Ворье в ту неделю присмирело и притихло. Равдухам прямой приказ, на месте казнить уличенных. Думали шутка, но после того как фатрию Рамура, аж двенадцать человек! развесили на фонарях у ратуши, поверили. А сколько съедено за пору Празднеств?! Уж, кажется, в брюхо и маковое зернышко не пропихнешь, а как увидишь дармовое угощение и нет тебе запрета − ешь и ешь. Что за семерых?! За семижды семерых ели! Некоторые от обжорства и сгинули. А выпито! На Стародворцовую выкатывали бочки, крышки выбивали, черпаки вешали − пей-заливай глаза. И пили! До беспамятства, до позора. Добрые люди уподоблялись свиньям в грязи и мусоре валялись. Скромные девы вели себя как распоследние шлюхи, позволяли с собой блуд чинить, кому приспичило. Дети и те запрета не ведали! Иные горше последних пьяниц напивались. С пьянство с того Кузнечная слобода выгорела. Не дождь, так пол столицы в пепел и прах обратилось бы.

Еда да питье - телу услада, о душе тоже подумали. В городе, что блох на тифозном трупе: жонглеров, акробатов, циркачей, актеров, мимов. Сутолока, гам, представления. Такое покажут, последний бесстыдник краской зальется. Уж на что инквизиция стоглаза и сторука и то за всем не уследила. И месяца не прошло как лавку и печатню закрыли, где стишки Аретино тискали. Да что стишки? Словеса витиеватые! К каждому стишку иллюстрация срамная! Книгу сожгли, печатника в Шароне засадили, а накось, опять книженция непотребная по рукам ходит, народ смущает. С другой стороны уж коли праздник, то праздник. Ничего не возбранено! Иначе никак!

В затянувшемся столичном кавардаке, такое событие как свадьба Натана ди Сарази и Кайрин ди Смет привлекла внимание не многих. Свадьба обычное дело. Захотел рейнх ярмо на шее таскать, пусть таскает.

Обряд, как и предписано попами, начался с посещения семи церквей: Св. Арды, Св. Ангелы, Св. Таисы, Св. Лючины, Св. Яники, Св. Альбии и Св. Бритты. Нифи* в платье из живого шелка затмила всех. Что солнышко ясное в процессии сияла. Платье скроено и пошито хитро. На правом плечике драпировка. Через прозрачную ткань видна татуировка дубового листочка. Знак Дарения Кайракана. В чистоте безгреховной перед волхвами предстала. А если сейчас дать ей дыханием свечу зажечь*? А? Где девство было, лохмотья?

Второй день, день совместных молений новому дому, семейному очагу. После молений раздача милостыней, жертвование немощным, подаяние презренным, выплаты долгов неимущих. К закату ближе, на повечерие, совместное омовение в купели. Дань глубокой старине. Муж и жена в свадебных нарядах входят в воду святого источника. Омытым одной водой им жить долго и счастливо. Вечером молодых поздравляют родственники и друзья. Ночь в бдении и молениях Создателю. О ниспослании благополучия, о милости, о защите от невзгод и бед.

Третий день молодые вдвоем совершают прогулку. Все благочестиво, торжественно и спокойно. Без ору, пьяного буйства, нескромного веселья. Не тешиться молодые собираються - жизнь вдвоем жить.

Четвертый, последний, день Кайракана...

...Утро началось с выезда на охоту. Сам выезд ознаменовался часовым перекусом. Охотно и вволю выпили и закусили. После чего Кайрин и Натан в сопровождении близких, родни и челяди отправились в Шайский лес. Охота, конечно, не в пример минувшим временам. Ни тебе бешенного гона через чащу, ни рева труб, ни травли зверья, ни традиционного забоя дикого вепря. Пуст лес. Всю живность повывели. Да и редок от вырубок. Не лес - рощица. Помотались по пустым околкам, в рога погудели, в высокое небо из луков постреляли, в семи ручьях воду взбаламутили, на семи лугах травушку истоптали.

Собрались на Хиговой поляне. Прозвание поляны от именитого тана. Он в одного на вепря хаживал, а добыв зверя, на этой самой поляне свежевал и жарил. На этой же поляне наследники уставшие ждать, когда крепкий старик помрет, освежевали самого Хига. Оттуда и наречение.

Белая в черных пятнах овца, привязанная к кольям за задние ноги, дергалась в попытках высвободиться. Испуганное животное блеяло и смотрело на людей умоляюще - отпустите! Люди, кто с куском, кто с чарой, лишь плотоядно улыбались. Волки - не люди!

− Ну, дочерь наша, покажи удаль! - ржал Лоуэлл, протягивая Кайрин отточенный фальшион. Тан походил на бычий пузырь наполненный водой. От смеха огромное пузо его тряслось и подпрыгивало.

Кайрин взяла оружие и решительно шагнула в круг, к овце. Её решительность позабавила гостей. Смотрите какая! Не чета Натану. Молодому не до смеха. На нем, поверх одежд, женский передник.

− Давай, отмахни ей башку! - поторопили Бусс, дальний родственник Фиалы ди Сарази. И судя по их частым переглядыванию не только.

"Тебе бы отмахнуть," − зло поглядела на крикуна Кайрин. Имей она выбор, так бы и поступила .

Фрайха приблизилась к привязанному животному. Сложного, в общем, ничего нет. Убить животное, снеся ему голову. Ударить разрешается один раз. Промахнешься или не справишься, беда не велика, кто другой сделает. Но сколько наслушаешься о криворукости, ничего не умении и беспомощности!

Кайрин широко, по-мужски, расставила ноги, примеряясь к удару.

− Не рано ли нифи раздвинулась? - хохотали зрители.

Кайрин стиснула зубы. А что она могла поделать? Обряд Кайракана... Веселье... веселье... веселье...

Животное, почуяв неладное, шарахнулась. Веревки хоть и ограничивали свободу перемещения, но шанс увернуться предоставляли.

− Раз! Два ! Три! - вели счет зрители. Чем громче орали, тем сильнее рвалась и металась жертва. - Четыре! Пять! Шесть!...

Счет до девяти. Удар следовало нанести не позднее. Иначе освистают, обидно прокомментируют не расторопность. Смысл действа показать, и в отсутствие мужа, сможет вести хозяйство, а в случае чего, управиться с недругом. Раньше, еще полвека назад, для этой цели выкупали у правосудия осужденных на смерть и нифи рубили голову преступникам, а не овцам.

− Семь!

Кайрин подобралась. Вот-вот-вот-вот!..

− Восемь!

Овца дернулась, натягивая веревки, и на секунду замерла. Фрайха диагонально рубанула фальшионом. В Храме Смета учили и не такому.

Мелькнуло оружие, хрястнула кость, и голова овцы отлетела прочь. Тело далеко плюнуло кровью.

− О! - завопили зрители, восхищенные ударом.

− Браво девочка! - орал Лоуэлл, приплясывая от восхищения.

Толстяк, в порыве радости, стащил с руки браслет с аквамаринами. Сунул подарок Кайрин, облапил, звонко чмокнул в щеку. Затем повернулся к Натану.

− А ты чего стоишь? Готовь угощение, стряпуха.

Зрители переключились на жениха. Дошла очередь потешатся над ним. Рейнху следовало приготовить похлебку из требухи: сердца, печени, почек, легких. Но для начала он должен собрать кровь, снять шкуру и выпотрошить животное. По сути Кайрин сделал самую легкую работу.

Отведав Натанового варева и обсмеяв неумелого повара, отправились в Рощу Кайракана. По пути завернули в Лезенские конюшни смотреть садку лошадей. Одуренные страстью жеребцы, скакали вокруг кобыл, ржали, пощипывали и покусывали их за бока. Кобылы широко расставляли ноги, задирали остриженные хвосты.

− Помню, я вот так же свою старуху за бок укусил, она меня дураком обозвала, − рассказывал Лоуэлл, наблюдая за лошадями. - Сказала не тянуть время своими глупостями. - Тан расхохотался и показал пальцем на молоденькую кобылу. − Мерцание у нее было не хуже, чем у той гнедой! Я после десяти верховых схваток в мечи и в ус не дул, а тут, и ноженьки держать отказались, так вымотала!

От конюшен проехались до Эшафотной площади. Как жгли ведьму смотреть не стали, воняет паленым. А вот на казни любовников поприсутствовали. Пойманных нарушителей супружеской верности, обнажили, связали лыком и скинули в яму заполненную ветками терновника. Быстро засыпали землей и набили кольев. Часто набили. Вряд ли несчастные успели задохнуться.

От площади проследовали в Рощу. Веселья немного поубавили. Святое место все-таки!

В Роще, Кайрин и Натан, совместно, посадили молодой дубок. Под корень вылили кровь убиенной овцы, к стволу привязали кусок от веревки, которая животное удерживала.

На этом выездная и священная часть закончилась. Предстояло Пирование!

Новый дом Кайрин ди Смет сиял огнями. Крыша уставлена светильниками с цветным стеклом, от того огни разноцветны и необычны. Раньше такого не было и потому вокруг дома полно зевак. Не попировать, так поглазеть. Сам дом беломраморен и просторен. Играет музыка, подъезжают доаспэ и ландо и пропадают в гостеприимном зеве ворот.

В огромной зале, освещенной тысячью свечей, отраженных в зеркальном поле и позолоте деревянного декора, Кайрин и Натан принимали поздравления и подарки. Гости по мере пребывания, а пребывали они, чуть ли не ежеминутно, подходили к молодым, заученно улыбались, говорили традиционные и напыщенные напутствия. Сопровождавшие гостей слуги тащили в отдельную комнату огромные свертки, коробки, иногда изящные коробочки с ювелирными украшениями, дарственные свитки. Молодой серьезен, подтянут, одет в белое с голубым, цвета рода. Нифи в изумительном платье струящегося золота. Свет, отраженный складками, сполохами стекает по подолу. Те, кто смотрят на молодую пару, завидуют. Мужчины − Натану, этакую богатую и красивую отхватил. Женщин, волнует вещи более важные. Сколько же она отвалила за шелк?

Бэну Фиала ди Сарази внимательно следит за порядком. Особенно почетного гостя проталкивает вперед.

− Катепан Гес ди Гампар, дальний родственник Натана по отцовской линии.

Гампар похож на раздувшийся бурдюк, в который влили больше, чем он мог вместить. Еле двигается, задыхается от каждого шага. На лице блестит пот, стекает по щеке и собирается каплями на подбородке. Маленькие кривенькие ножки с трудом держат грузное тело.

− Желаю тебе заиметь такое же брюхо к следующему панемосу*. Всего-то девять месяцев, − шутит Гампар. В отличие от Лоуэлла, он не столь сердечен и искренен.

− Эрли Сал ди Мегина, − представляет Фиала очередную гостью и косится на нифи. Повернись плечиком!

Кайрин послушно поворачивается. Эрли рассматривает сквозь тонкую ткань татуировку дубовой веточки. Кажется, сейчас гостья откроет рот и брякнет какую-нибудь глупость или гадость.

− Никогда бы не подумала..., − ограничивается бэну Сал двусмысленной недоговоренностью.

Кайрин недобро поглядывает на патэру*. Еще один камешек в копилку размолвки. Мать Натана противилась переезду молодых из-под её крова.

− На первых порах вам понадобится помощь, − вразумляла их Фиала. - За слугами присмотреть, хозяйство вести. Подсказать, посоветовать.

На что получила весьма неприятный ответ.

− Ну что вы бэну, зачем же друг друга стеснять.

Бэну Фиала рассердилась. Молодая дрянь, прозрачно намекнула, нет! чуть ли не в лицо ей высказала − она в курсе, её личной жизни! И то что некий молодой фрайх посещает её и остается до утра, для нее вовсе никакой ни секрет!

Натану ближе жить в новом доме. Придирки и поучения матери ему обрыдли, а над женой он власть. Факт, что дом принадлежит Кайрин, его нисколько не смущал. В данный момент рейнх прибывал в легком томление и ожидании. Ему до ужаса надоела свадебная возня. В мыслях он находился в супружеской спальне, на огромной кровати под прозрачным шелковым пологом.

В отличие от присутствующих Кайрин одолевали отнюдь не праздничные мысли. За последние полмесяца она получила больше неприятных известий, и произошло больше неприятных событий, чем за весь предыдущий год. Началось с того что её перестал принимать Бриньяр. Ссылаясь на занятость, а потом на болезнь. Эк-просопу Аммельрой никакого интереса к сотрудничеству не выказывал. Фактически Кайрин выпихнули из круга иллюстриса. Дело поправимое, но для этого патриарх должен её принять. Вслед за этим пришло известие − пропал Костас. Авва Винс отправил его в обитель братьев Харма. По дороге, у разлома Нау, паломники подверглись нападению хассадов. С той поры о птохе ни слуху, ни духу. Следующая дурная весть попала к ней окольными путями, через третьи руки. Катепан Дуфус изловил до единого беглых каторжников. Если беглецам присудят виселицу, Гроу откроет рот. Его доставит в столицу. К иерею. Тот начнет задавать вопросы. Много вопросов. И Гроу охотно ответит о Матуше, посылке и заказчике. О ней. Не может не ответить. Еще не кому не удавалось отмолчаться, попав в Серные Бани. Их явно заинтересует предмет, завернутый в илитон и опечатанный императорской печатью. Предмет вокруг, которого столько скрытой суеты и смертей.

Кайрин машинально раскланялась с очередной родней патэры.

Неприятного вида плоская особа, очень резким, птичьим голосом произнесла свою порцию поздравлений.

− Милочка будьте собранней, − зашипела бэну Фиала.

− Я устала, − попробовала отговориться Кайрин. Может, перестанет к ней лезть.

− Золотко, вам еще не скоро придется сегодня отдохнуть, − заверили её патэра.

Кайрин сдержалась. Старая ведьма думает, это ей сойдет. Не зря в Венчи существовал обычай. Когда противоречия невестки и свекрови достигали апогея, обеих загоняли в темный чулан, вооружив вениками. Разбирайтесь, не отравляя жизнь остальным.

Картинка схватки вызвала улыбку и досталась она старенькому седенькому сморчку.

Кроме крупных неприятностей остались ряд мелких, но тоже Кайрин тревожащих. Ночные Рыбы теперь неохотно брались исполнять её поручения, даже когда она платила вдвое. Расточительство, но что делать? Что делать если, деньги на счету в банке Тубора заканчивались, а хазалнак не спешил назначить ей новую встречу. К ней закралось подозрение, получив клиди, о ней тут же забыли. К тому же её тревожил слух, что император вынул из коронационной короны камни-рахш и приказал сделать перстень и брошь. Она не знала ни одной фамилии в столицы, владевшей камнем. Хазалнак имел перстень с рахшем. Неужели он человек императора? Или сам Экбольм? Если так, то столь тщательно и долго подготовленное отмщение (не зря Смет требует быстрых действий!) ничто иное, как обман. Обман, цель которого получить клиди, а с ним и доступ к Сокровищнице Девяти Родов! До её мести никому нет дела, кроме нее самой!

− Натан, подай Кайрин вина, она очень бледна, − попросила Фиала сына.

От нее самой Кайрин не дождаться и простой воды в деревянном черпаке, что держат для бродяг и нищих...

"Что же делать? - размышляла Кайрин. − Препоручить Дагфари?"...

− Рейнх Фруасар, − представили очередного родственника.

Рейнх смазлив на личико и невысок. Склоняется в почтительном поклоне.

− Натан я завидую тебе, − говорит рейнх. - У тебя красивая жена.

По глазам видно чему он завидует. Его взгляд прополз по Кайрин сверху вниз. Показалось, её ощупали, грязно и бесцеремонно.

"Сколько же их у нее?" - возмутилась Кайрин, теряя терпение. Поток поздравляющих уменьшился, но не иссяк. Она не призналась себе, что немного завидует Натану. Столько родни! А у нее?

...После злополучной битвы при Кузах, Винза ди Хенеке в замок привез слуга. К жене и дочери. Молодая Этери отчаялась увидеть мужа живым. Со всей страстностью любящего сердца, она выхаживала его и молилась о счастье. В чем больше всего нуждаешься, тебе будет отказано. Первая истина усвоенная Кайрин. Сколько её тогда было? Четыре или чуть больше. С этого возраста она помнила отца. Помнила, он её не любил. Винз ди Хенеке грезил о мести. Сам он уже не мог держать меч или подняться в седло, но сын! сын мог совершить мщение. Должен был! Но у него подрастала дочь. Малышка Кэйра, так записано её имя в церковной книге. Милое создание, бойкое и непоседливое, любознательное и пытливое любили все − от строго капитана стражи до последней кухарки. Все кроме отца. Винз ди Хенеке не признавал её. Винз ди Хенеке исходил тихой ненавистью и рано или поздно ненависть прорвалась бы наружу. Когда чувство окончательно пересилило его разум, мать отдала Кэйру в Храм Смета-Ткача. Там она обрела новое имя Кайрин. Можно ли оправдать решение матери? Наверное. Поэты говорят, миром правит любовь. Ради своей любви, Этери пожертвовала дочерью. Надеялась показать мужу, что его плоть и кровь оправдает его чаянья? Семь лет обучения и одно единственное желание, покинуть Храм. Единственное. Ибо желать иного она не умела. Не научилась. Однажды, в самые лютые зимние морозы за ней приехали отвезти к отцу. Он вспомнил о существовании дочери?! Воспитанницу Великого Смета разобрал смех. Ей было очень смешно. Представился семейный праздник Очага. Игрушки, елка, подарки. Смех обошелся Кайрин в двадцать плетей. Метресс Айла лично нанесла удары, отсчитав их. Кайрин стойко перенесла наказание...

− Севаст Грур ди Талли, − представляют очередного гостя.

Слуги севаста втащили огромный сундук. Даритель таков, что без труда в него поместиться. Мелок.

...Родовой замок... Высокие стены и торчащий над округой высоченный донжон. На шпиле стяг с Зеленым львом. Знамя рода матери. То, что последний из Хенеке доживает век в Бастуре, знали только несколько людей. И так, она возвращалась. Представляла, как войдет в свою комнату с витражным окном. На витраже монах гуляете по лугу, и ведет за собой за руку ребенка. Кто это мальчик или девочка не определить. Кайрин всегда представляла себя рядом с монахом. Её ведут на прогулку по желтым цветам, зеленой траве к голубому ручью.

Но даже этому не суждено было сбыться. Кайрин доставили в богом забытое захолустье. Запущенное подворье, сильно воняло плохо вычищенным хлевом и прогорклым жиром. Отец лежал в постели. Рядом с ним возилась служанка. Она все время поправляла то одеяло, то подушку, то подбивала бока перины. В комнате темно и холодно. Печь едва топилась. Войдя в дом, Кайрин не сразу узнала отца. Вернее не узнала вовсе. Только когда её подвели к кровати и лежащий заговорил, она вздрогнула. Это был его голос. Голос Винза ди Хенеке. Последнего мужского представителя великого рода.

− Сядь, − произнес отец, среднее между просьбой и приказанием.

Кайрин села. Не на лавку, а на край постели. Она до сих пор не смогла понять, почему села именно на постель. Что её толкнуло?

Винз подождал пока все выйдут, вцепился ей в руку жесткими болючими пальцами и заговорил так тихо, что она еле его слышала. Тот, кто хотел бы подслушать, не расслышал бы ни слова.

− Я продал замок, чтобы у тебя были деньги. Поедешь в империю. Тебя отвезет человек. Он научит тебя, как поступить.... Поможет.... Долг Хенеке на тебе. Я передаю его. Ты рассчитаешься за род, − он помолчал, очевидно, ожидая вопросов или протестов, а может просто отдыхал. - И еще, − и больно сжал ей руку.

Кайрин, как не было её неприятно, наклонилась.

− ...Бекри... Клиди... Аргам ро Фай...

Его речь походила на горячечный бред. Каждое слово которого, он довершал сильным нажатием. Синяки потом сходили неделю.

− Клянись... памятью матери... клянись..., − потребовал от нее отец.

Подло! Подло! Подло! Требовать такую клятву с нее, подло! Но она поклялась. Её мать любила Винза ди Хенеке. Этого достаточно для клятвы.

Отец ослабел и впал в забытье. Снова захлопотала служанка. В комнату вошел человек, принесший с собой стужу зимы. Но и теперь, много лет спустя, Кайрин убеждена, будь в избе жарко натоплено, то с его появлением помещение, выстыло бы через мгновение. Человек-холод забрал её с собой...

Воспоминания не улучшили настроения.

...Очередь тянется дальше. Голос Фиалы ровен и строг. Кайрин почти никого не запомнила...

В просторном нижнем зале столы составлены буквой С. Посередине не замкнутого круга маленький столик. На золотом блюде лежит приготовленная овца. Приготовлена без изысков. Прожарена на углях. Желаешь отведать - плати! По оплате и кусок. В фускарии она в треть солида целиком, а здесь и тысячи не хватит за десятую часть! Чем не повод козырнуть щедростью и достатком? Но это после. Пока гости наедятся, напьются, наговорятся, отпляшут сто потов. Начиная старинным пентазалисом* и заканчивая новомодным монтаньяром*.

Слуги надрываются под тяжестью огромных блюд, подставляют гостям угощения. Телятина на вертеле, начиненная грибами свинина, рагу из зайчатины, голуби фаршированные утиными языками, свиные кишки, паштет из печени и желудков гуся, цыплячья печень под перепелиными желтками с имбирем.

Мельтешат акробаты и жонглеры, срывая легкие деньги. Актеры разыграли коротенькую сценку. Старый севаст женился на молоденькой бьянке, невинном цветке проведшей молодость взаперти, под надзором тетушек. В брачную ночь избранница севаста припадает супругу несколько уроков, как он должен исполнять супружеский долг. Актеры становились на руки, делали стойки и поддержки, кувыркались валетом, засовывая голову между ног партнера. При этом шумно охали, ахали и кряхтели. Зрители веселилась.

− Натан запоминай, − орал порядком нагрузившийся Лоуэлл.

Добавили огня в кровь, танцовщицы-цыганки, исполнившие гавази*. Бесстыжее раскачивание бедрами, то плавное то быстрое. Мелькание обнаженных ног в разрезах узких санди*. Кружение, поднимающее цветастые подолы до пояса. Ритм металлических сагатов*, так похожий на стук сердца. Зрители замерли, любуясь возбуждающим зрелищем.

Выскочив из-за стола, неугомонный толстяк Лоуэлл, заорал музыкантам.

− Карагуну, давай!

Набралось три десятка желающих отплясывать. Мужчины и женщины взялись за руки, и танец всколыхнул воздух слаженными движениями. Их поддержали хлопками, криками, свистом, топотом. Казалось даже свечи и те качаются в такт танца.

Потом танцевали Круг в Круге. В малом кругу ходили бэну и бьянки, среди них двое мужчин. В большом кругу наоборот, мужчины и в их рядах две бэну преклонного возраста. Круги вращались в противоположные стороны. Музыка внезапно замолкала и, оказавшись лицом к лицу, танцоры обменивались поцелуями.

− Не буду я целовать тебя толстобрюхий! - отказал Лоуэлл Гампару, держась за бока от смеха.

− А ты целуй, − тянул тот слюнявые губищи.

Народ хохотал, хлопал в ладоши и требовал танца дальше. Фиала тоже поучаствовала. В последнем туре ей достался Бусс. Их обмен поцелуями не олицетворял невинность. Многоопытная бэну, раскраснелась.

Охладив немного пыл при помощи танца и ведерного кубка кьяретто, Лоуэлл вспомнил о Натане и Кайрин.

− Сусту! - приказал он музыкантам и еще разок хлебнул, поманил молодых на заявленный танец.

Кайрин только однажды видела как его танцуют кайракане. Танец живой, подвижный, романтический и слегка фривольный. Легкое тисканье Натану простила, так же как и его дурацкий чмок.

− Сладко..., − простонал он.

Затем пришла очередь популярной в столице сальтареллы. Каждый хотел показать себя танцором и потому из-за стола вышли практически все. Пришлось танцевать и Кайрин. При смене кавалера она сошлась с Фруасаром.

− Жаль ваша невинность достанется не мне, − промурлыкал он, обнимая её за талию.

Кайрин растерялась от столь бесстыжего заявления. Ей казалось торжество проходит само по себе и большинство из присутствующих уже и не помнят, по какому случаю собрались. Когда в пару к ней опять попал Фруасар, она услышала следующее предложение.

− Но я не прочь довольствоваться оставшимся.

− Всю милостыню я уже раздала, − мило отшила ухажера Кайрин.

Рейнх натянуто расхохотался, вызвав любопытные взгляды.

Когда Кайрин вернулась на место, Натан спросил.

− Чем ты развеселила охотника за юбками?

− Отказом от предложения принять его вторым после вас, − сказала Кайрин правду.

− Так я и думал, − хихикнул Натан.

После танцев, позволив гостям пропустить по стаканчику, Фиала на правах патэры вышла предлагать баранину.

Она как заправская торговка, во весь голос расхваливала товар.

− Нежнейшая мясо, хрустящая корочка, изумительный вкус...

Гости подходили, отсчитывали золото, получали кусок. Когда Лоуэлл сунул недостаточно денег, Фиала возмутилась.

− За такую сумму только макнуть хлеб в вытопившийся жир.

− А это в придачу! − Лоуэлл облапил Фиалу и страстно поцеловал в губы, после чего утянул с разноса целую ногу.

Все посмеялись шустрости толстобрюхого!

Фиана могла собой гордиться. Барыш превзошел ожидания.

Опять танцы... стол... танцы... стол... игрища...

Натана и Кайрин заставили кусать перченую лепешку. Чье слово в доме будет закон. Кайрин довольствовалась крохотным кусочком. Самолюбия не потешишь, а вот гостей повеселишь. Натан хапнул так, что подавился. Подали вина запить. Заглотил застрявший кусок, что пеликан рыбину.

"Хорошо бы сразу вдовой," − подумала Кайрин. Снисходительности к выходке Фруасара она Натану не простила.

Устроили состязание на самую тонкую талию. Выходили все желающие. В ряды молоденьких бьянок и бэну в годах, затесался Лоуэлл.

− Нигде не сказано, что мужчине запрещено участвовать, − похлопывал он себя по выдающемуся требуху.

Победила молоденькая Айлис. По сравнению с её талией, остальные просто разожравшиеся толстухи.

Затем подошел черед бросать туфель нифи. Тот, кому он достанется, вскоре свяжет себя узами брака и будет жить счастливо и долго.

Кайрин встала спиной к собравшимся и кинула не оглядываясь. Гости взревели от восторга. Проявив завидную ловкость, туфель поймала бэну Карматта. Если учесть её восьмидесяти пятилетие, третье вдовство, трудно загадывать для удачливой старухи долгое супружеское счастье.

− Продай мне! - орал Лоуэлл. Разохотившийся толстяк успевал повсюду. Не пропускал ни одного танца, не отказался ни от одного игрища. Ему же принадлежал и самый короткий тост. Сказал он его на каком-то экзотическом диалекте, который поняли не все. Те кто понял, поделились с невеждами. Немало свеч погасло от взрыва хохота. Кайрин поняла только середину и концовку. Этого было достаточно покраснеть. В середу - спереду, в пятницу − в задницу!*

Веселье могло продолжаться бесконечно, но в ход (так некстати!) вмешался волхв. Он все время провел за отдельным столиком, неслышим и невидим.

− Пора! - коротко прервал он очередное состязание.

Гости зашумели, засуетились, разошлись, образуя живой коридор из зала к лестнице, с лестницы на площадку второго этажа, от площадки до двери спальни. Кайрин и Натан рука об руку сделали первые шаги. Те, мимо кого они шествовали, касались их одежды. На счастье.

− Вы забыли..., − пронзительно-насмешливо прозвучал выкрик Фруасара.

Он вышел вперед и поставил на пути пары лавку.

− А как же ретроуса*? - рейнх выложил на лавку перстень с золотым львом, держащим в зубах огромный алмаз.

Большинство одобрительно загалдело, поддерживая требование, меньшинство убеждало соблюдать приличия.

Ретроуса - право выкупа подвязки нифи, которую она должна при всех отдать просителю. Или же кто-то должен внести дар, чаще сам жених, превосходящий ценность предложенного. По сути, это измененное право первой ночи, когда жених в присутствии свидетелей выкупал первенство на брачном ложе. Но времена меняются и меняются нравы...

Натан смутился. Ему нечем ответить на такой дар. Алмаз велик и стоит баснословных денег. Фиала сделала вид, что не замечает её взгляда. Веселье Лоуэлла моментально испарилось.

Кайрин остро почувствовала одиночество. Даже не одиночество - пустоту! В такой-то день!? Не зря Бриньяр предупреждал её, сентекния - грех. За грехи тебе.... Вспомнив патриарха, она заволновалась. Заголиться при всем честном народе?! Истинной перед еретиками? Узнав об этом, Бриньяр откажется от нее окончательно. Он простил ей брак с кайраканином! Но такой выходки, пусть даже обусловленной традицией, ни за что! Тот, кто приклоняется перед чужими богами, предает своего - Создателя! Предательства, а именно так истолкует патриарх её сговорчивость, не простит!

− Требую! - настаивал Фруасар, поглядывая на Кайрин.

Кайрин невольно коснулась, спрятанной в пояс гибкой спицы. Может в этом выход? Если все рушиться, то пусть рушиться разом?! Ей больше не хотелось ни децимийский земель, ни имени Сарази, ни титула рани. Ничего! Будто разом выпила все свои желания. Остались лишь месть и клятва.

Человек протиснулся сквозь столпившихся. Кайрин даже не уследила, откуда он появился. Но голос узнала сразу. Птох!

− Можно мне?

Мир притих в ожидании действа.

Костас вытащил из-за пояса маленький кожаный мешочек. Подцепил пальцем тонкую серебряную цепочку. Цепочка вытянулась и мешочек соскользнул. Почти в невесомости повисла алая капля камня.

− Рахш! - выдохнули те, кто наблюдали за встречей.

Камень крупный, с фалангу большого пальца.

Костас положил камень рядом с алмазом. Рядом? Выражаясь языком ювелиров Венчи, когда есть рахш, больше в мире ничего нет!

− Я не опоздал, хамбаджи*, − обратился Костас к остолбеневшей нифи.

− Ты вовремя, − с облегчением проронила Кайрин, убирая руку от скрытого оружия. Она действительна была рада видеть птоха. Никто не представлял как рада!

− И это все? - актерствовал он или в действительности возмущен, гостям не понятно. Понятно ей.

Кайрин присела в низком поклоне.

− Я прошу твоего благословления, дадар*.

Он протянул руку. Кайрин взяла его ладонь и коснулась своего лба. Дастбуси, обычай Венчи, требовал целования, но кто тут знает обычаи далекой страны.

− Мое благословление над тобой, − произнес Костас.

Кайрин встала.

− Мой брат, амад* Костас, − представила она его.

Но что имя? Что родство? Рахш! Рахш!

− Пора, − напомнил волхв.

Девушка не опасаясь никого, показала слуге условный знак ,,стригущие ножницы". Слуга бросил пост и убежал разыскивать Керуша.

На пороге спальни Фиала ди Сарази вручила Кайрин белоснежную простынь. В её глазах нескрываемое превосходство. Волхв подал Натану обсидиановый нож.

8.

Спальня задрапирована белым бархатом. Мебель: комод, поставец, шкафчик с зеркалом, из светлого ясеня под лак Большой напольный ковер девственно бел. Золотой узор едва виден на длинном ворсе. Два пуфика рядом со столиком похожи на небольшой сугроб. На столике вино и фрукты.

Натан расправил плечи, словно скинул тяжеленную ношу.

− Я думал, это не закончится никогда, − честно признался он.

Кайрин полностью с ним согласна. Наверное, это единственное в чем они сходились.

Рейнх посмотрел на нож врученный волхвом. Попробовал остроту каменного лезвия.

− И когда я должен им воспользоваться?

− Выгляни и спроси, − порекомендовала Кайрин. Ей не до обрядовой ерунды! Мысли заняты внезапным появлением Костаса. Птох вернулся и это добрый знак. Ход событий войдет в нужное ей русло.

Натан не придал эскападе значения. Настроение у нифи приподнятое, значит, все сложится много проще. Без ломания, слез и любовного многословия.

Старательно и шумно задул свечи в напольном канделябре. Кроме одной.

− Ты поможешь мне раздеться? − томно вздохнул Натан и предложил. - Я помогу тебе.

Кайрин пришлось вернуться к действительности.

− А эта? - спросила она, указав на оставшуюся свечу.

− Я хочу тебя видеть, − рейнх судорожно сглотнул. Желание подгоняло сердце, сластило слюну.

− Создатель предписывает...

− Твой Создатель, как и мой Кайракан остались там. Их здесь попросту нет.

Может полумрак и способствует рождению пасторальных образов, но не в этот раз. Кайрин глянула на одинокую свечу, чей язычок плескался покорный дуновениям сквозняка и воздушным вихрям движений.

Натан протянул руки, развязать вязки рукавов. Долго возилась, что юнга с морским узлом, но развязала. С пуговицами на катарди Натан справился сам. Не утерпел. Раздевался, торопливо и нервно. Пламя свечи металось и прыгало. Как не загадывала Кайрин, не погасло.

− Твой черед, − поторопил он, оставшись в одних феморале. Честнее снять их вовсе. Ткань прозрачна как воздух.

− Подай мне вина, − попросила Кайрин.

Дрожь в её голосе не естественна. Натан не откликнулся на просьбу.

Пальцы рейнха достаточно проворны. Он не запутался ни в петлях, ни в крючках. Он мнил себя охотником, выпутывающим из ловчей сети беспомощную пташку.

Кайрин стиснула зубы и покорно сносила все его действия. Его пальцы коснулись её шеи. Горячее дыхание обожгло ухо. Потная рука скользнула под грудь. Кайрин сдержала дыхание, не выругаться. Натану подумалось, она чувствительна к его ласкам. Поцеловал в плечо, оставив мокрый след.

− Надеюсь, ты не принимаешь меня за шлюху? - попыталась она придержать рвение Натана.

− Мне незачем принимать тебя за кого-либо. Ты моя... как у вас там говорят... аэле*. − И попытался притиснуться. - Моя оурат*.

Кайрин уперлась, мешая снять с себя нижнее платье. Он истолковал, она ждет от него другого ответа.

− Какая разница шлюха, не шлюха. Создатель ничего лишнего в природу людей не вложил. И Кайракан тоже.

Нижние платье Кайрин снято и брошено на спинку стула. Осталась туника. Натан разочарован. Туника из белого шелка.

− Подай мне вина, − попросила Кайрин вторично.

Натан сунул руку к низу её живота, больно сжал.

− Это раньше я выполнял твои капризы. Ты золотко плохо знаешь мужчин. Мы уступчивы только пока вы можете нам отказывать. После..., − отрицательно замотал головой. - Стели матушкину простынь! - приказал он, отступая, и то только потому, что с пяти шагов мог видеть всю фигуру девушки. Она была хороша! Впечатления не портил даже гневный взгляд.

Рейнх даже нашелся с чем сравнить. Лед, подсвеченный солнцем. Ничего. Не пройдет и получаса он растает.

Кайрин отвернулась постлать простынь. Под облегающей тканью выделялись вязки и кружева фундоши. Стелила торопливо, опасаясь что Натан не устоит перед искушением и набросится.

"Не плохо," - любовался формами Натан. Вожделение туманило голову. Совсем, как вино.

Когда Кайрин повернулась к нему первое что увидела, оттопыренные феморале. Раньше ей стало бы смешно. Мысль о спице в поясе платья становилась навязчивой.

"Истерика," − успокоила она сама себе и не могла ничего поделать с поднимающейся злостью. Этот болван не поддается на уговоры. И не поддастся. Очевидно, она действительно плохо знает мужчин.

− Твой строфиум, − попросил Натан.

Сняла и отдала испрашиваемое. Он не упустил не единого её движения. Подошел. Свистящее срывающееся дыхание неприятно. Толкнул на кровать.

− Могу лишь посоветовать... задери ноги повыше. Будет не так больно.

− Дайте мне вина... пожалуйста...

В этот раз её голос достаточно убедителен. Натану понравилась вежливая (покорная!) просьба. Наконец она осознала, где её место и в чем её предназначение. Налил вина.

− Оно сладкое? - спросила его Кайрин.

Взгляд Натана лаконичен. Что еще за выкаблуки?

"Спица! Спица! Спица!" - торопила Кайрин себя. Нужно было что-то быстро придумать. Быстро!

Выгнулась на мостик, подол туники сполз к бедрам.

− Я не люблю сладкого..., − произнесла она, снимая фундоши.

Действие возымело успех. Натан увидел что хотел. Он поднес к губам кубок и сделал несколько глотков. Было видно, у него дрожит рука.

− Нет. Не очень. Не слаще тебя...

Не закрыв рта Натан бухнулся на ковер, заливая белоснежный ворс рубиновой жидкостью.

Кайрин с облегчением откинулась на подушку. Кто-то сказал, она плохо знает мужчин? Как облупленных!

Полежала, тяжело дыша. Её немного трясло.

Рейнх возился на ковре и походил на мертвецки пьяного. Он так себя и ощущал. В глазах у Натана троилось и двоилось, мир качался. Самостоятельно он не мог ни подняться, ни даже ползти. Окружающее видел в туманной дымке.

Кайрин соскользнула с брачного ложа.

− Сабти! - позвала она.

Из-под кровати вылезла девушка, одетая точно в такую же тунику, как и Кайрин. Рост и цвет волос у них были одинаковы. Отсутствие левой мочки явный признак служительницы богини Мереты.

− Займись.

− Конечно, бэну.

− Если понадобится алеколу* вон там, в ящике.

Кайрин извлекла из сундука просторную пенулу. Плащ очень велик. Толстяк Лоуэлл и тот бы в нем утонул. Однако излишняя просторность одежды замечательно скрадывал фигуру.

Сабти не смотря на свою хрупкость, помогла Натану добраться до постели. Взобралась на рейнха верхом. Стянула тунику. Натан пытался говорить, хватал руками. Даже будь перед ним сгнившая от сифилиса проститутка, он бы видел прекраснейшую Кайрин, свою жену, права на которую готов реализовать.

− И не переигрывай, − предупредила Кайрин жрицу. − Невинной девушке не знакомы ни Цапля, ни Тачка, ни Задняя дверь*.

На всякий случай, забрав спицу из пояса платья, молодая рани Сарази, тихо вышла через боковую дверь в соседнюю комнату.

− Кир Костас вечеряет, − доложилась служанка, вскакивая со стула.

"Вечеряет," − усмехнулась лапотным словам Кайрин. Слуг пришлось нанимать в спешке. И не все они достаточно вышколены.

− Оставайся здесь, − приказала Кайрин, забирая дикирий*. Провожатая ей не нужна. За время ремонта дома, она успела его изучить.

Робкого огня свечей недостаточно осветить дорогу. Кайрин быстро спустилась по винтовой лестнице, прошла, почти на ощупь, короткий темный коридор. Сквозь толщу стен доносилась музыка и шум веселья. Она припомнила довольное лицо Фиалы. По счастью патэра не могла наблюдать выражение лица у Кайрин.

Костас сидел за столом, играясь с вилкой. Крутил на скатерти. Тарелки пусты, вино не тронуто. Поодаль, переливаясь, лежал рахш. Его бросили как какую-то безделицу. Кайрин не удержалась надеть подвеску. Зеркала в комнате не было, повернулась к стеклу. Камень повис в воздухе кровавой слезкой. Поразительное свойство, светиться в темноте.

"Если подобрать к нему ткань," − представила Кайрин.

− С чего вдруг авве Винсу вздумалось отправлять тебя к братьям Харма? − спросила она, закончив с самолюбованием. − Ты болел?

− Болел? Нет.

− Тогда почему?

− Должно быть, это входило в обучение.

− Что случилось у разлома?

− Хассады, − коротко ответил Костас.

Его краткость не удовлетворила Кайрин. Впрочем, при прошлом разговоре птох так же был не многословен.

− Не очень вразумительно. Подробности, если можно?

− Они напали. Из поломников уцелел я один. Пришлось поплутать, − прозвучал краткий рассказ.

− Три недели?

− Я же здесь, − Костас дал понять, подробности опускаются.

− Ты чего-то недоговариваешь, − заподозрила Кайрин собеседника в сокрытии важных моментов его отсутствия.

− Немного.

− Хотелось бы знать.

− Всего знать невозможно. Хотя ответы не дальше горизонта.

Кайрин присела напротив. Чуть пододвинула дикирий, лучше видеть лицо собеседника. Костас откинулся на спинку стула. Получилось, он видит её лучше, чем она его. Они друг друга поняли.

− Ристания завершились. Если бы ты прибыл, как уговаривались, было бы много проще.

− Я прибыл сегодня.

− Рахш откуда взял? В лавке их не продают. Будет неприятно, если следом за тобой примчатся вооруженные люди какого-нибудь северного тана и объявят, что ты стянул у них семейную реликвию.

− Не объявят. Камень принадлежит мне... Принадлежал, − поправился Костас.

− Тебе? С какой поры? Рахш можно найти только в Игольчатых Горах. В Дааршех. Ты же не будешь утверждать, что блуждал именно там.

− Мне не у кого было спросить называние тех краев.

− Скрытность хорошая черта. Но важны детали.

− Да, если они действительно важны, − согласился Костас.

Разговора не получалось. Птох упрямо отговаривался и беседа грозилась перерасти в препирательство. Бесполезное препирательство.

"Подол задрать?" - сердито подумала Кайрин, вспоминая сработавший с Натаном трюк. Но вспомнила и другое. Кто перед ней. И когда его черед.

− С этим после разберемся..., − отказалась она от расспросов. - Объявись раньше, я бы устроила твое участие в Ристалищах в честь Нобиллисима. Ты бы смог проявить себя.

− Я прибыл сегодня, − прервал её Костас.

Кайрин недобро сверкнула глазами. Сдержано продолжила.

− У меня есть приглашение в Барбитон. Брин ди Бекри будет там. Будет и Аяш ди Буи, его нифи, − Кайрин посмотрела на реакцию Костаса. Понимаешь о ком речь? - То, что ты проделал с симодарием не пройдет. Просто прикончить его я могла нанять Ночных Рыб. Все должно выглядеть естественно. Но зачинщиком ссоры должен быть Брин ди Бекри! Понятно?

Мимический ответ - брови дернулись вверх. Пока да!

− Он отличный фехтовальщик. Один из лучших в столице. Его не так легко одолеть. На Ристаниях ему рукоплескала вся столица. Брин силен на мечах, - и повторила. − На мечах особенно. Не так давно он разделал бывшего воздыхателя Аяш не хуже мясника. Бекри ревнив

Костас крутанул вилку. Баловство раздражало и отвлекало.

− Кроме Брина есть еще Элиан и Грегор, два его брата. Их очередность не имеет значения, − и кровожадно показала ему три пальца. - Их не должно быть, − пока договаривала, загибала пальцы один за одним.

Он услышал её слова, понял её устремления, внял её предупреждениям. И только. Вилка продолжала свои замысловатые па. Кувырк - зубья наружу, кувырк - обратный хват, зубья к локтю.

Стучать кулаком по столу и орать брызгая слюной прерогатива мужчин. Сдержанность украшает.

− Если ты все еще голоден, я прикажу подать еды. Если сыт, будь добр, положи вилку.

Её вежливость напоминала кипящий металл. Перегреется, выбросит горячий протуберанец.

Костас бросил столовую принадлежность в тарелку.

− Пояснения нужны? - совладала с собой Кайрин. - Детали лучше обговорим сейчас.

− Награда, − напомнил Костас, обойденный вниманием аспект разговора.

Пустое. Кайрин ясно, выгода для птоха не значима. Какую награду она сможет предложить, после того как он отдал рахш? Империю Менора целиком? Трон Экбольма? Себя? И сразу ошеломляющее понимание. Рахш! Именно из-за рахша птох здесь, а не потому, что желает какой-либо награды. Кайрин не поверила! В это просто не возможно поверить!

− Награда по завершению, − дала она расплывчатые заверения.

− Ты забыла? Крысы сами в ловушку не лезут. Нужна приманка.

− Справишься, останешься моим братом. Отдам тебе дом на Энас Сфэндамос, − уверенно произнесла она. Так искренне Кайрин никого еще не обманывала. И так отчетливо понимала. Старания напрасны.

Не удивилась, услышав ответ.

− Обещаю подумать...

− Думать не о чем! И некогда ждать, − не выдержала она. − Я не могу больше ждать!

− А разве нет более неотложных дел? - его спокойствию ( или безразличию) позавидывали бы горы.

− Нет! - Кайрин боролась не накричать. − Все оставшиеся из разряда неотложных! И Брин ди Бекри первый! Первый из первых! Понятно? Не слышу вразумительного ответа, − раскалялась Кайрин. Птох бесил её. Он выводил её из себя. Он предел всякому терпению. Людскому, ангельскому, божьему. Еще немного и она всадит в него спицу, что спрятана в рукаве пенулы. И наверное так будет правильней и честнее по отношению к себе и тем событиям виновником которых он стал. Это будет в высшей степени справедливо.

Неприятно когда твои мысли чуть ли не громче твоих слов. Кайрин убрала руку от скрытого оружия. Она не поступит так, как он заслуживает. Всему свой черед. Первое, завещанная отцом месть и клятва именем матери.... Остальное: рейнх, птох, Децимия, потом.

− Жить будешь на холме, − заговорила она привычным повелительным тоном. − Думаю, Свия еще не забыла тебя. Завтра пришлю портного, он подберет более приличествующий наряд чем этот. В Барбитоне мой брат должен выглядеть подобающе. В дорожном тряпье туда не пустят. Было бы больше времени, наняла бы учителя танцев. И не зарывайся. Для всех ты мой брат, амад Костас. Звание амад сродни ветру. В нем все и ничего. Потому не рассчитывай, что тебя будут всюду привечать с распростертыми объятиями. Хотя после того как подарил мне камень, многие захотят свести с тобой знакомство. Киры, бэну, бьянки. У тебя неплохие перспективы.

,,Неплохие перспективы" это на будущее. Никаких обязательств и гарантий, но звучит словно весь мир проситься в карман.

Кайрин посчитала разъяснения достаточными. Впрочем, говори она хоть до утра, у птоха мизер заинтересованности. Смотрит то на пламя свечей, то в тарелку, то ей за спину.

Вызвав слугу, Кайрин распорядилась, решительно и твердо.

− Делт, проводи кира на Энас Сфэндамос.

Чтобы она сказала, узнай, приказа ослушались? Амад Костас остановился на одном из перекрестков и долго стоял, подставляя лицо ночному ветру. Слуга, застывший в дух шагах от него в нетерпении крутил головой. Господам конечно вольно поступать как захочется, а слугам? Завтра рано вставать.

Делт огляделся. Боязно что-то. Палка в руках брата бэну Кайрин, годилась в лучшем случае отгонять собак. Сразу видно провинция. Столкнешься ночью с клефтами или Ночными Рыбами и латы не спасут.

− Ступай один, − произнес Костас, отпуская слугу.

− А как же вы? - испугался Делт, представив, что придется в одиночку тащиться через весь город. − Кир, темень, глаз коли! Мало ли что. Бэну Кайрин с меня шкуру с живого снимет.

Костас бросил монету. Хоть и темно на дворе, но блеск серебра слуга увидел отчетливо. Подхватил деньгу, не позволив упасть.

− Ежели в мимарий, то лучше на площадь Св. Маврикия ступайте, − присоветовал слуга. - Там за девками строго следят. Заразных нету, − и подобрев от щедрости кира, добавил. - А мабунов лучше искать у Портика Трехсот Колонн.

Делт проводил Костаса взглядом. Куда он? На площадь или к Портику? Получалось к Портику! Потискал монету в ладони. Ему такие удовольствия не по карману. Попроще подавай. Через час слуга уже горланил веселые песни в компании мастеровых. Гуляли серикарии. Страшноватенькая шлюшка досталась Делту задаром, также как и сузак. Триппер то есть.

Оставшись одна, Кайрин предалась раздумьям. Зыбкость не то, что хочется испытывать, приступая к осуществлению намеченного. Туром сказал бы: Мир в равновесии только потому, что чье-то сердце еще не остановилось. Остановится и что тогда? Пожми плечами, прочти молитву и приступай. Как там спросил птох? Нет ли более неотложных дел. Увы, нет.

Кайрин вызвала Керуша. Степняк тенью проскользнул в комнату. Не колыхнись свет свечей, прозевала бы как вошел.

− Придумай что-нибудь с Натаном, − говорила она привычно уверенно. − Пусть требует супружеского долга с Луиз ди Брогк.

Керуш с нескрываемым неудовольствием слушал столь необычное пожелание. Конечно, за свою службу он выполнил не мало сомнительных поручений. Но союз мужчины и женщины освещен небом! В нем у каждого свои обязанности. Рани Кайрин плевать и на союз и на обусловленные им обязанности! Натан ей мешает!

Степняк крайне бы удивился ответу, вздумай спросить, почему?

В миру говорили: Умный купец всегда с выгодой продаст хороший товар, купец из Венчи умудриться продать его дважды.

Кайрин была родом из Венчи.

После разговора со степняком, Кайрин вернулась в спальню. Сабти ждала ее, сидя в кресле. Свечи в канделябре зажжены все до единой. Пахнет пороком. Плавящийся воск не перебивал запахов пота, спермы и выделений.

Кайрин оглядела лежащее на кровати обнаженное тело Натана. На спине глубокие борозды от ногтей. Укусы на плечах. Набросила край одеяла прикрыть рейнха.

− Ты не перестаралась?

− Первая брачная ночь. Можно все! - рассмеялась Сабти недовольству Кайрин. Она служила богине Мерете не по принуждению, вследствие сложившихся обстоятельств или принятых обязательств. Божественная суть пронизывала каждую клеточку жрицы. Кто же отказывается от божественного?

Особо придирчиво Кайрин осмотрела смятую простыню. Кровяное пятно и разводья, влажные и подсохшие.

− Он вас совсем не жалел, − посочувствовала жрица.

− Кровь?

− Такая, какая должна быть.

Кайрин не поленилась пройти в угол глянуть в таз. Мутная вода с мыльным порошком. Жрицы ничего не забывают из оговоренного.

− Можешь быть свободна, − отпустила она жрицу. - Я отошлю в храм пятьдесят солидов.

− Разве я плохо выполнила условия сделки? - спросила Сабти, не торопясь уходить. Мерета великая богиня и мелочность ей противна.

− Хорошо, семьдесят...

− Сто, бэну Кайрин, − поправила Сабти.− Сто солидов.

− Я пошлю храму сто солидов. А так же трех девочек, что подобрала на улице.

− Богиня примет твой дар.

− Две чисты.

− Благодать Мереты над твоим ложем, − склонилась Сабти. Дары богине не бывают чрезмерны. Они всегда недостаточны и скромны.

Кайрин подошла к зеркалу. Взяла обсидиановый нож и решительно отрезала косицу-облако. Хмыкнула, осмотрев непорядок в прическе. Придется привыкать. Подошла к постели. До чего противно ложиться!

На следующий день и простынь и срезанную косицу передали волхвам Кайракана. Земная дщерь бога свершила возложенное.

9.

Старый Моб ворчал. Он всегда ворчал, когда в его стражу шел дождь. Не любил дождя. С тех самых пор как попал в армию. А в армии дождь никто не любит. Чего хорошего мокнуть и месить грязь по дорогам! Даже просто мокнуть и то противно!

− От этой сырости у меня бедро разламывается, − жаловался Моб, больше самому себе, чем напарнику, долговязому Велгу. − Проклятый чикош вогнал в меня стрелу почти на палец. В самую кость.

Все знали о героическом прошлом старика. Он воевал в Пуште при прежнем императоре Горме. Там и получил ранение. Теперь вот дослуживает ветеранский срок здесь, на посту стражника Дыры и рассчитывает на хорошую пенсию.

− Хлебнешь? - спросил Велг, самый молодой из троих кернов. Был еще Хорн, но он в отлучке. В караулке, под ним мычит и изображает удовольствие одна из тех шлюх, что стоят всего ничего, пятнадцать фоллов. За такие деньги не то что удовольствие, а манду показывать не стоит. Но нынче клиентов мало и потому шлюха позволила себя уговорить. Пятнадцать фолов все-таки пятнадцать фоллов. По пять фоллов заход.

− Нет. От вина меня в сон клонит, − отказался Моб, вытирая дождинки с усов. Усы он блюл пуще иного сокровища. - Да и предлагаешь мочу. Вот помню, проходили мы Кагширию.... Кашгирию. Вот там вино так вино. Мы тогда случайно бочонок раздобыли. - И захихикал. - Случайно! Ввалились в дом, хозяину меч в рожу сунули, гони выпивку! Он с испугу на целый бочонок расщедрился.

− И не заплатили? - восхитился Велг удалью воинов.

− Заплатили. Гуся со двора утянули.

− Ловко! А что вино?

− По кружке приняли и все! Влежку всей декархией.

− А декарх? - выпытывал подробности Велг, хотя историю давно и в подробностях знал. - Не ругался?

− Первым и слег. От жадности две заглотил. Сперва ему по старшинству поднесли. Декарх не хер собачий. Потом по очереди. Он у нас в таких делах первей первого. Потому быстренько и свалился.

− Он и на шлюх первый залазил? - расспрашивал бывалого воина Велг. Этот вопрос его очень интересовал. Парень собирался записаться в хускарлы и отбыть в Пушту. Ну, может быть не в этот раз, то в следующий точно. Карауля Дыру много не накараулишь. Дырой в Тайгоне называли старые юго-восточные ворота. Прозвище они получили за форму и размер. Таких больше в городе не было. Сказывают раньше в них цари выезжали. Древние. Коих никто и по имени не помнил.

− Не, на шлюх по жребию. Астрагалы кидали. Первыми у кого однерики выпали, потом двойки.

− А если у меня и у тебя однерики? Тогда как?

− Тогда мы меж собой кидаем. Правило тоже самое.

− Справедливо, − согласился Велг и прислушался к звукам из караулки. Шлюха стонала громче. Но даже дураку понятно врет. Ей от ебли удовольствия никакого. Привычная с кем попало шинькаться. Для порядка охает.

− Ты бы не её слушал, а что в округе.

− Спят все.

− Кто спит, а кто и нет. Караулят пока варежку раскроем. Прошлый раз-то? Как? Уши не заткнули, по шестьдесят фоллов заработали.

− А потом три дня равдухи вокруг ходили, выпытывали, не было ли здесь посторонних и подозрительных.

− У них служба такая, нос совать во все дыры.

− В жопе тоже дыра.

− Так и мы тоже при ней. При Дыре.

Оба беззаботно рассмеялись.

Согласно уставу службы, прошлись по надвратному парапету. Один влево, другой вправо. Шагов двадцать и вернулись. За ночь еще находишься.

Шлюха затихла. Довольный голос Хорн прерывист. Велг обратился в слух.

− Не было такого уговора! Плати еще, − упирается шлюха. - И оботри! Не в мед макал, сладко не будет!

− Пойдешь? - спросил Велг ветерана.

− Настроения нет, − отмахнулся Моб. А что еще сказать сопляку? Честно признаться, возраст. Не всякий раз и встает.

"По праздникам," − пошутил над собой Моб. - "Хе-хе! Толи встает по праздникам, толи праздник, когда встает."

Велгу ответил.

- Дождь, окаянный. Болит кость, спасу нет. Не до бабы. А ты иди. А то вон уж за яйца держишься. Штаны не обмарай.

Из караулки вышел Хорн.

− Ложе свободно. Следующий, − позвал он и хитро напутствовал. - Тока смотри, сильно с нею не целуйся, − и рассмеялся.

Подошел к зубцу и с удовольствием помочился, целясь в амбразуру.

− После этого... всегда надо сбрызнуть, − отдувался Хорн. - Заразы меньше.

Велгу повторять не нужно. Будущий герой Пушты, шустро заскочил в караулку. При свете огарка различил распластанное на топчане тело.

− Я за гроши всю декархию обслуживать не буду, − предупредила шлюха, дотягиваясь до стола. Собрав ветчину и хлеб, принялась есть. На счет ебли вопрос, а жрать хотела точно.

Баба страшна и потаскана. Когда легла на спину, груди раскатились подмышки. На животе жировые складки, что у супоросной свиньи.

− Я последний, − произнес Велг раздеваясь.

Шлюха задрала край постеленного на лежак плаща и подтерлась.

− Всю уделал, − недовольно проговорила она. - Как обоссаная лежу.

Велг её не слышал. Пульсирующая в голове кровь заглушила слова.

Моб высунулся за стену, посмотреть. В такую пору много ли увидишь? Дождь то припустит, то перестанет. Небо в тучах. Луна, то есть, то нет. Однако увидел.

− Едет кто-то, − предупредил он Хорна.

− Кому ехать-то? Под воротами утро караулить?

Ветеран пригляделся. В неярком и обманчивом свете (луна глянула в окно облаков) блеснули шишаки, полыхнул длинный блик на боку повозки.

− Точнёшенько едут. Валица*.

Хорн, заслоняясь от дождя, из-под руки, поглядел на дорогу. Больше для приличия. Слаб глазами. Днем-то не очень видел, а уж ночь и подавно.

− Вроде есть кто, − произнес он неуверенно, различив стук и скрип колес. Что-что, а слышал он пока хорошо.

− Эть нелегкая. Равдухи никак.

− Они и есть, раз валицу тянут.

Из ночной темноты показались трое всадников. За ними двойка тащила деревянный дубовый короб с решетчатой крышей. Решетка позволяла всаднику наблюдать за арестантом, а глухие стенки наоборот, мешали сторонним наблюдателям видеть, кого везут. За валицей вырисовывались силуэты еще четверых всадников.

− Открывайте! − потребовал возглавлявший эскорт. - По приказу иерея Барамана!

− Бумага есть? - потребовал Моб. Он знал свои права. Ссылаться можешь хоть на Создателя, а бумагу правильную покажи. Правильную, значит с двумя печатями. Если с одной или вовсе какая писулина за подписью абы кого − жди утра и въезжай общим порядком.

− Вот приказ, − всадник вытащил из-за отворота куртки сплющенный свиток.

Хорн спустился к воротам, открыл узкое окошечко в калитке и забрал документ. Отойдя под факел, развернул. Прежде чем читать, повернул голову к воротам, поглядел в темноту. Показалось. Вроде мелькнуло у границы видимости. Постоял, покрутил головой. Мерещиться. Принялся читать.

Из всей троицы только он более-менее обучен грамоте, за что ему к жалованью полагалась прибавка. Правда, умение причиняло неудобство. Не отлучиться самовольно, как делают все, не отоспаться в карауле, он не мог. Вдруг кто с бумагой, а прочесть некому.

Хорн разглядел печати на документе. С круглой, иерейской, знаком. Вторую, катепана Ирля, видеть не доводилось. На всякий случай, с умным видом, ковырнул бумагу ногтем. Не фальшивка ли? Однако рассудил, вряд ли кто, обладая документом с настоящей иерейской печатью, будет связываться с подделкой. С инквизицией шутки плохи.

− Кентарх Самерс? - назвал Хорн указанное имя.

− Он самый, − ответил всадник, тронув коня на шаг-другой.

− Пропускай! - скомандовал Хорн ветерану.

Моб освободил ворот от фиксатора, покрутил, медленно поднимая запирающий брус.

− Готово! − через минуту крикнул ветеран и поспешил вниз помочь.

Дождавшись ответа, Хорн, при помощи такого же ворота, вытянул поперечину из скоб. Моб уже вращал вороток поменьше. Скрипнув, одна из створин медленно открылась.

Всадник подъехал, забрал бумагу и валица осторожно заползла в тесное пространство. Вторую створину ночью открывать не положено. Попробуй проедь, не зацепив осью или колесом.

Валица замерла, переваливаясь задними колесами через желоб. В просвете между крышей повозки и аркой ворот качнулась тень. Хорн сощурился, желая высмотреть скрытое. Ничего не узрел. Что ж за служба нынче такая?! Мерещится бог весть что! По-хорошему нужно бы проверить, но его и так дразнят слепошарым, потому керн постарался выкинуть подозрения из головы. Может крылан паскудный прилетел?! Хорн поплевал через плечо - храни Создатель!

Кортеж проехал и Хорн уже с помощью подоспевшего Велга, ворота закрыл. Моб опустил брус.

После трудов собрались на площадке и пустили по кругу кувшин вина. На этот раз Моб не отказался. Он все поглядывал в сторону, куда укатила валица.

− Кого это они в ночь притянули?

− Важную птицу, стало быть, если в Кабашоне утра не дожидались.

− Кого? Главное куда.

− К Серным Баням повернули.

− К Баням? Равдухи? Странно. Обычно они своих подопечных в Шароне волокут.

− А какая разница? - вздохнул Моб и еще раз добре приложился к кувшину. Может зря он от шлюхи отказался? Погрелся бы у бабьего зада.

Всадники и сопровождаемая ими валица ускорили движение. Пересекли привратную площадь, обогнули торговые прилавки, свернули на Рыбий Спуск. Самерс, выбирал самый короткий путь. До Бань не близко, а прибыть он должен максимально быстро. С радостью! Ему надоела возня с каторжником. Таких почестей не всякому киру оказывали. Валица, эскорт! Обычно беглым рвали носы и уши, жгли клейма на лбу и груди и если не вешали, отправляли в Баглон на самые тяжелые работы. Кроме скорейшего исполнения служебного долга, кентарху желалось поесть, посидеть у огня с кружкой битера* и поскорее вернуться. Круг запросов мал, но осуществить мешает какой-то каторжанин, до зарезу понадобившийся иерею Бараману. А точнее эк-просопу Аммельрою. А еще точнее патриарху.

Валица и всадники втянулась в худо-бедно освещенную улицу. Фонари горели по одному: на въезде, в середине и на дальнем краю. Кентарх замедлил скорость эскорта, покрутился в седле. За темнотой ничего не увидел. Когда половину жизни проведешь на ночных улицах, опасность учуешь сразу.

− Мечи! - проорал он предупредительно.

С ближайшей крыши ударили стрелы. Лошадь под ним споткнулась и пала. Самерса выбросило из седла. Кентарха спасли латы. Звенькнув отрикошетила в ночь стрела.

− Мечи! - уже с земли повторил он, высматривая нападающих.

Ворт соскочил с седла помочь. Оружия из ножен только-только вытянуть успел, навалились двое. Равдух отпрыгнул, зацепился за ногу павшей лошади и опрокинулся навзничь. Это спасло ему жизнь. Третий нападавший ударил сбоку секирой. Лезвие срубило пряжку перевязи, но самого равдуха не поранило. Ворт перекатился. Уходя из-под ударов, юркнул под днище валицы и выскочил с другой стороны. Кто-то швырнул моргинштерн. Промазал. Тяжеленное оружие воткнулось шипами в дуб дверки.

− Гони, − орал Самерс вознице отбиваясь от нападающих. Он успел приподняться на одно колено. Встать на ноги, требовалось передышка. Ему такой не предоставили. Рубили в два клинка с упорством опытных торквесов.

- Гони! - повторил Ворт возничему.

Возничий откинулся назад, спиной к коробке валицы, выгнулся, перебирая ногами. Из его груди торчало короткое копье. Он немо разевал рот, выталкивая кровь из пробитого легкого.

− Мабуны паршивые! - выругался Ворт бросаясь на выручку Самерсу. - Габст, правь!

Габст, третий из ехавших впереди, с оттяжкой, сверху, достал одного из налетчиков. Удар рассек наголовный обруч. Мозги полетели в стороны, что вода из лужи от шлепка. Прямо из седла, как умудрился!? Габст перепрыгнул на козлы, рванул из мертвых рук вожжи. Встряхнул, шлепнув по спинам лошадей.

- Но, пошли! Но, пошли!

С крыши вновь сыпанули стрелы. Теперь в животных. Обезумевшие от боли и ран лошади вскинулись и рванули вперед. Не успели! Левой в упряжке подсекли ногу алебардой, пегая кувыркнулась и забилась, болтая обрубком. Визг покалеченного животного резал слух. Карета пошла боком. Правый, каурый мерин, испуганно рванул вперед, волоча валицу. Из темноты раттлер бухнул лошадь цепом в лоб. Каурый ткнулся мордой в землю, повозил копытами и затих.

Ворт налетел на противника, отвлек, позволил Самерсу подняться. Кентарх со злости немыслимым выпадом дотянулся до нападавшего. Пробил щеку, выбил зубы и вогнал клинок в горло.

− Тварь! - гаркнул он уже мертвому врагу.

Позади болезненно вскрикнули. Габст отмахивался одной рукой. Вторую ему перебили ударом все того же цепа. Раттлер нагло пер вперед. Против такого оружия блок не поможет и Габсту приходилось уворачивался. Било всякий раз вгрызалось в валицу, корежа дерево и выдирая щепки. Вот Габст запоздал и его, вторично, угодили по локтю, превратив кости в кашу. Равдух зашелся криком. Его тут же нанизали на перо алебарды. Габст всхлипнул и затих.

Самерс оглянулся, ища поддержки от четверки, ехавшей позади. Один лежал в стороне. Стрела торчала в шее. Матеса, самого опытного из его людей, увидел в канаве. Только сапоги торчат. Ступни неестественно выкручены. Третьего из замыкавших, прижав к земле, пластали секирой. Равдух закрылся мечом. Клинок сломился под тяжелым лезвием и секира вошла в грудину, вогнав в ребра обрубок бляхи с бригандины. Следующим ударом равдуху снесли лицо. Четвертого, Борсу, подняли на пики. Корчась он сыпал проклятьями и плевался кровью во врагов не силах до них дотянуться.

− Уходить надо! - попытался прорубиться в темноту Ворт.

Кентарх огляделся. Не дадут. Не выпустят.

− Им каторжник нужен, − не терял равдух надежду спастись. Надеждам не суждено сбыться. На них навалились со всех сторон. Ворт отразил один выпад, свалил удар вбок и не успел за тычком алебарды. Перо вошло в брюшину на всю длину. Ворт кинул меч во врага. Жизнь за жизнь! Посмотреть гибель врага не удалось. Било цепа размозжило ему голову.

Вертясь волчком, Самерс пробивался к канаве. Дай, бог! Дай, бог! Стучал кровоток в висках. Шаг, другой. Совсем немного осталось!

− Уйдет Рэйч! - крикнул противник, в растерянности отскочив от яростного меча кентарха.

− Кто же его отпустит! - успокоили ,,паникера".

Самерс будто наткнулся на многорукое чудовище. Ни финты, ни уходы, ни его коронный с подрезом не принесли успеха. Он не успевал за противником. Зато на собственной шкуре убедился в мастерстве врага. Тот закрутил меч вокруг клинка Самерса, продавил защиту и на подшаге проткнул насквозь.

Кентарх замер, выдохнул сквозь дыру в груди и рухнул к ногам ждущего противника.

− Не ушел, − произнес равнодушно тот, кого назвали Рэйчем. Он стряхнул кровь с клинка, остатки отер пальцами.

Из ближайших кустов вышел человек. Он не участвовал в схватке. Наблюдал и ждал, пока другие сделают работу.

− Я восхищен, − проронил Борг. - Проверьте всех чтобы никто не воскрес.

Толкнул Рэйча в бок - посмотри.

Мечник легко заскочил на валицу, склонился над решетчатой крышей.

− Ты не обделался? - спросил он в темноту. - Дайте факел не видно ничего!

Ему протянули факел. Рэйч освятил внутреннее пространство валицы.

− Вытаскивай его! - приказал Борг.

− На кой нам покойники, − со спокойствием произнес мечник.

Борг живо взлетел наверх и сунулся к самой решетке.

− Гроу? - позвал он, хотя даже в неверном свете факела видел, каторжник мертв. Из раскроенного черепа торчит ручка ронделя, вбитого по самую гарду. - Говорил же, осторожней!

− Наши, если бы зацепили, то стрелой, − толковал ему Рэйч. - Должно быть, везли таким.

− Открывай! - приказал Борг. − Хочу убедится, что не маскарад.

В считанные мгновения решетку вскрыли, тело Гроу вытащили на мостовую.

− Еще теплый, − отпустил руку мертвеца Рэйч.

− Что с того... Жмурик, он и есть жмурик.

− А ты не великий Кайракан, жизнь ему не вернешь, − потешался Рэйч. Говорил так, словно провоцировал Борга на драку. Они взаправду недолюбливали друг друга. Но Боргу не до вызовов. Заказанную работу он выполнил, а результат? Гроу мертв, а должен быть жив. Кто же опередил?

− Пошли! - позвали Борга и Рэйча из темноты. − Гойо знак подал, виглы рядом толкутся.

Нападавшие, бесшумно, убрались с ночной улицы. Те, кто слышал ночную драку, постарались убедить себя что спали. Те, кто действительно не слышал, были счастливцы. Чем меньше лезешь в чужие тайны, тем лучше.

Через час, патрикию Янго ди Престо доложили, Гроу мертв. И убили каторжника в городе, до того как равдухов окружили на улице. Кто? Фрайха Смет... теперь уже рани Сарази? Откуда и у кого она вынюхала, что Гроу повезут именно сегодня? У Нании ди Гроз? Она с ней давно не виделась. Через Дагфари? Тот бы предупредил. Наняла кого-то? Ночные Рыбы знали бы кого. Не она? Тогда кто? И почему?

Патрикий не любил сюрпризов. Всю свою жизнь он их всячески избегал. Избегал когда разыскивал последнего из рода Хенеке. Избегал, когда убеждал Этери ди Бастур отдать дочь в Храм Смета-Мстителя. Избегал, отравляя жизнь Винза ди Хенеке надеждами на мщение. Винз не блистал умом, но отличался горячим характером. Он купился. Правда, в дополнение пришлось сломать жизнь малютке Кайрин. Но с сиротой легче управляться. Во всех упомянутых случаях он, патрикий Престо, был крайне осторожен! И осторожность его была вознаграждена. Клиди у него. Дорога к Сокровищнице Девяти Родов открыта! Тем не менее, и теперь он предпочитал действовать с осмотрительностью. Бекри вот-вот ринется в драку за трон. Вопрос в том, кому он достанется? У него с глориозом честный договор. Он получает Сокровищницу, Бекри получает корону. Почему так, а не иначе? Никто не любит узурпаторов и глориоз не будет исключением. Интересно чтобы сказал Бекри, узнай, о мести затеянной бьянкой Кайрин? И то, что идею с возвышением Мэдока ей подсказал Туром. Юный Хенеке несомненно пригодится. Хотя бы наследовать Бекри. Ублюдок не должен обойтись дорого. После того как в его отце отпадет надобность. Пожалуй, единственное упущение (ай-яй-яй!) и патрикий не раз корил себя за него, поторопился отдать приказ удавить Турома, инсценировав самоубийство. Старик любил сложные партии. Как он говорил? Убирать фигуры проще, но расставлять их в нужных местах поля интересней. А жертвовать много приятней.

"Приятней... приятней," − мысленно повторил патрикий, словно старался почувствовать вкус слова. - "Приятней жертвовать..."

Туром много знал. Непозволительно много для человека находившегося под неусыпным взором иерея Барамана. Вздумай инквизитор сунуть Турома в пыточную.... Ему было чем откупить себе не дни, годы жизни! Но сделанного не воротишь. Туром мертв, а первая экспедиция сгинула бесследно в катакомбах. Возможно, мог бы помочь Гроу, но он мертв по неизвестным пока причинам.

Престо прошел от окна к столу. Опухшие от варикоза ноги болели. Он с облегчением сел. Поправил чернильный прибор, тряхнул песочницу - полна ли? Осмотрел перья. Все в порядке. Патрикий любил порядок, даже в мелочах.

"Так что же там с Гроу?" - раздумывал Престо. - "Кому понадобилось его молчание? О чем он мог поведать? И кто может внести хоть какую-то ясность в происходящее? Рани Кайрин ди Сарази? Рани Кайрин... Избавилась ли она от птоха доставившего клиди? Не поторопился ли я как с Туромом?"

− Кир..., − побеспокоили патрикия.

− Я занят, − в гневе стукнул по столу Престо.

− Вы просили..., − замялся слуга. - Вести от Важи Землеройки.

Настроение у патрикия переменилось.

− Давай.

Слуга стремительно прошел, даже не прикрыв дверь за собой. Передал свиток.

− Когда принесли?

− Только что. Посыльный на кухне.

− Запрешь в подвале. Еда, вино, бабы, все что попросит. Но пусть пока сидит.

Слуга кивнул и легким облачком вылетел из тавлиния.

Патрикий, отложив все дела и размышления, вскрыл свиток. Узнал корявый подчерк Важи.

,, Благополучно прошли шестой поворот..., − Престо в нетерпении дернул нижний ящик и извлек оттуда рисованную карту. Путь с клиди для удобства перенесен на бумагу. Все повороты и спуски пронумерованы. Патрикий примерно оценил, где это. Третий-четвертый день. − ... Нашли могилу Алеша Быка, − Престо нахмурился. Бык был вторым номером в отряде Рудокопа. − На спуске свежие человеческие кости. Жевальщики..., − Какие жевальщики? На мгновение отвлекся патрикий. Но торопился читать дальше. − ... Наткнулись на лагерь Дамира. Рядом раскоп. Копал под Идолом. Что выкопал не понять. - Престо выругался. Говорил же, ничего не трогайте и не берите. Дорогу только разведайте! − ... Дошли до реки. Быстрая. Пришлось пожертвовать...., − дальше строка размыта и не понятно, чем Важа пожертвовал. - Завтра идем дальше. Важа."

Патрикий погрел уголок послания над свечой. Предупредительный знак опасности отсутствовал. Уже хорошо. Скрутил бумагу и как указкой провел по карте. Судьба Гроу теперь его не интересовала. Над участью Кайрин стоило подумать.

10.

Четыре поколения зодчих, включая великого Васлина, отметили своим талантом архитектуру Барбитона. Здание дважды перестраивали, множество раз перепланировали и не известно сколько обновляли декор. Простые колонны заменили на колонны с канелюрами и выкружкой, сводчатый потолок облегчили и украсили ребрами и кессонами. Круговую галерею демонтировали, оставив только балкончики для музыкантов и скутариев. В глухих стенах прорезали стрельчатые окна, стрельчатые окна переделали в арочные проемы с витражами. Восточная стена теперь сплошной витраж - лужки, пастушки с флейтами и пастушки в венках. Западная и Южная самые нарядные. Резьба, лепнина, инкрустация, роспись по штукатурке, по дереву, по металлу. Северная стена, примыкавшая к переходам императорского дворца, выполнена в форме эксэдры. В ней как жемчужина в створках моллюска трон. За ним ниши со статуями пращуров династии Иедов.

Внутреннее убранство Барбитона, благодаря все тому же Васлину, подчинено гармонии солнечных цветов, от бледно-желтого до красного. Мрамор пола зеркален. Ступивший в зал погружается в иллюзию - он драгоценная пылинка с позолоты стен и потолка. Нынче таким пылинкам несть числа.

Оркестр вдохновенно завершил последние пассажи куранты. Танцоры замерли в благодарных поклонах. Киры отмахнули шляпами пред своими прекрасными бэну. Прекрасные бэну ответно склонили прелестные головы. Легкость музыки, красота движений, волшебство света...

Натан ди Сарази с сожалением поглядывал на танцующих. Даже его мать не отказала себе в удовольствие пройтись тур с Буссом. Они были великолепной парой.

− Неужели вы не осчастливите меня ни менуэтом, ни монтаньяром? - обратился рейнх к Кайрин.

На ней марлотт живого шелка. Что само по себе привлекает внимание. Вдобавок, у молодой рани Сарази подвеска с рахшем и это привлекает внимания еще больше. Бэну Кайрин центр всеобщего внимания!

Наверное, поэтому вечер в Барбитоне напоминает ей прошедшие свадебные торжества. Только действующих лиц больше. А так все тоже самое. Избыточная любезность, многословные приветствия, повышенная внимательность к любым пустякам и затаенность, ожидательность, чутье момента.

− Вы были грубы со мной, − произнесла Кайрин с легким возмущением. Румянец пробился сквозь припудренные щечки.

Натан не сдержал самодовольной улыбки.

− Я исполнил свой долг.

− Речь не о вашем долге, а вашей грубости.

− Перестаньте, − отмахнулся Натан. - Это женщину красят стыдливость и наивность. Мужчине свойственно проявлять страсть и опыт.

− И где же вы почерпнули такой опыт? - спросила Кайрин. Её язвительность прорвалась наружу. Второй день она изображала из себя больную, отделываясь от законных приставаний Натана неподдельными ( вне сомнений!) слезами.

Кайрин пожалела о сказанном. Пожалуй, слишком смело. Она опустила голову. Так глупо себя выдать!

− Вам как добропорядочной бэну это не обязательно знать, − выговорил ей Натан.

− А что мне знать обязательно? Сплетни о вас и Луиз ди Брогк?

От объяснений рейнха спасло появление миртаита*. Похожий на фламинго и видом − в розовом и черном, и походкой − высоко задирал длинные ноги, он прошествовал на середину зала.

Выждал паузу, добиваясь тишины. Разговоры послушно утихли. Стукнул в пол жезлом, увитым золотой лозой винограда, развел руки в стороны и замер.

Замер и зал.

− Достопочтимые киры..., − склоняется миртаит. − Несравненные бэну, − сгибается ниже, почти ломается в пояс. − Танец при свечах!

− Ах! - срывается выдох с губ восторженных красавиц.

− Хо! - оживляются довольные кавалеры.

Слуги гасят бра и напольные канделябры. Зал погружается в сумрак. Тени растворяются, прячутся среди людей, подслушивают разговоры, потаенно шепчут. Тихо-тихо, еле слышно. Лишь горячий воздух, касаясь кожи, выдает их.

Танцоры надевают маски. Под отстукивание миртаита начинают движение по кругу. Мужской круг внешний, женский внутренний. Никто не угадает партнера. Но эти минуты ожидания незабываемо волнительны! И тени. Неотвязны и цепки...

Звенят литавры. Круги прерывают движение, и распадаются на пары. Вихрь музыки взрывает напряженную тишину.

Сумрак... близость... искушение... вольность взглядов... вольность рук... манерность речей... наигранность чувств...

... − Вы пахните сливочным кремом.

− Вам нравиться сливочный крем?

− Я люблю его слизывать...

− Вы поэтичны...

− Поэзия только сладкие слова, не более.... Я сторонник действий...

− Звучит обещающе...

− Когда и где?

− Ммм... Послезавтра, в полдень, в церкви Святого Арту.

− Как я вас узнаю?

− А вот узнайте!

− Тогда я оближу всех кто там будет!...

Чувственность гитерн* сродни чувственности людей. Звуки то рвутся вверх страстным вскриком, то приглушены подобно сбившемуся дыханию. В мелодичности виол пение леса, шум прибоя, звон ветра... Пронзительность ротт − росчерк падающих звезд в ночном небе.

... − Здесь душно!

− Вам следует выйти на свежий воздух.

− Вы проводите меня в беседку?

− Где вы меня подождете?

− У выхода из зала у правой колонны.

− Я буду там раньше вас...

Каламус и органиструм... Молитва, вознесенная к заоблачным высям. К самым-самым! Кружится мелодия, кружатся пары, кружатся тени, убегая от света и не отставая ни на шаг...

... − Ваши объятья грубы!

− Я провел жизнь в пограничье. Там нет утонченных нравов. Неистовая дикость.

− Неистовая дикость? Удовлетворите мое любопытство...

− Есть вещи, которые не прилично рассказывать бэну.

− Разве я просила рассказывать? ...

Тем, кто наблюдают, танец кажется затянутым, тем, кто танцует бессовестно коротким. Музыка сбавляет темп и стихает. Пары расступаются. Миртаит стучит жезлом. Мужской и женский круги движутся впротивоходе. Ударяют литавры, публика останавливается, раскланивается и расходится. Снимают маски. Слуги несут новые свечи. Минута, другая, опять светло. На многих лицах печать тайны, которую непременно выболтают.

К Натану и Кайрин подошла Фиала ди Сарази. Глаза бэну мечтательно сияют. Она чуть поджимает губу, легко прокушенную пылким партнером. В голове стучат фривольные обещания, и она склоняется принять предложение таинственного искусителя.

− Через тур будет менуэт, - напоминает она сыну.

− Кайрин нездоровится, − произнес Натан с насмешкой.

− Милочка, это пройдет! - заверила её Фиала. Глаза её блеснули. - Кажется ваш брат.

Для праздника на Костасе не слишком изысканный наряд. Черное с фиолетовым. Никаких ярких деталей. В том числе и рахша. Некоторые ожидали увидеть на нем украшение с легендарным камнем. Человек, преподносящий рахш в дар, должен обладать, по меньшей мере, дюжинным запасом. Чтобы продолжать их дарить. Только так, амад Костас! Только так!

В понимании многих амад это еще меньше, чем спафарий. Титул подходящий для большинства бродяг в мире. Он означает все и ничего. Его может носить десятник из орды стратов и житель Венчи, а так же Свейди и Висби. На побережье влияние степи велико. Но рахш, искупит любые недостатки. Низкородность, уродство, дурную славу. Даже титул амад.

Кайрин с дозволения Натана отправилась встретить брата. Они обменялись приветственными поцелуями.

− Вы слишком холодны для любящего родственника, − не понравилась Кайрин его сдержанность.

− А разве так должна выглядеть бахайа бану*? - проронил Костас употребив словечки Венчи.

Ему Барбитон напоминал рынок в шумном Мумбали. Желание придержать карманы не покидала его, как только переступил порог зала. Вдруг и здесь попытаются обчистить?

Кайрин сама скромность и сдержанность. Бахайа бану не могут перечить и возражать мужчинам. Только слушать и соглашаться.

Обмен любезностями окончен, и рани Сарази повела Костаса представлять близким знакомым, знакомым знакомых и тем, кто мог в дальнейшем пригодиться. Краткий диалог с Каби ди Роу сулил обернуться взаимовыгодным приятельством. Жена сакеллария подыскивала себе нового любовника. А Кайрин?

"Если вы знаете состояние финансов человека, фамилии, гильдии, фемы или страны, вы знаете о них достаточно!" Слова мудрого Турома достойны заучивания! Как молитвы!

Результат знакомства, амад Костас, возглавил список претендентов. Рахш лучшая рекомендация фавориту.

Семейство Лагри малоприятные люди, но... Вы можете не хотеть с ними общаться, но не забывайте они в родстве со многими знатными родами империи и Децимии. Ласси ди Лагри напоминает хорошо оттоптанную курицу. Нахохлившаяся и испуганная. Кьюп ди Лагри похож на суслика. Вертит головой, трясет толстыми щеками, и постоянно жует.

Представили Костаса и пэрансэс ди Крайт. Встреча с Армин сравнима с обменом ударами тяжелых мечей. Каждый оценил не узоры на доле, не богатство эфеса, ни витиеватость гарды, а свойство клинка.

Катепан Войдич, древний как мироздание, обратился к Костасу как к старому знакомому.

− Вы слышали о тане Корпини и катепане Бруже?

− Нет.

− У меня нет слов! - возмущался Войдич (правда Кайрин казалось, скорее облизывался) − Касайся дело меня хоть как-то, вызвал бы отца бедной Луннии на поединок!

Обсуждения неблаговидного поступка тана Корпини, уступившего за пять тысяч солидов девственность своей дочери Луннии*, удалось избежать. В Барбитоне во время появилась Аяш ди Буи. Белое платье севасты не очень вязалась с многоцветьем праздника.

Не сразу, но Аяш увидела Кайрин и Костаса. Об амаде она уже слышала, вернее о его баснословном подарке. Добрая четверть столицы судила-рядила второй день. Многие, зная о её дружбе с Кайрин, просили Аяш свести их поближе.

Приветствие заняло мгновение.

− Мой брат, амад Костас. Севаста Аяш ди Буи, − представила Кайрин обоих друг другу.

Удивительная встреча. Где риск оправдан и просчитан, где прозрение приведет к краху и свершению надежд, где результат предсказуем, неважен, но любопытен. Попробуйте разобрать, кому и что соотнести из сошедшейся троицы?

То, что Аяш его узнает, у Костаса никаких сомнений. Через минуту на его теперешний облик ляжет образ человека с ярмарки, а тот в свой черед на облик убийцы с поляны.

Тянуть время нет смысла. Костас делает шаг вперед. Черное и белое. Извечный контраст и столь же извечная гармония. Две противоположности, понять единство которых можно только когда они рядом.

Они опять лицом к лицу. Тонкие брови, серые глаза, косица облако, огонь волос. Так уже было. А как будет? Через минуту, день, неделю?

Хаййее...

... Высокий свод. Свет факела не дотягивается, и темнота висит над головой. По влажным стенам скачут блики будто сползают. В ржавую масляную остро пахнущую грязь, погружается тело Аяш ди Буи...

Видение четко до мелочей, до тех деталей, которые скорее изумляют, чем пугают.

− Что не нравлюсь? − прохрипел Костас соблюдая тогдашнюю интонацию. − А ты мне очень.

Аяш вздрогнула. Нет, не испугалась. Из-за слов. Смысл, которых теперь ей понятен.

Все происходит быстро. Севаста отступает. Костас делает шаг назад. Дуэлянты, решившие закончить конфликт миром.

Кайрин не до них. Её взгляд устремлен к Брину. Сын глориоза ничего не пропустил из быстротечного свидания Аяш и Костаса.

"Так просто!" - восхищается Кайрин и, не сдерживаясь, шепчет.

− Хитрец!

Что Костасу её слова? Слова....

− Брат нашей Кайрин, рискует нарваться на неприятности, − толкует бэну Фиала Натану.− Ты помнишь, несчастного Джено ди Хааса? Встреча обернется ссорой.

Брин ди Бекри полностью солидарен с Сарази-старшей. Поединок! Они очень бы удивились, прочитав мысли Кайрин: Скорее бы!

− Огни! Огни! Огни! - пронеслось по залу.

Одномоментно смешались: пары, группки, знакомые, чужие... Гости Барбитона, дружно повалили на улицу смотреть, полет разноцветных стрел в ночное небо.

− Пойдемте! - перехватила Аяш решительно настроенного Брина. До амада тому оставалось каких-то шесть-семь шагов.

Медь волос, жемчуг косицы-облака, небезразличный взгляд... Впервые в жизни Брин уступил женщине. Потому что не ожидал подобного, потому что давно этого желал и безуспешно добивался. И не важно какие причины подвигли севасту сделать ему приглашение, он согласен. Все остальное после!

К желтым звездам понеслись красные, синие, зеленые огни. Их сменили фиолетовые, голубые, белые. Залп и огни сложились в рисунок.

− Роза! - крикнул кто-то и все дружно повторили. - Роза! Роза! - хлопали в ладоши, возбужденно смеялись и восхищались редким зрелищем.

Новый залп. Стрелы достигают вершины полета и на мгновение застывают в ночном воздухе.

− Экбольм! − прочитано тут же.

Ликующие голоса вразнобой повторяют имя Нобилиссима и Клариссима. И так несчетно. Залп и новые крики и восторги.

В зале осталось совсем мало народу. Человек двадцать равнодушных к огненной потехе. Среди них и владетель Райгела. Пэранса Крайта, подобным не удивишь. Если здесь, в Тайгоне, зрелище в диковинку, дорого и устраивать толком некому, нет мастеров, то у него такое диво показывают чуть не на сельских ярмарках.

Остался в зале и Ларс ди Бекри. На то были свои причины. Причина.

Глориоз и пэранс обменялись приветственными поклонами.

Жийно ди Крайт не мог похвастаться приятной внешностью. Грубые черты, тяжелый подбородок, холодный недружелюбный взгляд. Наделенный высоким ростом он смотрел на людей свысока, что делало общение с ним не очень комфортным. Пэранса сторонились и лишь не многие искали дружбы. Как правило, безуспешно. Впрочем тем кому было не отказано, отзывались о Жийно ди Крайте как о радушном и приветливом человеке.

− Кир, хочу вернуть вам..., − глориоз протянул полученное три месяца назад письмо.

Пэранс в недоумении принял бумагу. Развернул и пробежался глазами.

− Почерк мой,− признал он изумленно, поднося текст поближе к глазам. Только что не понюхал. - Но писал не я. Ни одной помарки, − удивился Крайт. − Я так не умею. У меня клякса на кляксе. И запятые расставлены. Вообще не признаю. Лишняя морока. То ставь, то не ставь. А так... нет и не надо.

Пэранс свернул послание и отдал.

− Что сказать? Кир, вас бесчестно разыграли. Я конечно не против встретиться с вами и нам есть что обсудить, но только не то, на что здесь намекают. Если хотите, я проведу расследование, − предложил Крайт. − Не так много людей знакомы с моим подчерком и имеют доступ к моим бумагам и печати.

− Нет, благодарю, − отказался Бекри. - Извините за ненужное беспокойство.

− Неприятная двусмысленность. Не находите? - проявил дипломатическую осторожность Крайт. Просто так подделывать его подчерк никто не станет. Не хочет ли автор подделки столкнуть их?

− Может этого как раз и добивались, - подтвердил Бекри подозрения пэранса. Ссора с владетелем Райгела обойдется дорого. Всем.

− Тогда поступим от обратного. Давайте выпьем по глотку, − предложил пэранс. - Кем бы ни являлся шутник, чьи бы интересы не представлял, он поймет безуспешность своих усилий.

Они не были врагами, но на силенции сидели по разные стороны совещательного стола. Крайт голосовал против назначения Бекри друнгарием. Воевать с Пуштой все равно, что воевать с пожаром в степи. Пэранс предпочел бы видеть армию империи целой. У Рааба слишком велики аппетиты на Райгел. Любая возможность оттяпать у соседа немного, а то и отобрать всю территорию, хороша.

Бекри, не стал отказываться. Худой мир лучше доброй войны. Сейчас и особенно в недалеком будущем.

Слуга подал кубки, налил вина. Пэранс и глориоз выпили.

Часто то, что не значительно для одних, крайне значимо для других. Наблюдатель, весь вечер не выпускавший из вида пэранса и глориоза, счел дальнейшие наблюдения не обязательными. Он увидел достаточно. Крайт и Бекри встретились, поговорили, выпили вина. Хорошо бы прочесть бумагу поданную Крайту, но вряд ли это возможно. Впрочем, не трудно догадаться. Взаимные обязательства вот что! И об этом должен узнать эк-просопу Аммельрой. Срочно узнать!

После того, как полет волшебных огней иссяк, зрители вернулись в большой зал. Слуги разносили прохладительные напитки, цукаты и фрукты. Грегору ди Бекри, настроенному легкомысленно и весело передали записку. Он наскоро прочитал.

− Что-нибудь случилось? - прощебетала Торми.

Ветреная дочь тана Сурса, блистала красотой и неуемной веселостью. Он не пропускала ни одного тура танцев и сожалела, что в Барбитоне ей не придется блеснуть в картадале. В императорском доме некоторые приличия соблюдались.

− Только собрался покормить вас этими чудесными цукатами, а придется покинуть.

− Вы меня бросаете? - обиженно вытянула губки Торми.

− Ненадолго.

− Но все равно бросаете.

− Предстоит неприятный разговор.

− Тогда зачем он вам?

− Мне он ни к чему, но идти придется?

− Надеюсь это не женщина?

− Женщина.

− Вы рискуете моим расположением к вам.

− Расположение? Но, этого так мало! - наигранно возмутился Грегор. Кто-кто, а он умел играть в кошки-мышки с хорошенькими бьянками.

− Возможно, сегодня вы добьетесь большего.

− Ваше возможно разбивает мое сердце.... Но обещание большего, вселяет кроооооохотную надежду.

Грегор решительно направился на террасу. Конечно, отец наказал ему быть обходительным с дурнушкой Армин, но если ему уготовано на ней женится, пусть это случиться не завтра.

Армин стояла к нему спиной. В ночи императорского парка, сквозь абрисы зарослей кустов и стволы деревьев блестят рукотворные озерца, будто подсматривают. А почему нет? Парк превращен гостями в отхожее место, в мимарий на открытом воздухе и еще бог весть во что!

− Вы хотели меня видеть? − вежливо обратился Грегор.

− Да, кир, − раздался в ответ раздражающий голосок.

Грегор мысленно выругался. На его вкус у бедняжки, выражаясь простым языком, ни кожи, ни рожи. Поэтому самой приходится назначать свидание. Её вряд ли кто пригласит. Если только слепой. Или нищий фрайх.

− Я так думаю, наша встреча последняя, − повернулась к нему Армин. Она собиралась безутешно рыдать на груди возлюбленного.

"Только нюней не хватало," − Грегор поверил в намерения девушки. Будь на ее месте другая, он бы с удовольствием осушил девичьи слезы поцелуями, но только не пэрансэс.

− Почему? - поинтересовался он. Его отец вот-вот сторгуется с Крайтом на каких условиях уложить его под одно одеяло с этой страшилкой. А она толкует о последней встрече.

"Уму не вообразимо," − ужасался он. − "У нее грудь как у двенадцатилетней! Да, что там! Вовсе нет!"

Должно быть, он слишком долго задержал взгляд на несуществующей по его мнению составляющей женской красоты.

Армин заметила, отсутствие у Грегора мужской заинтересованности.

"Мужчине нужно мясо!" - вспомнила она веселого борзописца Греше. - "Не это ли он имел в виду? Им мякоть подавай! Филе! От моего филе он тоже не придет в восторг," − скептически подумала Армин. Если трезво смотреть на очевидное, не так обидно.

"Уж не об уходе ли в монастырь собирается объявить?"- подумал Грегор и тут же зло съехидничал. - "Или в храм Мереты."

Ему собственно плевать на встречи в прошлом и встречи в будущем. Ему бы поскорее вернуться к Торми.

− Наверное, потому что как раз сегодня всплывет на свет подоплека одной маленькой шутки, − голос Армин изменился. Он не был плаксив, не был печален, и обида исчезла без следа. Пэрансэс говорила нормальным человеческим языком.

− Шутки? - ничего не понял Грегор и уставился на девушку. Он готов поклясться, видит совсем другого человека. Ни милого хлопанья ресницами, ни передергивание плечиками, ни заламывания рук, ни выставления напоказ собственноручно вышитого платочка с вензелями имени любимого. Мужское самолюбие! Г и Б не означают Грегор ди Бекри, а всего лишь Гадар Барходай. Предопределение великого боже! Рудимент прижившийся в новой вере. Такие платочки матери вышивают своим детям и дают в дальнюю дорогу. Кому как не Создателю можно перепоручить ответственное дело защиты их ненаглядных чад от чужих и собственных глупостей.

− Признаюсь честно, вы не интересны ни как мужчина, ни как кавалер, ни как жених, ни тем более как будущий супруг, − она снисходительно улыбнулась. - Не смотря на то, что вы достаточно умны, вы глухи. - Армин указала на сердце. - Оно у вас мертво. В прочем за вами было любопытно наблюдать. Вы так мило отворачивались от меня, так старательно избегали. Назначив встречу, всякий раз неблагородно опаздывали. Вы избалованы кир и слепы душой и когда-нибудь это сыграет с вами злую шутку. Но думаю, тогда вам уже не будет весело.

− Может весело вам? - Грегор не стал сдерживать колкость. − Тогда обратите внимание на кого-нибудь другого. Шансов подцепить жениха у вас не так много. Не смотря на богатство вашего отца.

− Кого я выберу, будет со мной.

− И вы уже выбрали?

− Да.

− И кто он?

− Это маленький секрет. О существование, которого вы теперь знаете.

− И зачем вы мне это говорите?

− Потому что однажды вы ему позавидуете.

− Я не любитель выслушивать поучительные философствования. Всегда сбегал с диспутов и дискуссий. В основном в мимарий или фускарню, − Грегор повернулся уходить. − Желаю вашему избраннику счастья.

Грегор торопливо ушел. Мысль предупредить отца о расстройстве планов союза двух семейств, даже не пришла ему в голову. Он отправился кормить цукатами маленькую Торми. Она, конечно, не блещет умом, но у ней, во всяком случае, в порядке фигура и лицо.

Армин осталась. Упомянутая шутка потребует объяснений, а объясняться с отцом под горячую руку опасалась даже она. Подумала и о Кайрин. Но разыскивать её значило идти следом за Грегором. Раз пьеса о безутешной возлюбленной окончена, не зачем выходить на бис.

Мэдок ди Хенеке честно отстоял свою стражу и теперь поднялся, сюда, на террасу. Заходить в зал, имейся такая возможность, не стал бы. По одной простой причине. Марица ди Мью. Её новый кавалер составлял с ней обворожительную пару. По сравнению с ним он проигрывал по всем статьям. Не мог непринужденно шутить, не умел лихо отплясывать, не соответствовал моде, не обладал изысканностью манер. Ему претило пользоваться цветочной водой. Словом он по уши в недостатках, из которых не собирался выбираться.

− Куда делись ваши бравые мечники? - обратилась к нему Армин, отвлекая от созерцания праздника.

Он напоминал ей бездомного, подглядывающего в окно, за которым дружное семейство смеется, ест и пьет. Однако не постучит и куска не попросит. Горд. Горд? Или самолюбив?

Мэдок узнал девушку. Два часа назад, во время обхода, он видел её в беседке, у озера, в водах которого растворилась луна. Он спросил, не нужна ли ей помощь. Девушка ответила. Если только от комаров.

− Стража закончилась в полночь, − произнес Мэдок. - Они отдыхают.

− И вы?

− И я.

Музыка заиграла громче и Мэдок не удержался глянуть в окно.

− Она проводит время с другим? - озадачила она керкита. −Только честно.

Вопрос в точку! Скажет ли правду?

Мэдок помрачнел. Влюбленный дурак? Так заметно?

− Вы правы, − признался он.

− К красивой игрушке тянуться все, − ковырнула пэрансэс душевную рану декарха. − Кто вперед. Пополнить коллекции наряду с оружием, лошадьми и псами. Мне легко об этом говорить. Я некрасивая игрушка.

− Вас отшили? − грубовато спросил Мэдок.

− Отшили? - удивилась, но не обиделась пэрансэс. − Армин ди Крайт нельзя отшить. За мной миллион югеров земли, сорок тысяч отборной пехоты и двадцать тысяч конных латников, − перечислила она, отстукивая слова ножкой.

− Это делает вас счастливей?

− Конечно, нет. Счастье хитрая субстанция. Говорить говорят, но никто точно не знает, что оно из себя представляет, − девушка рассмеялась. - Зато все его ищут. Вы, например, пытаетесь высмотреть за стеклом. А вполне возможно оно в другой стороне.

− Позади меня, − вырвалась у Мэдока грубость.

− Вы не очень вежливый собеседник.

− Извините за резкость, − честно он признал вину.

− Извиню, если расскажите о себе и своей службе, − потребовала Армин. Она обращалась к Мэдоку, словно они знались годы и знакомство обязывало их к доверительности.

− Мэдок ди Хенеке. Декарх керкитов. А служба... Служба это время когда ты исполняешь, то, что должен исполнять, хотя тебе совсем не хочется.

− Совсем?

− Иногда она хуже вериг на ногах аскета, − разоткровенничался Мэдок.

− Как сейчас?

− Ну не всем котам достается лизать сметану, − невесело отшутился он.

Не оглянуться на окно стоило ему усилий. Веселье и музыка соревновались кто из них шумней.

− Вы читали книги Греше? - поразилась Армин. У желчного ,,чернилки" не много поклонников.

Мэдок пожал плечами. Что могло означать, а если в том надобность?

− И это о службе все?

− А вы хотели услышать о звенящем булате, шумных погонях по ночным улицам и крови злодеев крадущих доверчивых девиц?

− Самое меньшее, о благодарных слезах спасенных особ. Но, вы не сыпете остротами, не рассказываете веселые истории, не бахвалитесь тем, чем обладаете мнимо или явно. Вы мне подходите. Проводите меня. Мне не хочется разыскивать отца. Боюсь с ним у меня получиться непростой разговор. А покинуть Барбитон без сопровождения все равно, что признаться, тебя выгнали. Разрешаю хвастать, что провожали пэрансэс Райгела и она, в благодарность, подарила вам поцелуй. Ведь никто не проверит, правда это или нет.

− Ложь есть скрытая корысть.

− Так вы составите мне компанию в дезертирстве? - потребовала она ясности. Если он собрался улизнуть под благовидным предлогом, значит, в мире не осталось мужчин, воспринимающих себя мужчинами, а не любовниками.

− Почему в дезертирстве?

− Потому что это чужая война и нам здесь ничего не перепадет. Раз нет награды, за что воевать?

− Вы рассуждаете как торквес-ветеран.

− Они всегда правы. Ибо для них все имеет твердую цену. Так каков ваш ответ?

− Я керкит. Устав ордена обязует помогать попавшим в затруднительное положение.

"Хоть так!" - разочаровалась Армин.

11

Дробный стук жезла миртаита лишь на мгновение опередил события. Торжественно распахнулись двери, отдернулись тяжелые занавеси и скутарии, в начищенных до блеска нагрудных доспехах, вошли в зал. Грохот воинских сапог заглушил звуки. Присутствующие отступили к стенам, высвобождая середину. Мужчины склонили головы, женщины присели в реверансе...

Перекрывая топот и торжественное завывание каламуз, миртаит торжественно объявлял.

− Нобилиссим.... Клариссим.... Владетель Большой Короны... .Экбольм Первый!

Невысокого роста, не богатырской стати, скорее женоподобный, чем изнеженный. Плавно двигал руками, скользил шагом, поворачивая голову, смотрел из-под лобья и в сторону. Холеное лицо Экбольма округло и мило. Именно мило. Ни одной мужской черточки. Разве что небольшой шрам на скуле, память о брате, тщательно загримированный.

Экбольма сопровождали патрикий Престо и евдомарий* Кюр ди Барро. Дать описание внешности и характера патрикия затруднительно. Он напоминал отражение в старом зеркале. Мутное, расплывчатое, нестойкое, всякий миг разное и, в тоже время, неменяющееся окончательно. Патрикия боялись именно потому, что не могли определить, ненавидеть его, уважать или благоговеть перед ним.

Евдомарий Барро, наоборот, походил на чеканный монетный оттиск. С ним все ясно. Он служит короне, он верен короне, он блюдет интересы короны, он умрет за корону. Но крайне сомнительно, что вышесказанное относится к венценосцу, а не к символу, олицетворяющему власть в империи Менора.

Замыкал процессию шут Миссо. Болонка и болонка! Болонку плохо постригли − клоками, плохо расчесали - волосы торчат, но хорошо накормили. У тощенького шута округлое пузико и пояс с бубенцами. Некогда он был весел, остроумен и ершист. Жизнь избавила от ненужного, оставив раздражительность и желчность. Ну и одышку, которая грозит, свести в могилу.

Экбольм прошествовал к трону, подобрал мантию и сел. По-бабьи. Коленки вместе, ступни расставлены. В выси небес предки-Иеды зажмурились. Стыдно!

− Почему скутарии стали к тебе лицом? - прицепился Миссо к Экбольму. По должности и призванию ему полагалось цепляться. Он предпочитал императора.

− Так им предписано, − ответил венценосец.

Голос Экбольма излишне визглив. Когда специально маскируют голос мужчины под голос женщины.

− Глупости предписаны! Пусть следят за теми, от кого охраняют. А не пялятся на меня.

− Ты предлагаешь им повернуться ко мне спиной?

− Уж лучше видеть их жопы, чем они зевнут злодея с отравленным кинжалом.

Миссо дернул себя за гульфик. За троном каменолицый скутарий едва сдержал улыбку.

− Разве здесь есть злодеи? - забавлялся спором Экбольм, пока остальные терпеливо ожидали его внимания.

− Ха! За исключением меня, все!

− И я?

− Первый в державе, первый во всем! - уклонился от прямого ответа Миссо.

− А уважаемый патрикий?

− Он сюда их и пригласил.

− А кир Барро?

− Евдомарий заплатит корыстолюбцам твоими деньгами, которых и так не густо, − Миссо болтнул колокольчиком на мотне. Дзик! - жалобно звякнула безделушка.

− Ты сегодня в дурном настроении, − посочувствовал Экбольм.

− Я шут. У шутов настроение хорошим не бывает.

− Почему же?

− Шут почти нобилиссим.

− Уверен?

− А то! Ты сидишь на троне. Я возле тебя. Ближе к этой золотой лавке никого нет. Значит мы ровня! Можешь величать меня кобелиссим.

Миссо не поленился встать, пройтись, довольно точно копируя жесты и движения Экбольма. Потом сел на ступеньку. Так же по-бабьи.

Их перепалка сопровождалась редким и скромным хихиканьем гостей. Тех, кто слышал. Те кто не слышал, хихикали за компанию.

Наконец Экбольм натешился беседой с шутом.

− Я рад вас видеть у меня в доме, − произнес Нобилиссим, обводя присутствующих рукой. Толи ожидая что её кинуться целовать, толи дозволяя полюбоваться перстнем с рахшем. Последний вызвал неподдельное восхищение.

− Ваши подданные приветствуют вас Нобелиссим! − вступил вперед миртаит. Обязанность разговаривать с императором от имени присутствующих возлагалась него.

− Достаточно ли весело? - справился Экбольм, обегая взглядом зал. Увеселения в Барбитоне его прихоть. Недовольных быть не должно.

− Гостеприимство одно из достоинств царствующего дома Иедов.

− Пожалуй, тут слишком много бродяг и нищих, − вздохнул шут, пересаживаясь на ступеньку. - Больше, чем на паперти Большого Собора.

− Это мои подданные Миссо, − рассмеялся Экбольм.

− Скорее попрошайки, − ответил шут.

− Они подданные и рады меня видеть, − продолжал препирательство император.

− Начни разбрасывать солиды и они возрадуются еще больше, − твердил свое Миссо.

− Разве мало их роздано на прошедших Ристаниях? - обратился Экбольм к евдомарию. Кому как не управляющему делами императора должно знать ответ на заданный вопрос.

− Чем больше пирог, тем больше едоков, − ответил шут за кира Барро.

− Что поделать, им нравиться получать подачки из моих царственных рук.

− Смотри, как бы не отгрызли твою царственность, − предупредил Миссо и хихикнул. Шуточка получилась весьма двусмысленной.

Экбольм рассмеялся вместе с шутом. Он любил когда о нем говорят, когда им восхищаются и потому щедр на подарки. Только бы его имя не сходило с уст! Если долго говорить ,,мед", во рту и в самом деле станет сладко. Так и Нобелиссим. Если о нем будут говорить, говорить и говорить, это послужит его вечной славе!

− Я буду осторожен, − заверил Экбольм, а патрикию напомнил. - Вы обещали удивить меня сегодня кир Престо.

− Обязательно, но для начала награды достойным! - не торопился патрикий с выполнением обещаний.

− Я предупреждал, − Миссо скорчил рожу. - Тебя обдерут, как липку.

− А я тебе говорил, не брызгаться своей цветочной водой, − поморщился Экбольм.

− И не думал.

− Тогда почему от тебя несет как от целой бочки?

− Я её пил. Изжога, − Миссо похлопал себя по пузу. Звук получился гулким, как барабана.

− И кого же мне следует облагодетельствовать? - вопрос Экбольма патрикию.

− Да! Кому всыпать? - шут сделал паузу и пояснил. - Денег я имел ввиду. Денег! И главное сколько?

За патрикия ответил миртаит, соблюдавший церемониал.

− Их двадцать четыре. Согласно дате вашего рождения.

− Не мог ты родиться первого! - неподдельно сокрушался Миссо. - Сакелларий и налогоплательщики были бы весьма признательны вашей матушке. Что ей стоило потерпеть недельку?

− Двадцать четыре, − подтвердил слова придворного кир Престо.

Пожалуй, сегодня патрикий излишне молчалив. Многие сочли это добрым знаком, скептики отнесли к дурным. Смута на Пристанях и в доках, чем не подтверждение. Набережные полны егерей!

− И кого же наградить? - поскучнел Экбольм.

Миссо подпрыгнул как ужаленный.

− Достойный назовет достойных! По моему честно, − расшаркивался шут перед императором. - А то опять начнешь раздаривать деньги и земли шлюхам. Мои кандидаты обойдутся задешево!

− Кандидатура кира Миссо отпадает. Он всего лишь бывший катепан, − возразил миртаит.

− Чином не вышел, − поддел шута Экбольм.

− Тогда Брин ди Бекри, − разобиделся Миссо и переглянулся с патрикием.

− Обладатель лаврового венка?! Что ж.... - одобрил Экбольм.

− Фи! Венка? Этого добра на кухне полно!

− Тогда поясни почему?

− Поясняю! У него невеста рыжая. Почти как я.

− Хорошо. Поручите назвать достойных Брину ди Бекри, − скуксился Экбольм. Ничего обещанного нового и удивительного пока не наблюдалось.

− Брин ди Бекри! - выкрикнул миртаит.

Брин вышел на середину зала и склонился. Вызов для него не являлся неожиданностью.

− Нобилиссим поручает вам отобрать достойных его наград....

Скутарии грохнули железными рукавицами в нагрудные доспехи.

Экбольм поморщился от резкого звука.

− ...И тех, кто будет их оспаривать...

Грохот скутариев повторился.

Благодарный поклон Нобелиссиму и Брин отправился выполнять веление. Одних демонстративно проходил, возле иных останавливался, но шел дальше и лишь изредка называл имена.

− Спафарий Робер ро Уг, тан Хар ди Патрик, севаст Хавьер ди Кабар...

Вызывались отменные воины, доказавшие воинское мастерство. Одних Брин знал по школе мэтра Филлипо, с другими свел знакомство в ,,Императоре и Дрофах", с Робером, получившего солидную сумму на Ристаниях, был в приятельских отношениях.

Счастливчики собрались в центре зала. Всего двенадцать вместе с Брином. Слуги облачили их в белые просторные куртки без рукавов и прикрепили рубиновые аграфы.

Экбольм заинтересовался и пристально наблюдал. Действительно что-то новое!

− Каждому из вас надлежит выбрать достойного соперника, − скомандовал миртаит.

Двенадцать человек разбрелись выбирать. Оказаться их визави не малая честь!

Брин вызвал Костаса. Пожалуй, последнее прибавило сыну глориоза больше врагов, чем предыдущий обход.

Соперникам ,,рубиновых" выдали куртки желтого шелка и аграфы с сапфирами.

− И что теперь? - загорелся нетерпением Экбольм.

− Как что! − тряхнул колокольчиками шут. - Драка!

Под хлопки, на тележке, вкатили статую Миссо. Кулинары извели на двойника две бочки фруктового мармелада. Скульптура выглядела живой. От толчков, мармелад колыхался и издалека казалось кулинарный шут корчит рожи. Если бы сидевший у трона Миссо перестал вертеться и шептаться с Экбольмом, и не угадаешь, кто из них настоящий. Голову статуи украшала корона, вырезанная из арбуза. Черные семечки сродни черному жемчугу. В чреве - дарственный свиток.

− Ну вот, теперь меня сожрут, − вздохнул шут. - А я в мыльню не ходил месяц.

Экбольм рассмеялся.

− Потому ты и поливаешь себя душистой водой.

Шут достал маленькую фляжку и отпил глоточек. Запах усилился.

− Я же говорю, пью её.

Миртаит вышел вперед.

− Войны Рубина имеют честь защищать означенную особу. Войны Сапфира должны доказать, что они лучше!

Роздали короткие деревянные мечи. Для победы достаточно проделать дыру в куртке противника.

Нобилиссим не мог позволить остаться в стороне. Экбольм подал свою мантию.

− Раз Миссо говорит, что он мне ровня.

Мантию набросили на плечи мармеладного шута.

− Подожди, − придержал Экбольм события. Венценосец поманил слугу, тот на мгновение пропал и тут же вернулся.

− Охранять коронованных особ почетно, − воодушевил Экбольм ,,рубиновых" стражей.

Застежкой мантии послужила брошь с рахшем! Зал заволновался. Воистину императорский жест!

Шут перебрался под статую.

− Никому не доверяю. Не удивлюсь если они кинуться на беднягу, уподобившись хищной стаи!

Пройдясь по рядам соперников, миртаит поочередно тыкал в Рубиновых и Сапфировых, разбивая на пары. Костасу достался Бесс ди Клойд. Крепкий воин. Не книжный фехтовальщик, не городской задира, человек познавший труд войны. На последних Ристаниях он хорошо проявил себя в групповой схватке. Стоял до последнего.

− Запрещено наносить удары в лицо, − напомнил миртаит.

Противники разошлись. Мармеладный Миссо, на пару с живым, оказались в кольце защитников и нападавших.

− Вы не собраны, − обратился Бесс к Костасу. − Мне бы не хотелось легкой победы.

Кайрин не спускала с названного брата глаз. Она уже предвидела ход событий. В конце останутся двое - Костас и Брин. Костас победит. Брин назначит новую встречу! Ревность и обида не дадут покоя сыну глориоза! Настоящая схватка состоится за стенами Барбитона!

Наблюдала за участниками предстоящего турнира и Аяш. Её тоже интересовал исход. Не трудно предположить, потешному поединку суждено иметь продолжение. Нужно знать Брина ди Бекри и его нрав. В противоречивости своих чувств она одновременно желала Костасу и победы и поражения.

Жезл стукнул в пол. Начало боя.

Бесс, не раздумывая, провел атаку. Быструю и единственную. Выпад с широким шагом. Зрителям, не просвещенным в таинствах схваток, показалось им продемонстрировали ловкий фокус. Те, кто хоть что-то смыслил в искусстве фехтования, не поняли ничего.

Костас отвел укол мимо себя влево вниз, немного повернулся, захватил неприятельский меч, прижав локтем к себе, резко скрутил корпус в противоположную сторону и вырвал у Бесса оружие. Причем сделал это столь грубо, что вывернул кисть противнику. Продолжая разворот, Костас метнул свой меч в мармеладного Миссо. Клинок, прорвав мантию, вонзился в грудь...

−Ах! - вздрогнул зал.

...второй клинок, Бесса, развалил голову статуи. Арбузная корона шлепнулась на пол, разбрызгав мякоть по полу.

−Ах! - повторил зал.

Большинство из участников схватки едва обменялась ударами, как она закончилась. Раздосадованный Робер ринулся продолжать. Его только что лишили перспектив получить титул фрайха и баснословных денег! Не говоря уже о дарственной! То, что противник безоружен, спафарий по горячности не принял во внимание.

Двигаясь навстречу, Костас захватил занесенную руку и опрокинул Робера на пол. Падение отдалось эхом. Третий меч разрушил то немногое, что осталось от статуи.

− Кажется я обделался, - поднялся с пола шут, отряхивая мармелад со штанов. Потом специально наступил на кусок. Чвяк!

Миссо подобрал свиток, отцепил брошь от испорченной мантии и направился к Костасу.

− Брошь ваша. Вручите её самой расприсамой бьянке или бэну.

Шут вытягивал губы словно собирался названную красавицу расцеловать лично. Он был не так прост императорский шут. Победитель мог остаться ни с чем.

− Подобное должна носить запоминающаяся персона, − вмешался миртаит. Ему показалось, победитель хочет вернуть брошь Экбольму. После слов сказанных шутом это был бы грандиозный скандал. Жаль отправлять парня на плаху.

Костас так бы и поступил, согласуясь с растущей антипатией к императору. Было необычно испытывать такое чувство. Еще необычней, что оно вообще проявилось!

Запоминающихся по мнению Костаса в Барбитоне трое. Кайрин, рыжая Аяш и пэрансэс Армин. Но выбор очевиден. Костас направился к Аяш.

Бьянка Торми ди Сурс, стоявшая в двух шагах от Аяш, пунцово залилась краской. Если брошь достанется ей, она достанется ему, забыв Грегора ди Бекри. У Тины ди Фонт подкосились ножки. Она желала императорского подарка больше всего на свете. Но брошь предназначалась не им.

Севаста словно ждала Костаса. Бесстрашно выступила вперед. Рыжие волосы полыхнули медью. Жемчуг в косице-облако мерцал белыми искрами.

− Не сочтите за дерзость, − произнес Костас, выбирая слова, подходящие к ситуации.

Разрешающий кивок медноволосой.

− Надо приколоть, − пританцовывал шут, вставая на цыпочки и по-гусиному вытягивая шею.

Костас прикрепил брошь к платью.

− У вас отменный вкус! - похвалил подошедший Экбольм. Нобилиссима сопровождал гул восхищения, так похожий на гул растревоженного улья.

Кайрин, оцепенев, смотрела на перстень с рахшем на руке императора. Тот самый перстень! Экбольм − халезанак? Она втянула воздух, желая почувствовать запах его цветочной воды.

− Горный Миндаль, − в растерянности произнесла она, вспоминая аромат.

Действительно пахло миндалем! Но не от Экбольма!

− Что ты говоришь? - зашептала бэну Фиала.

− Вода... Нобилиссима, − она чуть было не сказала халезанака.

− Нобилиссима? Он не переносит цветочные запахи и не пользуется ими, − посмеялась над ней Фиала. - Вам стоило чаще бывать во дворце, а не в приемных вашего патриарха.

"Обман? Подмена? А перстень? Горный Миндаль? Или кто-то пытался убедить её, что перед ней Экбольм. Или Экбольм нарочно выдал себя?!" - проносилось в мыслях у Кайрин. - "Клиди!"

Девушка сжала губы, не произнести запретное слово.

Если мысли и вызвали у нее тревогу и беспокойство, то внешне она их не выказала. Запах присутствовал и она не могла обмануться. Взгляд Кайрин задержался на шуте. Тот скривил рожу и послал воздушный поцелуй. Он шепнул несколько слов Экбольму. Нобилиссим приостановился. Лицо его стало капризным.

− По правде я хотел преподнести брошь в подарок вам, рани Кайрин, − признался Экбольм. − Но что поделать? Сегодня вечер разочарований. Рубиновые проиграли, брошь досталось не вам. Вы не очень огорчены?

− Неееет, − с запозданием ответила Кайрин. Голос не халезанака! Похож, но не его!

− Конечно, нет, − чуть выступил вперед шут и запах миндаля усилился. - У нее уже есть камешек! Подарок от брата. И рахш побольше твоего! Ах, мне бы такого братца! - Миссо протянул Кайрин свиток. − А лучше сестру!

− Ты прав, шут, - помрачнел Экбольм. - Мой подарок просто никчемный пустяк.

Отвечать Кайрин не стала, приняв дарственную, склонила голову в знак согласия. Экбольм остался доволен её скромностью. Шут остался доволен самим собой.

Миртаит взяв за руку севасту Аяш ди Буи, провел по Барбитону. Оркестр играл легкомысленную мелодию.

Пока зал имел возможность полюбоваться красотой броши, о красоте самой девушки мало кто думал, Нобилиссим обратился к поединщикам.

− Не знаю насколько заслужил бедняга такую смерть, − говорил Экбольм о мармеладном шуте. - Но на этот раз лучшие из лучших, оказались в другом лагере. Киры, отдайте свои аграфы соперникам. Они сегодня славно потрудились. Во всяком случае, один из них. Бекри ты достойно бился на Ристаниях, но сегодня не твой день.

Брин не смог заставить себя склониться. Знавший его Робер никогда не видели приятеля в таком бешенстве. Даже когда герой Ристаний кромсал беднягу Хааса.

Передавая аграф Костасу, Брин спросил.

− Насколько хорошо кир владеет настоящим оружием?

Те, кто слышали, замерли. Что ответит амад? Чем ответит на вызов?

− Вы хотите в этом убедиться?

− Желал бы, − последовал ответ без раздумий. Более того, Брин предпочел бы выяснить это немедленно. Но входить во дворец с оружием строжайше запрещено. Как запрещено устраивать драки в саду и в близи него. Керкиты (и его единокровный братец) неукоснительно выполняли указ императора. Исключений не делали.

− Тогда приглашаю к Цистернам Зуфия, − ответил Костас. Все же он не зря два месяца каждодневно выслушивал авву Винса.

Зал замер, зал заохал, зал пришел в движение.

Сообразительней всех оказался шут.

− Воеводу сюда!

Пока искали Жереми Пинсу, предпочитавшего музыке и танцам, дегустацию вин императорского подвала, Костас договорил.

− Можете прихватить и приятеля. Я вижу, он тоже горит желанием узнать ответ на ваш вопрос.

Робер ро Уг принял предложение не колеблясь.

Наконец Жереми Пинса предстал перед сидящим на троне Экбольмом.

− Ты слышал?

− О чем Нобилиссим? - произнес трясущим голосом Пинса. Он хоть и воевода и вхож во дворец, но всякий раз робеет перед Экбольмом. Божественный хмель как рукой сняло. Чудесное послевкусие выпитого отравила желчная горечь страха.

− Кир...

− Костас, − подсказали миртаит, а тот императору.

− Кир Костас приглашает кира Брина и кира ...

− Робера ро Уга.

− И кира Робера к Цистернам Зуфия. Что ты на это скажешь?

− Туда можно попасть, только пройдя Крысиное Поле. Опасная затея. Очень опасная!

− Вас это остановит? - обратился Экбольм к спорщикам. - О чем я? Это же лучшие из лучших.

− За свои шкуры они приложат больше старания, − подначил шут Брина и Робера.

Экбольм довольно разулыбался. Хорошее расположение духа к нему вернулось.

− Обычай требует внести залог, − напомнил воевода.

− Не жмись! - воззвал к императору языкастый шут.

− Кир Костас, хочу соперничать с вами в славе. Поэтому вношу вот это.

Экбольм снял с пальца перстень с рахшем и подал Пинсе. Те, кто помнили правила, поняли. Амаду Костасу, брату Кайрин ди Сарази, подписал смертный приговор. Все обитатели Крысиного Поле, от мало до велика, будут гонятся за ним позабыв обо всем на свете.

Судьба Костаса Нобилиссима не волновала. Сердце венценосца переполнялось ликованием. Он слышал восхищенные шепотки и восторженные вздохи. О нем говрили!

− Во сколько же нам оценить этих молодцев? Казна пуста, − предупредил евдомарий.

Экбольм беспомощно развел руками. Что делать?

− Возьмите, − Аяш отцепила полученную брошь и протянула Пинсе.

Смертников стало трое.

Говорят, у чуда есть один шанс из миллиона, явиться миру. Рахш низвел ничтожную величину к абсолютному нолю.

12.

Следующий день Тайгон будоражили три новости. Первая − счастливчик Натан ди Сарази оступился, серьезно повредил бедро и теперь проводит времечко не с молодой и красивой женой, а в обществе носокомия, нанятого его матерью Фиалой ди Сарази. Вторая − прошедшей же ночью, неизвестные напали на пэрансэс Армин ди Крайт и только по стечению обстоятельств сопровождавший её декарх Мэдок ди Хенеке (непризнанный сын глориоза Бекри) защитил девушку и получил смертельное ранение. Позже уточнили, ранение не смертельное, но тяжелое. Вскоре эпитет ,,тяжелое" утратил актуальность, декарх целехонек. Но зато стала известна следующая подробность, вышеназванный спаситель пэрансэс, вызван в Трибунал ордена Керкитов. С чего бы?

Третья новость волновала столицу более всего. Брин ди Бекри проиграл партию защитника. Имени виновника поражения никто точно не знал, потому во всех слухах и сплетнях упоминали амада и брата рани Кайрин ди Сарази, той самой, чей супруг пострадал. Спор между победителем и побежденным не окончен, а перенесен на Крысиное Поле. Залоговая цена за головы спорщиков такова, что трудно усомнится в плачевном исходе. За голову Брина ди Бекри и его приятеля Робера ро Уда брошь с рахшем, выставленная севастой Аяш ди Буи (да-да кто бы мог подумать, нифи Брина!), за голову амада − перстень с таким же камнем. Экбольм, мечтавший носить прозвище Щедрый, скорее мог заслужить другое - Ненормальный. Отдать, выбросить, выкинуть за три никчемные жизни такое богатство?! Хуже чем ненормальный! Еб***тый!

Обсуждая последнюю новость, столичная публика сходилась во мнение, у бедняг никаких шансов выпутаться живыми. За рахш Ночные Рыбы вырежут сердца не только у этих троих, а у половины города. И равдухи не спасут, и новомодный орден Керкитов не поможет. Карийцы, простые жители Крысиного Поля тоже не отстанут поучаствовать. Можно утверждать, они будут первыми участниками.

События, послужившие рождению столь будоражащих новостей, имели продолжения. Не столь интересные, но все же.... Декарха Мэдока ди Хенеке из приемной Трибунала, после рапорта о ночном происшествии и получении им патента кентарха, прямиком препроводили в приемную диакона Филисия. По прибытию юношу приняли вне очереди.

Филисий Сапокар, долговязый мужчина, с неприятным лицом-маской не производил впечатления умного человека. Скорее хитрого и скрытного. То, что ему благоволит эк-просопу Аммельрой, знали не многие.

− Наслышан о вашем достойном поступке, − похвалил Мэдока диакон.

− Мой долг охранять закон, − сухо ответил юноша.

Он чувствовал себя лимоном, выжатым на два раза. Общаться с Трибуналом малоприятное занятие. Два часа в обществе крючкотворов ордена вымотают кого угодно.

− В конкретном случае вы охраняли не просто закон, а пэрансэс герцогства Райгел, − в словах Филисия все тот же скрытый вопрос: ,,Почему ты?"

− Я поступил бы точно так же, вне зависимости кто нуждался в моей защите.

− Не сомневаюсь, но вы защитили Армин ди Крайт.

Филисий сделал короткую паузу, дать понять Мэдоку, ночное событие его не интересует. Юноша был ему премного благодарен.

− Я вызвал вас по очень деликатному вопросу.

Мэдок сдержал стон. Неужели он обманулся и объяснений не избежать?! Новоиспеченный кентрах, покорно склонил голову.

− Вы знаете, что ваша матушка тайно придерживалась Истинной веры?

Юноша вздрогнул. Он ожидал услышать что угодно. Новые вопросы о ночном происшествии, явное и скрытое давление переменить веру, душещипательную беседу о грехе и воздаянии. Даже скабрезный анекдот из уст священника не вызвал бы у него такого удивления и внутреннего протеста.

Мэдок впился враждебным взглядом в диакона. Очернение памяти матери он не потерпит ни от кого. Даже от самого патриарха.

− Моя мать принадлежала Кайракану, − произнес Мэдок с угрозой и вызовом.

− Для своей родни и родни мужа, − спокойно уточнил Филисий. Ему следовало продолжить разговор и исхитриться не накалить страстей. − Когда готовили документы о восстановлении прав вашего рода, случайно наткнулись на запись в одной из приходских книг. Вот она, − диакон пододвинул книгу. − Можете прочесть сами и убедиться.

Подойдя к столу, Мэдок развернул книгу к себе. Книга церковная и очень старая. Страницы желты.

− Пятая строка сверху, − указал ему Филисий.

Мэдок с недоверием прочитал, пролистал книгу вперед и назад. Записи велись много лет. Предшествующие поблекли и местами плохо читались, последние страницы в лучшем состоянии. Перечитал еще раз. Его мать, Брейгис ди Бекри, в девичестве Хенеке, в месяц ксандикос*, в день дефтера* второй недели, в год десять тысяч девяносто седьмой (за полгода до его рождения!) вверила свою жизнь и душу Создателю. Приняла помазание святой водой, вняла святым божьим словам, приклонила колени в клятве святому Образу.

Запись сделана той же рукой, что и многие предыдущие и последующие. Писал либо старик, либо неаккуратный человек. То тут, то там маленькие чернильные точки и кляксы от плохо заточенного пера.

− Не могу указать вам причину, по которой ваша мать скрыла факт принятия Истинной веры. Наверное, она имелась. Видите закорючку на полях? Такие пометки делаются напротив имен новообращенных, тайно признавших Создателя. Поговорить с самим отцом Амбросием не удалось. К сожалению, он умер. Среди вещей, оставленных на хранение в церкви Мальтико, мы так же нашли вот это.

Филисий выложил на стол медальон в виде треугольного щита с вильчатым крестом Создателя.

− На цепочке знак мастера Гуи Узэ. Мы обратились к нему за разъяснениями, он подтвердил свою работу для вашей матери. Если хотите я дам вам адрес. Но предупреждаю, мастер очень... очень не разговорчив.

− Женщинам запрещено носить религиозные украшения, − произнес Мэдок, сдерживаясь взять медальон.

− Он не предназначался ей. Обратите внимание. Щит выполнен из серебра, вильчатый крест из золота, и нанесена трехцветная финифть. Медальон мужской. Будь он круглым и украшен шпинелью, нефритом и жемчугом можно было бы с уверенностью сказать он для женщины. Такие вешают над изголовьем рожениц. Но медальон предназначался сыну, щит не велик, − голос Филисия преисполнился понимания и искреннего сочувствия. - И вы заблуждаетесь, дочерям не возбраняется носить знак Создателя до появления менархе. Ваша матушка отличалась удивительной душевностью, иначе отец Амбросий не совершил бы над ней обряд. Брейгис ди Бекри не для кого было заказывать медальон кроме как для сына.

− Вы так уверены... для сына?

− Об этом лучше спрашивать матерей, − мудро и снисходительно посмотрел на Мэдока диакон. − Можете забрать его. Он ваш по праву наследования. Сомневаюсь, что у вас много вещей доставшихся от матери. Книгу я обязан вернуть в церковный архив.

Филисий терпеливо ждал действий или слов Мэдока. Тот, взял медальон, но не решался его убрать. Словно вещь, которую спрячешь с глаз и, она пропадет. Навсегда. Прошла минута, прежде чем Мэдок ответил.

− Я признателен вам отец Филисий, − только и нашелся, что сказать юноша.

Диакон кивнул, не укорив Мэдока за допущенную путаницу. Синкелл, но не отец. Отцом называют своего духовника.

В это же самое время, может чуть позже, может чуть раньше, кир Райа общался с шеном Джуфом, слывшим приличным лекарем и образованным человеком. То, что Джуф практиковал алхимию, догадывались, но прощали. У каждого есть свои маленькие забавы.

На момент разговора, лекарь пребывал в приподнятом настроении. Он любил разгадывать всякого рода загадки, особенно когда они подавались решению. То что он вот-вот доберется до секретов клиди и Сокровищницы Девяти Родов вопрос времени. Хотя он только в самом начале титанических трудов. Но труд сей грозился завершиться огромным успехом.

− Суть языка пальцев в следующем, − вдохновенно пояснял Джуф одну из своих разгадок. - Вы берете собеседника за руку и во время разговора при помощи нажатия сообщаете ему то, что другим слышать не следует. Вы можете говорить о погоде, об охоте, о женщинах, но нажимая пальцами, когда надо уведомляете совсем о других вещах или же кардинально меняете смысл своих слов. Например, очень удобно при прощальном рукопожатии. В слух назначаете встречу в три, а нажатием переносите на шесть и указываете другое место. Посторонний слышит одно, а ваш непосредственный слушатель совсем другое?

Джуф от радости прошелся по комнате. Его мельтесню Райа терпел уже час.

− И Хенеке таким языком владели?

− Они одни и владели. Это их родовой секрет наравне с клиди.

Райа задумался. Информация любопытная, но бесполезная. По крайней мере сейчас.

− Ладно. Что сообщает твой Тельф?

− Язык магар - мертвый язык. Сегодняшний диалект горцев мало похож на коренную речь той поры. Нужен хороший словарь. У меня он есть. Но требуется время. Я только приступил к расшифровке Магарской Истории! - в голосе Джуфа нескрываемый восторг.

Он говорит, он читает, он проникается мудростью самого Тельфа. Его книге более тысячи лет! Пожалуй, кир раздобыл последний экземпляр великого историка. И пусть за ним закрепилась слава сказочника, никто! никто не смог уличить ученого во лжи. Даже в самой малюсенькой, самой безобидной, самой-самой. Потому что писал Тельф правду, правду и ничего кроме нее!

− У Тельфа есть одна прилюбопытная отсылка, − кипел энергией Джуф. - К Анастасию. К его труду Против ересей. Очень...

− Сколько? - оборвал Райа. Куда клонил лекарь понятно и без длительных преамбул.

Джуф помялся и с отчаянием заявил.

− Кавар-архивариус просит пятьсот.

− Скажешь я заплачу.

− Он требует деньги вперед.

− Тогда я сам зайду.

Джуф поостыл. Шен Кавар не простит ему. Кир Райа не очень деликатен в решении некоторых денежных вопросов.

− Ступай, − отпустил Райа алхимика. Слушать его ахи нет больше терпения. Пусть лучше читает и переводит книгу... книги.

Джуф раскланялся и быстренько выскочил за дверь. Он спешил и на лестнице едва не сбил с ног Жереми Пинсу.

Коштовый воевода прибывал в панике. И не просто в панике, в какой бывают малокровные девицы, а в жутком состоянии растерянности, ужаса и безысходности.

− Что мне делать? - с порога выкрикнул Пинса, не здороваясь и не раскланиваясь.

− Ты спрашиваешь у меня совета? - удивился Райа. К нему за советом не ходили.

− Да! Я спрашиваю совета.

− А что ты можешь сделать? Согласно регламента объявишь имена соискателей собственной смерти, огласишь назначенную за их головы цену и присядешь в теньке, наблюдать. Босяки сами все сделают.

− И вы так спокойно об этом говорите?

− Не вижу повода для волнений.

− А я вижу! Я получил письмо от глориоза Бекри. Он грозиться вздернуть меня на первом же дубе Священной Рощи, а Крысиное Поле выжечь каленым железом и сравнять с землей, если хоть волосинка упадет с головы его сына.

− Выходит, он мало уделял внимания подготовке наследника, раз переживает из-за такого пустяка! - спокойно ответил Райа. Даже слишком спокойно.

− Из-за этого пустяка меня вздернут!

− Ну, пока не вздернули. Хотя... ты тогда бы тут не действовал мне на нервы и не отвлекал от дел.

− Вдобавок пришла записка от вашей бешенной фрайхи... рани... Прах ей в глотку, не знаю, кто она теперь такая! - у Пинсы сперло дыхание. − Она клянется всеми небесами спустить на меня инквизицию и равдухов, если с её братом, киром Костасом что-то произойдет.

− Ты веришь в Создателя?

− Да, я верю в Создателя! Я чту Кайракана. Я уважаю Уорнеш! Мне симпатичен Сур! Я... я..., − задохнулся Пинса.

− Тогда помолись им всем, за здравие её родственника. Она выполнит угрозу. Вот увидишь, − заверил Райа со всей серьезностью. - И глориоз тоже.

Пинса скривился, словно лизнул кислятины.

− Так что мне делать?

− Ничего.

− То есть сидеть и ждать?

Воевода в сердцах топнул. Ему хотелось завыть. Глупец! Ну почему не согласился с предложением Бриньяра? Жил бы сейчас себе вдали от всех беспокойств, грел жопу о песок и удил рыбку.

Пинса отмахивая руками, что солдат на плацу, направился к двери.

− Постой-ка! - рявкнул Райа.

Тот обернулся.

− Вздумаешь подыграть кому-нибудь без моего ведома, я сниму с тебя голову.

Пинса хлопнул дверью. Не так громко, как размахнулся. Все-таки кира Райа он боялся больше, чем инквизицию и глориоза вместе взятых.

Не сделав и двух шагах, воевода столкнулся с Боргом.

"Ты еще!" - едва не вырвалось у Пинсы, но он сдержался. Борг был важным и нужным человеком.

− Неудачный день? - уважительно поинтересовался Борг, видя состояние воеводы.

− Более чем, − буркнул Пинса и убежал.

Борг вошел в комнату и кожей ощутил напряжение не высказанных слов и эмоций Жереми Пинсы, Коштового воеводы Крысиного Поля.

− Тебя тоже волнует судьба поединщиков? - с ходу задал вопрос Райа.

− Только одного, − ответил Борг. - Амада Костаса, братца нашей молодой рани. Я на него поставил.

− С чего вдруг?

− Парень того стоит.

− И на чем зиждется твоя уверенность?

− Подозреваю, он прикончил Гроу.

Райа замер, в ожидании продолжения речи помощника.

− Подозреваешь?

− Девяносто из ста, он. Дагфари переговорил с одним из слуг, провожавшего амада Костаса на Энас Сфэндамос. Слуга утверждает, тот домой не пошел. В городе у него никого. Не в одном из борделей куда мы обратились с расспросами он не ночевал. У жопарей тоже не отметился.

− Может, подобрал какую на улице.

− Те, кто промышляет по близости, в отказе. Такого клиента не помнят.

− А если он сунул ей солид, чтобы забыла.

− Кругом полно чужих глаз. Да и зачем ему вязаться со шлюхами? Дом рани полон смазливых служанок. Он канул в темень и отсутствовал, как раз в то время, когда Гроу ввезли в город.

− И как по-твоему он это проделал? Если равдухи ехали от валицы в двух шагах, а вы не упускали их из виду ни мгновение. Или все-таки упустили? - Райа требовал ответа.

− Они тряслись над ним, что нянька над дитем. И мы тоже.

− Хороши няньки. Не уберегли.

− Равдухи защищали каторжника до последнего. Знай, они, что Гроу прищурился, вряд ли бы усердствовали. Даже под страхом пообщаться с иереем. Нет, Гроу умер чуть раньше них, − заключил Борг.

− Из фактов отсутствия дома и в борделе, ты решил что это амад?

− Один из птохов, что прибился к нам недавно, − продолжал Борг убеждать Райа, − оттянул службу в Брачной Войне, рассказывал, у них служил лысый чудик, очень умело пользовавшийся вот такими штуками...

Борг извлек рондел.

− ...Лезвие сохранило копоть. В темноте не блестит. Хитро? У нас до такого не додумаются. А лысый бы додумался. Он и Венсона умудрился уложить. Не помог и доспех За что получил пару отличных клинков. Я не поленился о таких виртуозах поспрашивать. Циркачу такой встречался. В Миране. В заварушке, из троих двух положил, метнув рондели. Лучника и Пирса....

Райа прислушался. Апелата он знал.

− ... Циркач отправил умельца к Матушу. Симодарий перед тем как прибрался две недели был на взводе. Помните ту историю когда его благородные яко бы прижали? Так вот, в последний раз ему визит нанесли наш метатель ножей, трое кернов... Они маленько наследили на мосту. Денч и Бабур. Туда же прибыли, тогда еще, фрайха Кайрин и Валш. Наш дружок Дагфари утверждает, в аккурат, как Матуша оприходовали, в дом привели странного типа. Он Керуша так отделал, тот три дня еле ковылял. А потом тип пропал, и завертелась история с клиди. Недавно пропавший объявился. И в качестве кого? Брата рани Сарази. Родственники похожи не больше, чем конь на кошку. Дальше знаете. Рахш сыграл против льва с алмазом.

Оба подумали примерно об одном и том же. В каких отношениях родственных, дружеских, любовных, деловых, нужно состоять с человеком, чтобы подарить ему рахш? Либо у тебя их много, либо ты такой же дурак как Экбольм. Не лучше выглядит вариант - что легко дается, легко и уходит. И ни в каком углу земли рахш не подают в качестве милостыни. Остановились на следующем. Суверен и подчиненный явили поразительное сходство мышления. Камень амаду не принадлежит, не мог принадлежать, а передан от третьего лица, таким вот экстравагантным способом - столица на ушах!

− Допустим так и есть, как ты говоришь. Выходит я правильно предположил, рани Кайрин обвела вокруг пальца патрикия. С клиди, а теперь вторично с Гроу. Покойник ничего никому не расскажет. А видно было что спеть.

− Они друг друга стоят.

− Ага. Два сапога - пара. Как он кстати поживает? Патрикий?

− Патрикий патрикием, а что вы думаете о Миссо?

− О шуте? А что о нем думать? Дурак.

− Шут и дурак разные таланты. Всякий раз отправляясь к патрикию Экбольм, обязательно берет с собой шута. Или шут вяжется с ним.

− Ну и что? Прихоть. Обычная прихоть.

− А мне любопытней необычная, − Борг прихлопнул в ладоши от собственной догадливости. − Не город, а карнавал. На каждом масок, что на луке шелухи.

Райа попробовал проследить мысль Борга. Порой истина предстает безумней обмана.

− Как воспринято сообщение о визитах рани Кайрин в Старый город?

− Зашевелились. Сегодня-завтра сковырнут.

− Тогда вот что сделай. Отправь на Поле братьев, − Райа покрутил глазами, подбирая лучшие варианты задания. − Рэйча и Пастуро тоже. Пусть амада Костаса покараулят.

− Вы хотите вмешаться?

− Камни так и так будут у меня. Но приложить руку придется. О перевозке Гроу амаду могла сказать Кайрин. И объявился вовремя. Вот и узнаем, где был, как здесь оказался и зачем.

− Надеетесь выведать, откуда у него рахш?

− Кто-то из двоих скажет. Амад или сама рани Кайрин. Откуда или от кого.

− Придется забрать ставки, − не на шутку обеспокоился Борг.

− Как знаешь.

Следующий разговор проходил в Энас Сфэндамос, в доме рани Сарази. Происходил в весьма накаленной обстановке.

− Что прикажешь с этим делать? - Кайрин бросила на стол дарственную, а хотела скомкать и швырнуть в бесстрастную физиономию птоха.

Свиток шлепнул по столешнице и прокатился к Костасу.

− А что это?

− Императорский формуляр на владение десятью тысяч югеров земли в Маргиане. Гербовое танство. Нужно вписать имя владельца.

− Не обучен грамоте, − Костас щелчком откатил свиток прочь.

− А тебе и не пригодиться.

− Тогда оставь себе, − разрешил Костас.

Обойдя, Кайрин встала за стулом. Вцепилась в спинку, так что побелели пальцы. Старалась говорить спокойно. Не получилось.

− Ты понимаешь, во что ввязался?

− Конечно. Ты же подробно объяснила.

Кайрин сорвалась.

− Ты понимаешь, во что ввязался!

Костас смотрел в окно. С кленов облетали красные листья. Самые нежные, самые красивые. Долго болтались в воздухе, пикировали под порывами ветра, взлетали и безнадежно падали. Одному повезло больше других. Прилип к стеклу, подслушать разговор людей.

− Куда ты смотришь?! Что там интересного? − бушевала она.

− Осень, − ответил Костас отстраненно, чем вызвал взрыв нового негодования.

− Осень!? Да ты.... О чем думал, вызывая Брина на Крысиное Поле? Рассчитываешь, карийцы и клефты благородно встретят тебя клинок в клинок, а ты окажешься ловчее всех? Ошибаешься! Они всадят тебе в спину стрелу. Они одолеют тебя числом, навалятся гурьбой, что хорьки на цыпленка! Подкараулят, когда остановишься хлебнуть воды или распустишь брагетт помочиться! Ты представить не можешь, что они удумают лишь бы получить камни. Ты это понимаешь!?

− Как заказано, поединок будет.

− А Элиан? А Грегор? Тебе следовало пригласить не Робера, а все семейство! Все! Вместе с глориозом!

Казалось, от кипевшей в ней злости и исходящей от энергии обрушится потолок. Как она удерживала себя в этой комнате? Этому урагану не разгуляться и в целом городе!

− Зачем было все усложнять? Брин попался на твою уловку. Напросился на схватку. Оставалось только кивнуть головой и прикончить его. А ты! Что ты хотел выгадать, можешь мне объяснить?

− Выгадать? Всего лишь выполнил твое пожелание.

− Тебе следовало выполнить его лучше. Следуя каждой букве. Каждой!

− Хорошо, со мной все ясно, − произнес Костас, переждав вспышку гнева. - Будет лучше, если ты никуда не пойдешь завтра, а сегодня не наделаешь глупостей.

Бурный поток словоизлияния замер на губах Кайрин. О чем ты?

Ему пришлось повторить.

− Я сама решаю, что и когда делать, − заявила она и метнулась по комнате.

Костас поднялся и надвинулся на Кайрин. Та, от неожиданности, попятилась. Рука скользнула под рукав за припрятанным стилетом. Не поможет!

− Ты меня слышала? - спросил он.

Та кивнула. Да.

"Не слышала," − не поверил он ей. Вряд ли для него это стало откровением. Его не слышали и не желают слышать.

− Твоя воля, − не настаивал Костас и вышел из комнаты.

Кайрин метнулась затравленным зверем. Поглядела в окно. Красный лист клена, прилипший к стеклу, добавил злости.

Минуту спустя слуга доложил, кир Костас отправился к симодарию, прихватив рубиновый и сапфировый аграфы.

− Куда бы он не пошел, я должна знать, − наказала она слуге.

"Деньги могут пригодится в будущем, но о будущем стоит думать, когда тебе уготована долгая жизнь," − рассудила Кайрин его недальновидный поступок.

Всякие рассуждения о дальновидности Костаса пришлось отложить. Прибытия Аяш ди Буи бэну Кайрин не ожидала. Полагала, у нее достаточно время подготовиться к визиту севасты. Оказалось, нет.

Аяш внесла с собой в комнату сияние осенних кленов. Все-таки севаста сильно выделялась из всех прочих. Не перепутаешь. Кайрин с ядовитой насмешкой подумала: Не облик ли её подруги виделся Костасу в момент любования листьев кленов?

− Из всех вопросов, которые ты задашь, я отвечу только на один, − обошлась без привычных приветствий Кайрин. Если застигнут врасплох, заставь противника торопиться, спешить, и он обязательно сделает ошибочный выбор и упустит победу.

Открытость Кайрин озадачила Аяш.

− Только один вопрос, − повторила Кайрин. − Это не моя тайна. И я не смею называть имен. Спрашивай. О моем брате амаде Костасе, о поляне у Священного Дуба, об обряде Дарения, о смерти Шари. Обо всем. Но отвечу на один. При условии, обещай забыть ответ. На полгода.

Кайрин не обманывала. Она готова сказать правду. Врать нет смысла. Аяш узнает ложь сразу. Любую. Самую правдоподобную.

− Так что ты хочешь узнать? - поторопила с вопросом Кайрин и отправилась к столику наполнить маленькие бокальчики вишневым ликером. Она выглядела спокойной. Обычная обстановка, обычная встреча, обычный разговор. На самом деле, внутри нее бушевала буря стократ худшая, чем минуту назад.

− Он действительно твой брат? - с расстановкой произнесла Аяш.

В пору рассмеяться. Этот вопрос следовало задавать не первым. И следовало ли его задавать? Но он задан и требуется отвечать.

− Твое обещание, − напомнила условие рани. - Полгода. И я сама расскажу о том, как Кэйра ди Хенеке превратилась в Кайрин ди Смет.

Маленькая блеска творения великого алхимика канула в темно-рубиновом напитке.

Слишком много всего и сразу! Еще каких-то пять минут назад она отрепетировала встречу с Кайрин. Выстроила цепочки вопросов, понятных и последовательных. И вот теперь все спуталось.

− Обещаю, − в растерянности произнесла Аяш.

Легко говорить правду, если знаешь, вопросов больше не зададут. Правду иногда стоит говорить. Не забыть, что таковая существует. А последняя гранула Джэлеха гарантия, что правда не откроется. Правда останется в этой комнате.

− Он не мой брат, − Кайрин подала севасте бокал. − И не мой любовник и я знаю, кто он, − спокойно закончила она.

Аяш машинально сделал несколько глоточков. Ликер показался безвкусным и приторным.

− Но ведь там... , − возмутилась Аяш.

− Ты уже забыла обещание, но получила больше ответов, чем договаривались, − оборвала подругу Кайрин.

Севаста ушла. Кленовый лист пропал с окна. Комната поблекла. Опустела. И опять.... Не одиночество. Пустота. В храме Смета у нее были дни Равностояния. Время, когда приезжала мать. Светлое пятно в серой пелене времени. Сейчас у нее ничего нет. Злая ирония. Желать получить все и растерять последнее.

Кайрин потянулась допить ликер. Два бокала стояли рядом. Какой её? Рискнуть? Будь что будет? Бокалы полетели на пол. Звенит бьющееся стекло, запоздало взывая: Не наделай сегодня глупостей! Кто расслышит просьбу?

− Надо навестить Джэлеха, − произнесла в раздумьях Кайрин.

Вызвала Керуша. Степняк скор на зов. Пришел, будто ждал за дверью.

− Предупреди Варша и Сэма, они мне нужны завтра, во второй половине дня.

− Варш ранен.

− ???

− Подрался в кабаке.

− Получил по морде? Наконец-то выпросил!

− Получил два удара боттардо.

− Когда?

− Они ходили с Дагфари на причалы.

− Что им делать у лодочников? Там полно егерей.

− Дагфари говорит, улаживал личное дельце.

− Уладил?! Кретин! Надолго Варш слег?

− Носокомий уложил его в постель на неделю.

− Носокомий не гробовщик.... Тогда.... Раз Дагфари его подвел, пусть за него и отдувается.

13.

Курт проснулся с той же мыслью что и заснул вчера. Жизнь подлая штука. Веришь ты в Создателя, в Кайракана, в сумасшедшую Уорнеш, в кого другого или блудишь во тьме неверия, однажды она, Жизнь, подставит тебе подножку. В самый неподходящий момент.

"Как посмотреть, − сдержал вздох Курт. - Для меня не подходящий, а для нее, подлюки, вполне. Укараулила"

До тридцати лет, Курт Дайкен, жил не тужил, ни о чем не задумывался. Не задумывался до той поры пока беда не нагрянула. Огляделся ни угла, ни двора, ни гроша лишнего в кармане. Думал пропал, ан нет, прижился, притулился, пусть и не к самому теплому местечку. А теперь, выходит, бросай все и уходи? На этот раз Курт не сдержался, вздохнул. Обиженно, по-детски. Уйдет. Не сегодня, но уже завтра. Топай, шен, бывший егерь, куда глаза глядят, лишь бы отсюда подальше. Так-то!

Курт засопел в подушку. Завтра это не срок. Вот если бы через год или полтора. Нахлынувшая жалость, заслезила глаза - хоть полгодика! Но нет у него столько времени. Не отпущено. Третьего дня стал умываться и внезапно почувствовал дурноту. Ноги подкосились, голова закружилась, хотел водицы хлебнуть, вышло еще хуже. Горло сжало, будто петлю затянули. Правильно тогда угадал. Больна та тварь, что цапнула его в лесу. Болен с того и он. И заразу тело не осилило, и лекарство от нее не придумано. Это правда. Горькая, обидная правда и против нее не попрешь!

Отвлекся от дум, ощутил голый бок, спящей рядом Делис. Церковники приписывают спать в сорочках. В грехе ты живешь или в союзе, значения не имеет. Они спали голышом. Больно надо Небодержцу различать тех, кто в сорочке кто, без. Все одно, коли в ум придет согрешить, ничего не остановит. Ни ясный день, ни хворь, ни заботы, ни пост. Таков человек от веку. До запретного охоч, до ответа боязлив.

Приподняв голову, Курт поглядел в окно. Темно еще. Кролей кормить рано. Курям разве встать зерна сыпануть, да плошки поменять, несушек проверить? Вот ведь не задача, специально извел собак, чтобы Делис легче с живностью управляться. Одного щенка оставил, а он паразит цапнул и удрал. Придется покупать сторожка. Пустобреха блохастого. Лишь бы лаял, да меньше жрал. Курт прикинул, что из оставшегося личного имущества, можно на рынке продать. Делис, как он уйдет, деньги понадобится. И самой и дитёнку, что от него носит. Мысль о будущем ребенке вызвала в нем прилив трепетной нежности. Повернувшись, поцеловал голое плечо жены. Так и подумал − жены. Ничего что в церкви не благословлены. Он хоть сейчас, а Делис артачится, боится. Как священник отнесется к её положению? Такое не утаишь. Решили позже. А позже-то и не получается! Уйдет он завтра. Нет, не бросит, не сбежит. Еще третьего дня сказал (соврал!), сходит к родне в деревню, родителей повидать. Заодно присмотрит, может им там место найдется. Не ленясь, на земле с голоду не пропадешь. А повезет, в лесничие подастся. Болуша сменит. Годков-то ему сколько? Если жив еще. Делис сперва воспротивилась, но потом согласилась. Тоже надоело под чужой властью жить. Он её понял. Боялась, вдруг и его, как прежнего мужика прибьют. Что ей потом делать одной да еще с прибытком. Курт улыбнулся. В их деревне у кого дите народится, того с прибытком поздравляли. Дескать, богаче стали. Сразу вспомнилась родные места. Темный Бор. Дорога в поля. Полям тем кажется конца края не видно, иди - не дойдешь. Обман. За полями − крыши домов. И не разглядишь сразу, соломой крыты. Сама дорога, что веревка оземь брошенная. Туда-сюда, туда-сюда вьется, мотается. У самой деревни поля обрываются, будто рубеж положен. Песок! Чистый речной песок. По улице ступаешь, по щиколотку вязнешь. И так до самой речки. Болоболки. Берег покрыт промоинами и ямами. Весной, как паводок сойдет, в них рыбы - руками бери. На заре из дому убежишь, в речку бултых! Курт словно почувствовал соприкосновение с водой. Говорят она поутру теплая! Ни шиша не теплая!... По коже пошли мурашки...

Курт прижался к Делис, ощущая тепло и податливость женского тела. Обнял. По мужской привычке тиснул за грудь, за самый сосок. От ведь шкодство! В крови, наверное, у мужиков, не успеет бабу, свою ли чужую, преобнять, рука сама тянется пощупать. То за грудь, то за задницу, а то и вовсе до дырки добраться. Курт слабо усмехнулся. Малый он тогда был. Ну как малый? Годов четырнадцати. Отец, шутил, смотри-ка, какой красавец вымахал - муди обросли! Под дождь он тогда попал, под навес спрятался. Навес одно название. Туда и Толли позже прибилась. Дождь хлещет, ветер воет, холодина! Места укрыться одному мало, а они вдовеем. Так и притиснулись друг другу. Греться. Он вот так же Толли обхватил за плечи, согреть хотел. Рука сама за пазуху угодила. Еще не известно от чего его больше трясти начало, от холода или от неосознанного желания. Дождь вскоре прекратился. Божий промысел. От дурости уберег.

Видно от воспоминаний притиснулся к жене сильней. Делис сонно поворочалась.

Курт вернулся к мыслям о своем уходе. Все уже продал, что у него в мешке ценного водилось. Знал бы, как обернется, не очень бы осторожничал на егерской службе. Когда у Гельдовых развалин семейство фрайха Шарга апелаты порезали, а они тех татей выловили, можно было кое-что из вещичек и попридержать, не возвращать. Или когда Мардус, матерый браконьерище, в лесу попался? Откупиться пробовал, а он дурак не согласился. Сейчас бы откупные пригодились. Ой, пригодились!

"Меч продать? Солидов семь дадут," − подумал он и глянул в угол.

Оружие приставлено к комоду, охранять покой хозяина. И дотянуться не далеко.

"Нет. Сразу насторожиться, − раздумывал дальше Курт. − Если только завтра продать и попросить кого, занести деньги. Опять же, передадут ли? Да как еще истолкует своим бабьим умишком? Первое подумает, бросил. Заволнуется напрасно."

Он опять тиснул жену и тут же обругал себя. Сам не спишь, другим не мешай. Белья целый угол сложен! Дня не хватит управиться.

"Бог с ним с оружием, − отказался Курт от продажи. - Может еще перемелется. Вон сколько времени прошло. Почитай полгода. Другие и месяца не тянут."

Делис опять заворочалась. Курт убрал ладонь вниз и прижал животу, сразу под пупком, стараясь почувствовать растущее дите. Сроку мало. Говорят, подрастет, ножкой пихается. Делис поняла его по-своему. Сонно сунула руку между собой и Куртом, к самому его паху. Курта обдало жаром желания.

"Довошкался", − упрекнул он себя и чуть не рассмеялся. - "Чтобы не убег, держит!"

− Спи, спи, − зашептал он.

Последнее время Делис плохо спала. То тошнит её, то неможется. Аппетита нет. Оно и понятно... втяжести.

Жена заворочалась, легла на спину, перекинула через него ногу. Руку не отпускала. Не открывая веки, произнесла сухими губами.

− Хочу.

Курт сильней притиснулся к её боку. Убрал руку выше. Делис подтолкнула её книзу, к заросшему волосами бугорку.

− Хочу, − произнесла она капризно.

Мужика долго просить не нужно. Поцеловал в плечо, в губы, в подбородок, провел языком по шее, лизнул сосок. Спустился к животу. Остановила, прерывисто дыша.

− По-настоящему.

Раздразнил пальцами, полез сверху, приладился. По привычке глянул в окно. Светает... Показалась на стекло упал бегучая тень человека. Замешкался, стараясь сосредоточиться. Хотя как сосредоточишься, когда под тобой толкается бедрами и жарко дышит Делис.

Узкое жало ножа сунулось в щель между дверью и косяком. Кто-то осторожно пытался снять крючок.

Курт зажал рот жене - тихо!

− Чужой там, − прошептал он и слез с замершей в испуге, Делис. Быстро натянул штаны, подхватил меч. Его немного трясло.

"Эх, была бы собака, тявкнула бы предупредить," − запоздало упрекнул себя Курт.

Он не заметно, чтобы не увидели в окно, прокрался к двери. Нож уже поддел крючок и осторожно поднимал. Курт пальцем нажал на запор, не давая тому подняться. Нож заелозил, пересиливая его нажим.

Курт повернулся к Делис и знаком показал, одевайся и наверх. Та замотала головой. Курт погрозил кулаком. Живо! Ох, бабы! Вечно поперек мужскому слову. С первого раза ничего не принимают. Своевольная порода. Отец бывало, берясь за вожжи учить мать и сестрицу разуму, наставлял его. Бабу кулаком нельзя, сломаешь чего или отобьешь. Потом себе забота. Вожжи, милое дело. Шкуру исполосуют, а ума прибавят. Правда сек так, мать потом полнедели лежмя лежала. Сестре меньше доставалось. Маленькая. Приложит сикуху разок, для визгу, и выгонит на улицу. На все детские мольбы и слезы отвечал, то наше с матерью дело. В своих семьях сами будете разбираться и порядок чинить да рядить.

Делис живо подвязала фундоши (а то, как без них спасаться!), натянула сорочку, юбку, кофту на левую сторону и тихонько шмыгнула на лестницу. На последней ступеньке запнулась, грохнулась коленом.

За дверями на мгновение замерли, вслушиваясь. Курт зажал меч между ног, вытер вспотевшую ладонь о штаны, опять взялся. Должно быть те, на улице, сообразили, побеспокоили хозяев и теперь без шума не обойтись. А раз так...

Дверь рванули, вырывая крючок с ,,мясом". Курт отпрыгнул назад и встретил первого же нападавшего ударом меча. Удар пришелся в шею. Клефт охнул и откинулся назад. За ним толкались еще четверо. Курт держал позицию. В дверном проеме они могут нападать только по одному.

− Чего надо? Денег? Нету у меня, − выкрикнул Курт.

Нападавшие ринулись в драку. Один атаковал, второй кувыркнулся, прорываясь в дом. Курт ударил не глядя. Не попал. Сам еле ушел от удара. Звенькнула железо. Против двоих тяжко стоять! Упираясь, Курт отступил к лестнице. Наблюдая за боем, кричала дурным голосом Делис.

− Беги! - рявкнул он, думая в этот момент не о ней, о дитенке. Хоть что-то останется на земле от Курта Дайкена.

Первый удар он пропустил, не успев с защитой. Клинок противника вспорол ему живот. Крови хлынуло много, но брюшина осталась цела, кишки не вывалились. Курт отступил еще. Теперь ему мешал размахнуться столбик перил. Он зацепил шишку, что украшала начало лестницы, не успел с блоком и получил второй удар в ногу. Должно быть, его хотели просто вывести из боя. Но кто знает, что будет потом.

Поднимаясь на ступеньку, он зевнул следующий удар. Тут уж досталось серьезно. Меч врага проткнул бочину и зацепил внутренности. Запекло − слезы навернулись! Но и Курт не остался в долгу. Рубанул спридыхом, мозги во все стороны полетели. Клефт рухнул у стены.

− Беги, сказал! − орал Курт. Пульсирующая боль не позволяла услышать действительно ли Делис убежала или все еще воет в верхней комнате. Курту подсекли ногу. Хряснул кость, и он завалился вперед, мутнея сознанием.

− Уйми блядюгу! - скомандовал остальными сутулый, кривошеий клефт.

Он склонился над Куртом и тот в щелку век, в полузабытьи, увидел его лицо. Они встречались прежде. Где? Когда? Курт не почувствовал удар кривого ножа. Клефт вогнал ему в сердце холодную децимийскую сталь.

Равдух... Мацей... Ловили убийцу тана Мистара..., − угасла жизнь егеря с бесполезным воспоминанием.

Клефт без труда справился с плачущей, ничего не видящей от слез, Делис. Ударил наотмашь, сломал нос. Пнул в живот, подхватил подмышки и сволок к лестнице.

− Что с бабой делать?

− Не знаешь что с ней делать? − заржал помогавший Мацею. - Подол задери, может, вспомнишь.

− Сюда давай! - скомандовал Мацей.

Клефт столкнул женщину с лестницы. Равдух поймал её на тот же самый клинок, которым добил Курта. Попридержал пока обмякнет, спихнул дальше вниз. Делис упала на спину, накрыв собой Курта. Из разорванной кофты и рубахи вывалились груди.

− Эх, пропала баба, − вздохнул третий, задирая юбку. - Может пока теплая... того? Приятель у меня был. Не гнушался. Говорил...

− Босак! Хлебало притвори! - процедил зло Мацей.

− А чего?..

Равдух отвел взгляд от припухших сосков Делис и погрозил ножом, призывая к тишине. Подчиненные замерли, не мешать слушать.

− Вроде спокойно? - сказал тот, что наверху.

− Как услышал-то, Безухий? - поддел Босак приятеля.

− Выпросишь у меня, − осклабился клефт и чиркнул себя пальцем по шее.

− Пошли! - осек пререкание Мацей и быстро поднялся по лестнице. Прошел комнату. Подручные заглянули в каждый угол. Безухий открыл ящики комода, что-то забрал в карман. Чужих глаз не убоялся.

Мацей сунул меч в дверь и выкорчевал замок.

- Так-то быстрее.

Они гуськом, Мацей впереди, помощники сзади, прошли по террасе к домику.

− Открыто. Сбежал поди старый мабун!

− Если сбежал, нас иерей само лично отпоет, не побрезгует, − толкнул Мацей Босака. - Шевелись.

Они осторожно подошли к дому. Мацей на каждом шагу осматривался. Не спрятались ли где?

− С ним девчонка, далеко не убежит. Посмотри подвал, − отправил Безухого Мацей.

Тот неохотно зашел с торца. Низкий проем, плесневелые деревянные ступени вниз. Он, прижался к косяку, пропуская больше света внутрь. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Пусто. Начал осторожно спускаться. В дальнем углу увидел дыру. Будто кто углем стену зачернил. Подкрался, прислушался. Капала вода, тихо отдавалось эхо.

− Катакомбы херовы.

Эхо лениво повторило.

− ...бы.... вы.... бы..... вы...

Безухий пятясь, вышел на улицу. Повернуться спиной к лазу не рискнул. Хватит. Один раз уже повернулся.

Мацей и Босак прикрывая друг друга втиснулись в дом. Равдух сделал несколько шагов и вкинул меч в ножны.

− Старик тут.

− А девка? - облизнулся Босак.

Мацей пожал плечами. Не таясь более, подошел к сидящему за столом Джэлеху. Махнул, отгоняя роящихся мух.

Великий алхимик опирался о спинку стула. Смерть он принял, как мечтают многие из его собратьев по ремеслу, за малым алхимическим атанором. Минимум реторт, тигелек, груды рукописей, черновая бумага для записей. Стекляшки с реагентами. Внимание равдуха привлекла большая банка с мышами. Животные не просто сдохли, они перегрызли друг друга. Мацей приоткрыл крышку. Резкая вонь разложения ударила в нос.

Фу! Мотнул головой Мацей. Расшевелил стопку листков, бегло осмотреть записанное. Каракули, символы, знаки. Некоторые он знал. Эксиозис - очищение, дессинация - извлечение жидкости из тела, эпиволай - проецирование. Равдух сгреб листки и сунул в карман. Старик мертв, но тех, кто послал за ним, заинтересует, чем он занимался, скрываясь от всего света.

"Под носом иерея," − с некоторым удовольствием подумал Мацей.

− Алхимик? - спросил Босак, тыча в склянки.

− Алхимик.

− Верно говорят, они человека создать могут?

−Какого человека?

− Ту, там из тряпья всякого бабу. Из кожи и железа мужика. Из шкуры − зверя.

− Правду, − без тени смущения обманул Мацей.

Босак поспешно отошел от атанора. Оно и лучше, не мешается.

Равдух пролистал несколько книг. Такие не всегда найдешь и в хороших книжных лавках. Это он точно знал. Его ведь не просто так послали сюда. Два последних дела, в которых он принимал участие, были связаны с чернокнижием и алхимией.

Мацей потрогал плечо алхимика. Два дня точно неживой. Заломил, пробуя гибкость пальцев. Угадал. Два дня, не больше. Заглянул старику в лицо. Верно ли говорят, человеку в последний момент жизни открывается его самое большое заблуждение. Не самый великий грех, а именно заблуждение. То, во что верил, в одночасье оказывается ошибкой. На лице старика безграничное отчаяние.

Из дома вышли на улицу.

− Девчонку нашел? - спросил Мацей Безухого.

− Нету.

− От меня спряталась блядешка, − загигикал Босак. Страстишка у него к малолеткам. - Где только?

− Где? В катакомбах, - попер на приятеля Безухий. Может в подвале и темно, но паутину порванную он увидел. Спускался туда кто-то до него. Вот поднимался ли обратно?

− Чего несешь? - прервал намечающуюся грызню приятелей Мацей.

− Несу? В подвале дыра, во! - Безухий свел руки в кольцо.

Равдух отправился сам взглянуть, правду ли тот сказал или померещилось со страху.

Безухий не обманул. Действительно лаз вел в катакомбы.

− Принеси посветить, − приказал Мацей.

− Полезешь что ли? - отшатнулся Босак. Никакого воодушевления в голосе. - Соображай что делаешь! Голову дома оставил?

− Неси! - повторил равдух.

− Глупость затеял, − поддержал товарища Безухий.

Мацей глянул на него через плечо. Учить вздумал? Однако спорить не стал. Ухо-то напарник в катакомбах оставил. При каких обстоятельствах, не сказывает. Сколько не выпытывали, молчит. Даже пьяный встельку, без людского разумения, а не говорит.

Светильник, Мацей сунул в дыру. На сырой земле отчетливо увидел собачьи следы. Прикинул. Щенок. Здесь же отпечаток детских босых ног. Неужели в катакомбы ушли?

− Я лучше в Серные Бани, к иерею, чем туда за ней полезу, − твердо предупредил Безухий.

− Нечего там делать, − успокоил Мацей. - Нам старик нужен был.

Потом они стаскали тела в подвал.

− Все не на виду и крысам пожива, − оправдал не легкую работу Мацей.

− Если только крысам, − пробурчал недовольный Босак. Спускаясь в подвал, он буквально трясся от страха.

− А хоть кто, − махнул рукой Безухий.

Последним снесли старика. Мацей нет-нет да поглядывал в обескровленное лицо. Что же он увидел? И уверился − правду! Правду увидел алхимик. А что ему самому привидится?

"А хоть что! Детских жизней на мне нет, остальное простится", − успокоил себя Мацей.

Закончив дело, умылись, застирали кровь на одежде. Босак нашел в доме мясо и сожрал, не удосужившись поделиться.

− Теперь куда? - спросил Безухий. Он откровенно заскучал. Ему что дрова рубить, что глотки резать, лишь бы при занятии.

− Никуда. Здесь обождем, − ответил Мацей, общипывая редкую гроздь винограда.

− Кого? - не устроил Босака ответ равдуха. Маловато их осталось для серьезного дела.

− Ничего особенного. Благородную возьмем.

− Ого-го! - оживился Босак и расставил руки, словно собрался обнять широкий бабий зад.

− Она, поди, с охраной, − заведомо уточнил детали Безухий. Егерь вроде дохленький, а двоих уработал.

− Два прилипалы с ней, − ответил Мацей, хотя не в его привычке посвящать в планы подчиненных. Но сегодня можно. - Один свой.

− Тогда и ладно, − отмахнулся Босак, вытащил из кармана астрагалы и предложил Безухому. - Метнем по разу!

Пока подчиненные придавались игре (Игра?! Гроши гоняли. Фолл тебе, фолл мне!), Мацей заглянул в подвал. Зачем и сам не знал.

В сумраке слабо блеснули два настороженных глаза. Тело старика дернулось, его тянули в дыру. Как не крепки нервы у равдуха, вздрогнул. Там внизу катакомбы. Он сплюнул под ноги. Храни Создатель! Настроение его ухудшилось.

Что бы Мацей сказал, откройся ему, не далек он от истины, рассуждая о последнем миге человека. Действительно, Джэлеху открылось величие его победы над смертью и цена, которую он... нет, почему же он? другие заплатят за его открытие.

14.

Как только на ветхой от древности церкви Пятихолмья симантр отобьет терцию, по мирскому девять, поединщики спустятся со Старой Башни, переберутся через ров и вступят в границы Крысиного Поля. Цель - добраться до Цистерн Зуфия. Побеждает, кто выживет. Именно так. Не стоит загадывать прейти первым, часто не возвращаются ни ответчик, ни зачинщик поединка. Не мечтай удивить мир беспримерной доблестью и беспредельным мужеством, ни то ни другое здесь не к чему. Бессмысленно не уповай на мастерство, поскольку оно ничто против десятков клинков и изворотливости человеческого ума. Выживешь удалец и этого достаточно. Когда за твою голову внесено ведро (именно ведро!) солидов или эквивалент ему и не меньше, у карийцев неподдельный интерес тебе её отчекрыжить. И для этого хороши все доступные средства.

Начало традиции положил Котор Второй. Приговорив тана Смбата к растерзанию хищными зверями, Нобилиссим крайне удивился, приговоренный выжил. Вторично, император не доверился дикой живности. Пообещал опальному придворному вернуть земли и свою милость, если тот в одиночку пройдет Крысиное Поле. В то время район уже приобрел дурную славу прибежища лихого люда. Жителям Поля, через Коштового воеводу, Нобилиссим выставил ведро золота за голову тана. Смбат справился. Так и началось. Первое время рискованное испытание служило мерилом доблести и отваги. Но ввиду высокой смертности дуэлянтов, значительно превосходящей норму обыкновенных поединков, там выживал хотя бы одни из соперников, подобные похождения за славой строжайше запретили. Но как можно что-то запретить человеку? Охота пуще неволи!

Дребезжащий звон металла вспугнул с крыш голубей. Ровно девять. Пора.

Кайрин обняла названного брата.

− Пусть сохранит тебя Создатель, − произнесла она обыденно.

Несомненно, помощь небесных сил ему понадобиться. Снаряжение Костаса на первый взгляд, больше годилось для лодочных прогулок, чем для боя. Он облачен в куртку из необычного материала, так хорошо защищавшую и в дождь и в жару, черный дублет, простые штаны и легкие сапоги степняков. В заплечной перевязи крепился меч. Ручка шершавой кости, длинной почти в два с половиной хвата, перекрестие гарды в виде клыков. Узкий клинок выглядел старым и плохо ухоженным. По всей длине ржавые разводья. Но стоило лучу света упасть на лезвие, металл темнел, а темно-бурый узор отсвечивал и переливался. По жилкам разбегались медные искорки. Не смотря на узость клинок тяжел. Видно как он оттягивает ремни. Дополнением к мечу, на левой руке амада боевая перчатка со стальными выступающими лезвиями. В бою не только защита, но и при возможности её ,,когтями" запросто вскроешь горло или располосуешь брюхо.

− Останься дома, − в ответ попросил Костас.

Кайрин удивилась настойчивости, но не более. Дагфари и Сэм её уже ждут.

Брина провожал Грегор и Элиан. Наследник рода Бекри в экзотической ганга-джамни*, чьи латунные кольца сплетены в фамильный герб. Сэрвильер покрыт растительным орнаментом. Наплечники придавали фигуре обьем и угрожающую солидность. Два его брата напоминали нерадивых оруженосцев. Суверен при оружие, а они нет.

Робер ро Уг один, без провожатых. Хороших приятелей у него не отыскалось. Этан ди Маггон отказался. Со времени дуэли Бекри и Хааса, юноша чурался общества, где присутствовал Брин. Своим крошкам, Арде и Лэш, Робер заказал появляться. Собственно они попрощались дома. Он не выспался и чувствовал себя не достаточно отдохнувшим для подобного рода вылазки. Но идти на попятную? Все что у него есть меч и имя. В прочем, таких как он в столице полно. У тех чье имущество только родовое оружие, а вместо расшитого кошеля полного денег скромный плащ с фамильным гербом.

− Киры! - Жереми Пинса, бледный и взволнованный, пригласил соперников к столу. Воевода с большим удовольствием препоручил бы слова напутствия попам или волхвам, но им не полагалось здесь быть. Благословлять на праздную смерть греховно!

В качестве стола использовали зубец башни. На камне − бутыль вина, четыре кружки, тарелка с двумя астрагалами.

− Э... во славу доблести и.... э... истины, − от волнения воевода забыл формулировку традиционного напутствия. Но, не смотря на дрожание рук, разлил всем поровну.

Поединщики, не сговариваясь, отказались пить. К своей доблести вино ничего не прибавит, а пить за успех чужого оружия глупо.

Пинса с удовольствием выпил в одиночестве.

− Кир Костас, вы ответчик, вам первому и бросать кости. Меньшее количество очков означает выбор правой стороны, большее соответственно левой. Прошу.

Костас бросил. Прокатившись по тарелке, астрагалы показали четыре и три. У Брина выпали пятерки.

− Кир Костас, − Жереми Пинса указал на правый спуск. - Ваш путь. Кир Брин, кир Робер, ваш левый.

Воевода едва закончив свою не долгую речь, повторно налил себе вина. Выпил. Не за чей-либо успех, не во исполнение справедливости или свершения праведного суда. В поддержания собственного здоровья. Сердце бухало, надрывая артерии и вены бешенным кровотоком.

Костас направился спуститься. Сделав несколько шагов, посоветовал оппонентам.

− Не разделяйтесь.

Его слова показалось издевкой. Брин сдержался ответить резкостью. Ему хотелось боя. Немедленного. Перебарывая чувства, сдернул плащ, скинул на руку, скомкал и подал Элиану.

− Береги отцовский меч, − хмыкнул вслед брату Грегор. Шутка не удалась.

− Как получится, − ответил Робер за приятеля. - Закажите на вечер столик в Дрофах.

− Хочешь изменить сестричкам?

− Иногда это надо делать. Истинная ценность познается в сравнении с иными ценностями, − рассмеялся Робер.

Какое-то время противники двигались параллельно, на виду друг друга. Почти одновременно подошли к заваленному мусором рву. Тот час взметнулись побеспокоенные мухи. Под мостом Брин увидел распухший человеческий труп, а дальше, из зловонной жижи, на него лупился череп.

- Путь тернист и опасен, − поморщился от вони Робер.

Пока они мешкали, Костас свой мосток перешел. Крысиное Поле. Чередование почерневших от времени развалюх; покосившихся, с дырявыми крышами, халуп; редких, давно не штукатуренных, мазанок; руин заросших амбросией; скудных хозяйств в периметрах заборов; выгоревших до фундаментов складов; брошенных и действующих фускарен; порушенных храмов с ободранными куполами и раскуроченными стенами; разграбленных усадьб и многого другого, как свидетельство запустения и упадка.

Начало улицы. Костас сместился в тень высокой ограды. Закрытые воротца двора в сколах и расщепах. Зло работали топором. На земле следы волока. Оттаскивали тело. Руку, ухватившую корень тополя, отсекли.

За оградой крались. Хрустнула гнилина, человек споткнулся, выругался. Звякнул металл. Через улицу, на третьем доме, за трубой, таился лучник. Из распахнутых ворот неосмотрительно высовывалось острие боевой косы. Снизу выступал носок сапога. Кому-то не терпелось заработать рахш. Густой бурьян на старом пепелище клонился против ветра. Человек шесть ждали сигнала. Сигнальщик сидит на тополе, задрал руку дать отмашку.

На втором этаже, прямо под лучником, легонько толкнули ставень. В сумерках помещения блеснула дуга самострела. Наконечник у болта не простой. В виде широких рогов полумесяца. Как долго охотники выдержат? Насколько хватит терпения?

Глухая стена ограды закончилась покосившемся столбом. За столбом начало ограды получше, но пониже. Совсем рядом калитка. Заходи! Нет? Шагов через тридцать открытое место перекрестка.

− Самое время для паркура, − произнес Костас себе под нос.

Он резко выдохнул. Набрав короткий разгон, прыгнул, оттолкнулся об выпирающий шарнир калитки и перескочил ограду. Стрелки, рассчитывая, он провозится с щеколдой на входе, запоздали. Он был уже по другую сторону, когда в решетку ударили две стрелы - лука и самострела.

Приземлившись, Костас, кувыркнулся, вскочил, на бегу вытянул меч. Побежал вдоль кромки кустов. Густые ветви прикрыли от стрелков с улицы. Но все ли это стрелки? Над головой прогудело и мелькнуло оперение. Не все.

Ушел с линии лучного боя и столкнулся с высоким парнем вооруженным кистенем и козлобородым мечником. Они не ожидали пободной прыти от жертвы, потому не подготовлены. Костас скользнул мимо, отмахнув клинком.

− Чад! Уйдет! - прокричал парень, поспешно продевая руку в петлю кистеня.

Мечник осел, вцепляясь в собственное горло.

− Чад! Чад! - кинулся к приятелю парень, но тот лишь пузырил кровью, пытаясь дышать. Сообразив, что ничем мечнику не поможет, кинулся догонять.

Костас пролетел тропинку, вовремя вильнул пропуская стрелу. Доскочив до дома в конце короткой дорожки, залетел внутрь и захлопнул за собой дверь.

Парень запоздало затопал по ступеням. Рванул ручку. Из раскрывшегося проема прозевал укол в грудь. Охнул и отпал назад. В дерево двери воткнулась и задрынчала стрела. На какие-то мгновения стало относительно тихо. Но вот вылетела рама и за ним тело. Вернее верхняя половина. Следующее окно вывалилось от удара табурета. Выстрелили на опережение. Стрела прошила насквозь рассыпающееся облако осколков. Снова короткая тишина. Опять разлетается окно. Лучник медлит и не успевает послать стрелу вдогонку метнувшемуся Костасу. Прыжок и деревья скрыли его.

Костас пронесся садом, перемахнул чахлую изгородь, перепрыгнул чашу прудика. Плававшие в нем утки закрякали, загомонили, захлопали крыльями негодуя на беспокойство.

Троица заметила его приближение и потому успела рассредоточиться. Много удобней нападать с трех сторон. Биться против троих не всякий сможет, а кто сможет не сразу одолеет. Главное задержать жертву, покуда подоспеет помощь. Цена за голову высока, потому хватит на всех.

Костас разъял рукоять меча и выдул в лицо первому противнику, медлившему с атакой, толченое стекло. Заряд попал в глаза. Мечник остановился проморгаться, мотал и слепо крутил головой. Костас на бегу соединил рукоять, повернул в другую сторону до щелчка, опять разъял и метнул во второго. Кариец, вооруженный косарем, выронил оружие. Нож торчал из шеи.

Третий, опешив от скоротечности боя, попытался перейти в защиту. Он не сильно огорчился. Тот, кто атакует - уязвим! Золотое правило мечного боя! Одна удачная контратака и дело решено!

Не широкий, по виду легкий, клинок ударил как бревном, смял блок и, нисходя, располосовал бедро, стесал до кости мясо с ляжки. Следующим ударом, в продолжающемся вращении, разбил голову от макушки до челюсти.

Костас вернулся забрать нож. Сунул меч за спину.

Между домом и сараем заканчивали строить навес, подведя под кровлю. В прыжке дотянулся до слеги, вздернул тело вверх, вскочил на шаткую опору. Стараясь бежать в ритме раскачивания, перебрался на крышу. Старый тес и сгнившие стропила затрещали под ногами и он сместился ближе к стене, не провалится. Добежал до края, спрыгивая, развернулся, завис на руках на дождевом сливе. Слив громко затрещал, отрываясь с курицами* вместе. Отпустился, толкнулся от стены. Неудачно брошенный кусок кирпича выбил половинку застекленного окна. Осколки посыпались на голову.

− Ты, что дура! - завопили из комнаты. Столь несвоевременный бросок помешал затаившемуся карийцу сделать выстрел. Костас глянул на пращника... пращницу. Тетка в годах. Серые лохмы не мыты и не чесаны. Не леченный сифилис провали нос. Норки торчат, что у свиньи пятак.

Костас повторил с кирпичом. Обломок выбил из пальцев уже наложенную стрелу и заодно глаз целившегося стрелка.

− Сука! Убью! - грозил в след покалеченный лучник.

Квартал закончился, Костас выбрался на улицу. Из распахнутых ворот кинули пику. Не долетела, ткнулась в песок. Костас оглядел крыши. На соседней, напротив, мостился стрелок. Одну стрелу наложил на тетиву, вторую для удобства всунул в сапог. Костас придержал древко пики, топнул, ломая оружие. Обломок, перебегая улицу, швырнул в нерасторопного стрелка. На крыше загрохотало. Позади, с криком, шлепнулся человек.

Захлопали двери, заскрипели калитки, кто-то перепрыгнул через забор, кто-то протиснулся между штакетин - повалил вооруженный народец! Седомудые копейщики, отставные алебардисты, плешивые мечники. Их час пробил!

− Живей робяты! - звучит клич.

Большинству ,,робят" за полста.

Не оглядываясь, Костас пронесся вдоль улицы, оставляя позади тихоходных охотников.

Из палисадника, навстречу двое.

− Куда, лезешь! - прикрикнул Костас на деда и внука, вздумавших загородить дорогу.

Старый и малый психической атаки не выдержали, отступили.

Рванулся в первый попавший двор. Едва успел развернуть корпус. Древняя карга сунула в него вилы. Ржавые зубья пропороли дублет. Сработал рефлекс. Продолжая разворот, ударил ногой. Иссушенное старушечье отшвырнуло прочь, легче пушины одуванчика. Подхватил вилы, броском всадил в стену. Используя их как опору, заскочил на дровяник, оттуда на крышу, перевалил охлупень, съехал, собирая на штаны занозы, и спрыгнул. Высоко. Боль отдала в ступни. Прошелся на носочках.

Посадки ухоженных молоденьких деревцев, проскочил не задерживаясь. Лихо, по-спринтерски, перемахнул заборчик. Замедлил бег и пошел размеренным шагом. Свой, дескать. На двух проскочивших мимо него охотников, не повернул головы.

В окно пекарни высунулся пекарь. Осмотрел улицу. Тихо? Вымазанная в муке баба, из любопытства, подлезла ему под руку. А что там? Пекарь цыкнул и та угомонилась.

Мясник выкладывал на прилавок вырезку. Прикрывал от мух грязной тряпкой. Иссиня черная ворона следит за ним, крутит головой, поглядывает то одним, то другим глазом. Вот от куска отпала перерубленная жила. Птица стремительно спикировала, слету подхватила добычу и взмыла вверх. Только её и видели.

Фускария. Дверь на одной петле. На вывеске ничего не разобрать кроме контуров фурки, двузубой вилки. Костас уверенно шагнул в сумрак помещения. Воздух сперт. Пахнет горелым, прокисшим вином, ссаньём. В углу мнут полуживую от пьянства потаскуху. За столами те, кто расценил свои шансы на успех в объявленном состязании минимальными. Перспектив никаких, так чего морочится?

Костас запоздало сообразил − денег ни гроша!

− Чего налить? - спросила его хозяйка. Страшенная, запитая шена. От нее за стадию несет перегарищем.

− Лучше спроси, чем будет платить, − лезет в разговор посетитель у прилавка. Он уже договорился с владелицей фускарии, она зачтет ему в оплату маленькие радости грядущей ночи.

− Пойдет? - Костас стащил перчатку с руки и бросил на прилавок.

− Из этих? Из охотников? - спросила хозяйка, щуря глаз. - Больно чистый, да холеный.

Договорщик сообразил, его запросто могут поменять на более достойного кандидата и снова влез в разговор.

− Не пойдет. Такого добра здесь по три у каждого. Деньгу гони. Или меч. Или приходи, как камешек получишь. Погуляем.

Тетка не спешила выносить вердикт. Симпатичный мужик. Не то, что эти. Обрыдли рожи! Одни и те же.

− Денег нет. Только это, − Костас кивнул на перчатку.

− А как насчет..., − хозяйка лизнула кончиком языка верхнюю губу.

Он не понял. Помог договорщик. За что получил в рожу и свалился со стула.

− Как знаешь, − покривилась хозяйка.

Костас забрал перчатку, надел и продемонстрировал оживившим завсегдатаям. Не отвлекайтесь парни, пейте. Парни понуро сунули морды в неполные кружки. Вышел в боковую дверь. Через подворье, перепаханное привязанным тощим боровом, выбрался на улочку. Расхаживают куры, под лавкой дремлет псина, крутит ухом - слушает. В песке возятся детишки. Хозяин скобяной лавки, что кукушка в часах. Вышел-зашел, вышел-зашел. Мается. Ни клиентов, ни знакомых!

За перекрестком и все еще приличным домом аптекаря, улочка разделялась на две. Обе огибали неприглядные руины, поросшие травой и молодыми топольками, и выводили к площади. Последнее обустройство оной, разбили памятник и обломками завалили фонтан. Ровно, голо и удобно.

Толпа человек двадцать. Взбаламученные жаждой быстрого обогащения карийцы, клефты охочие до легкой добычи, мудрецы рассчитывающие на халяву, приблудные, кто с косарем, кто с цепом, кто с неподъемным дедовским колуном. Пять шесть воинов. У каждого на левом плече вороненое оплечье под вид оперения. На запястьях выжжен стигмат − когть. Вооружены скимитарами. Враны. Они знали, зачем здесь.

Костас не сбавляя шаг, обнажил меч. Ему навстречу один из Вранов. Ни статью, ни мощью не выделялся. Больше напоминал вертлявую мышь, чем неуклюжую птицу.

Вспомнился кубинец.

− Ты можешь завалить округу трупами и не добиться ничего. А можешь, отделаться кровью одного мудилы.

Так поучал Костаса, Стаса и Серегу, пламенный соратник Че Гевары.

Они ловили дезертира, слинявшего с поста и пристрелившего напарника и заодно весь развод. Вояка был так себе и можно было плюнуть на проделку, но создавался опасный прецедент.

Родная деревня беглеца выдать отказалась. Местный колдун, обряженный в шкуру и перья, встретил их на самом краю поселения. Он выл, стучал в бубен и призывал в помощь Ориша Шанго.

− И как мы будем с ним договариваться? - спросил тогда Серега, озираясь. Из всех кустов за ними наблюдали десятки глаз. Любопытных, настороженных, злых.

− Договариваться? - плотоядно усмехнулся кубинец. - ООН пусть с ними договаривается. Чтобы друг дружку не жрали.

Переговоры оказались короткими и конструктивными. Кубинец не произнес ни слова, достал любимый револьвер и всадил в колдуна подряд шесть пуль.

Громы их не ударили, молнии не испепелили, земля не поглотила. Ориша Шанго выходку спустил. Деревня беглеца выдала.

− Они должны бояться не тебя, стая шакалов загрызет любого льва, а того что окажутся следующими. Каждый из них по отдельности должен трястись от страха. Следующий он и никто другой!..

...Вран, нанес сильный вертикальный удар. Как всякий правша с наклоном влево. Костас подставил блок. С отшагиванием развернулся. Одновременно, горизонтальным поворотом меча на двести семьдесят градусов, ударил противника в правый висок. Разрубил науш, оглушил. Тычком рукояти в грудь опрокинул на землю.

Недостаток толпы одновременно и её достоинство. Или все сбегут, втаптывая нерасторопных в землю или все накинуться, толкаясь и визжа. Тут важно чувствовать настрой.

Костас повернувшись спиной, не замечая остальных, по-мясницки точно работая ножом, у еще живого и дергающего Врана, вырезал кусок печени. Должно быть это выглядело дико, не благородно, недостойно человека. Так не поступают даже с самым худшим из врагов. Наверное. Стряхнул лишнюю кровь, откусил, пожевал, сплюнул под ноги и отбросил остатки в песок.

Враны и вместе с ними остальные, отступились от него.

Стоят ли сохраненные жизни паршивого вкуса во рту? Как посмотреть.

Костас вышел в проулок. Из оставленного ведра умыл лицо и ополоснул руки. Солоноватость крови так и держалась на языке, можешь выпить хоть бочку.

Какое-то время шел спокойно. На маленьком базарчике, где торговали зеленью и овощами, сердобольная торговка подала очищенную морковку.

− Бери-бери, не побрезгуй.

Костас с удовольствием морковку сгрыз.

Молодая шлюшка преградила дорогу.

− Солид, − назвала она цену. Отбросила длинные волосы назад. В широкий вырез видны крепкие грудки. Острые соски выпирают из-под легкой ткани. Весь наряд - туника до щиколоток и поясок из лакированной кожи.

− Дорого, − ответил Костас, делая шаг в сторону.

Шлюха не пропустила.

− Сколько дашь? - вязалась она.

− Десять фоллов, − назвал он заведомо цену, на которую не соглашались и шестидесятилетние старухи.

− А этого не хочешь! - оскорбилась девица и попыталась выхватить из-за спины кинжальчик.

Костас оказался быстрее. Подхватил шлюху под локти и швырнул о стену. У девки вышибло дух. Она, задыхалась, ловила ртом воздух не в силах вздохнуть или закричать.

− Здесь он! Здесь! - заблажил мужичок, выскакивая из соседнего дома. За ним в проем сунулись ребячьи любопытные головы.

Папаша ловко перебросил из руки в руку шипастый самодельный моргенштерн. Даже мулине умудрился выписать не убившись. Мол, и мы мастера этого... фейхтованья.

Отец семейства остался лежать на улице, подплывая кровью, медленно моргая, слушая плач перепуганных детей. Шевелил пересохшими губами, толи шептал молитву, толи пытался успокоить своих ребят.

Поворот... Короткий переход через улицу. Снова зигзаг. В тупике перелез через забор. На удивление не слышно собак. Поели до единой.

В распахнутом длинном пакгаузе грузили мешки и корзины. На него не обращали внимания. Костас вошел в дверь намереваясь проскользнуть в сутолоке. Не получилось. Он едва добрался до середины, на него сверху сбросили мешок с зерном. От скользящего удара по спине бросило вперед. Устоял, пробежав пару шагов. Набирая скорость, сблизился с карийцем. Позади, пыхтя догонял второй. Высоко подпрыгнув, Костас ударил коленом в грудь, опрокинул противника. Сохраняя скорость, забежал на стену, кувыркнулся с разворотом и встретил догоняющего лицом к лицу. С этим все просто. Сам подлез под удар. Стальные когти пропороли нижнюю челюсть, вошли в рот и впились в нёбо. Противник захлебнулся, вдохнув собственную кровь.

Костас, походя, пнул, стоявший у подвального лаза фонарь. Стекло разлетелось, горящее масло расплескалось по полу. Языки огня охватили разбросанную солому и полезли вверх по тюкам с шерстью.

Не успел выскочить из занимавшегося пожаром пакгауза, раздался радостный ор.

− Вон он! У склада!

Костас пробежав вдоль улицы, высоко подпрыгнул, ухватился за край балкона, подтянулся. Вышиб дверь и, проскочив пару комнат, выбежал в коридор. Дальше просто по лестнице на мансарду. От туда уцепившись за слеги и причелину* на крышу. За ним уже гнались. Разбежался, с силой оттолкнулся и перелетел на другую сторону. Ухватился за карниз. Один из гнавшихся последовал за ним. Но не рассчитал силенок, не долетел, упал, нанизавшись на прутья забора.

Костас отпустился. Там где висел, в стену ударил брошенный топорок.

− Промазал, зараза! - выкрикнул преследователь, не рискнув прыгать.

Приземлился на клумбу. Под ногами затрещали цветы. Нырнул в виноградник. Затаившейся кариец, сунул низом дрын, рассчитывая сбить с ног. Не прозевал, перешагнул. Не задерживаясь перескочил в другой ряд.

Чтобы не обходить дом, слева открытое пространство, справа свалка, впрыгнул в открытое окно. Хозяин спал, обняв стол. Распитая ведерная бутыль вызывала спокойный сон и громкий храп. Костас прокрался в коридор, поднялся наверх, осторожно вошел в комнату. Сквозняк задувал в выбитое стекло. Сделал несколько шагов вперед. Занавеска возле двери шевельнулась. Не раздумывая, нанес горизонтальный разрезающий удар. Ткань частично подалась стали, частично отдернулась в сторону. За занавесью мальчишка в штопаных перештопанных штанах. Лет четырех. Руки в цыпках, под носом черно от засохших соплей. На голове лишайная плешина.

Костас оторопело, уставился на пацана. Сердце бухнуло огнем в груди.

− Ты что? - вырвалось у него.

Присел на корточки. Мальчишка не боялся его. Вернее боялся, но не за себя, за кота. Прижимая к себе здоровенного котяру, повернулся в пол оборота, прикрывая собой.

Из небытия воскресло прошлое. Он на покосе, с удовольствием махает косой. С оттяжкой, с плеча. Трава шелестит и падает ровными рядками. Андрюшка, ему чуть меньше, чем вот этому пацаненку, вдруг бросается под косу, под самый замах. Спасать лягушонка. Тогда, как и сейчас, внутри все оборвалось. Каким-то чудом успел отпустить косу и та, вырвавшись из рук, отлетела мимо сына. Сказать, что испугался, мало. Почти умер от осознания, что могло произойти.

− Ты один? - спросил Костас первое пришедшее в голову.

Мальчишка промолчал, лишь убрал подальше кота. Не отдам! Судьба ,,усатого" волновала его больше остального.

− Звать как? - Костас тщетно пытался унять в груди сошедшее с ума сердце.

− Пипиш, − ответил пацан и с опаской предложил погладить кошака. - Он хороший.

− Тебя как зовут?

− Не знаю, − мальчишка, непонимающе хлопал глазенками. - Никак, − и тут же забеспокоился. − А ты не заберешь Пипиша?

− Нет, − ответил Костас.

Мальчишка ему не поверил. Насупился. Он был готов умереть за самое дорогое, что имел. За этого древнего облезлого кота. Есть ли у тебя хоть кто-то, за кого стоит умирать? В сознание мелькнул женский образ и имя - Элиника. Но слишком мала соломинка для утопающего. Слишком мала...

− Здесь он где-то. Сам видел! Наверху!

Раздался человеческий смех, так похожий на хохот гиен. Гиен из той давней ночи. Костасу захотелось заткнуть уши и не слышать его. Та ночь никуда не делась. Она следует за ним тенью, она ест с ним из одной тарелки, пьет из одной кружки, стоит у изголовья, когда он спит и прячется в ногах в жаркий полдень. Она с ним навсегда. И она ждет, когда он поймет, осознает, примет. В тот давний срок сгинул не Стас Станев, а он Костас Борзовский. Блаженны нищие... Если это так... Если это действительно так, то какое тебе дело, пойдет ли Кайрин сегодня в Старый Город. Какое дело, сотворит ли она глупость, не смотря на твое предупреждение? Какое дело вместе будут сражаться Брин и Робер или порознь? Какое тебе дело до пацана, чье достояние четыре года жизни и кот?...

− Блаженны нищие... , − дует в шибину ветер. Твой гимн, твой девиз, твоя дорога кир Костас.

Прошел к окну, сел на подоконник. До дрожи, до зубовного скрежета, до остановки сердца, хочется оглянуться... Что тебе в нем? В пацане? В других? Ответь, пока не высохла на твоем лбу испарина от пережитого испуга...

Ничего! Ничего? Ничего... Блаженны нищие...

Стрела пронеслась над плечом и вбилась в потолок. Осыпалась штукатурка.

− Еще-еще! Сейчас снимешь! Не уйдет!

− Уууу! − выли довольные псы.

− Кха-кха-кха! − хохотали радостно гиены.

− Хи-хи-хи! − суетились крысы.

Хаййее... Холодное дыхание на лице.... Нет, не нужно....

Костас спрыгнул с подоконника. Отбежал от дома два десятка шагов. Оглянулся, запомнить. Двухэтажный. Обнаженные рейки ребрами выступали из-под обвалившейся штукатурки.

Зло выдохнул, почти с криком. Вытащил меч, щелкнул рукоятью, отделяя второй короткий клинок. Псы, гиены, крысы.... Ведь кроме них есть еще ШАРЗЭ!

15.

Робер рукой показал Брину.

− За палисадником, четверо.

Брин кинул - вижу! Они ускорили шаг. Нельзя позволить противнику выступить первыми. Пока толкутся кучей, добыча они!

Спафарий несколько посетовал, что надел кирасу, а не легкую кольчугу. Вряд ли у мужичья найдутся мастера двуручного меча. А легкий удар кольчуга выдержит без труда. За то в ней ловчее в коротких схватках.

С четверкой разделались без особых усилий. Брин без заморочек отмахал схватку положив троих. Мэтр Филиппо мог им гордиться. Движения четкие, внятные, с ускорением для удара. Выходы из связок без помарок, идеальны. Ну, почти идеальны.

Робер довольствовался одним. Выкобениваясь подставился под удар. Клефт замахнуться, словно собирался колоть чурку, неосмотрительно сблизил дистанцию. Спафарий проткнул врага насквозь. На схватке флер легкомысленности и бравады.

− Эй! Что я скажу своим сестренкам? - веселился Робер, переступая через поверженного. Клефт лежал на спине, подобрав ноги и держась за рану.

Улица вывела к приличной фускарии под большой вывеской. В окне второго этажа, Робер углядел обнаженную грудастую деваху. Молодица дразнилась, демонстративно теребя себя за соски.

− Зайдем? - толкнул Робер Брина.

В следующий миг деваха пропала и лучник выпустил в них стрелу. Робер и Брин успели отреагировать. Стрела вжикнул у самого уха. Если бы стрелок не торопился, день для спафария закончился бы на грязной улице Крысиного Поля.

− Вот курва! - рассмеялся Робер.

Помедлили, выбирая куда повернуть. Влево улица загорожена хламьем сгоревшего дома. Мебель, бревна, плахи, тес. Все в кучах. Вправо не лучше. К опрокинутой бочке золотаря слетелись крылатые твари со всего мира. Выбрали влево. Пробираясь через завалы Брин пропорол сапог о гвоздь в доске. Хорошо не поранился.

Группку подвыпивших для храбрости юнцов Брин разогнал один.

Из вне − внутрь, изнутри - наружу, пролетел меч Бекри, остановив нестройную атаку.

Из вне − внутрь, изнутри - наружу, рубил клинок спины убегающих.

Из восьми пять. Безусловная победа!

Брошенный постоялый двор. Подворье пусто. Колодец забит хламом и индюшачьими тушками. На колу конская голова. В доме выбиты рамы. Ни стеклышка не уцелело. Ворота сняты, составлены шатром. Между створинами распят хозяин. На шее болтается вывеска. Ночные Рыбы не любят когда из дурят. Расправа коротка. Снисхождения не бывает.

Спасаясь от вони разложения свернули за угол и подверглись атаке копейщиков. Семь-восемь мужиков давили строем. Брин принял копья на удар, Робер прокатился под ноги атакующим, разя голени и колени. Дружный строй подался назад и развалился. Уцелевшие предпочли удрать, побросав оружие.

− Не сравню даже с Андере, − припомнил Робер. Три года назад, в битве с горцами участие приняли оба. Тогда глориоз Бекри, под чьей рукой они воевали, наголову разгромил смутьянов и воров. Правда громить там было особенно некого. Но победу преподнесли, чуть ли не как полное усмирение Южного Магара. Побежденные в отместку сожгли Юхт. Слава не покрыла издержек восстановление пограничного города.

Из дверей, не иначе как капилеи, галдя и пихаясь повалили мечники. Фронт атаки широк и глубок. Роберу и Брину пришлось отступать, выманивать атакующих. Уловка удалась и мечники легли в пыль, порубленные и покромсанные умелыми бойцами. В этот раз Роберу было чем похвастаться. И победами и легкой раной на руке.

− Если все такие, − отдыхивался Робер, − Подобные прогулки вновь войдут в моду.

На перекрестке (место позволяло) их попытались взять в кольцо. В рядах босяков настоящие рубаки. Хонсариев сразу отличишь по манере держаться, по спокойствию, скупости слов и движений. А босяки? Босяки отвлечь. Они так, мясо для рубки. Робера и Брина зажали, стиснули. Стоя спина к спине бились отчаянно. Было в проистекающей схватке что-то былинное, обманное, преувеличено-пафосное. Когда в дело впряглись настоящие бойцы, не героически спаслись бегством. Робер и Брин прорвались в переулок, потоптались по грядкам зеленщика, рассыпали ящики на пути погони. Сбивая руки в кровь, срывая ногти вскарабкались на навес, оттуда перебрались на скат свинарника. Благополучно спрыгнули. Оба увязли по колено в скотном дерьме.

− Об этом лучше умолчать, − хохотал Робер с трудом вытаскивая ноги из чавкающей вонючей каши. Брину не так весело. Сапоги черпнули жижи.

Держась друг за друга и, помогая, выбрались. Выбрались и облегченно вздохнули. Будь поблизости лучник, хотя бы один, лучше мишени, чем барахтавшиеся в говне благородные киры, не сыскать.

Где тайком, где бегом, где бочком прошли задворками рухнувшего дома. В старом кострище человеческие кости, вокруг разбросаны шкуры котов и крыс.

− Как они тут живут? - удивлялся Робер разорению полуобвалившихся строений квартала.

Брин отмалчивался. Раз за разом он прогонял в памяти встречу амада и Аяш. Вспоминал лицо севасты. До малейшей черточки. Несомненно, она встречалась с амадом раньше. Несомненно, встречи не были скоротечны. Несомненно, между ними что-то произошло!

"Потому она чуралась меня как чумного!" − кипел Брин. - "Эта рыжая сука ждала его! Ждала и дождалась!"

Ему стоило не малых усилий совладать с собой. Не справься он с нахлынувшими чувствами, кинулся бы разыскивать соперника.

Проходя под открытым окном, Робер учуял запах.

− Собачину варят! - определил он.

В бытность молодым искателем приключений, довелось ему побывать в плену у одного из северных танов. Тан зря не свирепствовал, над пленными не измывался. Кормил паршиво. И собачатиной в том числе. Её вкус и запах Роберу запомнился на всю оставшуюся жизнь.

Спафария окатили кипятком, чтобы не подглядывал. Тело от ожогов спасла одежда. В спину обругали распоследними словами. Порыв Брин вернуться и призвать оскорбителя к ответу не реализовался. Их выдали. Засвистали с дерева, уши заложило, обкидали черепицей, едва голову не проломили!

Робер и Брин расторопно свернули с улицы и попали в каменный мешок. Слева высоченная стена, справа трехэтажное здание с заложенными наглухо окнами. Впереди что-то вроде стройки каменной ограды. Торчат леса.

Подались обратно. Только высунулись, с двух сторон вооруженные карийцы. Числом до трех десятков. Вжикнули стрелы. Пришлось вернуться и бежать сломя голову.

− Давай туда! - пропыхтел Робер, указывая в угол стены и ограды.

Выиграть немного времени можно только приложив усилия в беге. От толпы за спиной не отбиться. Даже прославленным героям Андере.

В конце забега Робер перешел на длинные прыжки. С криком скакнул, вцепился в край камня. Помогая ногами вскорабкался, перевалился, не удержался и рухнул за стену.

Брин не допрыгнул. Попробовал еще раз. Результат тот же.

− Держи! - спустил Робер ему перевязь меча. - Скорее!

В стену долбанула стрела. Над головой спафария пронеслась другая, третья зацепила рукав.

Брин схватил перевязь. Робер натужился, втаскивая.

− Здесь не высоко.

Стрела чиркнула по наплечнику, содрала оперением кожу на щеке.

Оба упали на настил, ловя воздух ртом.

− Давай... дальше..., − произнес Брин спрыгивая с лесов на леса и землю.

− Гляди-ка! Горит. Амад тоже весело проводит время, − обратил внимание на поднимающийся дым Робер.

Спокойного житья им не дали. Уже через пять минут карийцы снова сели им на закорки. На этот раз гнали умело и осмысленно.

Робер и Брин попробовали забаррикадироваться во дворе. Ворота заложили брусом, подтащили поилку, опрокинули бочку. Остановить погоню не удалось. Ворота продавили массой. Зарубив троих-четверых, закрылись в конюшне.

− Слышь, киры? - орали снаружи, долбя в дверь топорами. - Выходи. Чего время тянете?

− Выходите не тронем. Слово даем!

− Что ты их как девок уговариваешь. Не выдут они!

− Слышь, киры? Мать вашу! Не бздите. Выходите!

− Отстань от людей, а то и в правду выйдут.

− А за мабунов меньше дадут!

− Га-га-га!

− Выходите! Запалим, сами выскочите...

Робер, путаясь в разбросанном сене, стремительно обошел сарай по периметру.

− С той стороны площадь, шагов сорок открытого пространства, − сообщил он Брину. - Никого нет.

В щель наблюдали за двором. Карийцы готовились их выкуривать. Разбили о стену пару кувшинов с маслом, накидали дровин, тряпья. То, что притащили лестницы, не заметили.

− Сейчас огоньку принесем. Думайте живее.

− Может они чести хотят?

− Чести? Дадим. Бошки снесем лучше императорского топорника. Хрясь! и все путем. И вы герои и мы при деньге. Не куда ведь не денетесь.

Выбора нет. Робер махнул Брину - пошли!

Они живо подскочили к задней стенке, сковырнули доску, расширили лаз, протиснулись. Брин первый, Робер за ним. Отбежали шагов тридцать. Загудели стрелы. Звякнул наплечник Брина. Рассекли мочку уха.

Роберу угодили под коленку. Он запнулся, кривясь от боли запрыгал на одной ноге, потом упал.

− Брин! - позвал спафарий.

Тот запоздало оглянулся. С конюшни спрыгивали расторопные клефты. Оставшиеся наверху частью гвоздили в корчащегося Робера, частью целили в него. Брин побежал дальше.

− Брин! - в крике отчаяние и боль.

Робер пытался встать, но его уже настигла погоня и месила мечами. Плашмя, целясь по плечам и ляжкам.

Брин петляя, преодолел открытое пространство, свернул за угол. Буквально налетел на лесорубов. Их так и звали за вооружение топорами. Бой короткий, яростный, что капля воды на горячей сковороде. Прежде чем Брин одолел противника, ему просекли доспех, в прореху видно пурпуэн, ударом обуха расплющили наплечник, тычком топорища рассекли губу и выхлестнули два зуба. Он долго отплевывал кровью и обломками резцов.

Еле живой Брин перелез через ограду и как мог быстро побежал по саду. Вслед ему с деревьев падали поздние яблоки и груши-дички. Странно, но за ним не гнались.

Он сам выскочил на мечников. Должно быть братьев. Один в один. Только старший покрупней, из защиты имел наголовный обруч, младший по мельче и обходился без всяких доспехов.

− Ну, вот и дождались, − взмахнул руками старшак.

Младший почесал изуродованный шрамом нос.

− А то пристали.

− Поди лесорубы в морду угостили, - посочувствовал старшак, сближаясь с Брином.

− Они могут, − согласился младшой.

Оба напоминали увальней. Двигались как через силу, через немогу.

− Давай Гойо, − предложил младший. И скорчил мину. Дескать, исключительно из огромного уважения уступаю первенство.

Старший вынул меч, махнул круг, вывел рондель и сделал шаг на встречу Брину. Тот кинулся в схватку. Ему нельзя задерживаться и потому спешил. Кинулся и увяз! Ни выпады, ни контратаки, ни хитрые защиты, связующие атаки противника не работали. Через две минуты боя рука Брина налилась тяжестью.

Бой разомкнулся. По инициативе Гойо.

− Ты благородие отдохни, отдохни. И не волнуйся. Покуда мы с тобой возимся не одна вша сюда не сунется. Очередь подождут.

− Долго ждать будут, − заверил младший и спросил. − А ты благородие, у Филиппо поди учишься?

Брин выигрывая, время кивнул. Сейчас не до гонору, надо передохнуть.

− Хороший мастер. Только чокнутый. Он своими вольтами, полувольтами и батманами, только голову зря дурит людям. Он вам Хвост Леопарда* показывал?

− Угу, − ответил Брин.

− Я же говорил, чокнутый! - рассмеялся младший.

− Хаффа! - пригласил старший брата.

Хаффа подпрыгнул на месте. Стриганул ногами ловчее балетного танцовщика.

− Хорош, красоваться, − призвал к порядку Гойо.

С младшим Брин бился еще тяжелее, чем со старшим. Верток, ловок, текуч. Мечом орудует что пальцами перебирает. Не бой - музыка! Брин даже несколько раз поймал себя на мысли, Хаффа уже раза три мог прикончить его.

"Играется? "- обожгла его обидная мысль.

Брин сосредоточился, прогнал лишние мысли. Сделал ставку на скорость. Выложился полностью. Результат скромен. Заработал порез. От переносицы к уху.

− Зевнул благородие, зевнул. И не верь что бабы любят покоцанных, − он ткнул в свой шрам. - Мол, герой! Ни хера геройского. Позволил себя полосонуть! А ежели бы серьезно досталось?

− Был бы на голове второй рот, − заверил старший. Уж лучше бы тоже зубоскалил. А так вроде жалел и поучал.

− А что? Удобно! Одним ешь, другим пьешь! А уж целуешься! - хохочет Хаффа.

Младший вообще любил шутковать.

Брин вытер лицо. Крови не много. Переждал, собирая силы.

− А вот, к примеру, с двоими как? - спросил Гойо. - Серьезно. Больно хочется посмотреть, чему ты у Филлипо научил. Он говорят учит и против троих и против четверых стоять.

− Усит, − сквозь опухшие губы прошепелявил Брин. Язык непривычно ощущал пустоту на месте передних резцов.

− Вот и посмотрим, − сдержал улыбку Гойо.

Против двоих Брин выстоял два удара. Раскрылся как неумеха какой и заработал чувствительный пинок в грудину. Попятился, шлепнулся на задницу, что дите малое в ходьбе неуверенное.

− А кинжалом бы ткнул? - покачал головой Гойо. - Слабоват, ты против двоих, благородие.

Брин как мог быстро поднялся и встал в стойку. Едва сдержался не кинуться от злости атаковать. Весь бой со старшим, с младшим, с обеими, вызов его умению, его опыту, его характеру.

Гойо убрал меч.

− Ступай, благородие. Нам до тебя нет дела. В переулке тебя не тронут. Дойдешь до развилки, возьми вправо. Честно, без обмана. С Рэйчем ты еще потягаешься, а Пастуро с тебя с живого шкуру снимет. Так что не рыпайся. Нам тех денег не надо. Мы не псы какие, человека гонять. Вот если бы наняли специально тогда да, а так... Вали словом.

Брин поглядел на братьев. Неужели они серьезно? Неужели им не нужен рахш. Да за него... И тут же обида, что лед к разгоряченному телу. Им амад нужен! Амад! Брин скрипнул зубами и поплелся дальше.

− За дорогой не наша территория, − предупредил младший.

Последующие три схватки он выиграл без труда. Разделал двух копейщиков, алебардиста и мечника, и какого-то странного типа с двумя саями*, которыми тот пользовался умело, но слишком надеялся на свое мастерство. Мастерство мастерством, но чутья не теряй и когда перед тобой новичок или незнакомый. Противник забылся и лишился руки. Эти победы немного скрасили горечь поражений от братьев.

Брин остановился хлебнуть из канавы. Жажда разрывала горло. Вода отдавала гнилью. Но, другой не найти. Уже глотая, увидел на дне кость. Большую кость. В лохмотьях мяса сновали черви. Он закрыл глаза и продолжил цедить.

Очередной бой ему дался тяжело. С него сбили сэрвильер, легко ранили в бедро и еще раз оцарапали лицо. Но он вышел победителем. А победив, устало глянул поверх крыш. Солнце падало в закат, таща за собой прохладу вечера. Хотя для осени пекло как будто пик лета, а не начало диоса*. Он увидел верхушку полуразрушенной стелы. Значит еще два-три квартала и он доберется до цистерн.

То, что ему встретился серьезный противник, догадался сразу. Человек не прятался, не крался. Просто поджидал.

− Значит эти дураки, тебя отпустили? - покачал головой мечник. Хоть и обозвал братьев дураками, но как то с уважением. Мозги, мол, кривые, а руки прямые!

"Рэйч," − вспомнил Брин имя противника.

Мечник выше среднего роста, коренаст, на землю ступал крепко, однако подвижен и в движениях расчетлив.

Рэйч достал меч, задрал вверх, поглядел, как играет металл. Брин узнал децимийскую ковку. Откуда у бродяг такое оружие? И только случайно узрел на отвороте перчаток угольный знак Рыб.

"Вот оно что?!" - ужаснулся Брин. Ночных Рыб в Тайгоне боялись больше инквизиции Барамана.

− Приступим что ли. А то жарко, − Рэйч встал в позицию и официально представился. - Кабер Рэйч. Когда-то носил приставку ро, но с той поры слишком много пролилось дождей.

Зазвенела сталь, затопали ноги, закружилось небо над сражающимися. Рэйч повредил Брину глаз рукоятью меча.

− Что? Этому не учат? - спросил он, отходя в позицию.

Брин попробовал протереть рану. Но лучше видеть не стал. На пальцах осталась кровь и слизь.

Мечник давал время собраться с духом и силами. Брин решил выполнить ,,связку Ройга". Не сразу. Иначе его легко разгадают. И не так, как учатся, выплачивая огромные суммы фехтмейстеру. Он сам придумал вход в атаку и довольно эффективное завершение. Из двадцати, восемнадцать ничего не смогли противопоставить его придумке. Только двое. Робер и сам мэтр Филлипо. Брин рассчитывал на эту атаку. На другие оставалось все меньше и меньше сил. Вернее их совсем не осталось.

Он все проделал правильно. Как задумывал, как многократно отрабатывал. Не получилось. Заработав по голове оглушающий удар плашмя, отлетел и рухнул на спину. Подняться не смог. Дома и небо расплывались. Он вспомнил Мэдока. Тот тоже легко ушел из-под смертельного удара. Смертельного для кого?

− Давай-ка еще разок. Больно мне понравились твои выверты.

Рэйч спрятался в тенек стены, ожидая пока противник поднимется.

Ныли ноги, ныла спина, руки отказывались держать оружием.

"Я не могу драться," - обреченно подумал Брин.

Но он все же поднялся. Сел, потом приподнялся на одно колено. Потом встал, используя меч как опору.

− Что же ты приятеля своего бросил? - терпеливо ждал его Рэйч. - А как же боевое братство? Благородство? Честь?

Брин не ответил сберегая остатки сил. Опять одолела жажда. Пошуровал во рту языком.

− Что у тебя там? Лекторий*? - спросил Рэйч, выходя из прохлады.

Брин осознал и принял, он не победит.

− Мой отес саплатит тебе, − еле разлепил пересохшие губы Брин. − Больсе сем стоит камень. Помоги мне выбрасса к систернам.

Мечник задал странный вопрос.

− Ты знаешь, что такое Улыбка Вдовца?

Брин мотнул головой - нет, и продолжил говорить. Ему нужен ответ!

− Полусис вдвое!

Рэйч поморщился - нет.

Два удара. Брин поставил плохой блок и пропустил атаку. Острое лезвие разделило череп надвое по линии прикуса зубов. Верхняя часть держалась на коже затылка. Брин ди Бекри проиграл.

− Вот это и называется Улыбкой, − Рэйч встал над поверженным и помочился. − И пахнешь как должно, − мечник сплюнул. - Не бросил бы приятеля.... Просто бы подох....

... На площадке перед рвом уйма народа. Керкитам едва удается поддерживать порядок и уберечь особо неосторожных от падения вниз. Но что толку? Все хотели первыми узнать результат поединка. Катепан Меш до хрипоты уверял, выиграет Брин де Бекри и ссылался на личное с ним знакомство и отзывы товарищей по школе мэтра Филлипо. Сам мэтр не пришел, но в тайне надеялся на победу ученика. Ведь триумф Бекри, триумф его Школы. А слава так легко приносит прибыль. Сестры Арда и Лэш ди Тенери тараторили о Робере ро Уде. Он лучший из мужчин! Причем разом краснели. И всем понятно, какое качество они величают лучшим. Точно не фехтовальное!

В сторонке держались личности, делавшие ставки на исход поединка. Между ними сновал человек и записывал на бумаге. Ему передавали записочки, он их читал, исправлял записи. Изредка отказывал, комкая послания и убирая в карман. Ничего не выбрасывал.

Из говорящих, галдящих и споривших молчали Грегор ди Бекри, у которого пропало всякое настроение разговаривать, Элиан ди Бекри, которому стоило открыть рот, клацали зубы, так нервничал. Молчала Аяш ди Буи, которую странно было видеть в таком месте. Редкая гостья на столичных торжествах или праздниках, здесь она, почему то присутствовала. Несколько раз её пробовали втянуть в беседу, но она слова не произнесла в ответ. Несведущие относили её молчание к переживаниям за своего жениха и с удивлением узнавали, именно Аяш ди Буи внесла залог за голову своего будущего мужа. То есть фактически оплатила его гибель! Косые взгляды, шушуканье, все это мало беспокоило севасту. Она наблюдала за пустой площадью за рвом, где на невысоком пыльном постаменте, под стелой, стояли две шкатулки. В обеих плата за смерть или награды за удачливость.

− Пора бы уже, − вздохнули рядом, истомившись неведеньем.

− Пора... Пора... Пора..., − пробежал шепоток по толпе. Затянувшееся ожидание утомило.

Цистерны Зуфия ничто иное, как подземные емкости закрытые плитами, куда в былые дни собирали дождевую воду. Со временем часть плит провалилась, вода в цистернах перестала держаться и теперь там, в смраде и гниение, доживали свои дни прокаженные. Туда же сбрасывали своих жертв лиходеи. Из цистерн тело несчастного на свет божий не выудить и самым пронырливым равдухам. Поговаривали, по тайным проходам, туда пробираются подземные твари из катакомб пожрать трупятины. И если им этого не позволить (цистерны предполагали засыпать), то они прямиком вылезут на улицы, к обывателям. В прочем легенд и страхов о цистернах ходило едва ли не больше чем о Крысином Поле.

− Идут! - прокатилось по толпе. Повисла тревожная тишина.

− Карийцы!

− Тащат кого-то!

− Спафария!

Часть стоящих в стороне людей уныло потупилась, полезла в карманы отсчитывать проигрыш. Стоявший за спинами других Борг, радостно прикидывал, сколько ему перепало. Совсем не плохо. Все-таки он мудро поменял ставки.

Братья Гойо и Хаффа тащили Робера ро Уда на своих плечах. Сами они были не в лучшем состоянии, чем их бесчувственная ноша. Борг заметил (глаз молодой, зоркий!) у младшего щека зашита по живому, грубой нитью. У старшего правая рука подвязана, на левой ноге намотана оторванная от рубахи полоса. Хаффа сжимал ладонь в кулак, сдавливая сосуды обрубленных фаланг мизинца и безымянного. Им здорового досталось. От спафария ли?

Робера бросили у постамента. Не человека, мешок с требухой. Спафарий слабо застонал, чуть двинув головой.

Никто не шевельнулся помочь раненому. Все с опаской поглядывали на карийцев.

− Робер! - взвизгнула, не выдержав одна из сестер, и упала в обморок.

Вскрик оживил замершую толпу.

− Где Брин ди Бекри? − выкрикнул Грегор, подходя к самому краю рва.

− Сейчас доставят! - пообещал Хаффа, промокая кровь с пальцев о куртку. Ткань заскорузла и не впитывала.

− Что с ним? - потребовал ответа Грегор.

Его требования пустой звук.

− Что с ним? - голос Грегора потерял гонор.

Простая речь удостоилась ответа.

− С ним. Ничего. Улыбается, − огрызнулся Хаффа и забрал брошь.

Старший выискал кого-то в собравшейся толпе, сказал о том брату. Хаффа сплюнул на землю кровавой юшкой и братья ушли.

Борг в удивлении проводил их взглядом. Кто же их так? Не уж то все-таки хлыщ Уг? Не может быть!

Аяш протолкалась вперед. Её пропустили. Даже керкиты уступили место. Она неотрывно смотрела на правую улицу. Севаста чувствовала, знала, он придет оттуда. Должен придти. Она верила в это. Верила и обманулась.

Рэйч толкал перед собой тележку с телом.

− Проклятья! - побледнел Грегор. Он узнал погибшего. Он оглянулся ища поддержки у Элиана. Тот спрятал улыбку, но его выдал радостный блеск глаз. Серебряное кольцо его! Его!!!

Аяш не видела и не хотела видеть, что в тележке. Её взор устремлен дальше в узкую улочку. Пустую улочку. Куда тянется тень от стелы.

Севаста поднесла руку к лицу. На кончиках пальцев кровь. Несколько капель упали на платье. Сразу нашлись сердобольные бэну, которые увели её и поспешили отправить бедняжку домой. Правда, истолковали кровотечение по своему. Уж они знали толк во многих приметах, а уж переживания читали с лица как с листа!

Рэйч дотолкал тележку к постаменту и перевернул. Тело Брина де Бекри легло рядом с еще живым спафарием. Мечник выглядел несколько лучше братьев. Практически цел, если не принимать во внимание глубокого пореза на шеи и сломанных ребер. Он все время хватался за правый бок.

Борг хорошо знавший мечника и не раз участвовавший с ним в разных рискованных предприятиях, подивился. Рэйч никогда не расставался со своим мечом! Над ним даже шутил - в мыльню ходит и то с ним! Так, где же его клинок? И что приключилось с ним с самим? Странное дело, но какой бы Борг вопрос себе не задал, единственным ответом служила короткая отсылка. Всему виной амад!

Во взгляде Рэйча нет искры торжества. Он сделал работу. Потом потянулся и забрал перстень.

− Где кир Костас? - спросили его.

Мечник ушел, не ответив.

Некоторое время стоял возбужденный гул, как в ульи с пчелами. Наконец подана команда и керкиты позволили слугам спустить переносной мосток и забрать тело Брина ди Бекри и почти мертвого Робера ро Уга. Как и ожидалось, победителей нет. А чего вы ожидали? Крысиное Поле.

16*.

− Ну же, светлейшая бэну, − человек сунул Кайрин склянку с нюхательной солью. - Пора уже и очнуться.

Вздохнув раз-другой, девушка зашлась в кашле. На глаза навернулись слезы. Память вернула последние события. На нее напали, когда она входила во двор Делис. Ударили сзади!

Кайрин рванулась на голос. Крепкие цепи лишали ее свободы. Руки, ноги и тело скованы. Завертела головой, оглядывая помещение и привыкая к полумраку.

− Вы спятили? - возмутилась Кайрин, продолжая дергать цепи. Первая и неприятная мысль, она в Серных Банях.

− Я вполне в здравом рассудке, − заверил стоящий перед ней человек.

Он высок, худощав, приятен лицом и голосом. Манеры и речь подчеркнуто изысканы. Облачен в штаны и куртку темных тонов, рубаха бела.

− Шен Амбуаз, − представился он.

Кайрин на мгновение замерла. Амбуаз? Тот самый? Значит, верно, она в Серных Банях!

Девушка неосознанно втянула воздух носом. Пахло серой. Палач не упустил её действия.

− Серу жгут, меньше заразы. И хорошо вонь перешибает. На нижние этажи порой невозможно спуститься.

− Вы ответите за вашу выходку перед патриархом Бриньяром? - пригрозила Кайрин.

− Патриархом? - Амбуаз отрицательно покачал головой. - Ему не до вас. Его интересуют встречи со своим духовником. Иллюстрис готовится предстать пред ликом Создателя.

− Немедленно сообщите ему, что я здесь! И освободите меня.

− То, что вы здесь, ему знать не обязательно. Зачем беспокоить тяжко больного человека в последние часы бренной жизни. А освободить вас я не могу.

− Вы горько пожалеете о том, что сделали!

− А что я сделал? - удивился Амбуаз искренне. − Что? - он повертел головой, словно спрашивая ответа у стен. − Пока ничего. Только прикрепил вас к допросному столу. Это очень удобно. И вам и мне.

Допустимо ли называть столом две икс-образно скрещенные наклоненные толстые доски? Если станет легче, то нет. По лучам располагались крепления для рук и ног, в месте перекрестия захват для пояса.

Палач подошел к ручке маховика и энергично покрутил. Стол медленно повернулся вокруг своего центра. Кайрин повисла вниз головой. Туника скользнула по бедрам и собралась на животе.

− Не сочтите меня вульгарным. Ничего личного, − палач аккуратно развязал поясок её фундоши и снял их. Сложил четвертинкой на табурете.

− Мерзавец, − задергалась она.

Амбуаз дотянулся снять с крючка плеть.

− В другой раз я бы поспорил с вами, − палач расправил тонкий кожаный ремень с острыми шипиками. - Это специальная плеть. Тело ей не секут. Нежная. А секут... простите за тавтологию нежное. Нежное по нежному. Не находите, звучит поэтично и вдохновенно. Четыре удара и от мужских яиц остается каша. Ну, а от ваших гениталий... Мой подручный Пиколь называет полученный результат фаршем и любит лезть в него пальцами.

Палач легонько отбросил плеть на стол. На лице бесхитростное - пригодится. Он опять подошел вплотную к Кайрин и склонился, разглядывая розово-коричневую плоть.

− Вы пользуетесь псилофроном или варварским нурэ*?

− Не смейте! - сдавлено прохрипела Кайрин. Кровь приливала к голове, и ей было трудно говорить и следить за действиями мучителя.

− Вы правы, то, что открыто мне, не должно видеть никому кроме законного супруга. Он бы огорчился, узнай об этом.

Амбуаз повозил языком во рту, собирая слюну и целясь в складки гениталий. Тягучая капля потянулась с губы.

− Уйди! - дернулась Кайрин в бешенстве.

Палач невольно отшатнулся и слюна упала на пол.

− Свободы много, − посетовал Амбуаз и покрутил маховик поменьше. Теперь Кайрин висела в растяжку. Ни единой пяди свободной цепи и, следовательно, действия.

− Я вырву тебе глаза, − пообещала она.

− Когда?

− Когда смогу.

− Поскольку я уже видел, то, что видеть не должен, не будет большим грехом, если я сделаю так...

Он в два рывка разодрал тунику. Кайрин забилась. Что толку? Ей хорошо продемонстрировали, она беззащитна.

− Много лучше.

Амбуаз вернул Кайрин в нормальное положение.

− Ты... ты... ты пожалеешь! - гневалась она.

Палач без замаха шлепнул её по щеке. Больно не было. Унизительно. И стыдно за беспомощность.

− Бэну! Бэну! Вы ничего не поняли? Неужели вы допускаете мысль, что я теряю время с первыми попавшимися людьми? Как можно! Здесь оказываются только те, кому есть что скрывать и есть что сказать.

Он отошел к очагу, пошуровал кочергой, подбросил дров. Поочередно зажег факела и свечи. Света стало больше чем достаточно, разглядеть углы пыточной. Тиски всех размеров, страшные пилы с заржавленными зубьями, молотки малые и большие, деревянные и металлические. Клещи от крохотных до огромных. На стеновых колышках висят буры, долота, проволочные петли. В углу станок для растяжки, тут же рама для подвешивания. Под ней поддон, собирать истекаемую кровь. ,,Кошачьи лапки" для сдирания кожи, серповидные резаки для оскопления, гарроты для удушения. ,,Журавль" и маски для вливания в чрево воды. Раабский сапог, дробить кости ступней и голени. Стул-решетка с жаровней под ним, ,,Железная дева", ,,Ведьмино кресло". В углу куб для утопления, всевозможные колодки и прочее из богатейшего арсенала дознавателей инквизиции.

Амбуаз нагреб в жаровню углей и не спеша, стал раскладывать всевозможные иглы и крючки, показывая каждый предмет.

− Вот эта позволяет аккуратно вынуть глаз, − рассказывал он Кайрин. - А этой можно вытащить кишки через маленький разрез в животе. Эта годна тянуть сухожилия, а вот эта только для вен. Вот эту, ершистую, вводят в канал мужского члена. Подойдет он и для женщин. Вот гвозди забить в сочленение суставов. Маленькие годны под ногти. Это, − он показал блестящие ножницы, − Стригунки. Отстригать уши, губы, носы, пальцы. Но пальцы сподручней долотом, − он взял из набора железку. - Стук и отлетел. Стук и второй. Начинают с ног.

Истинное мастерство палача, сломить жертву еще до того как дотронется, как начнет увечить и коверкать тело. Ведь тело только тело и оно полностью в его власти. А душа? Это то, что отдадут, испугавшись пыток или не стерпев боли. Это самое трудное. Прости Создатель звучит как ересь, но то, что ты вдохнул в человека, достанется палачу!

− Что вам надо от меня? - спросила Кайрин, срывающимися голосом. Дорога мести привела в Серные Бани и выбраться невредимой будет нелегко. Если вовсе возможно.

− Гм... Пока ничего, − пожал палач плечами. - Инструмент не готов. Вот когда приобретет малиновый оттенок... При соприкосновении кожа должна шипеть и стягиваться... Тогда я задам несколько вопросов.

Амбуаз направился к верстаку. Верстак установлен в стороне. Жертве не видно, что на нем. Она может только догадываться! Догадываться и молиться о спасении.

Взгляд Кайрин затравлено метался. Руки непроизвольно тянули цепи. Тщетно. Из этих оков без посторонней помощи ей не вырваться. Не вырваться...

− Каких вопросов?

− Каковые требуют ответов, − палач вернулся к огню. - Знаете что это?

− Нет, и не хочу знать.

− Я вам скажу. Это самый безобидный нож. Почти сапожный. Им срезают кожу с небольших участков. Миндальничают. В рану сыпят соль или перец, льют кипяток или раскаленное масло. Редко воск со свечи. Иногда припаливают огнем. Я начну с вашего плечика? Создатель над нами! Кайракановской ереси тут не место.

Кайрин внутренне подобралась. Она вытерпит... вытерпит... вытерпит...

− Это больно?

− Что больно?

− Терять девственность?

Кайрин стиснула зубы и молчала. Амбуаз подошел, встал на цыпочки, вытянул шею. Их носы едва не соприкоснулись.

− Ну! - коротко, словно гавкнул, выдохнул он.

− Да.

Ответ его удовлетворил.

− А я думал, вы меня укусите, − улыбнулся он. - За нос. У Пиколя, моего подручного, названная часть лица отсутствует. Он однажды проделывал такой же трюк и поплатился.

Смех палача не повторило даже эхо.

Амбуаз вернулся к верстаку, отложил нож, взял другой предмет, показал.

− Называется баклажан. Карийцы называют по-своему. Малитзана. Его вводят в рот, в задницу или в женское лоно. Занятный механизм. Если крутить вот так, конец раздвигается. Совсем как лепестки на распускающейся розе. Бывают, начиняют углями. Процесс крайне болезненный, но большинство остаются жить, − палач умышленно перевел рассказ на Кайрин. − Печально, но о детях вам останется только мечтать. К тому же ваш муж не сможет насладиться вами как женщиной, − он снова показал ей орудие пытки. - Из-за этого. Не сможет и развестись с вами, сославшись на вашу бездетность и недееспособность. Вы дар Кайракана. Род останется без наследников. По вашей вине. Никаких внебрачных потомков волхвы не признают. Каково? Кстати, говорят, рейнх Натан тоже болен. Любопытно, знаете ли...

− Чего вы хотите? - спросила Кайрин.

− Вы повторяетесь раз за разом. Я должен вас спрашивать, а не вы меня.

− Так спрашивайте!

− Еще ничего не готово! - палач показал на разложенный инструмент. - Ко всякому разговору следует приступать подготовленным. Когда я учился в Мохэ.... У меня аттестация носокомия и рекомендации самого Геллена... так вот когда я учился, мой учитель на каждый диспут приходил с ворохом книг и записей. В них он искал подтверждения своим доводам и опровергал доводы оппонентов. Эти железки и есть мои книги, − рассмеялся Амбуаз. - Непохожи?

− Мы можем говорить и так. У нас не диспут.

− Я не вполне уверен в вашей искренности. Вдруг вы о чем-то умолчите? О том, о чем хотелось бы узнать. Или станете выгораживать человека, чьи прегрешения вопиют о наказании. Примерном наказании.

Амбуаз склонил голову, рассматривая Кайрин, долго и внимательно.

− Вы знаете, что вы красивы? - спросил он, поправляя брагетт и не стесняясь своего возбуждения.

Кайрин не решилась ответить. Ведь ответ мог ускорить действия палача.

− Вот видите, вы уже сейчас упрямитесь отвечать на пустяковые вопросы, а что будет когда мы перейдем к вопросам важным?

− Знаю, − едва произнесла Кайрин.

− Но сейчас вам это не поможет. Понимаете о чем я?

− Нет.

− Многие пленницы пытаются обратить свою красоту себе на пользу. Подкупают своих тюремщиков. Удар полегче, еда получше в обмен на свою красоту и ласки. Даже клянутся в любви. Да-да! Бывало и такое. А все почему?

Кайрин поняла, от нее ждут вопроса. И ей нужно спрашивать. Необходимо.

− Почему? − постаралась она сохранять спокойствие.

− Палач единственное препятствие попасть туда, − Амубуаз указал вверх. - На небо. Многие ознакомившись с действием части нашего инструментария, мечтают скорее предстать перед Создателем. Но не все удостаиваются такой великой милости.

− Я ничего предлагать не буду.

− Хотите, поспорим?

− Не буду.

− Будете! Ведь время когда вас будут пежить, это время без боли.

− Я ничего предлагать не буду, − заупрямилась Кайрин. Признавать его правоту еще тяжелее, чем ею воспользоваться.

− Поверьте мне, будете. Будете. Как только дело дойдет хотя бы вот до этого, − палач достал из очага тонкую иглу и приложил палец. Отдернул и поплевал на ожог. - Еще малость.... Стоит ее ввести в ухо... Неповерите, ухо крайне чувствительно к боли. Чувствительней даже вашего чочуле*. Моя речь вам понятна?

− Понятна.

− Глупо об этом спрашивать уроженку Венчи. Так вот, пытуемый должен быть надежно зафиксирован. Некоторые хитрецы пытаются покончить с жизнью. Ведь войди игла на дактиль глубже и пронзит мозг!

Кайрин замотала головой не желая слышать страшные слова. От его речей она теряла мужество быстрее, чем от вида самих предметов.

− У вас дивные волосы, − покачал головой палач. - У меня есть не большая коллекция. Волосы лучше не состригать, а снимать вместе с кожей. Так они долго хранятся, не теряя блеска.

Сквозь камень послышались удары колокола.

− Скоро начнем, − пообещал Амбуаз.

− Так что вам от меня нужно? - крикнула Кайрин в отчаянии. Слабость, наконец, взяла над ней верх. Палач добился то, чего хотел.

− Опять задаете вопросы. Что нужно? Что нужно? Конечно ответы. Много ответов. Что за странная болезнь приключилась с нашим патриархом Бриньяром? Еще три месяца назад его энергии завидовали молодые, а теперь он похож на эксгумированного полугодовалого покойника. Что вы делали в Старом Городе? Почему остался жив Джэлех? Как он оказался жив? Для чего он вам? Почему столь странно погибла Шари ди Дуце, невинное пустое существо, твердившая о потери вами девственности. И как оказалось, что волхвы не узрели вашу порочность? Что за человек Гроу? Что он вез вам? Почему умер его наниматель шен Матуш. Почему умер сам Гроу? От чьей руки? А ваш брат? Он ваш брат? Вы нисколько не похожи. Думаю, наши беседы затянуться надолго-надолго.

Кайрин мысленно повторила услышанное. На какие вопросы ответить, какие оставить без внимания? Весть что Гроу убит, её не порадовала. Она все равно в Серных Банях. Палач угадал её мысли. Это видно по довольной ухмылке. Она решила повременить с отвечать.

− А что потом?

− Потом это всегда после чего-то...

− После того как вы получите ответы на свои вопросы.

− Я право не знаю. Вы так говорите, будто заранее согласны добровольно и честно ответить. Согласны?

− Да, − выдохнула Кайрин.

− Легкость, с какой вы сказали, означает, на самом деле вы собираетесь что-то утаить. Нам нужны не просто ответы, а честные ответы. Без малейшей утайки. Вы, наверное, подумали как на исповеди? Умоляю! Вы же не наивная деревенская шена. На исповеди говорят только то, за что рассчитывают получить прощение и отпущение грехов. А вот то, за что никакого прощения не будет, остается тут, − Амбуаз постучал себя по лбу. − И потребуется много часов и усилий узнать сокрытое.

Он отвернулся и через плечо показал ей очередную пыточную принадлежность. Очень похожую на большие клещи.

− Это называется паук. Им вырывают грудь у женщин....

Палач достал из огня раскаленную выгнутую сетку с отверстиями глаз и рта.

− Морда, − пояснил он, вновь погружая приспособление в самый жар огня. - Стоит ее один раз приложить к лицу и отпечаток навсегда украсит обладателя своеобразным рисунком.

Последняя демонстрация носила психологический характер. Многолетний опыт Амбуаза показывал, пока у женщины остается нетронутым лицо, она цепляется выжить. Но приложи ,,морду" и надежды канут в небытие. С такими, потом ни до чего не договориться. Визжат, воют, несут околесицу повредившись умом. Для них ,,морда" означает гибель всего. Красота для женщины, что донжон для крепости. Последний оплот бытия. Большинство (бывают, конечно, и исключения) выдержав многое, перед ,,мордой" пасуют.

− Представьте, останется от вас туловище и голова. Согласно вере Кайракана, рейнх Натан обязан заботиться о супруге до скончания дней, − продолжал копаться в инструментарии Амбуаз. − Иногда это хорошо. Иногда плохо. Он может прийти в отчаяние и лишить вас жизни. Кайракан не простит ему такого греха. Как видите, ваши прегрешения косвенно повлияют и на его судьбу. Справедливо ли это? А ведь, наверное, кто-то, может и он сам, взывал к вашему благоразумию, просил не делать глупостей, не лезть в дела результат которых не предсказуем.

"Не делать глупостей... Не делать глупостей...", − эхом отозвалась мысль. Костас! Он просил её не делать глупостей. Просил остаться дома! Он знал! Знал!

Палач вытащил из огня раскаленные клещи.

− Начнем? − спросил он разрешения.

Кайрин зажмурилась. Неужели конец?! Все?! Все?!!! Всееееее!!!!!!

− И не стоит падать в обморок. Ничто не злит больше слабоволия.

Амбуаз похлопал её по щеке. Открой глаза! Кайрин против воли подчинилась.

Их лица опять вровень. Ей было бы легче видеть умершие рыбьи зрачки. Знать что палач бесчувственен к её страданиям. Он просто выполняет свою работу. За которую ему платят. Но нет, она видела презрительно-игривый взгляд. Человек занимался любимым делом. Он пытал и калечил людей потому что.... потому что... потому что ему это доставляет удовольствие, потому что это часть его самого!

Амбуаз наслаждался моментом. Испуг, паника, обреченность, отчаяние, ужас! Какой прекрасный сонм чувств на лице его жертвы.

"Если не закричит," − загадал палач, не зная, что и пообещать, если девушка вытерпит первую боль. Ему не нужны звуки. Ему важны эмоции!

− Всего лишь сосок. Маленький кусочек вашей красивой плоти. Для начала...

Кайрин отвернулась не смотреть. Она проиграла. Столько трудов, столько стараний, столько жертв и все напрасно. Ей не понадобится Децимия. Ей не исполнить клятву , её жизнь закончится в вонючем подвале на пыточном столе, в унижении и боли. Её не оставят в покое, пока она не испустит последний вздох. ОНИ знают, сколько из нее можно вытянуть. И вытянут. А вытянув, не поверят, что больше ничего не осталось. Не поверят!

На витраже её комнаты в Бастуре под синим безоблачным небом, девочка идет по цветущему лугу, к голубой воде. Когда-то она представляла себя этой девочкой... Не сбылось... Ничего из того о чем она загадывала не сбылось... Даже месть...

Туром говорил ей: Во всяком поражении сокрыта частичка победы. Воспользуйся ей. Она воспользуется. Как только сможет. Она заберет у них свою жизнь. Вырвет себе горло, выгрызет вены, разобьет голову о стену. Она не позволит палачу долго упиваться властью над ней. Она уйдет... сбежит... пропадет... рассыплется в прах... в прах... в прах... над цветущим лугом, под синим безоблачным небом, у голубой воды.

Заскрипели расходящиеся ручки клещей. Раззявилась металлическая пасть.

В дверь постучали. Амбуаз даже не повернулся, разглядывая Кайрин. Судя по тому, как сильно оттопыривался брагетт, его возбуждение достигло пика.

Стук прозвучал настойчивей.

− Оглох что ли! - проорали в коридоре.

− Я занят, − ответил Амбуаз.

В дверь пинали.

− Занят он. Конечно, занят. Позабавиться решил. Как бы с тобой не позабавились. Открывай!

− Сказал, занят!

− Смотря для кого. Для меня понятно. Синкелл Бараман идет. Мне приказано записывать протоколы допроса, − дверь пнули и засмеялись. - Ха! Небось вставил уже. Она ж замужем неделю!. Еще не расшоркалась. Плотненько небось ходит? А?

− Где эк-просопу Аммельрой? - недовольно отвлекся Амбуаз.

− Бараман тебе и объяснит.

Палач зло буркнул и направился к двери. По пути сунул клещи обратно в огонь. Остынут. Откинул задвижку окошка, открыл.

− Хер вас несет под руккхххххху..., − оборвалась речь палача. Из затылка появился острый конец меча.

Палач завихлялся, схватился за лицо, дернулся и обмяк. Просунулась рука, откинула засов. Дверь открылась.

Не задерживаясь, Костас снял с пояса палача связку ключей. Кайрин не сдержала слезы. Всхлипнула.

− Я... Я... Я.. , − пыталась объясниться она сквозь рвущиеся наружу рыдания. - он.. он... говорил...

Костас подошел отомкнуть замки оков. Сперва ножные, потом с левой руки.

− Держись за шею, − попросил он трясущуюся в плаче Кайрин. Она крепко обхватила его. Словно боялась, что он раствориться, исчезнет, бросит её здесь. Здесь!!!!

Костас освободил правую руку и отомкнул пояс. Поставил Кайрин на пол. Снял с себя плащ и закутал. Она пошатнулась. Не держали ноги.

− Лучше понесу тебя. Так будет быстрее.

Кайрин лишь согласно замотала головой.

Они миновали длинные пустые коридоры. В прочем коридоры не совсем пусты. Кайрин видела тела стражников, надсмотрщиков, служек, еще кого-то. У лестницы распластался иерей Бараман. Девушка сильней прижалась к Костасу. Ей все равно, что здесь произошло. Пусть он только отвезет её домой.

Тюрьму покинули беспрепятственно. Те, кто мог помешать или должен, лежали в темных углах, на ступеньках, на своих постах. Цена их бдительности − кровь. Их кровь.

Костас усадил Кайрин на лошадь. Девушка с трудом выпустила его руку. Пригнулась к седлу, быть как можно ближе к нему. Никак не могла успокоиться. Иногда сильнее зажмуривалась, долго открывала глаза. Вдруг это ей привиделось и через мгновение она опять окажется в Серных Банях.

В ночном городом никто их не остановил. Виглы проезжали мимом, пару раз присматривались клефты, но посчитали, люди, ехавшие столь открыто, вряд ли представляют значимую добычу. Прохожий, углядев, на Кайрин ничего кроме плаща нет, пробурчал.

− Совсем шлюхи обестыжили. Голые по городу катаются.

Костас привез её в незнакомый дом. Маленький и тихий. Препоручил служанке. Заботливой пожилой женщине. Когда она коснулась Кайрин, та вздрогнула.

− Что ты деточка, − по-простому пожалела её женщина.

Кайрин отвели в пристройку. Служанка поливала, Кайрин тщательно терлась мочалом. Ей казалось мерзкие запахи, а самое главное прикосновения палача, навсегда въелись в кожу. И она терлась, терлась, терлась, глотая слезы. Но то, что можно смыть с тела, не смоешь из памяти. Как не старайся.

Не приди за ней Костас, плескалась бы до утра. Он отнес её наверх, в совсем крошечную комнату, где темно и ничего нет кроме кровати.

Кайрин задержала его, вцепившись в куртку.

− Ложись, − попросил он.

Согласно кивнула - хорошо, но не отпускала.

− Мне надо идти.

Отказала - нет.

Костас достал из кармана рахш и надел ей на шею.

− Твой паандаз*.

Кайрин накрыла своей ладошкой его ладонь, прижала.

− Там, на поляне.... Ты был смелее, − произнесла она шепотом.

Он никуда не ушел.

17

От веку первыми рассвет встречают фонарщики, хлебопеки и носокомии. Город еще полон сладкой истомы сна, а по улицам разносится шарканье сапог служителей света. Им первым видеть то, что город уже забыл в дне вчерашнем. Перестал вякать выброшенный в канаву новорожденный младенец, горький пьяница, позабыв дорогу домой, спит у чужого порога. Вжавшись в угол, сидит начинающая шлюшка - клиент рассчитался с ней ударом ножа. На одной из аллей, рядом с фонтаном Дев скорчился Страуш Буг, гордость столичной профессуры. Будущее светило науки, в разгоревшемся и отнюдь не научном споре, проткнули мечом. Вести словесные баталии легче, чем владеть оружием. В другом фонтане, Слез Любви, утопленница. В кордегардии виглов тишина. Спят. От декарха до рядового. Факел над входом и тот погас, дремлет, светясь точками. Ветер треплет веревки на колокольне Большого Собора. Звонарь не спешит подниматься на звонницу. Еще не время. Мерная свеча не оплавилась до метки.

К утреннему туману, застлавшему кривые улочки, набережную и подернувшему гладь реки, примешивается едва уловимая дымка пекарен. В прохладном воздухе сладкий запах хлеба, булок, кренделей.

Бренчат-катятся повозки, нетерпеливо стучат в двери посыльные. Вслед за фонарщиками и хлебопеками, будят носокомиев.

В такую рань, из сотен столичных лекарей и аптекарей, самыми востребованными оказались двое: носокомий Плотий Вырь и анатом Гусс Мониг. Востребованность их проистекала из высочайшей квалификации и авторитета среди людей их профессии. И если шен Плотий только-только торопился на первое приглашение, шен Мониг успел нанести один визит. Его подняли буквально среди ночи и от имени столичного вестарха попросили (потребовали!) проследовать. С большим удовольствием Мониг проследовал бы обратно, под теплый бок жены, но Гроз не тот человек, который потерпит упрямство анатома, пусть даже и лучшего. Общеизвестно, вестарх не отличался великим терпение, зато отличался крутым нравом и привычкой за ,,бздех" сажать людей в кутузку. Монигу пришлось собираться. Подогнали доаспэ. Под цоканье копыт, разбудивший весь квартал и в сопровождении двух равдухов, Монига доставили в патриарший дворец. У анатома дух сперло в груди от волнения и вдохновения. Неужели ему препоручат заботу о теле Бриньяра, светлая ему память? Вся столица знала, патриарх весьма плох. К Бриньяру его не повели, а спустили в подвальную комнату, где на обыкновенном столе лежал иерей Бараман. Мониг несколько растерялся. Хотя давно утратил привычку удивляться и проявлять какие-либо чувства по отношению к клиентам. Последний раз он поддался эмоциям, когда его пригласили к рейнху Кверти, погибшему на охоте. Беднягу задрал медведь.

− Бывает, − не особо кручинились наследники, беспокойного старца.

Конечно, подобного рода неприятности время от времени случаются. А если учесть, что когти у медведя оказались из плохого и старого железа (Мониг разглядел на порванной одежде налет ржавчины и нашел обломок) и рейнха не коснулись зубы хищника, то как не удивишься наглости его родни? Но, то простые смертные, а то иерей, которого еще вчера видели в полном здравии и бодрости!

Вокруг столом кружил сам вестарх Гроз. Он нервничал и злился, и был готов спустить сорок шкур с любого, кто подвернется под руку. Мониг зарекся оказаться таковым.

− Осмотри, − потребовал вестарх, без каких либо дополнительных комментариев. Впрочем, какие комментарии?

Мониг поставил сумку с инструментами и зельями на край стола, вытер взмокшие руки не очень чистым платочком и осторожно взял иерея за руку.

− Если ты не заметил, он мертв! - закипел вестарх.

− Отвердение тканей мышц позволит определить время смерти, − спокоен Мониг. Смерть это его вотчина.

− Выполни свой долг и назови причину его кончины, − конкретизировал задачу вестарх.

Мониг посмотрел в зрачки, понюхал запах изо рта, заглянул в уши, раздел и оглядел тело инквизитора. Никаких повреждений острыми предметами. Никаких переломов, никаких грубых травм. Кроме ушиба груди. Ушиб он обследовал. Удивления не выказал, но был близок к тому, не смотря на данный себе зарок. Ко всему анатом прибывал в уверенности, выполнить свой долг, как требовал вестарх, значит трудиться забесплатно. В наше-то время!? Видать в казне действительно дыра размером с Внутреннее море.

− Что? - уловил вестрах его заминку.

− Иерея следует перевернуть.

− Делай, что сочтешь необходимым.

Примерно через четверть часа Мониг констатировал смерть от остановки сердца.

− Остановка сердца? Причина? Оно не могло просто взять и остановится? - не поверил вестарх, от чего разозлился еще больше.

Дело могло закончиться заточением.

− Синкелл Бараман грузный мужчина, − объяснил анатом, не теряя самообладания. - Возможно, он слишком быстро поднимался по лестнице.

− Его нашли в коридоре, − схитрил вестарх.

− Возможно перед этим он слишком быстро поднялся, − рассуждал Мониг. - Синкелл плотно поужинал, − он потрогал живот иерея. - Запах изо рта свидетельствует об употреблении вина...

Вестарх зыркнул - поосторожней с выводами!

Осторожней - неосторожней, все знали, иерей не воздержан в питие и чревоугодии.

− ... переедание мешает нормальному току жидкостей и крови в организме. Они, то циркулируют, то прерывают циркуляцию. Покидают сосуды кровотока и стремительно их наполняют. Как следствие нагрузка на сердце, − закончил Мониг.

Он говорил убедительно и даже приложил руку к груди. Тем не менее, олицетворяя собой крайнюю честность, выкладывать всей правды, анатом не собирался. За правду здесь не заплатят ни фолла, но Мониг знал человека, который заплатит.

Недовольный вестарх толкнул дверь и попрощался.

− Больше не задерживаю.

Как и ожидал Мониг, ему не заплатили. Спасибо и то сказали сквозь зубы. И кто? Занюханный равдух, доставивший его.

Идти из патриаршего дворца пришлось пешком и довольно далеко. По дороге он и столкнулся с носокомием Плотием. Взаимообразно раскланялись. В некотором роде они коллеги и принадлежали к одной гильдии. Плотий лечил людей, Мониг имел дело с теми, кому носокомий оказался не в силах помочь или помощь его запоздала.

Нечаянная встреча (Плотий и в столь раннее время выглядел респектабельно) заставила Мониг более не откладывая, отправиться к киру Райа, засвидетельствовать свое почтение. И не только из уважения. Кир всегда платил за интересную информацию.

Все обернулось лучше, чем рассчитывал. Кир явил образчик щедрости - десять солидов не шутка! и ко всему попросил проделать некую работенку, за которую заплатил и хорошо заплатил вперед!

Мониг как на крыльях отправился выполнять поручение. Полчаса и на месте!

Превосходней места для трупа, чем разделывательный стол в мясницкой лавке, трудно придумать. Много света, много острых предметов.

Объект досмотра - молодой, щегольски одетый мужчина. Судя по вытянутому телу, провисел всю ночь. Но не висельник, голова прямо. Рот приоткрыт.

У покойного находился Борг, правая рука Райа. В ожидании анатома рассматривал стол, словно оценивал сервировку для обеда. Увидев входящего Монига без всяких преамбул, заявил.

− Нашего друга Дагфари прикололи к дверям склада. Всадили в пасть его же дагу и пришпилили к дереву. Он провисел весь вечер и всю ночь, пока его не нашли.

− Собственно..., − не понял анатом, зачем его позвали.

− Нам любопытно ваше мнение, так что прошу. Сам он не расскажет, − опять усмехнулся Борг. - Молчун ужасный.

Мониг бегло осмотрел тело. Никаких видимых повреждений. Заглянул в рот. Борг криво усмехнулся. Дагфари при жизни являлся образчиком манер, чистюлей и аккуратистом. А тут ему в рот грязными пальцами!

− Что скажете? - спросил Борг, устав следить за действиями анатома.

Мониг еще раз заглянул в глотку, пощупал мышцы челюстей, подсунул руку под затылок, ощупывая рану.

− Тот, кто это сделал, обладает достаточной силой, чтобы приподнять и удерживать взрослого мужчину одной рукой. На горле следы пальцев. Клинок без труда проломил небо и затылочные кости черепа. Потому как рот открыт не широко − удар мастерский. Ему всадили в глотку железо, не повредив не единого зуба. Весьма и весьма достойный человек.

− Вы про Дагфари? - удивился Борг.

Мониг не удержался заглянуть в рот покойнику еще раз.

− Об убийце. Таких ран и такого способа лишения жизни я в столице не встречал.

− Я тоже.

− Вы знаете, почему с ним так поступили?

− Понятия не имею.

− У народов степи, в частности у стратов, так карают тех, кто говорит одно, а делает другое. То бишь шпионов и соглядатаев.

Борг насторожился. То что Дагфари плясал ,,и вашим и нашим" знали немногие. Значит, его раскрыли?

− Пасть ему можно прикрыть? А то мухи ебутся, − грубо пошутил Борг.

− Прошу выйти, − попросил Мониг, закатывая рукава.

− А вы не стесняйтесь.

− Лучше не видеть то, чего не следует. Сон спокойнее.

Борг послушался. Его так и подмывало заглянуть в замочную скважину. Что там произойдет?

Он услышал, как анатом тяжко вздохнул, потом удар и клацанье зубов. Кусается? Когда Борг вернулся в комнату, Дагфари лежал с видом благолепным и пристойным, ,,захлопнув пасть". Мониг достал бутылку с жидкостью и протирал лицо покойнику.

− Пролежит седмицу, не испортится.

− Хорошо. На рынке тухлятина плохо идет. Зажрались за праздники, − опять засмеялся Борг.

Монигу показалась странным его веселость. Если только не хлебнул новомодного ширабэ, отвара опийного мака. На самом деле все гораздо проще. Ходил слушок и Борг этот слушок воспринимал серьезно, что Дагфари, бастард Джера ди Райа. Сам Райа на смерть возможного отпрыска не отреагировал, лишь приказал разобраться. Разобрались. И единственным кандидатом на роль убийцы Борг выставил братца Кайрин. Во-первых, никто таких вещей с людьми Райа себе не позволял. Второе вытекало из первого. За амадом уже числились Денч, Бабур, Гроу, Матуш и Крысиное поле. Теперь Дагфари. Хотелось от чистого сердца пожать руку бесстрашному или безбашенному воину. И пожал бы, если бы не одно но. Братец рани Кайрин ди Сарази запропал.

Борг отсчитал анатому дополнительное вознаграждение, шутливо пообещав процент с продаж. Мониг нисколько не усомнился, он так и поступит.

Из мясной лавки, Мониг, вполне довольный, отправился к глориозу Бекри. Здесь ему понравилось меньше всего. Большой дом напоминал могильный склеп. Ни звука, ни движения. Сопровождавший его слуга, походил на зыбкий призрак. Скользил рядом и молчком указывал дорогу. Глориоз не удосужился или не захотел встречаться с Монигом. Оно и к лучшему. Родственники часто помеха в работе. Лезут с глупыми требованиями и советами. Прошлый раз вздорный старикан Руффэ, потребовал сделать его старухе родинку под пупком. Дескать, он всегда мечтал, чтобы у нее была там родинка.

С осторожностью Мониг приступил к новой работе. По путному, следовало отказаться. От убиенного пахло мочой. В Крысином поле ни за что ни про что человека не обоссут. Значит, грошовый человечишка. Однако, такого глориозу не скажешь.

Анатом потребовал много тряпок и чистой воды. Когда деньги достаются легко, как с Дагфари, стоит благодарить Создателя. Когда фолл тяжел, не стоит пенять. Кусок хлеба, купленный за такую деньгу многократно слаще.

Мониг до вечера составлял сломанные кости челюстей и черепа, сшивал ткани и гримировал свою работу при помощи различных втираний, мазей, специальной смолы и пудры. Устал до дрожи в ногах. У него занемела спину и сводило судорогой пальцы рук. Болела голова от бальзамических ингредиентов. Но работа получилась на загляденье. Он ею гордился.

Первый визит Плотий Выря нанес к рани Мунти. Молодая бэну дохаживала восьмой месяц беременности и последние три изводила домашних капризами и истериками. Как и все предыдущие разы визит носил чисто формальный характер. Успокоить нервы будущей матери. Рани жаловалась на тяжесть внизу живота, головокружение и сердцебиение. Плотий внимательно осмотрел беспокойную бэну и прописал ей стрихнис* для ежедневных освежающих подмываний, и отвар мяты от беспокойства и сердцебиения. Причем приготовленный напиток большей частью выпил сам рейнх Мунти доведенный до крайности. Перед уходом Плотий, в профилактических целях, уточнил сроки появления наследника фамилии (судя по остро торчащему животу, ожидался мальчик) и заверил взбаламученных членов семейства о минимум четырехнедельном сроке ожидания. Второй визит был намечен к Шобалю, знаменитому обжоре и чревоугоднику, но Плотий решил отложить его на поздний срок. Лечения неумеренного в еде купца обычно заканчивалось промыванием желудка и кишечника. Не стоит портить начало дня, даже за хорошие деньги, проведением неприятных процедур. Отложил Плотий и визит к своему давнему и щедрому клиенту диакону Лаврию. Священнослужитель много лет страдал геморроем и никак не мог осмелиться от него избавиться. Прижечь каленым железом. Рассматривать зад тучного попа и вдавливать геморроидальные шишки пальцами, Плотию не ко времени. Он собирался завтракать. Однако получив приглашение от Леи ди Буи, не задумываясь отказался от привычных сырых перепелиных яиц, обжаренного в ореховом масле хлебе и бодрящего мульса.

Уже по дороге ему передали другое срочное приглашение от сестер Арды и Лэш ди Тенери. Плотий лишь вздохнул. Если таково утро, то день грозился превратиться в кошмар. Отравления, ушибы, несварение, и прочие хвори, снедали его клиентов.

Он прибыл в дом Буи еще до того, как на церкви Самия отзвонили первый час*. Плотий был человеком низеньким, кругленьким с рыхлым лицом, и опрятно одетым. Как и все его коллеги по ремеслу, постоянно вытирал руки платочком (и рекомендовал проделывать тоже своим клиентам), пропитанным особым обеззараживающим составом. Лично им изобретенным. Хотя это был обычный уксус, ароматизированный хвоей.

− Что стряслось? - спросил он голосом полным участием у Фаруса.

− Бьянка Аяш себя плохо чувствует.

Очень неопределенное описание. Первое что носокомий предположил, обыкновенное переедание. Самый распространенный недуг последнего времени.

− Вчера бьянка Аяш присутствовала на Крысином Поле, − уведомил его Фарус. - Вы уже знаете кир Брин ди Бекри...

− Подобные зрелища не для юных особ. Нервы.... Расшатанные нервы причина многих расстройств, − согласился Плотий. Не обжорство уже хорошо. Попробуйте дать капризным барышням рвотного? Или заставьте очистить организм клизмой. Вы наслушаетесь такого! Никакие деньги не покроют вашего терпения и словесных баталий с бестолковыми девицами. Допустить любовника к менже для них меньший позор, чем показать задницу носокомию? Нравы! Нравы!

− Что еще её беспокоит? - любопытствовал Плоний, справедливо полагая, слово оброненное слугой порой подскажет точный диагноз вернее нескольких утомительных часов наблюдений и расспросов.

− Бьянку Аяш мучают носовые кровотечения.

− И с чем вы их связываете?

Фарус пожал плечами и в удивлении воззрился. Собственно для того вас и пригласили, узнать причины болезни и получить исчерпывающие рекомендации по избавлению от нее!

В дверях комнаты, Плотия встретила Лея ди Буи. Строгая, сдержанная в жестах и словах.

Носокомий вежливо поклонился.

− Я в беспокойстве, шен, − промолвила бэну Лея. - В большом беспокойстве.

Сущая правда! Сущая и, удивительная, правда. Она не лгала. Большинство родственников обычно выказывают беспокойство в речах и не более. Бэну Лэя тревожилась искренне.

Бьянка Аяш лежала в постели и смотрела на картину на стене. Тщательно выписанное синее небо безмятежно в своем покое. Пространство пусто. В нем нет птиц и облаков. Даже дневного светила. Под синим небом сумасшедшая охота. Псы, всадники, лесок и речка. Аяш смотрела на небо и видела только его.

Бэну Леи отпустила Фаруса. Ему незачем знать больше положенного.

− Предупредите меня с прибытием кира Геша, − наказала она мажордому.

Отдав распоряжение, отозвала Плотия в сторону.

− У нее кровь идет носом, − повторила бэну уже известный носокомию симптом.

Если вы хотите сказать больше, чем говорите, это не составит труда. Задержка в речи, смещение акцента, повышение голоса и многое другое позволит слушателю, умному, конечно же, безошибочно угадать ваш интерес.

Плотий легко уловил иную интонацию в сообщении. Бэну Лею беспокоили возможные причины кровотечения. Вернее подтверждение ею мыслимых.

Носокомий позволил отойти еще дальше, совсем угол.

− Я смогу рассеять ваши опасения лишь осмотрев бьянку Аяш.

Бэну Леи вопросительно глянула на Плотия, но решила пока придержать при себе свои вопросы. Кроме одного.

"Вы действительно хороший носокомий?" − уловил её посыл Плотий.

"Это еще хуже, чем возится с рани Мунти," − посочувствовал себе носокомий. Часто люди готовы слышать только то, что готовы услышать, и не услышат правды даже из уст Создателя.

− Бьянка Аяш прошу вашего дозволения вас осмотреть, − обратился к девушке Плотий.

Аяш глянула за него, на бэну Лею.

− Я думала, будет достаточно того что вы уложили меня в постель, − и потом обратилась к Плонию. - Зачем вы здесь?

− Меня пригласили осмотреть вас. Бэну Лея предполагает, что вы больны.

Возможно, бэну Лея сочла бы состояние племянницы обыкновенным следствием стресса, не владей она несколькими секретами. Секретами своей племянницы. Портрет, который Аяш вышивала, не являлся портретом севаста Перка ди Буи. Он принадлежал брату Кайрин. Сходство неважное, но так оно и есть. Потом вражда с Бекри. Её нежелание встречаться с Брином хотя до срока брачной церемонии оставалась неделя и приготовления шли полным ходом. Потом встреча в Барбитоне, напугавшая (так считала бэну Лэя) Аяш. Может зря она не вмешалась? Не поддается объяснению и история с брошью. И как недавно ей доложил один из слуг, севасту иногда видели гуляющей по площади Ста Кравватин. Одну. Возможно, виновник этих прогулок как раз и сгинул на Крысином Поле? Бэну Леи не верилось что это Брин ди Бекри.

− Это не обязательно, − отказала носокомию девушка. - Я здорова.

− У тебя открываются носовые кровотечения, чего раньше никогда не было. Даже в детстве. И ты пытаешься меня уверить, что здорова? Подобное не бывает на пустом месте, − вмешалась бэну Лея. - Ты не ешь почти сутки! Тебя тошнит?

− Позвольте все-таки я, - попросился Плотий уступить ему место. - Убедиться в вашем здоровье не помешает. Если тревоги бэну Леи напрасны, тем лучше.

Аяш опять уставилась на картину. Плотий взял руку девушки, отсчитал пульс, приложил руку ко лбу. Не горячий ли?

− Вам она снится? - задал неожиданный вопрос носокомий.

− Последнее время, − призналась Аяш.

− Тот, кто видит ясное небо во сне, будет путешествовать, − произнес Плотий, как бы промежду прочим.

Бэну Леи увидела некоторый интерес во взгляде племянницы.

− Если вы видели пьющих птиц, значит, к путешествию вас подвигнет враждебные намерения ваших недругов, − Плотий осторожно оттянул веко и поглядел белки глаз у пациентки. - Имеются у вас таковые?

− У меня нет недругов, − заверила Аяш.

− А вот сон говорит что имеются.

− Я не говорила, что мне сняться птицы.

− Разве? - удивился Плотий. Он умел заговаривать зубы. Это часть его профессии. - Не довелось ли вам пробовать чего-нибудь необычного или непривычного? На празднествах люди часто не могут устоять перед диковинными блюдами и напитками, к которым их организм не приспособлен?

− Нет.

Носокомий легонько коснулся груди Аяш установить припухлость сосков. Весьма важный признак!

− В порядке ли мочеиспускание? Наличествуют ли трудности с другими отправлениями? - продолжал тактично расспрашивать Плотий. Он вытер руки платочком и осторожно стал ощупывать живот девушки спускаясь ниже.

Аяш не противилась. Ей все равно. Если носокомию требуется её осмотреть, пусть смотрит. Лишь бы отвязался. Насчет отвязался она подумала и на счет бэну Леи.

− Не задерживаются ли женские дни? - врач уловил тревожный взгляд бэну Леи. Она искала любое проявления обмана или неправды.

− Я здорова.

− Сколько дней назад они были?

Аяш уперлась взглядом в бэну Леи. Носокомию действительно обязательно это знать?

− И как давно у вас носом идет кровь? - спросил Плотий.

− Со вчерашнего дня, − ответила за девушку бэну Лея. - Первый раз она пошла ближе к вечеру. Бьянка неосмотрительно присутствовала на Крысином Поле. Два раза ночью и сегодня утром.

Плотий минуту другую думал. Рекомендовать кровопускания было бы странным, поскольку бьянка страдает от носовых истечений кровью. Не плохо бы посмотреть на цвет её мочи, если кровотечения обусловлены началом беременности. Хотя подобное маловероятно. Подспудно пришло неприятное сравнение. Его друг носокомий Клюз рассказал о начальных симптомах заболевания патриарха Бриньяра. Все началось так же с внезапных кровотечений. Спаси Создатель!

Поверхностный осмотр ни каких тревожащих симптомов нарушения здоровья не показал. Возможно так и есть. Нервы. Но заявить, что все в порядке? Его не поймут. Если позвали, значит не все в порядке.

− Я порекомендую делать бьянке втирания розмарином, а на ночь добавочно втирать сок макового молочая. Это хорошо помогает от бессонницы и восстанавливает силы. Так же я вам оставлю немного стафилиса. Прикажите траву сварить, потом растереть в собственном отваре и давать пить. Она послужит для очищения. Пошлите в аптеку за галликрусом. Его следует приложить к носу при кровотечении. - Для успокоения собственной совести, носокомий дополнил лечение. − Давайте бьянке пить камеллу. Она выводит яды из организма.

Плотий поднялся уходить.

− Я зайду к вам вечером или даже утром, если ничего не случится сверх необычного, − предупредил он.

Перед визитом к семейству Тенери, носокомий позволил себе отдохнуть в фускарии, подкрепив силы жареной рыбой, бобами и фуской. Вина он не пил. Наверное, потому что не приучен. Там откуда он родом нет хорошего вина.

Арда и Лэш ди Тенери взявшиеся самостоятельно ухаживать и врачевать раненого Робера ро Уга трещали без умолку. У Плотия сразу заломило в висках от их трескотни. Они не стесняясь дали носокомию тысячу рекомендаций, как следует лечить их милого героя. Советы включали мифическое жидкое золото расхваленное алхимиками, новомодные пиявки и настойку мандрагоры.

− А правда корень пищит, когда его вытаскивают из земли? - мешала Плотию Арда.

− Правда, − согласился носокомий. Сам он, конечно, не слышал, ибо добыть редкий корень ему никогда не удавалось. Но знатоки именно так описывали момент извлечения корня из земли. Пищит и плачет.

− А вы дадите ему такой настойку?

− Для начала, осмотрю! - потребовал Плотий допустить его к пациенту.

Робер ро Уг выглядел очень плохо. Обширные ушибы, переломы со смещением костей и множественные раны. У него сломан нос, через который он практически не дышал, выбиты зубы, левое ухо напоминало тестообразную лепешку, поврежден, по счастью не сильно, глаз, свернута челюсть. Спафарий напоминал кусок сырого мяса, который пожевали и выплюнули.

− Почему вы не позвали меня сразу? - спросил сердитый Плотий. Он до ужаса не любил исправлять, чьи-то ошибки или плохую работу.

− Мы думали сами вылечить кира Робера, − наивно и запросто призналась одна из сестре. - Мы послали в аптекарскую лавку. У нас есть кентаврия, остриаго, и конфирма унять кровь.

Плотий возрился на сестер. Они, правда, хотели помочь.

− Конфирму применяют при женских кровотечениях. От кровоточащих ран она не поможет, − устало произнес носокомий.

Сестры безрадостно потупились.

Хлопот с Робером - две руки мало! Носокомий долго отмачивал и снимал повязки, удивляясь, кто же так неумело их наложил. Одна столь туго сидела, что перетянула кровоток и нога сделалась синюшней. Пришлось потратить драгоценный просопис, чтобы не началась гангрена. Плотий наложил мазь на основе травы на тряпку и укутал конечность.

− Будете менять каждые шесть часов, − приказал он сестрам.

Носокомий по возможности аккуратно сшил большие раны, промыл порезы и смазал ушибы. Работа с коленом отняла большую часть времени. Кто-то варварски отломил стрелу, оставив наконечник в теле. Железо, застряв в суставе, разрушило хрящевую ткань. Прежде чем извлекать обломок, Плотий дал Роберу белладонны. Она должна была приглушить боль. Выжидая время пока настойка одурманит раненого, спросил у Арды и Лэш.

− Он ходит кровью?

− Мы... мы..., − не могли внятно объяснить сестры.

− Обильно поите мятой. Возможно у него разрывы внутренних органов. Даже, наверное.

Обломок извлекал с осторожностью. Не смотря на мужество и терпение, Робер потерял сознание. Сестры рыдали друг у друга на плече. Носокомий воспользовался бессознательным состоянием и выковырял осколки кости и хрящей. Не жалея полил рану камепитисом. Под конец зафиксировал ногу в лубок. Возился долго. Но справился.

− У вас я буду обязательно завтра с самого утра. Если у кира подымится температура, и он начнет бредить, не медленно посылайте за мной.

− Скажите шен Плотий, а скоро он выздоровеет?

− Как только справится с ранами.

− Он поправится к карнавалу Очага?

Плотий рассердился, поняв, куда они клонят.

− Боюсь вас огорчить, но кир Робер вряд ли когда сможет танцевать. Я молю бога, что бы рана на ноге не загноилась.

− И что? - в голос спросили огорченные сестрички.

− Тогда самое меньшее, чем он отделается, потеряет ногу.

18.

Хилиарх* ордена Керкитов, кир Венн ди Люсс, хмур и недоволен. Для чего, скажите на милость, набирать таких сопляков? Для чего? Большинству нет восемнадцати, они неважно владеют оружием, у них отсутствует понятие дисциплины, их головы забиты россказнями о подвигах и победах. И что это значит? Это значит, они будут из кожи лезть проявить себя. И хорошо если останутся целыми и невредимыми!

"Им в игрушки играть, а не в драку соваться, " - гневался кир Венн и гнев его был справедлив.

Однако вслух своих чувств не выразил. Кто он? Хилиарх! А раз Капитул Ордена милостиво дозволил принимать всех кто пройдет испытание, так тому и быть. И опять у кира Венна кипит душа. Они называют это испытанием?! Посмешище! Отрубить голову соломенному чучелу, проехаться три круга на лошади и пройти между двух десятков посаженых на крепкую цепь псов. Псы как следует и не ярились и не лаяли на испытуемых. За щенков приняли. Они самые щенки и есть! Молокососы!

Кир Венн оглядел неровный строй. В огромном зале его голос зазвучал подобно набату.

− Сейчас кир Больго, выдаст вам тавлионы ордена Керкитов. Отныне вы служите закону и короне. Закону и короне! Таков порядок. Приняв знак вы возлагаете на себя тяжкое бремя, которое будете нести до самой своей кончины. Только смерть может исключить вас из рядов ордена. Смерть и никто другой! Если вы боитесь такого бремени или в ваши сердца закрались сомнения, или считаете ношу не по плечу, уходите! Оставшимся должно помнить мною сказанное.

"Сколько ненужного пафоса сейчас и сколько рутины и грязной неблагодарной работы завтра", − посочувствовал кир Венн своим новобранцам.

Ни один шеренги не покинул. На лицах юнцов готовность жертвовать собой ради торжества закона.

"Их еще учить и учить жить ради этого самого торжества," − уже не так сердится хилиарх.

Он бьет кулаком в кольчужной перчатке в гонг. Для этого существует деревянный молоток, лежит рядом, но кулаком воспринимается лучше.

Строй подтянулся и замер. Кир Больго идет вдоль выпячивающих грудь юнцов и прицепляет тавлионы с золотой короной.

− Помни, ты Керкит! Помни ты Керкит! Помни..., − говорит он все тише и все менее внятно.

Шестнадцатый в шеренге удостоенных чести быть принятым в орден, рейнх Эттан ди Маггон.

Обход законен. Хилиарх вновь врезал гонгу. Два послушника внесли огромный жбан с водой Источника. Пустили по кругу. Теперь все они братья по служению. Закон и корона!

Обряд посвящения скромен и краток. К чему многословие и вычурность речей, мишура и парадный блеск? Все сухо и кратко. Как строка закона.

Новобранцев тут же разделили по декархиям, препоручив командирам. Теперь им мучиться воспитывать из маменькиных сынков и папенькиных любимчиков воинов.

Орден Керкитов, образованный три месяца назад, располагался в старом родовом замке Молино. Возможно, в минувших лихих временах гордые таны и владели нечто более грозным чем, уступленное за долги Туиму Габору, но замок неумело и многократно перестроили. И теперь, и не замок и не дворец. С серединки на половинку. Иначе с чего благочестивому симодарию жертвовать свое имущество церкви Создателя?

Донжон в три этажа, сложен из крупного камня. Весь первый этаж − сумеречный зал под тяжелым сводом, с лже-колонами по периметру и щелевидными окнами. Второй этаж занимали Высокий Трибунал и канцелярия. Третий отведен под жилые комнаты. Здесь просторно, светло и ухожено. Площадка крыши в обрамлении лилиеобразных зубцов. На флагштоке знамя с золотой короной.

От донжона полукружьем отходят стены. Правая, как и положено, высокая, с зубцами, амбразурами, ставнями-тапеку, широким парапетом, заканчивалась башней-бартизаном*. Тот же донжон, но поменьше и пониже, с балкончиками для стрелков. Под парапетом стены размещались лазарет, оружейная, склады, кухня и кордегардия. Левую стену заменили портиком с множеством колон. Поверху портика шла прогулочная аллея, украшенная скульптурами, вазонами с цветами, беседками. От колон, вовне, спускалась широкая лестница. Оставленный участок рва превращен в пруд с кувшинками и лодками для вечерних прогулок. Заканчивался портик так же высокой башней-свечой. Между Свечой и бартизаном перекинут ажурной легкости мостик. Под мостиком въездные ворота, такие же легкие, в аграфах, картушах и кованных кружевах.

Внутренний двор Молино плотно уложен плитами - травине не пробиться! Посередине двора, из красного гранита, чаша Источника. Собравшаяся в чаше вода кажется смешанной с кровью. Этой водой каждодневно кропят братьев ордена, не важно, уезжают ли надолго или всего лишь отправляются в патрулирование, возвращаются ли после продолжительного отсутствия или часовой отлучки. Её же вливают в рот керкиту закончившему круг земного бытия и краткого служения ордену.

Покружив у Источника, в надежде встретить Мэдока, но, так и не встретив, Этан отправился домой. Ему еще предстояло сообщить киру Вейну о своем вступление в орден. Юноша немного стыдился. О своих намерениях он не посоветовался с наставником. Сперва не был уверен, примут ли, потом помешали погребальные обряды в доме глориоза Бекри. Но теперь сказать придется. Этан справедливо сомневался в одобрении фрайхом своего поступка. И не только умолчания, но и самого факта. Фрайх Вейн прочил ему серьезную военную карьеру, но почему-то не отпустил в Пушт с армией.

− В следующий раз, когда будешь готов, − пообещал Вейн расстроенному Этану. - Нет ничего более вечного, чем война.

Война может и вечна, а он нет. Ему уже семнадцать, а он еще ничего в жизни самостоятельно не добился и не научился. Подхлестывая себя подобными рассуждениями, Этан всякий раз сокрушался. Даже бою на протазанах! Мастерство неведомого птоха осталось несбыточной мечтой юноши. Император битв МЕЧ, потерял в его глазах всякую привлекательность.

Этан глянулся в стекло одной из лавок. На солнце черная лакированная кожа его одежды, словно в золотой пыли. Корона на тавлионе полыхает огнем.

"Обратно не повернешь," − успокоил себя Этан. Чтобы не сказал ему кир Вейн, он Керкит!

От этой мысли, былая убежденность в правильности решения, воскресла. Он твердо глянул на двух сомнительного вида молодцов и те спешно ретировались с улицы. Одним своим появлением усмирил переходящий рамки приличия спор двух торговцев. Покровительственной улыбкой вогнал в краску проходившую мимо миленькую бьянку. Служба керкита уже приносила радость!

Тем не менее, добравшись домой, юноша с облегчением узнал от слуги, фрайх Вейн отсутствует. Отбыл к глориозу Бекри и велел не ждать к обеду.

− И не будем! - совсем повеселел Этан.

Три свершившихся факта подняли его настроение в занебесье. Он керкит, сейчас обед, и разговор с фрайхом откладывается!

Отсутствующий кир Марк ди Вейн не прибывал в столь же приподнятом расположении духа, как его воспитанник Этан. Не было тому причин. Тишина дома Бекри фрайху непривычна. Здесь такого никогда не наблюдалось. Сновали слуги, прибывали гонцы, добивались встреч искатели удачи, наносили визиты ходатаи. Позавчера, вчера, сегодня... Мир замер в горе.

− Он родился когда я воевал в Пуште..., − вспоминал Бекри, сидя за столом и глядя в одну точку. - Весть о его рождении принесли перед самой атакой за Фортан. Мне стало страшно, что я могу не увидеть своего первенца....

− Тогда многие боялись не вернуться. И не вернулись.

− Я уцелел. Очень хотел его увидеть.

− Ты уцелел, потому что в тот раз мы оказались сильнее.

− Может и так. Мы искали славы или смерти.

− Достойной смерти. С мечом в руках..., − произнес Вейн. Они сидели в кабинете достаточно долго. Фрайху в подробностях рассмотрел настенные картины, пересчитал блюда на поставце, проследил узоры арабесок, глянул в окно и вспомнил - сейчас под Ирлем, в Заречье, отличная охота. Он и Этан выезжали, когда выдавался свободный час.

Бекри заговорил с ним, после тягостных размышлений. Глориоз и говорил тягостно. Вейну искренне жаль старого друга и соратника, но чем он поможет? Чужого горя не изопьешь, чужой боли не перетерпишь.

− Смерть она одинакова. Мы только думаем что те кто умер в постели от старости, несчастнее сложивших головы в бою. В сущности, тайно или явно мы хотим прожить жизнь и околеть, слыша возню и беготню внуков... или правнуков.

Вейн только кивнул. Он почувствовал себя немного виноватым. Ведь Бекри поручил ему присмотреть за сыновьями. Впрочем что он мог поделать? Брин погиб на Крысином поле. Может, сойдись он на прямую, клинок в клинок, а не испытывай воинское счастье среди жадных до денег безумцев, ему повезло бы больше. Как знать...

Бекри устало потер лоб, словно прогонял безрадостные мысли. Эти мысли не прогонишь. Теперь они на всегда с ним.

Тем удивительней было для Вейна продолжение их разговора.

− Завтра в столицу войдут мои хускарлы.

Вейну и так понятно, чьи они. Глориоза.

− Предлагаешь мне присоединиться? Или спрашиваешь, чью сторону я приму, когда зазвенит сталь?

− Ты всегда прикрывал мою спину.

− Как и ты, мою.

− Это означает ты со мной?

− Касайся война только меня, я бы ответил да. Не задумываясь.

− Этан взрослый. Он может выбирать самостоятельно.

− Он взрослеющий мальчишка. Боюсь, его выбор будет обусловлен простым желанием подражать мне.

− И что?

− В данном случае получиться выбора как такового ему не предоставили.

− Подражать достойному не так плохо.

− И тем не менее всего лишь подражание. Я не хотел бы когда-нибудь услышать от него упрек.

− Упрек? В чем?

− Я ведь не могу рассказать ему всей правды.

− Пока нет.

− Вот и первая причина заслужить порицание.

− Так каков твой ответ? Твой. Или ты попросту не веришь в мою победу? - глориоз выделил слово мою.

− Честность на честность. А твоя ли это победа? - спросил Вейн.

− Моя.

− Побеждает не тот, кто крепче держит меч, а тот, кто знает, куда направить удар.

− Я держу меч, и я знаю, куда следует бить. Я знаю, чью голову следует снять, чтобы остальные склонились. Или последуют за первой.

"А Мэдока? Мэдок тоже," − подумал Вейн.

− Тогда почему ты не сделал это тогда, восемнадцать лет назад?

− Мне предлагали только держать меч. И больше ничего...

"Ничего мне, ничего вам," − опередила мысль Вейна слова глориоза. Он оказался прав.

−... Ничего мне, ничего вам, − произнес Бекри.

− Грегор и Элиан?

− Я не наседка прятать их под крыло, − но подумав, глориоз признался. - Грегор да. Элиан.... Элиан нет.

− Керкит может оказаться в другом строю, − предупредил Вейн.

− Я не кровожаден. Те, кто присягнут мне останутся целы.

− Это действительно так?

− Да.

− А как поступишь с теми, кто не вступиться за Экбольма, но и не признает тебя? Империя расколется. И кусков будет больше чем девять.

− Ты говоришь о Шриках, Имри, Маметтах, Моу и Старших Иедах?

− И многих других.

− Рода приходят и уходят. Они как старые дубы. На месте отживших век появляются новые побеги. Так что их существование заботит меня только в той степени в какой они не будут мешаться.

− И кого ты имеешь в виду, называя новыми?

− Гадри, Фосты... Их не так мало.

− И кто из них будет присутствовать на военном совете? Ты ведь таковых не назвал, − подметил Вейн. Подумал: "Две головы всегда плохо", и продолжил. - Сколько бы их ни было, но нейтралитет старых родов тебе понадобиться.

− У меня есть то, чего у них нет. То, что привлечет на мою сторону осторожных, своевольных, выжидающих. Или заставит крепко задуматься, прежде чем схватиться за оружие.

− И что же? Война с Пуштой за воссоздание Великой Менора?

− Клиди.

Вейн задумался. Клиди? Сказочка из разряда шапки-невидимки, меча-кладенца, скатерти-самобранки. Сам предмет, конечно, существовал, но вот обладал ли ,,волшебными" свойствами? Если на барашке золотое руно?

Бекри его не торопил.

− Хенеке? Они отдали его тебе?

− Отдали, но пришлось долго ждать.

"Слишком сложно, мой друг. Для тебя слишком сложно," − не поверил Вейн в интриганство Бекри.

− И кто? Мэдок?

− Кайрин ди Смет. Дочь Винза ди Хенеке. Он завещал ей клиди и месть.

− Почему же ты не вмешался?

Желваки на скулах Бекри заходили волнами.

− Когда Винз ди Хенеке напутствовал свою дочь, он держал её за руку...

− Ну и что? - не понял Вейн глориоза.

− Вполне возможно ничего, но достаточно, чтобы не спешить решать её судьбу бесповоротно.

− Не понимаю...

− И не надо. Полторы тысячи лет назад клиди помог сесть на трон Родгеру Пустые Ножны, теперь поможет мне.

− У Экбольма древняя кровь.

− Кровь должна быть настоящей. Настоящая кровь делает воина воином. И победителем.

− Пролитая кровь...

− Пролитая более остального, − согласился Бекри. - Как каков твой ответ?

− Ответ? Я слишком стар, спрятаться за печкой.

Они говорили еще с полчаса. Порой Вейну казалось, глориоз убеждает самого себя, а не его. Истина как всегда посередине. Как дол на клинке.

Беседу прервали. Слуга доложил о готовности к проведению обряда.

В родовой часовне Бекри Вейн никогда не бывал. В такие места посторонних не пускают. Даже близких друзей и старых соратников.

Круглое помещение символизирует собой Священное Древо. Под потолком, с восточной стороны, оконце, выполненное в форме дубового листа. Напротив оконца, распиленный повдоль дубовый ствол, с вырезанной генеалогией Бекри-Иедов. Вторая половина служит столом. Поверхность шершава на ощупь, выскоблена осколком стекла. На столе жаровня и золотая миса с замоченными дубовыми ветвями.

Погодя, вслед за Вейном и глориозом, вошли Грегор и Элиан. Вошли тихо и стали в сторонке. Слуга внес и положил перевязанный траурной лентой меч. Родовой меч. Тот, который Брин носил по праву первенства рождения. Ход миропорядка попран. Отец пережил сына. Если в том, хоть толика справедливости? Никакой. Нисколько!

Приближения волхва Вейн скорее почувствовал, чем услышал. Дверь настороженно скрипнула, и в часовню ступил служитель Кайракана. Черная туника до пола, бос, на волосы накинут башлык короткой куртки. Вейну она напомнила камай.

Бекри поклоном поприветствовал вошедшего. Волхв прочел молитву, взял ветвь из мисы и окропил присутствующих священной водой ручья Рощи.

− Прибудет с вами благодать Кайракана.

Присутствующие смиренно склонились.

Волхв бросил в жаровню желудь. Жаровня зачадила. Той же ветвью что и кропил, разогнал дым.

− Мы рождаемся и умираем, − бубнил волхв. - Смерть это только дым, что ест глаза плачущим и возносит наши души к Кайракану.

Пока все шептали молитву, волхв разложил на столе обсидиановый ножи и тонкую дощечку с золотыми рунами.

Старик скинул с головы капюшон и обратился к присутствующим.

− Все ли вы здесь по праву?

Грегор как младший протянул руку ладонь вверх.

− Грегор ди Бекри, − произнес он.

Действие повторил Элиан.

− Элиан ди Бекри.

Грегору показалось, он услышал в голосе брата некую скрытую веселость. Оставшуюся с момента когда Брина ввезли на тележке к Цистернам Зуфия.

За Элианом − Вейн.

− Марк ди Вейн. Призван свидетельствовать.

Волхв повернулся к глориозу.

− Говори слово. Кайракан услышит.

Бекри заговорил.

− Право первенства в роду утрачено и потому, призывая в свидетели небо и Священное Древо, я предлагаю наследование моему сыну Элиану.

Глориоз бросил в мису с водой серебряное кольцо наследника рода. Раньше его носил Брин.

− Принимая его, ты принимаешь на себя ответственность преумножить достояние рода и защищать его честь, − выступил вперед волхв.

Родитель не отдавал Элиану наследование. Он предлагал ему его получить. Грегор тихо позлорадствовал. Ничего за так не бывает братец! Улыбки у Крысиного Поля он не простил и не простит!

Волхв макнул ветвь в воду. После ответа, он освятит нового наследника и передаст кольцо.

Элиан спокойно поклонился отцу, волхву и Вейну.

− Я не готов принять предложение, − Элиан протянул вперед руку, ладонью вниз. Он со спокойствием снес и родительское презрение и удар волхва. Ветка дуба рассекла кожу на руке.

Вейн с удивлением посмотрел на Элиана. Отказался от чести наследования? Он не ослышался? Фрайх перевел взгляд на окаменевшее лицо глориоза. Каково услышать подобное! Вейн вспомнил слова Бекри. Тот считал, что Элиан не присоединиться к нему. Предвидел?

Бекри едва шевеля побелевшими губами, обратился к младшему сыну.

− Призываю в свидетели небо и Священно Древо и предлагаю право наследование своему сыну Грегору.

− Принимая его, ты принимаешь на себя ответственность преумножить достояние рода и защищать его честь, − повторился волхв.

Грегор вышел вперед и протянул руку ладонью вверх.

− Я наследую, − произнес он нарочито громко.

Вейн увидел злорадную улыбку Элиана. Он призирал брата. Его простодушие. Ты дурак Грегор и тебе платить цену!

− Ты отмстишь, − произнес Бекри.

Голос его был столь тяжел, что Вейн невольно вздрогнул.

− Ты примешь наследование и отмстишь, − говорил Бекри. - Этого требует честь рода.

Грегор склонился. Требование отца справедливо. Он мог возложить на наследника любое обязательство. Брин такого испытания избежал. По праву рождения.

− Виновные в гибели твоего брата, − старался быть сдержанным глориоз. Что его бесило? Хитрость Элиана? - Они должны умереть.

− Их имена?

− Рани Кайрин ди Сарази и её брат. Ты положишь их правые руки сюда, на этот стол.

Грегор замедлил с ответом.

Вейн вспомнил Мэдока. Вот кто принял бы обязательства мести без колебаний. Ему бы не понадобилось ни кольцо, ни что-либо еще. Он бы выполнил долг рода, отомстив за кровь. Но Мэдока среди сыновей глориоза нет.

Очевидно, нечто подобное испытал и Бекри. На его лице выразилось сразу и брезгливость и разочарование. Кто наследует ему? Человек, который торгуется? Или попросту боится? Станет ли он за честь рода, когда будет необходимость. В прочем необходимость есть уже сейчас.

− Я принимаю ответственность мести и кольцо рода, − склонился Грегор.

Грегор косится на Элиана. Точно такую же улыбку он видел у Крысиного Поля. Выходит он догадывался об условии отца? И потому отказался!

Волхв подал кольцо Грегору, тот опустился на колени и принял его. Серебристый металл слезой блеснул на пальце.

− Отныне ты наследник рода, − хлестал его веткой волхв. - Пусть невзгоды будут не тяжелее ветки со Священного Древа, а награды попросят крови не большей крови, чем эта, − волхв рассек обсидиановым ножом кожу на подбородке Греора, алые капли собрал на дощечку и размазал. Кровь заполнила руны. − Кайракан с тобой.

Грегор поцеловал кончик веревки, подпоясывающей волхва и встал.

Вейн смотрел краем глаза на Элиана. Тот не очень расстроился.

Волхв собрался уходить.

− Еще не все, − остановил его Бекри.

Служитель Кайракана задержался. Бекри взял родовой меч, положил руку на стол и с хрустом отрезал фалангу мизинца левой руки. Не обращая внимания на обильную кровь, глориоз подобрал обрубок и швырнул в жаровню. Запах горелого мяса перебил дым жертвенного желудя.

− У меня нет сына носящего имя Элиан.

− Вы отрекаетесь от меня? - не поверил в происходящее Элиан. От его затаенного торжества не осталось и следа.

"Перехитрил самого себя," − посочувствовал Вейн. Конечно, то, что делал Бекри ужасно... но в высшей степени справедливо.

− Убирайся, − рыкнул Бекри. − Здесь не место чужим.

− Вы...

− Убирайся! - чеканя слоги, произнес Бекри.

Элиан не посмел ослушаться. Глориоз наставил на него меч. На полированных гранях клинка алела кровь.

Изгой ушел, тихо затворив за собой дверь.

− Можешь идти волхв, − отпустил Бекри служителя Кайракана.

Вейн ценил старого друга. Их дружбе много лет и она испытана войной. Крепка как хорошая сталь. Однако, по мнению фрайха, Ларс ди Бекри за короткий срок совершил две непростительные ошибки. Не признал Мэдока и отказался от Элиана. То, что даровано Кайраканом, Кайракан и заберет. Вейну стало тревожно и тревожился он, прежде всего о своем воспитаннике, Этане ди Маггоне.

19.

Мэдок свернул за угол и осмотрел площадь. Где-то здесь находилась знаменитая и известная всей столице лавка мастера Гуи Узэ. Может вся столица и ходила к ювелиру, но он попал сюда впервые. Юноша рассчитывал сразу выделить ей из ряда других лавчонок. Именитый мастер не мог жить в халупе. Но лучшая вывеска, качеству росписи которой позавидовал бы собиратель коллекции живописи, принадлежала заведению Чима Лога, галантерейщика. У дверей лавки дежурил слуга с самым отстраненным видом, кричавшим на всю улицу.

− Ткани! Такни! Ткани!

Рядом, под вывеской ничуть не худшей, оружейные прилавки Каликста Рисса. Оружейная или нет, на окнах крепкие решетки, какие только в Шароне увидишь.

Мэдок уже не так решительно проследовал вниз по улице. Между двух похожих как близнецы домов, зажато скромное строение ,,Рыбий Хвост". Судя по избытку женских особей входящих и выходящих во двор, фускария сдавала в аренду помещения шлюхам. На втором этаже половина окон наглухо закрыты ставнями.

За домами-близнецами перекресток Малой Торговой и Кривого Моста. На одном из углов Мэдок и увидел искомую лавку. По внешнему облику не скажешь, что столичная знаменитость проживала в достатке. Или последнее время дела пошли хуже или же человек скромен. Дом занимал три этажа. Деревянный балкончик заставлен горшками с цветами. Мансарда под самой крышей с большим окном. Двери в лавку выходили на обе улицы. На Малую Торговую приглашала в некое подобие салона. Столики, стульчики, стены в гобеленах. Сюда приходили влюбленные, благочестивые бэну, любящие мужья и отцы, прочие состоятельные люди, желавшие прикупить украшения, ювелирные безделицы или изящные подарки. Приобретение изделия от самого шена Гуи говорило о многом. Например, о цене, которую пришлось заплатить.

Со стороны Кривого Моста, мост действительно виделся дальше по склону, вход в оружейную. Сюда частили мужчины, стремившиеся заполучить нечто индивидуальное, что вызвало бы зависть товарищей и намекнуло поклонницам, перед ними человек обеспеченный. Тщеславие обходиться не дешево во все времена. И хотя знатоки оружия не впадали в особенный восторг от клинков мастера Узэ, однако и не считали их совсем барахлом.

Мэдок вошел во вторую дверь. Предупредительно звякнул колокольчик. Дюжий слуга привычно склонился. Радушие на лице обязательно.

− Чего желает кир?

− Я хотел бы переговорить с шеном Гуи Узэ.

Слуга оценивающе оглядел Мэдока. Стоит ли ради тебя беспокоиться самому и беспокоить хозяина? Но признав в одежде экипировку ордена Керкитов, почтительно ответил:

− Как только освободится.

Мастер Узэ вел финансы сам и никаких помощников не признавал. Передоверить такое важный дело как обмен товара на деньги, он никому не желал.

− Если обманут, то обманут меня. Я буду знать, злого умысла не было, − осторожничал Узэ.

В ожидании хозяина Мэдок осмотрел полки, прилавки и витрины с оружием. Если у вас есть деньги, то почему бы не позволить себе вон тот изящный охотничий кинжал с ощетинившимся вепрем на ручке из кости? Правда вряд ли вы сможете управиться с кабаном при помощи этого клинка. Почистить яблоко или порезать собственный палец, да. Или, например, изумительной работы брокель. На выпуклой поверхности изящная чеканка боя, золотая окаемка, умбон червленого серебра. Самое безопасное определить брокель украшать стену в вашей любимой комнате. Красиво и радует глаз. И только. Защитить владельца? Первым же ударом щит сомнут и переломают вам кисть. Желаете примерить пару шлемов? Парадных? Гарцуя на горячем скакуне, под литавры и грохот барабанов, вы будете сама воинствующая доблесть! Но в бой? В таком? Не то, что от меча или от чекана не спасет, от обыкновенной крестьянской оглобли не сохранит.

Дальше, в углу, оружие попроще, но и солидней. Крепкие дюсаки, мечи-бастарды отливавшие синевой закалки, даги с крепкими чашками гард способных противостоять прямому удару. Подобно чучелам висят кольчуги, кирасы, бригандины. Как понял Мэдок большую часть оружия и доспехов ювелир покупал и лишь завершал их, нанося украшения: скань, гравировку, чеканку, финифть и т.д. Собственно, глазел он на все это богатство лишь убить время ожидания. Ничего покупать не думал. Скорее наоборот.

От лицезрения выбора ратного железа Мэдока оторвал вкрадчивый голос.

− Слушаю вас молодой человек, − склонился в легком поклоне шен Гуи.

Он стар, сух как палка, но достаточно бодр, не выглядеть древней развалиной.

− Могу я уступить вам эту вещь? − юноша выложил на стол поигнард.

Сегодня Мэдока пригласили в дом к пэрансу Крайту. Вопрос наличия наличности (ничего смешного!) неразрешимый вопрос. И не праздный. Пригласил сам пэранс. Приложила ли к тому старания Армин? А есть ли основания для подобных надежд? Кто-то воскликнет: Конечно! Молодость! Молодость, чем не основание! Когда, кажется, захоти и звезды посыплются с небес в твой кошель. Любая дверь распахнет перед тобой сама собой. Самое холодное из холодных сердец растает под твоим обжигающим взглядом. Так ли все обстоит в действительности? Мэдок об этом и не думал. Но чтобы выглядеть надлежащим образом и привести свой гардероб в порядок, ему нужны средства.

Шен Гуи взял кинжал. Через увеличительное стекло рассмотрел камни в рукояти.

− Откуда он у вас? - полюбопытствовал мастер.

− Трофей, − признался Мэдок, нисколько не обманывая старого ювелира. Поингард честно добыт в бою.

− Вот как, − удивился шен Гуи, но не стал выспрашивать подробности. − Могу предложить двадцать солидов. Пять за сам клинок, пятнадцать за камни. Это хорошая цена.

Мэдок согласился. Торговаться он не умел, ибо еще не владел ничем таким, за что стоило торговаться. К тому же воспитанник квартала Сломанных Мечей не снизошел бы до унизительного препирательства за лишний фолл. За десяток солидов тоже.

Получив деньги, Мэдок тут же, кошеля у него не было, сгреб деньги в карман куртки. Одежда некрасиво оттопырилась.

"В брагетт бы насыпал," − рассердился Мэдок. - "То-то бы пэранс Крайт удивился бы такому гостю."

Юноша подумал о Армин. И признаться это была первая мысль о пэрансэс Райгела. Мысль сама собой вызвала воспоминания о ночной схватке. Ему пришлось туго, но он выдержал. В прочем, если бы не помощь Армин, он так легко не отделался. Чувство, последовавшее за воспоминаниями, пронизано теплотой благодарности. Благодарности того рода, что испытываешь к товарищу, подставившему плечо в трудную минуту.

Видя, что посетитель не торопиться уходить, мастер оживился. Торговец всегда торговец. В любом действии да и бездействии тоже, поиск выгоды. Не зря же про их породу ходит анекдот. Переспав с женой, он будет следующие дни поститься. Вычтет из стоимости обедов сумму, потраченную на утехи. По прейскуранту лучших мимариев, разумеется.

− Вы присмотрели что-то из моих товары? - наблюдал за ним Гуи.

Отказ огорчил мастера. Посетитель собирался уйти не потратившись.

− Может, вы подскажете..., - Мэдок достал показать полученный от Филисия медальон.

Гуи с неохотой рассмотрел предмет.

− Вы его продаете? - спросил он вкрадчиво.

− Нет-нет, − поторопился отказаться Мэдок, готовый вырвать медальон у старика. - Я бы хотел узнать о нем что-нибудь.

− Моя давнишняя работа. Тогда мои глаза лучше видели, и я еще любил возиться с финифтью. Он единственный в своем роде. Я сделал его по просьбе одной знатной бэну.

− Можете сказать, кому именно вы его сделали. Или для кого?

Старик нахмурился.

− Бэну внесла деньги не только за медальон. Мое молчание входило в оплату.

Гуи говорил странно, подбирая каждое слово, боясь ляпнуть лишнего.

− Но сказать когда сделали, можете?

− Скажу, поскольку сделал его очень давно. Девятнадцать лет назад.

− Вы так хорошо запомнили?

− Я запомнил ту для кого её сделал. Изумительной красоты бэну, − Гуи глянул на юношу и отвел взгляд.

"У тебя такие же глаза как у неё," − прочитал недосказанность Мэдок. Или ему показалось, что прочитал.

− И кто она? - отчего-то покраснел Мэдок.

− Вы уже об этом спрашивали и я вам, если запамятовали, не ответил. И не отвечу.

Мэдок извлек тавлион Керкита.

− Я могу потребовать ответа. И вы его дадите. Здесь или в Шаронэ. Но я прошу. Мне нужно знать имя знатной бэну, − Мэдок сунул в кармашек руку и стал выкладывать только что полученные солиды обратно на стол. Пододвинув их к старику, понял, что сотворил глупость.

− Хотите купить поингард обратно? Тридцать солидов, − рассердился старик.

Удар кулака по столу выплеснул душевное напряжения Мэдока. Старик вздрогнул.

− Это официальный вопрос, − проронил керкит. В клятве ордена сказано, брат ордена никогда не позволит себе использовать данную ему власть в собственных интересах. Но что ему оставалось делать? Воспитанник Сломанных Мечей просто бы запалил лавку и медленно поджаривал молчуна в ожидании ответов.

− Тавлион спрячьте. Он не имеет для меня значения. Можете увести меня в Шаронэ. Я выйду оттуда скорее, чем вы спуститесь по центральной лестнице. И заберите деньги.

Юноша послушался.

− Мое имя Мэдок ди Хенеке, − назвался он мастеру. - Мой отец глориоз Бекри.

Гуи покачал головой.

− Я сделал её для Брэйгис покойной жене глориоза Ларса ди Бекри.

− Она не говорила, кому он предназначался?

− Ребенку. Будущему ребенку. Должно быть вам. Вы на нее похожи. Бэну очень надеялась, он оградит обладателя медальона от невзгод и поможет. Насколько знаю, она освятила его в Большом Соборе в празднование Восшествия Святителей.

− Благодарю вас, − просветлел Мэдок лицом и скоро вышел.

Гуи сидел за прилавком, устало сложив руки на колени. Впервые в жизни он соврал человеку. Простит ли ему Создатель? Эк-просопу Аммельрой уверял, ложь лжи рознь. Ложь во благо, есть спасительная ложь. Эта мысль не утешила Гуи, старого мастера прожившего честную жизнь. Если ты семьдесят лет не прибегал к вранью ни во благо, ни во вред, то первый и, он надеялся, в последний раз все равно дается тяжело. Даже вспомнив посветлевшее лицо юноши, Гуи не нашел оправданий своему поступку. Хотя конечно оно было. Какое? Секреты исповеди нерушимы.

Мэдок не заметил как пролетел улицу и несколько раз бесцельно свернул. Сам того не осознавая раз за разом касался рукой кармашка с медальоном. Он напоминал неопытного вора, укравшего великую драгоценность и поминутно проверявшего, не утерял ли он её?

На башне отбили четыре. В шесть ему предстояло навестить дом пэранса Крайта. Мэдок посетил несколько лавок с одеждой, затем брадобрея. И там и там его безнаказанно обманули, воспользовавшись рассеянностью клиента.

Приведя себя в порядок, долго искал подарок Армин. Дарение не обязательно, все-таки его приглашала не она, но этого требовал этикет гостя. Приобрести дорогой подарок Мэдок позволить себе не мог, да и вряд ли наследницу Райгела таким удивишь. Не мог подарок оказаться и никчемной безделушкой. Безделушек у пэрансэс скорее всего полным полно в чулане.

Помог ему один из торговцев.

− Если это для молодой бьянки, то подарите что-нибудь похожее на недавно ею утерянное. Если стараетесь для благосклонной к вам бэну, подарите вещицу, которая напомнит ей о вас.

Мэдок последовал столь трезвому и главное верному совету и остался доволен.

Ровно в шесть он стоял у ворот дома Крайта. Ему открыли, не задавая вопросов.

− Ваш ждут, кир Мэдок.

Когда тебя знают по имени, чувствуешь себя уверенней.

Мэдок прошел, стараясь не глазеть по сторонам. Это не трудно, когда не находишь в увиденном ничего особенного. Барельеф резца Кьерта? И что? Видывал и занятней. Тонкая работа скульптура Сарра? Его знаменитая Воительница. Такую неприлично поставить на улицу. Обнаженное тело грех. Картины в тяжелых рамах, кисти старых мастеров? Ну не очень-то они хороши. У коня под всадником неестественно выставлена нога. Сам всадник сидит не в седле, а на ящике. Оруженосец, спешащий на зов, вряд ли управиться с мечом. Дрын, а не меч.

Длинноворсовый ковер скрадывал шаги и мешал идти. Мэдок два раза запинался.

Армин встретила его в следующей комнате. В строгом соркани темного цвета и волосами, прибранными под жемчужную сетку, она выглядела несколько отстранено и холодно.

− Кир скоро примет вас. Он заканчивает письма, − сообщила пэрансэс.

Армин на празднике в Барбитоне и Армин теперяшняя две разные девушки. Мэдок воспринял перемены спокойно. В женских уловках он не очень разбирался. А единственная, к какой прибегала Найтела, обходилась ему в триенс.

Однако рассмотреть пэрансэс в домашней обстановке он возможности не упустил. Пожалуй, высока. Лицо не назвать красивым или дурным, оно имело свои обаяние и шарм. Фигура. Мэдок честно признал − худа. И худоба эта никак не радовала мужской глаз.

"Доска," − припомнил он дразнилку соседки. Кир Аё, услышав, как обозвали девчонку, долго его ругал. Мэдок остался при своем. В его молодом и горячем уме девушка обязана блистать формами и красотой. Кир Аё философски заметил ему.

− Их порода сродни диковинному ореху. Важно, что под скорлупой.

Почему вспомнился этот давний эпизод? А что такого? Мы часто в дне вчерашнем ищем ответы для дня сегодняшнего.

− Разрешить выразить вам свою признательность. Благодаря вашему вмешательству я остался жив, − склонился Мэдок. Он торопился вручить подарок, поскольку не знал когда приято одаривать. К тому же подарок ему мешал, а перекладывать из руки в руку и таскать с собой неудобно.

− Вы о паку? Правда удачно вышло? − отбросила сдержанность Армин.

Метательная стрелка была спрятана в пышной прическе пэрансэс. В самый разгар схватки она метнула паку и пробила ухо одному из нападавших. Тот отвлекся, и этого оказалось достаточно. Мэдок вышел победителем из боя, который проигрывал.

Армин развернула расписанную кожу. На ладони оказался свиток цветной бумаги. Развернула бумагу. Сафьяновый пенал.

− Намекаете на нашу моду надевать на себя массу необязательных вещей? - пошутила Армин и это была Армин с празднеств в Барбитоне.

Мэдок смутился. Он не предполагал о таком толковании обертки. Продавец его убедил, вещь небольшая и для надежности её следует, как следует упаковать.

Пенал открыт и Армин извлекла на свет точную копию паку. Сделанная из черной стали, покрытая золотыми накладками, с черной жемчужиной на конце.

− Этой я не промахнусь, − одобрила выбор дарителя Армин, залюбовавшись оружием. − Очень полезная вещь. Иногда.

− Рад, вам угодить, − из вежливости произнес Мэдок. Он не знал о чем следует говорить с пэрансэс. А когда не знаешь, лучше помалкивать. Так и на этот раз. Следовало бы промолчать.

− Угодить? Вы уже мой поклонник? - Армин великодушно не напомнила керкиту, что с его слов, он взялся провожать её по долгу службы. Сказать такое женщине?

− Я обязан вам жизнью, − напомнил Мэдок.

− Как и я своей. Если не больше. Так что же нам делать с долгами? Впрочем, один я готова вам вернуть.

Мэдок вопросительно глянул на Армин - о чем вы?

− Я обещала вам....

− Пусть обещание останется обещанием, − вмешался в разговор стремительно вошедший пэранс Крайт. - Держитесь молодцом, мой вам совет! Как только она увидит, что у вас потекли слюни, не подпустит к себе и на сто шагов.

Мэдок поочередно переводил взгляд то на Армин, то на пэранса. Однако, теперь благоразумно молчал.

− Армин распорядись накрыть стол, − корректно отослал дочь Крайт. − А мы потолкуем с молодым человеком.

Мэдок проводил Армин взглядом, но вовремя отвернулся. Пэрансэс в свою очередь, обернувшись, увидела гостя беседующего с отцом.

Кир Крайт словно охотничий пес прошел вокруг юноши.

− Насчет слюней не шутил, − напомнил владетель Райгела.

Мэдок сдержался не пожать плечами. Мне то что?

− Начни по порядку, − потребовал пэранс. Происшествие ночью касалось его больше всех. Ему хотелось услышать рассказ из первых уст. Конечно Армин поведала ему о событиях, но то взгляд женщины. Ему была важна оценка мужчины и воина.

− Пэрансэс Армин обратилась ко мне с просьбой проводить её из Барбитона домой...

"Почему тебя?" - немой вопрос Крайта не оригинален. Мэдок читал его на всех лицах спрашивающих. Правда никто на прямую не вопроса не задал. Он никому добровольно не ответил. Потому что не знал ответа.

− ...пэрансэс села в доаспэ, я на козлах рядом с возницей...

Крайт удивился, но не перебивал.

− ... Возле Торговых Палат за нами увязался всадник. По одежде не угадаешь данат*, арист и месс, но воин. В седле так сидят те, кто способен ехать верхом сутками. Нет ненужной жесткости в посадке...

Крайт кивком согласился с наблюдением.

− ... Всадник отстал у Ратуши. Свернул в другую улицу, но продолжал следовать. Я заметил его между домов. Потом он пропал из виду. В схватке не участвовал точно. Мы свернули на Мартитак, оттуда к памятику Рубруку. Я выбирал те улицы где есть фонари. На них чаще бывают с разъездами виглы.

− Разумно, − похвалил Крайт.

− ... От памятника спустились к Аптекарскому кварталу. Там обычно спокойно. Клефты и хонсарии квартал не очень жалуют. Жители содержат на собственные средства карнахов, те делают ночные обходы.

− Но нападавших это не остановило. Они сочли место удобным для нападения, − перебил рассказ Крайт.

... В нападении участвовало пятеро. Из темноты бросились к лошадям, остановили. Один поднырнул под низ, разрезать упряжь, двое атаковали с двух сторон. Мэдок соскочил с козел в доаспэ прикрыть пэрансэс. В темноте и спешке, первый противник оступился и Мэдок пнул врага в лицо. Носок сапога провалился в глазницу, раненый закричал, сполз под колеса. Второго Мэдок поймал на замахе. Если бы тот целил в Мэдока, то успел бы. Нападавший выбирал ударить Армин. Мэдок сообразил, им нужна только пэрансэс! Задача усложнялась. Враг мог затянуть его в схватку и исполнить задуманное. Защищать чужую жизнь сложнее, чем собственную. Своей можешь рискнуть, а рисковать чужой лучше и не пытаться.

Он вытолкнул Армин из доаспэ.

− Туда! - приказал он, прикрывая её отступление. Пятясь, подобрал второй меч.

Некоторые думают управлять с двумя мечами тяжелее и правильно думают. Для этого нужна недюжинная сила, ловкость белки и безупречная выверенность в движений. Такое немногим под силу. Мэдок не собирался демонстрировать мастерство двуручного боя. Меч он при удобном моменте, швырнул во врага. Враг зевнул, получил рану в бедро и выбыл из борьбы.

Двое наступали. Мэдок будто попал под крылья бешено вращающейся мельницы. Удары сыпались один за другим. Спеши они чуть меньше, им бы потребовалась минута. А так сами затянули поединок. Правда, он все равно грозился окончиться полной победой нападавших.

Мимо Мэдока мелькнула что-то блестящее. Один из врагов дернулся от неожиданности. Маленькая стрелка пробила ухо. Темп боя сбился. Мэдок поспешил ударить в горло. Последний противник сразу отступил. Не убежал, а именно отступил, добил раненого в бедро, ударом сапога сломал шею охающего одноглазого и пропал в темноте.

− Что Армин?

− Обошлось без визга, − вырвалось признание у Мэдока.

− Чтобы ты сделал на их месте?

− Нанял бы хорошего лучника, а то и двух. Никакой возни и никаких следов.

− Почему не наняли?

− Хотели списать на клефтов или хонсариев. На Ночных Рыб. Они не пользуются луками при грабежах.

− А при убийствах?

− Тем более. Скорее на одном из поворотов в доаспэ заскочил бы кто-нибудь шустрый. Один точный удар растерянной жертве и все.

Крайт опять заложил вокруг него ,,песий" круг.

− У меня вакантна должность портария* .

− Вы оказываете мне честь и доверие.

− Никакой чести. Сплошная головная боль. Честь на поле боя, а охранять от чужих глупостей это служба. Пускай и хорошо оплачиваемая. И не коситесь на меня. Так оно и есть на самом деле.

− У меня нет рекомендаций.

− А зачем мне рекомендации. Зачем мне чьи-то рекомендации? Ты справился с тем, за что отвечали другие. Это я о доверии, которое ты упомянул.

− Я выполнил возложенные на меня обязанности.

− Провожать мою дочь? - приостановил шаг Крайт. Пэранс не шутил.

− Я состою в ордене Киркитов в должности кентарха.

− Тем более должность портария тебе по плечу. И денег на жалование положу больше. Скажем шестьдесят солидов. А насчет службы.... Ты выполнил то, что должно. Большее от людей, как правило, не требуется. Выполнять то, что должно. Бардак от обратного. Подумай. Завтра я уезжаю. Мне не нравится Тайгон. Сто лет бы здесь не появлялся, − посетовал Крайт простодушно.

Мэдок не очень-то поверил сетованию пэранса. Умный взгляд, пытливый, въедливый. Обмануть трудно. И пожалуй лучше не обманывать.

− Я декарх Керкитов, − ответил Мэдок на заманчивое предложение. Да и что он мог ответить.

− С Орденом я улажу твой отъезд, − продолжал искушать пэранс юношу. - С ответом не тороплю. У тебя есть время подумать. До утра.

Вернулась Армин, пригласила к столу. Мэдок почувствовал голод. С утра не перепало ни крошки и потому... потому, отказался. Какую не прояви выдержку, ненароком выдашь, хочешь жрать до спазмов в кишках.

− Прошу меня извинить, но мне необходимо в Орден, − раскланялся Мэдок с галантностью заправского шаркуна.

Визит к пэрансу Крайту оставил у Мэдока двойственное ощущение. Возможно, потому что ему два раза предложили то от чего он отказался. Должность и обед.

На следующий день произошло событие никем по достоинству не оцененное. Мэдок ди Хенеке отрекся от веры рода, принял Создателя и с сыновним трепетом надел на шею медальон, доставшийся ему от матери. В тот самый момент, когда святая вода окропила чело и щеки новообращенного, патриарх Бриньяр оставил бренный мир. Как и алхимику Джэлеху в последний миг жизни ему было даровано горькое прозрение. Кем мнил ты себя недостойный и кем ты был на самом деле! Но Создатель сжалился над своим слугой, ниспослав утешение. Единственным правильным шагом в его долгой борьбе за торжество веры, было принятие участия в судьбе Мэдока ди Хенеке. Стягам Истинной веры еще только предстояло подняться. Вот что открылось Бриньяру. Легкая мысль, даже так мыслишка, что катепан Койер когда-то служил у пэранса Крайта никак не омрачила светлого вознесения души патриарха. И еще... Некто Бьерк, человек-призрак, оборвал никчемную жизнь фальсификатора и мошенника Гибиуса. Почему? Пословица гласит: Уходит король, уходит свита. Как-то так...

Смерть же знаменитого ювелира Гиу Узэ трудно привязать к чему-то определенному - раскаянию, старости, злой воле взалкавших власти или же корыстному умыслу ищущих наживы, потому сочтем прискорбное событие дарованной милостью Небес.

20.

Кир Райа сидел в своем излюбленном кресле, лицом к окну, держа на коленях меч. За его спиной, в пяти-шести шагах, переминались Борг и лекарь Джуф. Последний считал, пребывание здесь несвоевременным, слишком поторопился. Теперь же уйти и вернуться позже, в более благополучный час, не мог.

Кир Райа разговаривал с Боргом, глядя на него через зеркало. Джуф вспомнил старое поверье, если хочешь увидеть, лжет твой собеседник или скрытничает, смотри на его отражение. Как бы ни была глубоко упрятана правда, увидишь. Кир Райа так и делал. Только зачем ему?

− Вот этот меч, − сдерживая ярость, говорил Райа, − этот самый меч, кир Пастуро подарил мне десять лет назад. Прекрасный меч. Старой остийской работы мастерской Гваренди. До него он принадлежал роду Ламмов. Он взял его на поединоке. У Расса ди Ламма! Взял. И подарил мне, когда приехав в Тайгон, ввязался в ссору с одним из наших. С Бирсом. Нарезав из него лапшу. Нарубил идиота на полоски в два дактиля шириной, − хрипел Райа. − Тогда я напросился на схватку, потому что был не умнее Бирса. Меч против жизни. Он выиграл. Но подарил клинок мне. Мне. И теперь ты утверждаешь, кто-то просто прикончил Пастуро одним единственным ударом?

− Я сам не видел, − оправдывался Борг. - Мне рассказал Шавр.

− Шавру можно верить? Можно ли верить хоть единому слову, из того что плетут карийцы? А?

− Амад и Пастуро сошлись наскоро, без всяких уверток. Пастуро встал в свою излюбленную стойку. Меч горизонтально над головой. Амад повторил её, но чуть по-иному. Неряшливо. Шавр говорит, Пастуро даже облизнулся от такого подарка. Он всегда облизывал губы, когда ему везло. В астрагалы или на скачках. Начал атаку. Амад взял на силу...

− На силу! - чуть ли не взвыл Райа. - На силу?! Пастуро? Ты знаешь, как тренируют руку в остийской школе? Таскают полмешка пшеницы, а когда привыкнут - песка. Мокрого.

− Так говорит Шавр. Амад закрутил... завернул свой клинок...

− Не городи!

Борг прервался, но тут же продолжил, стараясь говорить понятно.

− Амад атаковал одновременно с Пастуро. Получился удар в удар. Едва меч Пастуро стек к гарде оружия амада, тот поворачивая, протолкнул клинок вниз и вперед, а рукоять задрал вверх. Попал в глаз. Клинок прошил Пастуро до самого затылка. Шавр говорит, Костас двигался на порядок быстрее, чем Пастуро.

− Дальше, − выдавил Райа.

Слушать подобное ему претило. За свою жизнь, из ста десяти схваток, он проиграл две. Но и это не позволяло считать себя ровней Пастуро. Он вообще не знал таковых, кого можно прировнять к молчаливому остийцу. Разве что Рэйча.

− Костас обогнул Сухой фонтан..., − нервно сглотнул Борг. Если кир спросит про Вранов.... Сочтет его ответ безумным.

− Про братьев, − поторопил Райа.

− Сперва добрался до младшего. Порезал сильно. Потом, взялся за старшего.

− И дошел до Рэйча, который ничем не уступал Пастуро.

− Рэйч продержался на один удар дольше остийца.

− Почему?

− Что почему?

− Почему амад оставил жизнь братьям и Рэйчу? С чего такое милосердие?

− Я не знаю.

− А я тебе скажу. Он специально прикончил Пастуро. Специально! Как какого-нибудь перепившего школяра. Показал на что способен. Он их купил. На страх. Они пересрались за свои шкуры!

− На чем основывается ваша убежденность?

− На логике событий. Одолев Братьев ставит им условия. Они отбивают спафария у карийцев, забирают брошь и пропадают вместе с побрякушкой, хотя она должна лежать вот на этом столе, рядом с кольцом. Затем амад уделывает Рэйча и забирает его клинок. Родовой клинок, за который Рэйч в жопу даст. И Рэйч, что дрессированная дворняга, тащит покойника Бекри, забирает кольцо, передает его и исчезает вслед за братьями. Куда? Куда они пропали? Братья, Рэйч? И почему?

− Я не знаю.

− Странный ответ. Который я слышу через раз на свои вопросы. Одержав заслуженную победу, наш приятель не спешит ею воспользоваться. Он тоже пропадает. Что еще не обычней, чем бегство братьев и Рэйча. Понимаете, пропадет в районе, где я знаю, да и любой из жителей Поля, каждый камень! Но он пропадает. Рас-тво-ря-ет-ся! И что?

− Мы ищем его.

− Нет! Это он ищет тех, кто ему нужен. Он! Вечером амад выслеживает Дагфари. Любовничек Нании ди Гроз принимает незавидную смерть шпиона. Висит всю ночь с пробитой глоткой, приколотый к воротам вонючего рыбного склада, куда ходят справлять нужду лодочники.

− Мы ищем его.

− Я это слышал, − Райа немного остыл и заговорил спокойней. − Затем он входит в Серные Бани. Вслушайтесь! Вдумайтесь! Шевелите мозгами! Убор* вас всех забери! Входит в Серные Бани и забираете Кайрин ди Сарази. Вот как надо любить своих сестер! Ему плевать на все! Он спокойно перешагнул через два десятка трупов. Перешагнул туда и.... обратно! Визит вежливости святой инквизиции и синкеллу Бараману, который умирает от огорчения. Знаете, что мне сказал анатом Мониг? Кир Костас убил его одним ударом. В сердце. Кулаком. Сделать это не так легко. Надо чувствовать, как сердце бьется, как оно работает и ударить в нужный момент. Когда сердце расслаблено. Не качает кровь. Угадать один единственный момент. Тогда оно остановится. У него не было времени щупать пульс у иерея. Он ударил и убил. Случайность? Исключаю! У амада не бывает случайностей. Мне даже кажется, он наперед знает, как ему поступать.

Лекарь мялся с ноги на ногу. Райа увидел.

− Я дам тебе слово Джуф. И постарайся говорить нечто более содержательное, чем бесконечные не знаю.

Лекарь готов был поклясться, услышал гневную мысль Райа... Иначе тебя ждет участь Борга. Джуф покосился на приятеля. Тот выглядел ошпаренной курицей.

Райа помолчал.

− И так Борг, я желал бы услышать ответы. Где Рэйч, где братья, где наша рани Кайрин, которая вдруг понадобилась патрикию и где сам амад, который нужен мне? Где кир... шен... Костас. Где он?

Борг попробовал сглотнуть слюну, но пересохшее горло суше пустыни.

− Я узнаю к вечеру..., − Борг глянул в окно. Темно и звезды. − К утру.

− Не находишь это слишком долго? Ждать до утра? Я думаю так и есть. Теперь ты Джуф.

Лекарь весь сжался. Если разговор состоится при Борге, значит дальше лестничной площадке тому уйти не суждено. Печальный и быстрый исход осознавал и сам Борг. Он вспотел от чрезмерного волнения, капли пота текли по лицу, но он боялся пошевелиться, стереть их. Весельчака Борга просто не узнать!

− Я слушаю, − поторопил Райа.

− Кир, я прочитал книгу Тельфа и целый ряд других. Салина Златослова, Пертурия Кайма, Алберта Хоши..., − Джуф запнулся. Райа не интересны источники его расследования. − Понимаете это как складывать стену из кирпичиков. Один, два, три.... Только вместе они дают целостную картину для понимания сути, − лекарь вздохнул. - Поверьте это тяжелый труд.

− Надеюсь оценить твои старания.

− Так вот..., − запнулся Джуф, не зная с чего начать.

Райа пришел ему на помощь. Лекарь не на шутку перетрусил и потерял способность ясно излагать.

− Начни с клиди.

− Да, конечно, − оживился Джуф и отважно заявил. − Клиди не может быть ключом к Сокровищнице Девяти Родов Кайракана.

Борг мог поклясться, Райа подпрыгнул, впяливаясь в зеркало.

− Чтооооо?

− Я все проверил, − заторопился с объяснениями Джуф. − Все проверил и перепроверил на сто рядов. Клиди это забытая реликвия карийцев. Тех, что жили здесь до приходов Родов. Они поклонялись какому-то ужасному подземному божеству. Сагморгу. Я не знаю, что он из себя представляет. Никто не приводит описания. Упоминают тысячакрылое, тысячазубое существо. Так вот клиди это обычная.... необычная карта к подземному храму, куда допускались только посвященные.

− Раз храм, значит полно золота, − отрезал Райа. Наглядный пример за окном. Церковь Плавта и Севра, чей купол в ясную погоду сияет ярче солнца.

− Вы ошибаетесь кир. Там нет ничего. Сагморг божество смерти. Он принимал.... то есть ему приносили в жертву животных и людей. Чаще людей.

− Где же тогда Сокровищница Девяти Родов?

Джуф втянул в себя как можно больше воздуха.

− Дело в том, что сокровищницы нет.

Райа развернулся вместе с креслом. Ножки заскрежетали по доскам пола, сдирая лак. Райа уставился на Джуфа как на врага. Самого лютого врага. Кир взмахнул клинком - продолжай!

Лекарю захотелось в туалет. Детское чувство. Когда страшно хочется помочиться. Джуф сжал ноги. Так сильно желание.

Клинок Райа указал на книгу зажатую подмышкой. Джуф тут же раскрыл том на заложенной странице и стал торопливо переводить нужные абзацы, дополняя собственными комментариями. При этом старался говорить убедительно.

− Полторы тысячи лет назад, а точнее в восемь тысяч шестьсот третьем году клан Иедов развязал войну с Джабали. Не сами додумались, купцы Побережья постарались. Достар был богатым городом. Средоточие торговли драгоценными камнями, хорошим железом, рудами. Всем что имелось в Игольчатых Горах. За привозной товар платили золотом. Рахшами не торговали, а копи держали в секрете. Что удивительно само по себе, поскольку камень носили все мужчины Джабали. Те, немногие кому повезло тайно проникнуть на территорию Джабали, редко, но находили рахш. Подобный уклад не устраивал купцов. Они хотели наложить на богатства Игольчатых Гор свою руку. Первую войну клан проиграл, добившись лишь одного, испортил отношения с Джабали. Купцов неудача не остановила. Ссудив Иедов деньгами, провиантом и оружием, на новый набег, они дополнительно заручились поддержкой клана Хенеке. Заручились т.е. купили. Началась новая война. Степняки полезли в горы, утолить обиду поражения, отрабатывать заем и поживиться. Вытоптали долину, вырубили сады и сожгли поселения. Достар называли городом десяти стен. Месяц длилась безумная осада. Кланам ничего не светило и на этот раз. В войне они потеряли больше половины людей и сами могли стать легкой добычей своих единоверцев и единокровников. Им помогли купцы и город взяли. Тельф говорит о предательстве. Некто Дж...

− Суть излагай! - перебил Райа.

−... получив откуп, огромным гонгом...

− Джуф!

− Да-да-да... Джабали оставили Достар, поднялись к Ледяному Хребту, обрушили мосты и скрылись в Кандаре, Скальном городе. Очевидно, добыча была достаточно велика. Два нищих клана щеголяли в золоте и парче. Их женщины готовили бурани* на серебре. И опять не обошлось без купцов с побережья. Теперь им требовалось освободить от кланов занятую территорию. Вольница и беспорядок купцам ни к чему. Наши предки ни золота, ни камней добывать не умели. В металлургии ничего не смыслили. Купцы убеждают степняков взять на меч Карию. Хенеке и Иеды воодушевленные победой, ринулись на плодородные равнины карийцев. К ним присоединились Юрши и часть Шриков. Сметая все на своем пути, они одним порывом, дошли до Сфара и захватили столицу королевства. Без осадных машин, без штурма. На ура! Победа окончательно обескровила кланы и, увы! разочаровала. Кария доживала свои дни. Кланам достались лишь обветшалые дворцы, пустая казна и голодный сброд, поклонявшийся тысячакрылому чудовищу. На беду в события вмешались горцы Магара. Захватчики Сфара сами угодили в ловушку. Магарцы заперли их в городе. Родгеру Пустые Ножны пришлось обратиться к побежденному противнику за подмогой. Карийцы помогли, но их было мало. Тогда-то впервые и появляются сообщения о несметных сокровищах яко бы вывезенных из Достара в Сфар. Хенеке и Иеды пообещали отдать достояние Джабали на общее дело. Клюнули даже самые осторожные. Оставшиеся роды пришли на помощь. Осаду сняли, горцев почти полностью уничтожили. Купцы покрыли обман. Вряд ли это им стало дорого. Убежден, пращуры плохо представляли истинную цену золота и камней. К примеру, страты и по сию пору с удовольствием нанимаются за треть обычной оплаты. Купцы, Иеды и Хенеке попросту всех обманули. В суматохе войны совершить обман много легче. Легенда о клиди и Сокровищнице Родов Кайракана начала свою жизнь. Родгера Пустые Ножны из клана Иедов выбирают рахбаром − главой союза. Хенеке пользуясь их поддержкой, обретают звание хадэнов несуществующего достояния родов. Призрачное богатство на века сцементировало шаткий союз Кайракана. Юрши остаются при троне, но вскоре принесены в жертву легенде. В сущности Хенеке много веков хранили тайну, что Сокровищницы нет. Остальные рода, кроме Иедов, знали только то, что им дозволили знать.

− Хочешь сказать, все подстроили купцы Мохэ, Висби и Венчи?

− И Свейди. В ту пору это было единое целое. Тарбон. Обман устраивал купцов, Иедов и Хенеке. Купцам требовалось разорить конкурента т.е. Достар, получить в единоличное пользование копи рахша и убрать кланы из Фаламака. Достар разорили. Девять кланов покинули, побережье. Копи рахша купцам не достались. До Кандара они не добрались. Но и того что они купили, более чем достаточно и с лихвой покрыло траты. Иеды и Хенеке стали во главе новой империи, получившей название Менора. Империи Девяти Родов Кайракана. Время способно укрыть любую правду. Негодяй становиться героем, героя придают забвению, явные причины уступят место фантазиям потомков, события толкует всяк на свое усмотрение. Позже обман вышел Хенеке боком. Истинная причина восстания рода в том, что Горм потребовал от них открыть Сокровищницу. Он нуждался в деньгах воевать с Пуштой и думается с Раабом тоже. Хенеке ничего не могли дать Нобилиссиму, потому что у них ничего не было. Они только хранили секрет обмана, о котором уже никто не помнил. Они отказали Горму и вынуждены были защищаться. Горм их раздавил. Будь у них то, что они столь тщательно охраняли полторы тысячи лет, им вольно или невольно пришлось бы пустить золото на свои нужды. Им не предоставили выбора.

Райа припомнил свои собственные сомнения. Почему Хенеке не воспользовались Сокровищницей. Почему? Её просто не было. Ни солида, ни фолла.

− Что там о Кандаре?

− Последний кто правил горцами Салар Великий, − заканчивал Джуф. − О нем известно немного. Тельф сообщает, хадэн всегда носил воинский доспех и был вооружен аджем, посохом, вырезанным из кости какой-то древней твари водившейся в горах. Говорят, на свете не было грознее оружия. По утверждению того же Тельфа, адж мог обращаться в любое оружие. В меч, в копье, в алебарду и даже в два меча сразу.

− Сказки оставь другим.

− Позвольте, кир, − перебил Борг.

Райа недовольно кивнул.

− У амада был странный меч. Будто из старого металла. Как рассказывали, у меча легко отнимался эфес. Именно из него ослепили Юрпа, дунув в глаза стеклянный порошок. Потом тот же эфес обратилась в нож. Амад метнул его в Карса. И в день свадьбы, помните? Он подарил Кайрин подвеску из рахша. Об этом судачит вся столица.

Джуф и Борг помолчали, ожидая слов Райа.

− Меня не интересует адж. Рахши? Копи? Их ведь не унесешь с собой.

− Никто не знает где они. Временами особо удачливые хакшу, − пояснил лекарь, − преодолев великие трудности, удается проникнуть в Достар, а некоторым как утверждают и в Кандар. Они рискуют жизнями, не смотря ни на какие испытания. Даже анганахаййе, огромные змеи не могут их остановить.

− Теперь еще змеи! − покачал головой Райа.

Он помолчал, размышляя.

− Из твоих слов я понял, клиди это пустышка. Так?

Джуф кивнул.

− ... Сокровищ Девяти Родов нет. Так?

Джуф опять кивнул, чувствуя, как холодный пот течет по спине.

− Что в Игольчатых Горах существуют развалины города, где богатство Джабали лежит на самом деле. Так?

− Нет, кир. Речь идет не о развалинах Дастара, а о Кандаре, городе в чреве Ледяного Хребта. Туда нет доступа...

− Значит они там?

− Возможно, − уточнил Джуф.

Райа не принял уточнения.

− У этого парня оружие последнего хадэна, он раздаривает рахши. Следовательно, кир Костас знает туда путь. Так?

− Этот район...

− Так или нет?

− Если бы не анги... анганахаййе.

− Так?

− Очень возможно, − уступил (а что оставалось!) Джуф.

− Я вам верю. А знаете почему?

Оба сделали удивленные глаза. Нет!

− После того как умер Бараман и из Серных Бань пропала Кайрин ди Сарази, эк-просопу Аммельрой проявил удивительное безразличие к судьбе беглянки. Мало того, посоветовал вестарху заняться чем-нибудь другим, а не поисками удравшей бэну. Хотя самолично обещался снять кожу с подлой твари. Говорят, Аммельрой сильно взволнован. Так взволнован, что сидит, запершись в патриаршем дворце и носа не кажет.

− Согласно уложению бдение над телом патр...

− И это после того что вы мне тут наплели? - перебил возражения Райа.

Он поднялся с кресла. Обошел Джуфа и Борга, замерших немыми изваяниями.

− До утра я должен знать, где он, − приказал Райа Боргу. - И не позже. Этот человек стоит того чтобы с ним встретиться и свести деловое знакомство.

Ночь неестественно светлела. Над крышами, и это хорошо видно, поднималось зарево пожара. Горело в районе императорского дворца. Под грохот барабанов, хускарлы глориоза Бекри штурмовали резиденцию Экбольма Первого. Две тагмы* скутариев, дуксов Рашела и Стайна, легли под мечами северян.

Комментарии.

(Комментарии (часть) к ,,Крысе..." приведены общим списком. К ,,Нити", разбиты по главам.)

Авва - настоятель мужского монастыря.

Апелаты - угонщики скота. Лесные разбойники.

Асикрит - секретарь, писец.

Астрагалы - азартная игра в кости. Сами кости удлиненной формы.

Бьянка - обращение к благородной девушке.

Бэну - обращение к замужней женщине или женщине в возрасте.

Виглы - императорская городская стража в крупных городах и столице.

Гэллоглас - профессиональный наемный воин частной (не императорской) армии.

Доаспэ - (перс.) легкий двуконный экипаж.

Иерей - глава инквизиции.

Истинные - верующие в Создателя. Символ Создателя трехцветная пирамида.

Кир - обращение к мужчине благородного происхождения.

Керкиты - здесь Военный рыцарский Орден, чья цель следить за исполнением законов. Деятельность ордена целиком направлена за контролем над динатами (дворянским сословием).

Клиди - (греч.) ключ.

Клефт - бандит.

Лойос - макед. июль.

Мабун - (перс.) Пассивный гомосексуалист.

Менжа - (жаргон.) Женский половой орган.

Мимарий - синоним публичного дома.

Моргенштерн - дубина, чаще деревянная, утыканная гвоздями или железными шипами.

Носокомий - фельдшер, врач.

Нобилиссим - знатнейший, феликиссим - счастливейший, спектабилес - знаменитейший, клариссим - светлейший.

Ориша Шанго - африканское божество социальной справедливости.

Паракенот - здесь доносчик.

Панарий - солдатский вещевой мешок.

Порнокапилий - название квартала публичных домов.

Портарий - чин в армии. Что-то вроде пятидесятника.

Псилофрон - ароматическая смола растительного происхождения, использовалась для удаления волос с промежности и устранения неприятного запаха.

Сальдамарии - лоточник, мелкий торговец.

Сакелларий - казначей.

Спафарий - букв. Мечник. Низший титул безземельного дворянства. Высококвалифицированные имеющие боевой опыт и выучку воины. Граждане империи.

Симодарий - ростовщик.

Скимитар - сабля малой кривизны. Длинна клинка 700мм.

Страты - кочевники северных степей. Делились на орды. Гун, Хоу, Бо, Цзы, Нань. Поддерживался принцип старшинства. Данху (владетель) младшей орды (Нань) не мог предпринять военный поход, не заручившись согласием, хотя бы формальным, жичжо или лилу (владетеля) старшей ( Цзы, Бо и т.д.). В орде Хоу титул джуки (владетеля) носили женщины. Ван орды Гун, считался верховным вождем всех стратов.

Сентекния - нарушение духовного родства при вступлении в брак.

Симантр - кусок железа, служивший для подачи звукового сигнала. Заменял колокол.

Синкел - обращение к духовному лицу. В некоторых источниках пишется как синкелл.

Сэрвильер - невысокий шлем конической формы.

Рахш - (перс.) алый, светло-красный.

Ромфей - короткий меч.

Раттлер - зд. воин вооруженный большим боевым цепом. (Если соблюдать историческую достоверность, то ,, погремушкой" пугать лошадей.)

Рондел - кинжал с трехгранным лезвием.

Феморале - мужское нижнее белье. Подштанники до колен с вязками.

Фундоши - зд. женское нижнее белье. Полный аналог японского. На тесьме, на поясе, сзади крепится прямоугольный отрезок ткани (кружевной, шелковый и т.д.). Пропускается между ног, просовывается спереди под тесьму и свешивается как небольшой передничек.

Фускария - харчевня, где подают фуску, горячие бобы и дешевые блюда из рыбы.

Хускарлы - императорские тяжеловооруженные мечники.

Хонсарий - зд. грабитель, бандит.

Шен - простонародное обращение к человеку. Женская форма − шена

Эгуменос - второе звание в церковной иерархии после патриарха.

Яри - условное название копья с увеличенным клинком.

Гл.1.

Вильчатый крест − трехлучевой крест. Проекция пирамиды на плоскость.

Пантократор - Всевластитель.

Симпон - глава гильдии.

Пьетро Аретино - Книга описывающая в стихах любовные позиции существовала на самом деле. Автор стихов Пьтро Аретино, гравюры принадлежали Джулио Романо. Для своего (16в.) времени это был вызов морали и нравственности. Книга была изъята и сожжена церковью. Существует несколько переводов произведений П. Аретино на русский язык. ,,Рассуждения" изданные в 1995г. и сонеты в ,,Любовных позициях эпохи Возрождения".

Серные Бани - название тюрьмы в Тайгоне, где инквизиция содержала своих узников.

Архиерейские подвалы - участок катакомб Тайгона, где опальным архиереем Ладро якобы спрятаны богатства.

Тридцать одно - сексуальная забава. Трое мужчин одна женщина.

Такавар, кохилайн - породы лошадей стратов и чикошей отличающиеся резвостью и выносливостью.

Хадэн - титул. Хранитель

Джабали - букв. горцы.

Сур - Верховное божество Стратов и горцев Игольчатых Гор. Страты представляли его в виде лошади, горцы в виде человека. Так же суром называли редкую породу лошадей не поддающуюся выездки. Существовала пословица: Кто взнуздает сура, тот взнуздает свои неудачи. Часть стратов - кайракане.

Гл.2

Алиджах - ваша милость (обращение к купцам, деловым людям)

Фадж - дорога между гор.

Хассады - жнецы.

Ашер - (перс) десятый, десятник.

Сабахолхэйр - (перс.) доброе утро.

Гл3

Хараи - в действительности так называется удар шестом.

Шарзэ - лютый.

Соррэ - кошель.

Чагчур - женск. шаровары суженные к низу.

Шалитэ - нижняя юбка.

Дийе - кровная месть, вира

Мави - водяной.

Зэртэ - (перс.) зд. выпердок.

Воды Мира - внутреннее море. Страты считали, что Сур приходит к нему утолить жажду и лечить свои раны. Место паломничества.

Гл.4

Тарлик - нижняя рубашка.

Таноке - женские панталоны.

Кир - (перс.) мужской половой орган. Х...р.

Джегарак - жареные потраха.

Фэраш - (перс.) Слово имеет двойное значение. 1) жена. 2) подстилка.

Калат - зд. поселение на склоне горы.

Капанак - войлочная или шерстяная одежда без рукавов.

Кама - кинжал.

Мадэги - принадлежность к женс. полу. Зд. женская половина.

Сэтти, джиш - приблизительный перевод. Госпожа, желает помочиться?

Соугат - подарок из путешествия.

Анганахаййе - трех составное слово. Анга - сказочное существо. На - район, место. Хаййе - змея.

Зирба - тминная похлебка.

Хашар - ополчение.

Дохи - дочь.

Гл.5

Безоар - камень из желчного пузыря животных. Яко бы обладал целебными свойствами.

Тавлиний - кабинет.

Эк-просопу - доверенное лицо кого-либо, облаченное официальными полномочиями.

Силенций - императорский совет.

Гл.6

Пеликан, гидра - алхимические сосуды

Менархе - первые регулы у девочки-подростка.

Гл.7

Нифи - (греч.) невеста.

Зажечь дыханием свечу - средневековое поверье. Непорочная девушка может зажечь свечу своим дыханием.

Патэра - (греч.) свекровь.

Пентазалис - танец.

Гавази - танец живота.

Сагаты - металлические тарелочки для танца живота.

Санди - обтягивающее платье.

В середу - спереду, в пятницу − в задницу. - Одна из русских эротических поговорок.

Ретроуса - (фр.) искусство обнажать ногу.

Хамбоджи - (перс.) сестренка.

Дадар - (перс.) брат

Амад - букв. Удача, везение. У стратов, в Венче, Мохэ и др. низшая ступень дворянства. Амад это человек, которому за определенные заслуги предоставлено право иметь свой герб. Герб личный и по наследству не передавался. Ступени знатности у стратов: Амад, Хуч, Аргун, Качир, Пех.

Гл.8.

Аэле - (перс.) жена.

Оурат - (перс.) срамные части тела, пиз...а.

Алеколу - (перс.) шпанская мушка. Возбуждающее средство.

Дикирий − подсвечник на две свечи.

Цапля, Тачка, Задняя Дверь - название любовных позиций.

Поманос - июнь.

Гл.9

Валица - от греч. чемодан. Повозка для арестантов.

Битер - горькое вино.

Гл.10

Миртаит - зд. церемониймейстер.

Бахайя бану - зд. скромная женщина.

Гитерны, виолы, роты, каламусы, органиструм - музыкальные инструменты.

Лунния - у Э. Фукса в его Истории Нравов встречаем ,, г-жа Бовэ, за девственность которой Людовик XIV заплатил целое состояние..."

Гл.11

Евдомарий - зд. управляющий делами императора.

Гл.12

Ксандикос - март.

Дефтера - понедельник.

Гл.14

Ганга-джамни - кольчуга из железных колец, перемежавшихся с латунными и медными кольцами.

Курица - брусок, на котором крепится слив.

Гл.15

Хвост Леопарда - стойка в фехтовании. Меч отводится назад.

Сай - кинжал. Парное оружие.

Лекторий - камень. Поверьям, держащий лекторий во рту во время схватки не познает поражения.

Гл.16

Ничего из орудий пыток не придумано. Ими действительно пользовались на длительном отрезке нашей истории.

Псилофром, нурэ - средства для удаления волос с тела. С интимных мест в том числе.

Чочуле - (перс.) клитор.

Паандаз - (перс.) подарок новобрачной.

Гл.17

Стрихнис* - здесь и далее в главе приводятся название трав и область их применения по книге ,,Кухня Ведьм. Полезные Тайны."

Первый час - шесть утра.

Гл.18

Хилиарх - тясячник.

Бартизан - сторожевая башня.

Гл 19.

Данат - благородный, аристократ.

Гл.20

Сагморг - крылан. Крупная летучая мышь.

Убор - (болг.) Вампир, питающийся навозом.

Бурани - (перс.) жареные овощи в масле.

Состав армии. Полк - 3 моиры; Мойра(1000чел.) - 2тагмы; Тагма(500чел.) - 5 кентархий; Кентархия( 100чел.) - 10 декархий.

Командование. Полк - любой назначенный императором или вышестоящим должностным лицом.

Мойра - хилиарх; Тагма - дукс; Кентархия - кентарх; Декархия - декарх. Существовало ряд званий, который назначались дополнительно.

Портарий или полусотник, а так же скрибон, опцион и т.д. Их функции оговаривались при назначении.

Content

Федорцов Игорь Владимирович Черная нить горизонта