Энн Уил

Младшая сестра

Глава первая

Обычно Кресси Вейл летала самыми дешевыми чартерными рейсами.

Билет на сегодня она забронировала заранее, но мест в экономическом классе не оказалось, так что на Мальорку она летела в бизнес-классе.

Был конец июня, самый популярный месяц среди любителей Средиземноморья, и слишком много оказалось желающих попасть на живописнейший остров близ восточного берега Испании, где любит отдыхать испанская королевская семья.

Кресси же, увы, отправлялась не на отдых — с престарелой родственницей ее отца, проживавшей на Мальорке, произошел несчастный случай.

Самолет вылетал в Пальму, столицу острова, ровно в девять тридцать. А уже в двенадцать сорок по испанскому времени она почувствует лучи золотистого солнышка, попадет в тепло после затяжного лондонского ненастья.

Кресси жила и работала в Лондоне. В поезде по пути со станции «Виктория» до аэропорта «Гэтвик» она не выделялась своим видом из толпы молодых туристов, однако не могла избавиться от опасения, что при регистрации у стойки бизнес-класса ее джинсы и легкий свитерок цвета индиго привлекут насмешливые взгляды.

Джинсы были недавно выстираны, а свитер когда-то обошелся ее сестре Анне в довольно кругленькую сумму. Но сейчас ему исполнилось три года, и он успел героически выдержать несколько чинок. Синие ботинки на небольшой платформе тоже когда-то принадлежали Анне. Обе ее сестры тратили уйму денег на свой гардероб, но они и зарабатывали больше, чем она, к тому же их многочисленные служебные и светские обязанности требовали соответствующего вида. Сама же Кресси копила на дорогостоящую туристическую поездку на Галапагосские острова — не тронутый цивилизацией заповедник в Тихом океане. Ей уже не раз приходилось радоваться, что у нее есть семья, способная снабжать ее высококачественными подержанными вещами.

Взглянув на табличку над стойкой и удостоверившись, что подошла правильно, Кресси перевела взгляд на стоявшего впереди человека.

Никогда в жизни она не видела такой потрясающей мужской спины.

На какую-то секунду ее сердце даже замерло, но она успокоила себя тем, что через минуту-другую объект ее интереса закончит регистрацию и она сможет увидеть его лицо. Не исключено, что вид спереди ее разочарует. Приготовившись к неминуемому разочарованию, она смаковала кратковременную иллюзию, что именно об этом человеке мечтала всю жизнь. Иллюзию сильно подогревал тот факт, что обладатель поразившей ее спины летел туда же, куда и она.

Высокий, его макушка возвышалась над ее собственной головой примерно на шесть дюймов, плечи соответствовали росту, а короткие шорты обнажали длинные мускулистые загорелые ноги. Шорты, по всей видимости, предназначались не для пляжа, они были сделаны из прочной ткани и явно побывали не в одной переделке. Как и его кожаные ботинки. Синяя хлопчатобумажная рубашка с рукавами, закатанными выше локтя, не скрывала сильно загоревших рук с мощными бицепсами. Длинные черные кудрявые волосы наверняка бы падали на впечатляюще широкие плечи, если бы он аккуратно не завязал их черной ленточкой. В одном ухе поблескивало колечко.

Кресси знала, что это такое: у нее дома тоже хранилось разъемное колечко. Она приобрела его на рынке, в палатке, торговавшей бирюзовыми бусами и сережками с лазуритом. Кресси носила это колечко как украшение, но человек, стоявший перед ней, явно не нуждался в подобных излишествах. Так что это, дань моде?..

И вдруг она почувствовала толчок — кто-то ударил ее сзади по ногам, надо полагать, перегруженной багажной тележкой. Владелицей тележки оказалась пепельная блондинка, за сорок, в светлом костюме, с огромным количеством золотых украшений и соответствующим набором дорогих чемоданов.

Даже не удосужившись произнести хоть слово извинения, дама возвестила:

— Это очередь в бизнес-класс.

— Я знаю, — ответила Кресси.

— Тогда почему вы топчетесь на месте? У стойки никого нет, — резко заметила дама.

Посмей кто-либо в подобном тоне обратиться к матери или сестрам Кресси, они тут же разразились бы грозной отповедью. Кресси же обладала удивительным терпением. Она предпочитала списывать людскую грубость на изобилие стрессов в современном мире. Скорее всего, решила Кресси, эта женщина просто в глубине души боится полета. Многие ведь боятся.

Обернувшись к стойке, больше не заслоняемой высоким мужчиной, Кресси сразу посмотрела в том направлении, куда он мог уйти. И как раз вовремя — через секунду потрясающая спина скрылась из виду.

Его лица она так и не увидела.

* * *

Николас устроился в одном из удобных кресел зала ожидания для пассажиров бизнес-класса и одним глотком с жадностью осушил стакан холодного апельсинового сока.

На столике около входа из нескольких газет он выбрал «Нью-Йорк геральд трибюн», но к чтению приступать не торопился: после нескольких месяцев, проведенных вдали от цивилизации, он расстался с привычкой следить за происходящим в мире и сейчас не спешил возобновлять ее.

Вместо этого он оглядел зал и пассажиров, однако ни на одном из них его взгляд не задержался дольше секунды. Это была обычная масса бледных бизнесменов, путешествующих за счет фирмы, и обеспеченных пожилых супругов, возвращающихся на свои виллы, которыми усыпано все побережье острова.

Николас собрался было прочесть передовицу взятой газеты, но тут в дверном проеме появилась девушка необычного вида.

Сначала ему показалось, что она зашла сюда по ошибке и стюардесса объяснит ей ее заблуждение. Но, обменявшись несколькими словами со стюардессой, вновь вошедшая пассажирка с улыбкой кивнула и направилась к той части зала, которая предназначалась для некурящих — таких, как он. Выбрав место, она поставила сумку и подошла к бару самообслуживания, где на постоянно подогреваемой пластине стоял кофейник. Рядом с ним красовались в широком ассортименте алкогольные напитки, а за стеклянными дверцами внизу располагались два шейкера.

Несмотря на то, что девушка держалась очень спокойно, Николас догадывался, что она чувствует себя не в своей тарелке в этом спокойном и мягко освещенном анклаве изысканного комфорта, столь непохожего на обстановку, которой вынуждены довольствоваться стесненные в средствах пассажиры.

Она выглядела лет на двадцать, и в эпоху, когда вся молодежь походила на голодных кошек или тощих борзых, ее фигура была совсем несовременной. Даже без каблуков в ней было где-то метр восемьдесят — метр восемьдесят три. Да, рослая девушка. Но ее пропорциональную фигуру скорее можно было назвать плотной, чем полной. Наверняка очень приятно обнимать такое тело, подумал Николас, которому никогда не нравились хрупкие куклоподобные женщины.

Девушка опустила в стакан несколько кубиков льда и залила их апельсиновым соком. Когда она вернулась на свое место, он продолжал наблюдать за ней. Волосы светло-пепельного цвета с белыми прядями, которые, как определил опытный глаз Николаса, имели естественное происхождение, а не были дорогостоящим результатом посещения парикмахера. На лице не оказалось ни грамма косметики. Девушка выглядела очень открытой — это он всегда любил в женщинах. Жаль только, что она слишком молода и, может, летит не туда, куда он.

Окинув взглядом зал, девушка встретилась с ним глазами и поняла, что он наблюдает за ней.

Секунду или две она пребывала в замешательстве, после чего слегка покраснела и отвернулась к двери. Ее робость удивила и заинтриговала его. Даже в девятнадцать не многие особы женского пола краснеют под взглядами незнакомцев. Обычно посылаемые им сигналы, даже если это происходило неумышленно, возвращались ему с молчаливым позволением сделать следующий шаг.

* * *

Кресси поставила стакан на столик возле своего кресла и, наклонившись, притворилась, что ищет что-то в кармашке рюкзака.

Она вовсе не рассчитывала на внимание заинтересовавшего ее незнакомца. Другими словами, причин для волнений у нее не было, хотя Кресси смутило то, что его лицо совсем не разочаровало ее, а, наоборот, показалось чрезвычайно привлекательным. Более того, именно такие черты она частенько представляла себе, но никогда не могла мысленно соединить их.

Как инспектор полиции, составляющий фоторобот, она подбирала черты лица для своего идеала. Решительный рот и подбородок. Обворожительная улыбка. Глаза одновременно умные и добрые…

А может, это всего лишь оптический обман из-за тускловатого света настольных ламп? И, если она взглянет еще раз, видение исчезнет?

Разумеется, выражение, которое она успела разглядеть, отнюдь не было ни добрым, ни обворожительным. От незнакомца веяло опасностью, он походил на изумительно красивого, но хищного зверя.

Даже потрясающий вид сзади не подготовил ее к столь примечательному лицу: загорелая кожа туго обтягивала скулы, которые, казалось, принадлежали скорее вождю какого-нибудь горного азиатского племени, чем европейцу. Кресси полагала, что в Европе настоящие мужчины давно вымерли. Ей хотелось еще раз взглянуть на него, но она не осмеливалась, опасаясь выдать свое любопытство. Оставалось надеяться, что им не придется сидеть рядом.

* * *

Спустя полчаса, поняв, что они и впрямь расселись порознь, Кресси почему-то почувствовала разочарование. Их кресла были в одном и том же ряду, но она сидела у одного окошка, а он — у другого, за пожилой парой. Место рядом с Кресси пустовало.

Посадка еще продолжалась, а стюардессы уже начали разносить апельсиновый сок и шампанское. Кресси решила ограничиться соком. Когда самолет поднялся в воздух, место рядом с ней так и осталось пустым.

Как только самолет набрал высоту и погасла табличка «Не курить», темноволосый мужчина поднялся, вежливо извинившись перед соседями. Кресси предположила, что он идет в туалет. Но он посмотрел на нее и произнес:

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Мне не хотелось бы вдыхать дым впереди сидящих курильщиков.

Проследив взглядом в том направлении, куда он кивнул, Кресси увидела виток дыма над креслом.

— Конечно, — вежливо разрешила она, но без дружелюбной улыбки, которую подарила бы любому другому, обратившемуся к ней с аналогичной просьбой.

Когда он устроился в соседнем кресле, ее вновь охватило волнение. Вытащив из кармашка кресла журнал, Кресси постаралась изобразить глубокую заинтересованность.

* * *

Даже в бизнес-классе Николасу не хватало места для ног, но он привык испытывать и намного более серьезные неудобства. Холодноватость девушки удивила его. Он подозревал, что причиной тому ее робость. Робкие девушки сейчас редкость, Николасу казалось, что они остались где-то в прошлом, во временах его матери.

Одна стюардесса раздавала меню, другая принимала заказы на аперитив. Ожидая, что соседка попросит еще стакан сока, он был несколько удивлен, когда она заказала «кампари» с содовой, причем довольно решительно. Ему понравился звук ее голоса, а также форма и размер рук. Он не любил женщин, чьи кости казались хрупкими, как у пташек, также он не любил, когда охваченные любовным пылом женщины вонзали в его спину длинные ногти. Ногти девушки были короткими, но с аккуратным маникюром. На безымянном пальце левой руки он разглядел золотое кольцо-печатку. Она могла приобрести его в антикварном магазине, привлеченная гербом. Или оно символизировало серьезность намерений ее молодого человека. А может, просто было фамильной драгоценностью.

* * *

Когда сидящий рядом с ней мужчина заказывал джин с тоником, Кресси убедилась, что симпатичная стюардесса-испанка в обтягивающей ее стройную фигуру синей юбке и белой блузке с воротничком в красно-синюю полоску проявляет к пассажиру повышенное внимание.

Ну что ж, это вполне естественно, подумала Кресси, исподтишка взглянув на мощное бедро, расположившееся параллельно ее собственному, и принялась изучать меню.

Кресси не была строгим вегетарианцем, как многие ее друзья, но по возможности избегала мяса. Телячий шницель она точно брать не будет. Оставался кебаб из мясного ассорти с рисом, арахисом и парижской морковью. Можно съесть рис с овощами, оставить мясо и попросить отмеченные отдельной строчкой в меню фрукты и сыр.

Принесенные напитки, как обычно, сопровождались пакетиками орехов. Сидящий рядом с ней мужчина любезно предложил:

— Помочь вам открыть пакетик?

Хотя всем известно, как трудно они открываются, Кресси поразилась его галантному предложению. Девушек с такой внешностью, как у нее, обычно не балуют. Правда, в наши дни прекрасный пол вообще отвык от рыцарского обхождения. Один знакомый Кресси уверял, что во всем виноваты феминистки, сурово каравшие мужчин за каждый галантный жест. Посему он решил учтивость приберечь для пожилых леди, а остальные, если им так хочется, пусть сами открывают для себя двери, меняют шины на своих автомобилях и платят за себя в ресторане.

— О… если вам не трудно… Спасибо, — ответила Кресси, протягивая ему орехи.

Лишь на долю секунды коснувшись его пальцев, она почувствовала какое-то странное покалывание во всей руке. У нее уже было несколько, правда платонических, романов, но она не могла припомнить, чтобы чье-либо прикосновение действовало на нее так сильно.

Открыв пакетик и положив на ее столик, он поинтересовался:

— Вы едете на каникулы?

— Нет, а вы?

— Я живу на острове.

— Как здорово! А что вы там делаете?

— Отдыхаю. Моя работа связана с частыми и продолжительными путешествиями. Поэтому когда я наконец оказываюсь дома, то просто сижу на солнце и ничего не делаю.

Она уже собиралась спросить, в чем заключается его работа, но он опередил ее вопросом:

— Если не каникулы, то зачем вы едете на остров?

— Повидаться с двоюродной бабушкой.

— Вы уже бывали у нее?

Кресси отрицательно помотала головой.

— Я вообще ни разу не была в Испании.

— А где именно живет ваша родственница?

— Точно не знаю, — призналась Кресси.

У нее не хватило времени, чтобы заглянуть в путеводитель. Она знала только, что Мальорка является самым большим островом из группы Балеарских островов, один из которых, Ивиса, когда-то был, а может, и до сих пор является «меккой» для хиппи.

— Дом называется «Эс-Велль». Это где-то недалеко от Польенсы.

— Да, рядом с аэропортом. Вас будет кто-нибудь встречать?

Кресси снова помотала головой.

— Тетя Кейт не знает, что я еду. Она живет отшельницей, даже о ее болезни нам сообщила соседка-испанка. Вчера вечером позвонила. В общих чертах мы уразумели, что тетя Кейт сломала ногу, а в семьдесят восемь это очень серьезно.

Он приподнял бровь.

— А в вашей семье не нашлось кого-нибудь постарше вас?

— А сколько, вы думаете, мне лет?

— Восемнадцать? Девятнадцать? В любом случае недостаточно для того, чтобы справиться… особенно если вы не говорите по-испански.

— Мне двадцать три, — поспешно ответила Кресси. — По-испански я действительно не говорю, зато ситуация для меня привычная. Я работаю в организации, оказывающей помощь больным на дому.

— Я слышал о ней, но мне казалось, что там работают почтенные женщины среднего возраста, а не юные девушки.

— Там работают разные люди… обоих полов, — сообщила Кресси. — Есть сотрудники, знающие испанский, но поскольку это моя близкая родственница, то…

— Если вы никогда не были в Испании, а ваша тетя отшельница, то, по-моему, нельзя говорить о таком уж близком родстве.

— Вы правы, — согласилась она, — но все равно я знаю о ней гораздо больше посторонних. Когда-то она поддерживала отношения с моими родителями. Но постепенно они отдалились друг от друга. Родители очень заняты, отпуск проводят во Франции. Кроме того, мама плохо переносит жару.

Говоря все это, Кресси сама себе удивлялась. Раньше она всегда боялась разговаривать с незнакомцами. Когда она была маленькой, ее неосмотрительность в подборе друзей волновала родных, особенно Мэгги, которая заботилась о доме, пока миссис Вейл заботилась о стране в Палате Общин. Кресси потеряла счет предупреждениям Мэгги о том, как опасно разговаривать с чужими людьми.

— Как давно вы работаете в Красном Кресте?

— Два года. А чем вы занимаетесь?

— Я внештатный журналист и писатель-путешественник. Если вы читаете путевые заметки, то наверняка видели мою подпись… Николас Аларо.

Ее глаза расширились от изумления. Она прочла множество его статей — он писал о тех местах, где она сама хотела бы побывать. Иногда она даже вырезала их на тот случай, если ей тоже посчастливится совершить кругосветное путешествие.

Последний очерк рассказывал о плавании у берегов Патагонии на яхте «Бесконечное лето».

— «Аларо» звучит по-испански, но вы пишете на английском. Вы в совершенстве владеете обоими языками?

Благодаря черным волосам и загорелой оливковой коже он легко мог сойти за испанца, если бы не глаза — они были не карими, а темно-голубыми.

— По деду я островитянин. Он, кстати, и завещал мне дом на Мальорке. Его имя я тоже использую в качестве псевдонима. Моя настоящая фамилия Тэлбот… А вас как зовут?

— Крессида. Но обычно меня называют Кресси.

Она специально не назвала ему свою фамилию, чтобы не напоминать о матери. Кресси гордилась ее успехами, но уже давно успела понять, что Вирджинию Вейл одни любят, другие ненавидят. Этот человек вряд ли относился к первой категории. Как, собственно, большинство мужчин.

Она сказала:

— Должно быть, путевые заметки — это фантастически приятный способ зарабатывать деньги. Мне очень понравился ваш рассказ о путешествии на «Бесконечном лете».

— А мне очень понравилось собирать для него материал. Южная Америка — совершенно потрясающий материк. Я намереваюсь побывать там еще раз в начале следующего года, хочу попасть на вершину Аконкагуа. Это самая высокая точка в Западном полушарии, самая высокая гора за пределами Азии.

По зажегшемуся в его глазах огоньку нетрудно было догадаться, что он действительно с нетерпением ждет этого путешествия. Кресси и сама почувствовала участившееся сердцебиение при мысли о таком приключении.

Удивление от того, что он оказался ее любимым автором, все еще не проходило. Она редко покупала книги в твердых переплетах, но никогда не пропускала выпущенных им новинок. Последняя представляла собой подборку путевых эссе.

Она купила ее в «Стэнфордсе», лондонском книжном магазине, известном среди путешественников всего мира благодаря богатому выбору карт и путеводителей. Знай Кресси заранее, что он надписывает книги в магазине, она обязательно пришла бы на несколько дней раньше. Она тогда не на шутку расстроилась, узнав, что упустила шанс встретиться со знаменитым путешественником.

Случайная встреча с ним казалась ей… подарком судьбы.

Практическая часть ее натуры поспешила сделать свои выводы из этой случайной встречи: он отлично знает остров и может снабдить ее столь необходимой информацией.

Практичность Кресси считалась ее основным достоинством. Даже семья признавала, что отсутствие высшего образования у нее компенсируется здравым смыслом.

— Как лучше всего добраться до Польенсы? — спросила она, когда перед ними поставили лососевый паштет. — Автобусом? Или на такси?

— На такси, конечно, быстрее, но дороговато. У вашей тети есть машина?

— Я точно не знаю. Думаю, да. По крайней мере последний раз она приезжала к нам в Англию на автомобиле. Но это было столько лет назад! Мне тогда было восемь. Мальчик, с которым я обычно играла во дворе, все время вертелся вокруг этого автомобиля. Он был фанатиком машин, а тетина оказалась необычной. — Кресси задумалась, припоминая название машины. — Он говорил, что это «родстер»… «корд-родстер». Кажется, их производили в тридцатые годы. Отец тоже был в восхищении.

— Неудивительно, — сказал Николас. — Это один из легендарных автомобилей той эпохи, когда дороги еще не были заполонены марками конвейерной сборки. Более того, — продолжал Николас, — этот «корд» все еще на ходу… по крайней мере, был на ходу, когда я его видел пару лет назад. И за рулем сидела пожилая женщина. Она возбудила мой журналистский интерес, я стал расспрашивать и выяснил, что это Кэтрин Дэкстер, бывшая когда-то активисткой в войне полов.

Мать и сестры Кресси поправили бы это определение. Сама же она пропустила его мимо ушей.

— Как она тогда выглядела?

— Я видел ее мельком. Но выглядела она довольно хорошо. Так же как и машина. Несмотря на возраст. Их перестали производить, как только на рынок выпустили две тысячи экземпляров. Насколько мне известно, модель вашей тети обслуживалась механиком, который надеялся получить ее по завещанию. Может, она все еще ездит — quién sabe? — Вспомнив, что девушка не знает испанского, он перевел: — Кто знает?

— Старые машины обычно с норовом. К ним надо долго привыкать. — Кресси размышляла вслух. — Может, взять напрокат мотороллер?

— С этим проблем не возникнет. В июле и августе было бы сложнее. А сегодня до «Эс-Велль» довезу вас я.

Кресси была поражена.

Не успела она ничего сказать, как он продолжил:

— Я живу в той же части острова. Не знаю, где именно обитает ваша тетя, но в любом случае это от меня неподалеку.

— Чрезвычайно мило с вашей стороны, но я не могу…

— Если вы боитесь ехать с незнакомым человеком, то мы легко можем решить эту проблему. Благодаря моему прославленному дедушке по материнской линии я довольно известен на острове. В аэропорту обязательно найдутся люди, которые смогут убедить вас, что вы ничем не рискуете.

Кресси не могла не оценить благородство его предложения. Он нравился ей, но она не смела думать, что тоже понравилась ему.

Кресси не раз убеждалась в том, что мужчины подбирают женщин себе под стать. Именно потому среди ее поклонников писаных красавцев не водилось. Она никогда не нравилась кому-нибудь с такой потрясающей внешностью, как у Николаса, и не надеялась на это. Вот ее сестры — дело другое. Размышляя над тем, почему Николас захотел помочь такой девушке, как она — симпатичной, но не более того, — Кресси неожиданно нашла ответ.

Он журналист. В свое время тетя Кейт была знаменитостью. Предлагая помощь, он наверняка втайне надеется на интервью. Наряду с путевыми заметками он иногда пишет биографические очерки о встречающихся ему во время путешествий интересных людях. Например, он писал об Эдварде Джеймсе — миллионере-меценате, владельце необыкновенного дома в Мехико. Может быть, и сейчас он расценивает Кресси как средство достижения цели — очерка о тете Кейт.

Мысль о том, что его предложение не совсем бескорыстно, огорчила Кресси. Но в эту игру могут играть и двое.

— Обойдемся без крайних мер. Я ограничусь небольшим допросом. Как называется ваша последняя книга и какое место описано в последней главе?

Николас улыбнулся.

— Она называется «Отдаленные закоулки», а последняя глава — про Нантакет. Я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Известный писатель навряд ли окажется маньяком-убийцей или «таинственным насильником Мальорки». — Говоря это, она загнула по два пальца на каждой руке, показывая, что цитирует заголовки газет. — Я буду очень признательна, если вы отвезете меня к тете Кейт. Спасибо за предложение. Далеко ли от аэропорта до Польенсы?

— После того, как проложили шоссе, поездка занимает менее часа.

Пока они поглощали первое блюдо, он попросил:

— Расскажите мне о своей работе. Почему вы выбрали именно ее? Чем вы там занимаетесь?

На самом деле Кресси не выбирала работу. В Красный Крест ее устроила мать.

— Круг наших обязанностей очень разнообразен: от ухода за детьми до визитов в больницы к людям, оставшимся без родственников. На прошлой неделе, например, я отвозила довольно дряхлого старичка в гости к его больной сестре на другой конец Англии. На этой неделе я должна была ухаживать за ребенком, страдающим синдромом Дауна, но теперь это поручат кому-то другому.

— Должно быть, вы намного мудрее и приспособленное к жизни, чем большинство людей в вашем возрасте.

Кресси пожала плечами.

— Просто все дело в здравом смысле. Иногда даже самые умные люди не обладают им. У меня же минимум образования, но я неплохо справляюсь с такими вещами, как… — она запнулась, поняв, что слишком разговорилась.

— Кто что? — заинтересовался Николас.

— Ну… прочистка водопровода или что-то в этом роде.

— Похоже, вы идеальный спутник в путешествии. Готовый к любым случайностям. Не унывающий, когда рушатся все планы. Приключения вас интересуют?

Из его книг она знала, что он побывал во многих отдаленных и опасных местах.

— Если вы имеете в виду приключения типа вашего перехода через горы Атлас на муле, то для меня это, пожалуй, слишком.

— Значит, вы читали мои книги?

Кресси кивнула.

— Насколько я знаю, среди моих читателей мало женщин.

Кресси чуть было не ляпнула, что издатели должны помещать его портрет на обложке и тогда от читательниц не будет отбоя. Впрочем, одна его фотография ей припомнилась — мощная фигура с разметавшимися на ветру волосами на фоне дикой местности и спиной к объективу.

— Вы не очень любите фотографироваться. Ваши книги издаются без авторского портрета.

Он пожал плечами.

— Я не актер и не модель, от портрета книги лучше не станут.

Его ответ удивил и даже озадачил Кресси. Ее мать и сестры придавали внешности огромное значение. Вирджиния Вейл была одним из первых политиков, поручивших себя заботам профессиональных имиджмейкеров, фотогеничное лицо играло в ее карьере немаловажную роль.

Прожив всю жизнь рядом с людьми, знавшими себе цену, Кресси с трудом верила, что Николас напрочь лишен тщеславия. Он же наверняка пользуется бешеным успехом у женщин!

Неожиданно до нее дошло, что он, может быть, женат.

— Чем занимается ваша жена, пока вы отсутствуете? У вас много детей?

Он сухо ответил:

— Даже в самых уединенных уголках Мальорки практически невозможно найти женщину, готовую сидеть с детьми постоянно отсутствующего мужа. Впрочем, мне и самому такая жена не нужна. А как ваша личная жизнь?

— У меня нет никакой личной жизни, — весело отозвалась она. — Я все еще живу с родителями, так как не слишком хорошо зарабатываю, чтобы отделиться. В Лондоне жилье стоит дорого.

Еще при взлете, пристегнув ремни безопасности, она сразу перевела часы на час вперед. Теперь же неприятное ощущение в ушах подсказало ей, что до посадки осталось совсем чуть-чуть. Ей с трудом верилось, что время пролетело так быстро.

С высоты остров производил странное впечатление. Из моря поднимались крутые остроконечные горы, постепенно переходившие в равнину и казавшиеся с высоты лоскутным одеялом, сшитым из ферм и рощ.

Когда Николас наклонился к ней поближе, чтобы посмотреть в окошко, она почувствовала запах его кожи. Судя по шортам и обуви, он прилетел в Лондон только этим утром откуда-то издалека. Очевидно, в «Гэтвике» он успел переодеть рубашку и побриться, но она сомневалась, что там можно принять душ, как, например, в амстердамском «Шипхоле». Но все равно ей захотелось зажмуриться и полной грудью вдохнуть его запах.

Вместо этого она оставила глаза открытыми и изучала его профиль. Дрожь пробежала по ее телу. Неожиданно у нее возникло дикое желание протянуть руку, погладить его по щеке и посмотреть, как он отреагирует. Мысленно она представила, как его глаза загораются, он прижимает ее плечи к спинке кресла и яростно целует, при этом она испытывает то, чего не испытывала ни разу в жизни.

Фантазии казались столь явственными, что когда он повернул голову, она чуть не задохнулась, нервно дернувшись.

Николас медленно уселся на свое кресло.

— Что случилось?

— Ничего… просто… вы испугали меня.

— Простите. — Его голубые глаза сузились, пока он внимательно рассматривал ее лицо. — У вас расшатаны нервы. Боитесь посадки? Не волнуйтесь, это хороший аэропорт.

— Я не боюсь, — честно заверила она его.

Но он либо не поверил ей, либо притворился, что не поверил, и крепко взял ее за руку, как взрослый, оберегающий ребенка.

— Через минуту мы уже будем на земле и вы сможете снять свитер. Он вам не понадобится вплоть до отъезда.

Охваченная паникой, Кресси ничего не ответила, словно и впрямь боялась посадки. Сделав несколько робких попыток вынуть свою руку, она поняла, что освободиться можно будет, только когда он сам сочтет нужным. Как ни странно, ей очень нравилось, что он держит ее за руку. Это ассоциировалось у нее с теми временами, когда она маленькой девочкой гуляла с Мэгги по парку. Она всегда чувствовала себя надежно со спокойной, заботливой Мэгги и всегда немного побаивалась своей энергичной, темпераментной матери.

И сейчас, несмотря на волнение, она чувствовала себя надежно: если вдруг что случится, с ней рядом будет он, мужчина, привыкший к опасности. Хотя интуиция подсказывала ей, что общение с ним гораздо опаснее посадки в незнакомом аэропорту.

Вскоре, когда шасси коснулись земли, Николас, все еще держа ее за руку, произнес:

— Добро пожаловать на наш остров… illa dels vuit vents.

— Что это значит? — не поняла Кресси.

— «Остров восьми ветров». Мы используем силу ветра с четырнадцатого века, кроме того, наши ветра привлекают сюда множество яхтсменов.

Глава вторая

Когда самолет остановился, Николас поднялся на ноги и открыл ящичек, куда Кресси положила рюкзак. В ответ на ее протестующий жест он весело объявил:

— Теперь вы на мужской территории.

Она подумала, что он, скорее всего, поддразнивает ее. А может, манеры островитян действительно отличны от лондонских.

Его собственный багаж, появившийся на ленте транспортера в зале, оказался огромным рюкзаком, до отказа забитым снаряжением. Кресси не сомневалась, что ей такую тяжесть не сдвинуть с места, но Николас стянул его с конвейерной ленты с легкостью человека, делавшего это не один раз. В толпе туристов, борющихся со своими чемоданами, он выглядел леопардом, затесавшимся в стадо перекормленных собачек.

Уложив оба рюкзака на тележку, они направились к выходу, где Николаса ожидал коренастый мужчина с седыми волосами. Кресси удивилась тому, с какой нескрываемой радостью Николас бросился к этому мужчине. Улыбки, объятия, поцелуи… Если б они были хоть немного похожи, то их можно было бы принять за дедушку и внука.

Наконец Николас повернулся к ней.

— Это Фелио. Он вместе с женой Каталиной следит за домом, пока меня нет. Он знает меня с пеленок.

Фелио пожал девушке руку, улыбка его, утеряв сияние, тем не менее была очень приветливой. У Кресси возникло такое ощущение, словно она обменивается рукопожатием с обнажившимся корнем старого дерева. Ладони и пальцы Фелио были покрыты мозолями, лицо походило на сушеный инжир. Он дополнял картину увиденной ею с воздуха выжженной солнцем земли.

По дороге к автостоянке мужчины говорили на языке, который не особенно походил на испанский. Она предположила, что это местный диалект. Из потока непонятных слов вырвалось знакомое имя — Кейт Дэкстер. Наверное, Николас спрашивал Фелио, не слышал ли тот о ее двоюродной бабушке.

Пожилой мужчина что-то долго отвечал, сопровождая слова жестами. Но Кресси так и не поняла, слышал он все-таки о тете или нет.

Когда он закончил, Николас обратился к ней:

— Фелио знает, где живет ваша тетя. Это всего в пятнадцати минутах от моего дома. Так что проблем с вашей доставкой не будет.

Машина, на которой Фелио приехал за своим хозяином, оказалась «рейнджровером», выкрашенным в защитный цвет.

— Вы не против, если я вас устрою сзади? — спросил Николас, пока Фелио открывал машину.

— Конечно, нет, — ответила Кресси. — Раз вас давно не было дома, то вам о многом нужно поговорить.

С самолета остров показался Кресси суровым, но, как только они вышли из здания аэропорта, она была приятно изумлена обилием великолепных цветов, усыпавших высокие кусты по бокам дороги. Они походили на светло-розовые азалии, но Кресси знала, что это олеандры. Голубое небо, золотистый солнечный свет и эти изумительные живые изгороди наполнили ее ощущением, что она начинает отпуск, а не визит, чреватый огромным количеством проблем.

Она была уверена, что за руль сядет Николас, но он занял место впереди рядом с водителем и время от времени, отвлекаясь от разговора с Фелио, поворачивался к ней и улыбался.

Кресси любовалась пролетающим за окном пейзажем, но каждый раз, когда он смотрел на нее, не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. Она уже успела понять, что, несмотря на краткость знакомства, она испытывает самое сильное в своей жизни влечение. В Николасе ей нравилась не только внешность, но и ум, характер, воля, отразившиеся в его книгах.

Ни одна из ее сестер, у которых было все: образованность, красота, индивидуальность, чувство юмора, — не испытала счастья в любви. Почему должно повезти ей? Впрочем, в отличие от них Кресси верила в любовь.

Когда они свернули с шоссе на проселочную дорогу, она успела заметить указатель — до Польенсы оставалось семь километров. Вскоре машина замедлила ход, чтобы проехать между массивными каменными колоннами, одна из которых сообщала, что они пересекают границу Кан-Льоренка.

Повернувшись к ней, Николас сказал:

— Во времена моего дедушки это было одно из самых больших поместий острова, жившее исключительно тем, что выращено здесь. Но я забросил хозяйство из-за постоянных отлучек.

Вдалеке виднелись крыши нескольких строений, окруженные деревьями, походившими на гигантские перьевые метелки для пыли. За ними высились горы, самые дальние из которых казались сизоватыми в свете заходящего солнца.

Дорога делила поле на две части — одну вспаханную, а другую со скошенной травой и кучками небесно-голубых цветочков.

Вблизи метелки для пыли оказались фиговыми пальмами с гроздьями спелых оранжевых плодов. Затем они проехали еще через одни ворота и очутились во внутреннем дворике, образованном выступающим вперед крылом дома.

— Оставим здесь Фелио с моими вещами и покатим к вашей тете. Только я отлучусь на минутку — поздороваюсь с Каталиной, — сказал Николас. — А вы пока пересаживайтесь вперед.

Кресси вылезла из машины. После длительного сидения в самолете она была рада возможности размяться. Двойные двери, ведшие в дом, затенялись виноградной лозой, вившейся по натянутой между крыльями дома проволоке. В центре дворика находился огромный вазон с красной и розовой геранью. Откормленный кот дремал в ее тени.

Когда Николас вернулся, девушка стояла в позе аиста, стараясь расслабить мышцы бедра. Она быстро вернула ногу на место и выпрямилась.

В дверном проеме показалась женщина в пестром переднике. Она с любопытством посмотрела на Кресси. Та улыбнулась ей и забралась в машину.

— Вы очень гибкая, — заметил Николас, садясь за руль. — Может, вы не только помогаете людям, но и танцуете?

— О… нет. Делаю простенькие упражнения. Наверняка такие же сделает ваш кот, когда проснется.

— Он живет у нас для ловли мышей, коими и должен питаться, — сказал Николас. — Но Каталина его избаловала. Иногда он приносит дохлых птенцов, для мышей же этот охотник не представляет никакой опасности.

Когда они выехали на шоссе, Кресси произнесла:

— Очень мило с вашей стороны проделать такое расстояние ради меня. Уверена, что вы предпочли бы принять душ и отдохнуть. Сколько вы провели в самолете?

— Около сорока восьми часов, но я привык. Задержки самолетов меня больше не беспокоят, я могу спать где угодно.

— А откуда вы прилетели?

— Я никогда не говорю о своих путешествиях, пока не опишу их. — Оторвав взгляд от дороги, он улыбнулся ей. Улыбка смягчила резкость ответа. — Я заметил, что от предварительных рассказов убывает колоритность описаний. Многие романисты утверждают то же самое.

Последнее замечание заставило ее задуматься о том, что представляют собой его друзья. Интересно, много ли среди них писателей, художников и других творческих личностей, живущих столь же увлекательной жизнью, как он? Кресси подозревала, что круг его знакомых значительно отличается от общества, в котором вращаются ее мать и сестры. Там превыше всего ценились власть и богатство.

Иногда Кресси чувствовала себя настолько чужой в своей семье, что задумывалась: а может, ее подменили в той дорогой частной клинике, где она родилась? Она не только внешне абсолютно не походила на своих сестер, но у нее отсутствовали также их выдающиеся способности и амбиции. Она была ближе к отцу, известному архитектору, хотя его творения ей совсем не нравились.

— Не волнуйтесь, у меня все равно никаких планов на ближайшие несколько дней. Я счастлив быть вашим водителем и переводчиком.

Кресси и не подозревала, что ее мысли так легко читаются. Мгновенно изменив выражение лица, она поинтересовалась:

— На Мальорке все такие услужливые? Это национальная черта характера?

— Это человеческая черта характера. Люди по природе своей отзывчивы, если не испорчены суетной городской жизнью. — Не отрывая глаз от дороги, он, лукаво улыбнувшись, добавил: — А если честно, то такая девушка, как вы, без труда обзаведется помощником в любой части земного шара.

Кресси не знала, что и думать. Ей не часто доставались комплименты, а тем более от суперменов.

К ее облегчению, он внезапно сменил тему.

— Человек с моим ростом иногда чувствует себя Гулливером в стране лилипутов. Мой отец был очень высоким, мать тоже довольно рослая. В пятнадцать лет я был уже выше всех в Кан-Льоренке. Подростки всегда очень застенчивы, посему на протяжении нескольких лет я чувствовал себя уродом.

— О… со мной та же история, — отозвалась Кресси. — Мальчику еще хорошо быть высоким, для девочки же это настоящая беда. Я начала сутулиться, чтобы казаться ниже, но тогда меня тут же ругали за плохую осанку.

— В какую школу вы ходили?

Кресси назвала школу, которая могла похвастаться выпускницами, ставшими знаменитостями в Англии.

— А вы учились здесь?

— Нет, в Англии, в той же школе, что и мой отец. — Николас остановился, пропуская отару, двигавшуюся им навстречу.

Когда овцы окружили их машину, Николас высунулся из окна и поприветствовал пастуха. Глядя на его затылок, Кресси подумала: ни один англичанин не может похвастаться такими густыми жесткими волосами.

Наконец овцы с веселым блеянием прошли мимо, и Николас продолжил путь. Вскоре они свернули на проселочную дорогу, по бокам которой росли деревья. Вспомнив свое путешествие во Францию, Кресси определила их как оливы.

По этому извилистому пути они проехали еще не меньше мили, прежде чем увидели маленький дом. Он был очень ветхим, как, собственно, и другие постройки на этом участке. Вокруг дома не было сада, только оливковые деревья и голая земля, на которой что-то клевали куры.

— Похоже, никого нет, — заметила Кресси, когда они вышли из машины и подошли поближе к дому.

— Закрытые ставни еще не означают, что дома никого нет. Испанцы не любят, когда солнечный свет проникает внутрь, они берегут прохладу. Однако дверь тоже закрыта. Сейчас проверим.

Рядом с дверью висел звонок в форме козьей головы. Николас потянул за веревочку и, не услышав в ответ ни звука, дернул за ручку. Дверь оказалась заперта.

— Кажется, вы были правы — закрыто. Но кто-то здесь бывает.

— Откуда вы знаете?

— Козу доили сегодня. — Николас указал на привязанную к дереву козочку, которая жевала траву, глядя на них безразличными желтыми глазами.

Через некоторое время они услышали голос. Что-то кричали издалека, но что именно — Кресси не поняла.

— Наверное, нас увидели, когда мы подъезжали, — пояснил Николас. — Эта местность может показаться пустынной, но поблизости всегда кто-то есть. Так что незамеченным сюда пробраться невозможно.

Вскоре из-за дома появилась небольшого роста полная женщина и поспешила к ним. Увидев Николаса, она разразилась потоком слов, одновременно извлекая из кармана старомодного передника большой железный ключ.

Когда она наконец замолчала, чтобы перевести дыхание, Николас сказал:

— Это сеньора Гильот, которая сообщила вам по телефону о беде. Сейчас я объясню ей, кто вы.

Выслушав Николаса, испанка улыбнулась и протянула Кресси руку. Однако после обмена любезностями она снова обратилась к Николасу, явно чем-то взволнованная.

— Она полагает, что вы слишком молоды, чтобы справиться с ситуацией. Говорит, мисс Дэкстер очень упряма и слушаться вас не станет, — объяснил Николас.

— Скажите ей, пожалуйста, что у меня большой опыт в обращении с больными людьми пожилого возраста, — твердо заявила Кресси. — Когда произошел несчастный случай? Попросите ее рассказать все, что она знает. Может, пока вы разговариваете, я могла бы войти в дом? — с этими словами Кресси указала на ключ, потом на себя и протянула руку в сторону дома.

Вместо того чтобы отдать ей ключ, испанка на пальцах показала, что замок очень сложный, и пошла открывать сама. Замок поддался только после нескольких попыток, сопровождаемых проклятиями.

Когда они подъезжали сюда, Кресси успела заметить, что вдоль дороги нет столбов с электропроводами. Значит, современных удобств в доме не имеется.

Войдя вслед за сеньорой Гильот в дом, Кресси сразу почувствовала затхлый дух. Даже до того, как они открыли одно окно, света, лившегося через дверь, было достаточно, чтобы определить: пол не подметали уже давным-давно. Принесенная ветром пыль лежала толстым слоем на всех горизонтальных поверхностях, паутина, сплетенная давно сдохшими пауками, обвивала балки, поддерживавшие второй этаж, куда вела лестница без перил в углу гостиной.

Закончив разговор с женщиной, Николас доложил:

— Несчастный случай произошел в воскресенье рано утром. Ваша тетя упала с лестницы, сломав при этом бедро и запястье. К счастью, по блеянию козы, привыкшей, что ее доят по утрам и вечерам, сеньора Гильот поняла, что произошла беда. Еще до приезда неотложки она смогла оказать вашей тете первую медицинскую помощь — ее племянник работает в Красном Кресте. Она догадалась также поискать какую-нибудь информацию о родственниках пострадавшей. Над кроватью вашей тети она нашла прикрепленный к стене конверт с надписью на испанском: «Инструкции в случае моей смерти». Там был ваш лондонский телефон.

Тем временем сеньора Гильот направилась к лестнице, делая им знак следовать за ней.

— Есть здесь хоть какие-то удобства? — спросила Кресси, поворачиваясь к поднимавшемуся за ней по лестнице Николасу.

— Скорее всего, имеется подземный источник, а вместо канализации — выгребная яма. — Немного помолчав, он добавил: — В любом случае вы не можете здесь оставаться. Дом в ужасном состоянии.

— Просто придется сделать генеральную уборку, — бодро отозвалась Кресси. — Мне приходилось сталкиваться с помещениями и похуже.

Спальня оказалась в еще большем беспорядке, чем комната на первом этаже. Очевидно, крыша протекала. На комоде Кресси сразу заметила семейные фотографии в потускневших серебряных рамках: снимки людей, одетых по моде двадцатых годов, чередовались с более современными черно-белыми фотографиями. На одной из них была изображена Кресси со своей семьей.

Девушка специально не стала обращать на нее внимание Николаса — она выглядела на снимке настоящим гадким утенком, к тому же он мог узнать Вирджинию Вейл.

К счастью, его внимание было поглощено разговором с сеньорой Гильот, которая продолжала трещать без умолку.

И только в машине Николас вкратце пересказал полученную от нее информацию.

— Она давно волновалась, что пожилая леди живет совсем одна. Предлагала ей свою помощь — готовить и убираться в доме. Но ваша тетя и слышать об этом не хотела. В Польенсе ее видели только на рынке. Она свободно говорит на испанском и не любит общаться с соотечественниками.

Когда они выехали на дорогу, Кресси спросила:

— Польенса совсем рядом. Там есть пункт проката автомобилей?

— Конечно, но если вы думаете, что я брошу вас одну в такой передряге, то забудьте об этом. Мы вернемся ко мне, немного отдохнем и вместе поедем в больницу. В этой ситуации вам не обойтись без местного советчика. Испанская девушка, не владеющая языком, попав в Англии в аналогичную ситуацию, оказалась бы не менее беспомощной.

По его тону Кресси поняла, что протестовать бесполезно. Ее сестрам, привыкшим чаще давать указания, чем исполнять их, такой тон наверняка показался бы возмутительным. Но Кресси действительно была нужна помощь, и она возмущаться не собиралась.

— Спасибо, — тепло ответила она. — Надеюсь, что если какая-нибудь испанская девушка окажется в такой же ситуации, как я, то ей встретится англичанин — такой же любезный, как вы.

— Вы так говорите, словно я испанец, — улыбнулся Николас.

— Раз вы здесь живете, то, наверное, чувствуете себя больше испанцем, чем англичанином.

— Я живу здесь, потому что у меня здесь дом… и потому что мне нравится климат. Мои испанские корни сильно усохли, когда меня послали в школу. Сейчас я чувствую себя свободно почти везде. Если бы я не получил в наследство Кан-Льоренк, то мне пришлось бы по-прежнему снимать небольшую квартирку в Лондоне.

Кресси не стала уточнять, где расположена эта квартирка, дабы он в ответ не поинтересовался ее адресом. Родители жили неподалеку от здания Парламента, в доме, занимаемом в основном депутатами. И если он хорошо знает Лондон…

Переводя разговор в безопасное русло, она поинтересовалась:

— На острове хорошее медицинское обслуживание?

— Трудно сказать. В моем поместье пока что обходятся без этого. Если случаются какие-то легкие недомогания, то советуемся с фармацевтом в Польенсе. Это дешевле и быстрее, чем обращаться к врачу. Но я выясню.

— Я просто подумала: может, стоит забрать тетю Кейт в Англию?

— Это будет очень дорого. Вряд ли у нее есть медицинская страховка, способная покрыть транспортные расходы.

— Действительно, вряд ли, — согласилась Кресси, вспомнив убогий тетин дом. — Но я уверена, что, если это будет необходимо, отец заплатит. С другой стороны, может, и здесь обслуживание первоклассное.

За разговором они незаметно подъехали к Кан-Льоренку. Беспокойство за престарелую родственницу отошло на второй план, временно вытесненное интересом к тому, как живет Николас.

Дверь оказалась открыта, и он сразу провел Кресси в дом. Вопреки ее ожиданиям, они оказались не в холле, а в огромной комнате. Еще одна двустворчатая дверь располагалась в противоположном конце. Так же как и в гостиной тети, в углу виднелась лестница с голыми каменными ступеньками. Но здесь ступеньки были защищены с одной стороны перилами, а с другой — толстым черным канатом, прикрепленным к стене.

Внимание Кресси привлекла картина, висевшая над огромным камином, на котором стояла большая плетеная корзина, заполненная огромным количеством сухих цветов.

— Какая милая картина! — воскликнула Кресси, приближаясь к ней.

Пока она всматривалась в голубые вершины гор на заднем плане и деревья с розово-белыми цветами на переднем, Николас, стоя позади нее, пояснил:

— Она называется «Noria entre Almendros», что означает «Нория среди миндальных деревьев». Нория — это водяное колесо, приводимое в движение ослом, бредущим по кругу, а приделанные к ободу колеса черпаки поднимают воду из источника и подают ее в ирригационные каналы. Когда я был маленьким, такие сооружения можно было встретить по всей стране. Очевидно, они появились благодаря маврам, так как само название происходит от арабского «na'ara», что означает «скрипеть».

— А кто автор этой картины? — спросила Кресси.

— Уроженец Польенсы, Дионис Бенассар. Вот его подпись. — Николас указал на левый угол картины.

— Манера изображения цветущих деревьев напоминает мне работы Самуэля Палмера. Моя любимая картина — «Волшебная яблоня».

— Мне тоже нравится эта картина, — сказал Николас. — Впервые я увидел ее в музее Фитцвильяма, когда был в Кембридже.

— В университете?

— Да, мне не очень-то хотелось жить там целых три года — слишком холодно зимой. Но высшее географическое образование пригодится, когда я не смогу больше зарабатывать, описывая путешествия, — с этими словами Николас отошел от Кресси и позвал: — Каталина!

Почти тут же на пороге появилась женщина, которую Кресси уже мельком видела.

Николас представил ее, сеньора заулыбалась и протянула руку. Но Кресси чувствовала за традиционным дружелюбием настороженность.

— Каталина покажет вам ванную, где вы сможете помыться, а потом мы поедем в больницу. Мне надо переодеться и сделать несколько телефонных звонков. Я буду готов через сорок минут, — предупредил Николас. — Если вы соберетесь раньше, то Каталина принесет вам чай или что-нибудь холодненькое в патио. — Он указал на внутренний дворик, видневшийся в окно.

Спустя несколько минут, поднимаясь вслед за экономкой на второй этаж, Кресси улыбнулась, вспомнив собственное замешательство, когда ей сказали, что все билеты в экономический класс до Пальмы уже распроданы. Хоть все ее расходы оплачивал отец, Мэгги приучила ее к бережливости, и она не любила понапрасну тратить деньги.

Сейчас же она понимала, что непредвиденная трата обернулась удачей. Если бы она не встретила Николаса, то ей пришлось бы изрядно помаяться, чтобы разыскать тетю.

Окно ванной, где Каталина оставила ее, выходило на крышу одноэтажной части дома. Островки желтого лишайника покрывали изъеденную ветрами черепицу, по стене, подпиравшей крышу, вилось какое-то ползучее растение с оранжевыми цветами, полностью закрывая фронтон.

Включив воду и обнаружив, что из крана с горячей водой идет почти кипяток, Кресси резонно подумала, что в смысле удобств Кан-Льоренк представляет абсолютную противоположность лачуге, в которой обитала ее тетя.

Отрегулировав воду до комнатной температуры, Кресси добавила в ванну немного специального масла для тела, которое она выбрала из многочисленного ассортимента туалетных принадлежностей, предназначенных для гостей.

Пока ванна наполнялась водой, Кресси села на подоконник и подумала о том, как здорово, наверное, жить в таком доме, в окружении красоты и покоя. Не то что среди шума и пыли Лондона.

* * *

Николас разделся и подставил тело под струи воды. После длительного отсутствия всегда приятно вернуться домой, в человеческие условия. После душа он собирался навести справки, где пожилой леди будет предоставлена наилучшая медицинская помощь с уходом. В некоторых испанских больницах за пациентами ухаживали родственники, больничный персонал предоставлял только медицинские услуги. Но это Николаса не устраивало, он имел на Кресси совсем другие виды.

В первый вечер после возвращения Николас обычно ужинал дома, тем более что Каталина готовила прекрасно. Затем, сделав несколько обязательных звонков родственникам, начинал листать телефонную книгу: на острове было полно приятных молодых дам, изнывавших от одиночества.

На сей раз ему повезло — подвернулось кое-что более привлекательное, чем его обычные пассии. Кресси — восхитительное создание и, к счастью, не так юна, как ему показалось с первого взгляда. Николас побаивался неопытных девушек. Но в свои двадцать три Кресси наверняка уже набралась кое-какого опыта. Ночь с ней будет достойной наградой за четырехмесячное воздержание, думал он в радостном предвкушении.

* * *

Кресси вытерлась пушистым белым полотенцем. Так как оставалась еще куча времени, она помассировала ноги, втерев в них лосьон, имевший тот же нежный аромат, что и масло.

Несмотря на озабоченность здоровьем тети, она была в прекрасном настроении, пока не вспомнила одно обстоятельство, которое моментально испортило всю радость. Благородство Николаса не бескорыстно, нельзя забывать, что у него есть собственный интерес — он надеется взять интервью у ее некогда знаменитой тетушки.

В тех же джинсах, но в чистой белой футболке она спустилась вниз и вышла в патио. Каталина переставляла керамический кувшин и два высоких стакана с подноса на большой журнальный столик, окруженный удобными стульями.

— Лимонад, сеньорита, — сообщила она по-испански.

— Большое спасибо, сеньора, — смогла ответить, тоже по-испански, Кресси.

На этом, плюс «здравствуйте» и «до свидания», ограничивался ее испанский словарный запас.

Экономка наполнила один стакан соком и, опустив в него пару кубиков льда, оставила Кресси одну.

Патио было вымощено плитками такого же терракотового цвета, как крыши большинства домов в Риме. Кое-где были оставлены островки земли для лимонных деревьев.

Сверху, образуя своего рода полог, тянулось множество виноградных лоз, сквозь густую листву которых проглядывали зеленые кисти. В жару было настоящим блаженством сидеть здесь в тени, потягивая только что приготовленный лимонад и любуясь окутанными дымкой горами.

На каменных ступенях раздались шаги, и показался хозяин, в котором с трудом можно было узнать длинноволосого путешественника в туристских ботинках, чьей спиной Кресси любовалась в лондонском аэропорту.

— Вы обрезали волосы! — воскликнула она.

Он рассмеялся, обнажив великолепные зубы.

— Длинные волосы я ношу только там, где нет парикмахерских. Завтра сделаю нормальную стрижку, а на сегодня сойдет и так.

От природы волнистые волосы Николаса мягко обрамляли его лицо. Никто и не догадается, что он сам постригся! Колечко тоже исчезло с его уха. На нем были сине-белая полосатая майка и темные джинсы. Когда он сел и скрестил длинные ноги, она обратила внимание на его голые лодыжки — ботинки сменились темно-коричневыми шлепанцами.

Он сделал большой глоток из своего стакана.

— Ммм… Каталина делает потрясающий лимонад. У Фелио в горах есть несколько ульев, где растет дикий тимьян. Мед гораздо лучше подходит для лимонада, чем обычный сахар.

Он внимательно оглядел ее, стараясь не задерживаться взглядом на обтянутой майкой груди.

— Вы выглядите свежей и отдохнувшей. Я велел Каталине приготовить для вас постель.

— Но не могу же я здесь остаться! — запротестовала Кресси.

— У вас нет другого выбора. В больших гостиницах, переполненных туристами, не так просто снять номер. Конечно, можно найти комнату где-нибудь в городе и оказаться в соседстве с коммивояжерами. В центре очень шумно летом, жизнь кипит почти до рассвета. Вы гораздо лучше отдохнете здесь, на природе.

Он так все объяснил, что ей было очень трудно отказаться, а какая-то ее частичка и не хотела это делать. Но, памятуя о жутких историях, рассказанных ей в детстве, она все же чувствовала беспокойство.

Он был известным писателем и, судя по поместью, из хорошей семьи. Тем не менее для нее он оставался незнакомцем, а плохие истории часто случались с чересчур доверчивыми девушками.

Она, разумеется, не думала, что Николас — психопат, способный под покровом ночи изнасиловать ее и убить. Такой сценарий могла бы сочинить только Мэгги.

А что, если он просто начнет приставать к ней? Некоторые мужчины начинают претендовать на постель после первого же ужина с дамой. Нет, Николас, кажется, не из их числа. И все-таки, если он будет приставать, как себя вести?

Глава третья

— Может, мне остаться в больнице? — предложила Кресси. — Там наверняка есть специальные помещения, где могут ночевать близкие родственники тяжелобольных. Сломанное бедро — не очень тяжелая травма, но она достаточно опасна для человека такого возраста, как тетя Кейт. К тому же, наверное, она пережила сильный шок, пролежав несколько часов в беспомощном состоянии.

Николас взглянул на часы. Поставив стакан, он произнес:

— Сперва надо выяснить, как обстоят дела. Пошли!

Кресси подняла рюкзак, брошенный на лестнице, и перекинула его через плечо. Около двери она заметила огромный старинный стол, заваленный книгами. Ее внимание привлек заголовок: «Пророчества индейцев майя: секреты затерянных цивилизаций раскрываются». Тут же лежала «История секса. Четыре миллиона лет сексуальной культуры человечества».

У нее снова возникло чувство неуверенности в том, что она сможет дать отпор Николасу, не обидев его. Раньше ей удавалось держать мужчин на расстоянии, она всегда старалась делать это тактично, даже когда они не заслуживали того, чтобы их чувства уважали. С Николасом все было по-другому. Она не хотела ложиться с ним в постель — по крайней мере, сейчас — и не хотела отталкивать его.

Даже если помогал ей с умыслом, он все равно ей нравился. Хорошо бы узнать его получше.

Николас галантно пропустил ее вперед, и, выйдя на улицу, она была удивлена, что «рейнджровер» исчез. На его месте стояла светло-голубая спортивная машина с откинутым верхом. Несмотря на почтенный возраст, она все еще блестела, как новенькая.

— Это машина моего отца, и я до сих пор пользуюсь ею в городе, — объяснил Николас и, сняв с ее плеча рюкзак, положил его в багажник. — Советую волосы завязать шарфом. Возьмите в бардачке.

Шарф был из прозрачного шелка ярких оттенков: от темно-пурпурного и фиолетового до жемчужно-серого. Он оказался таким длинным, что Кресси смогла накинуть его на волосы и обернуть вокруг шеи. Вдохнув потрясающий аромат, исходивший от тонкой, как паутинка, ткани, она задумалась о хозяйке шарфа. Может быть, они с Николасом поссорились. Может, он устал от нее. А может, ей нужен был любовник, постоянно находящийся рядом, а не путешествующий по всему свету.

— Что это за марка? — поинтересовалась она, когда Николас сел за руль.

— «Бентли» тридцать четвертого года выпуска. Мой отец купил ее за восемьсот пятьдесят фунтов в шестьдесят шестом. А «бентли» принца Сиамского выставлялся на аукционе в Лондоне. Его оценили в сто тысяч фунтов, хотя, кроме корпуса, все в нем было заменено, в отличие, кстати, от этого экземпляра.

Николас достал две пары солнцезащитных очков и одни передал ей со словами:

— Советую вам надеть, чтобы в глаза не попал песок.

Машина была снабжена ремнями безопасности, скорее всего, не так давно. Пристегнувшись, Кресси с надеждой подумала, что Николас не станет изображать из себя лихача, — она не любила большие скорости. Когда выехали на шоссе, стало понятно, что Николас не спешит, давая ей возможность осмотреть окрестности. Кресси расслабилась.

Припарковавшись около больницы, Николас сказал:

— Я подожду в приемной. Лучше будет, если я с вашей тетей повидаюсь позже, когда она поправится. Сейчас к ней наверняка не пускают никого, кроме близких родственников.

Кресси почувствовала облегчение. Она могла и дальше скрываться под именем Кресси Дэкстер. Этот псевдоним делал ее жизнь гораздо более спокойной после стольких лет, проведенных в тени Вирджинии Вейл и ее почти столь же знаменитых старших дочек.

— Думаю, что в регистратуре говорят по-английски, — сказал Николас по пути к зданию. — Если у вас возникнут затруднения, вы можете позвать меня.

— Постараюсь не задерживать вас слишком долго.

— Не волнуйтесь, я найду чем заняться.

Николас намеренно послал Кресси в регистратуру одну. Ему было интересно посмотреть, как она справится с ситуацией. Он охотно помогал людям, но при условии, что они и сами помогали себе, а не садились на шею. Какими бы соблазнительными ни были беспомощные красотки, он никогда не тратил на них время. Пустышек он тоже терпеть не мог, считая, что по-настоящему привлекательная женщина вне кровати должна быть самостоятельной и разумной.

Он специально устроился в кресле, откуда мог видеть ее лицо, пока она стояла в очереди. Добравшись до регистратуры, Кресси, перед тем как задать вопрос, улыбнулась и сказала «доброе утро» по-испански. То, что был уже почти вечер, не имело значения. Главное, она выказывала доброжелательное отношение. Очень часто иностранцы пренебрегают элементарной вежливостью, а потом жалуются друг другу на неприветливость местных жителей.

Поведение Кресси он одобрил, девушка нравилась Николасу все больше. Вообще-то самое время подумать о новой книге, но это может пару недель подождать. А сейчас он намерен получить максимальное удовольствие от этого неожиданного подарка судьбы.

* * *

Перед свиданием с тетей Кресси проводили в кабинет доктора. Лечащий врач, женщина средних лет, пожав ей руку, предложила присесть.

— Вы единственная родственница сеньоры Дэкстер? — поинтересовалась она, удивленно изогнув брови.

— Нет, не единственная, но все другие заняты, а я смогла вылететь сразу же, как только мы узнали плохие новости. Как она себя чувствует, доктор?

— Очень больная женщина, но у нее сильная воля и твердое намерение поправиться. Я сначала подумала, что у нее остеопороз — разрушение костей, этим страдают многие пожилые женщины. Но сейчас стало понятно, что ее состояние — результат пренебрежительного отношения к еде. Она уже не в том возрасте, чтобы жить одной. Ей нужна любовь и поддержка семьи, — с упреком сказала доктор.

Кресси, знавшая, что в Испании семейные узы гораздо крепче, чем в ее собственной стране, почувствовала себя виноватой. Родители и сестры очень заняты, а сама она могла бы найти время, чтобы написать тете Кейт.

— Я знаю… как только ей станет лучше, мы постараемся убедить ее вернуться в Англию, — ответила Кресси. — Она сможет жить у родителей на даче или по крайней мере где-нибудь поблизости.

— Не думаю, что сеньора Дэкстер согласится на это, — сухо заметила доктор. — Она сказала мне, что не переносит английский климат и предпочитает Испанию.

— Да, ее переубедить почти невозможно, но Англия тоже чудесная страна, — уверенно проговорила Кресси. — В прошлом году во время отпуска я изъездила ее вдоль и поперек. И люди, которые мне встречались, были такими же приветливыми и отзывчивыми, как на вашем острове.

Доктор немного смягчилась.

— Не сомневаюсь в этом. Я сама несколько раз отдыхала в Англии. Пойдемте, я отведу вас к вашей родственнице. Но должна предупредить, что больная навряд ли вам обрадуется. Она очень сложный человек.

Кресси ожидала увидеть двоюродную бабушку состарившимся вариантом той властной яркой женщины, которую помнила с детства. Но седовласая истощенная фигура на высокой белой кровати не имела ничего общего с ее воспоминаниями.

Казалось, что старушка спит. Но когда доктор тихо позвала ее, веки распахнулись, она посмотрела на них и заговорила на испанском. Кресси догадалась, что это было что-то типа: «Ну что еще? Неужели нельзя ни минуты отдохнуть?»

— К вам посетитель, мисс Дэкстер, — сообщила ей доктор на английском. — Эта девушка сказала, что она член вашей семьи. Оставляю вас вдвоем.

Кресси подошла поближе, чтобы встать рядом с кроватью.

— Здравствуй, тетя Кейт. Ты меня помнишь?

— Конечно, я помню тебя. Крессида… младшая из трех дочерей Пола. Когда мы встречались последний раз, у тебя была белая мышка по имени Лунный Свет. С головой у меня все в порядке. Пострадала только нога.

Этот возмущенный ответ наглядно продемонстрировал, что мисс Дэкстер изменилась только физически, но ее резкость, всегда подавлявшая даже напористую мать Кресси, осталась при ней.

— Возьми стул, — скомандовала она. — Почему они прислали тебя? Почему Пол сам не приехал?

* * *

Когда Кресси вернулась в холл, Николас встал ей навстречу, вопросительно изогнув черные брови.

Кресси закатила глаза и притворилась, что еле идет.

— Ух! По-моему, из меня выжали все соки.

— Сейчас будем приводить вас в чувство кофейком. — Он обернулся, чтобы попрощаться со своим собеседником, затем легонько взял Кресси за локоть и повел к выходу. — Что случилось? Она не обрадовалась вашему приезду?

— Думаю, все-таки обрадовалась. Но я словно побывала на допросе. У нее очень запугивающая манера вести разговор. Последний раз, когда мы виделись, она не слишком обращала на меня внимание. Зато сейчас я полностью насладилась своеобразием ее характера.

— Уверен, что вы растопите ее сердце, — успокоил Николас. — К вам трудно не привязаться. Вы очень обаятельны. — И его пальцы нежно провели по локтю Кресси.

Чуть не растаяв от его прикосновения, Кресси тут же одернула себя. Если сегодня на ужин будет вино, а оно, безусловно, будет, то ей надо блюсти меру. Даже в трезвом состоянии она плавится от его нежностей, а после нескольких бокалов вина наверняка превратится в легкую добычу.

— Как себя чувствует мисс Дэкстер? — поинтересовался Николас по пути к машине.

Кресси пересказала мнение доктора и добавила:

— Кейт — так она велела себя называть — очень мучается, но отказывается принимать обезболивающие средства: не хочет чтобы ее «одурманили», как она выражается. Но, вероятно, боль ей все же снимают, дают что-нибудь под видом глюкозы.

— Вы сказали ей, что были в доме и разговаривали с соседкой?

— Да, а еще — о том, как встретила вас в самолете, и о том, как вы мне помогли.

— А то, что вы пока поживете у меня?

— Она не интересовалась, где я пока поживу. Кейт Дэкстер никак не назовешь бабушкой. Она считает естественным, что я в состоянии сама позаботиться о себе.

Сев за руль, Николас не стал сразу заводить мотор. Вместо этого он повернулся всем телом к девушке, положив руку на спинку ее сиденья.

— Уж не заразились ли вы от нее? Не похоже, что вы относитесь к тому типу женщин, которые категорически отвергают помощь мужчин.

— Все зависит от обстоятельств, — ответила Кресси. — Во многих случаях я действительно могу позаботиться о себе сама, но если какой-нибудь маньяк с топором неожиданно выскочит вон из тех кустов, то я буду рассчитывать на вашу помощь.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Николас с улыбкой. — Но мне было бы приятно знать, что, пока я дерусь с маньяком, вы тоже постараетесь вооружиться, не испуская истерических криков.

— Ну, такого, будем надеяться, не случится.

— Готов довериться вам. — Николас повернул ключ в замке зажигания и включил заднюю передачу, чтобы выехать со стоянки.

А могу ли я довериться вам? — мысленно спросила Кресси, наблюдая, как его длинные красивые пальцы взялись за руль.

Кофе они пили в уличном кафе. Кресси не могла не заметить, что все женщины откровенно оценивают ее спутника. И, наверное, удивляются, зачем он тратит время на эту дылду иностранку, когда может выбрать себе гораздо более утонченную испанскую красавицу. В кафе было полно таких — очаровательных брюнеток с темными глазами и стройными фигурками.

— Мне надо позвонить родителям, — сказала она. — Здесь есть автомат?

— Да, но вы ничего не услышите из-за телевизора. И вообще, испанские телефонные автоматы, по-моему, специально сконструированы так, чтобы проглотить побольше денег. Почему бы не позвонить, когда мы вернемся домой?

— Только если вы пообещаете, что позволите мне самой оплатить разговор.

— Если вы настаиваете.

— Настаиваю. Я уже и так чувствую себя неприлично обязанной вам.

— Ничего подобного, это вы оказываете мне услугу.

— Не поняла.

— У меня уже давным-давно не было спутницы женского пола. Я даже не ожидал, что окажусь в обществе красивой женщины сразу же после приезда.

Кресси очень бы хотелось верить, что она красива. Но она отлично знала, что это просто лесть. Красивой она может показаться только человеку, который ее полюбит. И не стоит заблуждаться, что такой мужчина, как Николас, влюбился в нее с первого взгляда. Но ведь она и не заблуждалась… или заблуждалась? Нет, не заблуждалась. Определенно не заблуждалась. Чтобы полюбить человека, его надо узнать. Она же чувствовала всего-навсего влечение, хотя и очень опасное, готовое поколебать принятое ею решение — не идти по стопам своих сестер, слишком легко относящихся к сексу.

— Николас!

Он поднялся навстречу элегантной женщине в белом, которая приветствовала его потоком испанской речи.

Николас ответил на английском, представив ее Кресси как Елену. Когда Кресси встала, чтобы обменяться с ней рукопожатиями, их глаза оказались примерно на одном уровне благодаря высоким каблукам Елены.

— Составишь нам компанию? — пригласил Николас.

— Не могу, у меня встреча. Я уже и так опаздываю. — Махнув великолепно наманикюренными пальцами, она улыбнулась ему, коротко кивнула Кресси и продолжила свой путь, оставив за собой душистое облако.

Не она ли хозяйка шарфа? Может быть.

Прежде чем уехать из города, Николас предложил сделать кое-какие покупки.

— У меня есть знакомый продавец книг, который знает, что меня интересует, и специально для меня заказывает новинки, — пояснил Николас. — Правда, он внакладе не остается: то, что не годится мне из его подборки, моментально расхватывают покупатели.

Прием, оказанный Николасу в книжном магазине, свидетельствовал, что его владелец ценит Николаса как человека, а не только как покупателя. Пока ее спутник просматривал книги в служебной комнатке, Кресси по обложкам определила, что большинство из них научные издания на разных языках, которые ей не одолеть даже на родном.

Кресси с жадностью поглощала книги, но не те сверхумные опусы, которые читала и обсуждала ее семья. Застав ее с очередным популярным романом, родичи непременно восклицали:

— Как ты можешь тратить время на такую ерунду, Кресси?!

— Мне нравится, — обычно в таких случаях робко отвечала она. После чего умники вздыхали и качали головами, оставив затею сделать из нее человека.

В двадцать три делаться человеком поздновато. Ей никогда не достичь высот. Но Кресси и не хотела становиться кем-то. Ей нравилось быть никем. Меньше забот. В обычной семье абсолютное отсутствие у нее амбиций не имело бы особого значения, но в семействе, где все были щедро одарены талантами, было ужасно неприятно чувствовать себя единственной глупышкой.

Пока Николас копался в книгах, Кресси вообразила: а что, если бы они вдруг оказались вдвоем, скажем, на необитаемом острове? Наверняка он очень быстро устал бы от ее скучных разговоров. Но, с другой стороны, на необитаемом острове весьма пригодились бы ее умения. Только вот компенсирует ли это интеллектуальные недостатки?

От перспективы оказаться вдвоем с Николасом на острове девушку кинуло в дрожь, но тут внезапно отозвался предмет ее мечтаний:

— Вам скучно, Кресси? Я уже скоро.

— Ничего-ничего, не беспокойтесь обо мне, — заверила его Кресси. — Мне есть о чем подумать.

Она почувствовала укол совести из-за того, что думает совсем не о том. Здоровье тети Кейт — вот что должно занимать все ее мысли.

Когда они вернулись домой, Николас предложил:

— Хотите поплавать?

— В море?

— Нет, в бассейне.

Она могла бы и догадаться, что в Кан-Льоренке есть бассейн.

— Я не привезла купальник, — с сожалением отказалась Кресси.

— Это не беда. В женской раздевалке есть несколько новых купальников. Какой-нибудь из них вам обязательно подойдет. Сюда.

С террасы бассейн не был виден, так как его заграждал огромных размеров сарай.

— Здесь помещалась мастерская моей матери, — пояснил Николас, задерживаясь около входа в сарай. — Она очень талантлива. Могла бы стать профессиональной художницей, если бы посвятила себя этому. Но у нее, наверное, не было такого желания, она растрачивала свою созидательную энергию на множество других проблем: домашнее хозяйство, родные и друзья, калеки и обездоленные. Трудно сказать, ждала ли ее слава на поприще искусства, но любви окружающих она добилась, это точно.

— А есть в доме какие-нибудь ее картины? — спросила Кресси, вглядываясь в прохладный полумрак сарая, видимо превращенного в склад. Там стояли в ряд несколько массивных столов, деревянные скамейки с подушками, виднелась почерневшая от дыма труба над грилем.

— Они в моем кабинете, — ответил Николас. — Покажу вам позже, мы туда заглянем перед ужином.

Возле бассейна сгрудились столики с солнцезащитными зонтиками и множество стульев и лежаков. За ними виднелся садовый домик. Обвившие его цветущие растения оставляли открытыми только две двери и два окна.

Это оказалась раздевалка. В женской половине Кресси увидела полки с васильково-голубыми пляжными полотенцами и полдюжины купальников в новых целлофановых упаковках: от безразмерных цветастых с чашечками до минимальных бикини. Имелись также душ и туалет.

Кресси разделась и выбрала закрытый купальник в зеленую и белую полоску. Ее лицо, шея, руки и частично ноги еще сохраняли загар после пеших прогулок, зато все остальное тело было отвратительно белого цвета.

Не успела она переодеться, как услышала всплеск воды — Николас нырнул в бассейн. Когда она открыла дверь, он был все еще под водой — плыл в сторону глубокой части бассейна. Он вынырнул на поверхность, как морской котик, резко встряхнув головой, отчего сотни ярких капелек разлетелись с мокрых волос, окружив его алмазным сиянием.

Обернувшись, он увидел ее.

— Постойте, Кресси.

Она удивленно наблюдала, как он приближается к ней мощным кролем. Николас одолел разделявшее их расстояние менее чем за тридцать секунд. Когда он встал, Кресси затаила дыхание. Он был прекрасно сложен. Широкие плечи сужались к тонкой талии и подтянутому животу. Только активная жизнь на свежем воздухе может сохранить мужчине в тридцать с лишним лет юношескую упругость. Поклонники ее сестер были горожанами до мозга костей — банкиры и брокеры, пытавшиеся обрести спортивную форму краткими набегами в тренажерный зал.

— Даже в это время суток легко обгореть, особенно с такой светлой кожей, — произнес Николас. — Я принесу вам солнцезащитный крем.

Вернувшись с тюбиком крема, он скомандовал:

— Поворачивайтесь, я намажу вам спину. Эта часть особенно уязвима во время плавания.

Кресси повернулась, автоматически приподняв волосы, чтобы не мешали. На отдыхе сестры или подруги не раз мазали ей спину солнцезащитным кремом. Но впервые это делал для нее мужчина.

Она почувствовала, как он выдавил немного крема ей между лопатками. Потом четыре холодных пальца начали распределять крем по коже. Должно быть, он отложил тюбик на лежак, потому что вскоре подключил и вторую руку, поднимая по очереди бретельки ее купальника и размазывая крем под ними.

Николас провел средним пальцем ей по спине, потом за вырез и снова поднялся наверх. Хотя прикосновение и не было слишком интимным, оно показалось ей чувственным и волнующим.

— Ну вот. Намажьтесь спереди и можете не бояться солнца целых полчаса.

— Спасибо, — Кресси взяла протянутый тюбик в надежде, что Николас не почувствовал ее смятения.

Похоже, не почувствовал: он нырнул обратно в бассейн и поплыл к его глубокой части.

* * *

Николас бросился в воду, чтобы остудить свой пыл — прикосновение к девушке взбудоражило его, а спешить он не хотел. Нужна романтическая подготовка, чтобы создать у Кресси соответствующее настроение.

Впрочем, наполовину она уже готова. Он почувствовал, как дрожь прошла по ее телу, когда он коснулся ее позвоночника. Ну, и еще кое-какие признаки возбуждения, например, когда она повернулась, чтобы взять крем, лицо у нее пылало. Опыт подсказывал ему, что за обличьем робкой девочки, дружелюбной, как маленький щенок, скрывается страстная женщина.

Он заметил, как ее смутило появление сексапильной Елены, умеющей притворяться сиреной. Однако внешность обманчива. Елена, когда дело доходило до постели, закрывала глаза и думала о чем-то своем. Кресси же, избавившись от комплексов, будет страстной любовницей. Стоит потерпеть до вечера. Николас был уверен, что главное — привести Кресси в свою спальню, а там все его ожидания оправдаются.

— Мы поужинаем сегодня пораньше, вы еще не привыкли к нашему часовому поясу, да и я в последние дни сделал несколько перелетов, — сообщил Николас, когда Кресси вылезла из бассейна и обмоталась полотенцем.

Он уже растянулся на лежаке со стаканом джина с тоником.

— Что будете пить?

— Воду, если можно.

Когда Николас вернулся с высоким стаканом, Кресси успела устроиться на лежаке с мягкой подстилкой, подобранной под цвет полотенцам.

— Нужно пить побольше воды, когда жарко. Вы не вегетарианка?

— Нет. А вы?

— Тоже нет, но я все же не такое плотоядное животное, как, например, аргентинцы, которые живут практически на одних отбивных. Большинство моих друзей в Лондоне вегетарианцы, а некоторые вообще ничего не едят кроме растительной пищи. Каталина сегодня готовит рыбу.

Где-то невдалеке зазвонил телефон. Николас вскочил и исчез в сарае. Через несколько минут он сообщил с порога:

— Это звонит мой редактор из Лондона. Я поговорю с ним из своего кабинета. Пожалуйста, положите эту трубку, как только я начну разговор. — Вручая ей трубку, он добавил: — Если я не вернусь, приходите в мой кабинет к семи. Это напротив лестницы. Ваша комната — та, которую вы проходили по пути в ванную.

* * *

У Кресси оставалось только полчаса, чтобы привести себя в приличный вид. Она открыла ставни в своей комнате и высунулась из окна посмотреть, нет ли на стене крючков, чтобы закрепить их. Хотя вряд ли поднимется ветер, решила она. Закат обещает еще один безоблачный день.

Юбка и подходящая к ней блузка требовали глажки, а посему Кресси решила не менять наряд. Зато вымыла голову, высушила волосы феном, а в уши вдела пару маленьких серебряных желудей.

Дверь кабинета была широко распахнута, но она все же постучала по массивному темному дереву. И только услышав: «Входите», переступила порог.

Комната оказалась очень большой. Стен не было видно из-за книжных полок и картин, рамы которых почти касались друг друга. Одна часть комнаты действительно была кабинетом: на широком письменном столе стояли компьютер, картотека и факс. Другая же часть оказалась спальней: там разместились мягкая мебель, шикарный музыкальный центр и королевских размеров кровать.

Это была необычная кровать. Высокое изголовье и изножье были окрашены в цвет морской волны и расписаны причудливыми птичками с цветами в клювах. Стиль росписи больше походил на скандинавский, чем на испанский. Может, это был подарок отца Николаса, англичанина, его невесте с Мальорки, а может, над декором трудился местный мастер, который побывал где-то за пределами острова.

Кресси — от греха подальше — решила не расспрашивать Николаса про кровать. Тема щекотливая. Ей представилась вдруг темная комната, освещенная лишь лунным светом, и Николас, занимающийся с кем-то любовью. С кем-то или с ней самой?

Глава четвертая

— Если вы хотите позвонить домой, то телефон здесь, — Николас указал на письменный стол. — А я спущусь вниз за льдом. Я быстро. Там в блокноте я написал для вас код Англии и свой телефон.

Как и следовало ожидать, не успел звонок звякнуть пару раз, раздался голос ее отца, записанный на пленку автоответчика, предлагавший оставить сообщение после звукового сигнала.

Кресси была готова к этому, потому произнесла:

— Это Кресси. Все нормально. Тетя Кейт в больнице со сломанными бедром и запястьем, но она скоро поправится. Я остановилась в усадьбе недалеко от ее дома. Со мной можно связаться по телефону… — она зачитала написанные Николасом цифры. — Если вы не позвоните, я сама позвоню, когда узнаю, на сколько мне придется здесь задержаться. Пока.

Повесив трубку, она осталась около стола, рассматривая место, где Николас пишет свои книги. Компьютер его не представлял собой ничего особенного. Самым интересным, пожалуй, на его столе были не технические приспособления, а личные вещи, в том числе фотографии родителей, бабушки и деда. Кресси констатировала, что резкость черт и пронзительные глаза он взял от отца, а иссиня-черные волосы — от деда.

Николас вернулся.

— Все нормально?

Она встала с его стула и подошла к картинам.

— Пришлось оставить сообщение на автоответчике. Может быть, они перезвонят.

Вообще-то она сильно в этом сомневалась. Родители редко ужинали дома, если, конечно, не приглашали гостей. Утруждать себя поздним звонком они не станут. Одна Мэгги будет волноваться за нее, но из экономии тоже не решится звонить на край света. Мэгги жила старыми мерками и до сих пор считала, что фунт — это много, а сотня — целое состояние.

— Что бы вы хотели выпить? Я буду «кампари» с содовой.

— А мне можно тоника со льдом?

Николас не стал уговаривать ее добавить туда что-нибудь покрепче, и она была ему за это благодарна. Наполняя два высоких бокала, он заметил:

— Участок загорелой кожи на ваших ногах позволяет предположить, что в прошлом месяце вы часто бывали на солнце в шортах и ботинках. Или светлым участкам кожи есть какое-то другое объяснение?

— Вам нужно было податься в сыщики, — улыбнулась Кресси. — В отпуске я ходила по Пеннинскому пути.

Он подошел к тому месту, где она стояла, рассматривая картину, на которой была изображена смоковница, растущая возле побеленного коттеджа, рядом с которым лежала поленница дров.

— Это одна из маминых работ. Смоковница ее любимое дерево. А вот она зимой — отбрасывает тень на стену дома.

— Вы унаследовали ее талант? — спросила Кресси.

— Нет, к сожалению. Даже наброска сделать не умею, приходится пользоваться фотоаппаратом. С кем вы ходили по Пеннинам? С молодым человеком?

— Нет, с подружкой. А вы там были?

— Когда-то очень давно, еще в старших классах. Вы прошли весь путь от Идейла до Керк-Йетхоума?

— Да, но пока мы дошли до конца, намучились порядком. А вы за сколько времени прошли?

— За одиннадцать дней. Вы спали в палатках или останавливались на турбазах?

— На турбазах. Погода оставляла желать лучшего. И потом мы не решились, после того как нам рассказали, что какой-то человек, ночевавший в палатке, погиб во время страшной бури.

— Вы часто ходите в походы или это была единственная вылазка?

— Я всегда любила ходить пешком. Но женщине бродить по необитаемым местам опасно. Вот почему я уговорила подружку пойти со мной, но ей это быстро надоело. Не всем нравится дикая природа.

Он подал ей бокал и со словами: «Ваше здоровье» — отпил немного темно-розовой жидкости из своего собственного.

Кресси повторила тост и тоже сделала глоток своего тоника.

Николас спросил:

— Где вы учились? Гиртон… Ньюнэм?

Кресси не могла не рассмеяться из-за того, что ее приняли за выпускницу столь известных вузов.

— Я не училась в Кембридже и вообще университетов не кончала. — Она решила не упоминать, что ее мать и одна из сестер были выпускницами Оксфорда.

Он задумчиво посмотрел на Кресси.

— Но если вы не учились в Кембридже, то откуда знаете про «Волшебную яблоню»?

— Увидела ее на открытке в сувенирном магазинчике в Национальной галерее. Что-то в ней было такое, что я захотела взглянуть на оригинал и поехала на день в Кембридж. Это оказался такой симпатичный городок. Старинные здания… сады вдоль реки… богатый выбор в книжных лавочках. Вам, наверное, там очень нравилось.

— Мне нравилось учиться там, но я не участвовал в общественной жизни. Большинство моих сверстников мечтали о высоких должностях, о бизнесе и известности. Мне такие люди неинтересны. Они либо утомляют меня, либо вызывают отвращение.

Кресси невольно подумала о своей семье.

— Вы хорошо относитесь только к людям, подобным себе… путешественникам?

— Нет, конечно. Мне нравятся разные люди, если только они не одержимы идеей успеха любой ценой.

Поразмыслив об этом некоторое время, Кресси сказала:

— Разве справедливо осуждать людей за то, что они стремятся к известности и богатству? У вас есть и то и другое. Очаровательный дом, шикарные машины, средства на покупку любых книг, какие вы только пожелаете…

— Вы осуждаете передачу благ по наследству? — улыбнулся Николас.

Кресси помотала головой.

— Я вообще ничего не осуждаю… кроме жестокости.

К ее немалому удивлению, Николас протянул руку и коснулся ладонью щеки.

— Вы начинаете мне очень нравиться. Надеюсь, это взаимно.

Она почувствовала уже знакомое волнение, но теперь оно сопровождалось странной болью в сердце.

— Как же может быть иначе, если вы были настолько добры ко мне? У вас есть здесь еще какие-нибудь работы вашей матери?

— Да, вон там, — он указал в ту сторону, где стояла кровать.

Работы, которые она видела до этого, были акварельными эскизами. Над кроватью же висела большого размера картина, выполненная маслом: стоящая посреди деревеньки смоковница с распускающимися листочками и линия гор — вдалеке.

— Потрясающе! — искренне восхитилась Кресси. — Ваша мама обожает местные пейзажи. Наверное, она скучает по острову?

— Не думаю… по крайней мере, не сильно. Она считает, что дом человека там, где его сердце, а ее сердце там, где муж-американец.

По другую сторону кровати, рядом с еще одним горным пейзажем, висел портрет юного Николаса. Черты лица были те же, что и сейчас, но еще не до конца сформировавшиеся. Будь у него темные глаза, его можно было бы принять за взъерошенного цыганенка. Глаза сверкали на мальчишеском смуглом лице так же ярко, как сейчас, только в них не было скептичного выражения, приобретенного с годами.

— Думаю, ужин уже готов. Давайте спустимся вниз, — предложил он. — Но сначала вам не мешало бы намазать щиколотки и запястья средством против комаров. В ящике вашей прикроватной тумбочки должна быть баночка.

— Я уже нашла ее, — ответила Кресси. — Это ваша мама велела снабдить гостевые комнаты всем необходимым?

— Да. Мне кажется, она переняла это у американцев. Они умеют предусмотреть все возможные потребности гостей. Каталина — отличная экономка, следит за домом, как за своим собственным, но такие вопросы, как, например, смена чехлов на мебели, решает мама. Она с Томом и детьми часто отдыхает здесь. В этом году они приедут в сентябре.

— У вас есть братья и сестры? — спросила Кресси, когда они спускались с лестницы.

— Два брата и сестра. Мы родные только по матери. А у вас?

— Две сестры. Старшие.

Она не стала вдаваться в подробности и была рада, что он не проявляет любопытства. Ей было чрезвычайно комфортно здесь, где никто, кроме Кейт, ничего не знает о ее семье. Здесь она не была младшей дочерью Пола и Вирджинии Вейл и не была сестрой Фрэнсис и Анны Вейл. Здесь она была сама собой, а не чьим-то придатком.

Стол в патио был накрыт скатертью в сине-белых тонах. В центре стояла керамическая миска с лимонами, на некоторых еще остались темно-зеленые листики. Тарелки были из такой же глянцевой коричневой керамики, а ручки вилок и ножей — из полупрозрачной, голубой, как сапфир, пластмассы. Соль и перец в больших деревянных дробилках. Огромные ломти хлеба с хрустящей корочкой в корзинке, выложенной салфеткой из того же материала, что и скатерть.

Все это так сильно отличалось от холодных светских приемов с профессиональным обслуживанием, которые ее родители давали дважды в месяц в своей изысканной красной столовой для гостей, отобранных за их высокое положение в обществе или нужные связи. Кресси, в отличие от Анны и Фрэнсис, туда не допускалась.

Николас выдвинул для нее стул и усадил лицом к горам.

У нее дома было принято пить марочные вина из дорогого хрусталя. Здесь же Каталина поставила по два простых бокала на каждого — для вина и для воды.

Николас еще не допил свой «кампари», а у Кресси осталось чуть-чуть тоника. Он наполнил стаканы водой из глиняного кувшина. Две бутылки вина оставались пока нетронутыми. Белое охлаждалось в ведерке. Красное называлось «Бинассалем».

— В первый вечер моего пребывания дома Каталина всегда начинает ужин с того, что в ресторанах называют entremeses del pais[1], — объяснил Николас, когда Каталина появилась с подносом, заполненным множеством маленьких тарелочек. Все это разнообразие она расставила так, что можно было дотянуться до каждого блюда. Николас тем временем давал пояснения.

— Капустный салат с изюмом и морковью, измельченные оливки, перепелиные яйца, печень трески, огурцы в кисло-сладком соусе, маринованный лук, ветчина, butifarra — сочные свиные сосиски — и сосиски chorizo, которые вы, может быть, пробовали в Англии. Розовый хлеб называется pa amb oli, а объяснение его цвету — добавление мякоти томата. Он сильно отдает чесноком, но, поскольку тут все едят чеснок каждый день, этот привкус замечают только иностранцы, которые обычно отказываются его пробовать.

— Я люблю чеснок, — отозвалась Кресси. — Только не говорите мне, что все это подано как закуска.

— Именно так. Но поскольку вам нужно время, чтобы привыкнуть к крестьянской кухне, а я, наоборот, за время путешествия успел от нее отвыкнуть, сегодня к этому Каталина добавит только рыбу.

В детстве и ранней юности Кресси довольно много ела. Сейчас она держала свой вес под контролем и следила за тем, чтобы за вечеринками с обильным угощением следовали разгрузочные дни и тройная физическая нагрузка.

Сейчас она отдаст должное еде, но завтра заставит себя встать пораньше, еще до жары, и будет бегать до завтрака.

— А как на острове с преступностью? Можно оставлять на ночь незапертые двери?

— Здесь, вдали от проезжей дороги, можно. У Фелио две собаки. Чуть что, сразу поднимают лай. Но их дом довольно далеко, и лай собак не мешает спать.

— Я вообще сплю как сурок, мне ничто помешать не может, — улыбнулась Кресси.

И тут до нее дошло, что этой ночью спокойный сон ей вовсе не гарантирован. Но не станет же он набрасываться на нее, считая ее согласие само собой разумеющимся? Такой привлекательный мужчина, как Николас, сначала, так сказать, попробует воду, прежде чем нырять.

Наблюдая за Кресси, Николас заметил, что ее нежная кожа окрасилась легким румянцем, и сделал вывод, что это связано с ее последней репликой. Очевидно, она понимала, что этой ночью безмятежный сон ее не ожидает, и оттого волновалась.

Кресси явно не принадлежала к тому типу девушек, которые ложатся в постель с каждым понравившимся парнем. Возможно, ни один из ее партнеров не был достаточно опытен и не смог доставить ей удовольствие.

Эта мысль вызвала у Николаса досаду. Ему всегда было жаль девушек, любовная жизнь которых начинается неудачно. Мужчины получают удовольствие в любом случае, а женщинам остается только гадать, почему все так превозносят этот самый секс.

Николас предложил:

— Не возражаете, если мы выпьем красного вина с закуской, а с рыбой — белого?

— Если вы не против, я подожду рыбы и тогда уже выпью чуточку белого. Я много не пью.

— Как скажете, — согласился Николас и наполнил собственный бокал.

Прежде чем сделать первый глоток одного из самых лучших вин на острове, он поднял бокал и, улыбаясь, сказал:

— За то, чтобы каждый день, проведенный здесь, был для вас приятным.

И каждая ночь тоже, добавил он мысленно.

Случай свел их вместе и, судя по всему, это будет не более чем короткий роман. Но он должен постараться, чтобы ей было так же хорошо, как и ему.

Почувствовав немалое облегчение из-за того, что он не понуждает ее налегать на вино, Кресси решила наслаждаться ужином и не портить вечер своими опасениями.

— Почему вы решили пройти Пеннинский путь? — поинтересовался Николас.

— Мы с Фаззи вместе учились в школе, а у нее в семье принято отдыхать в походах. Ее дедушке уже за восемьдесят, но он по-прежнему ходит на большие расстояния. Они одолжили мне все необходимое снаряжение, кроме ботинок, их мне пришлось купить.

— Какие вы купили?

Она назвала фирму, и он одобрительно кивнул.

— Некоторые пытаются экономить на хороших ботинках, и напрасно. Жаль, что вы не взяли их с собой. Я мог бы показать вам здешние пешие пути. Какой у вас размер?

— Шестой, — Кресси уже давно выросла из того возраста, когда стеснялась своих ног.

— Мамины ботинки будут вам маловаты, но у нас есть еще несколько пар, которые должны подойти.

— Не думаю, что у меня будет время на прогулки, — возразила Кресси. — Мне надо привести тетин дом в божеский вид до того, как ее выпишут из больницы.

Явно не испытывая особого интереса к вопросу о коттедже мисс Дэкстер, Николас вернулся к прерванной теме:

— Расскажите мне что-нибудь еще о вашей прогулке с Фаззи. Какой участок понравился вам больше всего?

Они обсуждали маршрут, пока Каталина убирала остатки закусок и ставила перед ними большое блюдо с жареным палтусом, украшенным зеленым салатом.

Поглощая свою порцию и наслаждаясь бокалом белого вина, Кресси с удовольствием обнаружила, что Николас не следит за тем, чтобы ее бокал был постоянно наполнен до краев. Об этом маневре соблазнителей ей рассказывала Фаззи, которая чаще ходила на свидания, чем она.

Только когда ее бокал почти совсем опустел, Николас предложил:

— Еще хотите?

— Да, пожалуйста.

Под конец ужина были поданы два сорта сыра. Николас объяснил, что один из них, завернутый в листья смоковницы, — это cabrales, мягкий козий сыр, а твердый — это выдержанный manchego, названный в честь Ла-Манша, хотя рецепт его приготовления пришел с Минорки, соседнего острова.

К этому времени уже стемнело, и Николас зажег свечи, чтобы осветить стол.

— Прежде чем приступить к кофе, может, прогуляемся до ворот? — предложил он, осушив свой бокал и отложив салфетку.

Кресси идея понравилась. Прогулка при луне вполне безопасна и даже романтична. Обходя дом, они прошли мимо освещенного окна огромной кухни, где Каталина загружала посудомоечную машину. Николас остановился у окна, чтобы сказать ей пару слов. Судя по удовлетворенной улыбке на ее лице, это были комплименты по поводу вкусного ужина.

Спускаясь по тропинке, они видели свет курортных городков на побережье с их шумными ночными развлечениями, а здесь царила тишина сельской жизни, которая текла так же мирно, как и сотни лет назад.

— А бывают женщины-путешественницы?

— Мне не встречались, но они существуют. Некоторые даже пишут книги о своих путешествиях. Но это дамы весьма серьезные, а не искательницы приключений. Поколение вашей тети Кейт искательницами приключений называло женщин легкого поведения.

— По-видимому, вы считаете меня очень темной, раз находите нужным объяснять такие вещи, — произнесла Кресси.

Ответ получился резковатым. Частично это была реакция на годы, проведенные под покровительством сестер. Но ему не следовало об этом знать.

— Вовсе нет, — ответил Николас. — Просто я привык, что у людей в наши дни существуют пробелы в словарном запасе из-за того, что они слишком много смотрят телевизор и очень мало читают. Достаточно прислушаться к телевизионным диалогам: действие спектакля происходит в девятнадцатом веке, а идиомы взяты из двадцатого.

— Может, теледраматурги полагают подобно вам, что зритель все равно не поймет слов, вышедших из употребления.

Он странно отреагировал на ее замечание — взял ее руку и сцепил свои пальцы с ее.

— Не надо огрызаться. Я не хотел поучать вас. Ваш последний молодой человек это часто делал?

Все это оказалось столь неожиданным и волнующим, что Кресси не сразу нашлась с ответом.

— Извините, я не собиралась обижаться, — Кресси повернулась к нему лицом, примирительно улыбаясь в надежде, что он не заметит ее растерянности. Держаться с ним за руки было очень непросто. Нельзя сказать, что ей это не нравилось…

Они подошли к тому месту, где тропинка пересекалась с проселочной дорогой. Он отпустил ее руку и повернулся. До этого он держал ее правую руку, теперь нашел и схватил левую. Она позволила ему это сделать. А что еще ей оставалось? Спрятать ее? Вырваться? И то и другое выглядело бы очень глупо. Но в то же время Кресси понимала, что своим непротивлением она как бы дает согласие на его следующий шаг. Поцелуй в тени пальм? Она вся внутренне сжалась от волнения и предчувствия.

— Вы не ответили на вопрос, — напомнил Николас.

— Про молодого человека? Я перестала с ним встречаться вовсе не из-за этого. Фирма послала его за границу, а наша дружба оказалась неспособной выдержать расставание.

— Когда это произошло?

— Полгода назад.

— И потом никого не было?

— Никого особенного, — ответила Кресси. Честно говоря, убывший за границу молодой человек тоже не был особенным, как, собственно, и все остальные ее поклонники. Она изо всех сил пыталась влюбиться, но до сих пор ей это не удавалось. До сих пор.

— Значит, мы в одной лодке, — тихо сказал Николас. — Два одиноких человека, нуждающихся в нежности, любви и заботе.

— Мне кажется, вы одиночка по натуре, а может, страсть к путешествиям сделала вас таким.

— Я могу обходиться без людей довольно долго, если это необходимо, но это не делает меня одиночкой. Человеческие существа нуждаются в паре… хоть и не на всю жизнь.

Кресси отметила для себя его недвусмысленное предупреждение. Яснее и не скажешь. Если они станут парой, о будущем ей придется позаботиться самой.

— На всю жизнь в наши дни получается очень редко, — сухо заметила она. — В школе я была единственной в классе, у кого родители не состояли в разводе. И ни у одной моей одноклассницы сейчас нет более или менее стабильной личной жизни.

— Но у ваших же родителей есть.

— А у большинства их друзей нет. Они меняют партнеров, как в «пол джонсе»… если вы знаете, что я имею в виду.

Она слышала об этом танце с обязательной сменой партнеров от Мэгги, которая в молодости обожала танцевать.

Кресси увидела сверкнувшие в ослепительной улыбке зубы.

Разговор заглох, и они шли молча. Большим пальцем он нежно водил по тыльной стороне ее ладони, вероятно, в рассеянности, но ей чудился в этом особый смысл.

У Кресси было такое чувство, словно какая-то странная энергия искрится меж их сжатыми руками, наполняя ее тело жаждой жизни, напрягая каждый ее нерв. Он еще ни разу не поцеловал ее, а она уже готова ради него на все. Если она не возьмет себя в руки, то растает в его объятиях, как мороженое на солнце.

Вдруг она заметила, что из дома кто-то вышел. В лунном свете стало видно, что это Каталина.

— Куда она? — спросила Кресси.

— У них с Фелио собственный домик. Не очень далеко от моего, но отсюда не видно — загораживает сарай.

— А… ясно.

— Если бы вы были так молоды, как я подумал вначале, то я попросил бы Каталину сегодня ночью спать в доме, исполняя роль вашей дуэньи. Я и сейчас могу это сделать… если вы хотите.

Итак, он совершенно недвусмысленно обозначил свои намерения. Кресси понимала, что ей стоит только сказать «да», и он выполнит свое предложение — позовет экономку, а завтра подыщет себе девушку, которая согласится на его условия и доставит ему удовольствие.

Моменты колебания, когда спорили ее тело и разум, показались Кресси самыми длинными в ее жизни. Еще не успев до конца осознать принятое решение, она услышала собственный голос:

— Уверена, ей будет удобнее в собственной кровати. А что, дуэньи до сих пор существуют? Я думала, в Испании они давно вымерли, как у нас гувернантки.

— Так и есть, — ответил Николас. — Испанские девушки в плане эмансипации не отстают от других.

Подул легкий нежный ветерок, и стало слышно, как над их головами шелестят пальмовые ветви.

— Как на вас действует кофе? — спросил Николас. — Мне он засыпать не мешает, но многие не пьют его после ужина. — А я пью.

Теперь, когда она уже дала ему молчаливое согласие на следующий шаг, Кресси стремилась отсрочить момент, когда окажется в его объятиях. Какая-то часть ее разума так до конца и не согласилась с принятым чувствами решением.

Он понравился ей с первого взгляда. Она тоже вроде бы ему нравилась. Все обстоятельства были подходящими. Так зачем же противиться тому, чего хотят они оба? Некоторые вообще ложатся в постель при первом свидании, и ничего плохого с ними не происходит. Почему она должна быть исключением?

Кресси последовала за ним в освещенную лампой гостиную, где ей на глаза попалась картина над камином. Странным образом она немного успокоила ее. Где, как не в этом прекрасном доме, заполненном прекрасными вещами, она заручится прекрасным воспоминанием на будущее? Люди всегда сожалеют об упущенных возможностях.

Пока Николас наливал кофе из стеклянного кофейника, оставленного Каталиной на огне, Кресси рассматривала картины.

Одна из них оказалась портретом женщины в платье с декольте и в золотой диадеме. Стиль, модный во времена восшествия на престол королевы Виктории. Бабушка Кресси коллекционировала украшения викторианской эпохи и часть оставила ей в наследство. До сих пор у Кресси не было случая их надеть, но в стилях она знала толк, так что теперь могла датировать портрет примерно 1835–1845 годами.

— Кто это? — спросила Кресси, когда Николас поставил две чашки на столик перед большим уютным диваном.

— Это копия работы Стилера, изображающая Джейн Дигби, — объяснил Николас, подходя к Кресси. — Причем интересно, что это выражение беззащитности присутствует лишь на портрете. На самом деле она была очень сильной женщиной, сменившей не одного мужа и огромное количество любовников, прежде чем нашла настоящую любовь и вышла замуж за шейха-бедуина.

— Ух ты, как необычно! — воскликнула Кресси. — Она ваша родственница по английской линии?

— Нет, просто мне очень понравился портрет на одном аукционе. Я тогда еще учился в Кембридже и купил его за двадцать фунтов. Он нуждался в серьезной чистке и реставрации. Потом я навел кое-какие справки и выяснил, кто позировал художнику. Дама была очень строптивой до того, как поехала в Сирию и познакомилась там со своим бедуином. После этого она успокоилась и окончательно исправилась. — Немного помолчав, он добавил: — Вы слегка на нее похожи. Если вы сделаете такую же прическу и задумчиво возведете глаза к небу, то сразу обнаружится сходство, кроме вот этого, — он дотронулся до изгиба нарисованных губ, освещенных светом от жемчужной кожи шеи и плеч. — У вас губы четче очерчены, а глаза больше. Но портреты никогда не дают правильного представления об оригинале. Например, губки бантиком и благочестивое выражение лица почти на всех портретах того времени могут оказаться сущим обманом, как и мрачные улыбки моделей в «Вог».

— Вот уж не приняла бы вас за читателя подобных журнальчиков, — с серьезным выражением лица заметила Кресси.

Он рассмеялся и сделал вид, что собирается ударить ее по плечу, но остановил кулак на полпути.

— Я еще и не такое читаю, когда у меня нет книг. Пойдемте, кофе стынет.

Решив не садиться на диван, Кресси взяла одну из чашек с блюдцем, чтобы продолжить осмотр картин. Она заметила, что Николас поставил также рюмки и две бутылки, одна из которых была с бренди, а на другой этикетке было что-то написано от руки.

— Этот напиток готовит Каталина, — пояснил Николас, заметив, что она рассматривает бутылку. — С пряностями и семенами аниса. Попробуете?

— Совсем капельку, только чтобы понять, на что это похоже.

Он воспринял ее слова буквально и налил в одну из рюмок не более столовой ложки. Кресси поменяла руки, взяв в левую чашку, а в правую — рюмку. Мэгги всегда ей внушала, что не следует кривиться, если тебе что-то не нравится, но было очень трудно сохранить любезное выражение, отпив едкую жидкость с привкусом проспиртованной лакрицы и каких-то неизвестных ей трав.

— Большинство людей считают этот напиток отвратительным, — успокоил ее Николас. — Но мне нравится. А вам я налью немного бренди, чтобы запить неприятный привкус.

Наблюдая, как на сей раз он наливает ей гораздо более щедрую порцию спиртного, Кресси подумала, что сейчас ей это и вправду нужно. Чтобы запить неприятный привкус и чтобы снять растущее внутреннее напряжение.

Да, пожалуй, самое время прекратить прогулку по комнате и устроиться на диване. Оставаясь на ногах, она только оттягивает момент, когда Николас начнет действовать согласно их молчаливой договоренности.

Опустившись на пуховые подушки, она сказала:

— До меня только сейчас дошло, что эта комната в отличие от спален не белая. Что это за цвет? Вроде бы не совсем персиковый…

— Мама называет его светло-терракотовым. Мы здесь бываем преимущественно зимой. Летом же чаще сидим в патио и около бассейна. Зимой белые стены выглядят слишком холодными, поэтому мама нарушила традицию и решила окрасить их именно в этот цвет. Многие, кстати, последовали нашему примеру.

Он сел на диван рядом с ней — не близко, но и не на официальном расстоянии.

— Не удивительно, — согласилась Кресси. — Это чудесная комната… очень успокаивающая.

— Но вас она, кажется, вовсе не успокаивает, — неожиданно сухо заметил Николас.

Кресси неуверенно посмотрела на него.

— Вы изо всех сил стараетесь держать себя в руках, но все равно дрожите как осиновый лист. Почему?

— Н-не знаю, — с трудом вымолвила она.

— А я знаю, — он забрал у нее из рук недопитый кофе и поставил рядом с собственной чашкой на стол. Затем, обхватив рукой ее плечи, придвинул к себе поближе. — Вам кажется, что это происходит слишком быстро… да?

— Да, — согласилась она, чувствуя твердые мышцы его руки и приятный лимонный аромат его одеколона.

— Время — это иллюзия. Пять минут боли кажутся вечностью. А пять минут удовольствия пролетают, как пять секунд. — В его голосе неожиданно появились хриплые нотки, заставившие ее вздрогнуть всем телом. — Вы действительно намерены отложить то, чего мы оба хотим? Или я должен решить за вас?

Николас повернул ее лицо к себе. От его взгляда у Кресси перехватило дыхание, она закрыла глаза и почувствовала, как он целует ее веки, потом губы…

Глава пятая

Внезапно тишину нарушил какой-то необычный звук.

Они оторвались друг от друга, настороженно прислушиваясь.

Почти тут же Николас облегченно расслабился.

— Совсем забыл… это всего лишь Хуанито вернулся с прогулки через щель в двери.

Глядя на ее губы, Николас немного подождал и возобновил поцелуй. Но вскоре какое-то движение за его спиной привлекло внимание Кресси. Она посмотрела, что это, и закричала от ужаса.

Черный кот, которого она уже видела раньше, притащил на ковер комочек взъерошенных перьев. Невыносимое зрелище!

Николас глянул через плечо.

— Боже… этот проклятый кот!

Они оба вскочили с дивана, и тут же самодовольная ухмылка Хуанито сменилась настороженным взглядом.

— Сейчас я ему задам, а вы посмотрите, как там птица, — велел Николас и бросился за котом.

Но тот уже успел схватить свой трофей и пулей умчался под укрытие заваленного книгами стола.

Николас пустился в погоню. Он нырнул под стол, но безуспешно — Хуанито улизнул у него прямо из-под носа и оказался вне досягаемости. Вылезая из-под стола, Николас ударился о его край и принялся с проклятиями потирать ушибленное место.

— Это бесполезно, — сказал он. — У нас такое случалось и раньше. Он передвигается со скоростью молнии, проклятый котяра.

— Но птичка еще жива, — простонала Кресси, когда кот продемонстрировал свою удаль, выскочив из засады и промчавшись мимо нее. На сей раз в качестве укрытия он выбрал местечко на камине за корзиной с сухими цветами.

— Очень сомневаюсь, — возразил Николас. — Наверняка она умерла от страха. Не думайте об этом, Кресси. Знаю, это ужасно, но кошки таковы. Не берите это в голову. Уйдем отсюда в мою комнату.

Он нежно обнял ее, прижавшись к ней лицом и нежно погладив щеку. Но очарование было уже разрушено. Кресси не могла забыть о том ужасе, который птичка испытывает в лапах своего убийцы.

Отстранившись от Николаса, она произнесла:

— Думаю, мы должны сказать друг другу «спокойной ночи». Это был длинный день, и я устала.

— У меня есть особое средство от усталости, завтра вы проснетесь как огурчик. Мы оба проснемся как огурчики, — улыбнулся Николас.

На какое-то мгновение она почувствовала себя готовой пойти с ним в его комнату, но тут же оттолкнула его уже более решительно.

— Простите… я в растерянности… все происходит слишком быстро… Мне не следовало позволять вам целовать меня.

Он отпустил ее, и на его лице явственно проступило мрачное выражение.

— Я не понимаю. Две минуты назад мы с вами хотели заняться любовью. Если вы все еще расстроены из-за птицы…

— Дело не только в этом, — быстро перебила его Кресси. — В каком-то смысле я даже рада помехе. Конечно, мне жалко птичку, но я рада, что спустилась на землю. Я не привыкла ложиться в постель с малознакомым человеком. — Она набрала в грудь побольше воздуха. — Я вообще не ложилась в постель ни с кем. Может, вам это кажется глупым, но мы с Фаззи поклялись, что не будем размениваться… будем ждать своих принцев. Она нарушила клятву и пожалела об этом. Я же собираюсь выполнить ее.

К тому моменту, когда она закончила объяснять, раздражение и досада на лице Николаса сменились изумлением.

— Я правильно расслышал? Вы хотите сказать, что в свои двадцать три года ни с кем не спали?

— Да, то есть нет. Не спала. Знаю, это необычно, но…

— Мягко сказано. Это не просто необычно, это феноменально. Я еще ни разу не встречал девственниц вашего возраста.

— Теперь встретили, — возразила она. — Я, правда, не вижу, что в этом такого экстраординарного. В прошлом это считалось совершенно нормальным.

— Мы живем не в прошлом, — парировал Николас. — Я и так уже догадался, что у вас, скорее всего, не слишком богатый опыт, однако его полное отсутствие просто поражает. Но почему?

— Не имеет смысла делать что-то просто потому, что это делают все… Мы с Фаззи еще в школе так решили. В начале каждой четверти девчонки возвращались в класс и хвастались тем, как провели каникулы. Одна девочка пробовала кокаин, другая украла из магазина вещи, которые мать ей отказалась купить. И почти все занимались сексом с мальчиками. Но когда мы расспрашивали их об этом, они не могли скрыть разочарования.

— Неудивительно, — в его голосе слышался сарказм. — Сопляки только и умеют, что отбивать охоту к любви. Но со временем они учатся.

— Кто учится, а кто и нет, — опять возразила Кресси. — Вы бы удивились, узнав, сколько девушек в двадцать с лишним лет так и остались разочарованными в сексе. Из того, что я слышала, это скорее не радостно, а противно.

Она ожидала, что он оскорбится от этих слов, но уголки его губ насмешливо приподнялись.

— Как я могу переубедить вас, если вы не разрешаете мне до себя дотрагиваться?

То, что его чувство юмора не пострадало даже после полученного отпора, оказалось для Кресси приятной неожиданностью. Из рассказов Фаззи и других знакомых девчонок, она знала, что секс — это минное поле непонимания и большинство мужчин становятся чрезвычайно чувствительными в таких интимных вопросах. Видимо, Николас не относится к их числу.

— Мне кажется, людям надо многое узнать друг о друге, прежде чем они дойдут до этой стадии отношений.

Николас окинул ее задумчивым взглядом. Помолчав, он наконец произнес:

— Ладно, если вы хотите, чтобы это было так, то так и будет. Спокойной ночи, Кресси. Увидимся завтра.

— Спокойной ночи, Николас. Спасибо… за все.

Она повернулась в сторону лестницы и уже поднялась на несколько ступенек, когда он сказал:

— Да, и еще…

Она остановилась и посмотрела на него вниз. Он до сих пор стоял там, где она оставила его. — Да?

— Ни одна спальня не запирается на ключ, но пусть это вас не волнует. Даю слово: в этом доме вы будете в такой же безопасности, как в монастыре.

Он повернулся и пошел туда, где совсем недавно они сидели вместе.

* * *

Прошел не один час, прежде чем Кресси смогла уснуть. Те восхитительные моменты в его объятиях останутся для нее незабываемой радостью, даже если больше у них ничего не будет. Она не сомневалась, что он оказался бы потрясающим любовником. Хотя вероятность того, что ей представится еще возможность проверить свою интуицию, была невелика.

В то же время она знала, что поступила верно. Лечь с ним в постель всего лишь через несколько часов знакомства?..

* * *

В своей комнате в конце коридора Николас тоже не спал, думая о странной девушке, с которой судьба уготовила ему встречу.

Его первым порывом, когда она исчезла на втором этаже, было позвонить одной из тех женщин, о которых он подумывал до встречи с ней, и избавиться от постигшего его разочарования.

Но девушка услышит шум отъезжающей машины и, скорее всего, будет нервничать одна в незнакомом доме, наполненном пугающими ночными звуками. Кресси почему-то вызывала у него рыцарские чувства, совсем было заглохшие в череде случайных связей. Он размышлял, действительно ли причина ее отказа в нежелании спешить, или, может быть, всему виной строгие моральные принципы. Но ведь она не отстранялась, когда он целовал ее. Похоже, ей было даже приятно.

Может быть, если бы он был терпеливее, то ему удалось бы даже уложить ее в постель. С другой стороны, если она хочет только серьезных отношений, то лучше ее не трогать.

* * *

Кресси не проспала, так как не забыла завести свой дорожный будильник. Но когда он прозвенел, она мучительно застонала, чувствуя, что совсем не отдохнула. Ее матери хватало пяти часов, а сестры редко ложились до полуночи. Ей же было необходимо не менее восьми, чтобы хорошо себя чувствовать на следующий день. На утреннюю пробежку она сегодня неспособна.

Душ немного улучшил самочувствие, но она все равно не горела желанием встречаться с Николасом после того, что произошло вчера вечером. Скорее всего, он даст ей понять, что, несмотря на оказанное вчера гостеприимство, сегодня она не слишком желанна в этом доме.

Когда она появилась на террасе, Николас уже сидел за столом, читая факсы.

— Доброе утро. — Он не стал спрашивать, как она спала, а поднялся и отодвинул для нее стул.

— Доброе утро.

— Что вы обычно едите на завтрак? — спросил он.

— Мюсли, тост и фрукты. Но я охотно съем то же, что и вы.

— Мюсли, тост и фрукты плюс французский омлет. Насчет тоста должен вас предупредить: у нас специальный тостер для деревенского хлеба. Будьте осторожны, чтобы не обжечься.

Он указал на стоящее на столе устройство, включенное в сеть. После чего передал ей коробку мюсли.

— Молоко в этом пакете. Вообще-то Каталина придерживается традиций, и в собственном доме они с Фелио стряпают по старинке. Но мне она готовит то, что англичане и американцы считают здоровым.

Ему искусно удалось развеять смущение Кресси. Она была чрезвычайно благодарна ему за тактичность.

— Я не против, если вы дочитаете факс, — предложила она.

— Спасибо.

Он взялся за рулон скрепленных страниц и скрутил их наоборот, чтобы немного выпрямить бумагу. Этим утром на нем была рубашка абрикосового цвета и белые джинсовые шорты с кожаным ремнем. Его волосы были все еще влажны от душа или утреннего заплыва в бассейне.

Пока он читал, таймер в форме лимона дал предупреждающий сигнал. Николас встал, открыл тостер, достал оттуда несколько ломтей хлеба из муки грубого помола и положил их в корзинку. Укрыв корзинку салфеткой, он поставил ее на стол, после чего снова загрузил тостер и включил таймер.

Он все еще был занят факсом, когда Кресси доела мюсли и налила себе кофе, а тост намазала медом, обнаруженным в пластмассовом кувшинчике с надписью по-испански. У меда был привкус, который она не смогла точно определить, но решилась спросить, только когда Николас вернулся к завтраку.

— Эвкалипт, — объяснил он. — Если вам не нравится, можно подобрать другой. Розмарин, тимьян, апельсин и лимон. Кстати, во время пробежки мне в голову пришла интересная мысль. Дочь моих знакомых учится в Барселоне, а ее машина стоит тут без толку. Я спросил, не смогут ли они одолжить ее вам. Она слегка побита — Пилар славится на острове своим умением парковаться, — но ездит исправно. После завтрака мы с вами заберем ее. Тогда вы сможете наведываться в больницу, когда захотите, не ожидая, когда я буду свободен.

— Думаю, мне лучше подыскать себе гостиницу. Тогда я совсем слезу с вашей шеи.

— Вы вовсе не сидите на моей шее, Кресси. Здесь вам удобнее, к тому же я всегда готов служить советом.

Трудно было возразить на его столь твердое заявление. И, честно говоря, разве ей самой хотелось покидать этот красивый дом и его владельца?

— Ладно, большое спасибо. Но если мое присутствие начнет вас тяготить, надеюсь, вы искренне признаетесь мне в этом.

— Будьте уверены. А вот, кстати, мой враг и ваш избавитель.

Она проследила за его взглядом и заметила черного кота, направлявшегося к ним прогулочным шагом. Не успела Кресси вникнуть в смысл данных Николасом определений, как появилась Каталина со свежеприготовленным омлетом.

— Будете? — предложил Николас, когда экономка поставила перед ними блюдо.

— Нет, спасибо.

На обратном пути в кухню Каталина заговорила с котом по-каталански, надеясь, что он пойдет за ней, но кот уселся у стола и начал приводить себя в порядок. Пока он находился рядом, Кресси не могла не думать о прерванных его появлением страстных объятиях.

Очевидно, у Николаса были те же мысли. Он сказал:

— Я осмотрел сегодня утром камин, за корзиной ничего не оказалось. Надеюсь, из-за трагической смерти птицы вы не видели страшных снов.

— Спасибо, я спала хорошо. — Это была правда, она действительно спала хорошо, без сновидений. — Вы сказали об утренней пробежке. Какое расстояние вы одолеваете?

— Я бегаю на время, а не на расстояние. После получаса я возвращаюсь обратно. Кроме того, я люблю поплавать в бассейне. А вы бегаете?

— Только не в Лондоне. Иногда бегаю у родителей на даче.

— Где это?

— В Западном Сассексе, недалеко от Мидхерста — если вы знаете эту часть страны.

— Нет, я вообще плохо знаю Англию, только окрестности Кембриджа. Расскажите мне о своей семье. Чем занимается ваш отец?

— Он архитектор.

— А мама?

— Она… занимается благотворительностью, — выкрутилась Кресси. Частично это была правда. Вирджиния Вейл поддерживала некоторые благотворительные организации.

— Вы упоминали о сестрах. Старшие? Младшие? Замужние?

— Старшие, но до сих пор не замужем. Слишком увлечены карьерой.

— Большинство умных женщин в наши дни поступают именно так. С какой-то стороны их можно понять. Они хотят стоять на ногах потверже, чем их матери и бабушки. Еще кофе?

— Да, пожалуйста. — Пока он наливал, Кресси поинтересовалась: — Вы находите спонсоров для своих путешествий или доход от поместья и книг делает вас независимым?

— Поместье, к сожалению, дохода почти не приносит, но книги довольно популярны в Америке, особенно издания в мягких переплетах, так что мне не приходится кланяться спонсорам. Но долго бездельничать я не могу. Секрет успеха моих книг в регулярно появляющихся новинках, описывающих путешествия, которые не проделывал раньше никто, либо путешествия, совершенные по следам забытых, но отважных парней. Таких, как, например, Арминиус Вэмбери.

— Никогда о таком не слышала. Кто он?

— Это венгр, родившийся в 1832 году, самостоятельно изучивший турецкий и арабский. Он, замаскировавшись под дервиша, путешествовал в Бухару и Самарканд. Но не буду вам больше ничего рассказывать, подождите мою следующую книгу.

В доме зазвонил телефон, однако Николас не обращал на него внимания, пока на пороге террасы не появилась Каталина и не позвала его. Вставая из-за стола, он сказал Кресси:

— Когда допьете кофе, мы поедем.

Кресси предпочла бы еще хоть чуть-чуть задержаться за столом и послушать его интересные рассказы, но, видимо, у него было полно дел. А у нее? Она поспешила наверх, чтобы еще раз почистить зубы и проверить, все ли положено в рюкзачок, который она предпочитала обычным сумкам через плечо — за исключением, конечно, редких случаев, когда облачалась в вечерний туалет.

Проходя мимо комнаты Николаса, она услышала его голос — он все еще говорил по телефону. В гостиной Кресси снова остановилась у портрета Джейн Дигби, на которую, как он сказал, она похожа.

По обеим сторонам камина стены были заняты полками, заставленными книгами на испанском, английском и других языках. Она любовалась старинными кожаными переплетами, когда услышала, что Николас спускается по ступенькам неожиданно легкой походкой для мужчины такого роста и телосложения.

— Кресси! — позвал он.

— Я здесь.

За завтраком его длинная шея была голой, теперь на ней появился легкий шарфик из индийского хлопка. А за широкими плечами был так же, как и у нее, рюкзак. Он выглядел непринужденно и жизнерадостно; конечно, на него будут оглядываться все женщины, где бы он ни появился. Интересно, что бы Фаззи сказала о нем?

Они уже выходили из дома, когда Николаса с кухни окликнула Каталина.

— Я быстро, — сказал он Кресси.

Все четыре дверцы «рейнджровера», стоявшего во внутреннем дворике, были распахнуты для проветривания. Кресси уже собралась сесть в машину, когда поняла, что заднее сиденье занято собакой.

— Привет, ты откуда?

Коричневый с белым спаниель поднял голову, которая до этого уютно покоилась на лапах. Он выглядел каким-то забитым, а при ближайшем рассмотрении Кресси обнаружила, что он в ужасном состоянии — тощий, шерсть спутанная, а на боку открытая рана.

Услышав, что приближается Николас, она сообщила:

— В машине заблудший пес.

Николас с нескрываемым отвращением глянул на спаниеля.

— Откуда, черт возьми, он появился? Кыш, кыш отсюда!

Собака даже не пошевелилась.

— Я бы не советовала дотрагиваться до нее, — порекомендовала Кресси. — Бросится на вас и укусит, а ведь она может оказаться бешеной.

— Я не собираюсь дотрагиваться до нее, — кратко ответил Николас. — Сомневаюсь, правда, что она бешеная, но блохи и клещи есть наверняка, а эта рана тоже не признак здоровья.

Достав из бардачка фонарь, он попытался выгнать собаку, ткнув ее в костлявый бок.

Та по-прежнему не шевелилась.

— Бедняжка, она выглядит такой несчастной, — сочувственно проговорила Кресси.

— Бедняжке нельзя здесь оставаться. Подайте мне, пожалуйста, трость. Она в дверце.

— Но вы же не можете ударить голодную собаку! Она почти при смерти.

— Я не собираюсь бить ее… просто посильнее подвину, чтобы она ушла сама.

— Надо выманить ее чем-нибудь съедобным… мясом, например.

— Отлично, попробуем. — И Николас ушел на кухню.

В его отсутствие Кресси участливо обратилась к спаниелю:

— Бедная старушка, ты голодна? Что же с тобой произошло? Ты потерялась? Выгнали плохие люди? Не бойся, мы о тебе позаботимся.

В сопровождении Каталины Николас вернулся с миской еды, дал понюхать собаке, а потом поставил на землю. По морде спаниеля нетрудно было догадаться, что он разрывается между желанием остаться в безопасном месте и желанием утолить голод. Второе победило. Пес поднялся на ноги, неуверенно спрыгнул на землю и начал с жадностью поглощать содержимое миски.

— Еле жив, бедненький. Спаниели здесь популярная порода? Или вы думаете, что это собака какого-то иностранца? — спросила Кресси.

— Судя по тому, что на нем нет ошейника, его выбросили подальше от дома, — предположил Николас.

— Как только люди могут совершать такое? — голос Кресси дрожал от возмущения.

— Порой они делают вещи и похуже, — ответил Николас саркастически.

— Здесь есть где-нибудь поблизости ветлечебница? — спросила она. — Такая рана требует осмотра профессионала.

В этот момент раздалось злобное шипение, заставившее их тут же обернуться. Оказалось, что угрожающие звуки издает изогнувшийся дугой Хуанито, возмущенный появлением на его территории чужака.

Вылизав миску до дна, спаниель спрятался за машиной.

Экономка заговорила с Николасом. Он перевел для Кресси:

— Каталина разузнает, не терял ли кто-нибудь в округе собаку. Нам надо поторопиться, я пообещал, что мы заберем машину в девять часов.

Уже по дороге к дому друзей Николаса Кресси не сдержалась:

— Будь моя воля, тех, кто плохо обращается с животными, я сажала бы в тюрьму и держала на хлебе и воде несколько недель.

— Вы бы сошлись с моей матерью, — заметил Николас. — Будь ее воля, она собрала бы под свое крыло всех дворняжек в радиусе нескольких миль.

— Вы, конечно, этого не одобряете.

— Разумеется, я сочувствую страдающему животному, но всех четвероногих бродяжек не приютишь. Если беднягу нельзя вернуть хозяину, то я лучше заплачу за усыпление.

— Именно это вы намерены сделать и сейчас?

— На худой конец — да.

Кресси понимала, что он прав. Но ей было больно думать о том, что этому спаниелю, который наверняка был здоров до случившегося с ним несчастья, сделают смертоносную инъекцию. Животные доверяют людям, и непростительно это доверие нарушать.

Николас неожиданно положил руку ей на колено.

— Не волнуйтесь. Может быть, до этого и не дойдет. Вижу, вы успели привязаться к этому непрошеному гостю, и я сделаю для него все возможное.

— Надеюсь, у вас получится. Такая славная псина.

— Вам она настолько понравилась, что вы готовы искупать ее? — поддразнил Николас.

— Ну разумеется! С удовольствием.

— Мы это проверим.

— Конечно. Я не брезглива.

Кресси рассказала ему случай из своей практики. Ей было поручено встретить мальчика, прилетавшего в аэропорт «Хитроу», и отвезти его домой в противоположную часть Лондона. Во время пути с ним случился неожиданный и очень сильный приступ рвоты.

Николаса ее веселый тон позабавил.

— Вы просто золото, Кресси!

— Мне было жаль мальчугана. Его родители разошлись, и у обоих началась новая жизнь с новыми детьми, а он стал обузой. Ужасная ситуация для ребенка.

Некоторое время Николас молчал, не делая никаких комментариев. Наконец он произнес:

— Насчет брезгливости не знаю, но сердце у вас очень доброе. По-моему, даже слишком, учитывая характер вашей работы.

— Нет, не слишком! — возразила Кресси. — В делах милосердия без чувства юмора не обойтись. Мой начальник говорит, что показателем наивысшей квалификации является умение видеть смешные стороны в любой ситуации. Иногда и вправду делается очень больно за людей, но вы не сможете помочь им, если будете вместе с ними плакать над их бедой.

Они подъехали к воротам огромного современного дома, верхний его этаж возвышался над окружавшей дом стеной. Николас посигналил, и минуту спустя тяжелые металлические ворота исчезли в стене.

— Луи — человек, добившийся всего в жизни собственными силами. Они с Викторией очень милая и добрая пара, несмотря на голливудские вкусы.

Виктория вышла встречать их — пухленькая женщина лет за сорок, с аккуратной прической и живыми манерами. Она поцеловала Николаса и пожала руку Кресси, поприветствовав ее на хорошем английском.

Машина стояла в гараже, рассчитанном на четыре места. Одно из них, предназначенное для «мерседеса» ее мужа, сейчас пустовало. Из оставшихся трех машин, помимо автомобиля дочери, там стоял также «мерседес» Виктории и вместительный автомобиль для семейных пикников.

Изъявления благодарности Виктория тут же прервала с улыбкой:

— Не за что. Друзья Николаса — наши друзья. Я бы с удовольствием предложила вам, сеньорита, выпить со мной кофе, но мне, к сожалению, уже надо спешить к парикмахеру.

Хотя Кресси была абсолютно уверена, что помнит дорогу до больницы, Николас настоял, что проводит ее.

— Вам надо привыкнуть к левому рулю, — авторитетно заявил он.

Кресси двинулась вслед за ним к главной дороге, а затем по тому же маршруту, которым они ехали накануне. Переключение скоростей правой рукой поначалу было немного непривычно, но она всегда любила водить машину, поэтому очень быстро освоилась и чувствовала себя как рыба в воде.

Когда они приблизились к стоянке перед больницей, она была уверена, что он тут же уедет по своим делам, но машин было мало, поэтому он тоже заехал на стоянку и остановился.

Припарковав и закрыв одолженную машину, она подошла к «рейнджроверу». Николас на прощание сказал:

— Теперь мы будем соблюдать испанский распорядок. Так что к трем я жду вас на обед. Если вдруг что-то случится, позвоните мне по этому номеру. Примерно с одиннадцати часов я уже буду в поместье. — И он передал ей визитку.

— Спасибо.

— Будьте осторожны за рулем. — Неожиданно он взял ее за руку и, высунувшись из окна машины, поднес ее к губам. — До свидания, guapa.

Кресси пошла в сторону больницы, не чуя под собой ног. Это было пьянящее сочетание — прикосновение его губ и взгляд, живо напомнивший ей события прошлой ночи.

В больнице за стойкой регистратора девушка говорила по-английски с пожилой парой. Когда подошла очередь Кресси, она первым делом поинтересовалась, что значит слово «гвапа».

Девушка за стойкой улыбнулась.

— Вы, наверное, имеете в виду «гуапа». Если мужчина называет вас «гуапа», значит, он считает вас красивой.

— Да?.. — тоже улыбнулась Кресси, изо всех сил стараясь не покраснеть. — Я пришла повидать мисс Дэкстер. Можно сейчас к ней пройти?

По пути в палату к тете Кейт она опустила руку в карман, где лежала карточка.

На сей раз тетя с нетерпением поджидала ее и даже подготовила целый список поручений. Она уже заскучала по книгам и просила привезти кое-какие из своего коттеджа.

— Где ты остановилась?

Кресси объяснила и спросила в свою очередь:

— Ты читала книги Николаса? Слышала о нем?

— Слышала. Когда-то их семья была одной из самых известных на острове. Он тогда был холост и имел репутацию повесы, сейчас таких называют плейбоями. — Судя по тону тети Кейт, она не одобряла новый термин.

— Он и сейчас не женат.

— Но в доме же есть люди? Тети, кузены, какие-нибудь приживалки…

— Из приживалок только кот, — сострила Кресси. — А еще экономка и ее муж, который занимается садом. — Она решила не упоминать, что они живут в отдельном домике.

— Во времена моей юности это считалось бы компрометирующей ситуацией. Но мораль уже давно осталась в прошлом. Сейчас люди делают, что им заблагорассудится, и никто не удивляется, разве что желтая пресса раздует из этого скандал. Не сомневаюсь, что ты уже успела переспать с большим количеством мужчин, чем я за всю свою жизнь.

Кресси просто лишилась дара речи от такого заявления. И прежде чем она успела что-либо сказать, старушка продолжила:

— А ты думала, что я старая дева? Молодым всегда трудно поверить, что старики тоже занимались сексом. Каждое поколение думает, что это изобрели они. Ты читала что-нибудь из моих книг?

— Все, — это было правдой только наполовину. Кресси честно пыталась их читать, но три тома феминистских размышлений тети Кейт оказались для нее слишком сложны.

— Тогда ты должна знать, что я была противницей брака. Приковать женщину к плите, раковине и детской кроватке!.. Я признавала мужчин в качестве друзей и любовников, но замужество…

Неожиданно она закрыла глаза, ее голова опустилась на подушки, а губы сжались.

— У тебя что-то болит? Позвать медсестру? — испугалась Кресси.

Кейт тяжело вздохнула.

— Самая мучительная боль — это сожаление, — тихо проговорила она. — Ни одно лекарство не может ее унять. Я устала. Спасибо, что пришла, заходи завтра.

* * *

В аэропорту Кресси забыла поменять деньги, посему, выйдя из больницы, решила обеспечить себя необходимым количеством песет на ближайшее время. После этого она купила то, что просила тетя Кейт, добавила от себя букетик гвоздик и отвезла все это в больницу.

На обратном пути в поместье она подумала, что неплохо было бы воспользоваться факсом Николаса и отправить письмо в Красный Крест. В ее распоряжении только две недели, но, видимо, придется задержаться на месяц, а то и больше.

Как только она вошла в дом, из кухни появилась Каталина и протянула ей сложенный листок бумаги. Развернув его, Кресси прочитала написанную на компьютере записку:

Печатаю свои путевые заметки. Если захотите поплавать до обеда, не забудьте крем от загара и не злоупотребляйте солнцем после полудня. Н.

Пока она плавала, все ее мысли были заняты только им. Она вспоминала длинное загорелое тело, покрытое каплями воды, похожими на хрустальные бусинки. Интересно, каково это — провести целый день в его комнате на кровати королевских размеров, когда закрытые ставни спасают от палящего солнца, а вентилятор обдувает холодным ветерком обнаженные тела?

Мысль об этом послала приятную дрожь по всему телу. А что, если он опять поцелует ее сегодня вечером после ужина? Сможет ли она второй раз отказать ему?

— Señorita… señorita… te llaman al teléfono.

Выведенная из мечтательного состояния настойчивым голосом, Кресси огляделась вокруг и заметила Каталину, которая стояла у края бассейна и держала одной рукой воображаемую телефонную трубку, а другой отчаянно жестикулировала, указывая в сторону дома.

Пока Кресси подплывала к краю и выходила из воды, экономка подобрала оставленное на перилах полотенце.

Возле входа в сарай, где был телефон, Кресси вытерла руки, поблагодарила Каталину и подняла трубку.

— Алло?

— Привет! Как дела? — Кресси тут же узнала по голосу свою сестру Фрэнсис. — Меня уполномочили выяснить ситуацию. Мама расследует какие-то обстоятельства, а папа бьется с властями по поводу очередного проекта. Ты чем занимаешься?

— Минуту назад я делала предобеденный заплыв.

— Везет же некоторым! А я сижу в офисе и жую бутерброд. Как старушка?

Кресси сообщила сестре свежую информацию.

— А как с головой? — спросила Фрэнсис. — Когда-то у нее был язык как бритва. Но это было в шестидесятые годы. Наверное, острота притупилась после стольких лет жизни в одиночестве.

— Она говорит, что с головой у нее все в порядке, и мне кажется, это действительно так.

— В таком случае смотри, чтобы она тебя не задирала. Даже мама никогда не отваживалась спорить с ней. У Кейт Дэкстер могучий интеллект.

— Пожалуй, немного она все-таки смягчилась. Да любой смягчился бы, живя здесь. Райское место. Не то что Лондон. Здесь, куда ни повернешься, вид, достойный открытки.

— Вид — это хорошо, но людям нужна также пища… во всех смыслах слова, — уверенно заявила Фрэнсис. — Ну ладно, мне пора. Дел, как обычно, по горло.

— Я еще не сообщила тебе самую потрясающую новость, — поспешила сказать Кресси, прежде чем Фрэнсис успеет повесить трубку. — Ты никогда не догадаешься, кого я встретила!

— Какого-нибудь древнего киноактера, который доживает там свои годы?

— Писателя, и никакой он не древний. Ему примерно столько же, сколько и тебе, — возразила Кресси. — Это Николас Аларо, путешественник. Ты наверняка слышала о нем, даже если не читала.

На другом конце провода повисло гробовое молчание. Кресси даже подумала, что Фрэнсис зажала трубку рукой, разговаривая с кем-то, вошедшим в кабинет.

Наконец Фрэнсис заговорила:

— Николас Аларо… настоящее имя Николас Тэлбот? Ты этого человека имеешь в виду?

— Да, ты с ним знакома? — Кресси почему-то почувствовала сильное разочарование.

По роду своих занятий все члены ее семьи были знакомы со множеством знаменитостей. Она же сама не знала почти никого. И сейчас, когда она наконец встретила такую выдающуюся личность, то, естественно, надеялась, что наступила очередь Фрэнсис ахать и задавать вопросы.

— Да, была знакома много лет назад. Так же как и Анна. Где ты с ним встретилась?

— В самолете. Я не могла поверить в свою удачу.

— Как он отреагировал, когда ты представилась? Ты сказала ему, кто ты?

— То есть упоминала ли я о маме? Нет, не пришлось.

— Вейлов и кроме нас полно, к тому же ты совсем другого типа… А может, он все забыл, — задумчиво проговорила Фрэнсис.

— Ты хорошо его знала? Ты с ним встречалась?

— Это настоящий подонок! — с неожиданной горячностью воскликнула Фрэнсис. — Берегись его, Кресс. Книги-то его, может, и хороши, но он сам — нет. Не позволяй ему добавить твой скальп к уже висящим на его поясе.

— Не понимаю, — сказала Кресси. — Что он сделал? Я никогда не слышала, чтобы вы упоминали о нем.

— И ты тоже не упоминай. Никогда даже не заикайся о нем в нашей семье. Я не шучу, это очень серьезно, Кресс. Держи рот на замке.

— Но…

— На другой линии звонок. Поговорим потом.

Глава шестая

Кресси повесила трубку, но в голове бурлили вопросы, не удостоенные ответов. Почему имя Николаса — табу? Что он мог сделать такого, чтобы Фрэнсис позволила себе столь мелодраматические предупреждения?

Ее приподнятого настроения как не бывало. Сначала она очень обрадовалась, что сестра позвонила ей, а теперь думала, что лучше бы съездить за книгами тети Кейт до обеда. Тогда Каталина скажет Фрэнсис, что ее нет, и та больше не станет перезванивать.

Кресси переоделась в раздевалке, потом аккуратно повесила купальник на натянутую за сараем веревку, где Каталина сушила белье. Она уже подошла к дому и тут только вспомнила про собаку. За всеми заботами дня она напрочь позабыла про заблудившегося спаниеля. Собака вальяжно разлеглась в большой корзинке и совершенно не походила на то забитое создание, которое Кресси видела несколько часов назад.

За время ее отсутствия собаку тщательно вымыли и причесали, а ужасную рану закрыла профессионально наложенная повязка.

— Что с тобой произошло? — воскликнула Кресси. — Кто тебя искупал? Каталина? Ты лучше себя чувствуешь?

Собака не отдернулась, когда Кресси протянула руку, чтобы погладить ее. Полученное внимание, похоже, вернуло ей веру в людей.

Каталина снова появилась, чтобы накрыть на стол.

— Вы? — спросила Кресси, указав на собаку. Экономка отрицательно покачала головой.

— Yo, no… el señorito, — при этом она махнула рукой в сторону верхнего этажа дома, — у esto, — теперь она показала на повязку, — el veterinario.

Итак, Николас сам помыл спаниеля, отвез его к ветеринару и положил его в корзинку, оставшуюся от большой собаки. Все это никак не вязалось с высказыванием Фрэнсис о «настоящем подонке».

В ванной Кресси перевернула вверх дном баночку с муссом для укладки и выдавила на ладонь небольшое количество пены. Нанося состав на волосы, она размышляла, почему Николас так поступил. Чтобы избавить ее от хлопот? Что может заставить мужчину, не помешанного на собаках, проделать такую неприятную процедуру, если не желание угодить нравящейся ему девушке?

Но сейчас, после предостережения Фрэнсис, она не знала, как ей с ним себя вести дальше.

— Как прошло утро? — спросил Николас.

— Спасибо, хорошо. — Она кратко рассказала ему о том, что успела сделать. — Каталина сказала мне, что это вы отмыли собаку.

— Я подумал, что у вас и без того полно забот. Между прочим, это девочка. Кроме того, нет никакой информации, откуда она взялась. Ветеринар ее не знает, и Каталина ничего не смогла разведать. Если она останется здесь какое-то время, то ей надо дать имя. Какие предложения?

Говоря все это, он наливал из пластмассового кувшинчика ей в стакан апельсиновый сок.

— Спасибо. — Немного отпив, она сказала: — Может, Звезда? Такое имя было в стихотворении Скотта Фицджеральда и Эдмунда Уилсона.

— Да, я знаю это стихотворение, — рассмеялся Николас. — Пусть будет Звезда. — Немного помолчав, он добавил: — Только что вы прошли один из моих тестов.

— Правда? Как это?

— Я терпеть не могу всякие «трудно сказать» и «не знаю». Люблю людей, которые, когда им задают вопрос, высказывают свое мнение… даже если я с ним не согласен.

— И много у вас таких тестов? — поинтересовалась Кресси, размышляя, сколько из них она уже запорола.

— Есть несколько. Мне кажется, у всех есть. У вас нет?

Кресси задумалась.

— Я не очень люблю людей, которые увиливают от скучной работы… ждут, когда ее сделают другие.

Она вспомнила о некоторых гостях, приезжавших к родителям на дачу, которые даже своих кроватей не застилали, считая само собой разумеющимся, что какие-то невидимые руки все сделают за них.

— Может быть, дело в вашей профессии? Может, именно из-за этого ваши родственники и друзья ожидают от вас помощи? — предположил Николас.

— Я имела в виду людей вообще. В моей семье нет эгоистов, — твердо заявила Кресси.

— Каталина говорит, что вам звонили из Англии.

— Да, одна из моих сестер хотела выяснить, как я тут.

Знал бы он, как его аттестовала Фрэнсис!

Но было ли обвинение Фрэнсис справедливым? У ее сестер всегда был «черный список» ненавистных им мужчин. Обе очень редко расставались со своими поклонниками полюбовно. Сегодня они сходили с ума по какому-нибудь парню, а через месяц жалели, что он вообще попался им на глаза.

Появилась Каталина с обедом — она несла керамическое блюдо с салатом, резаным авокадо и анчоусами. Огромный каравай деревенского хлеба был уже на столе.

Положив себе салат, Кресси обратилась к Николасу:

— Сегодня я снова поеду в коттедж. Кейт просила привезти книги. Кроме того, я хочу определить, что нужно сделать к ее возвращению, чтобы там можно было жить.

— Уверены, что найдете дорогу?

— Конечно. Я неплохо ориентируюсь в пространстве.

Николас рассмеялся.

— В последней оговорке не было необходимости. Вы уже доказали, что совсем не тщеславны. Подозреваю, что ваша оценка даже занижена.

— Почему вы так думаете?

— У меня большой опыт в изучении человеческой натуры. После Кембриджа я год проработал в одной туристической компании, специализировавшейся на походах. Там нетрудно было научиться судить о людях. Выпьете вина?

— Нет, спасибо.

— Я тоже не пью за обедом. По крайней мере, когда пишу.

— У вас есть секретарь?

Он отрицательно помотал головой.

— Компьютер помогает мне обходиться без наемных работников. Не очень приятно, когда все время рядом вертится кто-то чужой. Мне лучше работается в одиночестве.

— Теперь я точно чувствую, что мешаю вашему покою. Я собиралась спросить, не могу ли помочь вам с какой-нибудь мелкой канцелярской работой, чтобы хоть как-то отблагодарить за вашу доброту. Но, видимо, вам это не нужно.

Правая рука Николаса была занята вилкой, а левую он положил ей на предплечье.

— Вы мне совсем не мешаете. Я счастлив, что вы живете в моем доме. Вы часто пользуетесь компьютером?

— По работе нет, а в свободное время часто, — ответила Кресси, искоса глядя на лежащие на ее руке длинные пальцы. — Я самостоятельно разобралась в большинстве программ.

— Правда? Это необычно.

Теперь он стал нежно водить по ее руке большим пальцем. Кресси пришлось приложить героические усилия, чтобы голос не прозвучал сдавленно:

— Я делаю информационный бюллетень для клуба, в котором состою, и, кроме того, печатаю мемуары одного милого пожилого джентльмена, который не может позволить себе отдать их профессиональной машинистке. Ему нужно полдюжины копий, чтобы разослать их своим детям и внукам, разбросанным по всему миру. Самое главное — расшифровать его неразборчивый почерк, а набрать и распечатать — это уже не сложно.

— Ну и как, интересная у него была жизнь? — спросил Николас.

Он слушал ее ответ вполуха — гораздо интереснее было наблюдать за ней. Николас чувствовал, что ее рука напряжена, а по тому, как она прерывалась и с трудом сглатывала слюну, ему было ясно, что она реагирует на его прикосновение.

Чем больше он узнавал ее, тем яснее понимал, какая это милая девушка — используя выражение его матери. Но сейчас ему нужна была женщина, и он подумал, что Кресси может быть и страстной, если захочет.

Здесь, на Мальорке, она начала расцветать, ее кожа обретала золотистый оттенок, в ней появилось то свечение, которого ей недоставало при их первой встрече. Кресси светилась изнутри — может, от разгоравшегося в ее сердце чувства?

Но честно ли поощрять это чувство, если у их отношений нет будущего?

Она закончила рассказ и принялась за салат, но уже без прежнего аппетита. Такое случается, когда просыпается другой аппетит. Николас знал это по себе.

Он убрал руку и поспешно произнес:

— Забыл сказать, что мы приглашены на вечеринку. Я обычно не хожу на такие мероприятия, но это может вас заинтересовать. Мы выезжаем в шесть пятнадцать, вас это устроит?

* * *

Час спустя Кресси взяла ключ у соседки тети Кейт и снова ужаснулась запущенности дома. Вообще-то ей и раньше приходилось такое видеть в домах и квартирах пожилых людей, почти утративших интерес к жизни. Но ведь Кейт сохранила все свои способности, включая необыкновенный интеллект. Странно. Кресси чувствовала, что объяснение — в загадочной фразе тети Кейт, оброненной сегодня утром: сожаление — это самая сильная боль. О чем это она сожалеет?

Каталина одолжила Кресси перчатки и моющие средства для уборки. Распахнув все ставни и впустив наконец в помещение солнечный свет, она подмела пол, справилась с залежами грязной посуды, сняла изношенное постельное белье, которое нужно было выбросить уже давным-давно, и начала генеральную уборку.

В пять часов она закрыла дом, вернула ключ и погрузила мешок с мусором в багажник. Где-то по пути она видела большую свалку, а прачечную найдет завтра и отвезет туда белье.

Приняв душ, она решилась попросить у Каталины утюг, чтобы погладить юбку для вечеринки.

К немалому ее смущению, экономка сама вызвалась погладить юбку для усталой гостьи. Жестами она дала понять, что принесет юбку ей в комнату.

Полчаса спустя, постучав в дверь, Каталина появилась в спальне с вешалкой, на которой за петельки была подвешена тщательно отутюженная юбка.

— Muchas, muchas gracias, señora, — поблагодарила Кресси.

— De nada, señorita, — улыбнулась Каталина.

Когда за ней закрылась дверь, Кресси решила купить ей цветов или конфет. Да, и раздобыть испанский разговорник.

Юбка ей перепала из праздничных нарядов Анны. Это была итальянская вещица из белого габардина. Когда Кресси стояла, то казалось, что юбка абсолютно прямая, но при движении от колен до лодыжек обнаруживалось множество разрезов. Анна немного укоротила ее, но, к счастью, носила не часто. Эта модель уже не была последним писком моды, но Кресси не особенно-то и следила за модой.

Она надела чистую блузку и белые туфли. Наконец добавила сережки из искусственного янтаря и подходящий к ним браслет медового цвета.

Проверяя свой внешний вид перед большим зеркалом, она услышала, как спускается Николас.

— Боюсь, что я не слишком элегантно одета для этого вечера, — извиняющимся тоном предупредила она.

Он оценивающим взглядом оглядел ее с головы до пят.

— Зато в вас есть то, чего нет в остальных гостях.

— Что же это? — смутилась она.

— Молодость. На вашем лице нет морщин. Ваше тело упруго, а волосы густы. Многие уже лишились этих достоинств. Их средний возраст примерно шестьдесят, а то и старше. Если станет слишком скучно, то мы уедем пораньше. Сегодня у Каталины свободный вечер, так что поужинаем где-нибудь в ресторане.

— Ужин я могла бы приготовить сама, — сказала Кресси. — Впрочем, Каталина, наверное, не любит, чтобы чужие пользовались ее кухней.

— Вы ей нравитесь, — заявил Николас. — Когда ей не по нраву кто-то из моих гостей, из нее и слова не вытянешь.

— Что же я такого сделала, чтобы заслужить ее симпатию?

— Утром вы сами убрали свою постель, не оставили беспорядка в ванной и кушаете с аппетитом. Ее раздражают люди, гоняющие еду по тарелке.

— У них с Фелио есть дети? — спросила Кресси, когда они уже выходили из дома.

— Три сына и замужняя дочь. Они обычно собираются по выходным.

Сегодня верх «бентли» был поднят, так что шарф не понадобился. Размещая на сиденье многочисленные складки своей юбки, она спросила у Николаса:

— А… как насчет животных? Вдруг Хуанито, оставшись без присмотра, нападет на Звезду?

— Я поставил ее корзинку в сарай. Она почти все время спит. Вероятно, восстанавливает силы после своих злоключений.

— Расскажите мне о людях, устраивающих эту вечеринку, — попросила Кресси, когда машина уже выезжала за ворота.

— Они мультимиллионеры, из тех, что приезжают на остров по праздникам и выходным. Богатством своим не кичатся, очень милая и скромная пара, в отличие от нуворишей, которых здесь хватает. — Он переменил тему, поинтересовавшись: — Как дела с коттеджем?

— Теперь выглядит чуть более прилично. Но его нужно покрасить, и внутри, и снаружи, разобраться с ванной и кухней. Не думаю, что у тети Кейт есть на это средства, однако я собираюсь написать отцу письмо и попросить денег.

— Почему бы не послать ему факс? — предложил Николас. — Письмо идет слишком долго. Врачи не сказали, сколько еще вашей тете быть в больнице?

— Доктор говорит, что нога будет в гипсе примерно двенадцать недель, а запястье — вдвое меньше. К счастью, перелом бедра не очень опасный.

— Я слышал, что восьмидесятилетние выздоравливают так же быстро, как восьмилетние, — конечно, если нет проблем с костями. Что действительно трудно восстанавливается, так это мышечный тонус. Если очень долго не двигаться, то атрофированные мышцы восстановить почти невозможно.

— Доктор говорит то же самое. Она хочет поставить Кейт на ноги как можно скорее. Думаю, она хороший специалист… опытная, применяющая все последние достижения. Есть ли на острове какой-нибудь санаторий, где тетя могла бы побыть после выписки? Пока я не приведу дом в порядок.

— Честно говоря, я не очень разбираюсь в таких вещах. Вам лучше спросить у людей, к которым мы едем в гости. Они наверняка знают.

Про себя Кресси с опаской подумала, что богачи могут дать совет, неприемлемый для тети Кейт с ее более чем скромными средствами.

Кресси не сомневалась, что отец даст деньги на ремонт дома, но их семья была не настолько богата, чтобы полностью содержать Кейт. Родители, несмотря на приличные заработки, вынуждены много тратить на поддержание своего имиджа… Цепь ее размышлений вернулась к предостережению сестры по телефону.

Если бы у нее была телефонная карточка, она могла бы вечером перезвонить Фрэнсис домой. Конечно, застать ее дома было не так-то просто, квартира служила сестре местом, где она хранила одежду и спала, если не проводила ночь с каким-нибудь очередным мужчиной. Просто не просто, но надо непременно узнать, что она имела в виду, взволнованно думала Кресси. Может быть, в больнице найдется мобильный телефон и завтра удастся позвонить сестре на работу. И оплатить разговор сразу, чтобы не записывали его на счет тети Кейт…

Дверь открыл хозяин, импозантного вида мужчина с седыми волосами, серебристо-серыми глазами и бронзовым от загара лицом. Он тепло поприветствовал Николаса и любезно улыбнулся Кресси.

Прием устраивался в саду. Проходя по дому, Кресси успела заметить роскошную мебель и множество картин — стиль скорее международный, лишенный местного колорита, в отличие от коллекции Николаса.

На террасе, выходящей в потрясающий сад с фонтанами и скульптурами, не меньше тридцати человек наслаждались шампанским, а две или три мальорканки разносили подносы с закусками.

Кресси заметила, что появление Николаса вызвало оживление. Казалось, все его знают, хотя бы понаслышке. Хозяин с трудом протащил их сквозь толпу к своей жене. Элис оказалась такой же приветливой, как и ее муж. На ней было простое платье из светло-голубого льна с изумрудного цвета замшевым поясом, подчеркивавшим ее до сих пор стройную фигуру. Из украшений — ничего, кроме маленьких жемчужных сережек и золотых наручных часов. Оценив ее наряд, Кресси перестала смущаться собственного вида.

— Кресси нужен совет, — после обмена любезностями сообщил Николас хозяйке. — Я оставляю ее вам, а сам пойду общаться с гостями.

— Теперь понимаю, почему Николас согласился прийти, — весело сказала Элис. — Он не охотник до вечеринок и всегда находит уважительные причины для отказа. Вы давно его знаете?

— Со вчерашнего утра, — ответила Кресси. — Но он так невероятно добр ко мне, что кажется, будто мы знакомы всю жизнь.

У Кресси все это вырвалось на одном дыхании, и, только замолчав, она подумала, что ее порыв может выглядеть глупо.

Но хозяйка кивнула.

— Понимаю, что вы имеете в виду. На меня он произвел точно такое же впечатление, когда я его впервые увидела. Но поскольку я постарше его матери, думаю, что мои чувства все-таки несколько отличались от ваших, — она сверкнула дымчатыми глазами. — Он славится своей добротой к девушкам вашего возраста. Только не потеряйте из-за него голову. Николас — раб дикой природы и путешествий. Опыт его матери показал, что такие мужчины в качестве мужей невыносимы.

— Вы знаете ее?

— Мариза Аларо приезжает сюда каждое лето, и мы общаемся. Она очень хороший человек, Николас многое от нее унаследовал, хоть и пошел по стопам отца. Джоша Тэлбота я не знаю, но говорят, что он и Мариза были разными, как орел и голубка.

— Но они любили друг друга и были счастливы, пока его не убили. Разве не так?

— Да, очень счастливы, — сказала Элис. — Однако только его гибель положила конец тем невыносимым волнениям, которые Мариза испытывала, когда он уходил в очередную экспедицию. Такие мужчины бывают очень эгоистичны. Когда родился Николас, его отец был в Гималаях, покоряя вершину, загубившую не одну жизнь. Она никогда не говорила, что чувствовала тогда, но, по-моему, догадаться нетрудно.

— Да уж, я думаю, — согласилась Кресси.

Ей показалось странным, что Элис рассказывает ей все это после столь непродолжительного знакомства. Но может быть, хозяйка отлично разбирается в людях и знает, как легко впечатлительной девушке пасть жертвой его магнетизма.

— Так по какому вопросу вам нужна консультация? — спросила Элис.

Когда Кресси объяснила, Элис не только высказала собственное мнение, но и призвала других гостей на совет. В результате Кресси угодила на диван, дабы выслушать историю болезни пожилой дамы, долгие годы прожившей на острове. Она с сочувствием внимала рассказу, пока в поле ее зрения не попал Николас.

— Простите, что вмешиваюсь, — с улыбкой произнес он, подходя к дивану, — но нам скоро уходить, а я знаю, что Кресси хотелось взглянуть на бассейн. Вы нас извините?

Это было здорово проделано, и Кресси испытала настоящее облегчение, оказавшись на воле. Вполне вероятно, что он так же ловко отделывается от наскучивших женщин. Может, именно в этом крылась антипатия ее сестры к нему. Наверное, либо она, либо Анна получили отставку и до сих пор переживают по этому поводу.

— Вам неплохо удается скрывать скуку, — заметил Николас. — Если бы я не знал, в какую тоску может вогнать эта старушенция, у меня сложилось бы впечатление, что с ней так же интересно, как с Фреей Старк.

— Вы знакомы с Фреей Старк?

— Нет, но всегда очень восхищался ею… как и другими бесстрашными путешественницами, отважившимися в одиночку забираться в такие места, куда пойдет не каждый мужчина. Элис посоветовала что-нибудь дельное?

— Да, советов мне надавали много. Какой великолепный сад! — восхитилась Кресси, глядя на ползучие растения, обвивающие арки зеленой аллеи по дороге к бассейну.

— За ним нужен слишком тщательный уход. У них садовников столько же, сколько и горничных. Такая жизнь привлекает вас, Кресси?

Кресси помотала головой.

— Домик Кейт мне нравится больше. На ее кусочке земли я бы сделала милый маленький сад. А жизнь миллионеров мне не по душе.

— Подождите с такими заявлениями, пока не увидите их бассейн.

Секунду спустя, завернув за угол, они оказались у воды. От увиденного зрелища у Кресси перехватило дыхание. Поверхность воды была гладкой, как стекло, так что сквозь нее явственно проступала замысловатая мозаика на дне бассейна, выполненная в темно-голубых и зеленых тонах с проблесками серебристого, — стилизация под подводное царство. Вокруг бассейна широкой рамкой шли бордюры, засаженные цветами в тех же тонах, что и ароматный шарфик, который она надевала накануне. Цветы были не местные и, наверное, выживали только благодаря исключительно прилежному уходу. Но эффект был необыкновенный.

— Просто сказка! — восхитилась она. — Но ваш бассейн нравится мне не меньше. Я предпочитаю открытое пространство. А здесь всю красоту слишком подавляют горы. Теряется ощущение свободы.

— Вот именно. Этот район считается очень престижным. Только самые богатые из иностранцев и совсем немногие островитяне, заработавшие на туризме, могут себе позволить жить здесь. Но все эти затейливые сооружения не очень вписываются в местный ландшафт.

Прежде чем покинуть прием, грозивший затянуться навечно, они попрощались с хозяевами.

— Вы должны приехать к нам на ужин, — пригласила Элис. — Я хотела бы познакомиться с вашей тетей, Кресси, если вы сможете убедить ее, что мы не очень поверхностны и глупы. В любом случае дайте мне знать, если я смогу вам чем-либо помочь.

— Они хорошие люди, — сказал Николас, уже сидя в машине. — Элис многих выручила из беды.

Поужинали они в небольшом ресторанчике с видом на рыбный порт. Когда их усадили за столик и дали меню, Николас предложил:

— Может быть, я сам закажу для вас? Скажите, что вы не любите?

— Только стейки, — ответила Кресси.

— Я тоже их недолюбливаю.

Главным блюдом оказался кебаб из молодого барашка с замысловатым салатом. Николас заказал воду, и это устраивало ее, так как после трех выпитых бокалов шампанского голова у нее немного кружилась. Конечно, у Николаса голова покрепче, но его воздержанность она одобряла — не очень приятно возвращаться домой с подвыпившим кавалером.

На десерт Кресси выбрала домашнее мороженое с миндалем и арахисом.

К этому времени ресторан уже был заполнен, и стало шумно.

— Может быть, попьем кофе дома? — предложил Николас.

В машине он не проронил ни слова, и обратный путь показался ей совсем коротким.

Дом был погружен во мрак, и Кресси пришлось долго щупать дверь, оказавшуюся в тени, в поисках замочной скважины. Николасу это удалось с первого раза, и он осторожно ввел ее в дом. Зажег свет и запер дверь. Кресси остро ощутила себя в замкнутом пространстве.

Пока он заряжал кофеварку, она глубоко вздохнула и произнесла:

— Николас, между нами возникло недоразумение, которое я хотела бы прояснить.

Он повернулся и взглянул на нее, удивленно изогнув одну темную бровь.

— Своим знакомым вы представили меня как Кресси Дэкстер. Мне следовало еще раньше объяснить вам, что моя фамилия не Дэкстер, а Вейл. Моя мать — Вирджиния Вейл, член парламента. Может быть, вы о ней слышали.

Она в ужасе ожидала ответа: вдруг немедленно подтвердятся обвинения, выдвинутые ее сестрой?

Глава седьмая

— Депутат парламента? Ага, которая считает, что весь центр Лондона должен быть пешеходной зоной.

Хотя в его голосе не было особых эмоций, Кресси тотчас же поняла, что он считает ее мать дамой с причудами. Впрочем, это мнение разделяло множество людей. Даже сама Кресси чувствовала, что некоторые идеи ее матери граничат с безумством. Однако она не любила, чтобы Вирджинию обижали, посему тут же встала на ее защиту:

— А почему бы нет? Дети многих ее избирателей страдают от астмы, усугубляемой автомобильными выхлопами.

— Может, она и права, но у нее нет ни малейшего шанса убедить в этом весь парламент, — сухо отметил Николас. — Почему вы сразу мне не представились?

— Мне это показалось не таким уж важным.

Он пристально взглянул на нее.

— Наверное, не сладко быть дочкой депутата парламента.

То, что он без труда читал ее мысли, весьма расстраивало Кресси, тем более что ей никак не удавалось проникнуть в тайны его характера.

— Иногда не сладко, — призналась она.

— Меня больше интересует политика в Испании, чем в Великобритании, — заметил он. — Я несколько раз видел вашу мать по телевидению, когда находился в Лондоне. Она производит эффектное впечатление. Вы совсем не похожи на нее, не правда ли? Ни внешне, ни по характеру.

— Не похожа. Мои сестры похожи, а я нет.

Упоминание о сестрах не вызвало никакой видимой реакции. Либо он просто забыл про свою связь с одной из дочерей Вирджинии Вейл, либо обладал поразительной способностью контролировать свои эмоции.

— Не хотите ли немного бренди к кофе?

— Нет, спасибо, — отказалась Кресси, решив оставить свою родню в покое. Что бы ни случилось между ним и одной из ее сестер много лет назад, это не имело отношения к причине ее пребывания здесь. Поэтому благоразумнее всего — держать язык за зубами до того момента, пока она не разузнает, в чем дело.

Николас сказал:

— Сегодня я купил шоколадных конфет. Люблю время от времени побаловаться шоколадом, а вы?

— Я тоже никак не избавлюсь от этой вредной привычки.

Весело взглянув на нее, Николас наполнил чашки и отнес их в дальний конец комнаты, где два походивших на троны стула, покрытые мягкими подушками, стояли по обе стороны от сундука с плоской крышкой, обитого латунными гвоздями. Затем из углового буфета он достал картонную коробку, вскрыл фабричную упаковку и протянул Кресси.

Взглянув на содержимое, Кресси сразу узнала знаменитые бельгийские конфеты, хотя до этого ни разу их не пробовала. Она выбрала конфету из горького шоколада.

Еще не надкусив ее, она вдруг промолвила:

— Читая ваши книги, я и представить себе не могла, что отчаянные путешественники могут любить шоколадные конфеты.

— Мне не чужды никакие человеческие слабости, — сказал он, прежде чем положить в рот конфету с твердой шоколадной начинкой. — Разумеется, я бы предпочел хороший сыр, но Испания не может похвастаться своими сырными изделиями. Вы любите французские сыры?

Она утвердительно кивнула.

— Это другая моя слабость.

Николас подтолкнул к ней коробку с шоколадом.

— Не останавливайтесь на одной. Позвольте себе хоть эту небольшую радость.

Она так и не разгадала его взгляда — издевается над ней или что?

А он продолжил:

— Коллетт признавалась, что, если бы у нее был сын, готовый завести семью, она бы обязательно предупредила его: «Остерегайся девушек, равнодушных к вину, трюфелям, сыру или музыке».

— Вам нравятся ее книги? — слегка удивленно спросила Кресси. Шоколад и дамские романы!

— Нет, но я хорошо помню это предостережение. А вы как относитесь к советам, содержащимся в ее книгах?

— Не могу похвастаться знакомством с трюфелями. Но выйти замуж или просто жить с человеком, а потом вдруг выяснить, что он терпеть не может рок, а любит средневековое хоровое пение, — это действительно катастрофа, вы не находите?

Он засмеялся, но глаза его слегка сузились.

— Просто жить с человеком — не ваш стиль. Вы расстанетесь с долго и тщательно охраняемой девственностью только после того, как пройдете к алтарю под свадебный марш и на вашем пальце заблестит обручальное кольцо.

Саркастические нотки в его голосе взбесили Кресси.

— Именно так. И более того, я никогда не разведусь, — выпалила она с негодованием. — Возможно, вам это покажется смешным, но я искренне верю в слова «пока смерть не разлучит нас». Если я не встречу человека похожих взглядов, то буду жить одна, так, как прожила свою жизнь Кейт.

— Сомневаюсь, что она разделяет ваши убеждения. Кейт живет одна только потому, что видит в замужестве форму порабощения женщины. Она же завзятая феминистка.

— Понятия не имею, как она видит эту проблему, — сухо оборвала его Кресси. — С нетерпением жду возможности поговорить с ней. И какими бы ни были ее убеждения, на меня это не повлияет. Я хочу иметь одного мужа и быть для него всем на свете. Заводить романы с мужчинами, которые через пару лет могут и не вспомнить моего имени, действительно не в моем стиле.

Она пристально смотрела на него, стараясь уловить реакцию, но он встретил ее взгляд безмятежно. Потом осушил свою кофейную чашечку и встал.

— Если вы позволите, я бы поднялся к себе и еще немного поработал. Могу я попросить вас выключить потом свет? Все выключатели внизу, около лестницы.

— Конечно… и спасибо за то, что пригласили меня на этот вечер и ужин.

— Не за что, мне было только приятно. Спокойной ночи, Крессида. — Он пересек комнату — рослый, прямой, уверенный.

Его уход оставил Кресси в недоумении. Может, он ушел, потому что она ему наскучила? Ей хотелось верить, что он поднялся наверх так рано во избежание искушения. Но она не могла убедить себя, что причина была именно в этом. Может, он вспомнил ее сестру, с которой плохо расстался?

* * *

За завтраком Каталина вручила Кресси записку:

Кресси, большую часть ночи я провел за работой. Сейчас хочу немного отоспаться и, скорее всего, не проснусь до полудня. Увидимся за ланчем. Н.

В больнице она спросила о мобильном телефоне. Оказалось, телефон имеется, но в тот момент кто-то по нему разговаривал. Ей пообещали принести в палату, как только он освободится.

Настроение Кейт заметно улучшилось.

— Я начинаю привыкать к этой кровати и к больничному шуму. Сегодня я первый раз прилично поспала со дня происшествия, — произнесла она в ответ на вопрос о своем состоянии. — Ты принесла книги, которые я просила?

Кресси открыла рюкзак и вынула книги, а также кое-какие вещи, купленные по дороге. Быстрый осмотр ванной Кейт обнаружил явный недостаток туалетных принадлежностей, необходимых любой женщине. Даже ее зубную щетку давно следовало заменить.

— Надеюсь, ты не обидишься, что я открывала твои шкафы в поисках ночных рубашек. Но все, что мне удалось найти, — это две зимние пижамы.

— Никогда не ношу ночных рубашек. Если жарко, то сплю в собственной коже. А сейчас вполне сойдет и больничное белье. А это что такое ты принесла? Не духи случайно?

— Это туалетная вода, которую мама всегда берет с собой в дорогу.

— Бросаешь деньги на ветер. Но это очень мило с твоей стороны, — сказала Кейт. — Как там Вирджиния? Все еще активна сверх всякой меры?

— Все еще сильно увлечена политикой, — ответила Кресси, проигнорировав саркастический тон вопроса.

— Ее мечта стать премьер-министром никогда не осуществится. Возможно, ты еще и доживешь до того времени, когда премьер-министром снова будет женщина, но уж точно это будет не твоя мать.

Столь враждебный тон удивил Кресси. Она всегда была уверена, что Кейт относилась к политической карьере ее матери с поощрением. Кресси не успела ответить — раздался стук в дверь: один из медбратьев вкатил в комнату тележку с телефоном. Кейт уже чуть было не отослала его обратно, но Кресси объяснила, что ей самой требуется сделать звонок.

Проверив в телефонном справочнике код, она набрала номер офиса Фрэнсис. Ее сестра была автором колонки городских сплетен в одной из воскресных газет, а также писала очерки о ведущих предпринимателях.

На звонок ответила секретарша.

— К сожалению, в настоящий момент у Фрэнсис деловая встреча. Оставить для нее какое-нибудь сообщение от вас?

— Нет, спасибо, ничего важного, — ответила Кресси. Она сказала неправду, это было крайне важно. Она полночи не могла заснуть, думая об этом.

— Зачем тебе понадобилась сестра? — поинтересовалась Кейт.

— Она звонила мне вчера, и я хотела уточнить кое-что. Да, кстати, а как насчет твоей корреспонденции, Кейт?

— У меня есть ящик в почтовом отделении. Ключ в правом верхнем ящике стола. Корреспонденции у меня кот наплакал. Книги мои сейчас не печатаются, с большинством знакомых я потеряла связь.

Она сказала это как бы между прочим, без малейшего оттенка сожаления, но Кресси стало от ее слов очень грустно.

— Может, после выздоровления тебе следует подумать о возвращении в Англию и воссоединении с семьей? — предложила она. — Уверена, что мы могли бы найти тебе небольшое приятное местечко в Сассексе неподалеку от нашего дома. Климат у нас, конечно, не райский, но есть много других вещей, способных это компенсировать.

— Провести последние годы в тепле и комфорте на груди преданных родственников? — сладким голоском продекламировала Кейт. Ее смешок больше походил на кашель. — Ты романтик, Крессида. Ты смотришь на мир через розовые очки. Чего в твоей семье никогда не бывало, так это именно тепла и комфорта. Все подчинено амбициям. Я сама была когда-то такой же, однако сейчас кое-что уже поняла…

* * *

Вернувшись в поместье, Кресси мечтала только о том, чтобы поплавать и хоть чуть-чуть восстановить силы.

— Вы выглядите усталой, — заметил Николас, вставая с шезлонга, где он нежился на солнышке со стаканом освежающего напитка.

— У меня было ужасное утро.

— Тогда поплавайте, а я вам налью чего-нибудь расслабляющего.

Проплыв всю длину бассейна несколько раз, Кресси почувствовала себя новым человеком.

— Наверное, я так раскисла от жары. Обычно я никогда не чувствую себя такой разбитой в первой половине дня, — сказала она, поднимаясь по ступенькам бассейна и отжимая мокрые волосы.

Глаза Николаса были скрыты за темными очками, но она все-таки почувствовала оценивающий взгляд, быстро подхватила со стула банное полотенце и несколько раз обернула его вокруг себя.

— Усталость в это время дня — самое обычное явление для приезжающих в наши края. Рекомендую вам немного вздремнуть.

То, как он это сказал, заставило ее почему-то подумать не о сне, а о занятии любовью. Кресси вздрогнула.

— Уж не простудились ли вы? — Николас моментально вскочил со стула и положил ладонь ей на лоб.

Всей кожей почувствовав приближение его полуобнаженного тела, она быстро сказала:

— Все в порядке… мне уже лучше. — Усаживаясь в кресло рядом с его шезлонгом, она поинтересовалась: — Когда вы проснулись?

— Почти в полдень. У меня странный распорядок дня, когда я пишу. Каталина уже привыкла и не бунтует. А почему у вас утро было таким ужасным?

— Сама того не желая, я спровоцировала гневную тираду Кейт. Видимо, она разочарована в феминистском движении. Долгие годы это было ее религией. Теперь она потеряла свою веру, а поплакаться некому. Сегодня все эти эмоции неожиданно выплеснулись наружу, и я даже не знала, как себя вести.

— Так как вы в результате с этим справились?

— Неважно, — призналась Кресси. — Стараясь успокоить ее, я только подливала масла в огонь. Она беспокоит меня. Когда люди теряют смысл своего существования, они готовы на отчаянные поступки.

— Вы думаете, она может наложить на себя руки?

— Не знаю. В больнице, конечно, нет. Но если не останется ничего, за что она может уцепиться… — на этом голос Кресси оборвался. — Я не должна обрушивать все это на вас. Вы сейчас заняты своей книгой, и вам не до моих проблем.

— Я сильный. Могу взять на себя и ваши проблемы, Кресси.

Кресси не знала, что и думать по поводу услышанной фразы.

Николас заметил ее смущение и сам удивился: только что сказанное им было правдой. Опыт научил его, что лучше держаться подальше от чужих проблем, но к Кресси это никак не относилось — ему хотелось стереть с ее лица все печали и горести. Она любит опекать бездомных спаниелей, а он… Между ними явно существовала телепатия, потому что Кресси вдруг приподнялась в кресле, воскликнув:

— А как же Звезда? Она все еще в сарае? Боже мой, я совсем о ней забыла!

— С ней все в порядке. Каталина ее выпустила. Она еще недавно лежала у скамейки в дальнем конце террасы. Если я свистну, может быть, она прибежит, — с этими словами он свистнул.

Кресси расслабилась и перевела взгляд на арку, в которой должен был появиться на свист спаниель. Николас тем временем любовался длинными стройными ногами Кресси и мечтал убедить ее принять прописанное им «лекарство» у него в спальне. Но даже если бы она того возжелала, ситуация осложнялась тем, что теперь он знал, кто она.

У него уже были неприятности с одной из сестер Вейл. Не исключено, что Анна до сих пор имеет на него зуб. Что же касается его самого, он с большим трудом вспомнил ее имя. Пока что он не видел смысла говорить об этом Кресси. Похоже, она ничего не знает. Будучи намного младше сестры, Кресси навряд ли посвящена в секреты ее весьма свободной личной жизни.

Любопытным было то, что в таком окружении Кресси умудрилась вырасти пуританкой. Или хотела таковой казаться. По сравнению со своими сестрами, привлекательность которых достигалась умелым использованием и демонстрацией весьма средних внешних данных, эта девушка была великолепна, но, кажется, не подозревала об этом, лишенная тщеславия.

Кресси ассоциировалась у него с девочкой из известной сказки — можно было провести четкую параллель между ситуацией, в которой оказалась Кресси, и историей Золушки. Правда, сестры Кресси не были дурнушками, а вместо жестокой мачехи у нее была эгоистичная мать, но все же сравнение с Золушкой было очень подходящим. Хотя Прекрасный Принц вполне мог появиться в жизни Кресси, Николас не видел себя в этой роли. Он давно уже понял, что его образ жизни несовместим с серьезными отношениями с женщиной. Если бы она была более сговорчивой, они могли бы прекрасно проводить время. Но о серьезных обязательствах не могло быть и речи.

Неожиданно в арке все-таки появилась Звезда, и Кресси помчалась ей навстречу. Николас не мог оторвать взгляд от удалявшейся от него длинноногой фигуры. Когда Кресси нагнулась, чтобы погладить собаку, ее поза подчеркнула изгиб талии и линию бедра. На него нахлынуло сильнейшее желание научить ее вещам, о существовании которых она и понятия не имеет, а ведь, высвободи он ее из оков, ей наверняка бы понравилось.

Он поднялся с кресла и нырнул в бассейн.

Играя с собакой, Кресси знала, что Николас смотрит на нее, и в момент, когда он вдруг неожиданно вскочил и исчез в бассейне, она догадалась, почему ему так захотелось поплавать. От этой догадки ее сердце учащенно забилось. Направляясь в кабину для переодевания, она словно шагала по воздуху, ее сердце бухало, как барабан, и все самые примитивные инстинкты и желания рвались наружу.

Однако, переодеваясь, она поняла, что на самом деле он желал не ее: ему просто нужна была женщина — любая женщина. Как вполне заурядный самец, находившийся в одиночестве уже долгое время, он подкрадывался к самке. И это делалось не с целью соединить судьбы на всю жизнь, как, например, у поющих гиббонов в юго-восточной Африке. Кресси видела их по телевизору на прошлой неделе, когда показывали, как молодые самцы практикуются в пении, чтобы очаровать самочку, с которой они хотели свить в джунглях теплое гнездышко для себя и потомства.

С комом в горле Кресси наблюдала за счастливой жизнью этих обезьян на верхушках диковинных деревьев. Мэгги, смотревшая эту программу вместе с ней, сказала тогда:

— Жаль, что человеческие существа давно уже не живут по таким принципам.

Кресси тогда возразила:

— Но ведь некоторые живут, Мэгги.

Экономка хмыкнула и сказала:

— Ну, это очень редкие исключения. На этой неделе я читала, что один из трех браков в наше время заканчивается разводом.

— Газеты всегда видят только плохую сторону. А ведь если посмотреть иначе, то два брака из трех оказываются благополучными.

Вспомнив сейчас тот разговор, Кресси глубоко вздохнула. Тогда она еще не знала, что влюбится в человека, который не имеет ни малейшего намерения связывать себя узами брака.

* * *

— Какие у вас планы на сегодня? — спросил Николас за ланчем.

— Собираюсь еще раз наведаться в тетину хибару. Кейт дала мне список, чтобы легче было разобраться с вещами и привести дом в порядок. А вечером я снова поеду к ней в больницу. Телевизор она терпеть не может, а чтение ее утомляет. Наверное, ей нужны более сильные очки, а то может развиться катаракта. А так вечера у нее проходят сейчас очень скучно.

— Думаете, мне еще слишком рано появляться с вами в больнице? — спросил он. — Незнакомый мужчина будет действовать ей на нервы?

— Думаю, нет. Она смягчила свое мнение о представителях мужского пола. А как же книга?

— Я поработаю днем. Нельзя же все время работать, не позволяя себе никаких развлечений.

— Боюсь, что визит к пожилой эксцентричной даме трудно назвать развлечением.

Николас откинулся на спинку стула, вертя в руках стакан минеральной воды со льдом.

— Но ведь затем я приглашу хорошенькую молодую женщину на ужин, — сказал он, в упор глядя на ее губы.

— Ну, если мы опять идем куда-то ужинать, то теперь моя очередь приглашать вас, — ответила Кресси, стараясь говорить естественно, будто водить мужчин по ресторанам было для нее привычным делом.

— Как я сказал вам в первый день знакомства, здесь мужская территория, — возмутился Николас. — На Мальорке по счетам платят мужчины, а женщины с удовольствием им это позволяют. Они справедливо считают свою обворожительную компанию достаточной наградой для спутника.

Интересно, что он вкладывает в понятие «обворожительная компания»? — размышляла Кресси. Неужели снова готовится к атаке?

Было бы легче справиться с ситуацией, думала она, если б Николас ей не нравился. Хоть сестра и считает его подонком, он пока что демонстрирует качества, способные привести в восхищение любую женщину. Кресси старалась представить, что бы сказала о нем Кейт.

В дверях появилась Каталина:

— Teléfono por la señorita.

Кресси подняла трубку телефона, стоявшего на столике рядом со стулом, где она сидела прошлым вечером, когда Николас пожелал ей спокойной ночи.

— Алло?

— Мне оставили записку от тебя с просьбой перезвонить, — сразу приступила к делу Фрэнсис.

— Ой… Фрэнсис, здравствуй. Я думала, звонят из больницы и просят приехать.

— Что-то серьезное со старушкой? Я имею в виду — кроме переломов?

— Нет, нет… с ней все в порядке.

Это было не совсем так. Кресси опасалась, что после утреннего всплеска эмоций у тети повысилось давление, что при сильном возбуждении может привести к удару. Но она не собиралась делиться своими опасениями с сестрой, которую это все равно не заинтересует.

— Так зачем ты мне звонила?

— Когда мы разговаривали с тобой вчера… — Кресси замолчала на мгновение, подумав, что Николас может услышать обрывки ее реплик с другого конца террасы. Понизив голос, она продолжала: — Ты вчера сказала вещи, которые меня разволновали и привели в полное недоумение. Почему ты просто не можешь объяснить мне, что случилось?

Фрэнсис явно не требовалось напоминать о вчерашнем разговоре. Она обладала феноменальной памятью.

— Потому что это очень конфиденциально, — ответила она. — Когда Анна вернется из Штатов, можешь сама ее расспросить, но я бы тебе не советовала. Это был тяжелый период в ее жизни, оставивший много шрамов на сердце. Просто поверь мне на слово, Кресси, что Николас Тэлбот не принесет тебе ничего хорошего. Он отвратительно тогда поступил.

— Но ведь он производит прекрасное впечатление! И неужели он один виноват в произошедшем? Не было ли там и ее вины?

— Тогда она была слишком наивной — больше походила на тебя. Да уж не влюбилась ли ты в него? Только этого не хватало! Скажи ему, что ты сестра Анны Вейл. А также добавь, что другая твоя сестра, Фрэнсис, презирает его от всей души. И посмотри, что он тебе на это ответит.

— Я сказала ему, кто я. По крайней мере, я рассказала, кто моя мать. Он вообще никак не отреагировал на это.

— Что только доказывает, какая он свинья! — еле сдерживаемая злость буквально бурлила в голосе Фрэнсис на другом конце провода. — Если у тебя трудности с языком, найди платного переводчика. Папа возьмет все расходы на себя. Я тебя предупреждаю, Кресси, не связывайся с этой сволочью. Попадешь в беду. Если бы Анна узнала, что ты с ним общаешься, она бы просто с ума сошла. Он же, черт возьми, чуть не разрушил ее жизнь!

— Когда она вернется?

— Где-то через месяц. А когда ты сама планируешь вернуться?

— Не знаю. Трудно сказать, — Кресси постаралась обрисовать ситуацию.

— И все-таки хорошо, что мы именно тебя послали помогать Кейт. Я бы даже не знала, с чего начать, — призналась Фрэнсис. — Ну все, я должна бежать, у меня важная встреча, не хочу опаздывать. Пока!

Кресси положила трубку, но еще несколько минут продолжала стоять как вкопанная. Немного истеричная Фрэнсис всегда драматизировала обстоятельства, особенно если они касались личной жизни. Был ли этот разговор еще одним ее преувеличением? Или Николас и вправду способен на низкий поступок?

Подростком Кресси боготворила сестер за их очарование, остроумие, сообразительность. Но Мэгги быстро развенчала ее кумиров.

— Твои сестры — умные, но очень испорченные девушки, — однажды объявила она. — Их слишком избаловали родители. Вечно занятые, они позволяли девчонкам все, чтобы как-то компенсировать отсутствие внимания. Это происходит и по сей день. Твоим сестрам нужно сейчас то, чего им не хватало в детстве, — твердая рука. Но сомневаюсь, что они когда-нибудь ее получат, потому что на пути им попадаются сплошные рохли.

Улыбнувшись старомодным взглядам Мэгги, Кресси тем не менее встревожилась за себя. Может, ей тоже требуется твердая рука?

— Нет, дитя мое, ты совсем на сестер не похожа, — ответила тогда Мэгги. — Все, что тебе нужно, — это любовь и ласка.

Перебирая в памяти давний разговор, Кресси вспомнила также, как во время ее первого вечера здесь Николас сказал, что они оба — одинокие люди, которым нужно немного нежности и любви.

— Из Англии? — поинтересовался он, когда она вновь уселась за стол.

— Да, одна из моих сестер. Та же, что звонила вчера. Она говорит, что знает вас. Вы знакомы с моими сестрами. Почему вы мне не сказали об этом?

— Это было очень давно. Франческа была на одном из университетских балов в качестве чьей-то подружки, и мы оказались в одной компании.

— Ее зовут Фрэнсис, — поправила Кресси.

— Ну, это было лет десять назад. Мы тогда, может, потанцевали пару раз, и все. Затем я вновь встретил ее в Лондоне. Она пригласила меня на вечеринку, где я познакомился с Анной. Наш роман быстро исчерпал себя, мы оказались слишком разными. Со многими такое случается.

Разве мог бы он говорить об этом так легко, если бы совершил тогда какую-то подлость? Кресси не могла в это поверить.

По окончании ланча Николас вновь вернулся к работе, а Кресси направилась в коттедж Кейт. Во время прошлой поездки туда она заметила паутину в углах, а также мерзких насекомых с еще большим количеством лапок, чем у обычных пауков. Она собиралась переставить все книги и опрыскать полки специальным составом, а также опустошить ящики и выставить их на солнышко, чтобы избавиться от запаха плесени.

Разборка книг требовала целого дня, посему Кресси решила заняться ящиками. В доме Кейт имелась антикварная мебель, скорее всего привезенная из Англии в период, когда она перестала читать лекции в университете.

В спальне стояли высокий комод и большой дубовый шкаф. В одном из ящиков Кресси натолкнулась на стопку писем, перевязанных белой ленточкой, и конверт с фотографиями. На некоторых из них была изображена сама Кейт примерно в том возрасте, в каком сейчас находилась Кресси, а на других — какой-то молодой человек. Лишь на одной карточке они были вместе, и, судя по тому, как юноша улыбался, глядя на Кейт, он был безумно влюблен в нее.

Кресси хотелось перечитать эти письма: возможно, именно в них находилось объяснение странной фразы Кейт о том, что сожаления хуже самой сильной боли. Однако просьба мисс Дэкстер разобраться в ее вещах никак не подразумевала чтение любовных посланий, даже если со дня их написания прошло уже много лет.

Несмотря на открытые окна, в спальне было жарко, и через какое-то время ее начало клонить в сон. Кресси решила прилечь и вздремнуть немного, как советовал Николас. Николас… она думала о нем, закрывая глаза и отдаваясь во власть усыпляющего тепла мальоркинского дня.

Открыв глаза, она обнаружила, что Николас лежит рядом с ней на непокрытом матрасе и, облокотившись, смотрит на нее с чуть заметной улыбкой. По выражению его лица она поняла, что мгновение назад он поцеловал ее. От этого она и проснулась. На секунду сердце ее наполнилось беспредельным счастьем. Николас сказал:

— У меня не было настроения работать, так что я решил проведать тебя и посмотреть, как идут дела.

И наклонился, чтобы снова поцеловать ее.

Глава восьмая

Обняв пылающее тело девушки, Николас приблизился к ней настолько, что она могла рассмотреть все крошечные частички, составляющие синеву его глубоких глаз.

— Хочешь ли ты проснуться, спящая красавица? — прошептал он.

Она почувствовала, как сила воли покидает ее.

— Да, — прошептала она.

Кресси дрожала всем телом, ее словно пронзали невидимые импульсы, разливаясь внутри длинными томительными волнами блаженства.

Из самой глубины его легких раздалось что-то среднее между мурлыканьем и рычанием. Затем он медленно опустил голову и мягко прижался губами к ее губам. Старая кровать тихо скрипнула под весом его тела. В его движениях не было и тени грубого нетерпения, так пугавшего Кресси. Он контролировал себя. Это был порыв нежности и ласки, а не агрессивное вожделение, которое было бы ей противно.

На мгновение он отнял губы от ее рта.

— Что же в тебе есть такое особенное? — прошептал он, мягко покусывая мочку ее уха, а затем его губы плавно спустились по шее к ямочке внизу.

— Сеньорита…

Скорее не голос соседки, а проклятия, посыпавшиеся из уст Николаса, вернули Кресси с небес на землю.

— Просто не верится… сначала кот, а теперь эта бесцеремонная баба. Чего ей, черт возьми, надо?

— Может, сейчас уйдет? — тихо ответила Кресси.

— Не думаю… у нее хватит нахальства и сюда подняться. Сомневаюсь, что она когда-нибудь слышала о такой вещи, как такт. — Он сел и встряхнул головой, словно стараясь освежить мысли. — Я спущусь вниз и скажу, что ты занята. Постараюсь задержать ее разговором, пока ты приведешь себя в порядок. Если ты сама выйдешь к ней, вся округа через двадцать четыре часа будет знать, чем мы тут с тобой занимались.

Когда он поднялся с кровати и удалился, Кресси стал буквально распирать нервный смех. Не изменив положения, она продолжала лежать, закрывая рукой рот, чтобы подавить вырывающийся оттуда хохот. Истерический, она это знала прекрасно. Обычно такое веселье перерастает в слезы.

Теперь, когда поток наслаждения больше не разливался по ее телу, которое вернулось в свое нормальное состояние, была ли она расстроена или, наоборот, рада? Ответить однозначно было очень сложно.

Несколько минут назад спальня казалась Кресси золотым коконом, соединяющим ее с человеком, которому она отдала свое сердце. Но сейчас, когда она огляделась вокруг, место это показалось ей весьма малопривлекательным для занятий любовью.

Она поднялась с кровати и привела себя в порядок. Затем, прихватив на ходу несколько ненужных вещей, чтобы сделать видимость уборки, спустилась вниз.

Николас, видимо, уже объяснил соседке, что Кресси занималась разборкой старых вещей Кейт. Теперь сеньору Гильот гораздо больше волновала возможность присвоить себе кое-какой хлам, чем чьи-то любовные шашни. Она не отрываясь смотрела на то, что было в руках у Кресси, и, заметив ее заинтересованность, Николас бросил ей пару слов, а затем перевел для Кресси:

— Я обещал, что мы с удовольствием отдадим ненужные вещи, которые ей приглянутся.

Заперев коттедж, они уже шли к своим машинам, как вдруг Николас остановил Кресси, взяв ее под локоть.

— Здесь слишком бдительные соседи, — сказал он с усмешкой. — От них не укроют даже стены.

Пальцы его мягко скользнули вниз, и он галантным жестом поднес к губам руку Кресси.

— В следующий раз все будет идеально, — пообещал он и отправился к своему «рейнджроверу», стоящему в тени большого дерева.

* * *

Позднее, собираясь в больницу, Кресси сказала:

— Кейт носит пижамы, только когда холодно. А летнего белья у нее нет вообще. Теперь она щеголяет в больничных рубашках с завязками на спине. Мне хотелось бы приобрести для нее пару хороших сорочек. Где это можно сделать?

— Я отвезу тебя в магазинчик, куда ходила моя мать, когда жила здесь, — предложил Николас.

Они оба уже приняли душ и сменили одежду. Кресси пришлось надеть ту же юбку, в которой она была на вечеринке, а вот блузка была новой — светло-голубая французская, с белыми розами на груди. Изначально она принадлежала Фрэнсис, но та ее так ни разу и не надела.

На Николасе были белая льняная рубашка и темно-синие хлопчатобумажные брюки. Как обычно, повязанная на его шее косынка придавала открытому вороту рубашки официальный вид.

— Что-то ты притихла, — заметил Николас. — О чем думаешь?

— О том, что определяет нашу жизнь.

— Мы сами, — убежденно сказал он. — Конечно, еще на нас влияют наследственность и среда, в которой мы растем, но, как только мы взрослеем, все зависит только от нас. Каждый человек имеет выбор — либо плыть по течению и будь что будет, либо сказать: «Нет, я достоин другой жизни». И добиться, чего хочет. О чем мечтаешь ты, Кресси?

Вообще-то она мечтала любить и быть любимой, но она не могла ему это сказать. Еще подумает, что она набивается.

— Не знаю, есть ли у меня вообще в жизни мечта, — ответила она. — Ну, разве что обыкновенные житейские вещи, к которым стремится каждый человек. Может, у меня замедленное развитие, и я найду свое призвание не скоро. Однажды по пути из аэропорта «Хитроу» я разговорилась с пожилой женщиной, встречавшей внуков, и она поведала мне, что нашла свою страсть лишь в сорок пять лет. Ее муж был военным, и они жили в армейских городках по всему свету. Только когда он ушел в отставку и купил домик с запущенным садом, она стала заядлым садоводом и в этом нашла себя.

— Да, так случается, — согласился он. — Я знаю многих людей, которые нашли себя в достаточно зрелом возрасте.

Когда он начал рассказывать о них, Кресси поняла, что впервые встретила мужчину, слушать которого доставляет ей настоящее удовольствие. Обычно ее поклонники говорили о машинах, спорте, телевизионных программах, о жизни политиков и высших должностных лиц страны. Кресси слушала их из чистой вежливости и без всякого интереса. С Николасом все было совсем по-другому. Кресси чувствовала, что, если бы он говорил без остановки лет сто, она могла бы слушать его, затаив дыхание. А он ее? Вот в чем вопрос.

* * *

Николас остался ждать в зале для посетителей больницы, а Кресси пошла узнать, готова ли мисс Дэкстер принять гостя.

— Еще бы, давай его сюда.

— Я купила тебе новое белье. Не хочешь переодеться?

— Молодому человеку наверняка наплевать, как я одета, так что останусь в чем есть. Но все равно спасибо, это мило с твоей стороны, Крессида. Завтра я обязательно поменяю сорочку, а то больничное белье слишком уж смахивает на саван, для которого я еще не созрела.

Кресси приоткрыла двери палаты. В коридоре она увидела Николаса, читающего старый журнал. Кресси кивком предложила ему войти.

Когда он оказался в палате, Кресси представила его. Он встал по другую сторону кровати и взял больную за руку. Поддастся ли Кейт его обаянию? — гадала Кресси. Или разочаруется? Судя по книгам, написанным в молодые годы, она считала своим долгом ненавидеть мужчин. С другой стороны, очевидно, она испытывала совершенно другие чувства к юноше, изображенному на фотографиях, иначе не стала бы хранить его письма.

У Кресси отлегло от сердца, когда она увидела, что Николас и Кейт поладили. Выяснилось, что Кейт когда-то была пионером туризма — очень давно, когда для девушки было совершенно безопасно путешествовать одной по всей Европе, ловя попутные машины. В своих походах она дошла до Катманду еще до нашествия туда хиппи, а также побывала в Гойе, когда никто еще знать не знал об этом месте.

В палату внесли поднос с больничным ужином. Николас, взглянув на него, сказал:

— Выглядит не очень аппетитно. Здесь за углом есть ресторан, где мы с Кресси собирались перекусить, — пожалуй, я пойду и закажу три ужина. Это не займет более получаса.

Когда он удалился, Кейт сказала:

— Были времена, когда подобное авторитарное поведение очень злило меня. Сейчас же я смотрю на это совсем по-другому. Беда моя в том, что я воспитывалась отцом, который считал, что мужчины — это боги, а женщины — их рабыни. Только в сорок пять лет я смогла без предубеждения взглянуть на мужчин.

Кресси очень хотелось спросить ее о молодом человеке с фотографии, но она знала, что момент неподходящий. Вместо этого она поинтересовалась у Кейт, почему та решила жить до конца своих дней на Мальорке.

— Потому что двадцать восемь лет назад здесь можно было прожить очень недорого. Ну и, конечно, красота природы, прекрасный климат и уединение. Испанцы очень хорошо относятся к пожилым людям, и их собственные пенсионеры живут прекрасно. Однако моя пенсия и денежные сбережения тают на глазах. Господи, даже не знаю, на что я буду существовать, если протяну на этом свете еще лет десять, — она задумчиво посмотрела на Кресси. — Ты даже представить себе не можешь, как быстро проходит жизнь, Крессида. Возьми от нее как можно больше, пока ты молода и красива. — Словно прочитав мысли Кресси, она продолжила: — Ты не считаешь себя красивой, правда? Я тоже тебя разглядела не сразу, но теперь вижу: ты наделена нетрадиционной красотой, но лишена темперамента. Вероятно, в детстве тебя слишком подавляли мать и сестры.

— Я бы так не сказала, — возразила Кресси. — Хотя очень тяжело быть единственной дурочкой в гениальном семействе.

Кейт засмеялась своим хриплым прерывистым смехом.

— Может, в каком-то смысле они и умные люди. Но, как я поняла из рождественского письма Пола, твои сестры запутались в жизни, как когда-то имела несчастье запутаться и я. С твоими родителями та же история. Неустанная работа и беготня по приемам просто-напросто маскировка для взаимного отчуждения. Сомневаюсь, что они счастливы… У тебя есть молодой человек? — вдруг поинтересовалась Кейт.

— Нет.

— Это хорошо.

— В каком смысле?

— Ты можешь без помех наслаждаться своим чувством. Любовь, если, конечно, ее объект — человек подходящий, это одно из величайших благ человеческой жизни.

Кресси не могла с этим спорить и сказала:

— Ну, ведь Николас — это объект неподходящий. Любить человека, который никогда не ответит тебе взаимностью, значит носить в сердце боль и страдание.

— А почему ты думаешь, что он тебя не полюбит? По-моему, он уже по уши влюблен.

— Желание завести роман и любовь — это совершенно разные вещи.

— Все равно вы движетесь в правильном направлении. Тем более сейчас он в том возрасте, когда мимолетные увлечения теряют свою привлекательность и мужчина стремится к серьезным отношениям. Не исключено, что он подумывает о наследнике.

Кресси уже собиралась возразить, но тут услышала звук приближающихся шагов Николаса. Принесенный ужин оказался необыкновенно вкусным, к тому же на больничном подносе красовался бокал вина. Внимание посетителей растопило угрюмость старой дамы. Они оставили Кейт в прекрасном настроении.

— Еще слишком рано, чтобы ехать домой. Давай немного погуляем по городу? — предложил Николас, вернув в ресторан посуду, столовые приборы, а также корзины, в которые был упакован их ужин. Кресси с удовольствием согласилась на то, что называлось paseo — вечерние гуляния местных жителей. В зависимости от возраста одни демонстрировали обновки, другие — младенцев, третьи выискивали в толпе потенциальных друзей или подружек или играли с чужими детишками. Конечно, были и такие, что сидели на скамейке или раскладном стуле молча, наблюдая за происходящим, кто с любопытством, а кто с полным безразличием.

Кресси была рада возможности почувствовать себя частицей этой живописной толпы, но поведение Николаса ее слегка удивило. Она думала, что сразу же после ужина Николас повезет ее обратно в поместье, чтобы продолжить начатое днем в коттедже Кейт. Однако он явно не торопился. Они поглазели на витрины, потом Николас представил ее нескольким знакомым, встретившимся по пути, который привел их в кафе, где они посидели некоторое время за чашечкой кофе, наблюдая за прохожими. Кресси тем временем размышляла о призыве Кейт пользоваться своей юностью и красотой. Ей и впрямь недоставало темперамента, чтобы пронестись по жизни, не боясь отчаянных поступков. Это просто не заложено в ее природе.

По дороге в поместье они преимущественно молчали. Николас казался немного угрюмым. Возможно, он думает о своей книге, а не о лишенной темперамента спутнице? — задалась вопросом Кресси. Жаль, конечно, но она не знала на него точного ответа. Залитый лунным светом черно-серебристый пейзаж за окошком, как ни странно, стал для нее более родным, чем место, где она прожила всю свою жизнь.

Она внезапно вспомнила о статье, которую недавно прочитала в газете и даже сохранила в папке с заинтересовавшими ее вырезками. Заголовок звучал так: «Епископы разделились во мнениях».

В статье излагалось интервью с двумя супружескими парами, одна из которых жила вместе еще до замужества, а другая сохранила платонические отношения в течение всех восьми месяцев до регистрации брака. Последнюю пару вовсе нельзя было назвать занудной. Их решение не спать друг с другом до брачной ночи импонировало Кресси, ибо подтверждало ее собственные взгляды. Хотя сейчас она уже не была уверена в их правильности.

Казалось маловероятным, что Николас когда-нибудь осчастливит ее браком. Настоящее положение дел представлялось Кресси так: сейчас или никогда. Неужели она могла допустить, что состарится, так и не узнав, что такое экстаз, привкус которого она ощутила сегодня днем? Машина уже въехала в ворота дома, а Николас по-прежнему оставался угрюмым. Он остановил машину и пошел запирать замок на воротах усадьбы. Фонари при въезде горели ярко, но их свет не достигал дома, который виднелся вдали темным силуэтом на фоне ночного неба.

Она знала, что этот вид навсегда сохранится в ее памяти: пальмы, неровные контуры крыш и, конечно же, темные заросли олеандра с белыми цветами, мерцающими в лунном свете.

— Завтра, если хочешь, я попрошу знакомого строителя взглянуть на коттедж Кейт, — сказал Николас, снова садясь за руль. — Но тебе, наверное, надо посоветоваться с отцом. Позвонить ему утром. Не стесняйся пользоваться телефоном.

— Спасибо… и еще раз спасибо за ужин. С Кейт это просто сотворило чудо.

— Кейт — интересная женщина, очень далекая от образа боевой феминистки, как ее и по сей день изображают в газетах. Она куда интеллигентнее и сложнее.

Когда они подошли к саду, Николас добавил:

— Сегодня я собираюсь поработать ночью, так что, возможно, за завтраком мы не увидимся. Позвони отцу в любое удобное для него время.

Несколько минут спустя он пожелал Кресси спокойной ночи и поднялся к себе.

* * *

Ранним утром Кресси проснулась, почувствовав, что замерзла. Она поняла, что поднялся сильный ветер, и встала с постели, чтобы закрыть форточку и взять еще одно одеяло, лежавшее на диване. Перед тем как снова юркнуть в постель, она тихонько приоткрыла дверь — посмотреть, нет ли света под дверью Николаса в дальнем конце коридора.

Накануне вечером она минут десять промешкала внизу в поисках чтива, а проходя мимо его комнаты, уже слышала попискивание компьютера.

Теперь же коридор был погружен во мрак, но, возможно, Николас закончил работу совсем недавно и только-только лег в постель, которую Кресси почти уже согласна была разделить с ним.

Она взглянула на часы. Скоро рассвет.

* * *

Позвонив утром отцу, Кресси сказала:

— Папа, перезвони мне, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой, но я звоню по частному телефону.

После разговора с отцом Кресси решила немного поплавать. От ночного ветра не осталось и следа. Несколько похожих на коробочки хлопка облаков медленно плыли по бескрайнему океану голубого неба. Наступал еще один ясный день.

Когда она вернулась домой к ланчу, Николас был на террасе. Он сидел в кресле-качалке, а на коленях его клубочком свернулся Хуанито. Звезда тоже лежала поблизости, в тени большого глиняного горшка с пышной геранью.

Встав поприветствовать Кресси и тем самым разозлив кота, Николас произнес:

— Хуанито решился на перемирие. Сомневаюсь, что они когда-либо подружатся, но по крайней мере больше не дерутся. А как сегодня чувствует себя Кейт?

— Идет на поправку. И даже помышляет о творчестве. Один пациент из их больницы, американец, пострадавший в аварии на яхте, выписываясь, оставил ей книгу Бетти Фридан, эта писательница уже вдохновила Кейт на работу. Кажется, в ней снова пробуждается писательский раж.

— Это как раз то, что ей нужно. Работа над книгой прекрасно отвлекает от других проблем.

Наливая девушке сок и вновь наполняя свой бокал, Николас думал, что от любовного недуга писательский труд не спасает. Его влечение к Кресси превращалось чуть ли не в физический голод, какого он не мог припомнить со времен своей юности, когда любая, даже самая средненькая девушка волновала его.

Муки Николаса усугублял тот факт, что под теплыми солнечными лучами Кресси с каждым днем хорошела. Оставалось лишь пожалеть, что моральные принципы от климата не зависят.

— Я решила, — объявила Кресси, когда они садились за стол.

— А поподробнее? — уточнил Николас, развеселившись от ее тона.

— Я поговорила с Кейт и решила остаться здесь, пока она окончательно не поправится, то есть до осени, а там посмотрим.

— По-моему, прекрасная идея.

Уверенность в том, что Николас говорит искренне, обрадовала Кресси, и она добавила:

— Так что сейчас я еду в Лондон, объясню боссу причины своего трехмесячного отпуска, а также возьму кое-какие вещи, которые понадобятся мне, пока я здесь… да, и я должна попрощаться с Мэгги.

— Кто такая Мэгги?

— Официально — наша экономка, но мне она вроде бабушки. Она появилась в нашем доме в качестве няни, а когда меня отдали в пансион, взяла на себя все хлопоты по дому. К сожалению, годы берут свое, и я начинаю опасаться за ее здоровье.

Николас сжал пальцами запястья Кресси и отметил:

— У меня сложилось впечатление, что Мэгги — мудрая женщина и не будет пренебрегать собой. Ей тоже не мешало бы приехать на заслуженный отдых под наше солнышко. Возможно, из Кейт и Мэгги получилась бы неплохая компания.

Кресси посмотрела на него в изумлении и воскликнула:

— Поразительно, мне пришла в голову та же самая мысль!

— Мысль отличная. Мэгги могла бы ухаживать и за коттеджем, и за Кейт. Вот только не слишком ли они разные?

— Это даже к лучшему. Мэгги — человек молчаливый. Много читает. Правда, ей, в отличие от Кейт, нравятся детективы.

На этот раз Николас и Кресси обедали в доме; на закуску было мясное ассорти с хрустящим хлебом, пока Каталина готовила барбекю из бараньих ребрышек. Когда оно было подано на стол на большом блюде из оливкового дерева, Кресси сказала:

— У меня обратный билет с открытой датой. Хотелось бы улететь сегодня вечером. Машину я могу вернуть, а в аэропорт поехать на такси.

— Не говори глупостей, я сам отвезу тебя в аэропорт.

— Нет никакой необходимости. Вам пора вплотную заняться своей книгой.

Николас взял вторую порцию салата.

— Не спорь, Кресси, я настаиваю. Не могу же я весь день сидеть у компьютера. Мне нужны регулярные перерывы для передышки.

Кресси никогда особо не любила барбекю из ребрышек, но на этот раз блюдо показалось ей необыкновенно вкусным. Когда она похвалила стряпню Каталины, Николас объяснил:

— Она маринует эти ребрышки в каком-то лишь ей одной известном составе. Уже не раз мои гости пытались выудить у нее рецепт, но напрасно.

Он держал пальцами одно из ребрышек и откусывал мясо красивыми ровными зубами. Кресси хотелось откинуться на стуле и наблюдать за ним. При мысли о том, что ей придется уехать, сердце Кресси вдруг наполнилось страхом. Всего за несколько дней этот человек стал для нее центром Вселенной. Он был нужен ей во всех возможных смыслах… как любовник, как друг, ей хотелось ухаживать за ним в случае болезни, травмы или просто после тяжелого дня. Даже у мужчины независимого, сильного и решительного бывают моменты, когда ему требуются успокоение, любящие руки и нежные слова.

К ужасу Кресси, глаза ее наполнились слезами.

— Кресси… что случилось?

Лицо его приняло озабоченное выражение, ребрышко выпало из рук, и он быстро взял со стола салфетку. Кресси никогда не было так стыдно — ее глаза не просто предательски заблестели, из них градом покатились огромные слезы, словно она была малым ребенком.

К счастью, Николасу, как, пожалуй, и любому другому здравомыслящему мужчине, и в голову не пришло, что она разрыдалась от одной только мысли о том, что с ним может что-то произойти. Он подумал, что она поперхнулась, и вскочил на ноги, готовый помочь, но Кресси, проглотив комок в горле, хрипло сказала:

— Все в порядке… ничего страшного.

— Выпей воды, — предложил он, сунув ей в руку бокал.

Она сделала несколько глотков и немного успокоилась, почувствовав, что неожиданный румянец, выступивший на ее лице и добравшийся даже до шеи, стал потихоньку исчезать.

— У меня… у меня не в то горло попало, — выдавила она.

— Я так и понял. — Николас похлопал ее по плечу и вернулся на свое место.

За главным блюдом последовал фруктовый десерт. После кофе Кресси пошла наверх, а он стал звонить в аэропорт, чтобы выяснить, есть ли места на вечерний рейс.

* * *

— Вряд ли будут какие-либо задержки, — сказал Николас, когда они приближались к аэропорту по уже знакомой дороге с зарослями олеандра по обочинам. Поставив машину на стоянке аэропорта, он взял багаж Кресси и сопроводил ее до самого зала вылета.

— Дальше я управлюсь сама, до свидания и — спасибо за помощь.

— Ну нет, я не уеду, пока не удостоверюсь, что у тебя все нормально…

Как только со всеми формальностями было покончено, они отошли от стойки регистрации пассажиров. Кресси положила паспорт и посадочный талон в карман рубашки, а сам билет — в задний карман джинсов. Ее рюкзак все еще висел на плече Николаса.

— Я старалась найти слова благодарности, но так ничего подходящего в голову и не пришло, — промолвила Кресси, глядя ему в глаза. И вдруг обняла Николаса, прижавшись щекой к его груди. Он тоже обнял ее в ответ. Когда она уже хотела сделать шаг назад, Николас поцеловал ее, несмотря на тысячи чужих глаз.

Она была словно в тумане, когда он отпустил ее и, как маленькой девочке, помог надеть на спину рюкзак. Затем развернул Кресси лицом к себе, пожал ей руку и наклонился поцеловать ее по-испански — в обе щеки.

— До свидания, Кресси, береги себя.

* * *

Николас спешил обратно в поместье, хотя ему было очень грустно после расставания с Кресси. Эта девушка запала ему в душу. Удивительное существо! Редкое сочетание робости и практичности, скромности и упрямства.

Когда она порывисто обняла его при прощании, это походило на объятия школьницы с горячо любимым старшим братом. Но в поцелуе ее губы слились с его губами с мягкостью и чувственностью опытной соблазнительницы.

При ней он забывал о своем жизненном кредо в отношениях с женщинами: никаких обязательств.

* * *

Для Кресси перелет прошел почти незаметно. Добравшись до зала выдачи багажа, она сразу же взяла багажную тележку, которая избавила ее от тяжести сумок. За барьером, отделяющим прилетевших пассажиров от встречающих их родственников и друзей, Кресси, к своему великому удивлению, заметила в толпе отца.

— Папа! Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? Неужели Мэгги…

— Все в порядке, Кресси. — Пол Вейл перегнулся через ограждение, чтобы поцеловать дочь.

Когда она передала ему свою тележку и он покатил ее к выходу, Кресси поинтересовалась:

— Как ты узнал, что я прилетаю?

— Нам позвонил твой друг. Он не представился. Волновался, что в такое позднее время тебе придется одной ехать на поезде. Это пожилой мужчина? Голос не стариковский.

— Нет-нет. Просто он наполовину испанец и всегда ведет себя по-рыцарски. К тому же он считает меня ребенком, который не в состоянии сам о себе позаботиться. Жаль, что он заставил тебя тащиться сюда.

— Не драматизируй, все не так уж плохо, — ответил отец. — По пути домой у нас будет возможность поговорить о Кейт.

Добравшись до стоянки машин, где был припаркован шикарный бежевый «БМВ» мистера Вейла, Кресси задумалась об анонимном звонке Николаса.

Она вспомнила слова сестры: «Никогда не произноси его имя в присутствии кого-либо из нашей семьи».

Видимо, Николас и сам знал, что считается в этой семье персоной нон грата. Но почему? Что же он натворил, чтобы быть в такой немилости даже по прошествии многих лет?

Глава девятая

Перед сном Кресси провела полчаса наедине с Мэгги в ее маленькой комнатушке.

— За эти четыре дня что-то в тебе изменилось, — отметила экономка, пристально взглянув на Кресси поверх очков. — Ты встретила какого-то особенного человека?

— Ах, Мэгги, с чего ты взяла?

— Я знаю тебя с пеленок. Сейчас у тебя такое выражение лица, как в то Рождество, когда тебе подарили велосипед. Потом я видела это же личико, когда в пятнадцать лет ты получила отличный аттестат в школе. Твои глаза всегда блестят таким блеском, когда с тобой происходит что-то хорошее. Только не говори мне, что ты влюбилась в испанца!

— Он наполовину испанец и никогда не полюбит меня. Он может получить любую женщину.

— Если в нем есть хоть капля здравого смысла, он выберет тебя. Ты лучше десятка самодовольных вертихвосток, разодетых, как новогодняя елка.

Отложив в сторону шитье, Мэгги откинулась на спинку стула.

— Не могу сказать, что мне нравится эта идея. Выйти замуж за иностранца! Замужество и так сложная штука, а тут еще возникнут всякие осложнения, религиозные различия и тому подобное.

— Пускай это тебя не волнует, поскольку он вряд ли когда-нибудь вообще мне это предложит.

— Если ты ему нравишься и он хоть немного разбирается в жизни, то обязательно сделает тебе предложение, — заявила Мэгги. — Если же этот человек хочет жить с тобой просто так, то он тебя недостоин.

Кресси слышала, как однажды Мэгги обсуждала эту тему с Анной и Фрэнсис. Сестры объявили ее убеждения устаревшими.

Кресси добавила:

— Он знает, чего хочет в этой жизни. Когда-нибудь он женится по любви. Но он не… пока еще не… если вообще… Я устала, лучше пойду спать. У меня был трудный день.

Они обнялись и поцеловались. Поднявшись по лестнице, Кресси оказалась в своей прекрасно обставленной комнате, однако поймала себя на мысли, что уже скучает по спальне в поместье Николаса и по горному пейзажу, открывающемуся из ее окон.

Раздевшись, она растянулась на кровати и набрала номер Николаса. Сработал автоответчик. Кресси сказала:

— Николас, это Кресси. Я просто звоню сообщить тебе, что добралась и уже дома. Мне было очень приятно увидеть в аэропорту отца, но тебе не стоило беспокоиться о…

Ее сообщение было прервано голосом Николаса на другом конце провода:

— Алло, как у вас в Лондоне погода?

— Дождя нет, но все равно не так, как на Мальорке. Я хотела сказать, что не стоило беспокоиться обо мне, хотя это очень мило с твоей стороны.

— Южные курорты все еще привлекают молодых людей, которые достаточно безобидны в трезвом состоянии, но после капли алкоголя становятся агрессивными.

— Твой звонок избавил меня от этого. Я уже успела обсудить с отцом свои планы, и он полностью одобрил мою идею. Он даже подумывает о том, чтобы самому съездить на остров и заняться коттеджем Кейт. Безусловно, любой проект придется обсуждать с местным архитектором, но отцу кажется, что он смог бы сэкономить деньги Кейт, проделав большую часть работы сам.

— Можешь сказать ему, что я знаком с местным архитектором, который поможет ему со всеми формальностями, а тебе, между прочим, уже давно пора быть в кровати и спать.

— Именно это я и собираюсь сделать через мгновение.

— Спокойной ночи, Кресси. Добрых тебе снов.

— Спокойной ночи, Николас.

Она не вешала трубку, пока не раздались гудки, но ей еще долго слышался его голос.

* * *

Начальница Красного Креста, выслушав объяснения Кресси, почему она не сможет работать до конца лета, а может, и дольше, сказала:

— Нам не хотелось бы расставаться с вами, но, конечно, для вас гораздо важнее забота о родственнице. Если вы пожелаете к нам вернуться, мы будем вам всегда рады.

Сбросив одну ношу, Кресси не могла не порадоваться тому, с каким уважением и пониманием отнеслись к ней на работе, но самое главное дело оставалось у нее впереди. Оказалось, что Фрэнсис уехала за город на конференцию, и это мешало Кресси поговорить с ней.

Хотя у Кресси нашлось множество мелких забот, день показался ей необыкновенно длинным. Причина была ей известна: каждые сутки будут казаться ей вечностью, пока она не вернется на остров.

Вечером Кресси пригласила Мэгги в кино, а затем они поужинали в итальянском ресторанчике.

К обеду следующего дня Кресси доделала все дела и была бы готова к возвращению на остров, если бы не желание поговорить с Фрэнсис.

После обеда Кресси отправилась на летнюю экспозицию в Королевскую Академию. Когда она вернулась домой, ее уже поджидала Мэгги.

— Тебе звонили… какой-то мужчина. Он называл меня по имени, но сам не представился. Просил, чтобы ты позвонила ему по этому номеру, как только придешь.

Оставленный номер начинался с кода центральной части Лондона. В недоумении Кресси отправилась звонить в свою спальню.

После восьми гудков в трубке раздалось «алло».

Кресси затаила дыхание.

— Что ты делаешь в Лондоне?

— Помнишь, мы ходили в гости к Элис и Крис?

— Конечно, помню.

— Так вот, у них есть свой самолет. Вчера я повстречал Криса в Польенсе, и он сказал, что они собираются в Лондон, ну, я и напросился с ними. Поужинаем вместе сегодня?

— Вчетвером?

— Нет, только со мной.

— Конечно, с удовольствием. Где?

— «Скоттс» на Маунт-стрит. Ты была там когда-нибудь?

— Нет.

— Вот и отлично. Это мой любимый ресторан для особых случаев.

— А сегодня разве особый случай?

— Конечно. Наш первый ужин в Лондоне!

Тон, каким была сказана эта фраза, окончательно вскружил ей голову, и она даже не нашлась, что ответить.

— А еще мне нужно кое-что обсудить с тобой. Половина восьмого тебя устроит?

— Да, прекрасно.

— Тогда там и увидимся. — Помолчав, он добавил: — Я скучал по тебе, Кресси, — и повесил трубку.

Кресси сидела, не двигаясь, стараясь осмыслить только что услышанное. Он здесь, в Лондоне. Он приглашает ее на ужин. Не пройдет и трех часов, как они будут вместе. Более того, он по ней скучал. Николас по ней скучал!

Мечтательное состояние продлилось недолго, быстро сменившись тревожными раздумьями о том, что же ей надеть. Она бегом спустилась вниз к Мэгги — неиссякающему источнику добрых советов и практических рекомендаций.

— Мэгги, ты слышала когда-нибудь о «Скоттсе», это ресторан на Маунт-стрит?

— По-моему, очень модное место. Во время и после войны именно там собирались знаменитости. Сэр Уинстон Черчилль, Марлен Дитрих. Кажется, сэр Лоуренс Оливье ужинал там с Мэрилин Монро, когда она была замужем за тем симпатичным драматургом. Жаль, что их брак долго не продлился, мне он…

Когда Мэгги пускалась в воспоминания, вернуть ее в реальность можно было, только решительно перебив.

— Я иду туда сегодня вечером. Что мне надеть? Наверное, там нужен элегантный туалет?

— Ну, разве в наше время остались места, куда ходят в элегантных туалетах? — фыркнула Мэгги. — Когда на мой шестидесятилетний юбилей твой отец устроил мне праздничный ужин с выходом в свет, я, прямо скажем, не была восхищена увиденными нарядами. А когда…

— Да-да, дорогая. Я знаю, что раньше было гораздо лучше, но думаю, что «Скоттс» все-таки отличается от той забегаловки, где мы были с тобой вчера вечером.

— А с кем ты идешь? С обладателем приятного голоса?

— С ним.

— А не тот ли это человек, в которого ты влюблена?

— Он, но, пожалуйста, об этом не говори никому.

— Разве я когда-нибудь разбалтывала твои секреты?

— Тебе, няня, я могу доверить любой секрет!

— Уж если он прилетел вслед за тобой с самой Мальорки, то, похоже, скоро у тебя появятся новости, которые ты вряд ли захочешь держать в секрете. «Скоттс» — подходящее место для серьезного разговора, там можно ожидать от мужчины самого главного и волнующего вопроса. Так что на всякий случай тебе надо принарядиться. Пойдем, пересмотрим твой гардероб. Если там не найдем ничего подходящего, то придется воспользоваться вещами твоей матери.

— Давай сначала поищем среди моего добра, а потом мне надо вымыть голову, принять душ и сделать маникюр.

Без четверти семь она была готова.

— Я вызову такси, — сказала Мэгги, одобрительно оглядывая результат совместных усилий.

— Не нужно, я прогуляюсь, — отказалась Кресси. — Сегодня чудесный вечер, да и ресторан недалеко. Прогулка немного успокоит меня. А то я волнуюсь до ужаса.

— Если он действительно сделает тебе предложение, то, прежде чем давать ответ, представь его мне. Ты умная и здравомыслящая девочка, но знаешь его слишком мало, а любовь подобна алкоголю — она затуманивает разум, и люди совершают такие поступки, которые раньше им и в голову бы не пришли. Я же сразу определю, пара он тебе или нет.

— Мне кажется, ты слишком сгущаешь краски. Небось он и не думает о женитьбе. Спокойной ночи, дорогая. Спасибо за помощь… Только, пожалуйста, не жди меня, если я поздно вернусь.

— Повеселись как следует, девочка. Расскажешь все утром.

Идя по улице, Кресси задавалась вопросом, почему Николас предложил встретиться прямо в ресторане, а не заехал за ней домой. Может быть, он избегает других членов ее семьи?

Она предпочла прогнать эти неприятные мысли и наслаждаться прекрасным летним вечером.

По бросаемым на нее взглядам Кресси поняла, что за свою элегантность можно не волноваться. Праздничный гардероб матери оказался на высоте.

То, что сейчас было на Кресси, сама Вирджиния Вейл едва ли надевала хоть раз. Скорее всего, это была покупка случайная и даже неуместная после того, как стилисты поменяли ее имидж для привлечения голосов избирателей. Может, из-за слишком дорогого вида этой шелковой накидки и широких брюк консультанты не рекомендовали матери носить это.

К счастью, у Кресси нашлась пара туфель бронзового цвета на низком каблуке, а в коллекции многочисленных сумок матери она присмотрела маленькую коричневую лакированную сумочку на широком ремне. Из украшений Кресси надела сережки из желтого металла, которые в сочетании с дорогим костюмом выглядели как настоящие золотые.

Заметив высокого мужчину на противоположной стороне дороги, который рассматривал витрину одного из дорогих антикварных магазинов совсем рядом с рестораном, Кресси замедлила шаг. Мужчина посмотрел на часы, слегка сдвинув край рукава легкого элегантного пиджака, и поднял взгляд. Глаза их встретились, и он пошел ей навстречу. На Николасе были рубашка темно-кораллового цвета и галстук на тон светлее рубашки.

— Кресси… Боже мой… ты восхитительна!

У нее была высокая прическа волосок к волоску — ей помогла Мэгги. Блестящие волосы были скреплены на затылке элегантной заколкой, привезенной ей Анной из Италии.

— Нехорошо так удивляться, — рассмеялась Кресси, протягивая ему обе руки.

Николас нежно сжал их в своих ладонях.

— Ты всегда так выглядишь в Лондоне? А у нас только притворялась простушкой?

— Вся роскошь взята напрокат… Я просто хотела выглядеть соответствующе в этом шикарном ресторане, — ответила Кресси, оглядывая фасад здания.

— Ты выглядишь соответствующе и без стараний. А какие духи! — Не выпуская из рук ее ладони, он наклонился, чтобы поглубже вдохнуть аромат, также позаимствованный у Вирджинии.

— Это… — начала было Кресси, но замолчала, когда он губами прикоснулся сначала к одной, а потом к другой ее щеке. — Рада, что тебе нравится, — кокетливо проговорила она, решив, что кокетство не повредит столь непривычному для нее облику светской львицы.

— Мне в тебе нравится все, и я думал, что ты это знаешь.

Интересно, что принято говорить в ответ на такие слова, а главное, на такой взгляд?

— Я не опоздала? Решила прогуляться и забыла о времени.

— Нет, ты не опоздала. Если бы я знал, что будет такой хороший вечер, то выбрал бы открытую террасу с видом на сад. Но надеюсь, что здесь тебе тоже понравится.

Выпустив из рук ее ладони, Николас провел Кресси в ресторан, где над большим столом при входе висел цветочный натюрморт в стиле Джорджии О'Киффи.

Пока они дожидались в баре заказанных аперитивов, Николас рассказал:

— Несколько лет назад один посетитель зашел в этот ресторан и заказал блюдо, которое любил в шестидесятые годы. Оно уже давным-давно из меню исчезло, тем не менее через час блюдо было подано к столу. Это называется класс!

Кресси оглядывалась по сторонам, стараясь проникнуться обстановкой, так хорошо знакомой ему, а для нее совершенно новой. Все ее предыдущие свидания ограничивались пиццей или спагетти после кино. Ни один мужчина раньше не угощал ее шикарным ужином с изысканным вином.

Нежный взгляд Николаса смущал Кресси, но, к счастью, вскоре появился официант с меню.

На обороте меню объяснялось, что мистер Скотт был известнейшим торговцем рыбными деликатесами аж с 1851 года. Посему неудивительно, что устрицы были в меню основным блюдом. К ним предлагалось несколько видов икры и белуга, цену которой Кресси какое-то время разглядывала не мигая.

— Ты любишь устрицы, Кресси? — спросил Николас.

— Не знаю, никогда не пробовала.

— Тогда, может быть, возьмем большое блюдо морепродуктов, и если тебе не понравятся устрицы, то ты перекинешься на креветок, — предложил Николас. — Или, если хочешь, можно не рисковать и заказать палтуса.

— Согласна на ассорти.

Их столик оказался в углу, и оттуда просматривался весь ресторан, который Кресси видела как в тумане — все ее внимание было поглощено сидящим рядом с ней мужчиной.

Трапезу они начали с аспарагуса.

— Запах готовящегося аспарагуса всегда напоминает мне о летних днях, проведенных в Кембридже, — сказал Николас, обмакивая сочную зелень в вазочку с топленым маслом. — Тогда мне было двадцать, а ты была совсем маленькой девочкой.

Он снова посмотрел на нее так, что ее бросило в дрожь.

Когда на столе появились морепродукты, Николас показал Кресси, как правильно извлечь устрицу из раковины и, проглотив мясо, запить оставшимся соком. Кресси не была уверена, что сможет оценить вкус этого странного блюда, но под руководством Николаса она бы отважилась попробовать что угодно.

Уже после того, как они доели лимонно-малиновое суфле, поданное на десерт, и перешли к кофе, Николас сказал:

— Я вчера навещал Кейт в больнице.

— Очень мило с твоей стороны. — Кресси была приятно удивлена, что он нашел для этого время.

— Мне самому было интересно. Очень эрудированный человек… столько всего знает. Я боялся, что без тебя она совсем заскучает, но она горит идеей своей новой книги. Мне кажется, в этой работе она собирается опровергнуть позиции, изложенные ею тридцать лет назад. Это будет настоящий фурор среди феминисток.

— Да уж, а главное — если книга будет хорошо продаваться, то Кейт сможет провести остаток жизни в комфорте и так же независимо.

— Я поинтересовался, как она обычно пишет книги, — продолжал Николас. — Последний раз она записывала текст на диктофон, а потом кого-то наняла отпечатать. Я предложил эту книгу писать сразу на компьютере.

— Но она даже не знает, как им пользоваться. К тому же в ее доме нет электричества.

— Зато ты умеешь обращаться с компьютером, и если согласишься быть ее машинисткой, то вы обе можете жить в Кан-Льоренке, пока она окончательно не поправится. К тому времени ремонт в ее коттедже закончится. Таким образом, она с твоей помощью сможет подготовить книгу к публикации уже месяца через три-четыре.

Кресси с трудом могла поверить в то, что слух ее не обманул. Николас добровольно соглашался связать себя с двумя женщинами, о существовании которых даже не подозревал неделю назад. Хотя здесь можно сделать маленькую оговорку: он знал о существовании Кейт, но ее знали многие в годы ее славы, а затем забыли или сочли умершей.

— Так вот что ты хотел обсудить со мной?

Николас утвердительно кивнул.

— Правда, с Кейт я об этом еще не говорил. Хотел сперва поговорить с тобой.

Это не было предвкушаемым Кресси предложением о браке, но все же Николас брал на себя определенные обязательства, которые многим показались бы обременительными. Одинокого волка вроде Николаса нелегко залучить к семейному очагу.

Подумав о семейном очаге, она вспомнила о Звезде и поинтересовалась, не ответил ли кто на объявление, которое он поместил в местной газете.

— Никто. Придется оставить ее у себя.

— Ну, с собакой хлопот меньше, чем с двумя женщинами, — заметила Кресси.

— Не беспокойся обо мне, — ответил он. — Посмотри на это со своей точки зрения. Тебя лично это устраивает?

— Я решила остаться с Кейт, пока она не поправится. Конечно, жить с ней в поместье раз в десять удобнее, чем ухаживать за ней в ее коттедже. Не могу себе представить лучшего варианта. А подумал ли ты, где разместятся твои родичи, когда семья вернется из Америки?

— В этом году они не приедут: отправляются в круиз по греческим островам на яхте одного из друзей, так что вы никому не помешаете. — После небольшой паузы он добавил: — А мы сможем как следует узнать друг друга.

Их глаза встретились, и они смотрели друг на друга так долго, что это показалось ей вечностью. Николас промолвил:

— Несколько раз ты упоминала свою подругу Фаззи. Кажется, вы привязаны друг к другу. Каждая большая дружба начинается с обоюдной инстинктивной симпатии, но самые прочные дружеские отношения, как хорошее вино, требуют времени, чтобы окрепнуть.

Есть ли в его словах тайный смысл? Возможно, он намекает ей на свои чувства.

— Попробуй вот это, — сказал Николас, протягивая ей блюдо с шоколадными конфетами, поданными к кофе.

— А как я смогу перевезти свой компьютер на остров? С этим возникнут сложности.

— Я не часто меняю компьютеры, но все же стараюсь следить за новинками и время от времени приобретать новые модели, а предыдущий храню на тот случай, если с новым что-то случится. Можешь пользоваться моим. Он подходит для работы с книгой.

Был уже двенадцатый час, когда они вышли из ресторана. Вечер пролетел для Кресси незаметно — как обычно, когда она находилась в его компании Николаса.

— Прогуляемся или возьмем такси? — спросил он.

— Вечер великолепный, можно и прогуляться.

— Я предпочитаю ходить пешком, если нет дождя. Интересно, как лет через пятьдесят решится транспортная проблема? Нужно ведь что-то с этим делать. Как ты думаешь?

Никто из семьи Кресси не спрашивал ее мнения по поводу таких глобальных проблем, и она была польщена его вопросом.

— Как жаль, что я не член клуба Анабель, — отметил он, когда они проходили мимо покрытых ковром ступеней, ведущих к одному из самых элегантных ночных клубов Лондона. — Мы могли бы там потанцевать. Десять лет назад я сюда записался, но я не так часто бываю в Лондоне, чтобы соблюдать все формальности членства. К тому же даже это место надоедает. Ты любишь танцевать?

— Не так чтобы очень, мешает мой рост. Я всегда попадаю в такую ситуацию, когда вокруг либо вообще отсутствуют мужчины подходящего роста, либо если они и есть, то не приглашают меня.

— Нужен опыт, чтобы распознать девушку, которая через пять лет станет настоящей жемчужиной, — отметил Николас. — Большинство молодых людей не жалуют барышень неприступного вида. Юнцы смотрят на женщину как на сексуальный объект, а не как на друга, в котором сексуальная привлекательность тоже играет не последнюю роль, но не является единственной составляющей взаимоотношений, — с этими словами Николас снял пиджак и накинул ей на плечи. Кресси не хотелось, чтобы он мерз в легкой рубашке с короткими рукавами.

— Нет-нет, я не могу взять твой пиджак, — запротестовала она.

— Не волнуйся, мне тепло, можешь проверить, — и он прижал ее руку к своей груди — даже тыльной стороной кисти она ощутила жар его тела через тонкий слой хлопка.

От площади Беркли Николас предложил подняться вверх по Хей-хилл и обогнуть Пиккадилли со стороны Бонд-стрит, что было не самым коротким путем, но давало возможность пройти мимо роскошных витрин лондонских магазинов.

— Мэгги с ностальгией вспоминает о днях, когда владельцы ювелирных магазинов могли оставлять на витринах красивые украшения даже ночью, — задумчиво сказала Кресси, глядя на пустые бархатные подушечки, на которых в течение дня красовались великолепные подсвеченные бриллианты. — Ой, посмотри, какая красивая витрина! — воскликнула Кресси.

Они остановились, восхищенно осматривая дорогие кейсы и сумки.

Взглянув на отражение Николаса в зеркале витрины, Кресси поняла, что взор его прикован не к шикарным кейсам, а к ней.

Они молча двинулись дальше. Теперь она была уверена в его чувствах. Он просто осторожничал, опасаясь испугать ее, хотя она пугаться не собиралась. Напротив, Кресси полагала, что влюбленному страсть более к лицу, чем терпение и осторожность.

Проходя к арке Адмиралтейства, она спросила:

— Когда ты возвращаешься на остров?

— Завтра утром. Крис и Элис прилетели сюда на открытие выставки картин одной из их невесток. Они летают по всей Европе с такой же легкостью, как другие люди ездят на автобусе. А почему бы тебе не вернуться с нами? Или ты хочешь побыть здесь немного дольше?

— Я приеду обратно, как только смогу, но сначала мне нужно решить одно дело.

Около своего дома Кресси предложила:

— Не хочешь еще кофе? Родителей нет, и вряд ли они скоро вернутся, а Мэгги уже давно ушла к себе.

— Спасибо, но сегодня я воздержусь.

Они дошли до самой калитки, отделяющей собственность семьи Вейл от тротуара. Кресси посмотрела на Николаса.

— Благодарю тебя за великолепный вечер.

Николас улыбнулся ей.

— А тебе спасибо за то, что так великолепно выглядела сегодня. Мне завидовал весь ресторан. Не поверишь, но ты буквально освещала весь зал, а сейчас освещаешь и улицу. — И он обнял Кресси.

* * *

— Когда он привел тебя домой? — поинтересовалась Мэгги за завтраком. Родителям завтрак подавался на подносе в спальню.

— Около двенадцати, но я еще долго не могла уснуть.

— Понятно, — сказала Мэгги. — У тебя темные круги под глазами, ты всегда ужасно выглядишь, когда не выспишься. Сегодня опять на свидание?

— Нет, сегодня мы не увидимся, он возвращается обратно на Мальорку.

— Вы хорошо провели время?

— Чудесно! Это было незабываемо. Как мне хочется, чтобы ты с ним познакомилась! Мэгги, я уверена, он тебе понравится.

— Очень надеюсь, дорогая моя. Конечно, он мне понравится. Мне было бы так жаль расстраивать тебя. В вашей семье и так уже достаточно разбитых сердец.

— Что ты имеешь в виду?

— Все это давно в прошлом, и ворошить не стоит. Лучше отнеси поднос наверх вместо меня, ладно? У тебя ноги порезвее.

Позже Кресси пыталась добиться объяснений загадочной фразы у Мэгги, но та не поддалась.

— Глупо, что я вообще заикнулась об этом. Постарайся забыть мои слова.

* * *

В пятницу семья Вейл давала праздничный ужин с участием Фрэнсис, но Кресси в состав приглашенных не попала.

— Ты ведь не возражаешь, детка? — спросила у дочери Вирджиния. — Это бы нарушило уже составленный план рассадки гостей за столом, к тому же ты заскучаешь с нами. Мы будем говорить о политике и финансах. Почему бы тебе с Фаззи не сходить в театр? А я оплачу ваши билеты и ужин.

— Спасибо, мамочка, но Фаззи сейчас за границей, а в театре ничего интересного не идет. Я поужинаю с Мэгги.

— Вот и славно. И еще, дорогая, не могла бы ты больше не называть меня мамочкой? Ты взрослая и можешь звать меня просто Вирджинией.

Кресси уже собралась извиниться, но затем, сама себя удивив, ответила:

— С какой стати? Папа, например, не имеет ничего против того, чтобы я называла его папой. Почему тебя раздражает «мамочка»?

На мгновение миссис Вейл оторопела.

— По-моему, это звучит слишком банально.

— Боже мой! — воскликнула Кресси. — Как ты можешь, то и дело заявляя с высокой трибуны о своем родстве чуть ли не со всем женским полом, презирать слово «мамочка»? Оно наверняка в ходу у девяноста пяти процентов твоих избирателей. Если ты действительно так его ненавидишь, я постараюсь называть тебя «мама». Только не «Вирджиния»!

Первый раз она твердо высказала свое мнение в стенах родного дома и сразу почувствовала себя комфортно. Ей стало еще лучше, когда миссис Вейл ответила:

— Ну хорошо, давай сойдемся на «маме». Я и подумать не могла, что ты будешь так противиться. Наверное, подобная строптивость объясняется влиянием Кейт. Что ж, если ей удастся сделать тебя более решительной, я буду только рада.

* * *

Кресси знала о том, что Фрэнсис перед отъездом на конференцию оставила свои вечерние наряды в доме родителей. Когда придет ее поезд, ей всего лишь нужно будет поймать такси и, оказавшись в особняке Вейл, принять душ и привести в порядок лицо.

Кресси не беспокоила сестру, пока та принимала душ и одевалась, но за четверть часа до сбора гостей она приоткрыла дверь комнаты, где остановилась сестра.

— Фрэнсис, мне нужно поговорить с тобой.

— Мэгги сказала, что ты здесь. Уже вернулась с Мальорки? Я думала, ты пробудешь там дольше.

— Я вернулась совсем ненадолго. Знаю, что выбрала неподходящий момент, но мне необходимо знать, что ты имела в виду, когда говорила о Николасе Тэлботе. Это очень важно для меня, Фрэнсис.

Сестра отложила в сторону тушь и внимательно взглянула на младшую сестру.

— Только не говори, что ты влюбилась в него. На это у тебя не было времени.

— Было, — тихо сказала Кресси. — Я влюбилась в него с первого взгляда.

— Боже, какой ужас! — воскликнула Фрэнсис. Забыв о только что наложенном макияже, она закрыла глаза и прижала ладони к вискам, будто ее поразил резкий приступ головной боли. Затем она открыла глаза и взяла себя в руки. — Слушай, сейчас у нас нет времени обсуждать это. Мне нужно спускаться вниз. А вечер затянется надолго. Завтра у меня тоже не будет ни одной свободной минуты. Поэтому скажу тебе все прямо. — Длинными ухоженными ногтями она нервно барабанила по стеклянной поверхности туалетного столика. — Этому человеку чуждо все святое, Кресси. Ты должна выкинуть его из сердца. Он уже принес достаточно горя в нашу семью. У Анны — а ей было тогда всего двадцать — был с ним роман, затем он бросил ее… оставил, когда она была беременна. Ей пришлось делать аборт. Такое простить невозможно.

Глава десятая

— Я не верю! — возмутилась Кресси. — Николас очень добрый! Я отказываюсь в это верить. Он человек порядочный.

— Однако это правда.

— А родители знают? А Мэгги?

— Нет, никто не знает, кроме нас с тобой и этого подонка Тэлбота. Представляешь, какие муки претерпела из-за него наша Анна? После аборта она была так разочарована в жизни, что подумывала о самоубийстве. Я неожиданно приехала повидать ее, потому что очень волновалась, мы всегда были близки, и я интуитивно почувствовала беду. Я застала ее совсем больной, в постели, а на ночном столике стояла бутылка джина и лежала целая гора таблеток…

Кресси осела на кровать. Она не могла поверить в эту жуткую историю.

— А я-то считала вас обеих такими опытными в вопросах секса… Как же это могло произойти? Анна наверняка принимала противозачаточные таблетки.

Фрэнсис вздохнула:

— Ни один из контрацептивов не дает стопроцентную гарантию. Конечно, Анна не собиралась заводить ребенка, но не стала бы делать аборт, если бы он ее не бросил.

— Почему она это сделала? Она могла отдать ребенка на усыновление или растить его сама. Родители помогли бы ей. Да и мы тоже.

— Кресси, ты такая сентиментальная, — раздраженно одернула ее сестра, вернувшись к макияжу. — Представь себе радость Вирджинии при виде скользких заголовков в желтой прессе. Впрочем, не исключено, что мамин имидж от этого бы только выиграл, — цинично добавила Фрэнсис. — Анна — дело другое. Кому охота долгие годы терпеть такой позор? Одинокой матерью быть очень тяжело, и она поступила правильно.

— Уверена, что Мэгги знает обо всем. Она как-то упомянула, что в семье у нас достаточно уже разбитых сердец.

— Ей известно, что мы обе пострадали от мужчин, но она не могла знать о беременности Анны.

— Ты говоришь «обе», а что случилось с тобой? — поинтересовалась Кресси.

— Ничего серьезного по сравнению с катастрофой в жизни Анны. Просто я намного больше любила Эвана, чем он меня. Мы встречались в течение шести месяцев, а потом он решил порвать со мной. Господи, я совсем не ожидала, что буду вспоминать все это сегодня вечером! Налей мне что-нибудь для поднятия духа. Я просто не могу появиться перед всеми этими знаменитостями в таком состоянии.

Когда Кресси вернулась с двумя бокалами, Фрэнсис была почти готова. Она большими глотками выпила джин с тоником и приободрилась.

— Так немного лучше, — констатировала она и, обращаясь к Кресси, сказала: — Ты выглядишь ошеломленной, бедная девочка, но лучше узнать обо всем в самом начале. После всего случившегося подбираться к тебе! Ну и подонок! У вас ведь еще ничего не было?

Кресси отрицательно помотала головой.

— Слава Богу. Узнай Анна, что он волочится за тобой, она бы его убила. Смотри, Кресси, не проговорись. Очень опасно бередить старые раны. В свое время она была близка к сумасшествию и до сих пор осталась слегка неуравновешенной. Я так надеялась, что она встретит свою судьбу и забудет обо всем, но этого пока не произошло… ни с одной из нас.

В субботу после позднего завтрака чета Вейл, их экономка и Фрэнсис поехали в загородный домик. Кресси же осталась в городе. Ей нужно было побыть одной. Еще утром позвонил Николас, чтобы спросить время ее вылета в понедельник. Она с трудом сдержалась, решив отложить серьезный разговор до того момента, когда они окажутся наедине. Часы тянулись неимоверно долго. Вернувшись из загородного дома, Фрэнсис решила поговорить с сестрой перед тем, как отбыть в свою квартиру.

— Из того, что рассказал папа, я поняла, что ты пока собираешься остаться с Кейт. Жаль. Тебе будет трудно не сталкиваться с Николасом. Но не позволяй ему переубедить себя, Кресси. Разумеется, он все станет отрицать… скажет, что Анна была потаскухой, но это не так. У Анны не было другого мужчины. Отцом ребенка мог быть только Николас.

Кресси не стала спорить. Ей больше не хотелось об этом говорить. По крайней мере, пока она не увидит Николаса.

* * *

Он ждал ее в аэропорту. Но на этот раз Кресси не бросилась в его объятия. Он тоже не поцеловал ее, а протянул ей руку и спросил:

— Как долетела?

— Без особой роскоши, но все прошло хорошо, спасибо. Перед вылетом я звонила Кейт, и она сообщила, что завтра ее выписывают.

Николас повез тележку с чемоданом внушительных размеров.

— Очень хорошо. В моем доме все для нее уже готово. Флигель справа от сарая представляет собой отдельные апартаменты, построенные для моей бабушки много лет назад. Они так и остались необитаемыми. К счастью, ванная располагается на первом этаже, так что Кейт не придется подвергать себя риску. Она может поселиться на первом этаже, а ты — на втором.

Если он и заметил, что она не слишком стремится поддерживать разговор, то ничего не сказал. По приезде их встретила Каталина и показала комнаты, предназначенные для них с Кейт. Как только экономка ушла, Николас спросил:

— В чем дело, Кресси? Что случилось?

Хоть она готовилась к этому моменту, начать этот разговор ей было трудно.

— С чего ты взял, что что-то случилось?

— Я понял это по твоему лицу, как только ты вышла из самолета. В тот вечер, когда мы ужинали в «Скоттсе», ты выглядела прекрасно, а сейчас похожа на врача после нескольких ночей дежурства.

— Я действительно плохо спала, — Кресси взяла себя в руки. — В пятницу моя сестра Фрэнсис обвинила тебя кое в чем… низком. Я знаю, что это неправда, Николас. Но если Фрэнсис верит, что так и было, а Анна готова в этом поклясться, то я не вижу выхода. Мне придется выбирать между тобой и моей семьей.

Пока она говорила, выражение его лица постепенно менялось. И без того обеспокоенное, оно превратилось в суровое и отстраненное. Казалось, от него вот-вот повеет арктическим холодом.

— И в чем меня обвиняют?

— В том, что у тебя был роман с Анной. Будто… ты бросил ее беременную.

— Ясно. Но ты думаешь, что это не так?

— Думаю, ты мог бы ее бросить, если бы она просто наскучила тебе, но бросить женщину в такой ситуации — нет, ты не…

— Многие бросают.

— Многие, но не ты.

— Ты очень доверчива, Кресси.

Ответ вырвался у нее из самого сердца, она даже не успела подумать, что он может не обрадовать Николаса.

— Я люблю тебя, поэтому, конечно, я тебе доверяю, — проговорила она пылко и тут же густо покраснела.

— Я тоже люблю тебя, — ответил с улыбкой Николас. — Но я не собирался тебе этого пока говорить.

Он раскрыл объятия ей навстречу.

Когда слезы радости, пролитые ею на рубашку Николаса, уже начали высыхать, Кресси глубоко вздохнула и собралась с силами.

— Прости за эти эмоции, но последние три дня были ужасны. Как бы хорошо ты ни относился к другому человеку, очень тяжело решиться порвать с семьей.

— Ты действительно готова сделать это ради меня? — спросил Николас, глядя на ее мокрое лицо сверху вниз.

— Конечно.

— Надеюсь, не придется, — ответил он. — Похоже, все зависит от Анны. От того, скажет ли она правду.

— Какую правду? — спросила Кресси.

Он нахмурился.

— В моей жизни были женщины, но я никого из них не любил… пока не появилась ты. Мой образ жизни исключал серьезные отношения. Не знаю, как с этим справишься ты, Кресси. Надеюсь, меня не убьют, как моего отца, но все равно тебе придется терпеть длительные разлуки. Даже ради любви к тебе я не могу изменить себя.

— Я на это и не рассчитываю. Любить — это… принимать людей такими, какие они есть, и не пытаться изменить их.

— Не все это понимают, — сухо отозвался Николас. Он отпустил ее и немного отошел, словно для того, что он собирался сказать, требовалась дистанция. — Мне нравилась Анна, но вскоре после нашего знакомства я понял, что у нее есть кто-то еще. Не в моих привычках делиться женщиной, вот так мы и расстались. Если она и была беременной, то не от меня.

— Но если отцом ребенка был другой мужчина, то почему она обвинила тебя?

— На этот вопрос ответ должна дать она сама. Может, он был женат, — предположил Николас. — Может, она настолько его любила, что не хотела расстраивать, а свалила все на меня в отместку за полученную отставку. Наверное, она с возрастом изменилась, но в то время у нее водились любовники. Впрочем, я знал только Эвана.

Кресси застыла.

— Эван? Ты уверен, что его звали именно так?

— Конечно, а что?

— Так звали возлюбленного Фрэнсис, который… бросил ее.

Они молча взирали друг на друга.

— Это все объясняет, — наконец произнес Николас. — Анна не упустила случая испробовать свои чары на возлюбленном собственной сестры, и он увлекся ею. А когда она забеременела, он бросил их обеих. Фрэнсис она не могла сказать правду и решила сделать козлом отпущения меня.

— Единственный выход из этой ситуации — чтобы Анна назвала кого-то другого. Правду она раскрыть сестре не может, это бы убило их отношения.

— Уверен, выход найдется, — сказал Николас. — Меня гораздо больше волнуют наши отношения. — С этими словами он обнял Кресси. — Я собирался просить тебя выйти за меня замуж через шесть месяцев. Поскольку у нас вся жизнь впереди, я был готов ждать, пока ты получше узнаешь меня. Но моя подноготная тебе уже известна. Можем ли мы считать себя помолвленными? Как только прояснится недоразумение с твоими сестрами, мы поженимся.

Кресси закинула руки ему на шею.

— Честно говоря, самый близкий мне человек — это Мэгги, а после нее — отец. С матерью и сестрами у меня слишком мало общего, но от кого я хотела бы получить одобрение, так это от твоей мамы.

— Если на яхте осталось место, можно напроситься к ним с Томом. А Каталина будет ухаживать за Кейт.

— Вот было бы здорово!

В его глазах мелькнул огонек.

— Но, разумеется, если там найдется две каюты, чтобы ты смогла остаться верной своему обещанию.

Кресси рассмеялась.

— Ты не понял, обещание заключалось не в том, чтобы сохранить девственность до свадьбы, а в том, чтобы подарить ее человеку, которого я полюблю и который полюбит меня. А раз все условия выполнены, то я твоя.

Николас обнял ее.

— Esta noche, mi vida, — сказал он по-испански.

И ей не нужен был перевод, чтобы понять: эту ночь она проведет в его объятиях.

Примечания

1

Национальные закуски (исп.).

Content

Энн Уил
Младшая сестра

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания