Джессика Адамс

Том, Дик и Дебби Харри

Моей тете Маргарет, которая так любит «The Hollies»

Глава первая

На двадцать девятом году жизни Гарри Гилби пришлось побывать на пятнадцати свадьбах.

— И на тебе — еще одна, — жаловался он родителям за завтраком. — Мало того, хлопья отсырели — сплошная склизь, видите?

— Не «еще одна», а свадьба твоего брата, — ответил отец, — и начинается она часа через три, так что привел бы себя в порядок. Не возражаешь, если я немного хлопьев возьму, или ты на них арест наложил?

Гарри вдруг заметил, что мать с отцом в совершенно одинаковых махровых халатах. Это еще с какой стати? И тут до него дошло, что вот уже много лет он не видел своих родителей раньше одиннадцати. Стараясь не делать резких движений, Гарри налил себе кофе и втянул его крепкий аромат, надеясь взбодриться.

— Сплошные свадьбы, не продохнуть, — продолжал он, — и Ричард туда же!

Голова у него трещала, а помятая одежда все еще хранила следы вчерашней ночи — братец прощался с холостяцкой жизнью.

— Может, все-таки выключите это радио?

— Прогноз погоды, — ответил отец, небрежно махнув рукой в сторону орущего приемника, — мы слушаем прогноз погоды к свадьбе.

— Да это же прогноз по всей Австралии — Дюнду, Гундагай, Курри-Курри, Скоун, — Гарри бубнил на одной ноте, — Бахус-Марш, Димбула, Чинчилла… Думаешь, необходимо знать погоду в каждой дыре, чтобы эти двое поженились в нашем саду под розовым кустом?

— Ты злишься только потому, что самому уже под тридцать, — сказала мать, убирая звук. — Вполне естественно. В этом возрасте людям хочется остепениться.

Гарри поморщился, что в равной мере относилось и к реплике матери, и к отсыревшим хлопьям.

— Дебби Харри[1] за тридцать, а она что-то не больно остепенилась.

— Ой, только не это, я тебя умоляю, хоть сегодня не заводись, — быстро проговорила миссис Гилби.

Задетый за живое, Гарри молча жевал, наблюдая, как родители обмениваются газетными листами. Потянувшись за чем-то, он с удовлетворением отметил, что руки дрожат. Приятно было видеть подтверждение своего паршивого самочувствия.

— Смотри-ка, — произнесла наконец мать, пробегая глазами первую полосу, — Билл Гейтс пожертвовал все свои деньги на благотворительность.

— Ну конечно, — тут же вскинулся Гарри, — значит, мне про Дебби Харри нельзя, а вам про этого урода Билла Гейтса — сколько угодно.

— Именно — мы же про него не балабоним целыми днями, — отозвался отец.

— И картинки соблазнительные, где он так игриво губки облизывает, на потолок не приляпываем, — добавила мать.

Пропустив этот выпад мимо ушей, Гарри налил себе очередную кружку кофе. Состояние его было столь плачевным, что даже хруст хлопьев на зубах отдавался в висках грохотом отбойных молотков.

— И потом, нельзя сказать, чтобы ты уж и света белого не видел из-за этих свадеб, — произнесла вдруг миссис Гилби, мельком глянув на Гарри поверх молочного пакета.

— Да нет, просто я, дурак, надеялся, что все уже в двадцать пять отстрелялись, — жалобно продолжал Гарри с набитым ртом. — Думал, всё, завязали с этим делом. А в этом году — просто чума какая-то. Все, кто тогда не успел, спохватились и давай жениться. А Ричард, между прочим, даже дважды. Вдвойне остепенился.

— Ну, мне пора в парикмахерскую, — перебила его мать, взглянув на часы. — Сара уже, должно быть, там; бедняжка с шести утра на ногах.

Гарри невнятно хмыкнул, что, видимо, означало сочувствие: в конце концов, Сара, будущая жена Ричарда, какая ни на есть, родня.

— Мог бы, кстати, тоже в парикмахерскую сходить. Или так и явишься на свадьбу с заросшей мордой?

— Да уж, бакенбарды славные — физиономии не видать, — поддакнул мистер Гилби.

— Да не бакенбарды это, — горестно вздохнул Гарри.

— А что тогда?

— Не бакенбарды, а бачки. Бакенбарды у Чарльза Диккенса были. А это бачки. Это стильно.

Гарри хотелось поскорее сплавить родителей. Отвык он от совместных завтраков. Хоть Гарри и жил в родительском садовом флигеле, завтракал он обычно в одиночестве, если вообще завтракал. А тут сразу халатики парные.

— Не забудь открытку Саре с Ричардом подписать, — напомнил отец. — И учти, ты мне еще двести пятьдесят долларов должен за холодильник.

— Мы что, холодильник им подарили?! У Ричарда же один есть!

— Они сказали, что хотят новый, — пожал плечами отец.

— Улыбайся, — уже на выходе, прихватив пустую тарелку, бросила миссис Гилби. — Я хочу, чтобы на фотографии все улыбались.

Когда родители наконец ушли — к своему ужасу, он обнаружил, что тапочки у них тоже одинаковые, — Гарри допил молоко прямо из пакета. Чтобы хорошо спалось, подумал он. Уж что-что, а сон — или, того лучше, кома — ему точно не помешает, если он хочет пережить эту свадьбу. Вчерашняя попойка совсем его подкосила, хотя всего дел-то — виски стаканами да пьяные затеи вроде на спор всех Белоснежкиных гномов перечислить.

Отодвинув кота, Гарри улегся на диване и закрыл глаза. Решено, к возвращению матери он должен быть как огурчик. Ну, относительно. Он зарылся головой в диванные подушки и задумался о предстоящем дне. Здесь явно наблюдалась некая жизненная несправедливость. В свои тридцать пять Ричард успел жениться по второму кругу, в то время как Гарри еще и не думал о совместной жизни, — впрочем, как-то на Рождество он спьяну сделал предложение овце.

До чего же у Ричарда все складно выходит! Вот заглядывает он как-то на некую конференцию в Лондоне, смотрит — блондиночка (Сара, то есть), и не что-нибудь, а раму оконную измеряет. Он подсуетился, конец рулетки подержал. После конференции — обед в лондонском парке, чудная такая забегаловка, о которой вроде одна Сара знает, — там еще сандвичи с курицей — сплошное объедение. Потом он ее на «Титаника» приглашает — и пошло — поехало. Вот так. В два счета. А через полгода — свадебка. Почему же он так не умеет?

Придерживая разламывающуюся от боли голову, Гарри повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Просто женитьба — не для него, в этом все дело. Современные женщины отчего-то воспринимают любовь исключительно в комплекте с брачными обязательствами, а он совершенно не готов к столь радикальной перемене в своей жизни. В Комптоне ежегодно праздновалось около тридцати свадеб — и это при том, что все население городка составляет три тысячи, если верить указателю Лайонс-клуба при въезде в город. Но самое удивительное, что в последнее время главными действующими лицами доброй половины этих свадеб оказывались его одноклассники, друзья детства или партнеры по крикету.

Не пойти Гарри не мог. В конце концов, его присутствие на очередной свадьбе было необходимо для количества — массовость в Комптоне всегда ценилась. Но на церемониях он неуклонно засыпал, или путал псалмы, или просто в голову лезла всякая чушь вроде «интересно, каково ей будет всю жизнь на его волосатую спину пялиться!». А иногда, если уж совсем одолевала скука, представлял всю эту чинную свадебную публику голой.

Со стоном вытянув ноги, Гарри вспомнил две последние свадьбы, которые посетил в прошлые выходные. Мать первой невесты выкрасила своего пуделя в розовый цвет. Сама же невеста прибыла в экипаже, запряженном лошадьми, — по дороге она энергично размахивала огромным гладиолусом, и ее пышные груди только что по ветру не развевались. А гвоздем программы был гигантский лобстер в белом цилиндре, сложенном из салфетки.

На второй свадьбе чья-то сестра выдала на органе «Леди в красном»[2], каждому гостю вручили по памятной пивной кружке с выгравированными сердечками и датой, а под вечер Гарри застукал жениха блюющим в сей священный сосуд в темном углу автостоянки. Поразмыслив, Гарри пришел к выводу, что самая страшная пытка для него — оказаться на месте любого из четырех счастливых новобрачных. Мысль о пожизненном сексе с одним из них приводила в ужас.

Теоретически он, конечно, понимал, что следовало бы порадоваться за людей, но ничего, кроме тоски, эти свадьбы у него не вызывали.

На грудь ему вспрыгнул кот, Гарри поморщился, но, не в силах сопротивляться, позволил коту расположиться поудобнее. Вскоре тот свернулся клубком и принялся то выпускать, то втягивать когти в блаженной истоме. По незапамятной традиции в их семье это называлось «цоп — цоп».

— Слушай, цопал бы ты отсюда, — простонал Гарри, но кот и ухом не повел.

Гарри было настолько плохо, что он даже не мог вспомнить имя зловредной твари, не то что прогнать ее прочь. Он знал лишь одно: скоро кот начнет пускать слюну. «Прямо как я секунд через десять» — последнее, что подумал Гарри, прежде чем отключился, уткнувшись головой в подушки.

Часа через два он проснулся от раскатистого хохота и залихватского гиканья, доносившихся из кухни. Он вопросил пустоту, отчего у его родителей такие шумные друзья что, после пятидесяти регулятор звука ломается, что ли? Особенно этим грешили женщины. Их смех резал слух почище визга фанатов на концерте металлистов. Ужасающий безликий скрежет без толка и без смысла, и нет ему ни конца ни края — вынес вердикт Гарри. Ощутив во рту застоявшийся привкус молока, Гарри понял, что умирает от жажды. Он широко зевнул и отпихнул кота, который в приливе чувств бесцеремонно зарылся мордой ему в пах.

Пока Гарри спал, в столовой, похоже, прошелся уборочный смерч. Грязная посуда исчезла, вместо нее на столе возвышалась груда подарков. Ну что за пошлость, думал он, глядя на свертки, пестрящие подковками, колокольчиками и силуэтами женихов и невест. Просто пятидесятые какие-то, к тому же не в лучшем их проявлении.

— Ну что, проснулся? — заглянул в комнату отец.

Доктор Гилби был в костюме, при галстуке и в старомодных ботинках, — помнится, Гарри их как-то одалживал на маскарад в духе Рокки Хоррора[3].

— А который час? — спросил Гарри, потягиваясь.

— Самое время за ум взяться, — съязвил доктор Гилби. — Твоя мать уже собралась, а брат отправился в город за теткой и дядей. Вернется через полчаса. Да, кстати…

— Что?

— Ты что вчера пил гипс?

Когда отец вышел, Гарри посмотрелся в зеркало на комоде. Молочные усы над губами делали его похожим на Марселя Марсо. К тому же на носу вскочил прыщ, черт его дери! Сей знаменательный день обязывал выдавить прыщ. Гарри скорчил зеркалу рожу и решил, что оставит это занятие напоследок. Не дай бог, кто-нибудь из друзей родителей застанет его за выдавливанием прыщей — всю плешь проедят.

Просто удивительно, насколько его родители сегодня не в духе. Должно быть, из-за Ричарда.

Нелегко, наверное, во второй раз женить старшего сына, особенно если из первого раза хрен знает что вышло. Поморщившись, Гарри обхватил голову руками. Каждый раз во время похмелья его посещала мысль о неком спасительном каркасе для поддержания головы. Когда-нибудь нужно обязательно изобрести такую штуку.

Направляясь к своему флигелю в глубине сада, Гарри чуть не споткнулся от неожиданности — пока он спал, в саду умудрились возвести два огромных белых шатра. Он расценил это как вторжение в свое личное пространство — сад он всегда считал своей собственностью на правах обитателя флигеля.

Гарри жил там уже пять лет — якобы копил деньги на собственный дом, без долгов и кредитов, хотя на самом деле давно считал флигель самым настоящим домом, и его совершенно не радовало внезапное появление всяких там шатров в цветных лентах.

Прямо как в «Дне триффидов»[4], с отвращением подумал он, только вместо цветов-монстров с щупальцами — нашествие гигантских свадебных шатров.

— Чтобы через десять минут был здесь, Гарри! — крикнула ему мать из окна кухни.

— Что? — переспросил он.

С ума сойти — даже на расстоянии двадцати метров слышны стадионные взвизги ее смешливых подружек.

— Быстро! — рявкнула она и захлопнула окно.

Если они и флигель лентами разукрасили, подумал Гарри, сорвет все на хрен. К счастью, флигель благоразумно оставили в покое. Войдя в дом, он на всякий случай запер дверь — не дай бог, кого-нибудь из гостей занесет.

Как и следовало ожидать, родители израсходовали почти весь запас горячей воды. Гарри пустил душ и стал ждать, когда вода потеплеет, одной рукой стаскивая с себя одежду, а другой выдавливая злополучный прыщ.

— Вот это я понимаю! — восхитился он своим отражением в зеркале. — Орел!

И чем это, интересно, он отцу не угодил — бакенбарды, скажет тоже. При подобающем освещении, утешал себя Гарри, он все еще смахивает на юного Ника Кейва[5], — правда, на Ника Кейва, периодически отоваривающегося в оптовом супермаркете.

Как всегда напевая в душе песенки «Блонди», Гарри подставил лицо под струю и принялся намыливать подмышки новеньким куском «Имперской кожи». Интересно, готов ли Том — ведь на его плечах лежит тяжкая ноша свидетеля. Прелесть жизни во флигеле заключается в том, что можно принять душ, переодеться — и попасть прямиком на торжество в собственном саду. А бедняга Том жил черт знает где.

Вспомнив вчерашний загул, Гарри рассмеялся — уж очень забавно Том напрягался, пытаясь перечислить имена гномов из «Белоснежки». Так ни одного и не назвал. Беда Тома кроется в его врожденной невнятности, решил Гарри.

Взять хотя бы глаза. Женщины по ним с ума сходили — ну как же, небесная голубизна! — да только, если приглядеться, они у него всегда в легоньком таком расфокусе, как телевизор со сбившейся настройкой.

Другом Том ему не был — скорее принадлежал к окружению Ричарда, но время от времени они играли вместе в крикет, а в те далекие дни, когда Том был еще не прочь выпить, нередко проводили дни напролет на реке, за бутылочкой — другой пивка и ловлей форели.

Вода наконец согрелась, и Гарри открыл до предела горячий кран, закрыв холодный. Когда-нибудь, поклялся он себе, у него будет душ, не нуждающийся в хитроумной тактике и маневрах. Одно только поддержание приемлемой температуры воды требовало больше усилий, чем автомобильный разворот в три приема.

Горячие струи, стекающие по спине, сломили его упрямство, и Гарри вылез из душа. Он выудил розовое махровое полотенце, пожертвованное матерью, вытерся насухо и приступил к излюбленному процессу выбора одежды. Раскладывая на кровати всевозможные варианты, он попытался представить, в чем будет Ричард. Наверное, Сара ему что-нибудь подберет. Во всем, что касалось одежды, Ричард был безнадежен.

В конце концов Гарри отверг фиолетовые штаны, белый виниловый пояс и рубашку «павлиний глаз», отдав предпочтение коричневому кримпленовому костюму, купленному в благотворительной лавке в Хобарте за пятнадцать долларов, и оранжевой рубашке с рюшами. Костюм был и в самом деле сногсшибательным — из разряда тех вещей, которые Мужчина Стоимостью Шесть Миллионов Долларов не постеснялся бы надеть на коктейль с Женщиной-Биороботом[6], — но от него катастрофически разило лосьоном «Олд Спайс» и кошачьей мочой. В порядке компенсации Гарри еще раз почистил зубы. По крайней мере, к запаху изо рта никто не придерется.

Он наконец собрался. Шагнув за порог в своих «Доктор Мартенс», Гарри тщательно запер дверь и проверил, плотно ли закрыты занавески на окнах, скрывающие от посторонних глаз все его многочисленные постеры с Дебби Харри. Затем неторопливо прошествовал через сад к парадному шатру, где с удивлением обнаружил, что явился последним. Народу набилось — тьма тьмущая.

— Не скажете, который час? — шепотом спросил он у дамы в заднем ряду.

Оказалось, время близилось к полудню — он чуть было не опоздал.

Избегая родительских взглядов, Гарри отыскал свободное место, откинулся на спинку пластикового стула и попытался расслабиться. Ничего не вышло — он уже отчаянно потел. К тому же в его отсутствие отец успел завести музыку, а это грозило ему очередной головомойкой — он сегодня отвечал за музыкальную часть программы. В дополнение ко всем бедам родители застелили пол искусственным травяным покрытием, и оно уже начинало пованивать.

О насекомых тоже никто не позаботился, и три жирные мухи нагло топтались на белой ленточке, привязанной к его стулу. Чертово пекло, подумал Гарри. Типичная ноябрьская суббота в Комптоне. В это время года температура иногда подскакивала до тридцати, в шатре же воздух раскалился градусов до сорока.

Перелистывая свадебную программку, Гарри припомнил, как в одиннадцать лет в нем в последний раз вспыхнула и погасла искра веры в святость брака.

Их тогда всей школой отправили в ближайший паб, где на огромном экране показывали бракосочетание леди Дианы и принца Чарльза. Гарри и его девятилетняя подружка сидели в первом ряду.

Девочка, гречанка с кроличьими зубами и необычным именем Марианна Ксантексенидес, держала его за руку, и, когда Чарльз поцеловал Диану, Гарри представил себя в парадном костюме шествующим к алтарю со своей избранницей.

Да-а, времена меняются, подумал он, чувствуя себя умудренным жизнью стариком и вспоминая, как на том же экране весь город, затаив дыхание, смотрел похороны принцессы Дианы. Может, именно в этом и таятся корни его цинизма, заключил он. Воистину, чего только не свалишь на монаршую семью!

Марианна Ксантексенидес тоже присутствовала сегодня на свадьбе — Гарри и не знал, что она в числе приглашенных. Он покосился на другой конец шатра — Марианна сидела рядом с мужем и двумя детьми, спокойно сложив руки на коленях. Они нередко всей семьей заходили в банк, в котором работал Гарри. У детей были такие же кроличьи зубы.

Гарри совершенно не сожалел о конце отношений с Марианной Ксантексенидес. По его мнению, уже в десятилетнем возрасте в ней угадывались пассивная агрессия и склонность к насилию. Гарри и на ее свадьбе побывал. Да в общем, он уже чуть ли не всех тут переженил. Жизнь в Комптоне протекала в таком замедленном темпе, что приглашение на свадьбу можно было получить за три часа, не то что за три месяца. И главное, не отвертишься, даже если сказать, что кровью харкаешь, — он пару раз пробовал.

Несмотря на то что сегодня дело касалось его собственного брата, Гарри никак не мог избавиться от хронических симптомов. В предчувствии торжественных клятв его сводила судорога — обеты верности его никогда не убеждали, — а при мысли о марципановых розочках на свадебном торте к горлу неудержимо подкатывала тошнота.

Тело невыносимо зудело, Гарри уже жалел, что надел такие тесные брюки. А что, если взять и свалить в самый ответственный момент? Многое бы он отдал за то, чтобы поскорее добраться до своего флигеля и переодеться. Родители ему этого, конечно, никогда не простят, но тем не менее он не горит желанием лицезреть, как Ричард надевает обручальное кольцо на пальчик новоиспеченной женушки.

Вообще-то Сара была ничего — милая лондонская девочка с истинно английским именем и, пожалуй, самыми белоснежными зубами и светлыми волосами, которые ему приходилось видеть. И все же Гарри никак не мог взять в толк, почему обязательно нужно жениться. Жили бы себе вместе на здоровье. Неужели одного раза ему мало? Гарри было пятнадцать, когда Ричард повел под венец Бронте, свою первую жену. Бракосочетание проходило в городском соборе — все честь по чести, с органом, волынкой и последующим застольем с копченым лососем. Казалось, после одного этого можно было уяснить, что за чушь собачья эти свадьбы. Дым коромыслом, а прожили всего десять лет.

А главное, прямо как принц Чарльз и леди Диана, наобещали друг другу с три короба, Бога приплели, если ему память не изменяет. И чего им только не надарили — от кастрюльки с таймером для варки яиц до водяного матраса! А через пятнадцать лет все по второму заходу, только с новым кольцом и новой невестой. Попробуй тут удержаться от скептицизма.

Он пощупал у себя под мышкой, не проступил ли пот сквозь пиджак. Похоже, проступил. Улучив момент, он скосил глаза. Пиджак был ровного шоколадного оттенка — то, что надо. Насколько можно было судить, оранжевая рубашка с рюшами пока держалась молодцом, но, увы, темное пятно под мышкой, бесспорно, имело место быть. Гарри осторожно поднял руку, как курица крыло. Так и есть — пятно. Предательский след, как любила выражаться его матушка.

Попробуй тут сохранить лоск светского льва, когда пот глаза заливает. Гарри развернулся всем корпусом, пытаясь разглядеть, во что одет Ричард. Похоже, Сару до выбора облачения не допустили, поскольку на Ричарде был все тот же костюм, в котором он впервые щеголял в восемьдесят пятом году. Только тогда Ричард был вылитый Гордон Гекко[7] из фильма «Уоллстрит». Теперь же братец выглядел как простой смертный. Наверное, все дело в геле. Гель для волос был чумой восьмидесятых.

Гарри перевел взгляд на Марианну Ксантексенидес. В восемьдесят четвертом она заявилась на комптоновскую дискотеку «Голубые огни» с таким количеством геля на голове, что он чуть не порезался об нее. Еще ему вспомнился ее образок с Мадонной и голый пупок. Какой же, дай бог памяти, формы был пупок — кнопкой или узелком?

Опять за старое, спохватился он. Любая чушь, вроде пупка Марианны Ксантексенидес, в голову лезет — только не свадьба. Или вечная любовь. Или, на худой конец, брат.

Ричард беспокойно озирался у входа. Том стоял рядом, по своему обыкновению рассеянно уставившись вдаль. Да где же Сара? — подумал Гарри. Ей давно пора быть здесь.

Чтобы проверить, во сколько намечается торжественное появление невесты, Гарри стал изучать программку. Однако разобрать что-либо в ней оказалось довольно сложно: листы были усеяны золотистыми блестками — словно феями засижены, подумал Гарри. Что за проклятье — вспотел, стул дурацкий, да еще мешает что-то. Изловчившись, Гарри выудил из-под себя нарядный томик — при ближайшем рассмотрении он оказался Библией. Гарри швырнул книгу в траву и тут же поймал неодобрительный взгляд отца.

Сделав вид, что ничего не заметил, Гарри уставился в полотняную стену шатра — в привычных мечтах о Дебби Харри. И плевать он хотел на родительский остракизм за завтраком. Еще не хватало, чтобы двум жалким блюстителям мещанской морали в махровых халатах удалось изгнать ее светлый образ из его сердца!

Вот Дебби и Крис Стайн[8] и не думали жениться — и полюбуйтесь! Взяли и создали «Блонди», величайшую группу в истории рок-н-ролла. И даже вместе написали «Стеклянное сердце» — величайшую песню в истории мира. Правда, не то чтобы он сильно переживал, когда они расстались, поскольку его шансы, таким образом, слегка возросли. Пожалуй, пора уже черкнуть ей письмецо. В который раз.

Гарри вычитал в Интернете о новой моде среди влиятельных американских матрон — «больше чем любовник». Идея ему положительно импонировала. Насколько он понимал, она сводилась к тому, что простой обыватель вроде него, мелкий служащий банка в Комптоне, Австралия, мог запросто оказаться в объятиях звезды вроде Дебби Харри из Манхэттена, Нью-Йорк. Безусловно, их отношения строились бы на взаимном уважении. Правда, его годовой доход составляет, вероятно, не более двух сотых ее заработка. Впрочем, он откроет ей такие высоты в духовном, сексуальном и интеллектуальном плане, что с легкостью компенсирует эту досадную неприятность.

Все девушки Гарри — если, конечно, их можно таковыми считать — были моложе его. Гарри чувствовал, что созрел для роли «не просто любовника». Крошечные лифчики двадцатилеток уже порядком достали.

Тут Гарри заметил, что Ричард все еще болтается у входа в нетерпеливом ожидании. Ему стало жаль брата. И без того весь город пялится, а тут еще заминка.

А может, все дело в Ричарде? — подумал он и попытался припомнить, не опоздала ли Бронте на прошлую свадьбу. Нет, в тот раз все было гладко. Бронте явилась вовремя, слов брачного обета никто не перепутал, и даже еда оказалась пристойной. Только с волосами Гарри черт знает что вышло.

Волосы его тогда отросли до самых плеч, и родители вызвали на подмогу дядю Франка, парикмахера на заслуженном отдыхе.

Дядя Франк сказал буквально следующее: «Мы тут подкоротим чуток и феном высушим — вот и порядок». Но вместо этого любовно завил волосы по кругу, так что на всех свадебных фотографиях Гарри выглядит как Бонни Тайлер[9]. К тому же Бронте напялила на него килт и сумку с кистями, смахивающую на лисий хвост. От одного воспоминания Гарри скукожился от стыда.

Оглядев публику, он с недоумением отметил, что Бронте не пришла — несмотря на приглашение, что-то ее было не видать. Уж кого-кого, а Бронте ни с кем не перепутаешь. Фигура у нее как у телепузика.

Ну и хорошо, решил он. Бронте ухитрится из всего устроить трагедию. Когда они с Ричардом расставались, страсти кипели такие, что хоть на широком экране в местном пабе крути — в цвете, с долби — звуком и бесплатным пивом три вечера подряд.

После официального развода, когда Бронте вернула бывшему мужу кольцо и уехала к родителям в Мельбурн, Ричард с месяц жил у Гарри. Поскольку во всем флигеле только и было что одна комната, туалет, коллекция синглов «Блонди» и электрический чайник, Ричарду пришлось спать на полу на прорезиненном коврике.

Гарри отмахнулся от ненужных воспоминаний и принялся вычислять, кто еще не пришел. Помимо Бронте с ее телепузиковой фигурой, похоже, все население Тасмании набилось в шатер. Некоторые даже из Стенли и Джерико не поленились притащиться.

Многие заявились с собаками. Поскольку большинство жителей Комптона знали Ричарда по его ветеринарной практике, они, по всей видимости, решили, что приглашение распространяется и на их питомцев — далматинов и хилеров, околачивающихся поблизости с высунутыми языками. Тут Гарри заметил, что их собственный пес, Макс, уселся у входа в шатер и, широко раскинув лапы, принялся усердно вылизывать гениталии.

— Макс! — прошипел Гарри.

Пес не реагировал.

Гарри вдруг вспомнил про музыку — неплохо бы ему сменить отца. Поскольку Сара опаздывала, кассету Ричарда с концертом Вивальди «Времена года» пришлось поставить в режиме произвольного воспроизведения, и теперь, после бесконечных повторов «Весны» и «Лета», гости в очередной раз выслушивали «Осень». Просто глобальное потепление какое-то, подумал Гарри.

Кто-то похлопал его по плечу. Ричард.

— Слушай, сделай доброе дело, — глухо произнес он.

— Лапы псу прикрыть? — с готовностью спросил Гарри.

— Нет, подбери какую-нибудь другую музыку. В конце концов, ты за это отвечаешь.

— А отец что, не справляется? Он вроде перехватил инициативу.

— Отец туда пошел, — свистящим шепотом ответил Ричард, кивая в сторону сада. — Сару ищет. Все Сару ищут.

И его как ветром сдуло. В момент. Обалдевший Гарри — впрочем, как и все гости — проводил взглядом Ричарда, который почти бегом устремился к выходу, безуспешно стараясь скрыть волнение. Выглядел он довольно дико — как утка на утренней прогулке. Том вышел из шатра следом за Ричардом.

За спиной Гарри присвистнули — невеста опаздывала на двадцать пять минут. Да где же она, в самом деле?

Гарри еще никогда не видел Ричарда в таком раздрызге. Прежде буддистское хладнокровие брата редко подводило — даже запихивая градусник кошке в задницу, Ричард сохранял способность к философствованию.

Мой брат — буддистский ветеринар Комптона, подумал Гарри. Песню про это написать, что ли? Надо только рифму придумать к Комптону, вечная проблема с ним.

Он порылся в карманах в поисках кассет, которые могли бы послужить достойной заменой злополучным «Временам года». Должно же у него найтись что-нибудь стоящее — если повезет, может, даже сборник лучших хитов «Блонди».

Между тем по залу поползли сплетни — Гарри слышал, как на задних рядах перемывают косточки новобрачным. Почтенные дамы в первом ряду обсуждали фасоны шляпок, почесывая головы, как гориллы.

Гарри выудил кассеты из кармана: одна оказалась доморощенным сборником старых добрых австралийских групп — «Горе — рыбаки», «Простаки», «Старые галоши», «Прокаженные слепцы». Сомнительно, что подобную музыку оценят — дамы со шляпками скорее смахивали на любительниц Криса де Бурга с его «Леди в красном». А вторая? Слава богу, так и есть. «Блонди».

Гарри с облегчением поднялся с места, споткнувшись о валявшуюся на траве Библию, и направился к стереоустановке в глубине шатра. На магнитофоне лежали две кассеты, помеченные рукой отца: «Торжественный вход невесты» и «Выход жениха и невесты». Пять баллов, папа.

Динамики издавали ужасающий гул. Гарри купил их по дешевке у хиппарей в Хобарте и теперь начинал об этом жалеть. Оставалось надеяться, что на открытом воздухе они будут звучать лучше. Других динамиков все равно не было, а впереди куда более важная вещь, чем «Выход жениха и невесты», — его собственное выступление, которое должно состояться в четыре часа, во время торжественной части. Это был второй концерт группы «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках» за последние восемь месяцев. Гарри, правда, сомневался, можно ли считать свадебное выступление концертом, но, как бы то ни было, ему не хотелось сесть в лужу.

«Барабанные палочки «Блонди»» в настоящий момент, безусловно, заменяли ему любимую девушку — музыке Гарри отдавался со всем пылом своей души. Было бы, пожалуй, неплохо часть этого пыла направить на Пиппин, барабанщицу и вторую половину группы, но Гарри никак не мог себя заставить воспылать страстью к бисексуалке в кепи набекрень. Особенно к такой паршивой барабанщице.

Палочки были самыми что ни на есть настоящими. Клем Буркс[10] швырнул их в зал на концерте в Мельбурне в семьдесят восьмом году, и малолетнему Гарри посчастливилось их поймать — он запихнул их в штаны и с визгом побежал прочь из зала, а тылы прикрывала его мать, отбиваясь дамской сумочкой от обезумевших панков. Гарри закрыл глаза и попытался оживить в памяти подробности давнего триумфа. Билеты он тогда выиграл в какой-то радиопередаче, и после уроков они с матерью отправились двухчасовым рейсом в Мельбурн — ему даже перепал игральный набор для юных пассажиров. Гарри столько раз прокручивал эту историю в голове, что уже и самому наскучило.

Ричард тем временем терзался мыслями о Саре. Почесывая коротко остриженный затылок — от новой стрижки постоянно зудела голова, — он в который раз огляделся по сторонам. Сара не появлялась. Опаздывает уже на полчаса. Дома ее нет. В саду нет. Никакой записки. Даже собственные родители не видели ее с тех пор, как она отправилась в парикмахерскую. Семейство остановилось в местной гостинице, договорившись там вместе и позавтракать, но на завтрак Сара не явилась. Как будто провалилась сквозь землю.

— Всему свое время, — тупо повторял отец Сары, успокаивая жениха.

Еще раз он эту дурацкую фразу скажется его какой-нибудь железякой огрею, с тоской подумал Ричард. Он не знал, кого больше винить — родителей Сары, которые не смогли уследить за единственной дочерью, или своих родителей, которые даже не заметили исчезновения будущей невестки.

— С ума сойти, — вздохнул отец Сары, — здесь всего-то час дня, а дома уже два часа ночи!

— С ума сойти, — поддакнул Ричард, подумав, что папаше Сары пора бы и угомониться на этот счет.

У себя в Англии родичи Сары производили впечатление вполне вменяемых людей. Может, на них жара так действует? — подумал Ричард. С самого приезда в Тасманию они вели себя как дикари.

Слава богу, хоть Том здесь. Хорошо, что он согласился быть свидетелем. Родители не одобрили этот выбор из-за вечной нерешительности Тома, но сегодня один лишь вид друга привел Ричарда в чувство.

— Ты уверен, что мы весь сад обыскали? — бубнил папаша Сары. — Вдруг она где-нибудь в обмороке лежит? От жары.

Родители Ричарда, только что прочесавшие всю дорогу, покачали головой.

— Везде уже смотрели, — ответила миссис Гилби.

— А может, она после парикмахерской поднялась наверх переодеться, пока мы ее в саду искали?.. — предположил мистер Гилби.

— У нее дверь с самого утра заперта, — вздохнула мать. — Мы стучали-стучали — все без толку. Ну и решили ее не беспокоить.

Ричард раздраженно сунул руки в карманы и поджал губы, с трудом удержавшись от едкости.

— Понимаешь, мы думали, она тебя предупредила, — продолжала мать.

Ричард со вздохом покачал головой:

— Ну а я на вас положился. Я же по всему городу носился, гостей собирал.

— А туалетные кабинки в саду проверили? Голубые такие, — подала голос мать Сары. — Ну знаете, они еще на полицейскую будку Доктора Кто смахивают. В такой и застрять недолго.

— Тардис[11], — уточнил ее супруг. — По-моему, Доктор Кто ее так называл.

Ричард заметил, как мать с отцом переглянулись. У родителей Сары, похоже, совсем крыша поехала. Улучив подходящий момент, мистер Гилби подмигнул жене и засучил руками, словно кенгуру лапами, — на языке семейства Гилби это означало «у них не все кенгурята дома».

— Наверное, миссис Кеннеди имеет в виду туалетные кабинки, которые вы напрокат взяли, — пояснил Ричард. — Там, за дальним садом. Около парковки.

А что, не такая уж плохая мысль. Чем черт не шутит? Вдруг она и правда там. По крайней мере, больше ее нигде нет. Туалеты были не близко, но, если постараться, минут за пятнадцать обернешься. Все лучше, чем торчать на жаре, умиляясь разнице во времени.

— Я сбегаю.

— Сходить с тобой? — с готовностью вызвался Том, откинув челку с глаз.

— Нет, ты лучше за гостями присмотри, — ответил Ричард, смутно представляя себе Тома присматривающим за кем бы то ни было.

— А если она вернется? — встряла мать.

— Я мигом, — отмахнулся Ричард. — Предложи пока гостям что-нибудь прохладительное. Том, мне тут мыслишка в голову пришла — посмотри, как там Гарри с музыкой справляется, ладно?

Ричард наконец собрался с духом и взглянул на часы. Почти час. Страшно подумать — гости уже черт знает сколько маринуются в душном шатре. А тут этот Гарри со своими дурацкими «Блонди» столетней давности! Кошмар какой-то. Надо же было именно Гарри музыку поручить! Еще и опоздал, хотя живет в минуте ходьбы.

Дебби Харри вовсю наяривала «Стеклянное сердце»:

Раз была любовь — разлетелась в прах,

Оказалось вновь — правды нет в словах,

Как вода в песок, радость утекла…

Жаль, досталось мне сердце из стекла.

Ну не идиот ли! Ричард скрипнул зубами от злости. Ему просто необходимо было сорвать на ком-то зло — сердиться на Сару не хватало духа. При мысли о невесте у него тут же сжималось сердце — а что, если ей плохо или она заблудилась?!

Он пожалел, что в свое время не настоял на свидетельнице — было бы кому за ней приглядеть. Но Сара прилетела одна — сказала, что с друзей и видео хватит. От ее родителей толку ждать не приходилось.

За спиной Ричарда раздался шорох, и он обернулся.

— Сара?

Но это оказался Макс. Ричард обрадовался. Сейчас присутствие пса внушало какую-то надежду. Кто знает, может, он след возьмет.

Дальше они отправились вместе. Еще немного, думал Ричард, раздадутся радостные крики и все встанет на свои места. Он изо всех сил старался сохранять самообладание. А вдруг… вдруг Бронте позвонила Саре и закатила сцену из разряда «привет от бывшей жены»? Он с содроганием представил Сару с чемоданами в аэропорту, спешащей на первый рейс в Англию.

Глава вторая

Скорчившись на полу, Сара прижала колени к подбородку, стараясь глубже дышать, чтобы избежать очередного приступа тошноты. На подоле свадебного платья четко отпечатались следы коленок, — похоже, она собрала всю пыль с пола туалетной кабинки из голубого пластика, служившей ей убежищем. Рано или поздно, подумала она, все равно придется покинуть это гостеприимное заведение и переместиться в нормальный домашний туалет. Зубы почистить точно не мешало бы — за это время ее вырвало три раза, изо рта несло, как из обезьянника. Причем с дохлыми обезьянами.

Сара ощутила страшное одиночество — многое бы она отдала, чтобы Лиз оказалась рядом. Если бы не беременность, Лиз стала бы ее свидетельницей, но по правилам Британских авиалиний беременные не имели права летать. Сара горестно вздохнула. Были, конечно, и другие друзья, которые вполне могли бы раскошелиться на билет из Лондона в Тасманию, но когда год назад она рассталась со своим последним парнем, большинство друзей приняли не ее, а его сторону. Теперь было неловко приглашать на свадьбу тех немногих, с кем она еще хоть как-то поддерживала отношения. После той истории половину из них и на чашку кофе было не затащить — не то что в Австралию. Раз уж придворные интриги не позволяли им проехать пару станций метро до ее лондонской квартиры, то стоило ли ожидать, что кто-то ради нее помчится на другой конец света, угробив на дорогу целые сутки.

Сейчас и прежний роман, и квартира в Баттерси казались ей далеким прошлым. Ричард и новая жизнь в Комптоне занимали все ее мысли, хотя она и двух месяцев здесь не прожила.

Они познакомились на какой-то скучной лондонской конференции. В руках у нее была папка со страховыми документами и рулетка — ей нужно было измерить оконную раму. Ричард показался ей милым воспитанным австралийцем, и не более того, — это Лиз уговорила ее позвонить ему пару дней спустя и предложить показать Лондон, а заодно и пообедать вместе.

Но меньше всего можно было ожидать, что все закончится свадьбой.

— Уж кого-кого, а рыцаря на белом коне я за версту чую, — сказала тогда Лиз.

— Уйми гормоны, — съязвила Сара, — это в тебе беременность говорит. И потом, он герой не моего романа, ему в Австралию возвращаться надо.

Тут-то ей и сорвало крышу, опомниться не успела. Странно было вот так, ни с того ни с сего, потерять голову, но уже через несколько дней она часами млела над путеводителями Австралии, разглядывая живописные пляжи и стада кенгуру и примеряя на себя новую страну.

Поскольку Ричард был австралийцем до мозга костей, вплоть до пустячных словечек и жестов, Сара приняла скорый переезд как неизбежность. Их отношения и перспектива новой жизни на другом конце света довольно быстро сплавились в ее сознании воедино.

И вот она здесь. Она уже успела свыкнуться с особенностями тасманского захолустья вроде одной — единственной обувной лавки с грудами резиновых сапог и шлепанцев на прилавках или нескончаемых разговоров о погоде. Смирилась с комарами, мухами и невыносимой жарой. Не удивлялась вывернутым наизнанку словам — безрукавку здесь почему-то называли фуфайкой, а жилет — безрукавкой. Ее больше не пугали местные кулинарные изыски вроде мяса буревестника, чико-роллов — эдаких колбасок из теста с жирным крошевом в качестве начинки, — ванильных десертов и мороженого в лимонаде.

При мысли о жирной поджарке и ванильном суфле с черничным соусом ее снова чуть не вывернуло. Сара уткнула голову в колени. Не то чтобы это помогало, но ее так учили.

Она сделала глубокий вдох и тут же об этом пожалела. И без того затхлый, раскаленный воздух кабинки был пропитан запахом дешевого дезинфектора. Сара потерла глаза, размазывая тушь по лицу. А, плевать. Все равно макияж безнадежно испорчен, и если она соберется показаться людям на глаза, надо все переделывать. То, что она все еще допускала мысль о свадьбе, безусловно, обнадеживало. Может, еще не все потеряно. Может, все еще образуется.

Никогда в жизни она не испытывала такого раздвоения личности. Правда, когда только-только бросила курить, ей чудилось, что в ней уживаются два разных человека, но те ощущения были бледной тенью сегодняшних.

Сара взглянула сквозь слезы на серебряное обручальное кольцо, о котором так долго мечтала. Боже, ну и наваждение. А ведь еще недавно все было как в сказке. Больше всего ее тревожило, что даже самые романтические воспоминания — будь то июнь, когда они впервые оказались в одной постели, или июль, когда их отношения приняли серьезный оборот, — не вызывали теперь никаких эмоций.

— Но я же не думала… — выдавила она и снова разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Казалось, никогда в жизни она так не плакала — по-детски, взахлеб.

Стоя на парковке, Ричард из-под козырька ладони оглядывал все вокруг. Взмыленный Макс плелся к нему. Ричард думал только о Саре. До сих пор его беспокоили мысли о родителях и толпах гостей в душном шатре, по сто раз выслушивающих одну и ту же музыку в ожидании невесты, но сейчас все это было неважно. Сознание приобрело предельную ясность, словно кто-то навел резкость, и вместо мутной картинки перед глазами стояло только лицо Сары.

Откуда-то доносились странные всхлипы, заглушаемые пением птиц.

Ричард устремился к дверям туалета. Там кого-то явно рвало.

— Сара?

У Сары внутри все так и затряслось, тело обмякло. Странно — сейчас платье казалось жутко тесным, хотя еще утром было в самый раз.

Может, это ее от жары раздуло, как воздушный шарик?

— М-мм, — ответила она.

Переминаясь у кабинки, Ричард слышал шорохи, потом раздалось журчание воды. Интересно, куда в таких туалетах все спускается? Наверное, сразу растворяется в этой ядовито — синей дряни.

Макс в нетерпении колотил хвостом по земле.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появилась Сара. Бледная и несчастная. Да, не такой он ее представлял себе в этот день — посиневшие губы, круги под глазами, растрепанные волосы.

— Как же я тебя люблю! — Никогда еще он не был так уверен в этом.

— О господи, — выдохнула Сара и зарыдала. Ричард обнял ее. За последние несколько недель она сильно похудела, и он еще не успел к этому привыкнуть. А духи были чудными. Всегда одни и те же — «Шанель». Она зарылась лицом ему в шею, а Макс нетерпеливо выплясывал вокруг них.

— Прости меня, — всхлипнула Сара.

— Ничего. Ты как, в порядке?

— Нет. — Уткнувшись ему в плечо, она продолжала мотать головой, пока не успокоилась.

— Что с тобой? — Он заглянул ей в лицо.

— Просто дура, — выговорила она с трудом.

— Никакая ты не дура.

Он тихонько потянул ее за руку, они опустились на траву и какое-то время так и сидели рядком: Ричард, Сара, а посередине — пес. В последние дни это превратилось в ходячую шутку — даже в постели Макс так и норовил затесаться между ними.

— Я смогу, я знаю, что смогу, — сказала наконец Сара, и Ричард впервые испытал острый приступ страха. Нет, это было больше чем страх. Что же? Сердце его ухнуло куда-то вниз и вернулось на место. Он прислушался к собственным ощущениям. Вожделение, никогда не покидавшее его в присутствии Сары, смешанное с ужасом. Именно так.

Сара схватила его за руку. Хоть маникюр в порядке — лак слезами не смоешь, порадовалась она, глядя на свои розовые ногти. И повторила:

— Я смогу.

Взгляд ее напоминал взгляд бездомной собаки, которую подобрали на улице, — Ричарду не раз приходилось такое видеть. Он едва не расплакался, но за него это с готовностью сделала Сара.

— Я совсем с ума сошла. Дура несчастная. Прости.

— Это нервы, — предположил он.

Как было бы просто, если бы все можно было объяснить с точки зрения медицины! В медицине Ричард кое-что смыслил. И в физиологии тоже. Зато другие, более тонкие материи приводили его в замешательство.

— Где ты была все это время? — осторожно спросил он. — Не здесь же?

Сара вздохнула и покачала головой:

— Пряталась. Когда-нибудь я тебе обязательно все расскажу, — попробовала отшутиться она.

— Очень на это надеюсь.

Высмотрев поблизости кроличью нору, Макс наконец оставил их наедине.

— Который час? — спросила она со вздохом.

— Неважно.

— Они до сих пор меня ждут? Как родители?

— Нормально.

Чтобы показать, что спешить некуда, Ричард небрежно откинулся на траву и принял непринужденную позу.

— Кстати, платье — просто чудо!

Сара улыбнулась. Она и думать забыла, что это то самое загадочное платье, ее свадебный секрет, сплошные тайны и недомолвки.

Она вдруг вспомнила о запахе изо рта:

— О-о…

Ричард подался к ней, чтобы помочь.

— Нет-нет, уже не тошнит. Я хотела сказать, от меня, наверное, ужасно воняет.

— Просто тебе надо почистить зубы.

— Это точно.

— И ни о чем не волнуйся. Ты замечательно выглядишь. Ты просто…

Ричард на мгновение замер, глядя на Сару. Солнечное сияние светлым нимбом обрамляло белокурую голову, и даже ее туфельки повергали его в священный трепет — было что-то неуловимо чарующее в этих крошечных бантиках. Сара была воплощением бесконечной женственности — всегда и во всем, даже тогда, в необъятном конференц — зале на берегу Темзы, облаченная в строгий костюм.

— Ты прекрасна.

Сара взяла его за руку.

— Только запах как из помойки, — пошутила она. — Ты прав, мне надо привести себя в порядок. Макс, домой!

И они зашагали в сторону сада — мужчина, женщина и собака. А ведь еще немного — и они станут «мужем, женой и собакой». Сара опять похолодела. Ну и пусть. Чем скорее, тем лучше.

Родителей они застали в саду за чаем.

Сара заговорила первой:

— Я готова. Ради бога извините, мне так стыдно. Мне стало плохо… — она махнула рукой в сторону кабинок.

— Отравление, — констатировал отец Ричарда, — так и есть. Это всё вчерашние устрицы.

— Наверняка устрицы, — поддакнул Ричард.

— А мы уж беспокоились — вдруг это из-за контактных линз? Обычно Сара очки носит, а сегодня линзы надела ради свадьбы. На некоторых это плохо сказывается.

Сара лишь вздохнула:

— Простите, мне нужно в ванную. Ричард покосился на родителей. Судя по всему, эти четверо успели выпить не одну чашку чая за пересудами и пришли к выводу, что Сара вполне могла просто — напросто сбежать. Он сделал вид, что не замечает их многозначительных взглядов.

— Я тебя жду, — произнес он ей вслед, и четыре пары глаз обратились на Сару, бредущую в сторону дома.

Повисла неловкая пауза, потом все вдруг загалдели разом.

— Пойду, пожалуй, в дом, — сказал отец Ричарда.

— Отнесу пока чашки, — подхватила мать Сары.

— Увидимся, — ответил Ричард.

— Да-а, — в очередной раз поразился мистер Кеннеди, поглядывая на часы, — а в Англии глубокая ночь. Храпели бы сейчас без задних ног с грелкой под мышкой.

А Сара в ванной беседовала с собственным отражением, хотя раньше ей для этого потребовалось бы напиться до чертиков.

— Сейчас лицо нарисуем, — сообщила она своему отражению.

Она подушилась духами «Шанель» из беспошлинного магазина в Гэтвике, немного подумала и вылила на платье чуть ли не весь флакон.

— Ричарду понравится: вечно жалуется, что я жадничаю, — объяснила она зеркалу.

Это были первые слова, в которых улавливался намек на семейную жизнь, пусть даже они были обращены к зеркалу, стене и обмылку.

Сара оправила платье, стараясь не замечать коричневые пятна, вышла из дома и решительно направилась через лужайку на свою чуть было не сорвавшуюся свадьбу.

Только возле шатра до нее вдруг дошло, что кто-то поставил «Стеклянное сердце».

Раз была любовь — разлетелась в прах,

Оказалось вновь — правды нет в словах.

И остались мне только пыль и боль,

Словно в страшном сне, как на раны соль.

Песню Сара знала с детских лет — ее постоянно крутили на уроках аэробики в школе, но никогда по-настоящему не вслушивалась в слова. Сейчас же они прямо-таки огромными буквами плыли в воздухе. И кому только в голову пришло такое поставить? И тут же догадалась.

Гарри. Ну конечно. Он же у них за музыку отвечает.

Ее отец стоял у входа в шатер и пристально разглядывал свои ботинки, делая вид, что не обращает внимания на вьющегося вокруг пса. Саре захотелось схватить его за руку и припустить бегом к алтарю, лишь бы избавить родителя от мучений. Но она чинно взяла его под руку, как ее учили, и торжественно направилась вдоль рядов в глубину шатра.

Она не раз репетировала свой выход, но, как выяснилось, смехотворное дефиле под Моцарта в ее лондонской гостиной не имело ничего общего с реальностью.

Краем глаза Сара заметила, что гости обмахиваются программками. И как же матери Ричарда удалось уговорить ее на эти пошлые блестки? Сейчас, в самый ответственный момент, казалось, все идет наперекосяк. Как странно, думала Сара, каких только грандиозных планов она не строила на собственную свадьбу, а все случилось так быстро, что даже опомниться не успела. Сосредоточенно глядя перед собой, она старалась не замечать ни дрожи в руке отца, ни шушуканья гостей.

И вдруг…

Никого она так не хотела видеть, как его, и в то же время никого так не страшилась.

Господи, это же он! Сара почувствовала, как при виде белобрысого затылка у нее сжимается сердце.

Хочу его, хочу, хочу, хочу! — завопило все ее существо.

Она опомнилась. Заткнись, глупая ты корова, он же свидетель!

Глава третья

Несколько месяцев спустя единственное, что вспоминалось Саре о свадьбе, — это поразительное сходство священника с Хилари Клинтон. В каком-то смысле оно стало для нее подарком судьбы. Под размеренное чтение выбранного ими шекспировского сонета Сара отвлеченно разглядывала крепкие ноги святого отца, похожие на ноги Хилари, а при обмене кольцами с интересом отметила, что мохнатые брови также роднят его с супругой Клинтона.

Сначала предполагалось, что во время службы Том прочтет свои стихи, но в конце концов решили отложить декламацию до торжественного банкета. Сара была несказанно этому рада — выслушивать поэтическое поздравление из уст Тома на собственной свадьбе… нет, это свыше ее сил. У нее и так ноги подкашивались.

Он стоял так близко, что не смотреть на него было сущей мукой, но Сара упорно не сводила глаз с цветов. Цветы были потрясающими — никогда в жизни она не видела таких тигровых лилий. Однако не прошло и нескольких минут, как взгляд ее невольно скользнул в сторону затылка Тома. Господи, когда же все успело так далеко зайти? — беспомощно вопрошала она себя, пока священник бубнил положенные на брачной церемонии слова.

Как и все важные события в ее жизни, началось это тихо и незаметно, в ее квартире в Баттерси. Лиз только что узнала, что беременна, и они с Ричардом пригласили ее на ужин. После кофе Ричард извлек из бумажника листок голубой писчей бумаги. Это было письмо Тома с его новым стихотворением. Лиз как раз жаловалась на занудство одной телевизионной поэтической программы, и Ричарду пришло в голову привести стихи друга в качестве аргумента.

— Интересно, ты и после этого скажешь, что не любишь поэзию? — спросил он, вручая Саре листок.

Сара закатила глаза и с тяжелым вздохом принялась читать. Когда она опустила письмо, на глазах ее блестели слезы.

— Это здорово. — Ничего другого ей просто не пришло в голову.

— На тебе лица не было, когда ты читала, — заметила Лиз.

Стихотворение было про кенгурят, в сумерках пробуждающихся в зарослях Тасмании, и Саре оно показалось пронзительно — печальным и в то же время невыразимо трогательным. От стихов веяло Австралией, словно она сама там побывала, хотя единственное, что связывало ее с этой страной, — ночь с сиднейским барменом и пристрастие к сериалу «Соседи» в далеком детстве.

Сара понимала, что Ричарду хочется ее поразить, — во-первых, он считал поэзию материей, достойной ее внимания, а во-вторых, стихи написал его друг. Но она не ожидала, что они настолько ее тронут. Для нее это было равносильно шоку.

А потом Ричард показал Саре фотографию двухлетней давности — он, Том и Гарри в костюмах для крикета в преддверии матча между Комптоном и каким-то тасманским городком.

— Это Том? — спросила она, ткнув в Гарри.

— Да нет, это мой брат. По прическе видно. Глядя на Гарри с его бачками, коричневым пиджаком и оранжевой рубашкой, Сара подумала, что о нем, наверное, всю жизнь только так и отзывались: «По прическе видно».

Фотография Тома заняла свое законное место в бумажнике Ричарда, но Сара и по сей день помнила ее до мелочей. Это была одна из тех фотографий, на которых Том выглядел не просто «ну а-а-балденно» красивым, как выразились бы ее друзья, а прямо — таки светился небесной красотой. Не от мира сего — совершенно не от мира сего.

Когда она два месяца назад прилетела в Тасманию, Ричард устроил ей помпезную встречу, притащив в аэропорт толпу друзей и родных. Том тоже приехал, и ей наконец выдалась возможность сопоставить стихи и фотографию с реальностью. Исход оказался фатальным. Чем больше Сара противилась мыслям о Томе, тем больше они ее одолевали, каждый день, каждую минуту.

И сейчас, стоя с Ричардом у алтаря, она попыталась сравнить свою страсть с простудой или лихорадкой, но тут же безнадежно махнула рукой. В глубине души ей хотелось броситься с головой в этот омут, так что на простуду с лихорадкой это не особо походило.

После той суетливой встречи в аэропорту Сара довольно долго не видела Тома, пока однажды утром не столкнулась с ним в центре города. Он выходил из магазина рыболовных снастей, а она спешила в аптеку за очередной бутылкой репеллента. Они поговорили о рыбной ловле и комарах — вполне благопристойная беседа, но за ней последовала куда более рискованная чашечка кофе. Рискованная для Сары, поскольку она взглянула в лицо Тома, с трудом проглотила комок в горле и впервые усомнилась относительно свадьбы с Ричардом.

Они выпили по три чашки кофе. «И с каждой чашкой я все сильнее увязала», — думала теперь Сара, беспомощно оглядывая скопище гостей. Да, надо посмотреть правде в глаза — тогда, в Лондоне, это было просто наваждение, с Ричардом она испытала неизведанные и восхитительные чувства, но Том… он словно возвращение к теплу домашнего очага. И неважно, что она его почти не знает.

Сара уже потеряла надежду разобраться в себе — убила на это дело не одну неделю. И незачем искать оправданий поспешной помолвке с Ричардом. Том все равно свел бы ее с ума — где и когда угодно.

Священник дочитывал последние слова, а Сара смаковала пьянящие воспоминания о тех посиделках в кафе. Они торчали там до тех пор, пока официантки не начали на них косо поглядывать. Кофе к тому времени остыл, а ситуация становилась довольно щекотливой. И только тогда Том рассказал ей об Анни.

Сара вздрогнула и тревожно оглядела гостей, выискивая Анни, но той нигде не было видно. Ну и ладно, с облегчением вздохнула Сара.

Анни шел шестой десяток, она была старше Тома на двадцать с лишним лет, и тем не менее Сара просто умирала от ревности. Анни и Том жили вместе вот уже три года. Том признался, что когда-то Анни вытащила его из пропасти, куда он неудержимо катился, — играл в карты, пьянствовал, потерял водительские права, а заодно и счет в банке.

Когда они познакомились, Анни вообще не нуждалась в мужчинах — в ее поместье водилось столько денег, собак и лошадей, что можно было обойтись и без человеческого общения. Но между ними тут же вспыхнула страсть, и неспроста: Анни была неотразима. Тогда в кафе Том показал Саре ее фотографию: Анни в старой коричневой юбке из хлопка; волосы собраны в хвост; потрясающие зеленые глаза (это оттого, что она вегетарианка, пояснил Том).

Анни оказалась не только вегетарианкой, но и скульптором. Имя она сделала себе на лошадях — продавала в Америку по паре бронзовых коняк в год и жила на вырученные деньги. Скульптуры поменьше, вроде статуй собак, украшали ее сад. Том рассказывал с упоением. А еще Анни ваяла с одних и тех же животных — с трех лошадей, размещавшихся в дальнем загоне, и с многочисленных ретриверов, хилеров и лабрадоров, шнырявших по ее ферме.

Родители Ричарда и раньше упоминали, что Анни Арчер — нечастый гость на комптоновских свадьбах, так что неудивительно, что Том пришел один, решила Сара. И все же ей стало легче. Намного легче, подумала она под монотонный бубнеж двойника Хилари Клинтон.

А потом «Зима» в исполнении Найджела Кеннеди вдруг в очередной раз сменилась «Весной», и служба была окончена. Вот и все. Впоследствии, сколько бы Сара ни вспоминала свою свадьбу, она не могла избавиться от ощущения, что больше времени потратила на рыдания в туалете, чем на произнесение слов брачной клятвы.

В соседнем шатре подготовка к торжеству шла полным ходом, и когда новобрачные наконец перефотографировались со всеми желающими — многочисленными собачками, детьми и родителями, — на столах уже громоздились огромные блюда с тасманскими раками, тихоокеанскими устрицами и сыром бри с острова Кинг.

Едва дождавшись конца этой муки мученической, Гарри рванул к первому попавшемуся официанту, ухватил сразу два бокала шампанского и залпом осушил их. Затем вновь отыскал официанта и цапнул последний бокал рислинга, пролив добрую половину на свою чудную оранжевую рубашку.

Тем временем новобрачный расшаркивался с толпой пациентов и их хозяев, жаждущих обменяться с ним лапо- или рукопожатием. С другой стороны жениха домогались собратья по крикету.

— Поздравляю, Дик! — заорал официант.

— Местные его всегда так зовут, — объяснил Гарри, заметив удивление Сары.

— Ну прямо «Том, Дик и все-все-все» — ну и Гарри, конечно.

Сару поразило, как это она осмелилась произнести вслух имя Тома, да еще с такой легкостью. Но еще удивительнее, что у нее остались силы шутить. Наверное, все объяснялось тем, что самое страшное позади.

Гарри ухмыльнулся:

— А с чувством юмора у тебя ничего. Особенно для лондонской леди.

Сара поморщилась. Она уже начинала привыкать к его неизменному паясничеству. Правда, раздражал он от этого не меньше, но сейчас она была рада любому, кто отвлек бы от тягостных мыслей.

Официант испарился, оставив Ричарда и Сару в относительном одиночестве, если не считать Гарри, который по-прежнему болтался поблизости.

— Ты неотразима, — произнес Ричард и поцеловал ее. Затем повернулся к брату: — Гарри, музыка была…

— Я всегда говорил, что «Времена года» — редкое занудство, — согласился тот. — Хорошо, что у меня в загашнике нашлась кассета «Блонди», а то бы совсем труба. Кстати, Сара, платьице что надо, в «Харродз»[12] отхватила?

— Ну почему все считают, что раз я живу в Лондоне, то обязательно одеваюсь в «Харродз»? — возмутилась Сара.

Гарри пожал плечами:

— Ну, по-моему, вполне в твоем стиле.

— Вот спасибо. К твоему сведению, мне его сшили на заказ. Это так — кстати.

— Просто обожаю, как эти миленькие англичаночки произносят «кстати». Ну всегда кстати, — сказал Гарри.

— Ты аппаратуру к выступлению подготовил? — деликатно сменил тему Ричард.

Гарри кивнул:

— Ага, все на мази. Только Пиппин не хватает, опять хрен знает где шляется. И почему женщины вечно опаздывают? — Увидев выражение лица Сары, он закатил глаза: — Ладно — ладно, извини. Ну извини, я правда не хотел.

— Пиппин — это твоя барабанщица, да? — спросила Сара, пропуская слова Гарри мимо ушей. На прошлой неделе ей уже посчастливилось лицезреть Пиппин — та, в своем знаменитом кепи, подпирала стойку местного бара.

— Барабаны, бубен, вокал, — ответил Гарри.

— Вас что, всего двое?

— Ага, как Сонни и Шер. Или нет, как Рене и Рената. Ну и фанера, конечно.

— А кто такое название придумал — «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках»? — вежливо поинтересовалась она.

— Пиппин. Наклюкалась как-то и придумала. А про барабанные палочки — чистая правда. Я их на концерте в штаны спрятал, когда мне восемь лет было. Спроси мою мамочку — она подтвердит.

— А Пиппин… — Сара замялась. — Ну, я имею в виду, она… того?

— Женским полом увлекается? Ну да. И мужским. И нашим, и вашим… Вообще-то, чувак, — Гарри хлопнул брата по плечу, — ты мне нужен на пару слов. Как мужчина мужчине. Ничего? — повернулся он к Саре.

Она кивнула и неторопливо направилась к своим родителям.

— У нас тут кое-что наклевывается с нашими «Барабанными палками».

— Ага, сегодня, значит, «Барабанные палки»? — съязвил Ричард.

— Да! — Гарри выпятил челюсть и театрально взвыл: — Барабанные палки! Волшебные палки! Всем палкам палки!.. Ладно, я, собственно, вот о чем. Нам тут предложили пару выступлений — в пабе и на комптоновской ярмарке. Только и то и другое в будни. Выступление в Комптоне никак нельзя пропустить, а оно в пятницу днем…

Ричард вздохнул:

— И тебе нужна справка.

— Сам знаю, что обещал больше не клянчить, но это вопрос жизни и смерти.

— Как ты думаешь, каково мне все время просить своих друзей об одолжении только потому, что они врачи?

Гарри пожал плечами.

— Гарри, — вздохнул Ричард, — у меня свадьба. Ну почему я здесь с тобой стою и обсуждаю какие-то дурацкие поддельные справки? Можешь мне ответить?

— Потому что я твой брат. — Гарри смачно отхлебнул из очередного бокала. На сей раз это оказалось пиво.

— Исключительно потому, что это в последний раз. И только поэтому. А если ты когда-нибудь переплюнешь Элтона Джона, я в доле.

— Элтон Джон, — проворчал Гарри. — Господи, какой же ты пижон, Ричард! Ты меня убиваешь!

Тут он разглядел ковылявшую к ним Пиппин — одной рукой она волокла барабаны, а другой почесывала нос. Гарри оставил брата, ринувшись на спасение женского состава своей группы.

К Ричарду подошел Том:

— Жарковато сегодня.

А где же Анни? — подумал Ричард, глядя на друга. В последнее время она все реже и реже появлялась с Томом на людях. Даже на свадьбу не пришла, что, признаться, слегка задело Ричарда. Хотя Анни всегда чудила. Много лет назад Бронте все уговаривала ее сваять Микки, их жеребца, — так Анни прямо на улице так ее отбрила… Впрочем, она всегда славилась грубостью, а горбатого, как известно, могила исправит.

— Похоже, Гарри нам концерт устроит? — улыбнулся Том.

— Угу, и похоже, родители Сары не шибко в восторге.

— Что поделаешь, — пожал плечами Том, — некоторым нравится.

— Гарри говорит, им тут пару выступлений предлагают.

— Вот и хорошо. Сдается мне, работа в банке ему надоела. Он тут недавно мой чек заполнял, потом смотрю — весь оборот исписан новыми названиями группы, и все перечеркнуты.

— Любимое его занятие — новые названия выдумывать, — усмехнулся Ричард. — Иногда мне кажется, что он только ради этого музыкой занимается.

Тут появился и сам Гарри:

— Еще минутка — и все готово. Там у Пиппин с малым барабаном что-то не заладилось.

— Ты же знаешь, мне это абсолютно ни о чем не говорит, — ответил Ричард.

— Пойду-ка туалет поищу, — сказал Том. Гарри помахал руками, как крыльями, и пожаловался:

— Пот течет рекой. Как тебе в пиджаке?

— Жарко, — вздохнул Ричард. — Теперь понятно, почему мы в прошлый раз в церкви свадьбу устроили.

Гарри ухмыльнулся:

— Хочешь сказать, что согласился венчаться в церкви только из-за прохлады мраморных плит?! Сгинь, языческое отродье! Слышала бы тебя Бронте!

Идея венчаться в церкви принадлежала именно ей — в свои двадцать с лишним Бронте умудрилась сохранить искру католической веры. В тот раз свидетелем был ее брат.

— Анни что-то не видать, — мрачно сказал Ричард.

— А ты на нее рассчитывал?

Ричард пожал плечами:

— Полчаса ходу. Она здесь всех знает. Ее пригласили. Том мой свидетель. Хотя бы ради Тома.

— По-моему, как только Том перестал в ней нуждаться, она потеряла к нему всякий интерес.

— Да уж, у нее всегда был паршивый характер. Помнишь, как Бронте ее поначалу умасливала?

— Ну, положим, не без задней мысли, — возразил Гарри. — Бронте к ней подкатывала, потому что галереи Нью-Йорка заваливали Анни приглашениями на рождественские приемы. Так чего удивляться, что Анни осталась равнодушна к ее заигрываниям?

Несмотря на то что с Бронте они развелись пять лет назад, Ричард до сих пор чувствовал себя ответственным за нее. К тому же Микки она обожала, а к лошади Ричард относился с нежностью. Правда, их лошадью Микки стал уже после развода, на самом деле он всегда принадлежал только Бронте. И чем бы она ни грешила, будь то тщеславие или столичная манера пускать пыль в глаза, не Гарри ее судить.

— Нельзя же вечно все валить на Бронте, — заступился за бывшую жену Ричард. — Анни сама хороша. Сколько раз она меня к своим собакам вызывала, думаешь, хоть раз чаем напоила?

— Это потому, что стоит тебе появиться, как Том тут же к тебе бросается, вот она и ревнует.

— С чего это ты взял?

— Да я ее насквозь вижу. Знаешь, чем Тому пришлось поплатиться за жизнь в тепле да садик с цветочками? Она его в камень превратила. В статую.

— Хватит ерничать, — поморщился Ричард и поискал глазами официанта, чтобы избавиться от пустого бокала.

— Да не ерничаю я, — возразил Гарри. — Том для нее все равно что мебель. Просто он ей больше не нужен, вот и все. Или она ему больше не нужна. Неважно. Я это давно чувствую. Ну ладно, хватит об этом. Прими мои поздравления.

— Спасибо.

— Правда, моя-то личная жизнь в руинах, — продолжал Гарри.

— Я думал, руины мы проходили полгода назад. Та смазливенькая с губками.

— Да нет, это другие руины. Вернее, пустыня. Дамская пустошь. Пора мне сваливать из Тасмании.

— Может, для начала из Комптона? — предложил Ричард. — Как насчет Мельбурна?

— Господи, и откуда этот миф про Мельбурн? Послушай опытного человека, в Мельбурне женщин нет и подавно.

К ним подошла Сара:

— Не собираюсь вам мешать — просто хотела сказать, что меня попросили сфотографироваться для местной газеты. И вроде как о себе рассказать.

— О всемогущий «Вестник Комптона»! — воскликнул Гарри. — Не забудь им напомнить, что они опять переврали наше название — между прочим, в третий раз!

— О вас что, писали? — спросил Ричард.

— Да будет тебе известно, «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках» не сходят со страниц сего достойного издания. Особенно с последней страницы — знаешь рубрику «Концерты и выступления»? Вот там-то нас и пропечатали.

Сара рассмеялась:

— Обязательно скажу. Считай это моим первым тебе одолжением в качестве невестки.

— Вот видишь, — подмигнул брату Гарри, когда Сара ушла на поиски фотографа, — Бронте такой никогда не была. В этот раз тебе положительно повезло.

— Ладно, — отмахнулся Ричард, — вернемся к твоей личной жизни.

— Не к чему возвращаться — нет ее, и все. Смотрю и ничего подходящего не вижу. А когда вижу, пробую — и ничего не выходит.

— Ну уж это, — Ричард махнул рукой в сторону пальмы в горшке, — наверняка беспроигрышный вариант.

— А, с кадкой? С кадкой точно получится.

— Да нет, не туда смотришь, за пальмой. Гарри подался вперед, чтобы разглядеть, о ком говорит Ричард.

— Видишь тетку, которая с отцом треплется?

— Нет… Боже, это не женщина, а слонопотам!

— Гарри, не валяй дурака. Вон та, в платье сороковых годов. Красная помада. Длинные темные волосы. Теперь видишь?

— Теперь вижу, — вздохнул Гарри. — Венди Вагнер, ведьма верхом на помеле.

— Почему — ведьма?

— Да она пентаграммы на бланках рисует, когда деньги на счет кладет. Крошечные такие, думает, никто не заметит. А когда деньги протягивает, всегда одно и то же бормочет — «с лихвой».

— С лихвой?

— Ага. Мы сначала думали, это она так «спасибо» говорит, просто у нее дефект речи, проблемы с дикцией. А потом кто-то из наших ее раскусил. Когда ведьма с деньгами расстается, она должна шепнуть «с лихвой», чтобы они к ней потом с лихвой вернулись. Вот, значит, кому ты решил меня сосватать. Ну спасибо тебе.

Гарри поставил бокал на землю и почесал под мышкой своего уцененного пиджака.

— Слушай, они на Саре целую передовицу состряпают, — сказал он, наблюдая, как фотограф из местной газеты увлеченно делает снимок за снимком.

— Не хотел ей говорить, — Ричард понизил голос, — но, кажется, это наша матушка постаралась.

— С другой стороны, — задумчиво продолжал Гарри, — о чем им еще писать? О бедной женщине из Нижнего Комптона, у которой в пылесос засосало попугайчика? Или о патлатом подростке, который у обувного чуть не высморкался? По-моему, сам бог велел поделиться с ними Сарой. Прекрасное лондонское создание, прямиком из «Харродз», в нашем захолустье.

— Она же тебе уже сказала, что там не одевается, — вздохнул Ричард. — Надо бы тебе как — нибудь в Англию съездить, — может, тогда поймешь, что там обычные женщины.

— Ничего подобного, — возразил Гарри. — В Англии есть две разновидности женщин — похожие на принцессу Маргарет и похожие на Спорти Спайс.

Терпение Ричарда лопнуло, он повернулся, чтобы уйти, но столкнулся с Пиппин.

— Привет! — Она чмокнула его в щеку.

На Пиппин была футболка с осьминогом, белая хлопчатобумажная юбочка в кружевах, подозрительно смахивающая на неглиже, коричневые колготки в полоску, тупоносые башмаки из грубой кожи и кепи.

— Свадьба — высший класс! — продолжала она.

— Ричард мне Венди сватает, — перебил ее Гарри. — Как тебе это нравится? Представляешь, как низко я пал в его глазах! Каких глубин отчаяния достиг сей бедный отрок, если собственный брат толкает его в объятия дьяволопоклонницы?!

— Заткнулся бы ты, Гарри. — Пиппин почесала голову под кепи. — И вообще, я на эту красотку первая глаз положила.

Ричард вытаращился на нее.

— Пиппин, — назидательно произнес Гарри, — животному миру не свойственны игры и нашим, и вашим, а следовательно, ты только что глубоко шокировала моего брата.

— Ничего подобного, — возразил Ричард, лихорадочно роясь в своих порядком запылившихся познаниях в биологии и пытаясь припомнить представителя фауны с неоднозначной сексуальной ориентацией. — Морские коньки, — забормотал он, чтобы скрыть свое смущение, — морские коньки… э-э… и нашим, и вашим.

— А Венди мне сказала, что ты ничего. — Пиппин хитро прищурилась, глядя на Гарри.

— Но это же меняет дело! — воскликнул он. И как ни странно, братец прав, подумал Ричард. Еще как меняет. Ибо при всем его шутовстве Гарри достаточно было одного доброго слова, чтобы прекратить балаган и в кои-то веки стать серьезным.

— Еще пива, гарсон! — крикнул Гарри в сторону павильона.

Но официанты давно затерялись в несметных толпах гостей, подтягивающихся из Хобарта или Мельбурна.

Гарри снял пиджак, явив свету темные пятна под мышками.

— Прикольная рубашка, — одобрила Пиппин. — Где?

— Ливерпуль-стрит.

По опыту Ричард знал, что этот красноречивый ответ означает благотворительную лавку на Ливерпуль-стрит, а вопрос Пиппин, которая неизменно приходила в восторг от чудовищных рубашек Гарри, подразумевает примерно следующее: «И в каком же из заведений Общества Сан-Винсент де Пол или Красного Креста ты отхватил такой кайфовый прикид?»

Да-а, у них с Пиппин никогда ничего не выйдет, подумал Ричард. Для любви нужна тайна, а о каких тайнах здесь может идти речь? Он поискал взглядом Сару. Интервью, похоже, подошло к концу, и теперь ее окружало плотное кольцо местных жителей.

— Пойду спасать жену, — сказал Ричард и осознал, что впервые назвал Сару женой. Это доставило ему несказанное удовольствие, особенно после столь неудачного брака с Бронте, который чуть было не привел его к полному разочарованию в семейной жизни.

Гарри и Пиппин смотрели ему вслед.

— Слушай, ты же пошутил насчет Венди? — спросила Пиппин.

— Я одинокий мужчина, а потому отношусь всерьез ко всему, что двигается и пользуется дезодорантом.

— Тогда нечего удивляться, что до сих пор остаешься холостяком, — беззлобно парировала Пиппин. — И когда до тебя дойдет, что женщина — это не предмет? — Она двинулась прочь.

— Когда отдашь «Женщину-евнуха»[13], которую полгода назад одолжила на один день! — проорал Гарри ей вслед.

Он невольно покосился на Венди. Может, Пиппин не врет и он ей правда нравится. На сцене-то он смотрится вполне ничего, а она человек достаточно широких взглядов — колдовство, конечно, не в счет, — запросто может счесть его привлекательным.

Хотя бы с виду. Как ни крути, он тут единственный человек в шоколадно-коричневом кримпленовом костюме и оранжевой рубашке с рюшами. Вот если бы Венди познакомилась с ним поближе… Неизвестно, как еще все обернется.

Ладно, хватит дурью маяться, решил Гарри, и рука его сама потянулась за сигаретой, несмотря на то что отец все утро внушал гостям, что в павильоне курить запрещено.

— Тоже мне, нашли павильон — палатка паршивая, — демонстративно проговорил он и неожиданно осознал две вещи — он пьян, и его все достало.

И особенно его достала Пиппин. Интересно, со сколькими представителями мужского, женского и среднего пола в Тасмании она переспала? Гарри прищурился, не отрывая глаз от Венди. Он вообще сомневался, что Венди нравится Пиппин. Так, собственнический инстинкт, для галочки. Пиппин во всем надо его переплюнуть — не только по части женщин.

— Галочка-выручалочка, — опять произнес он вслух, чувствуя, как стремительно пьянеет.

Ох уж эти мне дерьмовые псевдофеминистки, подумал он и побрел в поисках еды.

Глава четвертая

Родители Ричарда жили в огромном трехэтажном особняке. В свое время дом был гораздо меньше, но как только практика доктора Гилби начала приносить доход, миссис Гилби принялась возводить нескончаемые пристройки. Родителям хотелось, чтобы Ричард стал доктором, но вместо врачебной карьеры он выбрал своего рода компромисс — стал ветеринаром.

Зайдя в дом, Сара на мгновение остановилась и припала к стене кухни, подставляя лицо вентилятору. Кто-то из гостей опять бросился ее целовать. Она с тревогой подумала о запахе изо рта, хотя уже три раза чистила зубы.

— А мы с подругой как раз говорили, какое чудное у тебя платьице! — щебетала дама.

— В «Харродз» купила, — соврала с усталой улыбкой Сара, готовая на все, лишь бы от нее отстали — еще заметят, что она напилась.

Как же ей отсюда выбраться? Женщины в цветастых нарядах заполонили весь дом — они были повсюду, со своими гигантскими тортами и блюдами.

Сара поднялась наверх в спальню, которая когда-то считалась комнатой Ричарда, и хотя она была намного меньше детской комнаты Гарри, Саре отвели именно ее — из сентиментальных соображений.

Миссис Гилби даже успела положить на кровать свадебный подарок, свежие полотенца и очередной кусок мыла.

— Дай ей бог здоровья, — пробормотала Сара. Для матери Ричарда день выдался не из легких.

Она развернула подарок, заранее зная, что ничего хорошего ожидать не приходится. Кстати, куда эта чертова тиара запропастилась?

Внутри обнаружились четыре усохшие головы в крошечных холщовых шляпках. У двух существ изо рта торчало по сигаре, что, вероятно, указывало на их половую принадлежность. У двух других уродцев были курчавые волосы, подозрительно напоминавшие овечью шерсть.

— Ну и гадость, — пробормотала Сара.

— Они из яблок сделаны, — раздался голос от дверей.

Это был Том.

— А, это ты, — улыбнулась Сара и тут же отвернулась.

— С яблок снимают кожуру, вырезают лица, затем вымачивают в лимонном соке и высушивают.

— Что-то вроде местного промысла? Сувенирчик? — Сара поняла, что несет чушь. — А я думала, с яблоками здесь покончено. Кто-то мне недавно рассказывал, что яблочной индустрии в Тасмании больше нет. Жалко, правда?

Том улыбнулся и молча отвел челку со лба.

— Спасибо, что пришел на свадьбу, — брякнула Сара.

И неожиданно разрыдалась.

Какое-то время Том растерянно стоял, затем прикрыл дверь и присел рядом с ней на край кровати.

— Ужас, — произнес он, перебирая в руках яблочных человечков. На Сару он не смотрел.

Сара вытерла глаза тыльной стороной ладони. Ну и видок у нее, наверное…

— Сама не знаю, зачем я это сказала, — она шмыгнула носом, — «спасибо, что пришел»! Ты ведь свидетель…

— Ничего страшного. — Том потрепал ее по руке.

Сколько раз ей снились его руки? Сколько раз она лежала в этой постели, мечтая о нем?

— Жаль, Анни не смогла прийти, — сказал Том.

— Да. — Сара встала и отыскала салфетки. — Много дел, наверное.

— Она вообще-то не очень любит в городе появляться.

Саре с трудом удалось скрыть любопытство: —Я о ней наслышана.

— Да, она не такая, как все.

— Я о другом, — солгала Сара. — Говорят, она прекрасный скульптор.

— Действительно прекрасный.

— Она тебя намного старше? — не сдержалась Сара.

Том улыбнулся. Сара окончательно размазала тушь, и теперь под глазами у нее залегли черные круги.

— В феврале ей пятьдесят четыре, а мне тридцать два.

— Она милая, да?

— Милая. Но с характером. — Том встал. — Мне пора.

Не уходи, думала Сара, только не уходи!

— Кстати, тебе в тот раз удалось что-нибудь поймать? — торопливо спросила она, припоминая разговор в кафе.

— Да так, мелочь какую-то, — он пожал плечами, — мальки одни. Пришлось выпустить.

— А тебе, конечно, форель подавай?

— Форель ловить сложнее, зато интереснее, — согласился Том. — Тебе тоже надо как — нибудь попробовать.

Это прозвучало почти как приглашение, и Сара воодушевилась.

— Ты извини, я немного перенервничала, — смущенно потупилась она.

И выпила лишнего, добавил про себя Том, раздумывая, стоит ли ей сказать про размазанную тушь.

— Говорят, ты все хорошие места для купания знаешь?

Том улыбнулся:

— А кто говорит?

— Гарри вроде бы, не помню, — ответила Сара, хотя прекрасно помнила, что сказал ей об этом Ричард. — Будто бы все реки, ручьи и лужи кругом облазил.

— В Тасмании ручьев нет, у нас все больше заводи да запруды. Могу тебе показать одно такое местечко в Лилейной заводи. Если ты, конечно, ничего не имеешь против русалочьих купаний.

— Русалочьи купания? — переспросила Сара, заранее предвидя ответ.

— Вода в Лилейной заводи такая нежная, что так и хочется одежду сбросить, — объяснил Том.

Фраза повисла в воздухе, а воображение Сары уже вовсю рисовало, как они с Томом купаются нагишом в Лилейной заводи. Сара залилась краской и, сообразив, что Том, скорее всего, это заметил, покраснела еще больше.

Том и в самом деле заметил и деликатно отвел глаза в сторону.

— Похоже, концерт начинается, — намекнул он, выглянув в окно.

— Гарри так старается, — пробормотала Сара. Том, решив, что не стоит бросать Сару в таком смущении, не спешил уходить.

— Значит, тебе спальню Ричарда отвели?

— Да, только от него здесь совсем ничего не осталось.

— Наверное, на чердак все убрали.

— Ричард мне рассказывал, как он раньше через это окно лазил.

— Особенно когда мы хулиганить бегали. Было дело. — Том улыбнулся.

— Давно вы знакомы?

— С шести лет. Мы с ним до самого выпускного в одном классе учились. А после школы родители отправили его в Хобарт, а я здесь остался.

— И что потом?

— Сбился с пути истинного.

Сара решила проявить сочувствие:

— Утешение, конечно, слабое, но я тоже через это прошла.

Утешение, возможно, и слабое, зато преувеличение сильное. После окончания колледжа она действительно год шлялась по Европе, вместо того чтобы искать работу, — только, куда бы ни подалась, везде ей встречались толпы таких же студентов, а самое дерзкое ее преступление заключалось в том, что она подбросила презервативы в общий котел с супом.

— И что же с тобой случилось? — поинтересовался Том.

— Ну, — она пожала плечами, — то же, что и со всеми.

Они так и сидели плечом к плечу на краю кровати: Том смотрел в окно, а Сара — поверх старого гардероба Ричарда. Интересно, он тоже в детстве его плакатами обклеивал? Вряд ли. Ее шкаф в родительском доме был сверху донизу обклеен плакатами «Дюран — Дюран» и лентой с надписью: «Шкаф Сары, руками не трогать!»

— Думаю изучить садоводство, — внезапно сказал Том и сам удивился.

— Да? Скоро?

— В следующем году.

— Ну да, ты же в ладу с природой…

Удивительный все-таки человек, подумал Том, рядом с ней сам себе кажешься лучше. И Ричард это говорит. Поэтому у нее и карьера, наверное, шла в гору.

— А ты правда страховала ту конференцию, где Ричард был?

— Что? А… да. — Сара сообразила, что он пытается перевести разговор на Ричарда, и снова растерялась.

Последовала очередная неловкая пауза, пока наконец Том не произнес:

— Сыт я этим садом по горло. Побатрачил на Анни, и будет. — Тон его был полушутливый, но фраза прозвучала как ультиматум.

— А сама она им совсем не занимается?

— Раньше занималась. — Том откинул прядь с лица. — Когда я к ней переехал, сад просто буйным цветом цвел. Тыквы, клубника, спаржа. Пахала как одержимая. А потом американцы заинтересовались ее бронзовыми лошадками, и как-то не до сада стало. Пришлось мне взяться за это дело.

— А разве можно вот так сразу получить диплом садовода?

— Ну, старшую ступень я все-таки закончил.

В голосе его прозвучала обида, и Сара стушевалась. Она понятия не имела, что под этим подразумевалось, кроме того, что он вовсе не такой неотесанный чурбан, как кажется.

— В Англии такого нет, — выдавила она.

— Счастливые! Два года на ветер.

— Рыбачил, наверное, на ветру?

— По крайней мере, веселился как мог.

— А девушки у тебя до Анни были? — спро сила она, рискуя показаться бестактной.

— Была одна — работала в казино. Тут и понеслось…

Сара была немного в курсе истории с казино — Ричард вкратце рассказал. Все началось с романа с девицей из Хобарта, которая проводила выходные за игрой и выпивкой. Вскоре и Том последовал ее примеру — брал у Ричарда машину или ловил попутку и просаживал заработанные в автосервисе деньги в «блэк-джек». Ну и пиво, конечно. Без пива ни девица, ни выигрыши не имели смысла.

— А ты никогда не думал вырваться из Комптона?

— Ты так говоришь, будто это все равно что из тюрьмы сбежать, — улыбнулся он.

— Извини, я имела в виду путешествия. Ну, сам понимаешь.

— Анни иногда в Америку ездит.

И что бы это значило? — подумала Сара. Он за ее счет катается или своих денег хватает? Интересно, а за сад она ему платит?

Ричард, конечно, никогда не скажет, но Сара подозревала, что Анни уже не первый год содержит Тома. Она исподтишка рассматривала его.

Было в нем что-то странное, словно он прибыл с другой планеты. Может, так оно и есть? Кожа нежно — золотистого оттенка, как у детей, не вылезающих с пляжа. Фантазия, разгоряченная вином, лихорадочно рисовала одну картину за другой. Если Том хочет изучать садоводство, можно поехать в какой-нибудь большой город — в Сидней или Мельбурн. Она одолжит ему денег на учебу, а потом, когда он станет садоводом или кем он там хочет стать, они могли бы…

— Слушай, а кем ты станешь после учебы? Том посмотрел в окно:

— Наверное, ландшафтным дизайнером.

— В дверь постучали, и Сара с Томом подпрыгнули от неожиданности.

— Сара?

Это был ее отец — мать отправила его на поиски дочери, решив, что для одного дня выкрутасов и так достаточно.

— Сейчас иду!

— Ричард просил передать, что скоро речи станут говорить. Мы тебя ждем.

— А я уж надеялся, про нас забыли. — Том встал и одернул пиджак.

Только не воображай, что это из-за тебя, подумала Сара, просто я ненавижу застольные речи. Но, вопреки голосу разума, сердце ее ликовало.

— Кстати, пока ты здесь… — как бы между прочим сказала она.

Том обернулся.

— Ричард разрешил мне завести щенка.

Том непонимающе смотрел на нее.

— Какого захочу. Любой породы. В качестве свадебного подарка.

— Неплохая мысль.

— Мне хочется голубого хилера местной породы. Ну знаешь, пастушья собака — у них щенки просто прелесть.

— Это точно.

— Говорят, у Анни есть чистокровные.

— Целых три. Две суки и один кобель.

— Суку я уже нашла. У одной из тетушек Ричарда.

Том тут же сообразил, о какой собаке идет речь. В том, что кобель Мерлин будет не прочь, он не особо сомневался, но вот согласится ли Анни?

— Я с ней поговорю, — улыбнулся он.

— Спасибо.

Они взглянули друг на друга.

— Ладно, встретимся внизу, — произнес Том и вышел, закрыв за собой дверь.

Сара встала, пошарила под кроватью в поисках тиары и удалилась в ванную, чтобы в третий раз за сегодняшний день накрасить ресницы.

Глава пятая

За свадебным столом Ричарду и отцу Сары впервые за весь день удалось перемолвиться словом.

— Как вы? — спросил Ричард.

— А ты как? — вопросом на вопрос ответил отец Сары.

— За мной целый день местная газета гонялась, пришлось им Сару на растерзание отдать.

Мистер Кеннеди взглянул на пустующее место дочери. Тома за столом тоже не было. И где они только шляются? Он бросил взгляд на Ричарда, но тот, похоже, ничего не замечал. Что-то здесь не так, вот только бы понять — что. Тут подошла жена с бокалом рислинга, и все сомнения мигом вылетели у него из головы.

А вскоре появился и Том:

— Прошу меня извинить.

— Сара, наверное, опять с макияжем возится, — предположил Ричард. — Такая жара.

— Хорошо, что нам хоть об этом волноваться не надо, — проворчал отец новобрачной.

— Да, Том, я тут почитал твою речь… Стихи просто класс! — подбодрил друга Ричард.

— Спасибо, — пробормотал тот.

Вскоре прибыла и Сара. Кто-то из гостей захлопал, остальные поддержали.

Том с улыбкой взглянул на Ричарда, но, увидев радостное смущение друга, тактично отвел взгляд.

Гарри и Пиппин, стоя на сцене со своими гитарами и барабанами, яростно били в ладоши.

— Кстати, совсем забыл, — обратился к гостям Ричард, дождавшись, когда Сара сядет.

— Что такое? — спросила миссис Гилби с другого конца стола.

— Гарри попросил у меня разрешения произнести речь. И я разрешил. Он обещал коротенькую, для затравки.

Гарри выжидающе смотрел на Ричарда, и тот подал ему знак.

— Боже, ну и костюм! — прошептала Сара. Пиджак потерял всякую форму и болтался на Гарри, как на вешалке, а брюки того и гляди грозили свалиться. Таких худющих ног Сара в жизни не видела.

Гарри ухватился за микрофон.

— Дамы, господа, песики и детки, — начал он. Краем глаза Ричард заметил, что родители взялись за руки, готовясь к худшему.

— Одну свадьбу Ричарда я уже отгулял. Помните ту свадьбу?

Из глубины павильона раздалось нерешительное «да!», похожее на выкрики из зала в шоу Опры Уинфри. Ричард с непроницаемым выражением лица смотрел на брата.

— Прежде чем я ударюсь в воспоминания, — продолжал Гарри, — я хотел бы воскликнуть — о роза Англии! Взгляните на нее — чем не роза Англии?!

Сара уставилась на свои зеленовато-белые туфли от Эммы Хоуп.

— Теперь посмотрите на Тома. На нем траурный костюм его дяди, а ведь ни за что не догадаешься!

Раздались аплодисменты.

— А Бронте — это же курам на смех! У нее-то точно не все кенгурята дома! — Для наглядности Гарри изобразил «кенгуриный» жест. Аплодисменты стихли. — Знаете, я ее недавно видел. Для тех, кто не в курсе, Бронте — это бывшая моего братца. Приезжала недавно повидать Микки. Опять — таки для несведущих: это ее бывшая лошадь. Взглянул я на Бронте и подумал: «Рыдай, о несчастная! Упустила ты свое счастье!»

Ричард наклонился к Тому и что-то прошептал; мать Сары прямо — таки сгорала от стыда.

— Гарри, ты не на сцене, проваливай! — послышался выкрик из-за стола.

Беременная особа, которая ковыляла в туалет, замерла на полдороге и с интересом прислушалась. Официанты принялись громыхать стаканами и бутылками, чтобы, не дай бог, не подумали, будто они навострили уши.

— Ричард ее холил и лелеял, — продолжал Гарри, — а она все по ветру пустила. Живет теперь в Сиднее. Не город, а рассадник греха, если хотите знать.

Он сделал паузу и для устойчивости скрестил ноги.

— У этой женщины мозги вомбата[14]! — провозгласил он. — Так выпьем же за новую жену Ричарда!

И Гарри, расплывшись в улыбке, поклонился. После долгой паузы Ричард помог Гарри распрямиться и сесть.

— Я же хотел как лучше, — бормотал Гарри. — Я от всего сердца. Порыв души, чувак! Поздравляю. Я же тебя люблю…

— Ты всегда хочешь как лучше, — отрезал Ричард. — А теперь — заткнись!

Несмотря на замешательство, гости нашли в себе силы поприветствовать аплодисментами красного как рак Тома, раздосадованного столь неудачным началом. Он прочел одно из своих стихотворений — довольно короткое и лирическое, как потом вспоминалось Саре, что-то такое про деревья и листву. Впрочем, ей мало что запомнилось, поскольку она в тот момент вонзала ногти себе в ладони.

Затем к микрофону подошла миссис Гилби. У нее отпоролся подол платья, но ни у кого не повернулся язык сообщить даме об этом конфузе.

— Добро пожаловать! — начала она. — Сегодня сюда съехались люди со всех уголков света — из Англии, Новой Зеландии, Америки. Спасибо вам. Надеюсь, вам здесь не очень жарко — но дом, увы, для всех маловат.

Гости засмеялись. Ничего смешного не было, но им хотелось как-то ее поддержать. Довольно было и того, что руки миссис Гилби тряслись, а с каждым ее движением подол отпарывался все больше и больше, распуская по нитке воздушный шифон ее платья.

— Я не готовила эту речь, — продолжала она, — но прежде всего хотела бы поблагодарить Тома за чудесные стихи.

В ответ раздались одобрительные возгласы, а Пиппин из-за своих барабанов проорала: «Точняк!».

— Мне просто хотелось сказать, как мы рады за Ричарда — рады, что он встретил Сару, рады, что она решила остаться в Тасмании.

Опять последовал одобрительный гул.

— А теперь, если позволите, пару слов о Бронте. Официанты замерли, прижимая подбородками стопки бокалов.

— Я не стала бы о ней упоминать, но раз уж Гарри завел об этом речь… — она одарила сына материнской улыбкой, — пожалуй, скажу… Брак Ричарда с Бронте и в самом деле оказался не совсем удачным. Оба были молоды, и винить тут некого. Сейчас Бронте счастлива в Сиднее, и дай бог, чтобы так все и продолжалось. На этот раз мы с мужем уверены, что Ричард сделал правильный выбор. Ричард не любит об этом вспоминать, но в детстве он мне часто рассказывал, какой будет его будущая жена…

— Как Памела Андерсон! — послышался выкрик с первых рядов.

— Он говорил, что она будет красивой, милой и доброй. Так оно и оказалось.

«Да заткнется она или нет?! — подумала Сара сквозь навернувшиеся слезы. — Так и знала, что до слез доведет».

— И еще. В шесть лет Ричард впервые прооперировал мышонка. И не тяп-ляп, а спас ему жизнь. И в этом весь Ричард.

Миссис Гилби почувствовала, что пьяна, — к тому же она наконец заметила свой отпоротый подол. Она уронила микрофон в траву, отчего тот пронзительно заверещал, и «Барабанные палочки» загрохотали первую песню.

Ричард взял Сару за руку и зашептал что-то на ухо, но она лишь безучастно смотрела перед, собой, благодаря судьбу за то, что ей удалось отговорить Гарри снимать свадьбу на видео.

Глава шестая

Когда все закончилось, Том аккуратно упаковал костюм своего дяди в полиэтиленовый пакет, привязал его к багажнику и покатил домой. После того как у него отняли водительские права, он стал гонять на стареньком велосипеде. Анни предлагала ему купить что-нибудь поновее, но он уже привык к своему черному драндулету. Дом Анни находился почти в часе езды от города, дорога лежала через четыре холма и два моста, один из которых представлял собой дощатый настил поверх нефтяных цистерн.

Часов у Тома не было, но, судя по вечернему небу, время близилось к восьми. Это было его любимое время года — дни становились длиннее, народ валом валил на матчи по крикету, а в воздухе стоял запах камедных деревьев. Да и люди летом выглядят куда лучше, подумал он. Взять хотя бы Сару — когда она сюда приехала пару месяцев назад, была бледной как смерть, под глазами лежали темные круги. Сегодня же она просто блистала.

Он ехал по краю дороги, там, где от асфальта осталась одна оранжевая пыль и грязноватый кварц — городские власти перестали вкладывать деньги в ремонт дорог, и природа брала верх над цивилизацией. Где-то в кронах деревьев пересмеивался зимородок. Том принял это на свой счет. Конечно, глупо думать о Саре.

Переключив скорость, он заставил себя переключить и мысли. Свадьба прошла сносно, хотя он и сам толком не понимал, как относится к подобным мероприятиям. Правда, однажды у них с Анни зашел разговор о свадьбе. Это произошло через несколько месяцев их совместной жизни — тогда он еще иногда позволял себе пропустить стаканчик — другой. Он сидел в пабе и случайно подслушал, как двое его школьных приятелей обсуждают его отношения с Анни. В разговоре промелькнуло слово «содержанец», сопровождаемое громким хохотом. Он не выдержал и бросился к ним с угрозами, после чего его вышвырнули за дверь. По дороге домой он зашел в магазин и купил пару бутылок пива.

Так, с двумя пустыми бутылками под мышкой (даже в бессознательном состоянии он не выбрасывал мусор в кусты), выписывая восьмерки, он все же доехал до дома, ворвался в кухню, где застал Анни по локоть в гипсе, и выпалил: «Давай поженимся!»

Она велела ему принять холодный душ, уложила спать на диван и никогда о тех его словах не вспоминала. Может, она из-за этого не захотела идти на свадьбу Ричарда? Брак был для нее щекотливой темой.

Обливаясь потом, Том одолел первый пригорок. Все эти думы тяжкие выбили его из колеи.

Мысли о Саре не покидали Тома с того момента, как она появилась в аэропорту Хобарта — с накинутым на плечи черным плащом, бледным лицом и кругами под глазами. Ее встречали на двух машинах: Гарри с родителями сели в одну, а он, Ричард и Сара — в другую.

Со своего заднего сиденья он всю дорогу смотрел ей в затылок и прислушивался к звуку ее голоса. Сначала она покорила его тем, что ей понравился буш. Не все англичане могли оценить заросшие кустарником пустоши. И потом, у нее был чудный голос.

— Вот черт! — Переднее колесо вильнуло в сторону, и он чуть не упал, в последний момент выровняв руль.

Загвоздка в том, что Сара принадлежит Ричарду. Ну вот, подумал он, преодолевая очередной холм, ты себе и признался — принадлежит другу и никогда не будет твоей. Но от этого его тянуло к ней еще больше. Сидя рядом с Сарой на кровати в бывшей спальне Ричарда, он невольно представлял ее в этой постели и вдруг осознал, что один только звук ее голоса будоражит в нем такие мечты и желания, которых никогда раньше испытывать не доводилось. В этом главная опасность, и чем меньше он об этом станет думать, тем лучше.

Яростно крутя педали, Том одолел третий холм и второй мост, а вслед за ними и долгожданный последний пригорок. Руки его были сплошь в комариных укусах, — впрочем, ему не привыкать. Время от времени он поглядывал на землю, выискивая змей. Иногда они попадали под колеса встречных машин, но даже полумертвую змею Тому давить не хотелось.

Вот наконец и дорожка, ведущая к дому. В кухне, как обычно, горел свет. До чего же он его любил! Для него этот свет означал одно — дом. Добраться, правда, до него было непросто. По замыслу Анни подъездная дорога, утопающая в зарослях банксии и огороженная плетнями, была столь длинной и извилистой, что проще было бросить машину и дойти пешком. Анни шутила, что дорога к ее жилищу вымощена костями почтальонов и разносчиков.

Том прислонил велосипед к крыльцу и снял с багажника пакет с костюмом. Из окна доносились музыка Перси Грейнджера[15] и аромат тыквенного супа.

— Чаю хочешь? — спросила Анни, повернувшись от раковины.

Он поцеловал ее.

— Спасибо, не откажусь.

На ней была рабочая одежда — армейские штаны в краске и клее и его белая майка. Лифчика под майкой не было. Он сегодня весь день обращает внимание на лифчики. Наверное, женщины специально ради свадьбы расстарались. Повсюду, куда ни глянь, из глубоких вырезов выглядывали бантики, оборочки, что-то голубое или розовое.

— Все сегодня так вырядились, — сказал он рассеянно; мысли витали вокруг лифчика Сары, хотя именно его и не значилось в предложенном ассортименте.

— Естественно.

— Было мило. Гарри на гитаре играл.

— И как это его родные допустили?

— Только он какую-то чушь нес про Бронте.

— А, Бронте… — протянула Анни с улыбкой.

Она отыскала чайник и жестянку с бергамотовым чаем и поставила на стол чашки.

— Как-то у него не очень складно получилось.

— Да и брак был несколько скомканный.

Анни чувствовала, что Тома тянет на разговор. Обычно по субботам он ходил на рыбалку, а когда возвращался вечером, был довольно молчалив. Это ей нравилось гораздо больше.

— Про тебя все спрашивали, — сказал он.

— Только из уважения к тебе, Томас.

— Ты не права.

На запах жареного бекона прибежали две собаки, и Анни тут же принялась с ними сюсюкать. Тома это вывело из себя. Значит, с собаками можно часами общаться, а для него и пары слов хватит?

— Это тыквенный суп? — спросил он, чтобы ее отвлечь.

Не обращая на него внимания, она продолжала возиться с собаками.

— Ты же знаешь, как я не люблю этих городских обывателей, и все же навязываешь мне этот разговор, — внезапно сказала Анни, обращаясь к лабрадору.

Том вздохнул. Что он мог на это ответить?

Анни молча заварила чай, выключила плиту и скормила псам обрезки бекона. Том проследовал за ней в гостиную. Здесь, как всегда, царил беспорядок. Интересно, а если он и в самом деле надумает учиться, куда ему учебники класть?

— У меня тоже удачный день выдался, — сказала Анни, разливая чай.

— Вот и чудно, — значит, у всех был удачный день. — Том не собирался спускать ей обиду.

Она обернулась и посмотрела на него в упор:

— Ты просто забываешь, что это за люди.

— Нормальные люди, Анни, — вздохнул он. — Ладно, давай я тебе лучше шею помассирую.

— С моей шеей тоже все нормально, — отрезала она, вставая.

Псы тоже сразу вскочили.

Анни захлопнула ставни. В углу комнаты возвышалась скульптура Эльзи, ее жеребенка. По привычке Анни принялась включать и выключать свет в комнате, наблюдая за игрой тени и света.

— Извини, — заговорила она, не глядя на Тома, — просто я надеялась, что сегодня нам с тобой удастся побыть вдвоем.

Остановившись на сочетании двух ламп, она вновь села на диван.

— Мы с тобой так толком и не поцеловались, — сказала она и поцеловала его.

Они допили чай.

— Сара спрашивала про Мерлина, — произнес Том.

— С какой это стати?

— Хочет завести щенка.

— Ах вот как.

— Ей Ричард разрешил. Сара спрашивает, нельзя ли использовать Мерлина в качестве производителя. Она хочет чистокровных.

— Она что, хилера на календаре в аэропорту углядела? — фыркнула Анни.

Том улыбнулся и пожал плечами:

— Она готова заплатить.

— Не сомневаюсь. В фунтах стерлингов, наверное? Не смеши меня, Том, мне ее денег не надо. Даже на собачью еду. Может, лучше Мерлина спросим?

Анни бросила взгляд в сторону кухни, где расположились собаки.

Услышав хозяйку, Мерлин одарил ее широкой собачьей улыбкой, разинул пасть и навострил уши.

Том натужно рассмеялся:

— Ты сегодня остроумна, как никогда.

Анни не улыбнулась.

— У нее ведь один секс на уме, правда? — утвердительно спросила она.

— Ты о чем?

— Не держи меня за дуру. Я таких Сар за свою жизнь видела — перевидела.

— И как это ты вычислила?

— Два телефонных звонка, оба раза — молчок. Трубку вешают. Она-то думает, ты дома по воскресеньям сидишь, как все нормальные люди, не знает, что ты на рыбалку ходишь.

Том машинально похлопал рукой по обивке дивана, подзывая собак.

— Ты мне ничего не говорила.

— Уже два воскресенья подряд. Звонит и молчит. Мне никто сюда не звонит и трубок не бросает. Ты же знаешь, этот номер вообще мало кому известен. Полагаю, это ты ей номерок записал?

Том сглотнул. Он действительно дал Саре номер телефона.

— Ты с ума сошла, — выговорил наконец он, — не может быть, что это она. Зачем я ей сдался? Тем более она только что вышла замуж за Ричарда. Ей помочь надо. Она здесь вообще никого не знает.

— Я тоже никого не знала, когда сюда переехала.

— Ты приехала в Тасманию, чтобы уединиться, а это совсем не одно и то же.

Анни вяло улыбнулась. В последнее время их отношения стали причинять ей боль — было в них нечто новое, чего она не замечала раньше.

— Подумаешь, — продолжал Том, — звонки по воскресеньям… — Он покачал головой. — Бред какой-то.

— Она здесь иногда гуляет по утрам, никогда не замечал?

Том замер:

— Нет.

— Не знаешь, с чего бы ей по соседству шляться? Здесь вообще никто, кроме нас, не ходит. Полагаю, адрес тоже ты ей дал? Ну тогда, в том чудном кафе?

— Анни, прекрати!

— Ее сука и близко к Мерлину не подойдет, и чтобы духу ее здесь не было.

И как у них было заведено, она взяла его за руку и повела спать.

«Как ни странно, сегодня я хочу ее больше, чем когда бы то ни было», — подумал Том, прикрывая за собой дверь в спальню и забираясь в постель под огромной москитной сеткой.

Глава седьмая

Спустя пару недель Бронте Николсон получила посылку от матери Ричарда. Внутри оказался кусок свадебного пирога.

Бронте швырнула его об стену, и он отскочил, ударившись о допотопный календарь с изображением принцессы Дианы.

— Прости, Диана, — сказала Бронте.

Посылка пришла вместе с ежедневной почтой на адрес журнала «Женщина Австралии». На столе лежало приглашение на презентацию новых женских колготок, жалоба на штатного астролога и фотографии претенденток конкурса макияжа.

Бронте пробежалась взглядом по фотографиям.

— Этой вообще косметика не поможет, ей не макияж нужен, а ведро на голову, — прокомментировала она.

Ее ассистентка Лора, хорошо знакомая с понедельничным настроением Бронте, невозмутимо улыбнулась и помешала кофе.

— Нет, ты только послушай, что пишет эта дура, — продолжала Бронте. — «Дорогая редакция! Мне крайне необходим макияж — у меня все ягодицы в порах и прожилках».

Бронте скомкала письмо и метнула бумажный шарик в корзину, но, как и следовало ожидать, промахнулась.

— А ты повесься, милочка! — желчно добавила она. — Мой тебе искренний совет!

Лора протянула ей кружку с кофе.

— Спасибо, — поблагодарила Бронте. — Ты — ангел!

— Расстроилась из-за свадьбы? — спросила Лора Она уже была наслышана о первом браке Бронте.

— Ага.

— Может, ароматические палочки зажечь?

— Подожги лучше этот торт! Мне полегче станет. От твоих палочек только мужским сортиром воняет.

Вошел зам главного редактора со статьей про Гвиннет Пэлтроу.

— Не посмотришь? — Он протянул Бронте статью и вышел.

Она покрутилась в кресле, бегло просматривая страницы.

— Отказалась отвечать на вопросы о Брэде Питте, — фыркнула она. — Ну что ж, придется самим что-нибудь сварганить.

Бронте скоро должно было исполниться сорок. Сочетание этой даты и свадьбы Ричарда вовсе не казалось ей удачным, да и десятилетняя разница в возрасте с Сарой не прибавила настроения.

Бронте вскрыла очередное послание — из конверта выпали три пробных тампона и повисли, зацепившись за ее пальцы.

— А это что еще за хрень? — вопросила Бронте. — Затычки для кошачьих ушей?

Затем она взялась за приглашение на вечеринку в честь новых колготок.

— «Колготки — сенсация!» — зачитала она вслух выдержку из пресс-релиза. — «Шокирующий розовый треугольник!» Ну уж нет, устрою-ка я в этот вечер постирушку.

Лора размышляла, заметила ли ее начальница многочисленные записки, приклеенные к телефонной трубке. Бронте опять опоздала на работу, а ТАМ ее разыскивали с половины девятого утра.

Повышенный интерес ОТТУДА никогда ничего хорошего не предвещал. ТАМ размещались кабинеты редактора, главного редактора, коммерческого директора и бухгалтерии. Именно ТАМ высказывались претензии и происходили увольнения.

— Я тебе рассказывала, какой торт был на нашей свадьбе? — мечтательно вздохнула Бронте.

— Нет, — ответила Лора.

— Не торт, а произведение искусства. Никакого тебе идиотского марципана. Настоящие профитроли с сахарной пудрой и свежайшим кремом. За такие торты умереть можно.

— Тает во рту, — со знанием дела определила Лора.

Бронте распечатала очередное письмо. Адресовано оно было ведущему колонки «Здоровье».

— Что-нибудь стоящее? — поинтересовалась Лора.

— Ну и гадость! — Бронте вся скривилась. — Это же надо такую мерзость писать. На это мы точно отвечать не будем.

— Покажи! — попросила Лора.

— Не могу. Здесь про какие-то зеленые выделения.

Бронте скомкала письмо и отправила его в корзину, в очередной раз промахнувшись.

— Знаешь, как следовало бы назвать этот журнал?

— Как?

— «Половая жизнь женщины Австралии» — мы же только про это и пишем.

Зазвонил телефон.

— Да, — ответила Бронте, поправляя очки на носу. — Угу, угу… — Она бросила трубку. — Совсем сбрендила.

— Кто?

Лора смутно подозревала, что Бронте имеет в виду Ураганную Сьюзен, редактора. Так оно и было.

— Требует, чтобы мы прилепили на обложку бесплатный буклет.

— Зачем?

— Потому что так делает какой-то там журнал.

— А-а… И что за буклет?

— «Чудесный мир зеленых выделений». Понятия не имею. Обещала перезвонить и все рассказать.

Бронте поерзала в кресле, сняла очки, потерла глаза.

Когда телефон зазвонил снова, она сползла на пол вместе с трубкой, скинула кроссовки и забросила ноги на стул.

— Угу, угу, угу, — бубнила Бронте, лежа на полу.

Затем кинула трубку на рычаг, тут же сдернула ее за провод и распласталась на ковре.

— Стресс, стресс, стресс, — взвыла она, обращаясь к Лоре. — В четверг мне бабахнет сорок, а Ричард только что женился на лондонской свистушке, которая зарабатывает на жизнь страховками. И хочешь знать, что мне заявила Ураганная Сьюзен? Знаешь, про что этот долбаный буклетик?

— Про что?

— Про бананы. Спонсирует Квинслендская банановая корпорация. Но хоть убей, не понимаю, почему бы им не обратиться с этим в раздел «Кулинария».

— «Кулинария» на больничном.

— Ну тогда в «Моду»?

— «Мода» к бананам не имеет отношения. Бронте распечатала новое письмо:

— Ты только послушай! Бедняжка может заниматься сексом лишь в том случае, если представит, что ее муж — Дарт Вейдер[16]. Дальше ехать некуда!

Она предприняла третью попытку попасть в корзину.

После очередной неудачи Лора подняла с ковра комок, а заодно и все остальные валявшиеся там бумажки.

В дверь постучали — на сей раз это оказалась ответственная за производство. Глянула на развалившуюся на полу Бронте и как ни в чем не бывало спросила:

— Хотела тебе заголовок показать, не возражаешь? Та самая статья про саронги.

— «Саронг — ты в сердце как гонг», — прочитала Бронте. — Блестяще, просто блестяще!

Когда дверь закрылась, она простонала:

— Господи, они их по принципу фронтальной лоботомии подбирают, что ли?

Наконец появился и арт — директор. Он не стал делать вид, что ничего не замечает:

— Мне тоже прилечь?

— Ты от этого только в буйное помешательство впадешь, — мрачно предрекла Бронте. — Можешь сесть.

— Мы придумали название для буклета.

— Постой — постой, я угадаю — «Пятьдесят и один способ приготовить банан»!

Он потер нос в явном смущении:

— Именно. «Пятьдесят и один способ приготовить банан».

Когда он ушел, Бронте поднялась и перегородила стулом дверь:

— Все, прием окончен! А если будут ломиться, я придумаю еще пятьдесят способов, только на этот раз они будут иметь самое непосредственное отношение к их задницам. Ах да, еще одно дело — надо сегодня уволить нашего астролога. Великого Горгонзолу, или как там его.

— Горзи? Но он же отличный астролог!

— Дерьмо, а не астролог. На него опять жалобу прислали. А по телефону позвонишь — квакает, как Дональд Дак. Ква — ква — ква. Разговаривать по-человечески не умеет. Не то что будущее предсказывать. Уволить!

— А со мной он всегда в самое яблочко попадает, — настаивала Лора.

— Мне он обещал, что ноябрь принесет новую любовь и романтическое увлечение, — капризно произнесла Бронте, поджимая губы.

— Бывает.

— К тому же поставил пять смеющихся рожиц в графе «любовь» и четыре денежных мешка в графе «деньги». Я только что получила немереный счет от «Америкэн Экспресс», а мой бывший муженек женился на блондинистой англичанке, с которой и знаком-то всего пять с половиной секунд. Знаешь, что твоему Великому Горгонзоле следовало бы мне поставить? Десять мрачных рож, сулящих депрессию, и ядерный гриб по поводу всего остального.

Лора прикнопила приглашение на презентацию новых колготок к доске объявлений.

— Можно это снять? — спросила она, помахивая другой открыткой.

— Мою единственную «валентинку» за последнюю сотню лет?! — возмутилась Бронте и принялась за дыхательные упражнения.

Лора подумала, что надо разобраться с астрологом, раз уж Бронте зациклилась, и придвинула к себе последний выпуск «Женщины Австралии». Со страницы журнала на нее смотрел улыбчивый усатый мужчина с кругами над головой. По замыслу художника круги должны были обозначать кольца Сатурна, но в результате Горзи превратился в мультяшного персонажа, которого огрели по голове так, что искры из глаз посыпались.

— Да у него вообще косоглазие, — пропыхтела Бронте. — И как это я раньше не замечала? Ну-ка, еще разок, что он там про Стрельцов пишет? Насчет бананов что-нибудь есть?

— «Стрельцы», — прочитала Лора вслух. — «Ноябрь принесет вам восхитительные романтические увлечения, благодаря которым вы достигнете необычайных вершин сексуального наслаждения…» Но ведь ноябрь-то еще не кончился! Еще пара дней. Может, дашь ему последний шанс?

— Нет, — отрезала Бронте. — Великий Горгонзола — покойник.

Она дернула к себе телефон. Несмотря на свадьбу Ричарда и грядущее сорокалетие, до сих пор Бронте держалась молодцом, но свадебный торт, дурные письма, напряженка со сроками и нескончаемый кофе, похоже, ее подкосили.

Бронте набрала номер и поняла, что задыхается.

— Слушай, ты не поверишь, но, по-моему, у меня нервный срыв, — сказала она Лоре и шлепнулась обратно на пол.

— Хочешь, я позвоню? — предложила Лора.

— А сумеешь? В смысле, тебе же еще и тринадцати не исполнилось. Ты не можешь принимать такие ответственные решения!

— Мне девятнадцать, — хладнокровно заявила Лора.

— Девятнадцать, а она уже готова людей увольнять. Боже, что за поколение! Это все из-за ваших компьютерных игр.

Лора улыбнулась, закинула ногу на ногу и набрала номер Горзи.

— Добрый день, это Гордон?

Бронте поразилась тому, что Лоре известно его настоящее имя.

Последовал короткий вежливый разговор, после чего Лора положила трубку.

— И это — все?! — Бронте ушам своим не верила.

— Может, мне начать кого-нибудь нового подыскивать? — спросила Лора как ни в чем не бывало.

Ну и выдержка. Вот это профессионализм. Бронте поежилась.

— Когда-нибудь из тебя выйдет самый настоящий главный редактор, — вздохнула она, — а я опять окажусь в Тасмании, в редакции «Вестника Комптона».

— Ты что, там начинала? — спросила Лора, просматривая раздел «Астрологи» в «Желтых страницах».

— Нет, но я там закончу.

Лора принялась обзванивать астрологов, а Бронте попыталась разобраться с самыми пустячными записочками, приклеенными к телефону.

— Постарайся на этот раз найти кого-нибудь без косоглазия, — бурчала она с другого конца кабинета. — Да скажи художнику, чтобы убрал эти идиотские кружочки.

Лора кивнула.

— И подбери кого-нибудь, кто не станет трелями заливаться, когда и дураку ясно, что жизнь — дерьмо.

Лора опять кивнула. Ее заветной мечтой было стать редактором отдела специальных репортажей «Женщины Австралии». Иметь бы хоть половину тех льгот, которые выпадали на долю Бронте, включая приглашение на презентацию колготок, — и она была бы на седьмом небе от счастья.

— Как насчет этого? — спросила Лора, перелистывая страницы. — Бернард Болтон, медиум.

— Медиум? Это которые с покойниками беседуют, что ли?

— По-моему, да.

— Хм, что-то новенькое. Ох черт! Нас обскакали — «Свежая мысль» уже взяла медиума. Так что дохлый номер.

— А парень-то ничего — здесь и фотография его есть.

— Ну-ка дай посмотрю. И правда. Что ж, это меняет дело.

Лора сняла телефонную трубку, а Бронте вышла покурить.

Когда она вернулась, настроение ее заметно улучшилось.

— Дозвонилась?

— Он мне прямо по телефону сеанс устроил, — ответила Лора. Вид у нее был слегка ошалевший. — И сказал-то вроде всего ничего. Но про Дэвида сразу все выложил — просто потрясающе.

Ценные сведения про Дэвида Бронте мало взволновали — она вовсе не собиралась выслушивать подробности личной жизни других женщин, которые к тому же профессиональнее, моложе и красивее. По крайней мере, не сегодня.

— И чей же дух этот твой Бернард вызвал?

— Моего проводника. Я и не знала, что у меня есть проводник. Индеец.

— Ой, я тебя умоляю.

— Да нет, он на самом деле все про меня знает. И про тебя тоже.

— И что он сказал? — Бронте стремительно повернулась в кресле.

— Сказал, что новая жена Ричарда, твоего бывшего, доставит ему массу хлопот.

— Прекрасные новости! — просияла Бронте. Лора поразилась, до чего чужие неприятности могут порадовать ее начальницу.

— Можно тебя кое о чем попросить? — Бронте с внезапно проснувшимся интересом поглядывала на объявление Бернарда Болтона.

Лоре не нужно было объяснять, что за этим последует.

Глава восьмая

Не прошло и десяти минут, как встреча была назначена. Вышагивая по Джордж — стрит с кейсом в руке, Бронте размышляла о Саре и Ричарде. Она знала, что подобные мысли до добра не доведут, но не могла устоять перед искушением: все вредное являлось для нее непреодолимым соблазном. Это было все равно что курить, набивая рот нежнейшим мороженым и используя пластиковую крышку в качестве пепельницы. Или все равно что покупать абсолютно ненужные пиджаки от Аланны Хилл. Потакание собственным слабостям чистой воды.

Заткнись, приказала она себе. Подобное обращение не особо способствовало повышению самоуважения, о котором последнее время все трезвонят направо и налево, ну и плевать.

Заткнись, заткнись, заткнись!

Мысли о Микки обычно надолго выбивали Бронте из колеи, и сейчас она нестерпимо тосковала по нему. Ричард купил ей Микки годовалым жеребенком — его доставили в фургоне для перевозки лошадей, и на шее у него была повязана синяя ленточка.

Бронте старалась как можно чаще навещать его в Комптоне. Это было единственное, что еще связывало ее с Ричардом и его близкими. Гарри, Анни, Том — когда-то эти люди были для нее целым миром, а теперь этот мир съежился до размеров мятного драже. Интересно, Анни с Томом все еще вместе? До чего же странная пара! Иногда она даже завидовала Анни — бабе за пятьдесят, а умудрилась заарканить самого красивого парня в округе. Правда, при мысли о полной беспомощности Тома зависть как рукой снимало.

Она перебежала через дорогу и махнула проезжающему такси. Открыв дверцу, поморщилась от застоялого запаха гамбургеров. К тому же от таксиста нестерпимо несло потом. Они что, от этих массажных подстилок потеют, что ли?

Бронте назвала адрес, затем вытащила помаду и принялась подкрашивать губы. Подняв голову, она поймала в зеркале взгляд таксиста.

— Только попробуй сделать вид, что тебя это возбуждает, — предупредила она.

Он невозмутимо посмотрел на нее.

Бронте откинулась на сиденье и закрыла глаза. Интересно, Сара уже познакомилась с Микки? Ричард про нее почти ничего не рассказывал, и Бронте даже не знала, ездит ли та верхом. Хорошо бы, не ездила. К Микки она относилась крайне ревниво.

Когда они мчались во весь опор по бескрайним просторам, ее невзгоды испарялись как дым. Работа, любовь, закладная в банке… И это еще не все, мрачно подумала Бронте. Она не виделась с Микки вот уже несколько месяцев. Ради него она даже на свадьбу чуть было не поехала, но обида взяла верх.

Меньше всего на свете ей хотелось присутствовать на этой свадьбе — ее от одной мысли трясло. Интересно, поверил ли кто-нибудь ее детскому лепету про запарку с работой? Родители Ричарда, может, и поверили, но вряд ли ей удалось обмануть Ричарда или Сару. Не говоря уже об остальных.

Вздохнув, она выпрямилась и взглянула на листок с адресом Бернарда Болтона. Идиотство какое-то. На листке был записан адрес дешевой забегаловки в богом забытой дыре. Не может же он там жить? А если может, то наверняка шарлатан.

Как и следовало из адреса, квартира Бернарда Болтона оказалась прямо над забегаловкой. Бронте расплатилась с таксистом, лишив его чаевых, зашла в кафе и заказала себе жареной картошки с кетчупом.

— И батончик «Марса», пожалуйста, — сказала она продавцу за прилавком.

Затем вытащила из кармана пачку сигарет, заранее готовясь закурить на свежем воздухе.

На кнопку звонка она нажала, не выпуская зажженной сигареты. Через несколько минут в дверях появился высокий седовласый человек. Достопочтенные седины, подумала Бронте. Мужчин за пятьдесят, как правило, можно отнести к двум категориям — «достопочтенные седины» и «грустные лысины». Бернард Болтон, безусловно, относился к «достопочтенным сединам». Он даже немного смахивал на Блейка Кэрринг-тона из «Династии», решила она. Читатели будут от него без ума. Можно придумать ему какое-нибудь прозвище вроде «Экстра — ум» или «Экстра — глаз». Письма пачками посыплются.

— Добрый день, — промычала Бронте с набитым ртом, дожевывая остатки картошки и шоколада и глотая сигаретный дым.

— Вы знаете, что за вами по пятам следует лошадь? — Не дав ей опомниться, Бернард добавил: — Прошу вас.

Бронте начала подниматься за ним по лестнице, но не выдержала и оглянулась.

— Какая лошадь? — тихо спросила она, хотя в глубине души уже знала ответ.

— Белая, раньше у вас жила. Только имя разобрать не могу. — Бернард сморщил нос. — По-моему, на «А» начинается.

— Ангел, — выдавила Бронте. — Вообще-то, когда мы ее купили, у нее уже было имя, женское, но я звала Ангелом. — Она умолкла, потом произнесла как можно официальнее: — Должна признаться, вы поставили меня в тупик.

— Ангел говорит, она знала, что когда-нибудь вы будете работать в журнале — недаром вы их все время в конюшне читали.

— Что?

— Говорит, вы их хранили на тюках с сеном.

— Да, — с трудом подтвердила Бронте.

— А еще она уверяет, ей очень приятно, что ваша первая статья была о лошадях.

— Да. — Бронте судорожно сглотнула. Действительно, о лошадях. Только опубликована она была через два года после гибели Ангела.

Медиум открыл дверь квартиры и жестом пригласил Бронте войти. Лицо у гостьи было бледным, — впрочем, знакомство с ним у многих вызывало подобную реакцию.

Бернард предложил ей кресло, подождал, когда она придет в себя.

— Ангел просит, чтобы вы навестили Микки. Это мужчина? — спросил он.

— Тоже лошадь… Микки появился после смерти Ангела.

— Ясно. Так вот, Микки потерял аппетит. В последнее время ваш муж был слишком занят свадебными хлопотами, недоглядел. Так что не мешало бы вам туда наведаться.

Он прошел в кухню и поставил чайник.

— Я приготовлю чай — после картошки не повредит.

— Это вам Лора все про меня рассказала?

— Нет, Лора мне ничего не рассказывала. Можете у нее спросить.

— А кто же? — Бронте повысила голос, стараясь перекричать свист закипающего чайника.

— Ангел. Ваша кобыла — прекрасный проводник, — ответил Бернард. — Кстати, она просит вам передать, чтобы вы перестали винить себя.

— Ангел? — жалобно окликнула Бронте, будто лошадь действительно могла ее услышать.

Она попыталась заговорить, но вместо этого отчаянно разрыдалась.

— Простите меня, — всхлипнула она, когда Бернард вернулся в комнату с упаковкой салфеток.

— Я попросила Ричарда пристрелить Ангела. И никак не могу себе этого простить — все время убиваюсь… — Она почувствовала, что несет какую-то околесицу.

— Не расстраивайтесь, — сказал Бернард. — Ей сейчас хорошо.

— Нам пришлось ее застрелить, у нас не было другого выхода: она сломала ногу.

— Она покоится с миром, — продолжал Бернард.

— Ангел и правда в этой комнате? Вы ее видите?

— Правда. Приглядывает за вами. Хочет знать, как вы поживаете.

События дня гибели Ангела до сих пор вспоминались как в тумане, до такой степени ее потом накачали успокоительным и бренди. Это произошло через год после их с Ричардом свадьбы. Шел дождь. Это она точно помнила. Ангел умерла у нее на руках, — Ричард стоял рядом, а дождь все стучал и стучал по крыше конюшни.

— Что произошло? — спросил Бернард. — Ваша лошадь говорит про какое-то розовое одеяло.

— Это одеяло с моей кровати. Мы в него ее потом завернули. — Бронте опять всхлипнула.

— А еще она показывает на какую-то ограду.

— Ангел пыталась через нее перепрыгнуть. Она меня скинула, и я переломала все ребра. А она сломала ногу…

Больше Бронте ничего не могла говорить из-за слез. Отчаянно тряся головой и спотыкаясь, она вышла в коридор, отыскала ванную, заперла дверь и с содроганием обернулась, ожидая увидеть перед собой окровавленный призрак Ангела. Потом села на крышку унитаза и принялась отматывать туалетную бумагу, чтобы высморкаться. Она старалась осмыслить происходящее.

Бернард Болтон просто не мог знать всего этого, так что приходилось ему верить.

Нет. Это какое-то безумие. Во-первых, Ангела нет в живых. Во-вторых, Ангел — лошадь и говорить не умеет. В-третьих, этот липовый медиум слишком много знал, и ей это не нравилось.

Стряхнув с себя оцепенение, Бронте еще раз высморкалась, швырнула скомканную бумагу в унитаз, спустила воду и вышла из ванной, твердо решив держать себя в руках.

— Все в порядке? — спросил Бернард.

— Да.

Главное, вести себя как приличествует редактору «Женщины Австралии».

— Итак, — начала она, сев в кресло, — мы хотим, чтобы вы вели колонку, около тысячи слов в месяц, где бы отвечали на вопросы наших читателей и связывались с их… усопшими родственниками или знакомыми. Или там… животными…

Профессиональный подход явно себя не оправдывал, и Бронте снова всхлипнула:

— Простите меня, не знаю, что со мной.

— Вам сейчас тяжело, — успокоил ее Бернард.

— Вот именно. И легче не становится, знаете.

— Если хотите, мы можем поговорить о работе в другой раз, — предложил Бернард.

Бронте кивнула.

Ей хотелось спросить, почему он живет в такой дыре, но она решила, что причина наверняка очень веская, космическая.

Зеленое плюшевое кресло было большим, удобным, мягким, и Бронте вдруг обмякла на подушках.

— Духи идут на контакт с людьми только в особых случаях, — сказал Бернард, глядя ей в глаза.

— Даже лошадиные духи?

— Мне и с кошачьими общаться доводилось.

— Что? — недоверчиво спросила Бронте, но, взглянув в ясные голубые глаза Бернарда, поняла, что тот не шутит.

— Ангел говорит, ей нужно сказать вам что-то важное, — продолжал Бернард.

— Она что, прямо сейчас с вами разговаривает?

— Да.

— А вы ее видите?

— Она стоит вон там, у камина.

Бронте зажмурилась и медленно, с опаской повернулась. Как она и ожидала, никого у камина не было.

— С непривычки их непросто разглядеть. Частота вибраций бестелесных субстанций значительно выше, чем у физических тел. Из-за этой разницы духам сложно материализоваться на физическом уровне. Ангел старается.

— Да и на вашей лестнице ей, наверное, пришлось попотеть, — выдавила из себя шутку Бронте.

Бернард улыбнулся:

— Животные общаются при помощи телепатии. Ангел говорит, что вы всегда верили в телепатию.

Бронте кивнула. Это правда. До того несчастного случая они с Ангелом прекрасно понимали друг друга. Ей и править-то особенно не требовалось — как только Бронте оказывалась в седле, Ангел знала, что делать. Только в тот день оплошала — в первый и последний раз…

— Ангел помнит, как вы держали ей голову, когда Ричард нажал на курок. А еще она показывает мне седло. Оно лежит в запруде.

Бронте ошарашенно сглотнула слезы.

— Это я его туда закинула. Об этом никто не знает. Пошла туда как-то ночью, в дождь, в одной пижаме, да и зашвырнула подальше в воду. Я тогда напилась. А Ричарду сказала, что выбросила седло на свалку.

— Ангел все видела. Она была с вами.

— Правда? — Как ни странно, Бронте вдруг полегчало.

— Ей всегда хотелось, чтобы именно вы ее купили, поэтому она и привела вас к себе. Вы ведь купили Ангела на аукционе?

— Да. — Бронте снова всхлипнула. — Подарок Ричарда на годовщину свадьбы. Ангел права, меня будто влекло тогда на другой конец рынка — там я ее и нашла. Ее и продавать-то в тот день не собирались. Но мы предложили за нее хорошие деньги.

— Ангел говорит, что вы не верите в жизнь после смерти.

— Не верю.

— Но раньше вы верили в рай?

— Когда-то, очень давно. Я даже венчалась в католической церкви. Мне с детства внушали, что есть ад и есть рай.

— Ангел говорит, что ада нет. Ад — это всего лишь плод человеческого сознания.

— Приятно слышать, что ада для лошадей не бывает, — улыбнулась Бронте, — они его не заслуживают. Даже если это всего-навсего «плод человеческого сознания». И где это она слов таких нахваталась? «Плод человеческого сознания»!

Бернард внезапно расхохотался.

— Извините. Просто очень странный разговор.

— Это вы называете его странным?! — воскликнула Бронте.

Она взялась было за свою чашку, но потрясение оказалось слишком велико для чаепития. Ложечка дрожала у нее в пальцах.

— Ваш муж женился на женщине, которая доставит ему немало хлопот.

— Да, вы уже говорили Лоре.

Бронте потерла лицо. Ей вдруг захотелось очутиться у себя в офисе. Там, конечно, тоже дурдом, но по крайней мере обычный.

— К сожалению, мне пора, — сказала она вежливо, — спасибо за сеанс.

Бернард Болтон кивнул. А он и вправду ничего. И глаза… глаза цвета озерной воды. На фото в «Желтых страницах» он был далеко не так хорош.

— Ангел просит передать вам, что есть жизнь и есть надежда.

— Конечно, конечно… Я с вами свяжусь.

На этот раз ей все же удалось уйти.

Спускаясь по лестнице, Бронте думала о словах Ангела. Что она имела в виду — «плод человеческого сознания»? Уж очень от этого попахивало эзотерикой. Просто Дипак Чопра[17] какой-то.

А все остальное — седло, розовое одеяло? Может, Бернард мысли ее читает? Но тогда откуда он взял, что Ричард женился на женщине, которая доставит ему немало хлопот? Этого он прочитать никак не мог. Если уж на то пошло, лично ей, к сожалению, этот брак казался крайне удачным. Именно поэтому и было так обидно.

Оглядываясь в поисках такси, Бронте пыталась привести мысли в хоть какое-то подобие порядка, но добилась только того, что голова разболелась. Все происходящее казалось полным безумием.

Так и в говорящих лошадей поверишь, подумала она. Прямо как со слоненком Дамбо[18] — насмотришься, да и поверишь в летающих слонов. Если продолжать в том же духе, то и до психушки недалеко. Главное, язык не распускать.

Она вновь чуть не расплакалась, но вовремя спохватилась и поглядела на часы. Черт. Опять на работу опаздывает. Бронте махнула рукой проезжающему такси и села в машину, машинально поискав взглядом белую лошадь, но не увидела ничего, кроме все той же задрипанной забегаловки.

Глава девятая

Вернувшись в офис, Бронте застала Лору за отбором фотографий для кулинарного буклета «Пятьдесят и один способ приготовить банан».

— Тобой уже ТАМ интересовались, — как бы между прочим сказала Лора.

Пугать Бронте ей вообще-то не хотелось, но Ураганная Сьюзен была просто вне себя от злости, не обнаружив Бронте на редакционной летучке.

— Я больна, — ответила Бронте, — можешь перезвонить им и так и доложить.

— Да я уже сказала, что тебе нездоровится.

— Вот спасибо! И тебе спасибо, Господи!

— Ты же перед уходом на полу валялась, задрав ноги. Так что видок у тебя был вполне больной.

— Точно! Ты просто гений.

Лора принялась раскладывать фотографии по двум стопкам: годится — не годится.

— Ну как там Бернард Болтон? — спросила она, просто сгорая от любопытства.

Бронте, которая тем временем снова разлеглась на полу, исторгла тяжкий вздох и покачала головой:

— Я в шоке.

— Правда?

— У меня от него мурашки по коже. Первым делом он установил контакт с моей кобылой, Ангелом. С той самой, что погибла. А потом заявил, что у Сары с Ричардом ничего хорошего не выйдет.

— Ого!

— Ну, по крайней мере, хлопоты у них будут, — смутилась Бронте.

Про Ангела она решила не распространяться. Бронте боялась опять разреветься, хотя давно взяла себе за правило никогда не плакать на работе — разве что в туалете.

— Думаю, Бернард Болтон нам подойдет. Симпатичный, прямо Блейк Кэррингтон из «Династии». Не то чтобы я, конечно, эту муть смотрела… — поспешно добавила она.

— Значит, берем его?

Бронте кивнула:

— К тому же он живет над рестораном — это хороший знак. Нет, ты только представь — Ангел в его квартире, у камина!

Лора молча улыбнулась, усомнившись в душевном здоровье начальницы. Про Ангела она знала — о своих лошадях Бронте трепалась днями напролет. Но история про дохлую кобылу, пророчествующую о бывших мужьях, — это было чересчур даже для Лоры, которая после двух лет работы в редакции уже ничему не удивлялась.

— Слушай, будь другом, — задушевно попросила Бронте, подползая к стулу Лоры. Пиджак у нее был весь в пыли. — Устроишь мне поездку в Комптон? Хочу на следующие выходные рвануть, так что придется и вторую половину пятницы прихватить. Если кто спросит— ты ничего не знаешь. И постарайся заказать самый последний воскресный рейс. А если не получится — первый рейс в понедельник, так что не исключено, что я только после обеда появлюсь. А спросят — ты ни сном ни духом. Спасибо, милая.

Одна из главных обязанностей Лоры сводилась к тому, чтобы не знать, где шляется Бронте. Она набрала номер турагентства, а Бронте без сил повалилась на пол. Мысль о том, что скоро она увидит Микки, приводила ее в экстаз. Дорожные колеи, зеленые поля и грива, развевающаяся на ветру, когда он несется ей навстречу и трется мордой о ее ладони…

Если у Микки и в самом деле пропал аппетит, а Ричарду не до него, она просто обязана о нем позаботиться. Одна мысль о страданиях любимца бросала Бронте в дрожь. Она должна туда поехать — и к черту пятницу! Как здорово, что Ангел переживает за Микки, — лишнее подтверждение ее теории о лошадиной солидарности. Интересно, духи людей тоже заботятся о своих здравствующих близких? Ее познания о привидениях ограничивались хрестоматийным призраком в огромном жабо, с головой, зажатой под мышкой.

Бронте представила буш рядом с Комптоном, землю, усыпанную плодами эвкалипта. Она сделала глубокий вдох, почти физически ощущая этот запах. Запах эвкалиптовых листьев, особенно если потереть их между ладоней, нельзя спутать ни с чем на свете. Вдруг она нахмурилась, принюхалась и исподтишка взглянула на Лору, но та была поглощена телефонным разговором. Происходило что-то странное. Бронте могла поклясться, что в комнате запахло лошадьми. Теплый, сладковатый, ни с чем не сравнимый лошадиный запах витал в воздухе прямо перед ее носом. Или чуть слева?

Бронте села и огляделась. Опять понюхала воздух в надежде, что ей померещилось, но запах был так же реален и резок, как в самом настоящем стойле. Беда только в том, что она не в стойле, а в офисе с кондиционером и кучами журналов.

— Лора!

Лора повернула голову и произнесла в трубку:

— Вы не могли бы минуту подождать?

— Какой-то странный запах, тебе не кажется? Лора немного подумала:

— Нет, а что?

— Как будто лошадьми пахнет.

— Да нет. — Лора покорно принюхалась, но не почувствовала ничего, кроме запаха своих духов «Гуччи Энви», перепавших ей от редакции отдела красоты, и кроссовок Бронте, которые в душные летние дни имели обыкновение пованивать.

— Совсем ничего не чувствуешь? — настаивала Бронте.

Теперь запах обволакивал ее со всех сторон. И что-то такое в воздухе витало… или ей это только кажется?

— Нет, ничего.

Лора вернулась к разговору. Да, Бронте сдает с каждым днем. Совсем скоро чокнется.

Бронте, вполуха прислушиваясь к разговору Лоры, пока та обсуждала льготы для постоянных пассажиров, встала и медленно обошла комнату. С одной стороны, хотелось, чтобы запах исчез, — ей уже становилось страшно. С другой стороны, она не могла надышаться им.

— Ангел? — еле слышно позвала Бронте и оглянулась по сторонам, чувствуя себя полной дурой.

Никого. Лишь привычные шкафы, заваленные старыми журналами, и ее доска объявлений с календарем и «валентинкой». Бронте опять понюхала воздух, но запах исчез.

— Исчез, — с сожалением сообщила она Лоре, закончившей разговор.

— Да?

— Здесь и правда пахло лошадьми.

— С ума сойти! — согласилась Лора, неубедительно изображая удивление.

Зазвонил телефон, и Лора с облегчением схватила трубку. Она совершенно не горела желанием вступать в идиотские разговоры о лошадях — сыта ими по горло.

— Тебя, — сказала она, протягивая трубку Бронте. — По-моему, они хотят устроить собрание по поводу буклета «Пятьдесят и один способ приготовить банан».

— О, только не это! — Бронте закатила глаза и взяла трубку.

Лора осторожно принюхалась. Ничего особенного. Кроссовками Бронте действительно попахивает. Это, наверное, и есть тот самый запах лошадиного призрака.

— У меня аллергия на бананы, — бубнила в трубку Бронте. — Стоит съесть бананчик, как тут же судороги начинаются.

Лора с вопросительным видом ткнула пальцем вверх.

— Да, — прошептала Бронте, прикрыв трубку рукой, — тебе тоже надо пойти.

Лора состроила недовольную гримаску. Собрания она ненавидела.

— Наша экспериментальная кухня сотворила нечто под названием «банановая запеканка», и нам всем придется ее попробовать, — пожаловалась Бронте, положив трубку. — Абсолютно всем. Прямо сейчас. Деваться все равно некуда, так пошли — быстрее отстреляемся. По крайней мере, будет над чем посмеяться — могу поспорить, что после дегустации весь отдел красоты кинется в туалет дружно поблевать.

Лора уже увлеченно мазала помадой губы и набивала рот мятными леденцами.

— Да, амбиций тебе не занимать, — заметила Бронте в лифте. — Я и юбку-то поленюсь отряхнуть. Ах да, забыла спросить — как там с моей поездкой, все в порядке?

— Рейс через Мельбурн в пятницу в 15.30, обратно в воскресенье в 22.10.

Бронте разве что не подпрыгнула.

— Класс!!! Микки! — завизжала она, чувствуя себя не на сорок лет, а на все четырнадцать.

Лора рассмеялась и добавила:

— К тому же ты бесплатный билет налетала.

— Умереть и не встать! Блеск! — Вне себя от радости, Бронте победно вскинула кулак. — Ты просто чудо — юдо — рыба — кит, Лора!

Двери лифта открылись. Увидев толпу сотрудников, Бронте почувствовала, как ее настроение входит в резкое пике.

— Смотри, все собрались, — прошипела она Лоре. — А Ураганная Сьюзен опять с этими дурацкими подплечиками. Шкаф дубовый!

Бронте и Лора послушно поплелись следом за всеми в зал, утопающий в море черных платьев и костюмов.

— Хоть один человек не в трауре, — усмехнулась Бронте, кивнув на шефа кулинарного отдела в белом халате, белой сеточке для волос и белых резиновых перчатках.

Кулинарша уже успела расставить на столе переговоров дюжину плошек с банановой запеканкой.

— От этой запеканки все окна запотели, — брюзгливо сказала Ураганная Сьюзен. — Нельзя ли что-нибудь придумать? А теперь, поскольку блюдо пойдет на обложку, я хочу, чтобы все его попробовали. И никаких возражений. Меня не волнуют ваши диеты, меня интересует, съедобно ли это.

Те, кто сидел поближе, послушно ткнули в подозрительное варево ложками.

— М — мм, — простонала дама в черной юбке, черной блузке и с черной сумочкой в руках. — Потрясающе!

— Меня беспокоит внешний вид и цветовая гамма, — пробормотал арт — директор. — Запеканка, конечно, что надо, — торопливо добавил он, — просто что-то она оседает…

— Ничего, что-нибудь придумаете, — отрезала Ураганная Сьюзен. — Сверху крем для бритья, сбоку сигаретного дыма подпустить…

Бронте с Лорой переглянулись.

— Какая гадость, — шепнула Бронте, давясь банановой кашицей. — Похоже на детские какашки.

Лора осторожно соскребала пенку с краев, избегая желтой жижи в центре. Запах разил наповал — усиленный вариант ароматов общепита. Бронте скривилась и быстро отвернулась от стола.

— Пожалуй, окно открою, — сказала она. Ее никто не слушал — все сосредоточенно жевали, издавая восторженное мычание под свирепыми взглядами Ураганной Сьюзен.

Несмотря на кондиционер, в кабинете стояла страшная духота. Бронте подошла к окну и подняла жалюзи. На улице кипела жизнь — таксисты орали друг на друга, пешеходы неслись на красный свет. Эх, Сидней, Сидней, подумала Бронте и вспомнила, что в следующую пятницу окажется в раю, где нет ни такси, ни светофоров.

Внезапно она заметила лошадь. Наверное, отбилась от конной полиции. Бронте посочувствовала животному. Или это не конная полиция? Почему-то лошадь казалась ей слишком маленькой. А может, ее взяли напрокат в конюшнях Столетнего парка, а потом потеряли? Эта версия тоже выглядела не очень-то правдоподобной. За ее спиной кулинарша разливалась на тему банановой запеканки. Трепись, трепись, думала Бронте. Расскажи, какая ты мастерица делать из говна конфетку.

Лошадь вдруг оторвалась от земли и взлетела над светофорами. Бронте глазам своим не верила — лошадь распустила крылья и взмыла ввысь, приближаясь к ней.

— Ангел! — выдохнула она. Ошибки быть не могло — эту вытянутую белую морду, карие глаза и маленькие бело — серые уши невозможно было перепутать.

Чуть не плача от радости, она впилась ногтями в ладони и прижалась лицом к стеклу:

— Ангел!

Лошадь исчезла так же неожиданно, как и появилась. Распахнув окно настежь, Бронте высунулась наружу, но не увидела ничего, кроме автомобильной пробки, подъемного крана и пары редких облаков.

И тут она услышала голос: «Когда-нибудь мы снова будем вместе». Вздрогнув, Бронте обернулась. Что? Это был голос без тембра и звука, абсолютно бесполый. Его было сложно описать, но одно Бронте знала точно: она его слышала.

— Опусти жалюзи, Бронте, и так жарко. Она обернулась и наткнулась на взгляд Ураганной Сьюзен.

— Здесь очень душно, — сдавленно пробормотала Бронте, но послушно закрыла окно и опустила жалюзи. — Мне надо выйти, — добавила она. — Что-то не по себе.

— Бронте, мы ждем твоего мнения о задней обложке, — напомнила Ураганная Сьюзен.

— Извините! — выпалила Бронте и кинулась прочь из кабинета, путаясь в шнурках.

Оказавшись в коридоре, она остановилась и прислушалась к стуку сердца. Потом нажала кнопку лифта и привалилась к стене — ноги были ватными. Только бы в лифте никого не было, заклинала она. Меньше всего ей сейчас хотелось толкаться в толпе людей. Двери наконец открылись, но, к ее ужасу, кабинка оказалась забита до отказа.

— Прошу прощения, не на ту кнопку нажала, — пробормотала она с абсолютно идиотским видом.

Двери закрылись, и лифт уехал.

Неужели она и правда видела Ангела? Слышала ее голос? И точно ли это Ангел? И что это за крылья?

— В дурдом пора, — произнесла она вслух, чтобы привести себя в чувство. Не помогло. В глубине души Бронте знала, что ни к сумасшествию, ни к галлюцинациям это не имеет никакого отношения. После пяти лет работы в дамских журналах кто угодно научится отличать реальность от фантазий.

Она попробовала восстановить ход событий. Так, сначала заметила на улице белую лошадь, стоящую без присмотра. Потом у белой лошади выросли крылья. Потом лошадь взлетела, и оказалось, что это Ангел. А потом Ангел — кто же еще — сказала, что скоро они снова будут вместе.

«Но ведь для этого мне нужно умереть», — подумала Бронте. Увидев взмах белого хвоста, исчезающего за поворотом, она похолодела.

Глава десятая

Пока Сара готовила яичницу — болтунью, Ричард рассказал о скором приезде Бронте.

— Это всего на несколько дней, — говорил он, не отрываясь от газеты. — Хочет навестить Микки.

— И где она остановится?

— В гостинице, при пабе. Она там всегда останавливается. Не переживай, — добавил он с улыбкой.

— А я и не переживаю, — ответила Сара, избегая его взгляда.

Но лучше бы переживала, подумала она. Еще за несколько месяцев до свадьбы ее просто трясло при одной мысли о Бронте Николсон. Сейчас же ощущение было такое, будто речь идет о визите его тетушки или кого-то столь же безобидного. К кому ей и в голову не пришло бы ревновать.

Наблюдая за Сарой, Ричард размышлял, не удастся ли заманить ее обратно в постель. Ее постоянная близость все еще казалась ему роскошью, особенно после Лондона, где им приходилось урывать каждую свободную минуту. С другой стороны, чутье подсказывало, что для нее роль новоиспеченной супруги все еще актуальнее роли любовницы. После свадьбы Сара охотнее спала на своей половине кровати, нежели с ним в обнимку. Ничего, со временем привыкнет, подумал он.

— Кстати, с Бронте забавная история вышла, — вспомнил вдруг Ричард.

— Правда?

— Она сказала, что у Микки пропал аппетит. Я пошел посмотреть — и что бы ты думала? Она оказалась права.

— Думаешь, она телепатка? — отшутилась Сара.

— Психопатка, это точно, — подыграл ей Ричард.

— Ты про нее никогда ничего не рассказываешь, — сказала Сара, ставя яичницу на стол.

Ричард пожал плечами:

— Дело-то прошлое.

За полгода их знакомства Ричард и в самом деле почти ничего не рассказывал про свой первый брак. Поначалу Сару это и не особенно интересовало — ей было вполне достаточно того, что она знала: поженились они, когда Ричарду было двадцать, Бронте на пять лет старше его, прожили десять лет, но ничего хорошего из этого не вышло.

Сейчас же ее просто распирало от любопытства. Ричард был слишком благороден — или слишком рассудителен — для того, чтобы делиться с ней подробностями своего неудавшегося брака.

Они молча уплетали яичницу, пока Ричард дочитывал «Вестник Комптона». Ну и заголовки тут у них, подумала Сара. Сплошные коровы да новые торговые центры. Она скучала по лондонским газетам, но «Телеграф» или «Дейли мейл» нужно было заказывать из Мельбурна, и приходили они всегда с опозданием.

— И когда же она приезжает? — спросила Сара, прожевывая яичницу. Она еще не привыкла готовить на двоих, и яичница получилась довольно резиновая.

— На следующей неделе. Я подумал, может, в пятницу поужинаем вместе?

— Можно гостей позвать, — предложила Сара, мгновенно вспомнив о Томе.

— Не знаю… Стоит ли? Втроем будет как-то проще. — Ричард отложил газету. — Читала в Хобарте новый торговый центр открылся?

— Да.

Убирая со стола грязные тарелки и моя посуду, Сара поймала себя на мысли, что опять мечтает о Томе, хотя с момента их последней встречи — той самой, на свадьбе — не прошло и двух недель. Она включила горячую воду и попыталась распалить в себе ревность к Бронте — в надежде расшевелить былую страсть к Ричарду. Как же. Пришлось признать, что мысль об Анни волнует ее гораздо больше. Сара яростно скребла сковородку, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате, где Ричард собирался на работу. Многое бы она отдала, чтобы, как когда-то, начать скучать по нему.

Хватит, приказала Сара себе. Наверное, просто нужно успокоиться, и все сразу встанет на свои места. Когда Ричард ушел, она поднялась в спальню для гостей, пошарила под матрасом, вытащила книжку в мягкой обложке и покраснела. Это была брошюрка восьмидесятых под названием «Любовь и секс», но ничего лучшего в местном «Букинисте» не нашлось.

Первую главу — в ней говорилось о страхе близости и обязательств друг перед другом — она пыталась штурмовать не раз, и все без толку. Ни один пример из жизни Хэнка и Эйми, сорокалетних американцев-провинциалов, не имел к ней ни малейшего отношения. Сара сердито запихнула книгу обратно под матрас и спустилась в гостиную. Если она надеялась найти в книге научное обоснование своей болезненной страсти к Тому, там его точно не было.

По телевизору смотреть было нечего — сплошная реклама овечьих микстур. В Лондоне можно часами скакать с программы на программу — слава богу, человечество давно изобрело кабельное телевидение. В Комптоне же каналов раз, два и обчелся — дрянной с рекламой и приличный без. Выбирать особенно не из чего. И вообще, ей следует больше гулять и любоваться видами.

А там, глядишь, и Тома встретишь, промелькнуло у нее в голове, но Сара тут же себя одернула: пора бы за ум взяться, а то и свихнуться недолго. Она уже несколько месяцев не работает. Более того, теперь ее зовут миссис Ричард Гилби и у нее новый дом, новая страна, новое имя и новая жизнь. Надо ее как-то обустраивать. И Сара позвонила в букинистическую лавку, где обзавелась «Любовью и сексом».

Ответил женский голос.

— Простите, я хотела бы узнать, — залепетала Сара, — нет ли у вас работы? Любой — может, на полставки?

— Нет, — ответила женщина, — пока ничего нет.

— Позвольте, я вам оставлю свой телефон — вдруг что-нибудь появится?

— Одну минуту, только ручку возьму. — В трубке раздалось невнятное мычание и шорох.

— Меня зовут Сара Гилби.

— Ах, так это вы за Дика замуж вышли!

— Да-а, — протянула Сара, уже догадываясь, что тетка на другом конце провода, по всей видимости, была на свадьбе.

— Вам понравилась наша чаша для пунша? — спросила женщина.

— Ужасно, — соврала Сара. — Просто чудо! И что за чаша? Она даже вспомнить ее не могла — им на свадьбу надарили такое количество странных предметов.

— Передайте Ричарду: у Берил опять глисты.

— Обязательно, — пообещала Сара.

Женщина повесила трубку.

Бред какой-то. Что-то ей подсказывало, что ничего другого от жизни в Комптоне ожидать и не приходится.

Сара изучила последнюю страницу «Вестника Комптона» в поиске других предложений. Единственное, что удалось отыскать, — это объявление агентства эскорт — услуг, приглашающее очаровательных девушек для вечерних развлечений. Вздохнув, она швырнула газету на кухонный стол и вернулась в гостиную к телевизору, где по-прежнему рекламировалась овечья микстура. Сара попробовала представить, каково было Бронте, когда та вышла замуж за Ричарда и переехала из Мельбурна в Комптон. Неужто она смирилась с двумя телевизионными каналами, одной газетой и крошечным «Букинистом»? Все, что Сара знала о Бронте, свидетельствовало об обратном — но, может, она хотя бы вела себя, как положено образцовой жене? Сара замерла в ожидании укола ревности, но его не последовало. Любопытство — и только.

Бронте тоже думала о Саре. До поездки в Комптон оставалось всего несколько дней, и ей вовсе не хотелось накручивать себя мыслями о Ричарде и его жене, но те немногочисленные сведения о Саре, которые удалось добыть — блондинистая англичанка тридцати лет, — невольно разбередили все ее комплексы.

Интересно, Ричард с Сарой тоже из постели не вылезают? После их свадьбы, по крайней мере, так оно и было во время свадебного путешествия Ричард прямо-таки запер ее в спальне. Они поехали на Бали — вполне в стиле восьмидесятых, с улыбкой подумала Бронте, — и каждый раз, когда горничная пыталась у них прибраться, Ричард орал, чтобы она выметалась.

Воспоминания, как ни странно, не доставляли боли. Бронте давно смирилась с противоречивостью их брака — еще за много лет до официального развода. Их чувства оказались не более чем юношеским увлечением. Просто слишком много лет потребовалось, чтобы понять: они абсолютно разные люди.

Пристроившись на кушетке с чашкой чая, Бронте от нечего делать гадала, куда он повезет Сару. По телефону Ричард сказал, что они решили отложить свадебное путешествие до окончания новогодних праздников.

«Если он повезет ее в Париж или Рим, я его убью», — подумала Бронте, отхлебывая чай.

Она понимала, что глупо злиться на Сару. Ричард с ней счастлив, а уж счастья-то он заслуживает. Он ведь хороший человек, это брак довел их обоих до озверения. Бронте вспомнила, как однажды на Рождество Ричард выскочил из дому, хлопнув дверью, а она накачалась каким-то дерьмом из запасов Гарри и рыдала над кухонной раковиной под музыку, чтобы соседи не услышали.

Отогнав тягостные воспоминания, она подумала о Гарри. Ричард упомянул, что братец отличился на свадьбе, но подробностей рассказывать не стал. Больше всего в Ричарде ее раздражала именно эта черта — он никогда ничего не рассказывал. С тех пор как они поженились, он словно воды в рот набрал. Ну и ладно, подумала Бронте, у женушки его потом выспрошу.

Она мысленно представила себе два оставшихся дня. Завтра на работе ей предстоит последняя летучка по поводу бананового буклета, а послезавтра Ураганная Сьюзен постучится в дверь ее кабинета и потребует очередных идей для следующего выпуска. Бронте решила предложить историю о призраках, но тут же отмела эту мысль. Ни к чему лишний раз об этом думать. Она вспомнила мелькнувший в коридоре белый хвост. Как тогда ни старалась себя убедить, что это был только обман зрения, ничего не выходило. Тем более писать об этом нельзя.

Спустя пару дней Бронте уже спешила в аэропорт с небольшой дорожной сумкой. Магазин в зоне вылета был забит совершенно ненужными ей вещами, вроде надувных подушек под шею или пушистых рюкзачков в виде мишек — коал. Тем не менее она умудрилась убить целых двадцать минут до посадки, топчась у витрины с шоколадными батончиками «Марс».

Бронте вдруг вспомнила, что не взяла ничего почитать. Она пробежалась глазами по полкам, но разглядела лишь уже прочитанную книжку про Гарри Поттера и бесконечные пособия по Интернету. Интернет Бронте ненавидела.

— А про привидения у вас что-нибудь есть? — спросила она продавщицу, которая стояла, небрежно облокотившись о прилавок.

— Привидения… — Девица задумалась. — Стивен Кинг.

— Нет, я имею в виду — о настоящих привидениях.

Девушка протянула ей книгу с радугой на обложке. Ну почему, раз про эзотерику, значит, обязательно надо лепить здоровенную радугу? Название было ужасное — «Твой дух, твоя душа, твое я». Но хуже всего было имя автора — Мунго Хайд — Винклер.

Бронте перелистала писанину человека по имени Мунго Хайд — Винклер. Глава четвертая называлась «Потусторонние контакты». Понятно, это мы уже проходили. Объявили о начале посадки.

— Сойдет, — торопливо сказала она и все же прихватила батончик «Марса».

Откинувшись в кресле, Бронте запихнула книжку в карман переднего сиденья, где уже лежали бесплатный журнал и глянцевые открытки, на которых гривастые человечки скользили по надувным трапам.

Демонстрация техники безопасности — сплошной идиотизм, решила для себя Бронте. Как там — голову в колени, стюардесса на голову? И вообще, если сейчас еще раз скажут, что ручную кладь нужно размещать в багажном отделении или под собственным креслом, придется сумку в морду им швырнуть.

Лора заказала ей место у окна, и Бронте была ей за это крайне признательна. Выглянув из-за крыла, можно было разглядеть пролив Басса. Пересадка в Мельбурне прошла на редкость мирно. Ее соседка, непрерывно жующая чесночный хлеб, проследила за взглядом Бронте и с опаской посмотрела вниз.

— Хотите апельсиновый сок? — предложила она.

Бронте вежливо улыбнулась.

— Даже кушать от волнения не могу, — продолжала та. — Еще разобьемся.

— Не бойтесь, в Австралии самолеты не разбиваются, — беззаботно ответила Бронте, мечтая, чтобы та либо заткнулась, либо надела марлевую повязку.

— Правда?

— Клянусь.

Внезапно что-то громко хлопнуло, самолет дернулся, и Бронте швырнуло вперед.

— Ремень! — крикнула чесночная.

— Что?! — Бронте была на грани паники.

— Пристегните ремень.

Но прежде чем соседка успела присоветовать что-то еще, Бронте снова швырнуло вперед — на этот раз ей удалось ухватиться за карман переднего сиденья, чтобы удержаться. В динамиках раздался голос стюардессы:

— Дамы и господа, мы находимся в зоне небольшой турбулентности. Обратите внимание на горящие табло «Пристегните ремни».

Ее заглушил чудовищный грохот, словно рухнула тележка, нагруженная расфасованными обедами и пакетами апельсинового сока.

Бронте быстро пристегнулась. Чесноком смердело уже нещадно — видимо, дама не только потеряла аппетит, но и вспотела от страха.

— Пустяки, — подбодрила ее Бронте дрожащим голосом, но в окно выглянуть не решилась — и так ясно, что они над морем и до ближайшей суши как минимум полчаса лету.

Самолет продолжало мотать из стороны в сторону; Бронте с ужасом услышала за спиной хлюпанье и вздохи: кто-то — судя по всему, мужчина — то ли молился, то ли плакал. Чертовы мужики. Трусы проклятые.

Она вдруг подумала о смерти. А что, если она и в самом деле умрет прямо сейчас — или в ближайшие полчаса? Бронте представила собственные похороны. Интересно, кто из ее мужчин придет проводить ее в последний путь? Ричард — это уж точно. Может, пара любовников. Только бы не тот, с парафиновой лампой и крошечными ножками. Вот было бы позорище. Произнесет ли Ураганная Сьюзен трогательную речь над ее могилой? Вряд ли.

Чесночная, прижав руки к груди, смотрела прямо перед собой и монотонно бормотала:

— Почему они ничего не объявляют? Ждут хороших новостей, почему же еще?

Зачем народ пугать? Бронте смутно припомнила, как кто-то из экипажа что-то плел про надувные плоты. Прямо как в «Титанике», только вместо Ди Каприо с Кейт Уинслет — она да психованная тетка, от которой разит, как из итальянского ресторана. Очень романтично. Она наклонилась, чтобы взглянуть на соседний ряд. Некоторые пассажиры явно начинали паниковать. Ну кто так делает? — разозлилась Бронте. Неужели трудно объяснить, что происходит?

— Боже святый! — завопил мужчина позади нее.

Терпение Бронте лопнуло — она повернулась в кресле, рискуя навлечь на себя гнев стюардессы, и рявкнула:

— Да хватит!

К ее удивлению, это оказался молодой бородач в клетчатой фланелевой рубашке — довольно мужественный типаж, в голову бы не пришло, что из нытиков.

— Лошадь! — сдавленно прошептал парень, глядя на нее. — Вы видели лошадь?

— Какую еще ло…

Но она уже все поняла. Стараясь вести себя как можно естественней, протянула руку, потрепала его по плечу и опустилась в свое кресло.

Бронте сделала глубокий вдох. Ну и где же Ангел? В проходе? На пустующем переднем сиденье? В туалете на унитазе с ногами крест — накрест и бычком в копыте? Она попробовала рассмеяться, но у нее ничего не вышло.

Еще бы ему не видеть лошадь — это же ангел! И Ангел ей обещала, что они будут вместе, а значит, она скоро умрет. Все так просто. Внезапно Бронте почувствовала приступ тошноты. Она была не одинока — на передних рядах кто-то уже склонялся над бумажным пакетом, — но легче ей от этого не стало.

«Дамы и господа, прослушайте наше сообщение…»

Динамик над ее креслом барахлил, и она из-за треска могла уловить лишь обрывки слов.

— Прошу прощения, — сказала Бронте чесночной соседке, после чего ее аккуратненько вытошнило в бумажный пакет, в который при иных обстоятельствах она потом вполне могла бы засунуть фотографии этого импровизированного отпуска.

Поражаясь собственному самообладанию, Бронте тщательно загнула край пакета и невозмутимо засунула его в кармашек кресла. На протяжении всей ее замужней жизни Ричард твердил ей, что она настоящая психопатка. Куда что подевалось, подумала Бронте, обмахиваясь книжкой «Твой дух, твоя душа, твое я», да ей просто медаль нужно дать за выдержку.

Она подняла голову. С самолетом было что-то не так. Он не двигался.

— Господи, да он же остановился! — заорала Бронте чесночной. И тут же поняла, что ошиблась — самолет продолжал лететь, просто его перестало мотать, болтать и трясти.

Бортпроводницы (ведь было же хорошее слово — «стюардессы», чем не угодило?) принялись раздавать напитки и салфетки. Очень вовремя, подумала Бронте, половина самолета как раз бьется в истерике. Кто-то из пассажиров хватал стюардесс за руки, кто-то пытался вскочить с места.

Вытерев лицо рукавом, Бронте оглядела салон в поисках Ангела. Но если лошадь и в самом деле была здесь, то уже исчезла. Может, с бородатым просто галлюцинация приключилась? От нехватки кислорода? А может, давление в салоне упало? Господи, ну что за бред, одернула себя Бронте.

Ей наконец позволили встать, и она направилась в туалет, где тщательно отчистила туалетной бумагой одежду, побрызгалась духами «Этернити» и прополоскала рот водой. Самолет приближался к Хобарту, и нужно было привести себя в порядок. Как это на нее похоже: перед самой ответственной встречей с новой женой бывшего мужа пережить паршивейший полет в своей жизни.

При получении багажа ей стало так дурно, что пришлось отвести глаза от подвижной ленты с чемоданами и сумками. Бронте не могла избавиться от ощущения, что вот-вот из-за резиновой лапши багажного отделения с тихим призрачным ржанием выплывет морда Ангела.

— А ну брось эти глупости, — приказала она себе вслух.

Кто-то похлопал ее по плечу, и она подпрыгнула от неожиданности. Это оказался Ричард.

— У Сары голова разболелась, — сказал он, — так что я один. Вещи еще не пришли?

— Я не смотрела, — ответила Бронте. — Честно говоря, неважно себя чувствую — самолет чуть не разбился. Погоди, вот она — коричневая кожаная сумка!

Ричард ловко проскользнул перед кучкой ошалевших пассажиров, которые до сих пор не могли очухаться после безумного рейса, и поймал сумку за ручку. В таких вещах он всегда был молодцом, подумала Бронте. Рыбу разделать, сумку поднести, дверь открыть, ресторан заказать — он и вправду был идеальным мужем. Точнее, не был, вот в чем беда.

За пять лет, минувших после развода, Бронте уже успела привыкнуть к неизменной вспышке влечения, которую испытывала при встрече с Ричардом. Поначалу она просто ждала, когда это пройдет, а потом и вовсе махнула рукой. Такова уж человеческая натура. Если ты бросил курить, это еще не значит, что тебе не хочется затянуться, особенно когда при тебе закуривает кто-то другой.

— А Сара курит? — спросила она, направляясь к его джипу. Когда они были женаты, Ричард вечно читал ей нотации по поводу сигарет.

— Раньше курила, — ответил он, — а сейчас даже дым не переносит.

— Это ты ее заставил бросить?

— Думаю, кто-то другой, — усмехнулся он.

Бронте не отставала:

— Что значит «кто-то другой»? А кто?

Он пожал плечами:

— Ну, кто-то другой. Кто-то до меня. Слушай, а ведь ты права была по поводу Микки — у него действительно аппетит пропал. Сара говорит, у тебя телепатические способности.

— Да что ты? А что еще она про меня говорит?

Ричард резко крутанул руль джипа и свернул за угол.

— Я тебя умоляю, только не начинай.

— А я и не начинаю.

— Я же вижу.

— Ладно, я тебе про самолет рассказала?

— Нет, а что случилось?

И Бронте рассказала ему все, от начала до конца, вплоть до мельчайших подробностей вроде чесночной психопатки и клетчатого нытика, — она знала, что Ричарда это позабавит. Все, за исключением истории с Ангелом.

— А тот парень позади тебя и в самом деле плакал?

— Ну, носом хлюпал.

— Значит, не из Тасмании, — заявил Ричард, выпячивая челюсть.

На этот раз засмеялась Бронте. Что ни говори, они еще способны найти общий язык. А ведь могло быть и хуже, учитывая все, что им пришлось пережить.

Она молча разглядывала привычные комптоновские окрестности. Здесь так ничего и не изменилось. В витрине газетного киоска по-прежнему висит реклама раков за двадцать баксов, а на здании мэрии красуется выцветшая гирлянда из Санта — Клаусов, каждый декабрь извлекаемая на свет божий.

— Ну что там Гарри на свадьбе выкинул? — неожиданно спросила Бронте.

— Да ничего особенного…

— Но что-то ведь было? Что же он такого ужасного натворил?

— Пусть сам расскажет.

— Но я же с ним не увижусь. Если ты, конечно, его в гости не пригласишь.

— Нет, мы втроем ужинаем, — поспешно сказал Ричард. — Я решил — чем меньше народу, тем лучше. По-простому. Сара луковый пирог приготовила.

— Ну и чудно!

Господи, как она ненавидит луковый пирог! И неужели есть еще женщины, которые пекут пироги? Перед ней возник образ избранницы Ричарда: белокурая улыбающаяся хозяюшка в фартуке с оборочками и цветастых рукавицах хлопочет у плиты. Может, ей и «Женщина Австралии» нравится? От этого видения Бронте снова затошнило.

— В общем, — продолжал Ричард, сворачивая к дому, — все по-домашнему. Познакомитесь, а потом можешь сходить проведать Микки. Я его недавно осмотрел. Ничего серьезного, легкие колики.

— Ясно. — Бронте сняла очки и убрала их в кожаный футляр.

— Это еще зачем? — заметил Ричард.

Бронте небрежно пожала плечами:

— Пусть глаза отдохнут.

Но когда она принялась подкрашиваться, Ричард едва удержался от улыбки. Надо же, уже и забыл, насколько она тщеславна.

Тем временем Сара принимала ванну. Ричард говорил, что в Австралии это не очень-то принято, но хотя душ здесь и правда был хорош — не сравнить с хилой лондонской струйкой, — она по-прежнему считала ванну лучшим способом расслабиться, а сейчас ей это требовалось как никогда.

У Сары уже сложилось вполне четкое представление о Бронте. Она поняла, что не стоило затевать суету с пирогами. Нужно было настоять на ужине в ресторане, но ближайший приличный ресторан находился в Хобарте, а Ричард уверял, что заказывать столик надо за неделю.

Фотографии Бронте верхом на Микки до сих пор хранились в одном из фотоальбомов Ричарда. Переехав к нему, Сара первым делом пересмотрела все его фотографии. На одном из последних снимков Бронте выглядела взмыленной и счастливой — очки запотели, волосы собраны в хвост.

Разница между двадцатипятилетней девочкой, вышедшей замуж за Ричарда, и сегодняшней сорокалетней женщиной была разительной. В двадцать пять Бронте была худенькой, загорелой, невысокого роста. Теперь она казалась бледнее, крупнее и выше, — по крайней мере, насколько можно было судить по фотографиям. А может, дело в фотоаппарате, подумала Сара. Они только что получили фотографии с их собственной свадьбы — ее волосы вышли совсем светлыми, а сама она была розовая, как поросенок. И талия, как у осы, будто три дня не ела, недовольно подумала она.

Больше всего в альбомах Ричарда ее притягивали фотографии Тома. Даже на старых черно — белых с матчей по крикету или на школьных снимках он был неотразим — и так похож на себя сегодняшнего! Но незадолго до свадьбы Сара запретила себе прикасаться к фотоальбомам и до сих пор стойко не поддавалась искушению.

Вода в ванне становилась прохладной. Пора вылезать. Внезапно Сара явственно ощутила запах гари. Боже! Она выскочила из ванны, завернулась в полотенце, сбежала вниз и тут же наткнулась на входящих в дом Ричарда и Бронте.

— Ох, простите! — пискнула она и бросилась обратно в ванную, насколько это позволяли приличия — полотенце было коротким и едва прикрывало ягодицы.

— Здесь что-то горит! — крикнул Ричард.

— Это пирог, — прокричала она в ответ. — Можешь за ним приглядеть?

Бронте присела за кухонный стол и сделала вид, что заинтересовалась «Вестником Комптона».

— Похоже, ты его выключить забыла, — пробормотал Ричард, поворачивая кран.

Надев очки, Бронте заметила, что стекло духовки почернело от гари. Неплохо для начала. Она была рада, что Сара — такая же паршивая хозяйка, как и она сама. Единственное, что сейчас терзало Бронте, — это потрясающие ноги Сары.

— Придется куда-нибудь пойти, — задумчиво сказал Ричард.

Сара спустилась вниз в розовом махровом халате, на фоне которого ее волосы казались еще светлее. Как и многие англичане, попавшие в Австралию, она буквально почернела от загара. Прямо как шведка, мелькнуло в голове у Бронте.

— Прошу прощения, — пробормотала Сара.

— Ничего страшного, — ответила Бронте как можно приветливее.

— Может, сходим куда-нибудь? — спросила Сара. — По-моему, я испортила весь ужин.

— В паб? — предложил Ричард. — Можно. Тем более что Бронте все равно собирается в тамошней гостинице остановиться. Закажем блюдо дня, и сумку никуда тащить не придется.

— Я забыла, что такое «блюдо дня»… — сказала Сара в замешательстве.

— Фирменное блюдо, — объяснила Бронте, — пять долларов девяносто пять центов за стейк, ломтик ананаса и килограмм жареной картошки.

Она прикинула, любит ли Сара поесть. Было не похоже.

— Но если что, можно и салат заказать, — добавила она, смягчившись. — Только они туда плавленый сыр кладут. Треугольничками стругают.

— Да, милая, с духовкой дело швах. — Ричард погладил Сару по руке.

Бронте отвернулась. Да как он смеет при ней сюсюкать?!

Сара наклонилась, чтобы подобрать с пола упавшую рукавицу. Подняв голову, она заметила гримасу на лице Бронте.

— Вообще-то, — проговорила она, — у меня до сих пор голова болит. Может, вы вдвоем поужинаете?..

Последовало неловкое молчание.

— Тебе действительно плохо? — озабоченно спросил Ричард.

Бронте никогда не ассоциировалась у него с возбуждающим средством, но сейчас ее присутствие в этой кухне лишь распаляло его страсть к Саре. К тому же этот розовый халатик…

— Вы не обидитесь? — Сара метнула на Бронте вопросительный взгляд.

— Нисколько, — живо откликнулась Бронте, тут же сообразив, что особую радость выказывать не очень-то уместно.

Сара с облегчением вышла из кухни и поднялась наверх. Не могу — и все, твердила она себе, погружаясь в почти холодную воду. То, как Ричард себя вел в присутствии Бронте, выражение ее лица, испорченный ужин, появление в полуголом виде… Нет, решила Сара, лучше и спокойнее просто запереться в ванной и изображать мигрень.

Ричард сел в джип, включил кондиционер и отодвинул собачьи одеяла, освобождая место для Бронте. Она со стоном повалилась на сиденье.

— И ты туда же? — проговорил он, отъезжая от дома.

— Не хочу тебя расстраивать, но не у нее одной бывает головная боль.

— Да что это с вами? Прямо поветрие какое-то.

— Называется «встреча двух жен».

— Не преувеличивай, — возразил Ричард.

— До моего появления у нее голова не болела. Пока я ее не увидела, у меня тоже голова не болела. Знаешь, это ведь не так уж просто.

— Так ты поэтому на свадьбу не приехала?

— Нет, я работала, — соврала Бронте, закрывая глаза и массируя лоб.

Ричард довольно явственно хрюкнул, и Бронте чуть было не проехалась насчет его привычек, позаимствованных у четвероногих пациентов. За весь остаток пути они не произнесли ни слова.

— Я успею повидаться с Микки до темноты? — спросила Бронте, когда они уселись за столик и изучили меню на меловой доске. Как и было обещано, меню состояло из стейка с ломтиком ананаса, сырного салата и — это что-то новенькое! — спагетти под соусом болоньезе.

— Думаю, свидание с Микки лучше отложить до завтра, — ответил Ричард, выбрав спагетти. — У тебя все выходные впереди. Меня все равно не будет — уеду скот осматривать, а у Сары дела.

— И что у нее за дела такие? — полюбопытствовала Бронте.

— Слушай, ну ладно тебе! Ее пригласили на пикник.

Терпение Ричарда было на исходе. Легче дикую кошку стерилизовать, чем разобраться в хитроумной паутине женских интриг.

Когда подошла официантка, за столиком царило глубокое молчание. На какое-то мгновение Бронте перенеслась в девяносто четвертый год, вошедший в историю как «Ну Очень Плохой Год» — именно за ним и последовал развод. Помимо травки, холодного душа и нескончаемых рыданий, ей припомнился рекордный двадцативосьмидневный бойкот — почти целый месяц они обходились одними междометиями.

— А она милая. — Бронте предприняла отчаянную попытку наладить отношения.

— Милая, — вежливо подтвердил бывший муж, а про себя подумал: спасибо хоть старается; ей, наверное, нелегко — вот так, с бухты — барахты столкнуться нос к носу с Сарой в банном полотенце.

Он уже давно не вспоминал внешность Бронте, но полагал, что в полотенце она явно проиграла бы Саре. Как говаривал Гарри, после развода Бронте приблизилась к комплекции телепузика. Ричард поспешно перевел взгляд на экран телевизора.

— Сборная Пакистана опять в игре, — сказал он, удивленно приподняв бровь.

— Ну, опять за свое! — воскликнула Бронте.

Тем не менее неловкое молчание было нарушено, и к тому времени, как подали еду, она уже вовсю болтала о своей работе. Ричард, как всегда, слушал вполуха.

— Ах да, я тут хотел один вопрос решить.

— Какой? — спросила Бронте, пережевывая кусок стейка с кровью.

— Хочу переписать свое завещание. И тебе, между прочим, то же самое посоветовал бы.

— Зачем? — изумилась Бронте.

— Разве не ясно? Мы же так и не решили этот вопрос после… — на слове «развод» он запнулся, — оформления документов. Вряд ли тебе захочется, чтобы твое имущество перешло ко мне или чтобы Микки достался Саре. Что скажешь?

— Нет — нет, — Бронте быстро помотала головой. — Она же все равно не ездит верхом, правда?

— Правда.

— Ладно, — согласилась она.

— Ну вот и хорошо, — продолжил он. — Если хочешь, можем все сейчас и уладить. Или в Сиднее — у тебя же там есть адвокат?

— Конечно, — ответила Бронте, ковыряя картошку.

«Раньше я и не помышляла о смерти, — подумала она, — а теперь — по два раза на день!»

Она поколебалась, не рассказать ли обо всем, что произошло с ней за последнее время, но передумала. Крикет, джипы или животные — это пожалуйста. Все остальное для Ричарда — книга за семью печатями. А сейчас ему и подавно не до ее неврозов — и так проблем хватает. Это Бронте поняла уже через пять минут после появления Сары в ее розовом халатике. Сара Кеннеди явно была душой мятущейся. За долгие годы Бронте выдала замуж немало подруг, но ни у кого не видела такого загнанного вида всего через несколько недель после свадьбы.

Крикет, окончательно захвативший Ричарда, нагонял на Бронте скуку. Она поливала картошку кетчупом и размышляла: «Если опять явится Ангел, я немедленно звоню Бернарду Болтону и прошу его избавить меня от нее».

— Ричард?

— А-а?

— Мне не хочется сейчас заниматься завещанием. В другой раз, ладно?

— Да, конечно… — Он ее уже не слушал.

— Все это слишком мрачно. Мне же еще только сорок, я пока умирать не собираюсь.

— Да — да.

И отвернулся к экрану.

— Такое впечатление, что теперь все в моей жизни наводит на мысли о смерти, — произнесла Бронте, обращаясь то ли к самой себе, то ли к Ричарду. — А мне вовсе не хочется об этом думать…

Отбивающий пакистанской сборной только что вышел из игры, и бывшему мужу было не до нее.

На другом конце города садилось солнце. Самое комариное время, сообразила Сара, хлопая себя по голым ногам. Ричарда она ждала не раньше чем через час, так что времени на прогулку было достаточно. В самом деле, почему бы ей не прогуляться через комптоновский перевал? Не ее вина, что путь лежит мимо самых рыбных мест, а если она и повстречает Тома — то кто она такая, чтобы противиться судьбе?

Если Господу Богу угодно, чтобы они с Томом были вместе, он наверняка постарается устроить так, чтобы тот отправился на рыбалку. Она задумалась, не помолиться ли ей, но решила, что это будет уже чересчур.

Если бы сейчас Том появился из-за угла в свете заходящего солнца, с белокурой челкой, ниспадающей на глаза, она бы приняла это за знак свыше. Сара дошла до такого состояния, что готова была обрывать лепестки ромашки, бормоча «любит — не любит».

Одолев холм, она закрыла глаза, положила руки на пояс и сделала глубокий вдох. Лилейная заводь расстилалась прямо перед ней — вода так и кишела форелью, привлеченной комарами. В тот день в кафе он рассказывал ей, что приходит сюда с удочкой на закате попытать свою удачу.

Почти как рыбалка, подумалось Саре. И ничего, что иногда клева приходится ждать часами. Прикинув все за и против и мельком взглянув на часы, она продолжила путь.

Глава одиннадцатая

Часа в четыре утра хлынул дождь, Гарри проснулся в своем флигеле от стука капель, барабанивших по водосточным трубам. Ему снился сон про «Блонди» — неплохой такой сон, с Дебби Харри в черном берете и неглиже — и просыпаться вовсе не хотелось.

— Чертов флигель, — пробормотал он, взбил подушку, обхватил ее руками и попытался снова заснуть.

Ричард храпел лицом в подушку, даже во сне крепко обнимая жену. У Сары сна не было ни в одном глазу — она высвободилась из его объятий и тихонько выскользнула из постели. Шум дождя раздавался по всему дому. Дело, наверное, в крыше, подумала она. Дома здесь кроют железом, не то что в Лондоне.

К ее неудовольствию, сегодня ночью Ричард опять предпринял попытку заняться с ней любовью. До сих пор она спасалась отговорками вроде смены временных поясов, жары и размера кровати — да только что толку.

Она надела розовый халат, все еще влажный после ванной, и вздохнула: духота какая, ничего не высыхает, все липнет к телу. Вдали слышались раскаты грома. Интересно, пошел ли все-таки Том на рыбалку?

Накануне, после целого часа бесплодного шатания по окрестностям, Сара сдалась и вернулась домой. Ричард приехал совсем поздно, и она притворилась, что спит.

Но она не спала — по крыше молотил дождь, а в голове ее молотили мысли. Сара прошлепала босиком вниз на кухню и включила чайник. А вдруг Тому сейчас тоже не спится? Смотрит в окно, мечтает о ней и даже не знает, что в эту минуту она смотрит в окно и мечтает о нем…

На другом конце города Бронте закричала во сне — ей снилось, что ее преследует табун белых лошадей. Проснувшись от собственного крика, она взглянула на окно и увидела, как по стеклу змеятся струи дождя. Ей страшно хотелось пить.

— Меньше пива надо дуть, — произнесла она вслух, пытаясь прийти в чувство.

Это все из-за Ричарда — не подливал бы ей весь вечер, не снились бы теперь кошмары. Она поднялась, добрела до ванной и отыскала стакан. Он оказался грязным, как и все стаканы в гостинице при пабе.

Впрочем, она ничего не имела против того, чтобы здесь остановиться. «Комптон Армз» — место знакомое, после закрытия довольно тихое, а главное, все лучше, чем ночевать у Ричарда или его родителей. Она пустила горячую воду, сполоснула стакан и набрала в него прохладной сладковатой воды. В пабе был водосборник, а дождевая вода в Комптоне всегда имела сладковатый привкус. А в Сиднее, подумала Бронте, один глоток воды из-под крана — и промывание желудка обеспечено.

Сердце все еще бешено стучало. Переключись на что-нибудь смешное, велела себе Бронте и принялась лихорадочно припоминать забавные сцены из «Сайнфилда»[19], но легче не стало.

Она зевнула, зажгла свет в комнате, потом в ванной и постаралась взять себя в руки. Самое гнусное в этом ночном кошмаре заключалось в том, что во сне ее словно парализовало. Если бы не ватные руки и ноги, можно было бы припустить что есть мочи, избежав мучительной смерти под копытами лошадей.

Она снова улеглась в кровать и пожалела, что не купила почитать чего — нибудь нормального вместо этой дурацкой книжонки. Шевелюра у Мунго Хайд — Винклера была прямо как у Майкла Джексона на заре его карьеры — такая же круглая и курчавая. К тому же одет он в пошлую гавайскую рубашку. Неужели кого-то может заинтересовать такая дребедень?

Над холмами Комптона вновь прогрохотал гром, и Бронте решила попробовать — все лучше, чем мучиться от бессонницы, прислушиваясь к стуку сердца, и пялиться в потолок на мотыльков. Она повернулась на бок и открыла четвертую главу под названием «Потусторонние контакты».

«На протяжении жизни каждый человек соприкасается с миром духов дважды, — прочла она. — Первый раз при рождении, второй — при смерти. Когда человек приходит на эту землю беззащитным младенцем, связь с потусторонним миром еще столь прочна, что с самых пеленок ребенок окружен заботой добрых духов, которые следят за его вступлением в новую жизнь».

Слово «пеленки» вывело Бронте из себя. К тому же она никак не могла забыть, что у автора самое что ни на есть дурацкое имя и самая кошмарная прическа на свете.

И все же перелистнула страницу:

«Перед смертью появление духов зачастую носит иной характер. Нередко старикам, заканчивающим свои дни в больничной палате, приписывают сумасшествие или слабоумие из-за так называемых видений умерших близких. Например, ни один врач не воспримет всерьез уверения пациента, будто у его койки стоит покойный дядюшка Джим. На самом деле дядюшка Джим просто — напросто явил себя умирающему, дабы забрать его в мир света. В подобных случаях появление духов свидетельствует о скорой смерти, которую надо приветствовать, а не страшиться, ибо смерть — это путь в новую жизнь».

Бронте тяжело вздохнула.

— Ну спасибо, Мунго! — пробормотала она, швырнув книгу на пол.

Теперь ей стало еще хуже. Дождь за окном хлестал вовсю, пригибая к земле стебли плюща. Даже с включенным светом у нее поползли мурашки по коже. Эту теорию — будто перед смертью человеку являются души умерших, чтобы забрать его с собой, — она и раньше слышала.

Все это до ужаса походило на правду, и Бронте припомнила вчерашний рейс, предложение Ричарда переписать завещание и того парня на заднем ряду, который уверял, что видел в проходе лошадь. А что за лошадь — угадайте с трех раз.

Она перевернулась на правый бок и поправила съехавшую на плечо ночную рубашку. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи.

Она попыталась представить, от чего умирают сорокалетние женщины. От рака груди, наверное. Или в аварии. Или от сердечного приступа. Она пощупала складки на пояснице. Тут она — кандидат номер один. Вот прихватит прямо на собрании по поводу брошюры «Пятьдесят и один способ приготовить банан». С нее станется — даже умереть по-человечески не сумеет.

Самое неприятное, что смерть может наступить в любой момент. От этого никто не застрахован. Раньше ей это и в голову не приходило. Умудрилась дожить до сорока, совершенно не обременяя себя мыслями о кончине. Но сейчас смерть приобрела вполне реальные очертания, и встреча с Ангелом сыграла в этом не последнюю роль.

До чего же хрупка жизнь, подумала Бронте. Вот сейчас ударит молния — и на кровати останется обугленный труп. Или на обратном пути самолет все-таки разобьется. А где гарантия, что завтра Микки не понесет и не вышибет из нее дух?

Бронте на мгновение представила себе Микки, его коричневую дружелюбную морду. Что с ним станет, если она умрет? После развода она регулярно платила Ричарду сотню в месяц — свою долю за содержание Микки. Наверное, следует оставить ему побольше, чтобы приглядывал за ее мальчиком. Ангел умерла совсем юной, но Микки должен долго жить. Она прикинула в уме. Если Ричард согласится дать ей ссуду под выходное пособие, то, пожалуй, хватит. К тому же надо будет счета оплатить. Бронте вспомнила про очередную дизайнерскую юбку от Аланны Хилл, которую она купила на прошлой неделе. Причем на последние деньги, даже кредитка в минус зашкалила. Но теперь-то какая разница — все равно умирать, с горечью думала она. Разве что на похороны сгодится, а так и юбочки от Аланны Хилл, и прочие тряпки теперь хоть на свалку неси.

Мотыльки упорно бились о лампочку. Уж скорее бы они сгорели, что ли. Чтобы не мучиться. Лучше сразу, а то ковыляй потом с обугленными крылышками.

Кто-то ей рассказывал, что в завещании нужно указать, что выбираешь — погребение или кремацию. Бронте давно для себя решила, что кремация лучше.

По крайней мере, можно пепел по ветру развеять — на комптоновских пастбищах, где она провела столько счастливых минут с Ангелом и Микки, а в старые добрые времена и с Ричардом.

Правда, с родителями может загвоздка выйти. Вдруг захотят захоронить часть ее праха в своей мельбурнской церкви. Впрочем, ее родители не отличались особой религиозностью. Она представила, как урна с ее прахом красуется на каминной полке, между семейными фотографиями, и поморщилась.

А что, если в завещании какую-нибудь каверзу подстроить? В книгах Агаты Кристи это было обычным делом. Вот бы устроить, чтобы пункт о деньгах на содержание Микки входил в силу лишь при условии, что Сара к лошади и близко не подойдет!

Вздохнув, Бронте села на кровати, потом встала и порылась в гардеробе. Нашла небольшой обогреватель и старый презерватив, забытый предыдущим постояльцем. Она взглянула на дату — «сентябрь 98 г.». Примерно тогда же она в последний раз занималась сексом. Как обидно умирать, когда секс — не более чем далекое воспоминание. И как обидно сознавать, что ее последним любовником был мужчина с крошечными ножками и парафиновой лампой. К тому же они были настолько друг другу безразличны, что ему бы и в голову не пришло явиться на ее похороны. Бронте плюхнулась на кровать и принялась перебирать в голове всех, кто не поленится прийти.

Конечно, Ричард — тут и говорить не о чем. Родители, сестра, все ее племянницы и двоюродные братья, хотя бывший муж сестры вряд ли осчастливит ее похороны своим присутствием — до сих пор не может ей простить, что она вечно обыгрывала его в «Монополию». Родители Ричарда, Гарри и Анни с Томом тоже наверняка придут. Интересно, а Сару Ричард приведет? Или оставит дома, чтобы без помех оплакать безвременную кончину бывшей супруги, как и полагается приличному вдовцу?

К своему стыду, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. О нет, только не это, еще не хватало себя жалеть!

Капли дождя нудно барабанили по листьям плюща. Бронте порылась в сумке в поисках блокнота. Там же она откопала ручку и теперь задумчиво ее посасывала, составляя опись имущества. Может, и стоит завещанием заняться, раз уж все равно от этих мыслей никуда не деться.

Сколько у нее там денег осталось? Даже по счетам расплатиться не хватит. А еще закладная, да за кабельное телевидение за два месяца не уплачено.

«Имущество», — решительно вывела она, отмахиваясь от этих досадных мелочей. Но вдруг сообразила, что, кроме микроволновки и льняной рубашки от «Эспри», ничего не лезет в голову. «Лоре, — записала она, — журнал «Хочу в Европу» 1998 года выпуска». Эта дурочка вечно об отпуске мечтает. Подумав, Бронте приписала горелку для ароматерапии — Лора любит всякие экстравагантные штучки.

Неплохо для начала. Дальше что? Квартира ее была забита всяким хламом вроде заезженных пластинок группы «Претендерз»[20], занавесок для душа и ширпотребных кресел, на которые вряд ли кто-нибудь станет претендовать.

Но завещание нужно непременно — иначе, кажется, все имущество покойного отходит государству. Она представила премьер — министра Австралии крутящимся в ее кресле под музыку «Претендерз» и решила, что лучше уж пожертвует все барахло Обществу Сан — Винсент де Пол. Или Гарри — он все равно там все скупает, так что это почти одно и то же. По крайней мере, кресла ему точно можно завещать. А вот «Хочу в Европу» она ему не отдаст — он все равно никуда из своей норы не вылезает.

Над Комптоном грохотал гром, а Бронте, подложив подушку под спину, увлеченно строчила в блокноте. Как ни странно, от этого занятия ей полегчало.

Забавно представлять, как порадует кого-то ее чайник «Алесси»[21]. Но не включить кого-то в завещание было еще приятнее. Особенно если у человека имелись все основания рассчитывать на долю наследства.

К рассвету дождь прекратился, но Бронте продолжала писать.

Неужели этого достаточно? — подумала вдруг она. Деньги, имущество — это замечательно, но не мешало бы перед смертью сказать последнее слово.

А главное, как распорядиться оставшимся временем?

Покусывая губы от этих новых тревог, она перекатилась на живот. Тело совершенно затекло, а теперь еще и голова разболелась. Бронте встала и налила воды из-под крана. Три мотылька, всю ночь кружившие вокруг лампочки, валялись на полу.

Она взглянула на себя в зеркало и решила, что выглядит не на сорок, а на все пятьдесят. В ее годы не спать всю ночь — непозволительное легкомыслие. Она заметила, что изучает свое лицо, словно пытается разглядеть под ним череп. Интересно, какой из нее выйдет труп? Ее передернуло, и она потрясла затекшей ногой.

Лишь выключив свет в ванной и гостиной, Бронте заметила у кровати Ангела. Похоже, лошадь торчала здесь все это время, брюзгливо подумала Бронте.

— Ах это ты? Привет.

Бронте завизжала, опрокинула стакан с водой и выскочила из комнаты.

Глава двенадцатая

Несколько недель спустя, в день открытия ежегодной Комптоновской выставки, дождь опять лил как из ведра. Стоя по колено в грязи у главного входа, Гарри разочарованно изучал объявление об отмене средневекового рыцарского турнира.

— Доспехи, наверное, заржавели, — предположила Пиппин, надевая кепи задом наперед.

— Как же! Можешь себе представить, чтобы доблестный турнир Генри Пятого отменили из-за какого-то дерьмового дождя? Я не могу.

— Я взяла программку. — Пиппин помахала листком перед его носом, пытаясь хоть как-то подбодрить.

Гарри выхватил у нее программку, но, как ни странно, про «Барабанные палочки «Блонди»» не нашел ни слова, хотя выступление было намечено на четыре часа, сразу после парада-алле.

— Как-то не верится, что конкурс на лучший дверной упор, «материал по выбору», привлекательнее живой музыки. Но если послушать урода, который это напечатал, — Гарри ткнул пальцем в текст, — так важнее дверного упора вообще ничего нет. Еще и шрифтик изящный подобрал!

Пиппин отобрала у него программку.

— Да, что-то нас не видно. — Она перелистала страницы и изобразила на лице сочувствие. — Ой, смотри, двадцать пять баксов за лучший чехол для вешалки участникам не младше шестидесяти пяти!

— Да я за выступление меньше получаю, — вздохнул Гарри. — Пойдем, надо аппаратуру установить. Хочу поскорее с этим разделаться.

Гарри знал, что всем великим группам пришлось пройти через мытарства — как пел некогда Бон Скотт из «AC/DC»[22], «долог путь в магазин, когда хочешь пожрать». Хотя в глубине души он сомневался, чтобы «AC/DC» приходилось когда-нибудь мириться с подобным отношением.

— Дверной упор, материал по выбору, — прошипел Гарри, пытаясь пропитаться оскорблением до самых костей.

В павильоне «Птицеводство» Венди изучала селезня — призера, раздумывая, не слишком ли жестоко будет выдернуть пару перьев из его хвоста. Если верить ежеквартальному изданию «Ведьма интернэйшнл», утиные перья, особенно свежие, идеально подходят для заговора на богатство, а на ее счету опять меньше пятидесяти долларов.

Не «Птицеводство», а говно поганое, подумала Венди. Она не понимала, как можно выращивать кур. Род-айландские красные еще куда ни шло, а среди белых леггорнов встречались даже красавцы, но шум и запах стоял — хоть стой, хоть падай. Венди решила прошвырнуться до фотовыставки — взглянуть, не перепала ли ей какая-нибудь награда. Ее автопортрет с алыми свечами заслуживал как минимум утешительного приза.

Целый час ухлопала на подготовку — надо было установить таймер, зажечь свечи и вовремя добежать до дивана, чтобы попасть в кадр. Уж розу-то за свои мытарства она точно заслужила. А награда в двадцать долларов была бы и того лучше.

Пока Пиппин затаскивала свою барабанную установку на подмостки, сколоченные неподалеку от павильона «Джемы и повидла», Гарри тоже решил взглянуть на фотографии. Пожалуй, только здесь можно было увидеть что-то стоящее. Все остальное просто ужас — какое-то засилье маринованных луковиц, песочного печенья и тупых подростков верхом на пони. Ричарду выставка понравилась, но он ее оценивал исключительно с профессиональной точки зрения.

Венди окинула взглядом стенд с пейзажами и широко зевнула. Увидев ее, Гарри тут же с ног до головы покрылся испариной.

— Привет, — произнес он, нервно дернув головой. — Давненько тебя не было видно. С самой свадьбы.

Эх, знать бы, что встретит ее! Коричневый пиджак с оранжевой рубашкой произвели бы впечатление, не то что этот навозно — черный концертный костюм с тоненьким черным галстуком и белые сандалии.

— Видел мои фотографии? — спросила Венди.

— Какие?

— Их три штуки было — я с каббалистической пентаграммой, я с хрустальными шарами и я с алыми свечами, но они приняли только ту, с пентаграммой, — видите ли, на остальных я без лифчика.

— Не переживай, — успокоил ее Гарри, делая вид, что не расслышал последних слов, мигом разбередивших муки плоти. — Ты не одинока. «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках» даже в программу не включили.

Он выразительно хмыкнул и опять дернул головой.

Несмотря на жару, на Венди было пурпурное бархатное платье с глубоким декольте и шнуровкой на груди. К тому же она накрутила волосы, выкрасила их в рыжий цвет и натерла шею каким-то маслом, по запаху напоминающим пачули. Красота в рамках бюджета, подумал Гарри. Денег у нее не водилось, ему это было хорошо известно — он лично проверял ее счет при каждой банковской операции.

Венди улыбнулась:

— Не дождусь твоего выступления.

— Спасибо, — зарделся Гарри, явно польщенный ее словами.

— А знаешь, что мне больше всего нравится? Твои собственные песни, — продолжала Венди. — Думаю, у тебя настоящий талант.

— Я тоже так думаю, — ляпнул Гарри, — то есть, я хотел сказать, у тебя тоже талант… Фотографа… И модели…

На этот раз он залился столь густым румянцем, что пришлось отвернуться, притворившись, будто разглядывает нечто занятное на другом конце зала.

— Смотри-ка, морские пейзажи! — с фальшивым восторгом воскликнул он и сделал шаг в сторону, пытаясь усмирить свои тесные брюки, рвущиеся в противоположном направлении. — Обожаю море! Суша морю и в подметки не годится!

Усмехнувшись, Венди помахала ему рукой и направилась к своему автопортрету. До чего же это в духе узколобых обывателей — не выставить ее ню!

Наплевав на табличку «Не входить!», Пиппин ворвалась в павильон через служебный вход.

— Гарри? — заорала она на весь зал.

— Что? — ответил он, вынырнув из-за одного выставочного стенда.

— Они концерт отменили! — запыхавшись, выпалила она. — Только что сказали. Решили, что провода в мокрой траве — это слишком опасно, может током долбануть.

Гарри закатил глаза, затем перевел взгляд на свои белые сандалии, стремительно темнеющие от грязной травы.

— Что же они тогда, кретины, соревнование лесорубов не отменили?

— Чего? — Пиппин непонимающе смотрела на него.

— Что опаснее — вручить топор тупоголовому потомку беглого каторжника времен колонизации и предложить ему рубить деревья под проливным дождем, прыгая на одной ноге, или провести кабель по мокрой траве?

— Ну, не знаю, — рассеянно ответила Пиппин. — Смотри-ка, Венди!

Поглядев ей вслед, Гарри недовольно хмыкнул. Это был их последний концерт в этом году — так называемое Гранд — финале. А теперь все прахом — разве что случится чудо и их пригласят выступать на рождественской вечеринке в банке. Гарри даже научился играть на губной гармошке так, чтобы губы не зудели. И все ради чего? Он громко выругался, напугав мальчишку по другую сторону стенда.

— Вы не могли бы?.. — возмутилась мамаша.

— Не мог бы! — пробурчал Гарри.

«Вот теперь я и вправду зол, — решил он. — Как собака». А как же быть с фанатами? За последние две недели как минимум четверо из них наведались в банк и пообещали прийти. Он опять выругался, сунул руки в карманы и уже готов был с горя уйти, как вдруг увидел Венди в тесном соседстве с его напарницей. Пиппин поигрывала шнуровкой на ведьминой бархатистой груди.

— И еще раз привет! — заорал Гарри, в три прыжка преодолев разделявшее их пространство.

Денек и так хуже некуда, а отдать Венди в лапы Пиппин значило испортить его окончательно. Гарри был на все сто уверен, что Венди запала на него. Она, конечно, не Дебби Харри — все эти кудряшки и пачули были скорее из репертуара Стиви Никс из «Флитвуд Мак»[23]. Но она его явно вожделеет, а ему так и вовсе невтерпеж.

Долгое воздержание настолько его истощило, что здравый смысл наконец уступил зову плоти.

— Пиппин тут себе подружку завела, — многозначительно сказал Гарри и якобы в знак одобрения хлопнул барабанщицу по плечу.

— Не ври, Гарри! — дернула плечом Пиппин. — Никого я себе не завела. Я как раз рассказывала Венди, как мне одиноко с тех пор, как Натан умотал из Комптона.

Натан был одним из экспонатов ее мужской коллекции. Местные игроки в крикет вечно шутили, что физиономия у Натана как чайный поднос.

—Да ты вроде божилась, что оттрахала ту, из Ульверстоуна! — стараясь изобразить возмущение, воскликнул Гарри.

— Я не трахаюсь, — высокомерно ответила Пиппин. — Ты, может, и трахаешься, жеребцы твоего братца трахаются, а я… Я любовью занимаюсь.

Гарри глянул на Венди, чтобы проверить, не затошнило ли ее после этих слов так же, как его, но Венди пялилась на Пиппин во все глаза, будто никого интереснее в жизни не встречала.

— Концерт наш отменили, — объявил Гарри, пытаясь отвлечь Венди. — Приношу свои извинения. Ничего не поделаешь. — Он в упор посмотрел на Пиппин: — Венди хотела послушать мои песни.

— И твои барабаны, — поспешно добавила Венди, заметив гримасу на лице Пиппин. — Твои барабаны — просто кайф. Не знаю, что бы Гарри без тебя делал.

Дождь внезапно хлынул как из ведра. Стоя в дверном проеме, Гарри хмуро наблюдал, как люди с морковными пирогами на намокших бумажных тарелках шныряют в поисках укрытия.

— А знаете что? — предложила вдруг Венди. — Поехали кататься!

Она провела ладонью по накрученным волосам и вопросительно взглянула сначала на Гарри, который восторженно закивал головой, а затем на Пиппин, ответившую ей заговорщицкой улыбкой.

— У меня в машине полно кассет, — продолжала Венди. — Можем в Лилейную заводь махнуть…

И раздеться догола, мысленно продолжил за нее Гарри. Только тогда или он, или Пиппин. Никаких тройственных союзов. Он представил Пиппин в ее дурацком кепи плещущейся в воде, и его чуть не вывернуло.

Они двинулись к выходу. Пиппин задержалась у лотка домохозяек, чтобы купить пирожных и печенья.

— А я думал, у тебя аллергия на сахар, — ядовито сказал Гарри.

— Вафельки в шоколаде, глазированные лепешки с кокосом и пирожные «белое рождество»! — не обращая на него внимания, перечислила Пиппин. — Обожраться! В супермаркете такого не купишь.

— Интересно, как ты заговоришь, когда вся морда распухнет и дышать станет нечем, — пробурчал Гарри.

«Фольксваген» — жук был припаркован возле объявления «Здесь играет живая музыка». Гарри предположил, что еще десять минут назад это касалось их с Пиппин.

— Жаль, что им пришлось все отменить, — посочувствовала Венди.

Гарри тут же растаял. Он успел отвыкнуть от женского внимания — родная мать в счет не шла.

И вовсе Венди не чокнутая, решил он. А вся эта колдовская хрень — просто хобби, вроде вышивания крестиком.

— Ничего себе жучара! — Пиппин похлопала бывалого «жука» по капоту, окрашенному в зеленый цвет, подозрительно напоминающий краску для заборов. — Ты только глянь!

Она заглянула в салон — с зеркала свисал огромный зеленый шар на синем шнуре. Гарри заметил, что Пиппин не торопится забраться в машину, — видимо, ждет, когда он залезет на заднее сиденье, чтобы самой усесться рядом с Венди, мрачно догадался он. Самое неприятное, что, как истинный мужчина, он вынужден предоставить выбор места даме. Согнувшись в три погибели, Гарри протиснулся на заднее сиденье, чуть не набив себе шишку о второй шар, болтающийся на заднем стекле.

Гарри никак не мог отделаться от мысли, что все эти магические кристаллы и заклинания — полная фигня. В прошлую пятницу он проверил ее счет — осталось всего долларов тридцать. Хотя, с другой стороны, может, Венди Вагнер специализируется на сексуальных приворотах? Если так, то с Пиппин она явно добилась успехов. Да и с ним тоже, приходится признать. Конечно, если напрячься, можно подавить свои чувства в зародыше — после тридцати лет жизни на одной планете с существами, именуемыми «женщины», он этому научился. Просто Венди казалась такой легкой добычей, что отдать ее на растерзание Пиппин было все равно как если бы Черчилль сдал Англию Гитлеру.

Из двух «дворников» работал только один, зато магнитола, перемотанная изолентой, оказалась исправной. К своему удивлению, Гарри обнаружил даже встроенные динамики «Сони». И звук был, как ни странно, сносным — куда лучше робкого писка родительской магнитолы.

— Это кто? — спросила Пиппин, прислушиваясь к незнакомой песне.

— Брехт, — в один голос ответили Гарри и Венди.

Венди обернулась на довольного Гарри.

— «Песня Бильбао» Брехта, — расплылся в улыбке Гарри. — Первая песня «Блонди» на разогреве у «Разбивателей сердец»[24] на концерте в клубе Макс Канзас — Сити. На Дебби было платье «под зебру».

— Ага, ты тогда пешком под стол ходил, — съязвила Пиппин, раздосадованная тем, что Гарри ее обставил. — И вообще, что это за хрен такой — Брехт?

— Мне, положим, было уже все шесть, а если ты не знаешь, что это за хрен такой, то ликбезом я не занимаюсь.

Венди как ни в чем не бывало следила за дорогой. Мимо пронесся пикап, окатив стекла их машины грязной желтоватой водой.

— Показать тебе кое-что? — спросил Гарри, обращаясь к Венди.

— Что? — мурлыкнула она, обернувшись. Гарри расстегнул пиджак и с гордостью продемонстрировал пурпурный значок с надписью «Дебби Харри во плоти», приколотый к внутреннему карману.

— Вот это да! — выдохнула Венди и опять повернулась к рулю.

— А Кортни Лав[25] тебе нравится? — спросила Пиппин, одной рукой роясь в бардачке в поиске новых кассет, а другой отбивая такт по колену.

— Кортни Лав у Пиппин на все случаи жизни, — насмешливо фыркнул Гарри, но только он собрался опять заговорить о «Блонди», как Венди издала протяжный глубокий стон:

— Боже! Да я молюсь на нее!

Пиппин тут же вытащила кассету с «Песней Бильбао» Брехта и поставила вместо нее «Хоул»[26].

— Эрик Эрландсон, Патти Шемел и Мелисса Ауф дер Маур, — вздохнула Пиппин. — Лучший состав Кортни. Слушай, Гарри, — может, чему — нибудь научишься…

Со своего заднего сиденья Гарри наблюдал, как Венди яростно мотает головой под музыку.

— Ее хоть десять лет учи, как стать занудой, — не научишь, — заключила Пиппин.

Гарри в прострации уставился на мокрых коров. Интересно, где это она нахваталась такого? Уж не в его ли музыкальных журналах?

Дождь хлестал с такой силой, что казалось, несчастный «дворник» не выдержит напряжения. Тучи собирались все плотнее. В Лилейной заводи холод сегодня собачий, решил он. Не до купания. И вообще, пожалуй, он домой пойдет. Точно, это мысль. Сейчас попросит Венди, чтобы его высадила.

Тут Венди неожиданно обернулась и одарила его очаровательнейшей улыбкой:

— Но Дебби Харри ей, конечно, не переплюнуть.

А у нее ямочки на щеках, заметил Гарри. Раньше он был настолько поглощен ее ведьмовской сущностью, что как-то не обращал на это внимания.

— Ух ты, выходи за меня замуж! — выпалил он.

Какую-то долю секунды он почти хотел этого. По его шкале ценностей подобное заявление со стороны Венди стоило тысячу баллов.

— Не обращай внимания, это его коронный прием, — огрызнулась Пиппин, прибавляя громкость. — У тебя что-то на щеке, Венди, варенье, что ли…

Она лизнула палец и потерла щеку Венди. Гарри поморщился от отвращения. А это твой коронный прием, подумал он, — «варенье»! Но как истинному джентльмену, ему пришлось смолчать.

За окошком теперь мелькали понурые овцы. Глядя на них, Гарри в который раз решил, что куртуазность пора искоренять как вредное социальное явление. Ну сколько можно терпеть издевательства Пиппин и открывать в банке двери всем этим бабам с колясками? И откуда это только повелось? Жаль, не существует какого-нибудь драконовского неписаного закона для женщин, согласно которому они обязаны занимать худшие места в машине, открывать двери и уступать джентльменам место в автобусе. Да если бы и существовал, Пиппин на это было бы начхать. Гарри с отвращением посмотрел на ее кепи.

Внезапно из динамиков раздались странные звуки.

— Ух ты! — заорала Пиппин. — Класс!

— Это я. — Венди переключила скорость и застенчиво потупилась. — Соло на укелеле.

Гарри почувствовал, как любовь прямо — таки раздирает штаны. Это уж слишком. Она предпочитает Дебби Харри, знает Брехта и играет на укелеле. Ему захотелось открыть окно, высунуть голову под ливень и завопить от радости.

Вместо этого он произнес:

— Венди, а ты знаешь, что Дэвид Боуи написал песню для Игги Попа, сидя в немецкой гостинице и бренча на укелеле под звуки включенного телевизора?

— Ух ты! — невольно вырвалось у Пиппин.

Гарри всегда был кладезем подобных занудных фактов, но даже она была вынуждена признать, что это производило впечатление.

— Ух ты! — повторила Венди, объезжая яму. Ух ты, подумал Гарри, прислонившись лбом к стеклу и не в силах оторвать взгляд от ее затылка. Ему уже расхотелось домой — Лилейная заводь так Лилейная заводь. Но для начала нужно бы избавиться от Пиппин.

— Ой, — сморщилась вдруг Пиппин.

— Чего? — грубо спросил он.

— По-моему, у меня начинается аллергия на шоколадные вафли.

— Ты это серьезно? — с подозрением прищурился Гарри.

— Или на «белое рождество». Короче, я что-то съела.

— Я же предупреждал, морда распухнет от сладкого, — без всякого сожаления напомнил Гарри.

— Отвезти тебя домой? — предложила Венди. — Если надо, я отвезу.

— Спасибо, — вздохнула Пиппин. — Только, Гарри…

— Ну?

— Тебе придется аппаратуру забрать. Но ты не расстраивайся, — поспешно добавила она, увидев выражение его лица. — Можешь взять мой пикап. Вот… — она бросила ему на колени брелок в виде черепа. — Венди, подкинешь Гарри?

— Конечно, — ответила Венди, тут же разворачиваясь.

Гарри поник и крепче прижался лбом к стеклу. Венди поставила новую кассету.

— А это пиратский альбом — я его из Интернета скачала, — сказала она, чтобы как-то подбодрить Гарри. — Узнаешь?

Он не узнавал. Музыка отдаленно напоминала песню «Секс Пистолз» в исполнении «Блонди», но даже это не могло его сейчас утешить. Пиратский альбом лишь подстегнул его влечение к Венди, с которой ему теперь явно не обломится.

— Как твоя аллергия? — спросил он Пиппин.

Та задумчиво ощупала шею:

— Сложно сказать. Думаю, чем быстрее Венди отвезет меня домой, тем лучше.

— Купаться, значит, не сможешь, — поспешно заметил он, — раз у тебя лицо пухнет? А лодыжки еще не раздуло? Когда ты в прошлый раз объелась шоколадом, ноги у тебя были как у Генриха Восьмого.

— Не будь свиньей!

Перед мысленным взором Гарри проплыли Пиппин и Венди, целующиеся в Лилейной заводи. Он был готов затопать от ярости, хотя меломанская жилка обязывала дослушать пиратский раритет. Долбаная Пиппин! Самое обидное, что у нее действительно аллергия. Она вечно раскладывала лекарства на полу рядом с барабанами. Только аллергии ее, если память ему не изменяет, были уж очень избирательными.

— Наверное, тяжело так жить, — посочувствовала Венди, давая задний ход.

Тяжело как жить?! — раздраженно подумал Гарри. Интересно, она что имеет в виду — хроническую бисексуальность, отсутствие музыкальных способностей, паршивый вкус или постоянное вранье?

Делать было нечего. Спорить с Пиппин бесполезно — если она не собиралась отвозить домой аппаратуру, то, кроме него, позаботиться об этом некому. Пойдет какая-нибудь девочка — паинька с урока верховой езды да и споткнется о микрофон.

— Извини, — прохрипела Пиппин.

— Ничего, — успокоила ее Венди, и Гарри опять разглядел в зеркале ямочки на ее щеках. — Так мы тебя высадим, ладно? — спросила Венди, отводя глаза.

— Как хотите. — Вдруг его осенило: — Может, попозже встретимся? Когда ты Пиппин домой отвезешь?

— О, — Венди повернулась вполоборота, — я бы с удовольствием, но у меня репетиция — игра на укелеле.

— Да, Гарри, — добавила Пиппин, — нельзя отвлекать Венди от столь важного занятия.

Глядишь, она что-нибудь из «Блонди» разучит. Ха! — Она покачала головой и положила руку Венди на колено. — Подумать только, Гарри с восьмидесятого года ничего другого не слушает! И это при том, что родился он в семидесятом!

— А как насчет альбома «Блонди возвращается»?! — проорал Гарри с заднего сиденья. — Его-то я купил!

Но Пиппин склонилась к Венди, и теперь они хихикали, не обращая внимания ни на Гарри, ни на шум дождя.

Уж что-что, а поражения Гарри умел признавать. О чем бы они ни шептались, было очевидно, что Венди это интересует намного больше, чем его персона. К тому же через пару минут ему предстояло одному под проливным дождем таскать тяжеленные усилители и грузить их в пикап, в то время как толпы визгливых дамочек из Ассоциации домохозяек будут путаться у него под ногами. А Пиппин тем временем, преспокойно сидя в теплой машине, будет массировать Венди ее пухлые титьки. И так всегда. Всегда.

Был бы ты мужиком, мрачно думал Гарри, нашел бы какой-нибудь стильный выход из положения, в духе Джеймса Бонда. Но увы. Ничего подходящего в голову не приходило, и, похоже, в ближайшие полчаса озарений не предвидится. Гарри закрыл глаза и представил, как Дебби Харри в черном берете поет «Позвони мне»[27] на французском.

Глава тринадцатая

В Австралии было немало удивительного, но больше всего Сару поразило изобилие шоколадных батончиков под названием «Желтоногий валлаби» и «Грубошерстный бандикут»[28]. Английский «Кэдберри» им и в подметки не годится, решила она, швырнув фантик в корзину.

Сара перешла главную улицу и направилась к книжной лавке. Она уже познакомилась с продавщицей, Берил, и ее собакой, тоже Берил, у которой постоянно были то глисты, то гланды.

— А, Сара, заходи, — пригласила Берил, а собака застучала хвостом по ковру. — Что-то давненько тебя не видно было. Как Дик?

— У Ричарда все в порядке, — многозначительно произнесла Сара.

— Передай ему: не мешало бы Берил анальные гланды проверить, — жизнерадостно продолжала Берил.

Сара улыбнулась и принялась бродить по книжным рядам.

— Что-то ищешь или просто так, на что глаз упадет?

— Просто так, — ответила Сара, чтобы отвязаться. Хорошо, что ее сюда работать не взяли. Она бы свихнулась.

На полках «Садоводство» книги торчали как попало. Сара методично просмотрела все: того, что ей нужно, здесь нет. Она представляла себе старинный кожаный фолиант с ботаническими эстампами или первый выпуск редкого тасманского издания с литографиями. Вместо этого на полках пылилось одно барахло про кактусы и бонсай. Вряд ли это произведет на Тома впечатление, а она вовсе не собиралась дарить ему на день рождения какую-то галиматью про плодовых мушек.

Блуждая между стеллажами, Сара набрела на полку с надписью «Помоги себе сам», где когда-то нашла «Секс и любовь», — она давно уже выбросила паршивую книжонку от греха подальше, чтобы Ричард не наткнулся.

Не магазин, а свалка какая-то, подумала она. Книги по собаководству были понатыканы где и как придется, а старые выпуски «Вестника Комптона» грудами валялись на полу.

Наконец Сара нашла то, что искала. На полке крупным шрифтом было выведено: «Рыболовство», и в кои-то веки надпись соответствовала действительности. Присев на корточки, Сара принялась разглядывать книги про треску и форель, в очередной раз подосадовав, что ее мечте о старинном кожаном фолианте с золотым тиснением не суждено сбыться.

И тут закусила губу — в проходе мелькнула знакомая белокурая голова.

— Том?

Том шагнул в сторону и огляделся. Заметив Сару, улыбнулся. Будто солнышко взошло, умильно подумала Сара. Казалось, они не виделись целую вечность.

— А я тебе подарок на день рождения ищу, — в полной растерянности ляпнула она.

Том удивленно приподнял брови:

— Правда?

— От нас с Ричардом, — соврала Сара.

Том подошел ближе и показал свою покупку:

— А я решил сам себе подарок сделать.

Изо всех сил стараясь скрыть волнение, Сара взяла у него из рук книгу. Это был поэтический сборник.

— Раньше тратил деньги на виски, теперь — на стихи.

Они помолчали. Сара смотрела на томик под названием «Ускользающий люциан»[29], стараясь побороть любопытство. Ричард ей никогда ничего не рассказывал про Тома — да, собственно, ни про кого не рассказывал.

Сара заметила, что Берил навострила уши, и предложила:

— Пойдем кофейку выпьем?

Том замялся:

— Вообще-то я обещал Анни, что скоро вернусь…

— На минутку? Должна же я выведать, что тебе подарить на день рождения.

По дороге Сара обратила внимание, что он в новых ботинках — раньше он ходил в раздолбанных «Хаш паппиз».

— Подарок Анни, — пояснил Том. — Запоздалый рождественский подарок — «Бландстоунз», обувь настоящего мужчины.

Стараясь скрыть досаду, Сара откинула волосы и небрежно поинтересовалась:

— Как Анни?

А про себя подумала: «Я знаю, что он знает, что я знаю, что это та самая кофейня, где мы сидели в прошлый раз».

— Хорошо, — ответил он, усаживаясь напротив. — А ты как?

— Замечательно.

— У тебя вид такой — тревожный, что ли?..

— Да нет…

Они заказали по чашке кофе, и Сара положила ногу на ногу, пожалев, что на ней старые черные джинсы с распродажи.

— Мне так хочется найти тебе хороший подарок, — выдавила она.

— По-моему, Ричард про мой день рождения уже лет десять не вспоминал, — улыбнулся Том. — Наверное, твое благотворное влияние.

Сара промолчала.

— Чего бы мне по-настоящему хотелось получить на день рождения, так это РА.

— РА? — Решив, что он имеет в виду какое-нибудь издание общества «Реабилитация алкоголиков», Сара покраснела.

— «Рыболовный альманах».

— А-а…

Сара отхлебнула кофе и перевела взгляд на окно. А если бы их сейчас застукали Ричард с Анни, что тогда? Но ведь между ними ничего нет — совсем ничего. В том-то и ужас.

Ее уже несколько недель подряд не покидали мысли о дне рождения Тома — с той самой минуты, когда она отыскала дату в старом школьном альбоме Ричарда. Она рисовала себе упоительную картину, как Том возится в саду с цветочками и вдруг — бац! — она с подарком. Анни в ее мечтах была где-то далеко — далеко — в Америке или, на худой конец, в Мельбурне.

— И где он продается? — спросила Сара. На этот раз покраснел Том.

— В любом газетном киоске. — Он пожал плечами. — Да ерунда все это. Я же пошутил.

— Нет уж! — возразила Сара, мигом смекнув, что у нее появился повод затянуть встречу.

Том ничего не ответил. Он помешал кофе, дал осадку осесть. Кофе здесь паршивый — дома намного лучше.

— А я о тебе думал, — сказал он вдруг, не поднимая глаз.

Сара выдохнула и в упор уставилась на него.

— Нелегко, наверное, на новом месте.

Он поднял голову и наткнулся на сверлящий взгляд Сары.

— Да нормально все, — ответила она. — Конечно, после Лондона к Комптону надо привыкнуть, но зато двери можно не запирать, не то что дома.

Теперь и Том не отрываясь смотрел на нее. Кожа у нее просто шикарная, подумал он. На свадьбе она была бледной, а сейчас вся золотистая.

— А еще здесь в супермаркетах живая музыка играет и шоколадки, как на подбор, — сплошные «Бандикуты», «Опоссумы» и «Вомбаты волосатые». А дома только «Кэдберри». — Сару уже просто несло. — Ох, я же все время Лондон домом называю… подсознательно, наверное.

— Скучаешь? — серьезно спросил Том.

— Немножко, — прошептала Сара, отводя взгляд.

Ну почему, когда Ричард спрашивает то же самое, ей по барабану? А вот Том словно видит ее насквозь.

— Когда Анни переехала в Тасманию, она тоже скучала, — мягко произнес Том.

Сару совершенно не интересовали ни Анни, ни ее переживания.

— Пошли за «Альманахом рыболова», — предложила она.

Когда они дошли до книжного киоска, Сара расстроилась. На ценнике значилось три с половиной доллара — какое уж там антикварное издание! — а сам альманах оказался всего-навсего рыболовным календарем с подробным расписанием клева.

Она заглянула Тому через плечо, пока он перелистывал страницы. От него пахло лимоном и теплой постелью.

— Видишь ли, все дело в положении луны, — объяснил он. — Надо изучить эти таблицы. Если здесь написано «высокая луна» или «низкая луна», значит, время рыбачить.

Сара кивнула, пропуская рыболовные тонкости мимо ушей. Том помахал какому-то знакомому, похожему на очередного игрока в крикет.

— Сейчас вернусь. — Он сунул ей желтую брошюру.

Сара вздохнула и посмотрела на рыбин. Угорь был назван «достойным украшением стола», хотя при одном воспоминании о студенистой твари, которую ей однажды довелось попробовать в Лондоне, ее едва не вывернуло.

И тут ее осенило. Она поспешно расплатилась за альманах и шариковую ручку и принялась писать на последней странице.

К возвращению Тома она даже открытку успела купить.

— Это тебе, — сказала Сара, протягивая книжицу. — До среды чур не открывать.

— Спасибо, — ответил Том, — я этого не заслуживаю.

— Заслуживаешь, заслуживаешь. Ты же Том.

Они вышли из газетного киоска и направились к машине Тома, — вернее, к машине Анни, судя по кипе журналов о скульптуре на заднем сиденье. У него и машины-то, наверное, нет, подумала Сара, но это наблюдение относилось к разряду тех, которые она предпочитала отметать. В Лондоне это, вероятно, имело бы значение, но здесь все было иначе.

— До скорого, — сказал Том, берясь за ручку дверцы.

— Может, как — нибудь перекусим вместе?

— Никогда не понимал, что значит «перекусить» — обед или ужин?

— Кому что нравится, — ответила Сара с фальшивой веселостью. Жизненный опыт подсказывал ей, что момент был решающим. Или на этом все и кончится, или все только начинается.

— Я тебе звякну на днях, — пообещал Том, и ее сердце ухнуло вниз.

— Не забудь — подарок до среды не открывать! — напомнила она, когда он заводил машину.

Опустив стекло, Том помахал ей рукой, улыбнулся, крикнул «спасибо» и уехал — как показалось Саре, на другой конец земли.

Она проводила его взглядом и спросила себя: неужели опять все по новой? И сама себе ответила: даже если и так, оно того стоит. Хоть какая-то жизнь.

Вечером, когда Анни уже легла, Том с коричневым бумажным пакетом в руках уселся у телевизора. До чего же странная эта Сара, подумал он. Было что-то трогательно — старомодное в этом ее запрете открывать подарок до дня рождения — хотя он его уже видел. Не раздумывая, он открыл пакет. Там лежала открытка с его именем, выведенным красивым ровным почерком.

Из соседней комнаты доносилась какая-то классика — перед сном Анни любила послушать музыку. Уже спит, наверное, подумал он. Ему не хотелось признаваться, что она стареет, но в последнее время Анни стала ложиться рано.

Похоже, Сара выбрала лучшую открытку из скромного ассортимента комптоновского газетного киоска. На ней был изображен жирный кот, наблюдающий за пучеглазой золотой рыбкой в аквариуме, внутри открытки, как водится, — идиотское пожелание счастья и всего-всего. Анни в ужас пришла бы от такой пошлости. Он уже нашел ее поздравительную открытку — трафаретный дизайн в исполнении одного из ее друзей — художников.

«Тому, — гласила Сарина открытка, — с любовью и огромной благодарностью за неоценимую дружбу. Пусть сбудутся все твои мечты. Сара».

Ричарда она не упомянула, отметил Том.

Он открыл альманах. Ценник она соскребла, что тоже было довольно смешно, поскольку оба знали, сколько стоит книжица. До чего же странная эта Сара Кеннеди. Внезапно Том заметил кое-что еще. Сара обвела второе число, воскресенье, и подчеркнула время высокой луны, 9.02. На той же строчке шариковой ручкой было выведено: «Лилейная заводь, северная сторона».

Интересно, кому может быть адресована эта запись — ему, ей или им обоим? От Сары объяснений ждать не приходится — вряд ли она позвонит.

Слепо глядя в окно на далекие городские огни, он раздумывал: не позвонить ли самому? Впрочем, в глубине души Том прекрасно знал, что не позвонит. До воскресенья еще куча времени — спешить некуда. А пока не мешало бы выключить телевизор и последовать примеру Анни. Но не двигался с места.

Что там она ему сказала? Что он заслуживает подарка уже потому, что он — это он? Вроде так. Вполне в ее духе, но все равно приятно. А Сара сильно изменилась со времени их первой встречи. Тогда она дико нервничала, стеснялась и не снимала свой черный лондонский плащ. Наверное, это лето ее растопило. Том подвинулся, освобождая место для Мерлина, и долго еще сидел с открыткой в руках, глядя на огни Комптона.

Глава четырнадцатая

В последнее время Бронте плохо спала, и это сказывалось. К обеду она чувствовала себя настолько измотанной, что однажды по ошибке попыталась запихнуть сандвич с ветчиной в щель банкомата. К тому же ей везде мерещилась Ангел. На заседаниях редакции. В ванной. Даже в туалете универмага.

Все ее попытки рассуждать логически потерпели фиаско, ибо появление мертвой лошади в самолетах и гостиничных номерах к логике не имело никакого отношения. Куда бы Бронте ни направлялась, в любую минуту она ожидала увидеть над светофорами гриву и крылья Ангела. Или, того хуже, услышать лошадиный голос.

Бернард Болтон был ее последней надеждой разобраться во всем этом кошмаре, но тот как сквозь землю провалился. Поначалу Бронте думала, что он просто неправильно положил трубку, однако местная телефонная компания сообщила ей, что номер отключен. А когда она нанесла визит в квартиру над забегаловкой, оказалось, что табличка с его фамилией исчезла.

Бронте четверть часа жала на кнопку, пока не заметила, что занавесок на окнах тоже нет.

Пришлось удовольствоваться перекусом в забегаловке, батончиком «Марс» и сигаретой. После этого Бронте велела Лоре вернуть на работу Великого Горгонзолу и забыть про Бернарда Болтона.

— Горзи мне сказал: он был уверен, что так все и будет, — сообщила Лора. — Говорит, прочитал в своем гороскопе.

— Умник долбаный, — пробурчала Бронте.

Листовки «Пятьдесят и один способ приготовить банан» были уже отпечатаны, осталось лишь приляпать их на обложку «Женщины Австралии». Бронте заставила себя взглянуть на первый попавшийся рецепт — свежая идея: рыба, фаршированная бананами! — и тут же с отвращением отшвырнула буклет.

— Пойду воздухом подышу.

Время приближалось к обеденному (если, конечно, полдень можно назвать обеденным временем), так что особых угрызений совести Бронте не испытывала.

Она пока сама не решила, куда направится, но ее подспудно тянуло к воде, у которой ей всегда хорошо думалось. Дойдя до конца Джордж — стрит, Бронте вышла на Круговую набережную, повернула направо и двинулась вдоль здания оперы к Ботаническому саду.

Иногда она забывала, что живет в Сиднее, но, повернув за угол и наткнувшись на Портовый мост и здание Оперы, тут же приходила в чувство.

Банкиры и юристы тоже, похоже, решили устроить себе ранний перерыв и теперь толпами совершали оздоровительную пробежку. Бронте просто глазам своим не верила — такие свиные окорочка проскакивали мимо. По теории вероятностей хотя бы в одного из этих пятидесяти мужиков она могла бы влюбиться. Вместо этого ей приходилось уворачиваться от потных, красномордых и лысых кабанов в футболках с корпоративной символикой. Время от времени, правда, попадались улыбчивые типы с внешностью Ясира Арафата — но не более того.

Бронте продолжала идти. Интересно, какое впечатление производит она на этих представителей корпоративного паноптикума — безумная баба в костюме и кроссовках, слоняющаяся по сиднейскому парку с опухшим от постоянного недосыпа лицом? Скорее всего, ее принимают за очередную спятившую дуру — и совершенно справедливо.

Бронте уже более или менее смирилась с неотвратимостью скорой смерти. Она не видела другого объяснения своим назойливым видениям, к тому же нутром чуяла, что не судьба ей отпраздновать свой сорок первый день рождения. Раньше смерть представлялась ей неким абстрактным и далеким будущим, связанным со злоупотреблением сигаретами «Бенсон — энд — Хеджес», фаст — фудовской жратвой и плохой наследственностью. Лет эдак в семьдесят, полагала она, смерть и в самом деле может приключиться. Но сейчас Бронте чувствовала, что не так уж долго ей осталось. И как назло, даже поговорить об этом ни с кем не могла — волей — неволей приходилось держать язык за зубами. В довершение ко всему в газетном киоске она купила готовый бланк завещания — и факт ее смерти приобрел вполне осязаемые очертания.

Больше всего ее беспокоило совсем не то, что не приведется поглядеть — как там, в двадцать первом веке. Нет, обидно другое — что прожитая жизнь оказалась на удивление скучной. Все, чего удалось добиться за сорок лет, — это один развод, пара поездок за границу и буклет про бананы. Если уж ей непременно предстояло умереть — а в этом Бронте почти не сомневалась, — то времени, чтобы перекроить жизнь на новый лад, оставалось крайне мало.

Она прошла мимо художественной галереи. Интересно, что же ее ждет на том свете? Она с удовольствием прокатилась бы верхом на Ангеле, но бабулю свою, к примеру, видеть вовсе не жаждала — после развода с Ричардом та наотрез отказалась с ней разговаривать. Любимой передачей бабушки была «Распродажа века»[30]. Если бабуля почивает на небесах, значит, там и «Распродажу» показывают, ибо таково было бабулино представление о рае. Хорошенький рай — это орущий телевизор и нескончаемые вопросы из рубрики «Угадай, кто я!».

Бронте поднялась по лестнице Ботанического сада, миновала статуи Зимы и Весны, вышла на Элизабет — стрит — и тут же уткнулась в большую медную табличку «Доктор Валери Тэн, психолог».

Да вот же оно! Как раз то, что ей нужно.

Сразу стало легче. И как она раньше не догадалась? Ну конечно же, психиатр в два счета во всем разберется!

Пройдя через автоматические двери, Бронте отыскала лифт. Восемнадцать этажей, на битых психоаналитиками, психотерапевтами, психодиагностиками, психологами — дефектологами и психоневрологами, среди которых затесалась горстка ортопедов, но Бронте решила, что ей нужна именно Валери Тэн.

Человек с таким именем просто обязан ей помочь. Пол офиса доктора Тэн на пятом этаже покрывал бежевый ковер, в приемной красовалась абстрактная картина в бежевых тонах, а на секретарше был бежевый кашемировый свитер. Даже золотые рыбки в аквариуме казались бежевыми. На Бронте тотчас снизошло умиротворение. Теплые прянично — шоколадные тона действовали успокаивающе. Бронте опустилась в большое коричневое кресло, устроилась поудобнее на замшевых подушках цвета карамели и закрыла глаза.

— Вам назначено? — вежливо поинтересовалась секретарша.

Бронте открыла было рот, чтобы спросить про ближайший сеанс, как вдруг на пороге появилась сама доктор Валери Тэн, выпроваживающая беспокойного человечка в очках.

— Заходите, прошу вас. — Она заглянула в ежедневник. — У меня как раз окно, так что я смогу вас принять.

И Бронте очутилась в кабинете доктора Тэн, тоже оформленном в бежевых тонах, с изящными китайскими ширмами по углам и фарфоровым аистом на столе. Аист склонился над вазочкой с мятными карамельками, но Бронте не хватило духа взять конфетку без спроса.

— Я вообще-то не собиралась к психиатру, — зачастила она, — просто решила прогуляться и вдруг увидела вашу вывеску на улице. Я даже не знаю, нужен ли мне психиатр, но меня повсюду преследует мертвая лошадь. И разговаривает со мной, чего, кстати, при жизни не делала. Естественно. А еще мне кажется, что я скоро умру. Скажите мне, я с ума схожу, да? Или это нервный срыв?

— Для начала, — произнесла доктор Тэн, — я не психиатр. Я психолог.

— Извините, — сконфузилась Бронте. Особой разницы она не видела, но смутно припоминала, что кто-то из них прописывает прозак и валиум, а кто-то — нет. Что-то ей подсказывало, что доктор Валери Тэн относилась к тем, кто не прописывает.

— А теперь расскажите мне про вашу лошадь. — Доктор Тэн села, закинув ногу на ногу, — Бронте отметила, что ноги у нее тоже бежевые.

Наконец-то можно было выговориться, и Бронте с облегчением выложила все начистоту, начиная с первого визита к Бернарду Болтону и вплоть до той ужасной ночи в комптоновской гостинице, когда она корпела над собственным завещанием, а под утро обнаружила Ангела у изголовья своей кровати.

— Почему вы думаете, что скоро умрете? — мягко спросила доктор Тэн.

— Ангел сказала, что скоро мы будем вместе. Во время собрания по бананам. А еще я прочитала в одной книжке, что духи являются людям перед смертью, чтобы проводить их в мир иной. А она все время мне является. К тому же Ричард предложил мне переписать завещание, что само по себе странно, а тут еще этот самолет, который чуть было не разбился по дороге в Тасманию. Как будто кто-то пытается дать мне знак, — добавила Бронте, умоляюще глядя на Валери Тэн. — И потом, вот вы можете заявить со всей ответственностью, что я не умру? Не можете, и никто не может. А чутье мне подсказывает, что умру. В этом году, не знаю точно когда, но скоро — я это чувствую.

— Ричард — это ваш муж?

— Бывший. Он недавно снова женился.

— Та-ак, — протянула Валери Тэн, словно получила крайне ценные сведения.

Бронте слегка удивилась, что доктор Тэн до сих пор не предложила ей прилечь на кушетку, но, оглянувшись по сторонам, обнаружила лишь удобные кресла и китайские настенные грамоты под стать ширмам.

— Так я продолжу?

Еще она заметила, что доктор Тэн ничего не записывает.

— Да — да, прошу вас, продолжайте.

— Из-за Ангела я потеряла ребенка, — сделав глубокий вдох, решилась Бронте.

— У вас был выкидыш?

— Да. Она меня сбросила. А потом я проснулась ночью и обнаружила, что у меня как будто месячные, только хуже. Везде кровь.

— Когда это произошло?

— Через год после нашей свадьбы.

— А что случилось с Ангелом?

— Ричард ее пристрелил. Он ветеринар. Она сломала ногу. У него не было выхода.

— Расскажите мне о ребенке, — попросила Валери Тэн, откидываясь в кресле.

— Мы хотели ребенка, пытались его завести сразу, как поженились, но ничего не получалось. Но в один прекрасный день я съела что-то на завтрак — по-моему, это была каша, — и вдруг меня затошнило. Тогда я купила в аптеке тест на беременность. Потом Ричард купил второй, чтобы наверняка… А затем мы отправились к врачу, и все подтвердилось. Если бы у нас родился мальчик, мы бы назвали его Энгус, а если девочка — Миранда.

— Вы и во время беременности занимались верховой ездой?

— Да. Меня никто не предупредил, что нельзя, а я считала, что раз срок еще не очень большой, то ничего опасного нет. Честно говоря, я вообще об этом не думала. Просто однажды проснулась и совсем забыла, что беременна. Оделась, оседлала Ангела, и мы, как обычно, поскакали в сторону пастбищ. Ангел хотела перепрыгнуть через ограду, подвернула ногу, упала, а я свалилась на бок и переломала себе все ребра. Родителям Ричарда пришлось отвезти меня в больницу. Я надеялась, что с ребенком ничего не случится. А потом это кровотечение, меня просто скрючило от боли. И тогда я поняла, что ребенка не будет…

— Расскажите мне, как Ричард пристрелил Ангела, — попросила Валери Тэн.

— Она вся задрожала, потом легонько заржала, и ее не стало. Ее голова лежала у меня на коленях. Шел дождь. Через пару недель я встала ночью, вышла в пижаме на улицу, взяла ее седло и зашвырнула его в заводь. Мне было ужасно плохо. Просто не в себе была. Хотела ее похоронить. Мы ведь ее так и не похоронили.

— А ребенка похоронили?

Бронте помотала головой, не в силах ответить.

— У вас не найдется салфеток? — жалобно спросила она и почти удивилась, когда пачка салфеток, которую доктор Тэн извлекла из ящика стола, оказалась не бежевой, а розовой.

Громко высморкавшись, Бронте приготовилась слушать, но Валери Тэн задумчиво смотрела в окно. Затем она неожиданно повернулась и хлопнула в ладоши:

— Назовите мне десять вещей, которых вы боитесь.

— Мохнатые пауки, налоговые декларации… — Бронте решила, что это какая-то игра.

— Нет, меня интересует, какие страхи одолевают вас именно сейчас, — прервала ее доктор Тэн.

— А… Все перечислять?

— Все.

Запросто, подумала Бронте. Правда, как-то неловко изливать душу незнакомому человеку. С другой стороны, было что-то располагающее в мягком взгляде Валери Тэн, в ее уютных бежевых креслах, в косых солнечных лучах, в сладком запахе конфет.

— Хорошо. Десять моих самых секретных страхов. Во-первых, я боюсь после смерти встретить мою бабушку перед экраном телевизора за игрой «Распродажа века». Во-вторых, боюсь повстречать моего неродившегося ребенка. В-третьих, боюсь, что у Ричарда с Сарой родятся очаровательные дети и Ричард будет с ней счастлив. В-четвертых, я умираю, а жизнь прошла напрасно. В-пятых, я завещала своей помощнице Лоре «Хочу в Европу» девяносто восьмого года выпуска, и она мне этого никогда не простит. В-шестых, боюсь, что после моей кремации мама случайно рассыплет мой прах по всей кухне и потом пропылесосит. В-седьмых, если на работе узнают, что мне повсюду мерещатся мертвые лошади, меня уволят. В-восьмых, меня все равно уволят, потому что я постоянно сбегаю с работы — как сейчас. В-девятых — в-девятых ничего нет.

Валери Тэн кивнула, чуть заметно улыбнувшись.

— «Хочу в Европу—98» слегка устарел, — согласилась она.

— В-десятых, боюсь увидеть Ангела в туалете универмага. В смысле, она мне уже везде являлась, почему бы и не там?

Доктор Тэн взглянула на часы:

— К сожалению, меня ждет очередной посетитель, но у вас очень интересный случай, Бронте. Я бы хотела повторить сеанс на следующей неделе — не возражаете?

Бронте кивнула в знак согласия, раздумывая, может ли она звать ее просто Валери. После всех этих откровений было бы вполне естественно перейти на ты.

— Скорбь может затянуться на долгие годы. — Валери задумчиво глядела на Бронте. — А конец брака — это тоже своего рода смерть. Да еще гибель ребенка и лошади.

Бронте вдруг осознала, что никогда раньше не думала о выкидыше как о ребенке.

— Наверное, вы правы, это был ребенок, — медленно произнесла она.

— Ваша утрата велика.

Бронте кивнула, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

— Я могла бы вам помочь пережить этот кризис, если вы позволите, — предложила доктор Тэн. — Могла бы вас направить в нужную сторону.

— Постепенно?

Доктор Тэн кивнула:

— Конечно. Любое горе нужно пережить, а мне кажется, именно это с вами сейчас и происходит.

На этом сеанс был окончен. Валери с улыбкой проводила Бронте до двери.

Чувствуя легкое головокружение, Бронте расплатилась с бежевой секретаршей, посмотрела на бежевую рыбку и записалась на следующий прием.

На улице по-прежнему светило солнце, и Бронте решила прогуляться до офиса пешком, хотя она уже и так опаздывала. Но если ускорить шаг, то можно успеть к двум.

Она миновала статуи Зимы и Весны и вдруг сообразила, что целых два пункта из ее потаенных страхов связаны с работой, причем один противоречил другому. Нельзя же одновременно бояться и потерять работу и ничего не сделать в жизни. Чем-то надо пожертвовать. Бронте отвела глаза от носорожистого толстяка в атласных шортах и футболке Сити — банка, пропыхтевшего мимо.

Чем больше она размышляла о своей жизни, тем больше сознавала собственную ничтожность. Все, что она делала в «Женщине Австралии», было настолько банальным, будто и издатели, и читатели полагали, что жизнь бесконечна, а значит, можно попусту тратить время на фигурное вырезание редиски, подробности личной жизни Эммы Томпсон, кроссворды и выгадывание лишних полпроцента по закладной. Сколько же времени выброшено на ветер, подумала Бронте. Если она и в самом деле скоро умрет, ей точно нужно сменить занятие.

Бронте проводила взглядом женщину, совершающую пробежку, одновременно толкая перед собой детскую коляску. Бегунья так неслась, что Бронте засомневалась в наличии ребенка в коляске — однако она успела мельком разглядеть под белым одеяльцем сморщенный лобик и огромную пустышку.

Вот уже много лет она не вспоминала о своем мертвом ребенке. Как странно: собиралась говорить про Ангела — и вдруг ни с того ни с сего принялась выкладывать доктору Тэн про Энгуса… или все же Миранду? Жалко, что доктор Тэн ничего не записывала, — вдруг до следующего раза успеет все забыть?

Бронте припомнила ту давнюю историю. Ричард хотел, чтобы они попробовали снова, но она слишком боялась, что все опять окончится крахом. К тому же было в этом что-то неправильное — вымаливать у судьбы второй шанс. Несмотря на то что все уговаривали ее ни в чем себя не винить, она, конечно, не могла себе простить — и была права. Ни одна нормальная женщина не стала бы скакать на лошади во время беременности.

Бронте увернулась от толпы молодых людей в толстовках с символикой «Марди Грас». И почему это всем бегунам обязательно надо издавать при выдохе такой идиотский свистящий звук? А туше в футболке Сити — банка не мешало бы прибавить прыти — носорог по-прежнему телепался в нескольких шагах впереди нее, и довольно скоро у Бронте в глазах зарябило от блеска его атласных штанов.

«Мужчины, повсюду одни мужчины, и никто из них мне не подходит». Хотя Бронте уже и сама не знала толком, кто ей подходит. Это тоже относилось к разряду сокровенных страхов, хоть с доктором Тэн делись. Весь четвертый десяток ее преследовал страх, что она навсегда останется в старых девах, пусть и не в строгом смысле этого слова. А теперь задумаешься, как бы не пришлось провести пятый десяток в депрессии.

Наверное, ее жизнь была бы намного проще, если бы они с Ричардом, не развелись. Детей у них, может, и не было бы, зато были бы лошади. Завели бы себе новые конюшни или занялись скачками. Можно было бы даже писать репортажи со скачек.

Ее до сих пор иногда спрашивали, почему распался их брак. Бронте всегда отвечала одно и то же: во-первых, они были еще очень молоды, а во-вторых, не смогли найти общий язык.

Но положа руку на сердце, дело было совсем не в этом — уж кому, как не ей, знать. Слишком много смертей им выпало на двоих.

Ричард наотрез отказывался говорить о потерянном ребенке, даже когда она сама заводила этот разговор, а потом и вовсе замкнулся в угрюмом молчании. Тема была закрыта. Интересно, что он своей новой жене рассказал. Никогда не вспоминали и гибель Ангела.

Бронте сошла на обочину, чтобы обогнать толстяка — его туша по-прежнему колыхалась перед самым ее носом, — и едва не угодила под детскую коляску, которая неслась ей навстречу, подталкиваемая спортивной мамашей. Сидней стал просто невыносим, решила она. Невозможно до пристани прогуляться без того, чтобы тебя не ткнули мордой в здоровый образ жизни.

Если уж умирать, решила Бронте, то не в Сиднее. Неподходящее место для смерти, для этого здесь слишком заботятся о здоровье. Махнуть бы в Париж, умереть, как Джимми Моррисон. Только не в ванне — не хотелось бы, чтобы ее нашли распаренной. Удобная кровать с бархатным балдахином ее вполне устроит. А потом ее положат в гроб из настоящего дуба, а не из какой-нибудь там фанеры, и отправят самолетом в Австралию. Видит бог, бесплатный билет она себе заработала.

Глава пятнадцатая

При каждом телефонном звонке Сара вздрагивала, думая, что это Том, но каждый раз это был кто-то другой. Вообще-то она не очень рассчитывала, что Том позвонит по поводу воскресной рыбалки, но надежда не собиралась умирать. С приближением воскресенья даже Ричард заметил, что с ней творится что-то неладное.

— Да что с тобой? — спросил он как-то утром. — Ты сама не своя.

Саре опять пришлось прибегнуть к своему арсеналу отговорок. Скучает по дому — спустя четыре месяца она наконец это поняла. И плохо спится на новой кровати — может, еще одну купить? И сказывается перемена климата — здесь же все шиворот — навыворот. И не привыкла к семейной жизни — в конце концов, целых тридцать лет у нее не было никакого мужа.

Ричард был само терпение — довольствовался массажем спины перед сном и покорно отворачивался и брался за книгу, если читала она. Когда же дело все-таки доходило до секса, ощущения были не менее сильными, чем тогда, в Лондоне, но все же теперь присутствовало в их сексе что-то супружеское. Может, в этом все беды?

Сара понимала, что нелепо прятать «Альманах рыболова», словно постыдный секрет, и тем не менее продолжала хранить его под матрасом, будто это тайный дневник или любовное письмо. Вручив Тому подарок, она кинулась обратно к газетному киоску и купила еще один экземпляр. Собственное безрассудство тревожило ее, но эта желтая книжица, полная дат и таких волшебных слов, как «высокая луна», была единственной связью с Томом.

Время от времени она вытаскивала альманах и принималась разглядывать таблицы и перечитывать описания угрей и трески. И пусть указания по изготовлению блесен не отличались особой романтичностью, они приближали ее к Тому. Сара дошла до того, что однажды после утреннего секса дождалась, когда Ричард опять уснет, вытащила альманах и несколько часов подряд глазела на него, ненавидя себя за слабость.

Наконец наступило долгожданное воскресенье. Сара так нервничала, что проснулась задолго до рассвета. Она прислушалась к сопению Ричарда, прикидывая, как половчее ускользнуть незамеченной.

Уставившись в темноту, она заклинала, чтобы Том пришел. Они не виделись с того самого дня в книжной лавке. Время от времени Ричард звонил Тому — чтобы договориться о матче в крикет, — и от упоминаний его имени кровь приливала к ее лицу.

Строчка из альманаха крутилась у нее в голове, словно мантра, — воскресенье, второе, 9.02, высокая луна. Сара покосилась на будильник у изголовья Ричарда — десять минут шестого.

Вечно одно и то же — хоть бы раз проснулась в нормальное время!

Она со вздохом повернулась на бок, осторожно сдвинув руку Ричарда. Если удастся заснуть, можно снова проснуться в восемь — сто раз до Лилейной заводи успеешь дойти. Вставать сейчас не имело никакого смысла, так что ничего другого не оставалось.

Сара сделала глубокий вдох, закрыла глаза и мужественно не открывала — пока наконец не заснула.

Разбудил ее стрекот газонокосилки. Занавески были открыты, а сквозь распахнутое окно в комнату врывалось ослепительное солнце. Повернув голову, она обнаружила, что Ричарда рядом нет, а часы показывают… четверть десятого! Четверть десятого, черт возьми!!!

Сара чуть не разревелась. А вдруг часы сломались? Но она знала, что часы в порядке. Так все испортить своими собственными руками! Она представила, как Том потерянно бродит вдоль берега, разыскивая ее, и чуть не закричала от отчаяния. А может, он уже вернулся домой? Надо позвонить. Даже если подойдет Анни, другого выхода нет. От одной мысли, что Том безуспешно искал ее все утро, сердце разрывалось на части. Невыносимо.

Прошлепав босиком вниз к телефону на кухне, она заметила на столе записку от Ричарда — поехал на работу за какими-то бумагами и не хотел ее будить. Сара облегченно вздохнула: по крайней мере спокойно поговорит.

Она набрала номер Тома, который давно вызубрила наизусть, и скривилась от нетерпения. Если подойдет Том, это будет ужасно и прекрасно, если Анни — просто ужасно. А если никого нет дома, она утопится в озере. У нее подкосились ноги — там наконец-то взяли трубку:

— Алло?

Анни.

— Привет. Это Сара.

В ушах что-то стучало.

— Да? — Голос был предельно холоден.

— Я… — Сара замялась, лихорадочно соображая. — Я… я по поводу вашей собаки!

— Ну.

— Я тут Тома как-то спросила, нельзя ли одолжить вашего пса, ну, для вязки.

— Он говорил, — отрезала Анни. — Я еще не решила.

— Да — да, конечно… — забормотала Сара. — Спасибо…

Она снова замялась, не осмеливаясь попросить Тома к телефону.

На том конце раздался чей-то голос, — наверное, это был он.

— Том сейчас дома, — произнесла Анни. — Думаю, вам лучше с ним поговорить.

— Я сегодня собиралась, — выпалила Сара, когда он взял трубку, — но проспала!

Последовала пауза. Она чувствовала, как Том подыскивает слова.

— А я все утро в саду возился, — ответил он наконец.

— А-а…

Значит, не пришел. С одной стороны, Сара испытала облегчение, с другой — ей хотелось тихо скончаться. Несмотря на все ее заклинания, он к ней явно равнодушен, раз даже не счел нужным прийти.

— Вот решила поговорить с Анни по поводу вашего кобеля, узнать, нельзя ли нам случку устроить.

— Попробую уговорить.

Тут Сара догадалась, что Анни оставила его наедине с телефоном.

— Анни там? — на всякий случай спросила она.

— Нет, в мастерскую ушла.

Чувствуя себя героиней шпионского романа, Сара торопливо забормотала:

— Значит, не пошел на рыбалку… — она постаралась подпустить в голос шутливости, — не послушался «Альманаха».

— Анни попросила лужайку подстричь, вот и занялся с утра пораньше, пока дождь не ливанул.

— А-а…

— Так позвонить тебе насчет Мерлина?

— Да, здорово было бы, — ответила Сара, смутно припоминая, что Мерлин — это кобель.

Она изо всех сил старалась говорить небрежно, хотя все ее существо буквально вопило, раздираемое невысказанными вопросами. Прочитал ли он ее записку? Если прочитал и не пришел, значит, что, она ему безразлична? Или хотел прийти, но помешала Анни? Или вообще соврал, что все утро был в саду, а на самом деле все утро проторчал на берегу?

Покрепче прижав трубку к уху, Сара постаралась сосредоточиться.

— Я тебе позвоню, — пообещал Том. — Расскажу, как там с Мерлином.

— Договорились, — ответила Сара, стараясь не выдать своего разочарования. — Звони.

— Ну пока, — произнес он и положил трубку.

Словно на автопилоте, Сара принялась заваривать чай, как вдруг обнаружила, что в доме кончилось молоко. С ума сойти — она целыми днями сидит без дела, всего-то хлопот — в магазин сходить да пару объявлений о работе просмотреть, а у нее даже за продуктами уследить руки не доходят.

В эту минуту она себя по-настоящему ненавидела. Как было бы просто, если бы Ричард был он. Но Ричард был не он, потому что он был Том.

«К тому же я ему нужна, — уверяла себя Сара, — я могу ему помочь».

Она так часто об этом думала, что уже, наверное, мозоли на извилинах натерла. Налив себе чашку чая без молока, Сара вышла в сад и плюхнулась на траву в тени гигантского эвкалипта.

Она все еще не сняла пижаму, но ей было плевать. Ей надо хорошенько подумать, а поскольку все комнаты насквозь пропитаны Ричардом, дом — не самое подходящее место для раздумий о Томе.

Ей просто необходимо его увидеть. Если Анни откажется от случки, придется придумать что-то еще. Сара попыталась разобраться в своих чувствах к Анни и с удивлением обнаружила, что не испытывает к ней ровным счетом никаких чувств. Анни — это просто Анни. Скучная деталь на фоне пейзажа по имени Том.

Как же классно было вновь услышать его голос! Если очень постараться, можно даже воспроизвести в памяти слова и интонации. Сара почувствовала, что ее опять затягивает в водоворот. Весь воздух вокруг вдруг куда-то подевался.

Из дома донесся звонок. Скорее всего, это Ричард, но Сара все равно вскочила и бросилась к телефону, путаясь пижамными штанинами в траве.

— Алло! — она рванула трубку, опережая автоответчик.

— Это Том.

— А-а…

— Я тут поговорил с Анни по поводу вязки.

— А-а… — Сара старалась говорить спокойно, но получалось плохо.

— Так она согласна.

Какой-то миг Сара пыталась осмыслить эту новость, затем до нее дошло.

— Но это же классно! — закричала она.

— Можешь привозить собаку во вторник утром.

— А ты будешь дома? — поспешно спросила она.

— Конечно, — бесстрастно ответил Том.

Боится выдать свои чувства, обрадовалась Сара.

— Значит, послезавтра, во вторник. Часиков в десять?

— Когда тебе удобно. Ну ладно, мне пора в сад возвращаться. Я просто подумал, что надо тебя известить.

— Спасибо, — поблагодарила Сара, надеясь не задохнуться от страсти.

Том положил трубку.

Она попыталась представить себе разговор Тома с Анни, ее реакцию, но ничего не вышло. Главное, что через пару дней она увидит Тома.

Анни сосредоточится на случке, а они с Томом посидят и спокойно все обсудят. И уж на этот раз она добьется ответа.

Ей просто необходимо знать, как он к ней относится, — страдать от неведения она больше не может ни дня, не говоря уже о неделе или месяце. Но главное, нельзя так и дальше обходиться с Ричардом. Сара услышала, как к дому подъехал джип. Выглянула в окно — Ричард вытаскивал из машины коробку с документами. Как же он много работает, она в Лондоне столько не вкалывала.

— Привет. — Ричард поцеловал ее. — Долго же ты сегодня спала.

— Почти до десяти, — ответила она, пытаясь улыбнуться. В животе урчало, как в стиральной машине. — Ричард, ты все еще хочешь щеночка?

Ричард недоуменно взглянул на нее. Он уже и думать об этом забыл — преимущественно потому, что Сара не вспоминала.

— Конечно, если ты хочешь.

— Анни разрешила устроить случку с ее кобелем.

— С Мерлином.

— Ага, с Мерлином. Разумеется, если ты не возражаешь, — поспешно добавила Сара.

— С чего бы мне возражать? — улыбнулся Ричард. — И от помета несложно будет избавиться — чистокровные щенки здесь большая редкость.

— Как зовут собаку твоей тетки? — Сара изображала заинтересованность.

— Фифи, — усмехнулся Ричард.

— Ну и имечко — скорее для пуделя подходит.

— И когда Анни все затевает?

— Во вторник. — Сара затаила дыхание.

— Я буду занят, — сказал Ричард, — но могу с утра забрать Фифи и подбросить вас.

— Ладно, — согласилась Сара, наблюдая, как Ричард выкладывает документы на кухонный стол. Чем больше он для нее делал, тем больше она злилась, а чем больше злилась, тем больше хотелось, чтобы Том ее успокоил. Просто замкнутый круг какой-то.

— А хорошо, что ты надумала завести щенка, — вдруг произнес Ричард.

— Ну, они ведь такие милые… Обожаю австралийских сторожевых.

— Хоть что-то у нас с тобой общего, — рассеянно заметил он, перелистывая кассовую книгу.

Сара соображала, дошел ли до него весь смысл сказанного, но Ричард уже погрузился в мир фактов и цифр.

Скорей бы вторник, подумала она. Так или иначе, нужно что-то решать.

Два дня спустя Фифи прибыла к дому в джипе Ричарда и первое, что сделала, — напрудила большую желтую лужу на заднее сиденье.

— Фу! — невольно вырвалось у Сары, но Ричард уже держал наготове флакон аммиака — ему было не привыкать убирать за животными.

Едва они отъехали, как Фифи принялась пускать Саре на ноги тягучие слюни.

— Надеюсь, у твоего потомства манеры будут получше, — проворчала Сара, но Фифи не слушала, она была занята — засовывала нос в ее штанину. — И что, все австралийские собаки такие? — спросила Сара.

— Нет, — Ричард чуть заметно улыбнулся, — только эта.

Том вышел им навстречу в помятой белой рубашке в травяных пятнах и рваных джинсах; Саре стоило немалых усилий не пялиться на его ноги.

— Привет! — крикнул Ричард.

Фифи выскочила из машины и понеслась прочь во весь опор. Том посмотрел на промелькнувшую мимо Фифи, за которой змеился поводок.

— Уже Мерлина почуяла. — Он откинул волосы со лба. — Хороший знак.

— Извини, не могу остаться, — сказал Ричард. — На работу спешу. Как Анни?

— Спасибо, хорошо. — Том отвел глаза и Сара сообразила, что он избегает смотреть на нее.

Она вылезла из машины.

— Точно справишься? — спросил Ричард. Сара кивнула.

— Позвони, когда освободишься. — Увидев Фифи, летящую кувырком по тропинке с ботинком Анни в зубах, Ричард расхохотался. — Жаль, что придется пропустить такое зрелище. Ну пока. — Он помахал из окошка машины.

Том махнул в ответ, а Сара попыталась ухватить Фифи за поводок, но впустую. Наконец-то Ричард уехал. У Сары вырвался невольный вздох облегчения, но она тут же устыдилась.

— Пошли, Анни поищем, — предложил Том, поймав Фифи за ошейник, — не выпуская из зубов ботинок, та явно намеревалась пробежаться еще разок вокруг дома. — Хорошо, что Анни их не носит.

Фифи уже слюнявила джинсы Тома; он наклонился, чтобы отряхнуться, и в прорехе мелькнуло голое тело. Кожа до сих пор золотистая, отметила Сара. Загар у Тома, похоже, вообще никогда не сходил, независимо от погоды.

— Да, интересно будет на них с Мерлином полюбоваться, — улыбнулся Том.

Как же она обожает его улыбку. Улыбается он нечасто, но если уж улыбнется — до самого сердца пробирает.

— Надеюсь, Анни не очень возражала? — из вежливости спросила она, но Том не ответил.

Мысли его витали где-то далеко. Сара уже привыкла к его рассеянности и почти не удивлялась, когда голубые глаза ни с того ни с сего вдруг подергивались поволокой.

Тем временем Фифи придумала себе новое развлечение — за домом она углядела овец. Поскуливая от предвкушения, она попыталась вырваться из рук Тома.

Анни с Мерлином обнаружились у входа в мастерскую.

— Это Фифи, — представила Сара.

К ее стыду, не успела Фифи оказаться на свободе, как тут же уткнулась носом Мерлину между задних лап.

— Да, целеустремленная особа, — улыбнулся Том, и Сара отметила, что Анни не улыбнулась в ответ.

— Я так признательна, — сказала она, пытаясь поймать взгляд Анни, но та упорно не отводила глаз от собак.

— Ты уверена, что она чистокровная? — спросила Анни неприязненно.

— Ричард говорит, все бумаги в порядке.

— Бумаги! — Анни закатила глаза.

Голова Фифи практически исчезла под хвостом Мерлина.

— Чаю выпьешь? — спросил Том у Сары, но прежде чем она успела ответить, раздался пронзительный визг Мерлина — Фифи действовала слишком энергично.

Анни покачала головой.

— Ты этим займешься или я? — спросила она, по-прежнему не глядя на Сару. — Что-то мне подсказывает, что в собаках ты ни хрена не смыслишь.

Снова раздался визг Мерлина — на этот раз Фифи укусила его за ухо.

— А ну пошли! — резко скомандовала Анни, растаскивая собак за ошейники.

— Ну, Анни, — мягко произнес Том, пытаясь обратить все в шутку, но и невооруженным глазом было видно, что Анни просто трясет от бешенства.

Закусив губу, Сара смотрела ей вслед.

— Так будешь чай? — повторил Том. — Я тебя уже спрашивал, но тут как раз Фифи кашу заварила.

— Чертова собака! — Сара состроила рожу. — Позор. Ужас какой-то.

— Наверное, помесь с крысой, — улыбнулся Том. — Ты уверена, что у нее документы в порядке?

Они прошли вдоль грядок с овощами и травами — у Тома и вправду дело спорится, с умилением подумала Сара, не то что их сад. Чего у него здесь только нет — капуста, лаванда, тыква и мята… Даже спаржа есть, и ревень, и салат, и тимьян.

— Это ты сам все вырастил? — спросила она с удивлением.

Том кивнул, с гордостью оглядываясь вокруг.

— Входи, — пригласил он, распахивая дверь. Еще от дверей Сара почувствовала запах извести — как выяснилось, это пахли ведра с гипсом, стоявшие возле кухонного стола.

— Ну, как дела? — спросила Сара, с трудом отводя глаза от его загорелых ног, просвечивающих сквозь драные джинсы.

— Нормально, — ответил Том. — Жаль, Ричард не смог остаться. Я его давненько не видел.

— Он так много работает, — Сара пожала плечами, — я и сама его редко вижу. Он мне и раньше рассказывал, как любит свою работу, но я даже не догадывалась, что настолько.

Том вежливо улыбнулся.

— Меня это даже беспокоить начинает, — невольно вырвалось у нее. — Он столько времени проводит с бессловесными тварями, которые могут лишь лаять да мяукать, что иногда и со мной забывает разговаривать.

Том скользнул по ней взглядом.

— Щенки получатся славные.

— Наверное, — согласилась Сара, осматриваясь вокруг.

— Тебе чай на травах или обычный? — спросил Том.

— Вообще-то мне в туалет, ладно?

— Конечно. Та дверь справа, возле стерео.

Пробравшись сквозь завалы журналов по скульптуре и старых газет, Сара отыскала ванную. Над раковиной висела старая черно — белая открытка Пикассо, заткнутая за край зеркала, а штанга для занавесок прогибалась под тяжестью мокрого белья Анни. С крана свисали чьи-то красные плавки — Тома, наверное.

Чувствуя, что поступает как последняя кретинка, Сара сдернула плавки и пощупала — плавки были мокрые, но ведь они принадлежали Тому. Секунду она обдумывала, не украсть ли — так хочется иметь хотя бы одну его вещь, — но не решилась. «Совсем сдурела», — прошептала она, глядя на свое отражение.

Когда Сара вернулась в кухню, Том уже заварил чай и даже где-то раскопал початый пакет с печеньем.

— Только бы Фифи ничего там не натворила, — вздохнула Сара, меньше всего беспокоясь об этом.

— Да все будет в порядке. Ей просто хотелось показать, кто здесь главный.

Сара улыбнулась, и на мгновение их взгляды пересеклись.

— Я боялась, что ты утром уйдешь на рыбалку, — сказала она. — Но я рада, что ты не пошел.

— Я действительно собирался, — невозмутимо произнес Том, — но решил остаться.

— Правда? — Сердце ее вытворяло что-то неслыханное.

— Сад для меня важнее.

То есть Анни важнее, решила Сара. Вот что это, наверное, значит. Ладно, главное — не терять самообладания и не падать. Это оказалось непросто, учитывая, что ее так и подмывало упасть на колени, вцепиться в его ноги и никогда-никогда не выпускать, но вцепиться ей пришлось в кружку с чаем и в печенье. Угомонись! — одернула она себя.

— Я тут недавно видел одну картину — вылитая ты, — внезапно сказал Том, глядя на Сару, впившуюся пальцами в кружку.

— Да?

— Русалка, но очень на тебя похожа.

— Да ну! — засмеялась она.

— Наверное, все дело в ассоциациях. Ты — и рыба. Рыба — и ты. После твоего подарка только про это и думал, а потом смотрю — репродукция, а на репродукции — ты. Только с рыбьим хвостом.

Сара сглотнула:

— А больше ты про меня ничего не думал? Том смущенно улыбнулся и помотал головой.

— А ты вообще обо мне думаешь? — упорно гнула свое Сара.

Теперь, когда она завела этот разговор, все оказалось легче, чем она ожидала. Интуиция подсказывала, что нельзя упускать момент. Хватит ждать у моря погоды.

— Что ты хочешь от меня услышать? — выговорил наконец он.

Сара очень медленно поставила кружку на стол, встала, подошла к Тому и поцеловала его. Он, как всегда, благоухал постелью и лимонами, но к этому запаху примешивалось что-то еще. Запах шампуня, пота и мяты.

— Ты спятила! — Том оттолкнул ее. — Сара!

— По-моему, я в тебя влюбилась, — прошептала Сара, не в силах отпустить его руки, оторваться от него.

Том в упор смотрел на нее.

— Вернее, не «по-моему», а точно. Не могу больше этого скрывать.

Тут Тома перекосило от ужаса — со двора донесся собачий лай, потом пронзительные вопли Анни:

— Фифи! Мерлин!

Бросив Сару на кухне, Том выскочил наружу и увидел Фифи — вся морда в крови и перьях — и Мерлина, выписывающего круги у нее за спиной.

— Что случилось? — выдохнул он, еще не оправившись после поцелуя Сары.

— Эта мадам, — заорала Анни, — чуть не откусила голову курице!

Фифи только зевнула в ответ, присела у водосточной трубы и пустила желтую струю.

— А Мерлин?

— Мерлин бастует, — ответила Анни, — и я его понимаю. Да кому такое только в голову пришло? Сплошное недоразумение.

Увидев, как Фифи несется к ней, раззявив слюнявую пасть в веселой улыбке, Анни содрогнулась.

— Ну что же ты, Фифи? — укорил Том. Он протянул руку, чтобы погладить Фифи, и та щелкнула зубами.

Из кухни показалась Сара.

— Простите меня. — Отыскав поводок Фифи, Сара попыталась пристегнуть его к ошейнику.

— Душительница! — прошипела Анни, обращаясь к нераскаявшейся Фифи.

— Мы, пожалуй, пойдем, — поспешно сказала Сара. Она не смела взглянуть на Тома. — Ладно? Фифи, за мной. Мы пешком, тут недалеко.

Морда, уши и хвост Фифи были в белых перьях — как будто подушками дралась. Натянув поводок, Сара потащила собаку прочь.

Сердце ее все так же бесновалось, в горле свербело. Ни с того ни с сего она вспомнила свою квартиру в Баттерси. «Все не так, — твердила она себе, волоча упирающуюся Фифи. — Не так, не так, не так!»

Она слепо добрела до дороги. Ветер сдувал перья с морды Фифи, а собачья слюна то и дело капала ей на джинсы. Сара до сих пор ощущала вкус поцелуя на губах и аромат Тома. Как наркотик. А может, так оно и есть… В конце концов, чем не дурман Амура?.. Но ведь на поцелуй-то он ответил!

Сара оживилась и ускорила шаг, слегка задыхаясь на подъеме. По крайней мере, Фифи повеселилась, подумала она. Для этой скандалистки денек выдался хоть куда — кур распотрошила, людей покусала, обмочила все вокруг да еще над кобелем покуражилась.

Она продолжала тащить Фифи, пока они не одолели последний холм перед городским шоссе. Сара уселась на большой валун, и Фифи безропотно пристроилась рядом.

Что делать дальше, Сара понятия не имела — способность мыслить логически куда-то улетучилась. Что ж, сама кашу заварила, самой и расхлебывать.

Услышав звуки приближающейся машины, Сара пригнулась в надежде, что ее не заметят.

Жители Комптона имели обыкновение предлагать свою помощь по поводу и без повода, а она сейчас меньше всего была расположена к общению.

— Сара! — крикнул Том.

— А, — безучастно произнесла она, — это ты.

Он остановил машину и подошел, не обращая внимания на бешеный лай Фифи. Потом сел на землю возле Сары и принялся теребить собачьи уши.

— Прости меня, — заговорила Сара. — Я… я сама не знаю, что со мной, — совсем свихнулась, наверное. Прости.

— Ничего, — машинально ответил Том. Тушь у нее была размазана по всему лицу.

И как ей это удалось — ничего подобного он в жизни не видел.

— Правда, извини — и за собаку, и за мою выходку. Но я все равно рада, что все тебе рассказала. Я люблю тебя. Полюбила еще до свадьбы. Чуть свадьбу из-за тебя не сорвала. Я тебя люблю, люблю, люблю!

Том продолжал поглаживать Фифи, а Сара принялась выбирать перья из ее хвоста.

— Не знаю, что и сказать, — выговорил он наконец.

— Знаю, что не знаешь.

— Я же был свидетелем на вашей свадьбе.

— Я помню.

— А Ричард знает?

Сара помотала головой:

— Я же говорю, он не разговаривает. То есть мы с ним не разговариваем. Мы с ним совершили ошибку. Все так быстро произошло, и… Наверное, все дело в тебе. Сначала я ветретила Ричарда, а потом… тебя. Я очень старалась, правда.

Том покачал головой:

— Мы же с Ричардом в школу вместе ходили… Я его сто лет знаю.

— Да.

— Но это же ужасно. Он этого не переживет.

— Знаю.

Том посмотрел на нее:

— Ты сама-то в этом уверена?

Сара в отчаянии уставилась на верхушку эвкалипта.

— Я думала об этом каждую минуту, каждый час и каждый день своего пребывания в этой стране, — сказала она, понимая, как нелепо это звучит.

Фифи бешено колотила хвостом по земле и ожесточенно пускала слюни.

— С тобой или без тебя, Том, мне придется уйти от Ричарда. Или, может, он первый от меня уйдет. Что бы ни было между нами в Лондоне — это было ненастоящим.

— Как в «Стеклянном сердце», — задумчиво произнес Том, припомнив столь неуместную на свадьбе песню.

— Да. Кто бы мог подумать, что та песня окажется вещей, — улыбнулась она. — Вообще, знамений хватало, жаль только, я их не заметила. Помнишь, ты Ричарду стихотворение прислал — еще до того, как мы с тобой познакомились? Оно уже тогда во мне все перевернуло.

— Правда?

Сара кивнула.

— Да что говорить, — вздохнула она. — Я совершила ошибку. Ричард совершил ошибку. Если смотреть на вещи с этой точки зрения, все кажется проще. Только, Том, я должна знать, как ты ко мне относишься. Может, я ошибаюсь и тебе на меня плевать?

Уставившись в землю, Том почувствовал, как Сара взяла его за руку. До чего же у нее маленькие ладони. Совсем как кошачьи лапки.

— Все это так неожиданно… — выдавил он. — Мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Так я тебе совсем не нравлюсь? Совсем — совсем? — Сара чувствовала, что жалка, но ее достоинство испарилось еще час назад.

Он покачал головой:

— Да нет, конечно, нравишься… То есть, понимаешь… В день вашей свадьбы…

— В день нашей свадьбы… — подхватила Сара.

— Я думал об этом. О нас с тобой.

— Почему-то мне кажется, что за этим должно последовать ужасное «но», — жалобно сказала Сара.

— Не забывай, что Ричард — мой лучший друг. Ты себе не представляешь, что он для меня сделал.

— Представляю.

— Один этот разговор — преступление.

— Разве любить — это преступление? — Сара вытащила очередное перо из шерсти Фифи. — Преступление — изображать любовь, когда ее нет. Или жить с человеком по расчету. Или из боязни уйти. Ты любишь Анни?

Вопреки своей воле, Том покачал головой. За каких-то несколько минут ей удалось выпытать у него всю правду. Фифи наконец успокоилась и улеглась на землю, положив голову на лапы. Том перегнулся через собаку и поцеловал Сару, и поцелуй длился так долго, что даже Сара подумала, что пора заканчивать.

— Ты хочешь того же, что и я! — выпалила она, отдышавшись.

Том вздохнул:

— Я и сам не понимаю, чего хочу. Никогда еще не чувствовал себя таким виноватым.

— Потому что знаешь, что по-другому быть не может, — сказала Сара. — Это непросто, но правильно.

Ей казалось, что сердце болтается где-то в горле и вот-вот вылетит через макушку. Еще сегодня утром Том был так далеко — а сейчас так близко — близко. Все, о чем она молила, сбывалось. Теперь она знала, откуда взялось выражение «умереть от любви».

Глава шестнадцать

Ричарду нечасто приходилось одному дежурить на вызовах. По будням с ним работали как минимум еще два ветеринара из соседних городов, но в этот день все были заняты прививкой скота. Уже к десяти часам утра поступило два вызова — овца никак не могла окотиться и укушенный змеей кот. К тому же на сегодня был назначен осмотр лошади, страдающей коликами. Ричард начинал нервничать.

Ничего не оставалось, кроме как позвонить отцу. Обращаться к доктору Гилби с просьбой применить свое врачебное мастерство во благо бессловесных тварей приходилось и раньше, но на этот раз оказалось, что отец уехал на заседание своего клуба в Мельбурне.

— Вот черт! — расстроился Ричард. — Совсем из головы вылетело!

— Ты разве забыл? — спросила миссис Гилби. — У него же конференция.

— Да — да, что-то припоминаю. Просто у меня уже два вызова, и, возможно, понадобится помощь — какая-то девочка попросила осмотреть овцу, которая вот-вот разродится двойней.

— Так я тебе помогу, — предложила миссис Гилби.

Ричард задумался. Мать нередко ахала и охала над щенками в его клинике, но с овцами и покусанными котами дела не имела.

— Думаешь, справишься? — неуверенно спросил он.

— Конечно! Только скажи, что надо делать. А Сара помочь не сумеет?

— Никак не могу ее найти. Позвонил домой, никого нет. Наверное, гуляет.

Уж больно ее новая невестка погулять любит, подумала миссис Гилби, но благоразумно промолчала.

— Ну как, поможешь?

— С удовольствием, — решительно ответила миссис Гилби. — Не буду же я все утро сидеть и слушать, как Дэвид Сузуки[31] нудит про защиту окружающей среды.

— Тогда сейчас за тобой заеду.

Мать встретила его в старых рабочих штанах, отцовском твидовом пиджаке и садовых перчатках.

— Чтоб не цапнули, — объяснила она, забираясь на переднее сиденье джипа. — Что там с котом?

— Змеиный яд попал в кровеносную систему, поражен левый глаз — зрачок размером с крупную монету. К тому же у него клещ на спине, так что действие яда усиливается, парализованы все остальные функции организма.

— Бедняжка, — вздохнула мать и перевернула карту, пытаясь отыскать нужный адрес.

— Еще овца разродиться не может, так что непонятно, кому хуже. Но кот немного потерпит, так что, думаю, сначала осмотрим овцу.

Они ехали по знакомым комптоновским местам — мимо «Дома — невидимки», мгновенно исчезающего за холмом, стоило лишь оставить его позади, и Живой дороги — длиннющей изгороди из кустарника, подстриженного в форме кенгуру и медвежат.

— Как Сара? — осторожно спросила миссис Гилби.

— Хорошо. — Каков вопрос, таков ответ.

— А Том?

— Виделся с ним на днях. Вроде все в порядке.

— Как же он меня на свадьбе порадовал! — припомнила мать. О свадьбе она могла говорить часами, будто это было вчера.

— Чем именно?

— Ни капли спиртного. А как подумаешь, что всего каких-то пару лет назад…

— Черт! — выругался Ричард при виде выскочившего прямо под колеса кенгуру.

— Здравствуй и прощай, — беззаботно рассмеялась миссис Гилби, провожая взглядом юркнувшее в кусты животное.

Они доехали до пешеходного мостика — речка была такой мелкой, что даже на карте не указана. По телефону ему объяснили, что ферма сразу за мостом.

— Приехали, — мать помахала рукой в перчатке, — Абботсвиль. Должно быть, большое хозяйство, ты только посмотри, сколько овец. Интересно, которая из них мучается?

Припарковав джип рядом с хлевом, Ричард вышел из машины и тут же столкнулся с маленькой девочкой в синем рабочем комбинезоне.

— Здравствуйте, меня зовут Линда, — зачастила та. — Это я вам позвонила. У меня простуда, вот я в школу и не пошла. Дома осталась. А потом смотрю — из овцы ягненок торчит.

С виду ей лет девять, не больше, решила миссис Гилби.

— А мамы с папой дома нет? — спросила она. Губы у девочки задрожали.

— Мама с нами не живет…

— Ну не надо, не надо, — быстро сказал Ричард и погладил девчушку по плечу. Все и так было ясно. Он сюда давно не захаживал, но смутно припоминал, что родители девочки не очень-то ладили.

— А папа, наверное, на работе?

— Да, — уже спокойнее ответила Линда.

— Ладно, сами разберемся, — решительно объявил Ричард.

— Овца там, на пригорке. Самбой зовут. Я хотела ее в хлев загнать, но она меня не послушалась. Она ведь не умрет, правда?

— Сейчас посмотрим, — благоразумно не стал обещать Ричард. — Вообще-то, не должна.

Они миновали загоны, каждый раз приподнимая колючую проволоку и пролезая через образовавшийся зазор.

— Хорошо, что я курить бросила. — Миссис Гилби слегка задыхалась.

Линда уже заметно успокоилась. Ричард всегда так на людей действует, подумала его мать. Ему даже говорить ничего не надо — одно его присутствие почему-то вселяет уверенность.

Наконец они увидели овцу. Как Линда и говорила, сзади из нее торчал ягненок, — вернее, пара тоненьких ножек.

— Господи, — выдохнула миссис Гилби.

Губы у Линды опять задрожали.

Присев на корточки, Ричард приступил к работе. Самба отчаянно блеяла, — похоже, боль была невыносимой, и Ричард клял себя, что не приехал раньше.

— Я не знала, как его вытащить, — еле выговорила Линда.

— Не расстраивайся, — ответил Ричард, стараясь не поскользнуться на грязной жиже. — Придержи-ка ей голову, Линда, — попросил он, — мам, а ты держи ее за задние ноги, чтобы не лягалась. Вроде бы и вправду двойня.

Он осторожно нащупал первого ягненка.

— Ничего не поделаешь…

— Он умер?

Для дочки фермера Линда на редкость трепетно относилась к животным, и Ричарду не хотелось ее огорчать, но делать было нечего.

Он кивнул и вытащил мертвого ягненка. Тот был совсем крошечный, весь в слизи.

— Бедненький, — произнесла миссис Гилби. — Даже пуповина еще болтается.

Сосредоточенно нахмурившись, Ричард прощупал овцу, пытаясь понять, жив ли второй ягненок. Увы, шансов было мало, но ради Линды он надеялся на лучшее. Через пару секунд все стало ясно.

Уперевшись сапогами в траву, Ричард вытащил второй трупик, а вслед за ним нечто похожее на плаценту — кровавое и склизкое, так что миссис Гилби поспешно отвернулась.

— Самба уже старенькая, — сказал Ричард, увидев выражение лица девочки. — Думаю, ей уже поздновато быть мамой. Мне очень жаль, Линда.

— Бедная Самба, — прошептала Линда, гладя шею овцы.

— Ты только послушай, как она плачет! — вздохнула миссис Гилби. — Все понимает.

— Ничего, скоро успокоится. У них короткая память.

Он оттащил первого ягненка под дерево, в то время как его мать, натянув садовые перчатки, отважно взялась за второго.

— Мне надо было раньше вам позвонить, — сказала Линда, хлюпая носом, — но я же не знала… Я вообще нечаянно догадалась — услышала, как она блеет, пошла посмотреть и сразу все поняла. Была бы здесь мама!

— Такое случается, Линда, — утешил ее Ричард. — Мне с этим все время приходится сталкиваться. Старая овца и двойня— не лучшее сочетание.

— А с ними что делать? — спросила Линда, не решаясь взглянуть на два беленьких тельца под деревом.

— Если хочешь, я их похороню, — ласково сказал Ричард. — Пойдем. Тебе надо вернуться в дом и немного отдохнуть. Ты молодец. Мы позаботимся об остальном.

Пока они спускались к ферме, миссис Гилби взяла сына за руку:

— Думаю, копать яму мне не под силу.

— Не надо, я сам все сделаю, — поспешно ответил Ричард. — Мне бы и в голову не пришло тебя об этом просить. Ты лучше побудь с Линдой — она переживает намного больше, чем кажется. А там, глядишь, и отец ее вернется.

Ричард похлопал мать по плечу и зашагал в сторону сарая — он был уверен, что там найдется лопата. Ему было жаль Линду: неудачные роды — не лучшее зрелище для девятилетнего ребенка. А мать держалась молодцом, подумал он, хоть и из слабонервных. Если бы не воспитание детей и семейные хлопоты, из нее получился бы неплохой врач. Когда-то она работала в клинике отца, но потом родился Гарри и, естественно, все полетело вверх тормашками.

Отыскав лопату, Ричард вернулся на холм, а миссис Гилби тем временем уже вовсю хозяйничала на кухне. Она поставила чайник, а Линда достала из кладовки домашнее печенье в жестянке.

— Ваш сын такой молодец, — говорила девочка. — Так ловко их вытащил. Так быстро — ей и не больно было ни чуточки.

— Да, ветеринар он что надо, — с гордостью согласилась миссис Гилби.

— Он ведь недавно женился, да? — Да.

— Сестра одной моей одноклассницы была на его свадьбе.

— Что ты говоришь? А как ее зовут? — тут же заинтересовалась миссис Гилби. Не прошло и нескольких минут, как они уже предавались любимой забаве комптоновских жителей — выяснению родственных связей между мужчинами, женщинами, кошками, собаками и лошадьми этого славного городка.

Когда Ричард закопал ягнят и привел все в порядок, время было уже за полдень. Спускаясь с холма, он бросил взгляд на дом, где его мать и Линда увлеченно обсуждали Пош Спайс[32] и Дэвида Бекхэма.

— Как думаешь, они у одного парикмахера стригутся? — услышал он голос матери и помахал им с порога, радуясь, что теперь девочку можно оставить одну.

— Нам пора. Нас еще ждет ужаленный кот. Линда слегка повеселела, хотя к печенью так и не притронулась.

Миссис Гилби забралась в джип, опустила стекло и попрощалась с девочкой.

— Папе передай привет, — прокричал Ричард через окно.

— Знаешь, не выбери ты животных, у тебя и с людьми неплохо бы получилось, — задумчиво сказала миссис Гилби.

— Не вышло бы из меня врача, — ответил Ричард. — Говорят, я не умею общаться.

— Да ну? — удивилась мать. — И кто же говорит?

— Разные женщины в моей жизни, — усмехнулся Ричард, прибавляя скорость.

Покачав головой, миссис Гилби занялась картой.

— Надеюсь, с котом ничего не случилось, — сказала она. — Не думаю, что перенесу еще одну смерть.

Приехав, они обнаружили, что кот жив.

— Входите, — пригласила их женщина, открывшая дверь. — Меня зовут Морин, а это Мишка.

— Ну, привет, Мишка. — Ричард присел на корточки рядом с мохнатым клубком на ковре.

Кот был черный, с зелеными глазами и вздернутым носом.

— Иди-ка сюда, киса, — бормотал Ричард, осторожно осматривая животное.

Один зрачок у кота настолько расширился, что весь глаз казался черным.

— Действительно, с монету, — вздохнул Ричард, разглядывая пораженный глаз, и повернулся к встревоженной Морин: — Раньше никак не мог. И потом, как я вам уже объяснял, подобные укусы действуют медленно, так что внезапно с ним ничего не могло случиться.

Морин закусила губу.

— Я вытащила клеща, — сказала она. — Пришлось воспользоваться жидкостью для снятия лака и пинцетом. У меня больше ничего не было под рукой. А почему он так дышит?

— Вы имеете в виду хрип?

Обе женщины наклонились к коту, прислушиваясь к низкому, захлебывающемуся хрипу.

— Организм постепенно слабеет, — объяснил Ричард, — но мы сейчас это исправим. Думаю, дело было так: в него вцепился клещ, он начал метаться из стороны в сторону — тут-то его змея и ужалила. Все будет хорошо, не волнуйтесь.

— Только я сама укус не нашла, — сказала Морин. — У него такая темная шерсть, никак не могу отыскать.

— Вот здесь, — Ричард ткнул пальцем в раскрытую пасть кота. — Видите две маленькие отметины? Похоже, змея укусила его прямо в пасть. Полагаю, вы не знаете, что это была за змея?

Морин покачала головой.

— Ох уж эти змеи, — вздохнула миссис Гилби, — еще хуже, чем политики.

— Сейчас сделаем Мишке укол, — сказал Ричард, — а потом неплохо бы отвезти его в клинику. Помимо прочего ему понадобится капельница.

— Капельница? — встревоженно спросила Морин.

— Всего на одну ночь, — успокоил ее Ричард.

— А это дорого?

Оглядевшись по сторонам, миссис Гилби поняла, что дом не из богатых, — она так увлеклась котом, что поначалу просто не обратила на это внимание. Судя по всему, Морин даже не могла себе позволить телевизор или музыкальный центр.

— За вызов я с вас денег не возьму, — поспешно проговорил Ричард, — я все равно мимо проезжал.

Морин благодарно улыбнулась:

— Только бы он выжил.

Ричард погладил кота по голове.

— Будет как новенький, — пообещал он. — К тому же у него выработается иммунитет против змеиного яда. Повысится сопротивляемость организма.

Отыскав картонную коробку, Ричард и миссис Гилби аккуратно положили в нее кота и поставили коробку на заднее сиденье джипа.

— Мама посидит с ним рядом, — сказал Ричард. — Домчимся до клиники в момент. Позвоните мне сегодня вечером, и я вам сообщу, как он себя чувствует.

— Я вам так признательна!..

— Нет проблем, — улыбнулся Ричард, поворачивая ключ в зажигании.

По пути в клинику миссис Гилби пришлось придерживать коробку с котом — Ричард несся как сумасшедший.

— Вообще-то, мог бы и Том тебе помочь. — Положа руку на сердце, миссис Гилби считала, что и Сара могла бы, но что-то удерживало ее от ненужных расспросов.

— Да нет, — отмахнулся Ричард, — ему и так за Анни приходится приглядывать.

— За Анни не надо приглядывать, — сухо проговорила мать, до сих пор не простившая, что та не пришла на свадьбу.

— Ну, у него же сад, и потом, он в последнее время редко бывает дома — как ни позвоню, никого нет.

— Ему надо автоответчиком обзавестись, — сказала миссис Гилби. — Или ей. Не в каменном веке живем.

— Ты можешь себе представить Тома с автоответчиком? Он и телефонные-то счета оплатить не сумеет.

— Такой красавец, — вздохнула миссис Гилби. — Только что толку в красоте, если человек бездельник. Вы с ним вроде раньше не разлей вода были?

Ричард пожал плечами, внимательно следя за дорогой, чтобы случайно не сбить какую-нибудь прыгучую зверушку.

— Вы же оба на премию по естественным наукам шли — он со своими растениями, а ты со зверьем. И что с человеком стало!

— Мам, ну он же всем доволен.

— Доволен ли? — покачала головой мать, поглаживая кота. — А на Гарри посмотри! И что мне с ним делать?

Ричард чертыхнулся, подпрыгнув на ухабе. На что только уходят деньги из городского бюджета? Не на дорожные работы, это точно, — на Луне дороги и то лучше.

— У Гарри талант, — сказал он. — Ты за него не волнуйся.

— Я знаю, что у него талант, только в чем, вот вопрос. За всеми птицами погонится — ни одной не поймает.

— По-моему, ты поговорки перепутала, — терпеливо ответил Ричард.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. И музыка у него, и банк, то он художником хочет стать, то актером. Каждый раз что-то новенькое. Я за ним следить не успеваю. Слава богу, хоть с тобой все в порядке, а то уж и не знала бы, куда деваться.

Ричард невольно улыбнулся.

— Ну что, Мишка, — обратилась мать к коту, — думаю, со змеями тебе стоит завязать. Что скажешь?

Но кот уже спал, убаюканный качкой и уколом.

— Вот и дождь пошел, — сощурившись, проговорил Ричард, когда первые капли застучали по лобовому стеклу. Следя за монотонным движением «дворников», Ричард наслаждался благословенной тишиной — миссис Гилби, видимо, задремала, последовав примеру кота.

Дождь уже лил стеной, так что Ричард при всем желании не смог бы разглядеть Тома, отделенного от него лишь рядом деревьев.

Анни он сказал, что пошел на рыбалку — перед дождем крупная форель нередко всплывала на поверхность. Но на самом деле ему просто хотелось побыть одному и хорошенько подумать. Запихнув альманах поглубже в карман старого вельветового блейзера, Том зашагал в направлении Лилейной заводи, то и дело смахивая пиявок с мокрых ботинок. Он понимал, что это не более чем дешевая брошюрка в желтом бумажном переплете, но в ней была записка от Сары, и это меняло дело.

Глава семнадцатая

Придя в понедельник на работу, Бронте тут же почувствовала неладное. Вместо того чтобы толпиться возле ксерокса, обсуждая последние события сериала «Элли Макбил», сотрудники редакции молча сидели за своими столами, что-то ожесточенно выстукивая на компьютерах. Радио, которое вообще никогда не умолкало, было выключено. В воздухе витал дух Ураганной Сьюзен. Отдельные смельчаки бесшумно передвигались по офису, лишь изредка обмениваясь многозначительными взглядами. Даже за кофе никто не бегал, вопреки обыкновению.

— У нас проблемы, — прошептала Лора, когда Бронте наконец уселась на свое место.

— Постой, я угадаю. У кого-то из отдела моды за воскресенье вырос целлюлит?

— Хуже.

— Кто-то не смог разгадать кроссворд?

— Банановые буклеты провалились, — вздохнула Лора. — ТАМ все просто в бешенстве. Сьюзен рвет и мечет. Читатели отрывают буклеты от обложки и с жалобами возвращают их в газетные киоски, а единственная покупательница, которая все же купила буклет, приготовила банановую запеканку, и теперь все ее семейство лежит и животом мается.

— Ха-ха! — злорадно провозгласила Бронте.

— На нас час назад наорали, — добавила Лора.

— Я в пробке торчала, — попыталась оправдаться Бронте.

— У тебя тоже неприятности, — нервно сообщила Лора.

— У меня? С какой это стати?

— Твоя американская история про искусственные задницы у Шер и Хью Гранта оказалась липой.

— Еще бы! Зато какой смешной!

— В редакцию позвонили и сообщили, что нам предъявили иск. На десять миллионов долларов.

— Да, тогда нам, пожалуй, стоит поторопиться с продажей банановых буклетов. Ты меня, конечно, извини, но мне просто-напросто наплевать. Понимаешь? На-пле-вать.

Лора недоуменно посмотрела на нее.

— Когда-нибудь мы все умрем, — объявила Бронте. — Все — Сьюзен, ты, я, Шер, Хью Грант, отдел моды, изобретатель банановой запеканки.

— Ну, он-то первым умрет. — Лора попыталась улыбнуться.

— Все мы умрем и будем гнить в земле, — твердо сказала Бронте. — И если ты думаешь, что я намерена тратить свои последние часы, переживая за судьбу какого-то идиотского журнала, то сильно ошибаешься.

— Ага, — вздохнула Лора.

— И знаешь что? У меня на сегодня назначен сеанс у психиатра, а я себя более нормальной в жизни не чувствовала.

В половине первого Бронте отправилась на прием к Валери Тэн, с облегчением покинув офис. Сотрудники ходили на цыпочках, будто наступил конец света, и ей тошно было слушать бесконечные перешептывания по телефону. Редакция «Женщины Австралии» напоминала птичий двор, где все так и норовят побольнее друг друга клюнуть и не успокаиваются, пока на заклюют кого-нибудь до смерти, — как правило, секретаршу. У Ураганной Сьюзен клюв был из самых крепких, но и над ней стояло несколько корпоративных петухов. И правда, как обезумевшие куры в курятнике, подумала Бронте.

Она пересекла сиднейский парк, то и дело шарахаясь от таких вот корпоративных петухов, — судя по их виду, им ничего не стоило заклевать человека до смерти. Покраснев от напряжения, они рассекали воздух в своих супермодных кроссовках. Бронте пришло в голову, что именно такие типы покупают в самолетах автоматические машинки для стрижки волос в носу. Хоть бы один поздоровался, подумала она. Куда катится этот мир — женщины ходят к психиатру, а мужчины превращаются в роботов, с ног до головы одетых в «Найк». Она заметила, как один из них исподтишка покосился на ее задницу, и скорчила свирепую рожу.

— А танец живота не сплясать? — крикнула она, но порыв ветра заглушил ее голос.

Психолога Бронте застала за поеданием ментоловых карамелек из стеклянной вазочки на столе.

— Добрый день, — проговорила доктор Тэн с набитым ртом, жестом приглашая посетительницу сесть в одно из бежевых кресел и протягивая ей вазочку. — Как себя чувствуете?

— Ну, по крайней мере, со времени нашей последней встречи Ангела я больше не видела, — ответила Бронте, — так что, полагаю, неплохо.

— Я тут посоветовалась с коллегами по вашему поводу. Чтобы вас успокоить, скажу сразу, что научных доказательств подобных видений нет, не было и, скорее всего, не будет.

— То есть, другими словами, никому и никогда не удалось сфотографировать привидение? — уточнила Бронте.

— Никому. Умников в белых простынях, — доктор Тэн помахала рукой, — сколько угодно. Более того, даже самые упертые парапсихологи не смогли доказать существование призраков, духов или потусторонних сил.

Бронте откинулась в кресле и расслабилась.

— Конечно, я не могу со всей ответственностью заявить, что вы ничего такого не видели.

— Конечно.

— Но скорее всего, это не то, что вы думаете. Я предполагаю, что ваши видения связаны со страхом смерти.

— И этому, разумеется, уже придумали какое-нибудь заумное название? Мортофобия или что-то в этом роде?..

Доктор Тэн улыбнулась и положила ногу на ногу.

— Названия не придумали, но ваш случай не совсем обычный — намного сложнее.

— Угу, — согласилась Бронте, перекатывая во рту карамельку.

— Видите ли, я думаю, вы так и не сумели примириться с гибелью ребенка. Вам кажется, что вы забыли об этом, отчасти так оно и есть, но это событие впечаталось в ваше подсознание. Вероятно, время от времени вам даже снятся сны про вашего ребенка — или о чем-то, связанном с ним.

— Снятся… — Бронте поежилась, припомнив кошмар о мертвом ребенке на дне заводи.

— Ваше подсознание сделало вам своеобразное одолжение, приняв удар на себя, — продолжала Валери. — Оно позволило вам забыть о случившемся. Но на самом деле потрясение не забыто, и серьезного толчка, вроде новости о женитьбе вашего бывшего мужа, оказалось достаточно, чтобы оно всплыло на поверхность памяти.

— Понимаю, — пробормотала Бронте, ничего не понимая.

— Возможно, гибель лошади и потеря ребенка слились в вашем сознании в единое целое.

— И поэтому ко мне зачастила Ангел?

— Не исключено, — кивнула Валери. — Что-то вроде снов наяву, когда давно забытые переживания всплывают из глубин вашего подсознания.

— Хм-м…

— Страх смерти может быть непосредственно связан с комплексом вины.

— Вы хотите сказать, я заслуживаю смерти?

— В каком-то смысле да.

Бронте сунула в рот еще одну карамельку. Она вовсе не считала, что заслуживает смерти, — воображение мигом нарисовало ей парочку куда более подходящих кандидатур. Взять, к примеру, хоть Ураганную Сьюзен или того типа с крошечными ножками и парафиновой лампой.

— Плюс постоянное недосыпание, — продолжала доктор Тэн. — В вашем состоянии это не шуточки. Возможно, ваша парасимпатическая нервная система взаимодействует с подсознанием, что и привело к снам наяву.

Бронте глубокомысленно покивала, полностью потеряв нить рассуждений.

— Самое главное, — заключила Валери, — что это никакие не привидения и вы не сошли с ума. И вряд ли вам грозит скорая смерть. Я, конечно, не претендую на роль Господа Бога, — она позволила себе сдержанный смешок, — но, по статистике этой страны, женщине вашего возраста и комплекции легче… — она замялась, — попасть под колеса автобуса, чем умереть естественной смертью.

— Полагаю, вы не совсем это имели в виду, — хмыкнула Бронте. — Вы ведь хотели сказать, что легче еще раз замуж выйти, не так ли? Вы замужем, доктор Тэн?

— Да, замужем. Мой муж, кстати, работает неподалеку. Он тут, в парке, иногда пробежки совершает во время обеденного перерыва.

Бронте улыбнулась. Бедная Валери. Сколько бы ни выпендривалась с этими умными словечками вроде «парасимпатическая нервная система» и «комплекс вины», но и она угодила в сети корпоративного бегуна. Возможно даже, того самого, носорожистого. Лишь бы не того, на которого она наорала.

— Слава богу! — сказала Бронте. — Это я не про замужество, конечно, а про то, что со мной все в порядке.

— Ну, не то чтобы в порядке, — возразила доктор Тэн, — но это поддается лечению. Понадобится какое-то время, но лечение позволит вам высвободить свои чувства из глубин подсознания и наконец разобраться в себе.

— И больше никаких привидений?

— Никаких привидений, — пообещала доктор Тэн с улыбкой. — Не желаете кофе — леденцы запить?

Вызвав лифт, Бронте облегченно вздохнула. Если не считать, что от нее теперь разило ментолом, будто она зубной пасты наелась, чувствовала она себя намного лучше. Раз уж Валери Тэн сказала, что смерть ей не грозит, значит, так оно и есть. Теперь ей все казалось таким очевидным — Ангел, ребенок. Все произошло так стремительно, что она не смогла оправиться от удара, а теперь, в связи со свадьбой Ричарда, проклятые эмоции вырвались наружу.

Бронте вышла на улицу и огляделась в поисках такси, но через десять минут бесплодного топтания в гуще грузовиков, велосипедов и стремительно мчащихся легковушек пришла к выводу, что опять надо тащиться пешком. Хорошо хоть приверженцы бега трусцой вернулись к своим непосредственным обязанностям — для одного дня потных мужиков было достаточно.

Бронте повернулась, чтобы шагнуть к тротуару, как вдруг ее что-то толкнуло в спину. Она успела мельком разглядеть белую вспышку и нечто, похожее на стремительный взмах крыла. У нее подкосились ноги, и она медленно опустилась на колени. Откуда-то донесся истошный крик, потом скрежет тормозов, и потрепанный «холден» замер в каком-то сантиметре от ее головы.

Кричавшая женщина бросилась на помощь, а водитель осторожно отъехал назад. За ним уже образовалась зигзагообразная пробка.

— С вами все в порядке? — задыхаясь, спросила женщина; лицо ее было ровно напротив лица Бронте. Какая коротышка, машинально отметила Бронте.

Она ошалело кивнула. Колени нестерпимо ныли — опустив глаза, она увидела кровь.

Вдруг ей померещилось знакомое лицо — Бронте вздрогнула от неожиданности, узнав в стоящем рядом человеке Бернарда Болтона.

— Простите ради бога, — выдохнул он.

— Ей еще повезло, — произнесла женщина, заботливо отводя Бронте в сторону.

Почувствовав под ногами траву, Бронте осела на землю. Ее била мелкая дрожь, ноги были словно ватные.

— Спасибо вам большое, — пробормотала Бронте.

Коротышка уже поглядывала на свои сумки, брошенные у обочины. Бернард Болтон встревоженно присел рядом.

Отдышавшись, Бронте наконец сообразила, что чуть было не попала под колеса его машины.

— Все в порядке? — спросила сердобольная дама.

Бронте кивнула:

— Еще раз спасибо. — Потом поморщилась и вытянула ноги. Да уж, синяки завтра ей обеспечены будь здоров.

— Я видел, как Ангел оттолкнула вас в сторону, — проговорил Бернард, с испугом глядя на нее. — Я и опомниться не успел. Ради бога, извините. Я надеялся, что мне удастся этого избежать, но я ошибался.

Бронте недоуменно посмотрела на него:

— Что вы хотите этим сказать?

На его бледном лице мешки под глазами казались почти черными.

— Я знал, что так случится. Меня предупреждали. Но я думал, что смогу этого избежать, — повторил он.

— Бернард, давайте начнем сначала. Вы знали, что можете меня покалечить?

— Хуже.

— Убить? Он кивнул.

Бронте помотала головой. Колени нещадно зудели, и она пожалела, что отказалась от помощи доброй самаритянки, но было уже поздно.

— Я вызову врача, — предложил Бернард.

— Да, пожалуй… Странно чувствую себя… По-моему, у меня шок.

— Не у вас одной.

— Значит, Ангел все же существует, — прошептала Бронте и разрыдалась.

Бернард засуетился в поисках платка.

Когда через несколько минут Бронте затихла, хватая ртом воздух, то, к своему стыду, обнаружила, что вокруг уже собралась толпа.

— Ничего страшного, вам нужно выплакаться, это лучшее лекарство, — мягко сказал Бернард.

— Не могу больше, — выдавила Бронте. — Не выдержу больше.

— Я знаю, знаю.

— Мы можем где-нибудь посидеть? Где-нибудь, где никого нет?..

— В моем клубе, — предложил Бернард. — Что скажете? Это здесь, за углом.

Сообразив, что Бронте не в том состоянии, чтобы принимать решения, он помог ей подняться и бережно перевел через дорогу.

— А что это за клуб? — Бронте спотыкалась на каждом шагу. Они шли по направлению к Парк-стрит.

— Обычный клуб.

— Не какой-нибудь там шабаш ведьм? — встревожилась Бронте.

— В моем клубе подают жаркое на ужин, а мне точно известно, что ведьмы терпеть не могут жареного мяса. И еще там есть медицинский кабинет. А в баре найдется несколько капель целительного бренди.

Наконец они дошли до клуба — респектабельного здания на углу Гайд-парка, с витражными дверями, начищенными дубовыми полами и — к радости Бронте — приличным запасом скотча и бренди. Она вытянула ноги, пристроив их на соседнее кресло. Бернард принес вату, антисептик и бинты.

— Так вы знали, что это случится? — снова спросила Бронте.

— Да, но думал, что если уеду из города, то сумею этого избежать.

— Так, значит, вы просто сбежали?

— Пришлось. Хотя, казалось бы, кому, как не мне, знать, что судьбу не обманешь.

— Но я-то обманула. Правда, благодаря Ангелу.

— Это Ангел мне сказала, что я могу вас убить. — Бернард вздохнул и потянулся за стаканом скотча.

— Так и сказала?

— Весьма недвусмысленно дала понять. Единственное, чего я не понял, — как это должно произойти.

— И вы решили, что нападете на меня с кухонным ножом или огреете по голове мотыгой?

Бернард издал сдержанный смешок:

— Я просто решил, что оставаться там слишком опасно. Поэтому упаковал все вещи и переехал в Квинсленд.

— И все из-за меня?! Не стоило так утруждаться!

— Как выясняется, действительно не стоило. Я ведь и вернулся-то всего на один день, клиента навестить, и судьба тут же меня нашла. Еще бы чуть-чуть…

Бронте поморщилась, прижигая ранки на ладонях. Она почти физически ощущала, как набухают синяки на коленях, и уже в красках представляла огромный фиолетовый отек на боку.

— Я была у психиатра, — призналась она, пока официант расставлял тарелки с сырными палочками. — Все время боялась умереть, и повсюду мне мерещилась Ангел. Доктор сказала, что все дело в моей парасимпатической нервной системе и подсознании.

Бернард слегка улыбнулся:

— Я тоже видел Ангела. Может, и мое подсознание виновато?

— Ангел пыталась нас предупредить, — предположила Бронте, — а затем, когда у нее ничего не вышло, она прилетела и спасла меня. Интересно, а та сердобольная женщина тоже ее видела?

Бернард пожал плечами:

— Тогда у нас троих с головой не все в порядке. Можете обрадовать своего психиатра.

— Я туда больше не вернусь. — Бронте погладила перебинтованное колено. — Ни к чему. Я же теперь знаю, что Ангел существует.

— К тому же вы теперь знаете, что обманули собственную смерть.

— Ах, вы об этом… Да нет, я уже не боюсь умереть. Но я была права. Я же говорила, что чувствую приближение смерти, а сегодня она подошла ближе некуда. А сейчас я просто счастлива… — она запнулась, поймав на себе взгляд официанта, — да, на самом деле счастлива. Господи, да я уже и забыла, каково это! — Она сделала знак официанту, заказала шампанского и добавила: — И пожалуйста, французского, не австралийского.

Через несколько минут на столе появилась бутылка «Моэ» в серебряном ведерке. Неожиданно Бернард закрыл глаза и с крайне сосредоточенным видом пять раз торжественно хлопнул в ладоши. Бронте с удивлением посмотрела на него:

— Что вы делаете? Комаров пугаете? Он открыл глаза и улыбнулся:

— Прощаюсь с вашей лошадью. Она возвращается туда, где свет.

— Забавно, — помолчав, сказала Бронте, — словно ветерок пронесся. И как будто хлопнула дверь.

— Она исчезла. У нее была задача, и она ее выполнила. Теперь настала пора уйти. Но она попрощалась.

— Как мило. — Бронте вздохнула с облегчением.

— Но напоследок она сказала еще кое-что. — Да?

Бернард смущенно пожал плечами:

— Что-то про бананы…

Бронте рассмеялась и разлила по бокалам шампанское.

— И она абсолютно права.

К тому времени, когда они вышли из клуба, уже вечерело. На этот раз Бронте сразу поймала такси и вернулась в офис незадолго до пяти.

— Тебя уже ТАМ обыскались, — нервно зашептала Лора. — Боже, что с твоими ногами?!

— Ерунда, жир удаляла, — отмахнулась Бронте. Она чувствовала легкое опьянение. — Мне высосали коленные чашечки и вживили их вместо грудей. Так что ТАМ от меня хотят?

— Вообще-то, мне кажется, это серьезно. Немедленно требуют к себе.

— Ну ладно, — покладисто ответила Бронте. — Уже бегу.

С широкой улыбкой она вышла из кабинета и поковыляла к пожарной лестнице — пешком все равно быстрее. Да и не выносила она спертую духоту лифта.

Добравшись до верхнего этажа, Бронте постояла на лестничной площадке, переводя дух, поправила бинты и направилась к кабинету Ураганной Сьюзен. При ее появлении секретарша на мгновение замерла, потом пролепетала:

— Она занята.

— Чушь! — отрезала Бронте. — Небось названивает в «Клиник», халявный крем выцыганивает. Знаем мы, как она занята.

— Бронте! — взмолилась секретарша, но Бронте уже повернула ручку двери и вломилась в кабинет.

— Одну минутку, — проворковала Ураганная Сьюзен в трубку при виде своей подчиненной. Потом аккуратно положила трубку на стол и уставилась на Бронте.

— Привет! — выпалила Бронте.

— Это еще что такое? — медленно вопросила Ураганная Сьюзен, переводя взгляд на ее колени и, наконец, на кроссовки, запачканные кровью. — Что с тобой?

— Я слышала, тут кто-то банановым студнем подавился?

— Бронте, что ты здесь делаешь?

Бронте пожала плечами, чувствуя себя провинившейся школьницей перед строгой училкой.

— Думаю, тебе следует уйти, — ровным голосом произнесла Сьюзен, но Бронте видела, как ноги грозной начальницы нервно выплясывают под столом.

— И не подумаю — я требую увольнения.

— Твое увольнение уже вопрос решенный, — поспешно сказала Сьюзен. — Я еще сегодня утром согласовала это с руководством.

— Врешь! — весело парировала Бронте.

— Я вызову охрану! — Сьюзен швырнула трубку на рычаг.

— Да ладно тебе, уже ухожу. Туда, где женщины — это женщины, а не инкубаторные куры. Туда, Где Голди Хоун[33] без макияжа — человек, а не журналистская сенсация. Туда, где настоящая жизнь, Сьюзен.

«Если бы не возраст, с каким удовольствием я бы выдала тебе композицию из одного пальца!» И Бронте захлопнула дверь.

Глава восемнадцатая

Комары совсем озверели. Не успел Том, чертыхаясь, прихлопнуть одного, как в него тут же впился другой — на этот раз в лодыжку. На руке уже красовались три здоровенных укуса, и он пожалел, что перед выходом не натерся маслом чайного дерева из запасов Анни.

И куда только проклятые лягушки подевались? Когда-то Лилейная заводь ими кишмя кишела, но сейчас насекомые явно брали верх. Том сюда давно не наведывался. Судя по обугленным головешкам, за это время здесь не раз устраивались привалы, а на одной из веток мокрым лоскутом трепыхались чьи-то розовые трусы. Интересно, давно они тут висят?

Отмахиваясь от комаров, Том подумал, что он-то заслуживает их укусов. Ничтожное наказание за ту подлянку, которую он устроил Ричарду, но все же лучше, чем ничего.

Том огляделся вокруг, недоумевая, почему Сару так сюда тянуло. Свидание у Лилейной заводи было ее идеей — он скорее предпочел бы какое-нибудь неприметное кафе в Хобарте. На всякий случай они решили встретиться в среду днем — у Ричарда в это время прием пациентов, а Анни собиралась в гости к друзьям. По крайней мере, можно побыть наедине, подумал Том, окидывая взглядом окрестности. Он уселся на прогнивший ствол у самой воды. Дни сейчас были прохладные, и вряд ли кому-нибудь взбредет в голову купаться, хотя его самого так и тянуло в воду.

Вода была такой прозрачной, что, наклонившись, можно было разглядеть белые и оранжевые кварцевые песчинки на самом дне. Голос благоразумия — или малодушия? — нашептывал Тому, что было бы намного спокойнее просто прийти сюда на рыбалку — и совесть была бы чиста, и сердце бы так не колотилось при мысли о Ричарде, но желание увидеть Сару пересилило.

С тех пор как они назначили это свидание, его неотступно преследовали мысли о Саре. Он ничего не мог с собой поделать — единственным разумным выходом было отнестись к этому как к временному умопомешательству или, того лучше, вообще об этом не думать. Будь что будет, решил Том, а там разберемся.

И тут она появилась. Подняв голову, Том завороженно смотрел, как она приближается, раздвигая ветки, — с ног до головы осыпанная листьями, на губах играет улыбка.

— Привет, — сказала Сара, переводя дух. — Вот я тебя и нашла.

— Нашла, — эхом отозвался Том.

Это длинное белое кружевное платье он раньше никогда не видел, но оно живо напомнила ему ее свадебный наряд.

— Можно присесть?

Том подвинулся, и Сара села рядом — так близко, что он мог разглядеть черные точки на божьей коровке, запутавшейся в ее светлых волосах.

— Тихо… — Он бережно высвободил жучка из волос и опустил на землю.

— Забавно — в книгах их всегда красными рисуют, а на самом деле они оранжевые, — пробормотала Сара.

Нервничает, догадался Том.

— Господи, неужели это не сон и мы действительно здесь?! — Она спрятала лицо в ладонях.

Том улыбнулся и притянул ее к себе. Сара с готовностью уткнулась носом ему в плечо.

— Ты в порядке? — спросил он, разглядывая беловато-оранжевую гальку на дне заводи.

Она подняла голову и поцеловала его. Том словно только этого и ждал — как одержимый, он принялся покрывать поцелуями ее шею, плечи и губы — так, что казалось, их обволакивает ласковая вода заводи, затягивая все глубже и глубже.

— Прочь с коряги! — Том потянул Сару за собой.

— Прочь! — радостно согласилась она.

— Ты испачкаешь туфли, — заметил он, глянув на ее белые сандалии, утопающие в глине.

— Да, зря их надела, — согласилась Сара, и они умолкли, продираясь сквозь заросли кустарника.

Вскоре они вышли на узенькую тропинку меж эвкалиптами. Если на пути попадалась паутина, Том сметал ее, расчищая дорогу для Сары, но при этом старался не задеть паука.

Как же они все-таки похожи, подумала Сара, припомнив отношение Ричарда ко всяким букашкам-таракашкам.

— Почти пришли, — с улыбкой обернулся Том.

Деревья здесь слегка расступались, пропуская солнечные лучи. На какое-то мгновение у Сары дыхание перехватило от счастья. Как долго она об этом мечтала — и вот оно, наяву, только руку протяни.

Наконец Том остановился и указал на маленькое темное озерцо, еле различимое за деревьями:

— Про это место почти никто не знает.

— Ни одной живой души… — задумчиво протянула Сара.

— Его подпитывают и заводь, и водопад. Рыбачить здесь нельзя, зато купаться — пожалуйста.

— Русалочьи купания… Помнишь тот день, когда ты сидел со мной на кровати и рассказывал про Лилейную заводь и русалочьи купания?

Том улыбнулся.

— Я так тебя тогда хотела, — сказала она.

— Ты вся покраснела, — вспомнил он. Сорвав рубашку с плеч, Том швырнул ее на ветку дерева, а затем стянул футболку.

— Так, да? — улыбнулась Сара и потянулась к молнии на спине.

— Позволь? — Том осторожно расстегнул длинную молнию, от шеи до самого пояса. — И никакого белья, — заключил он одобрительно.

— Никакого белья, — ответила Сара. — Я же знала, что все равно придется его снимать.

— Для начала облокотись-ка на это дерево, — попросил Том.

— Зачем?

Впрочем, никаких «зачем» больше не существовало — так же, как не существовало никаких «что», «когда» или «как». Был только Том, и единственное, о чем она мечтала, — чтобы не кончались его блаженные поцелуи. Ее с ног до головы облепили комары, в спину впилась жесткая кора, но прикосновения Тома обезболивали лучше любого наркотика.

Наконец Том выпустил ее из объятий:

— Так нас заживо сожрут. Пора в воду.

Лицо его буквально светилось в бликах странного, темно-зеленого предзакатного света. Запах — тот самый, которым она так долго бредила, смесь лимона с теплым запахом пота и дикой мяты — кружил в воздухе, дурманя ей голову.

— Тебя нужно по бутылкам разливать, — проговорила Сара.

— Рискнем? — улыбнулся Том, кивая на воду. Он скинул ботинки, толстые шерстяные носки, швырнул джинсы на землю и бросился в воду.

— Брр, — поежилась Сара, провожая его взглядом.

Вынырнув почти у противоположного берега, он замотал головой, приходя в себя, — вода была ледяной.

— Давай сюда!

Сара вильнула бедрами, так что платье соскользнуло к коленям. Она сняла его, бережно сложила рядом с беспорядочной кучей одежды, сброшенной Томом, затем аккуратно сняла часы и обручальное кольцо.

Том, как зачарованный, следил за каждым ее движением. Тело Анни давно уже стало для него привычным, но Сара… И до чего трогательно это затейливое сочетание полосок лондонской белизны с австралийским загаром.

— Давай скорее! — Он решительно поплыл к берегу.

Сара поняла, что Том намерен затащить ее в воду. Не дожидаясь, пока ее столкнут, она сложила руки лодочкой и нырнула, уже в прыжке сообразив, что так ныряют маленькие девочки, а не тридцатилетние женщины.

Она покрепче сжала губы, чтобы вода не попала в рот, — не хотелось выныривать, фыркая и отплевываясь.

— Классно ныряешь, — давясь от смеха, прокомментировал Том.

— Ага, «рыбкой» называется. Удивительно, что я еще не забыла, как это делается!

Пряди мокрых волос спадали Тому на лицо, и Саре опять показалось, что перед ней совсем другой человек. Два новых Тома за один день.

— Как же я тебя люблю! — воскликнула она, обнимая его за шею.

Стряхнув брызги с ресниц, Том притянул ее к себе и прошептал на ухо:

— Как же я тебе благодарен!

У него было ощущение, словно он пробудился от долгой спячки и только теперь начинает жить по-настоящему.

Они закружились в воде, осыпая друг друга поцелуями, то приближаясь, то отдаляясь и в то же время стараясь удержаться на поверхности, пока жужжание надоедливого комара не заставило Тома нырнуть.

— Ладно, — сказал он, — пора прятаться от этих тварей.

Том подплыл к противоположному берегу и одним прыжком выбрался из воды. Сара зачарованно следила за каждым его движением, затем, стряхнув с себя оцепенение, последовала за ним.

Какая же она юная, — думал Том, глядя на нее. А может, это Анни слишком старая. Рассердившись на себя за подобное сравнение, он досадливо дернул головой.

— Тут неподалеку есть шалаш на дереве, — сказал он.

— Правда?

— Он здесь уже сто лет.

— Правда?

— Знаешь, моя бы воля — всю жизнь нагишом бы ходил. И зачем только люди придумали одежду?

— Представляешь, каково это — голым в метро?

— Ты в Тасмании, не забыла? — Том поцеловал ее.

Вода и в самом деле была холодной, и сейчас они отогревались в объятиях друг друга. Сара чувствовала, как тепло разливается по телу.

Не выпуская друг друга из объятий, они направились в глубину леса. Через несколько минут перед ними предстал старый эвкалипт, в ветвях которого прямо над их головами прятался шалаш.

— Здорово, — с облегчением проговорила Сара, — и совсем не высоко.

Ей не хотелось казаться городской неженкой, но от мысли, что не придется карабкаться голой по здоровенному эвкалипту, стало значительно легче. В свое время кто-то устроил здесь отличное убежище, перекинув через коряжистые ветви пару широких досок и привязав веревочную лестницу из трех ступенек.

Том ловко забрался наверх, и через какое-то мгновение его улыбающаяся физиономия уже свешивалась из шалаша:

— Лезь сюда. Держись крепче за веревки.

Сара вскарабкалась по лестнице и рассмеялась:

— Вот теперь верю, что произошла от обезьяны.

— И заметь, — торжественно провозгласил Том, — никаких комаров!

Сара пригнулась и нырнула внутрь. С удивлением она обнаружила там фонарь, пару одеял и даже огарок свечи.

— Здесь что, кто-то живет? — забеспокоилась она.

— Нет, специально для нас оставили, — улыбнулся Том, нашарив спички и зажигая свечу.

На улице быстро темнело.

— Люблю сумерки, — сказал он, — цикады поют…

Сара встряхнула одеяла и расстелила на дощатом полу.

— Подушек нет, — посетовал Том, устраиваясь на одеяле и притягивая ее к себе. — Побудешь моей подушкой?

Она почувствовала прикосновение его мокрых волос, вспомнила, как когда-то млела над его мокрыми плавками, и вновь поразилась, что все это наяву. Но главное, что инициатива исходила от Тома, о чем она раньше и мечтать не смела. Шалаш, зажженная свеча — все это придумал он сам, и это было восхитительно.

Они жадно приникли друг к другу, рискуя опрокинуть свечу, пока наконец Том не нащупал ее одной рукой и не переставил поближе к выходу. Тела их были скользкими от воды, пота и поцелуев.

— Здесь точно никого? — переспросила Сара, когда они наконец оторвались друг от друга. Ей казалось, что они здесь уже целую вечность.

В ответ Том легонько куснул ее за плечо, и без того искусанное комарами, и не успела она подумать, что никогда еще не любила такого неразговорчивого и странного человека, как он оглушительно проорал ее имя, так что ей показалось, будто вот-вот обвалится крыша.

— Боже, — спохватилась Сара. — Мои часы! Я их забыла на берегу.

«И обручальное кольцо», — невольно вспомнила она.

Сонным движением Том откинул волосы со лба. Странно — они были все еще мокрыми, а ощущение такое, словно прошло уже сто лет…

— А я не ношу часов.

— Как думаешь, сколько сейчас времени? Он зевнул и поцеловал ее в лоб.

— Вкус воды еще остался? — спросила она.

— Нет. Но нам пора по домам.

— Не хочу, — сказала она. — Хочу здесь жить.

— Скоро свеча догорит, — предупредил Том. Высунув голову из шалаша, он взглянул на Венеру, сияющую на звездном небе.

— Мы сюда еще когда-нибудь вернемся? Том уже спускался. Он покачал головой:

— Никогда.

— Что?! — Сара подползла на четвереньках к выходу и взглянула на него сверху.

— Никогда. Это как поэзия. Один волшебный миг.

«Главное, чтобы наша любовь не оказалась одним волшебным мигом», — подумала Сара. Но Том снова, как Тарзан, прокричал ее имя прямо в звездное небо, и все ее сомнения развеялись.

Глава девятнадцать

Когда Том подъехал к дому, время близилось к десяти.

Анни шикнула на собак, которые было залаяли, заслышав знакомый шорох велосипедных колес по гравию и небрежно откинулась на спинку дивана, делая вид, что поглощена книгой.

Они уже не раз ссорились — он где-то пропадал, а ей приходилось его ждать, — и сегодня Анни не хотелось устраивать сцену. Более того, она уже делала успехи — вместо того чтобы метаться в мучительном ожидании, зажгла свечи, подлила масла в ароматическую курильницу и включила свою любимую музыку. Даже где-то раскопала «Грозовой перевал», который успела порядком подзабыть, так что и перечитать было не грех. И вот теперь он пришел домой, и все так просто и мило. Сейчас она дочитает главу, сделает музыку потише и как ни в чем не бывало поздоровается. Чего бы ей это ни стоило.

— Привет, — тихо сказал Том.

— Мерлин разве не с тобой? — сонным голосом спросила Анни.

— Я думал, он дома, — удивился Том, оглядываясь по сторонам. — Он что, убежал?

— С самого обеда не видела. Думала, он за тобой увязался… куда ты там ходил.

— На рыбалку, — поспешно ответил Том.

— Ага.

Анни отвернулась и принялась изучать программу телевидения.

— Да придет, куда он денется.

— Придет, наверное, — согласилась Анни, не отрываясь от газеты.

— Есть что-нибудь интересное?

Том торопливо прошмыгнул в спальню, чтобы переодеться.

— Фильм какой-то, — ответила Анни, поднося газету к свече, — итальянские страсти, любовный треугольник.

Том застыл с мокрым носком в руках.

— Может, видео напрокат возьмем? — крикнул он из спальни.

Анни скривилась:

— Ну уж нет. Ради этого в город тащиться? И потом, они, наверное, уже все равно закрылись.

— Тогда в карты сыграем? — предложил Том. Анни вздохнула:

— Да мы с тех пор, как ты сюда переехал, в карты не играли. Странно, что ты еще их в руках держать не разучился.

Она поднялась с дивана и прошла в кухню, чтобы поставить чайник. Наблюдая за ней, Том поразился, насколько легки и порывисты ее движения. Сара была медлительнее и как-то мягче, словно волшебное видение. В Анни же было что-то птичье.

— Так где, говоришь, ты был? — небрежно спросила она, доливая в чайник воды.

— Форель ловил, — ответил Том, заходя в кухню и потирая лицо. Он надеялся, что на этом расспросы закончатся.

— Ах, форель. — Анни достала чайные пакетики и тут же обернулась на звук приближающейся машины.

Свет фар мазнул по окнам. Собаки метнулись к двери, радуясь нежданным гостям.

— Сидеть! Сидеть!!! — прикрикнула Анни. Распихивая скачущих под ногами собак, Том подошел к двери — неужели Сара? — вышел на крыльцо и заслонил рукой глаза от света, пытаясь разглядеть машину и водителя. Фары погасли, и Том вздохнул с облегчением — у дома стоял темно-красный пикап, на заднем сиденье заходился от лая Мерлин.

— Вечер добрый. — Водитель опустил стекло. Том узнал Эндрю, их соседа. Лица он не видел, но кепи-шотландка была одна такая на округу.

Одним прыжком Мерлин выскочил из машины и шмыгнул в открытую дверь. Том обернулся — рядом стояла Анни, вглядываясь в темноту.

— Фонарь перегорел, — извиняющимся тоном объяснила она водителю. — Это ты, Эндрю?

— Да вот, привез вашу псину. От Тома, видно, отбился.

— Отбился? Когда? — быстро спросил Том.

— Да я тут мимо проезжал — видел, как он за тобой к Лилейной заводи шел… — Эндрю запнулся.

— Черт, — невольно вырвалось у Тома.

— Вот я его и привез, — закончил Эндрю. — Хорошо искупались?

— Замечательно, — пробормотал Том, глядя на Мерлина, затеявшего возню с остальными собаками.

— Не хотел вам мешать. Слышу, вы там плещетесь…

Эндрю сдвинул кепку на затылок и завел двигатель. Том мысленно костерил его на чем свет стоит. Пока джип разворачивался на узкой дорожке, Анни молча разглядывала темное небо, а когда машина исчезла, издала тяжелый вздох, не сулящий ничего хорошего.

— Ну и с кем же ты был?

Не дожидаясь ответа, она решительно зашагала к дому.

Том не стал ее удерживать — подошел к Мерлину, присел на корточки и потрепал его по загривку.

— Что же ты, псина, не мог знак подать? Мерлин зевнул и затрусил вслед за Анни. Вздохнув, Том поднялся и проводил его взглядом. Мерлин и раньше увязывался за ним, но как он мог его не заметить? Больше всего Тома смущало, что Эндрю все это время околачивался неподалеку от Лилейной заводи и наверняка слышал каждый всплеск и вздох. Неудивительно, что он принял Сару за Анни, но кому от этого легче?

Венера по-прежнему выделялась яркой точкой на темном небе. Всего каких-то пару часов назад они с Сарой, лежа в шалаше, любовались на звезды, но теперь все это казалось далеким сном. Он вспомнил, как выкрикивал ее имя, и покраснел. Слава богу, Эндрю хоть этого не слышал.

Сунув руки в карманы, Том побрел к дому. Анни лежала на диване и с сосредоточенным видом читала «Грозовой перевал», но музыка больше не играла.

— Значит, Эндрю решил, что это мы с тобой плещемся, — произнесла она, взглянув на Тома в упор. — Но мы-то знаем, что это была не я. Так с кем же ты там резвился?

Том лихорадочно перебирал в голове возможные варианты. Можно было соврать — сказать, что он был один, что Эндрю просто показалось. Можно было сказать, что с ним был Гарри. Уж не Ричард, это точно. Собравшись с духом, Том вытащил руки из карманов, вздохнул и наконец выдавил:

— Я ухожу, Анни.

— И куда? — Она медленно опустила книгу. В сложную минуту Том терялся и не находил нужных слов. На бумаге все было намного проще — мысли сами обращались в стихи, но сейчас это вряд ли могло помочь. Том открыл было рот, чтобы что-то объяснить, запнулся и не сказал ни слова. Проклиная себя, он сел за стол напротив Анни и обхватил голову руками.

— Если ты уходишь, в смысле «уходишь», — она нервно засмеялась, — так и скажи. Не морочь мне голову, Том.

— Я хочу от тебя уйти, — послушно выговорил он.

— Хочешь уйти. Ну что ж — хорошо.

Она резко протянула руку, схватила горящую свечу и, размахнувшись, швырнула о стену. Отскочив, свеча покатилась по дощатому полу. Они молча наблюдали, как она перекатывается из стороны в сторону.

— Смотри-ка, — сказала Анни, — а пламя не погасло. Горит.

Том знал, что это еще не конец.

— Ты ведь когда-то на мне жениться хотел, помнишь? И что же? Все прошло? Как болезнь, да?

— Анни, между нами все кончено, — вздохнул Том.

— Кончено? И что это, по-твоему, должно означать?

— Почему бы нам не взглянуть правде в глаза?

— Ну конечно, я и забыла! Честность — это твое кредо, не так ли?! А как насчет купаний в Лилейной заводи?

Том встал, подобрал горящую свечу, потушил ее и положил на крышку старого пианино. Когда он сюда переехал, именно в этой комнате они впервые поцеловались.

— Ты ведь мне изменил, правда?

— Анни…

— Да или нет?

— Хоть себе признайся, что наши отношения зашли в тупик! — Том сердито мотнул головой.

— И с чего, интересно, ты это взял?

— Это не жизнь. Раньше, когда мы оба были моложе, это еще имело какой-то смысл…

— Это не жизнь?! Да какой твоя жизнь была бы без меня?! — воскликнула Анни.

— Вот это-то самое худшее! — взорвался Том. — Каждый раз одно и то же. «Ты без меня пропадешь», «ты без меня ноль»! Да ты хоть понимаешь, каким ничтожеством заставляешь меня себя чувствовать?

— Это кто тебя надоумил? — Анни рывком поднялась с дивана. — Гарри на ушко нашептал? Или Ричард? Кто-то тебя подучил, сразу видно. Может, Сара?

— Видишь? Тебя послушать — у меня даже собственного мнения быть не может, только по чужому наущению и живу.

— Прекрати! — заорала Анни.

— Все! — выкрикнул в ответ он. — Хватит! Это мое собственное самостоятельное решение.

— Ты — и самостоятельность? — Анни швырнула «Грозовой перевал» на пол. — Смех!

— Ты меня не уважаешь, — продолжал он. — Так почему же мы должны жить вместе?

— Должны тут ни при чем, — тихо сказала Анни. — Речь идет о любви. Просто ты меня разлюбил, вот и все.

Том понимал, что только злость позволит ему довести этот разговор до конца. Он вспомнил, сколько раз собирался уйти — и оставался.

— Мы это обсуждали на занятиях, — проговорил он.

— Общества «Анонимные алкоголики»? Ну еще бы! — Анни презирала Тома за то, что он ходил в группу поддержки.

— Нам объясняли, что тот, в кого ты влюбляешься, со временем превращается в совершенно другого человека. Именно это с нами и произошло.

— Ну давай теперь, разглагольствуй!

— Я ухожу, Анни. Я ухожу.

Вытаскивая из ящика комода стопки футболок, носков и трусов, Том готов был биться головой о стену, лишь бы избавиться от проклятого кома в горле. Ничего, Анни справится, твердил он себе. У нее полно богатых друзей-художников в Мельбурне, Сиднее и Нью-Йорке — да по всему миру. Люди ее круга, ее возраста, одних с ней взглядов на жизнь. Да она еще благодарить его будет за то, что ему хватило мужества уйти!

Том подошел к окну, отодвинул занавеску и взглянул на ночное небо. Венера светила ярче прежнего. Он невольно подумал, что где-то, на другом конце города, Сара точно так же стоит у окна и смотрит на звезды. От этой мысли стало легче. Он вспомнил, как забавно она нырнула рыбкой, прикосновение ее теплой влажной кожи — и вывалил одежду на кровать.

Как ни странно, на другом конце города не Сара, а Ричард смотрел на звезды.

— Ты только взгляни, какая ночь! — Занавески были открыты, и он не мог оторвать глаз от звездного неба.

— А в Лондоне звезд вообще не видно, — торопливо произнесла Сара. — Разве что спутники иногда. Знаешь, как в той песенке про падающую звезду — загадаешь желание, а потом оказывается, что это и не звезда совсем, а ракета, и непонятно, стоило ли вообще загадывать.

— Что за песенка?

Сара вздохнула и повернулась к Ричарду спиной. Ей хотелось, чтобы он поскорее уснул, но сегодня он был на редкость разговорчив. В другое время она, возможно, и порадовалась бы, но сейчас, после свидания с Томом, это было свыше ее сил.

Сара добралась до дома около половины десятого — Ричард в это время только-только отъезжал от фермы, где осматривал выводок щенков. Перед сном она хотела принять душ и смазать комариные укусы кремом, но Ричард ее опередил, первым заняв ванную. Почесывая зудящую щиколотку, Сара решила, что без душа ей не уснуть.

— Пойду душ приму, — сказала она.

— Неплохая мысль, — ответил он. — Заодно всю эту живность из волос вытряхнешь. И как тебе только в голову пришло отправиться на прогулку без шляпы?

Сара потрепала его по руке и вылезла из кровати. «Это твой муж, — сказала она себе. — Твой любящий муж, которого ты предала».

Она заперла дверь ванной и отыскала флакон «листерина». В отличие от Ричарда, она никогда им раньше не пользовалась, но теперь принялась яростно полоскать рот. Включив душ, сняла халат и взглянула на свое белое платье, замоченное в тазу. Сейчас душ казался ей единственным спасением — скорее смыть с себя запах Тома, запах всего этого дня, предотвратить надвигающееся безумие.

Сара отвернула кран горячей воды, подставляя тело обжигающим струям, затем проделала то же самое с холодной водой, пока совсем не окоченела. Струи ледяной воды тонкими иглами пронзали спину.

Она схватила флакон с шампунем, выдавила голубоватый гель на ладонь и принялась ожесточенно скрести голову. Густая пена стекала по лицу.

— Какой ужас! — бормотала Сара, отфыркиваясь. — Какая ужасная ошибка!

Ее сильно мутило. Она вспомнила день свадьбы и туалетную кабинку.

Отыскав мочалку, привезенную из Лондона, стала яростно тереть колени, лодыжки и ступни. Она прекрасно знала, что комариные укусы лучше не трогать, чтобы не расчесать до крови, но ей отчаянно хотелось смыть, соскрести с себя сегодняшний день.

И как она только могла быть такой безмозглой идиоткой! Едва не теряя сознание от дурноты, Сара еще и еще раз намыливала тело. Сердце словно взбесилось, и она ничего не могла с этим поделать — чем больше думала, тем громче и быстрее оно стучало.

И вдруг ее осенило. Ну конечно же! Лиз — милая, умная и такая родная Лиз, Турнпайк-роуд, дом 48, квартира 12. Глас разума. Беременная, рассудительная Лиз — восемь лет совместной жизни с Дэйвом, два года замужества и никаких проблем.

Смыв с себя остатки пены, Сара прижала руку к груди, стараясь унять сердце. И как она раньше не догадалась? Уж Лиз-то точно знает, как поступить. Сара ей доверяла, как самой себе. В Лондоне сейчас день, а значит, есть шанс застать Лиз дома.

Чуть не рыдая от радости, Сара нашарила полотенца — одно для волос, другое — для тела, вылезла из ванны и прошлепала вниз, оставляя мокрые следы.

Сара заранее знала, что может сказать Лиз, но ей просто необходимо было это услышать. Ей нужно услышать, что Ричард — муж, а Том — случайная ошибка и что муж гораздо важнее всего остального. Но больше всего Саре нужно было услышать, что она глупая корова, а Лиз — единственный человек на свете, кто скажет ей это.

Одной рукой придерживая полотенце на голове, Сара подтащила стул к телефону, не обращая внимания на мокрые следы на ковре. Как и следовало ожидать, она до крови расчесала комариные укусы. Номер Лиз она помнила наизусть, но вот код… К тому же Ричард недавно поменял телефонную компанию, что только усложняло дело. И куда этот проклятый справочник запропастился?

Внезапно телефон зазвонил. Сердце тут же принялось за прежнее.

— Алло?

— Это Том.

— Боже!

— Хорошо, что ты сняла трубку.

— Ты из дому? — тихо спросила Сара.

— Из телефона-автомата, — торопливо ответил он.

— Я не могу сейчас говорить…

— Знаю. Я и не собирался звонить, но потом увидел на небе Венеру и вспомнил тебя… Я ушел от Анни.

— Что?

— Не пугайся. Давно нужно было это сделать. Я пока у друзей поживу. Послушай…

— Ты где?

— Я попозже позвоню. Мне пора. Просто хотел услышать твой голос. Вот и все.

— Послушай, Том…

— Это было потрясающе.

— Том…

— Я просто хотел поблагодарить тебя. Вот и все.

И он повесил трубку. Сара стянула с головы полотенце, провела рукой по мокрым волосам и с ужасом вспомнила, как Том укусил ее за плечо. Она повернула голову, проверяя, не осталось ли на плече следа. След был, но такой крошечный, что вполне сойдет за комариный укус.

— Венера, — прошептала она и привстала, выглядывая в окно. Он был прав — Венера сияла ярче других звезд. Одной рукой придерживая полотенце, Сара потрогала плечо там, куда он ее укусил. Если постараться, можно было даже дотянуться губами до этого места.

— Том, — выдохнула она, оставив запотевшее облачко на оконном стекле. В голове все еще звучал его голос. — Том… Как же мне быть?

Глава двадцатая

Ровно в пять Гарри вышел из банка, надел наушники, врубил на полную катушку «Блонди» и направился к пабу.

Сегодня он намеревался как следует надраться. Раньше он себе такого не позволял, но ему почти тридцатник и надо же когда-то начинать.

— Надраться, — объяснил он своему отражению в мужском туалете на работе. — И никаких вопросов!

Он до сих пор не мог пережить потерю Венди Вагнер, а этим утром она заявилась в банк собственной персоной, что окончательно выбило его из колеи. В довершение всего на Венди было фиолетовое бархатное платье со шнуровкой, едва прикрывающей лифчик.

Уж если такие люди, как Хамфри Богарт, Джон Уэйн и Джеймс Бонд, не брезговали пить в одиночестве, заключил Гарри, то ему сам бог велел. В его положении это самое что ни на есть мужественное решение. Глядишь, и волосы на груди вырастут.

— А-а, Гарри! — поприветствовал его бармен. — Ты рано или она опаздывает?

— «Ее» сегодня не предвидится, — мрачно отозвался Гарри, снимая наушники и усаживаясь за стойку. — Стал бы я здесь торчать, если бы существовала «она».

— Джин?

— Виски со льдом. — Гарри решил, что на свете есть лишь один подходящий напиток, чтобы залить горе.

— Бабское пойло, — ухмыльнулся бармен, но послушно налил ему скотч.

— Еще рюмку — двойного, — добавил Гарри, в очередной раз пожалев, что не умеет презрительно кривить губу.

— Скажешь, когда захочется чего-нибудь покрепче, — усмехнулся Дон.

— Меньше льда, больше виски — и счастливее меня человека не найдешь. — Гарри облокотился о стойку.

— Так кто разбил твое сердце? — сжалился Дон. Гарри явно хотелось поговорить.

— Та, что еще пожалеет об этом, — пробормотал Гарри в стакан.

— Тут моя жена на прошлой неделе «Касабланку» взяла посмотреть, — задумчиво сказал бармен, протирая бокалы. — Отличный фильм. И с чего это он мне вспомнился, не знаешь?

— Ладно, колюсь, — вздохнул Гарри, неохотно выходя из роли Хамфри Богарта. — Я безнадежно влюблен в Венди Вагнер.

— В ведьму?!

— А ты откуда знаешь?

— Да она каждый раз, когда заказывает калуа с молоком, бормочет «с лихвой» — думает, я ей больше налью!

— Да ты что! — Гарри был поражен. — Она и в банке то же самое говорит!

— Значит, Венди положила глаз на Пиппин, так?

Гарри остолбенел.

— Истина в словах твоих! — восхищенно проговорил он, приступая к второй рюмке, которую поставил перед ним Дон.

— Они сюда заходили, — признался бармен. — Так и липли друг к дружке, смотреть противно.

— Лесбиянки хреновы. Это же противоестественно! Идет вразрез с законом эволюции!

— Да уж, где бы мы сейчас были, если бы среди динозавров водились лесбиянки, — согласился Дон.

— Но главное, Пиппин даже не лесбиянка! Все успевает, и нашим — и вашим!

— Еще виски? — услужливо предложил бармен.

— Тройной.

— С лихвой, — пошутил Дон, но шутку явно не оценили.

Гарри вздохнул, выбрал на стойке самое липкое место и аккуратно пристроил локти. Заливать горе нужно с достоинством, а о каком достоинстве может идти речь, когда локти то и дело разъезжаются в разные стороны?

— Мой тебе совет, — Дон поставил перед Гарри очередную рюмку, — поговори с женщиной.

Гарри мрачно кивнул.

— Не потому, что женщины больше знают, — это, конечно, чушь, — продолжал Дон. — Просто то, что Пиппин с Венди мутят, — из разряда их бабских штучек. Мужикам вроде нас с тобой в этом ни в жизнь не разобраться.

Польщенный тем, что его причислили к категории мужиков, Гарри слегка воспрянул духом.

— Но самое обидное — я же знаю, что Венди все еще хочет меня, — с горечью пробормотал он.

— Конечно, хочет, — согласился Дон, — ты ей можешь выгодный кредит устроить.

— Да нет же, мы с ней родственные души. Плесни-ка еще виски… Брехта любит, на укелеле играет!

— Бойся всеядных женщин, на укелеле играющих! — пробормотал Дон, протягивая руку за бутылкой «Джонни Уолкер».

— К тому же Пиппин она на хрен сдалась. Эта сука мне все назло устроила…

— Я же говорю — посоветуйся с женщиной. Напиши в какой-нибудь женский журнал.

— Вроде колонки «Поговорим по душам» в «Долли»[34]?

— Из «Долли», пожалуй, ты уже вырос, но таких колонок в каждом дамском журнале навалом. Моя жена их обожает.

— Ну да, ты же женат, — сообразил Гарри. — И не первый год… Тогда, наверное, знаешь, о чем говоришь.

— Ну конечно знаю, — уверил Дон, наблюдая, как локти Гарри разъезжаются в разные стороны. — Хелен туда все время пишет.

— Да ты что?

— Это все равно что бесплатный психолог. Нашей семейной жизни только на пользу пошло.

— Как думаешь, твоя жена не отдаст мне свои журналы?

— Сомневаюсь.

— Тогда придется купить, — пробормотал Гарри. Окутанный облаком алкогольных паров, он чувствовал, как по телу разливается тепло.

— Зачем? У брата одолжи.

— Ричард что, женские журналы читает? — поразился Гарри.

— Может, и не читает, но в приемной лежат. В клинике. Целая стопка. Мы недавно Генри туда возили — у него блохи завелись.

— Сара, наверное, покупает, — обрадовался Гарри. — Дон, ты гений! Ну и башка! То, что надо… Да, старик, — добавил он заплетающимся языком, — ты знаешь в жизни толк. Сам-то хоть это понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — ответил Дон, расставляя стаканы.

Гарри залпом допил виски.

— Ладно, пойду поищу Ричарда. Пора решать эти идиотские проблемы.

— Давай, — кивнул Дон, провожая взглядом спотыкающегося о стулья Гарри.

Когда Гарри добрался до клиники, Ричард уже опускал жалюзи и проверял сигнализацию. День был нелегкий, он устал и торопился домой.

— Слушай, хочу одолжить у тебя несколько журналов из приемной, — объявил Гарри, как только брат открыл дверь.

— Ничего не выйдет, — твердо ответил Ричард. — Они мне здесь нужны. — Он принюхался. — Ты что, пил?

— Просто залил горе вином. Пора решать свои проблемы. Надо выслушать женскую точку зрения, письмо написать в журнал. Домашнему психологу.

— Чего?

— Венди Вагнер и Пиппин пошли по стопам Элис Б. Токлас и Гертруды Стайн[35] и слились в противоестественном экстазе! А мне — по губе раскатанной.

— Что ты плетешь? — Ричард вздохнул. Отец всегда говорил, что в пьяном виде Гарри несет жуткую околесицу, и теперь Ричард был склонен с ним согласиться.

— Хочу написать в журнал, домашнему психологу. Выслушать мнение женщины, — повторил Гарри.

— А если я тебе дам журналы, ты уйдешь? Гарри кивнул.

— Ну ладно, — сдался Ричард. — Бери. Только потом вернешь.

Гарри радостно сгреб в охапку кучу журналов, еле поместившуюся под мышкой. Подумав, прихватил еще парочку — свернул их трубочкой и распихал по карманам пиджака.

— Спасибо, старик!

— Да не называй ты меня стариком! — воскликнул Ричард, подталкивая брата к выходу.

— Знаешь Дона, бармена? — спросил Гарри.

— Так это он тебе насоветовал?

— Дон знает толк в жизни.

— Да ну?

— Он сказал, что, если бы среди динозавров были лесбиянки, неизвестно еще, где бы мы сегодня были.

— Понятно. — Ричард выключил свет в коридоре, надел пальто и открыл дверь, пропуская брата вперед.

— Подбросишь меня до дома? — спросил Гарри, размахивая номером «Космополитен».

— Думаю, тебе лучше прогуляться пешком. Воды не забудь выпить.

Гарри скорчил рожу, поправил вываливающиеся журналы и зашагал в противоположном направлении, на всякий случай стараясь идти как можно ровнее — с Ричарда вполне станется наблюдать за ним в зеркало машины.

По пьяни Гарри мог развивать просто нечеловеческую скорость, и это ему страшно нравилось. Обычно дорога до родительского дома занимала целую вечность, а сейчас это скорее напоминало квантовый скачок — пусть даже этот квантовый скачок подразумевал последовательное перемещение ног в вельветовых джинсах.

Напевая старые песни «Блонди», Гарри отбивал ритм свернутым в трубку журналом. Он был настолько пьян, что всерьез подумывал о святотатстве — отлить под отцовским лимонным деревцем у почтового ящика.

Гарри и сам не заметил, как очутился дома, — казалось, весь путь занял не более трех минут. Удержавшись от искушения завалиться прямо в саду, Гарри добрался до своего флигеля, швырнул журналы на кровать и ринулся в туалет. В дни своей юности флигель представлял собой обычный сарай — ванную к нему пристроили только в начале восьмидесятых, и это объясняло розовый интерьер.

— Напишу-ка я еще разок Дебби, — поделился Гарри с зеркалом над раковиной. Перекошенное отражение возражать не стало.

Он нашел бумагу и ручку, завалился на кровать, несколько минут для вдохновения пялился на плакат «Блонди» и наконец старательно вывел свой адрес на верхней строчке. Дебби ему еще ни разу не ответила, но все когда-то случается в первый раз, а как любила говаривать мама, если долго мучиться — что-нибудь получится. Не то чтобы он сильно мучился, но все же…

Дорогая мисс Харри, — начал Гарри как можно аккуратнее. — Недавно я прочитал, что в Вашей стране появилась новая мода — «больше чем забава». Я хотел бы предложить Вам нечто гораздо большее, чем просто забава. Меня зовут Гарри Гилби, мне 29 лет, я абсолютно здоров, а благодаря моим бачкам меня нередко сравнивают с Ником Кейвом в юности. (Это австралийский музыкант, вероятно, Вы о нем никогда не слышали.) Я располагаю возможностью получения льготного банковского кредита, а также парой ценных коллекционных пиратских дисков «Блонди». Если надумаете позвонить — не стесняйтесь, звоните в любое время, телефон в правом верхнем углу. ВАЖНО! Не забудьте про разницу во времени между Америкой и Тасманией! Кроме того, если ответит моя мать, пожалуйста, положите трубку и перезвоните позже.

Дебби, мне сейчас одиноко, и я мечтаю о Вас. Думаю, у нас много общего. Так же как и Вы, я музыкант. Так же как и Вы, я знаю, каково это — чувствовать себя белой вороной среди женатых друзей и подруг. Сердце мое принадлежит Нью-Йорку, хотя судьба распорядилась иначе, поселив меня в Комптоне. С другой стороны, здесь хорошая экология и дешевое масло, — думаю, Вам бы у нас понравилось. Может, Вам даже захочется присоединиться к моей группе под названием «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках».

Преисполненный любви и восхищения (без крайностей Марка Чапмена[36], конечно!),

Гарри Гилби.

P.S. К Вашему приезду в моей группе может произойти незначительная смена состава.

С довольной ухмылкой Гарри перечитал письмо, сложил его, поцеловал и запечатал конверт, предварительно убедившись, что от бумаги не разит виски. Он представил, как Дебби вскрывает письмо в интимной атмосфере будуара: губы удивленно приоткрыты, глаза сияют в восторженном предвкушении скорой встречи — какое счастье, на этот раз он не забыл прислать ей свой номер телефона! Лишь бы только про разницу во времени помнила, забеспокоился Гарри. Если Дебби позвонит посреди ночи, его отца точно удар хватит. А уж он миндальничать не будет — пошлет ее куда подальше.

— Так, переходим к фазе номер два! — объявил Гарри и притянул к себе стопку журналов.

Он нашел немало «советчиц», к которым можно было обратиться за помощью, только все они назывались либо «специалистами по проблемам семьи», либо «семейными консультантами». Ему понравилась одна по имени Мэри О'Фланаган, хоть он и подозревал, что это всего лишь псевдоним. У нее была милая улыбка и круглые щечки, как у хомячка.

— Ну что ж, начнем с тебя, Мэри, — обратился Гарри к фотографии. Потом взял чистый лист и задумчиво покусал конец ручки.

Уважаемая мисс/миссис О'Фланаган, — написал он, — или можно просто Мэри?

Меня зовут Гарри Гилби (пожалуйста, не публикуйте мое имя, иначе я потеряю работу), и я погряз в дебрях любовного гетеро-би-лесбийского треугольника. Если Вы представите шоколадку «Тоблерон», то я — один из ее углов. Пару недель назад между мной и одной особой возникло сильное взаимное влечение. Многие годы я считал ее тихой сумасшедшей, но впоследствии оказалось, что она — женщина моей мечты. Тем временем другая особа, с которой меня связывают профессиональные отношения, затеяла с ней флирт, — по крайней мере, липла к ней в баре как банный лист. Как Вы посоветуете мне поступить?

Я, конечно, понимаю, что смелость города берет, но на дворе двадцать первый век, а не девятнадцатый. Возможно ли обратить предполагаемую лесбиянку или бисексуалку на истинный, то есть гетеросексуальный, путь? По каким признакам можно с точностью установить, что между ними произошел секс? В чем разница между бисексуалкой и лесбиянкой? Чем могут похвастаться лесбиянки, чего нет у мужчин? Не распустить ли мне группу?

Искренне ваш

Г. Г., Тасмания.

P.S. Мне почти тридцать, но за все эти годы у меня было всего две девушки, с которыми я встречался больше двух недель. Это нормально?

P.P.S. Я собираюсь написать и другим «советчицам» — Дане Грей, Рэнди Стайнберген, Харриет Хьюго, Фенелле Данливи и Трэйси Кокс. Надеюсь, Вы не станете. возражать. Мой отец всегда говорит: одна голова хорошо, а две — лучше, а мать уверяет, что, если долго мучиться, что-нибудь получится.

— Ну вот, — довольно произнес Гарри, откидываясь в постели.

Два письма за один вечер — весьма недурственно, особенно если учесть, в каком он состоянии. Гарри решил пока не запечатывать письмо к Мэри О'Фланаган, чтобы можно было переписать и разослать другим «советчицам». Письмо же к Дебби нужно отправить поскорее — нельзя заставлять ее ждать.

Одно Гарри знал твердо: в «Женщину Австралии» он писать не будет — из-за Бронте. Ей он не доверял ни на грамм. К тому же он был уверен, что она его раскусит, даже если буквы из газеты вырезать. И первое, что сделает, — это позвонит его матери или Ричарду.

Лежа на кровати, Гарри закрыл глаза и припомнил их последнюю встречу, с год назад, когда Бронте в очередной раз навещала Микки. У нее тогда был период богатой хиппи — скакала верхом в сиреневой юбке, расшитой бисером или в той немыслимой оранжевой шали и ворсистых сабо? Нахмурившись, Гарри напряг память, махнул рукой и тут же отключился, даже не успев погасить свет. Проснувшись в четыре утра в помятой одежде и с пересохшей глоткой, он с ужасом осознал, что ему снилась Бронте.

— Да еще в красных подвязках! — пожаловался он вслух неизвестно кому. — Ужас!

Более того, это был один из тех восхитительных эротических снов в трех частях, после которых так не хочется просыпаться.

— Только не с Бронте! — категорически заявил он и налил стакан воды.

Решив, что во всем виноваты тесные трусы и переполненный мочевой пузырь, Гарри попытался выкинуть Бронте из головы. И все же последнее, что промелькнуло перед его сомкнутыми веками в предрассветный час, — это голое видение, гарцующее в одних красных подвязках. А в восемь утра, когда родители принялись барабанить в окно, он все еще видел ее во сне — Бронте скакала по дальним пастбищам верхом на Микки, и волосы ее развевались, как у леди Годивы.

Глава двадцать первая

Сара никогда особенно не интересовалась Микки, поэтому, когда Ричард увидел ее на пастбище, на душе у него потеплело.

Он надел плащ и резиновые сапоги, чтобы составить ей компанию. Раньше Сара не выказывала большой склонности к верховой езде, а он не настаивал. Может, она наконец надумала? Бронте не станет возражать, решил он. Не будет же она требовать, чтобы, кроме нее, к Микки никто и близко не подходил. И потом, на правах жены Саре принадлежит половина всех его пастбищ, а следовательно, и половина конюшни.

Ричарду и в голову не приходило рассматривать их брак с материальной точки зрения, но в мысли, что Сара — равноправная совладелица его имущества, было что-то успокоительное. А может, просто в последнее время он хватался за эту мысль, как за спасительную соломинку? Ричард поспешно отбросил это предположение.

Сунув руки в карманы, Ричард ускорил шаг. Он не мог налюбоваться на светлые волосы Сары — даже в предзакатном свете они выделялись на фоне темнеющего неба. Ему больше нравилось, когда они были распущены, но даже собранные в высокий хвост, как сейчас, они излучали сияние.

Сара стояла к нему спиной и не слышала его приближения. Взгляд ее был устремлен на горные вершины. Она до сих пор не могла привыкнуть к ярким тасманским цветам, таким непохожим на блеклую Англию. Величественные горы сверкали ослепительной голубизной, а заходящее солнце переливалось всеми оттенками красного.

Сара пыталась угадать, взойдет ли сегодня Венера — для них с Томом это стало чем-то вроде условного сигнала. Благодаря Тому она досконально изучила весь южный небосклон. Если взойдет, решила Сара, она позволит себе один звонок, пусть даже для этого ей придется идти к телефону-автомату. Они не виделись всего несколько дней, но каждый час разлуки был для нее мучением.

Накручивая волосы, она погрузилась в блаженные воспоминания о последней встрече. Друзей Тома не было дома, и они поднялись на чердак, занавесили окно одеялом и откупорили бутылку вина. Даже завели Мориса Равеля и потом долго смеялись над собственной сентиментальностью. Том где-то отыскал благовония — она до сих пор не могла забыть этот экзотический запах.

Сара зябко натянула рукава замшевой куртки на кончики пальцев. Ей и раньше рассказывали, что тасманское лето сменяется холодами, но она не верила. Сейчас с этим было сложно поспорить — пальцы совсем окоченели.

Сара уже почти решила, что позвонит Тому вне зависимости от появления Венеры, как вдруг заметила Ричарда. При виде хозяина Микки радостно заржал и пустился галопом ему навстречу.

— Привет! — крикнул Ричард.

— Привет! — ответила Сара, имитируя радость в голосе.

Со звонком придется подождать — в присутствии Ричарда она не могла себе позволить даже думать о Томе, разве что перед сном.

— Решила познакомиться с Микки? — улыбнулся Ричард.

У него усталый вид, подумала Сара. Наверное, только что вернулся с работы — так что уже совсем поздно.

— Симпатичный, — пожала она плечами.

— Если хочешь, можешь брать уроки верховой езды.

— Да нет, — покачала головой Сара.

— Точно?

— Точно. Ты меня уже спрашивал, и я сказала, что не хочу, — разве с тех пор что-нибудь изменилось? Мне и так неплохо. И Микки тоже. Мы… друг другу не мешаем.

Ричард молча посмотрел на Сару, затем взял ее за руку:

— Совсем замерзла. Может, в дом пойдем? Я тебя согрею.

— Не нужно. Кстати, я как раз собиралась прогуляться.

— До чего же ты забавно произносишь «кстати»! — улыбнулся Ричард.

— Ну как же, помню: уморительная шутка Гарри — англичаночка, у которой все всегда кстати.

— Ладно, — сдался Ричард. — Понял!

— Вот и отлично. Если хочешь знать, мне просто хотелось побыть одной, а Микки тут вообще ни при чем.

— Ты и ко мне так относишься? — внезапно спросил Ричард.

— Не говори глупостей.

— Тебе хочется побыть одной, а я тут вообще ни при чем?

Сара с досадой отвернулась.

— Хочешь или не хочешь, а мы с Микки имеем к тебе теперь самое непосредственное отношение.

— Микки к Бронте имеет отношение, а не ко мне! — Сара сама поразилась, как стремительно раздражение вылилось в злость. — И нечего устраивать сцены!

Ричард подошел к Микки, погладил его длинную морду.

— Прости, сама не знаю, что на меня нашло…

— Что-то не похоже, чтобы ты раскаивалась, — ответил Ричард, перебирая лошадиную гриву.

— Понимаешь… Ох, сама не знаю… — вздохнула она.

— Ты жалеешь, что вышла за меня?

— Что? — Саре показалось, что ее оглушили.

— Жалеешь, что вышла за меня?

— Да нет же!

Ричард продолжал гладить Микки, не глядя на жену. Об истинных ее чувствах ему приходилось лишь догадываться по ее голосу.

— Я купил двуспальную кровать, но, по-моему, это мало что изменило. Не думаю, чтобы дело было в кровати.

Сара молча опустила голову — вид у нее был крайне жалкий.

— Сначала ты привыкала к разнице во времени, потом тебе было слишком жарко, потом тебе стала мала кровать. Теперь уже почти зима, и у тебя чуть ли не самая широкая кровать в Тасмании…

— Прошу тебя, давай не будем выяснять отношения.

— А я и так их никогда не выясняю, — может, в этом все дело?

— Ричард…

— Знаешь, что мне тут рассказали на днях? Что ты покупаешь книги о том, как сохранить брак.

— Что?

— Брачное руководство. Что-то я его у тебя не видел. Спрятала? Интересно, ты его сразу после свадьбы купила или подождала немного?

Вот сука, подумала Сара, припоминая, что собака Берил буквально не вылезает из клиники Ричарда. Еще она вспомнила потрепанную книжицу «Любовь и секс» — прежде чем выкинуть на помойку, Сара обернула ее в два полиэтиленовых пакета.

— Мне уже и книги запрещено читать? — крикнула она зло. — Ненавижу этот город! Плюнуть некуда! Улицу нельзя перейти без того, чтоб об этом в газете не написали!

— Значит, ты уже и город ненавидишь. Понятно…

— Да нет… — Сара закусила губу. — Это я сгоряча. Прости, я не хотела… Черт, да не знаю я! Давай потом об этом поговорим, хорошо?

Ричард подошел к Саре, отвел с ее лица волосы.

— Мы должны поговорить сейчас, — мягко сказал он. — Проблемы нужно решать.

Было уже совсем темно, и Сара не видела его глаз, но она достаточно хорошо знала Ричарда, чтобы понять, насколько он серьезен.

— Все дело во мне, — прошептала она.

— Но я же с тобой. — Он положил руку ей на плечо. — Я тебе помогу. Мы ведь договорились, помнишь? Как корабль и маяк? Если одному плохо, другой поддержит?

— Мне не плохо, правда, — возразила Сара, испытывая облегчение от собственной уверенности.

— Ты не одна. Вместе мы что-нибудь придумаем, — терпеливо продолжал он. — Я не хочу, чтобы ты считала наш разговор сценой. Извини, если я сорвался.

— У тебя есть на это право, — признала она.

— Нет. Что бы ни случилось, твои беды — мои беды. Это ведь и есть любовь.

— О господи… — Сара взяла его за руку, и некоторое время они так и стояли, не разнимая рук.

Она вспомнила, как когда-то в Лондоне они поклялись, что будут друг для друга маяком, — и он исполнял эту клятву. Как же он верен своему слову, подумала она, презирая себя за предательство.

— Сара? — тихонько окликнул Ричард.

— Прости. Сейчас пройдет.

Она сглотнула слезы и обхватила себя руками, глядя на горные вершины. Не будет сегодня ни звезд, ни Венеры — глупо было вообще на это рассчитывать.

— У меня пару недель назад появилось такое странное чувство… — заговорил Ричард.

— Какое?

Он пожал плечами:

— Как будто у тебя кто-то есть. Представляешь, до чего я дошел.

— Правда? — Сара привычно почувствовала, как затрепыхалось сердце, и опять натянула рукава, чтобы чем-то себя занять.

— Но если бы у тебя кто-то был, ты ведь сама бы мне все рассказала?

— Что?

Ричард в упор посмотрел на нее, но из-за темноты не смог разглядеть выражения ее лица.

— Не знаю, — поспешно ответил он. — Какой-то идиотский разговор. Ни к чему все это.

В досаде на самого себя, он сунул руки в карманы. «Расскажи ему, — приказала себе Сара в панике. — Сейчас или никогда. Соверши хоть один достойный поступок. Расскажи ему правду. Ты же не виновата. Просто ты влюбилась в его лучшего друга, вот и все».

— Ты себя во всем винишь, а ведь я тоже виноват, — мягко произнес Ричард, снова беря ее за руку.

— Пойдем домой, — проговорила Сара помертвевшими губами.

— Да, что-то похолодало, — согласился он. Они медленно двинулись в сторону дома, Микки вышагивал рядом.

Первые слова — самые трудные, думала Сара, и чем больше надеешься найти некую волшебную фразу, тем меньше шансов на успех. Может, главное — просто быть искренней? Она продолжала идти, а сердце ее стучало в ожидании, что вот-вот нужные слова сорвутся с губ, — но ей не хватало духа.

Сара уже давно перестала подсчитывать все плюсы и минусы своего брака, но не вернуться ли к этому занятию? Когда-то она запретила себе это, так как уже одно то, что ей приходится раскладывать семейную жизнь по полочкам, свидетельствовало о крушении любви. Но сейчас ей казалось, что стоит только захотеть, и все еще можно спасти.

Она начала — с того самого дня, когда Ричард помог ей измерить окно, придерживая конец рулетки. Руки ее были заняты планшетом и портфелем со страховыми документами, но ни один человек в зале даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. И тут появился он, молча ей помог и был готов так же молча удалиться. И в этом весь Ричард. Затем она припомнила давно забытый эпизод — как однажды в Кентербери цветочница предложила им купить букетик белого вереска, а кончилось все тем, что Ричард купил ей весь лоток.

— Как бы я хотела начать все сначала, — внезапно произнесла Сара, — с того дня, как мы познакомились в Лондоне, когда я и поверить в свое счастье не смела.

Ричард издал смущенный смешок. От всего сердца, подумал он, и в самое яблочко.

— Любая нормальная женщина сочла бы меня сумасшедшей, — продолжала Сара. — Любая другая при одном взгляде на тебя решила бы, что я совсем рехнулась, раз так с тобой поступаю.

— Глупенькая, — ответил Ричард, пожимая ей руку, но впервые за долгие недели в его душе шевельнулась надежда. — Ты в самом деле освещаешь мою жизнь. И, знаешь, я тебя не стою.

Сара хотела обернуться, чтобы поцеловать его, но почувствовала, как Ричард целует ее в затылок. Он так крепко сжал ее, что застежка его плаща впилась ей в спину.

Держась за руки, они брели к дому. Сара поняла, что ей никогда недостанет смелости рассказать ему о Томе, а еще она поняла, что ее презрение к себе, страсть к Тому и любовь к Ричарду одинаково сильны. Многое бы она отдала, чтобы набраться решимости и сделать выбор — остаться или уйти, но продолжала плыть по течению. «Может, через месяц. Может, в июле, когда я во всем разберусь».

Глава двадцать вторая

Хорошо, что хоть иногда вместо сплошных крысиных какашек жизнь подкидывает что-то стоящее, размышлял Гарри. Расплывшись в улыбке, он в пятый раз перечитал записку на двери флигеля.

ЗВОНИЛА ВЕНДИ ВАГНЕР, СОГЛАСНА НА СУББОТУ ВЕЧЕР — было выведено почерком отца. Более того, ниже красовалась другая: ЗВОНИЛИ С ТЕЛЕВИДЕНИЯ, ПРОСИЛИ ПЕРЕЗВОНИТЬ. Гарри подосадовал на немногословность родителя, хотя, положа руку на сердце, полученной информации было вполне достаточно.

Вскинув в воздух кулак, Гарри издал победный клич и от переизбытка чувств пнул дверь тяжелым ботинком. Назначить свидание Венди Вагнер было рисковым предприятием — шансы пятьдесят на пятьдесят, и он никогда бы на это не пошел, если бы не совет Мери О'Фланаган с хомячьими щечками, — но звонок с девятого канала был еще большим везением. К тому же его попросили перезвонить! Он просто не мог поверить в свое счастье.

Вся Тасмания сходила с ума по новой программе девятого канала из разряда «алло, мы ищем таланты!» — шоу «Восходящая звезда». Не прошло и недели со дня объявления конкурса, как на прослушивание ринулись записываться сотни желающих — начиная с его кузена — горниста из Ульверстоуна и кончая комптоновской почтальоншей, которая умела крякать уткой. И кто бы мог подумать — его приняли в шоу! Вернее, не его, а «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках».

Директора банка, когда он узнал, что Гарри пользовался банковским ксероксом в личных целях, размножая фотографии для анкеты, чуть удар не хватил, но дело того стоило. Теперь оставалось только рассказать Пиппин. Она не одобряла телевидение, поэтому Гарри пришлось до поры до времени держать все в секрете, но сейчас его так и подмывало поделиться с барабанщицей грандиозной новостью! Заодно можно рассказать и про субботнее свидание с Венди, пусть локти кусает.

Сначала, правда, не мешало бы перезвонить на девятый канал. Чуть ли не вприпрыжку Гарри вернулся во флигель, отшвырнул пару женских журналов и извлек телефон из-под скомканной пижамы. Номер он прекрасно помнил, оставалось только дозвониться: с тех пор как конкурс начали рекламировать по телевидению, прорваться туда было просто невозможно.

— Флип слушает, — раздался женский голос после продолжительного гудка.

— Флип? — тупо переспросил Гарри.

— Да-да, Флип. Программа «Восходящая звезда».

— Ах да, Флип. Мы с вами незнакомы. Меня зовут Гарри Гилби.

— Так.

— Так, — согласился Гарри.

Повисла неловкая пауза.

— Флип, вы меня слушаете? — обеспокоенно спросил он. На том конце было так тихо, словно она отошла за чашечкой кофе.

— Я вас слушаю, Гарри. Вы кто? У вас какой-то вопрос?

— Видите ли, если я не ошибаюсь, мою группу пригласили участвовать в программе «Восходящая звезда», — объяснил Гарри, недовольный тем, что его не узнали. — «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках». Из Комптона.

— Ах да, — произнесла Флип, будто припоминая. — Да, ждем вас в воскресенье в Хобарте. Ваше выступление в десять утра. Костюмы ваши, грим наш. Простите, что не предупредили заранее.

— Ничего.

— Выступление в здании муниципалитета. Вы знаете, где это?

— Конечно, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Последний раз он был там году в семьдесят шестом, когда родители возили его на детское шоу Сути и Свипа[37] во время их мирового турне.

— Ну вот и хорошо.

— М-м… А вы там будете?

— Да, — торопливо ответила Флип. — Послушайте, мне некогда. Всего доброго! — И положила трубку.

Может, с таким куцым огрызком вместо имени по-другому и нельзя, подумал Гарри, в некоторой растерянности от того, что Флип отвечала исключительно пулеметной скороговоркой. Он ее еще не видел, но уже боялся. Воображение услужливо нарисовало эдакую Бронте в молодости.

И почему у представителей престижных профессий — вроде Бронте и Флип — такие идиотские имена? Интересно, их в самом деле так зовут или они псевдонимы себе берут, устроившись на работу в журнал или на телевидение? Неразрешимая дилемма «курица или яйцо»: стиль предшествует славе или слава стилю? Одно он знал твердо: с таким именем, как Гарри Гилби, точно ничего не добьешься.

До чего же повезло Стингу — надел свитер в полосочку, вроде как на шмеля стал похож — и тут же из Гордона Самнера превратился в Стинга. Старине Гордону даже голову ломать не пришлось — судьба сама распорядилась. А тут человеку под тридцать, а как всю жизнь звали Гарри, так и зовут. И это в лучшем случае.

Зазвонил телефон, Гарри схватил трубку. Это была Венди.

— Венди! — чуть не заорал он. — Я буду выступать на телевидении!

— Ну да? — вежливо удивилась она. — В «Восходящей звезде»? Ты что, заявку на участие подал? Вчера весь вечер их рекламу крутили.

— Да, — ответил Гарри, слегка разочарованный тем, что она уже все знает. — Так что мы с Пиппин выступаем в воскресенье.

— Понятно, — протянула Венди.

Особого восторга в ее голосе не чувствовалось.

— Что-то не так? — спросил он.

— Похоже, Пиппин еще не в курсе?

— Пока нет, я ей как раз звонить собирался. Она сдохнет от радости!

Венди вздохнула:

— Вообще-то ей это может не понравиться. Ты уверен, что это хорошая мысль?

— Да ты о чем? Конечно, хорошая!

— Просто мы тут с ней недавно разговаривали…

— И что?

— Ну, ей, по-моему, все это не по вкусу. Вся эта программа. Она как раз у меня в гостях сидела, когда их рекламой долбали, вот у нас и зашла речь. Она это шоу ненавидит.

— Ничего, узнает, что нас приняли, — полюбит, — настаивал Гарри.

— Сомневаюсь. Она… как бы это сказать… телевидение на дух не выносит. Особенно развлекательное. Пиппин считает, что музыку нужно слушать живьем и что искусство принадлежит народу. А еще ей противна даже мысль о конкуренции в творчестве.

— Ой, не смеши меня! Тоже мне конкуренция — тетка-кряква и горнист. Она и в самом деле все это тебе наговорила?

— Ага, вчера в пабе.

Гарри тут же представил, как они липнут друг к дружке, а бармен Дон ухмыляется за стойкой и отпускает шуточки про динозавров.

— Значит, ты теперь с Пиппин встречаешься? — спросил он.

— Ну да.

— Ясно.

Гарри совсем поник. Была бы здесь Мэри О'Фланаган с доброй улыбкой и щечками, как у хомяка, она бы посоветовала, что делать. Но она далеко — где-то там, в своем кабинете, загруженная чужими проблемами.

— Ну ладно… Так мы в субботу идем ужинать?

— Ой… — Венди смутилась. — Понимаешь, у меня тут неотложные дела образовались…

До чего же Гарри ненавидел все эти «неотложные дела»!

— Что-то очень срочное? — с подозрением спросил он.

— Да.

— Значит, после того как ты мне позвонила, у тебя вдруг появились срочные дела? Ага. Понятно.

— Ты извини, — пробормотала Венди. — Я тебе лучше попозже позвоню.

— Ну валяй, — ответил Гарри и положил трубку.

Он знал, что она не позвонит. Ну что ж, цветочки кончились, опять дерьмо повалило.

Вне себя от бешенства, он снова сорвал телефонную трубку и набрал номер Пиппин.

— Я принимаю ванну, — томно проговорила она. — Можешь перезвонить?

Пиппин была единственным человеком из всех его знакомых, чей телефонный шнур дотягивался из кухни до ванной. Он тут же представил себе ее потрепанную резиновую шапочку с бантиками — она всегда ее напяливала, чтобы хна не потекла.

— Не могу, — отрезал Гарри. — У меня дел по горло. В воскресенье у нас выступление в Хобарте в шоу-программе «Восходящая звезда».

— Что?

— Я же сказал, нас приглашают выступать на девятом канале. В шоу.

— И ты думаешь, что если ты вот так, между прочим, сообщишь об этом, так тебе с рук сойдет? Ошибаешься, Гарри! Придется тебе одному выступать.

— Как одному?!

— Ты меня спросил? Да как ты вообще посмел отправить им кассету без моего ведома?! Я эту твою «Восходящую звезду» не выношу! И вообще весь девятый канал. У меня даже телевизора нет!

— Да ты хоть понимаешь, сколько тысяч людей мечтают попасть в это шоу?! — заорал Гарри. — Это же единственный конкурс в Тасмании!

— Ну и хрен с ним! — презрительно хмыкнула Пиппин.

— Это наш последний шанс на успех!

— Чушь собачья, — отрезала Пиппин. — Ладно, кончай, я не могу сейчас разговаривать, у меня хна течет.

— Если мы победим на конкурсе, то выиграем поездку в Лос-Анджелес и контракт со студией звукозаписи. И плевать мне на то, что у тебя нет телевизора!

— Конъюнктурщик, — презрительно прошипела Пиппин под всплески воды. — Душу за цент продашь.

— Ну конечно. И все потому, что я пытаюсь чего-то добиться.

— Не собираюсь я участвовать в каком-то дурацком шоу с дурацкими рекламными паузами, где судьи-дебилы размахивают дурацкими палками с оценками.

— Ну и вали тогда! — заорал Гарри.

— Уже свалила! — Пиппин с трудом удержалась, чтобы не швырнуть трубку в пену. — Все, ухожу! Финито. У нас с тобой разные системы ценностей, — ядовито добавила она. — Барабанные палочки я тебе по почте пришлю.

Шарахнув трубку об пол, Гарри затем поднял и аккуратно положил ее на рычаг. Пытаясь прийти в себя, он принялся складывать пижаму. За каких-то пять минут потерять потенциальную девушку, любимую группу и возможность выступить на государственном телевидении! Чертыхнувшись, он схватил пижаму за штанину, размахнулся и припечатал комара, жужжащего на оконном стекле.

— Умри, собака! — заорал он, яростно нахлестывая пижамой по стеклу, хотя от комара уже и мокрого места не осталось.

Гарри чуть было не расплакался, но вовремя вспомнил, что все его школьные годы прошли под лозунгом «Кью» — «Мужчины не плачут». Это была худшая минута всей его злополучной жизни. Надо позвонить Ричарду. Уж он-то точно знает, как поступить. На то он и Ричард.

— Да? — Судя по голосу, брат был занят.

— Это я. По уши в дерьме, — уныло произнес Гарри. — Ты занят?

— Не очень, — ответил Ричард, догадавшись, что с Гарри творится что-то неладное.

— Пиппин ушла из группы, а нас как раз пригласили участвовать в шоу!

— А-а, ну да, то самое телешоу… Поздравляю, мне уже отец рассказал.

— Да, но оно же в воскресенье! Что мне делать?!

— Может, удастся ее уговорить? — предположил Ричард, глядя на собаку, лежащую на операционном столе.

— Не удастся. С группой покончено. Она вообще ненавидит телевидение — поэтому и ушла. Не хочет, чтобы мы участвовали в конкурсе.

— А заменить ее никто не сумеет?

— Слишком мало времени. И еще… Чертова Венди Вагнер прокатила меня с субботой. И я подозреваю, что вместо того чтобы ужинать со мной, она встречается с Пиппин.

— А-а…

— Но я не сдамся! — воинственно выкрикнул Гарри.

— Нет-нет, — согласился Ричард. — Не вздумай сдаваться.

Терьер извивался, словно уж, и Ричарду никак не удавалось зашить шов, но в голосе брата звучало отчаяние.

— У меня сегодня выходной, — сказал Гарри. — Нет желания в паб смотаться?

— Ну, на чашечку кофе я, пожалуй, смог бы отлучиться, — осторожно предложил Ричард. — Вот только закончу с бешеным кроликом. Если хочешь, встретимся около почты, пройдемся пешком.

— Минут через двадцать? — с надеждой спросил Гарри.

— Отлично, договорились. — Ричард положил трубку.

Трагедии брата были обычным делом, и семейные узы обязывали его с этим мириться. Ричарда всегда поражало, что в трудную минуту Гарри обращался именно к нему — у них было мало общего, — но, с другой стороны, больше у Гарри никого нет. Девушки, как правило, не задерживались, так что на них рассчитывать не приходилось, не говоря уже о том, что с годами его пассии оказывались все моложе и моложе — они и о себе-то едва могли позаботиться, не то что о Гарри.

В глубине души Ричард догадывался, что насмешки над Гарри являлись движущей силой внезапной дружбы Венди и Пиппин. Ему даже стало их немного жаль: как же мало у них, должно быть, общего, если единственным поводом к общению могло стать измывательство над его братом. Конечно, Гарри не стоило подавать заявку на участие в шоу за спиной Пиппин, но наверняка он поступил так из лучших побуждений. Гарри всякий раз хотел как лучше — другое дело, что у него это редко получалось. Сейчас Ричарду искренне хотелось помочь брату. К тому же он всегда недолюбливал Пиппин.

Когда-то в студенческие годы у Ричарда был приятель по имени Невил Скруби, обладающий рядом ценных достоинств — асимметричной прической, проколотым соском, худшей успеваемостью в истории ветеринарного училища, а также невероятно дорогой и оглушительной драм-машиной. Вот этот-то жуткий механизм Ричард и вспомнил. Он не очень хорошо разбирался в музыке, но в студенческие годы Невил развлекал их игрой на гитаре в сопровождении электронной драм-машины. Раз уж Невил справился, Гарри справится и подавно.

В каком-то смысле Ричард был даже рад, что у Гарри ничего не вышло с Венди — он тогда и предложил-то это ради шутки. Бронте всегда это говорила, что в один прекрасный день его брат повзрослеет и вот тогда-то и повстречает настоящую любовь, и Ричард был с ней согласен. Стоит Гарри разобраться в самом себе, и он станет счастливее их всех, вместе взятых.

Пока же проблема с выступлением была куда более насущной. Отыскав телефон Невила, он набрал номер.

— Ты опоздал, — обиженно заявил Гарри, когда Ричард подошел к почте через полчаса после условленного срока.

— У меня уважительная причина, — ответил Ричард, жестом приглашая его в кафе на противоположной стороне дороги. — Зайдем сюда? А то в других местах кофе совсем уж поганый.

— Когда-нибудь, — изрек Гарри, — я выберусь из этой дыры, где приходится выбирать из двух зол меньшее. Вот уж тогда развернусь!

Улыбнувшись, Ричард сел за столик у окна. Официантка его знала — однажды он стерилизовал ее кошку, — так что не успели они и глазом моргнуть, как на столе оказалось меню и булочки с маслом в качестве бесплатной закуски.

— На свете столько красивых женщин. — Ричард многозначительно кивнул на официантку. — Столько потрясающе красивых женщин, Гарри! А у тебя на Венди свет клином сошелся.

Гарри махнул рукой:

— Да нет, я уже выкинул ее из головы. Я ей, видно, не хорош. Тендером не вышел.

— Ладно, — усмехнулся Ричард, — я тут тебе драм-машину нашел — если хочешь, конечно.

— Что? Где? — оживился Гарри.

— Да был у меня когда-то один приятель, Невил Скруби. У него в гараже валяется. Обещал одолжить.

— Драм-машина… — задумчиво протянул Гарри.

С одной стороны, сложно было представить что-то более пошлое — это напоминало восьмидесятые в худших их проявлениях, но в то же время в его душе затеплилась отчаянная надежда.

— Так дать тебе его телефон? — спросил Ричард, заказав кофе.

— Драм-машина, — повторил Гарри.

— Ты ведь знаешь, что это такое, правда?

— Да конечно. Слушай, как ни странно, это именно то, что мне нужно. Это до того пошло, что, пожалуй, может только придать мне дополнительный шарм.

— Ну вот и хорошо.

— В смысле — супер! Ошизеть! — Гарри восторженно хлопнул ладонью по столу.

— Вас же не обязательно должно быть двое? — спросил Ричард.

— Нет. Я им, правда, кассету отправил… Ну и наши с Пиппин фотографии. Но можно сказать, что она заболела. К тому же от Пиппин все равно толку нет — только и знала, что по барабанам колошматить.

— Ну вот и я так подумал — решил, что ты и один справишься.

— Ха! Скажу, что ей хна мозги разъела! — Гарри весело хохотнул. — Ошизеть! — повторил он, удивленно глядя на брата. — Я и драм-машина… Только — вот черт!.. «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках» — как же мне теперь с названием быть?

— А это что, так важно?

— Да нет, только зачем нужны барабанные палочки без барабанщика? Если Пиппин вообще их пришлет… Вроде обещала…

— Ну, раз уж на то пошло, можно и название группы поменять, — предложил Ричард.

— «Старая драм-машина Невила Скруби, однокурсника моего брата, в наших надежных руках»… — задумчиво произнес Гарри. — Нет, не пойдет.

— Да уж, — согласился Ричард, допивая кофе.

— Плевать! — решил наконец Гарри. — Буду себе по голове ими стучать — вот тебе и «в надежных руках». Значит, и название менять незачем. Правда «наших» некуда приткнуть. С «нами» покончено. Ну и ладно. Значит, будет теперь «Барабанные палочки «Блонди» в моих надежных руках»!

— Пойдет, — одобрил Ричард, едва сдерживая смех.

— Не понимаю, чего тут смешного? — насупился Гарри.

— Ничего, абсолютно ничего. — Не выдержав, он расхохотался, расплескивая кофе.

— Ну не дурак?! — обиделся Гарри.

— Извини, — задыхаясь, ответил Ричард.

— Очень смешно. Вечно ты из моих проблем балаган устраиваешь!

— Слушай, да ладно тебе, — примирительно произнес Ричард, переходя на серьезный тон. — Не преувеличивай.

— А я и не преувеличиваю. Перед ним душу наизнанку выворачивают — а ему все смех.

— Гарри… — Ричард оглянулся по сторонам и заметил, что официантка начинает прислушиваться.

— Хочешь помочь — помоги, а издеваться нечего, — продолжал Гарри, с бешеной скоростью размешивая сахар в кофе.

— Можно слово вставить?

— Ну?

— Давай без сцен, ладно? Вот и все. Ты просил помочь — я и помог. Извини, что рассмеялся. Устал просто. Переутомился. Сам знаешь, как это бывает.

Гарри обиженно пожал плечами, но в конце концов сдался:

— Да ладно, ерунда все это. Я тоже устал. Наверное, я тебе просто завидую — все у тебя как у людей, жизнь нормальная, семья, а у меня — так, дерьмо собачье… Не проблемы, а хрень всякая, вроде названия группы.

— Только, ради бога, избавь меня от своих душещипательных откровений. — Ричард из прошлого опыта знал, что резкость — единственный способ привести Гарри в чувство.

Повисло молчание. Наконец Гарри выдавил жалкую улыбку и хрипло произнес:

— Да. Ты прав. Вся моя жизнь — душещипательное дерьмо.

Вздохнув, Ричард заказал еще две чашки кофе. Он и раньше видел, как Гарри впадает в депрессию, — правда, то была другая трагедия, другая девушка и другая группа — и сомневался, что сможет выдержать такое по второму разу. А о родителях и говорить не приходилось. Когда Гарри несло, его нужно было немедленно тормозить.

— Вот бы жизнь была мыльной оперой… — начал Гарри.

— И что тогда? — спросил Ричард.

— Ну, если бы это была дешевая мыльная опера, я бы положил руку тебе на плечо и произнес: «Спасибо, брат!» Знаешь, как это бывает в фильмах. Но я этого не сделаю.

— И не надо.

— Ну вот и хорошо, — сказал Гарри, оставляя чаевые. — Я рад, что мы друг друга поняли.

В субботу Гарри лег спать пораньше, предварительно тщательно выгладив костюм к завтрашнему выступлению. Он уже решил, что наденет синие штаны из акульей кожи, леопардовую рубашку, выпрошенную у матери, длинный плащ и сережку в левое ухо. «Доктор Мартене» в сочетании с драм-машиной, привезенной Ричардом из Хобарта, должны смотреться очень даже круто.

— Ирония постмодернизма поствосьмидесятых, — бормотал он, обнюхивая рубашку, чтобы убедиться, что от нее не пахнет духами матери. — Вот и драм-машина в жилу. Они у меня еще попляшут!

Сослуживцы со вчерашнего дня уговаривали Гарри пропустить с ними рюмочку-другую, но он отказался. Во-первых, не хотел выступать по телевизору с опухшей рожей, а во-вторых, боялся наткнуться в пабе на Пиппин и Венди — как бы он ни клялся Ричарду, что выкинул Венди из головы, эта история все еще не давала ему покоя.

Гарри уже знал, что именно будет завтра играть. Каждому участнику полагалось всего по два номера, так что выбор был не из легких, но он решил исполнить «Экстаз» — песню «Блонди» в собственной аранжировке (в основном из-за драм-машины) и новую песню, которую сам написал для Венди пару недель назад — на случай, если она вдруг придет на выступление.

В глубине души Гарри все еще надеялся, что как только Венди поймет, что вся жизнь Пиппин сводится к резиновой шапочке и крашеным волосам, она может запросто передумать. К тому же, оставив группу, Пиппин лишила себя последнего козыря. Что она теперь могла предложить Венди?

В воскресенье Гарри вскочил ни свет ни заря, опередив даже отца, который в семь утра принялся барабанить в дверь флигеля, придерживая одной рукой поднос с завтраком — тосты, джем и крепкий кофе.

— А мы думали, у тебя похмелье, — объяснил мистер Гилби, — кофе вот тебе приготовили.

— Да нет, я вчера пораньше лег. Я же профессионал.

Переваривая эту новость, мистер Гилби осторожно поставил поднос на пол.

— Спасибо, — произнес Гарри, прикрывая зевок.

— Мать так просится на твое выступление. Я ей обещал еще разок спросить. Не передумал? Может, все-таки разрешишь?

— Не могу, — покачал головой Гарри. — Потом по телевизору посмотрите.

— Главное, чтобы не совпало по времени с повтором «Двух толстух»[38] — я их ни на что не променяю, — предупредил отец, закрывая дверь.

Все оставшееся утро Гарри провел как в тумане. Нервничая, он все перепроверял по сто раз, и после того как дважды подключил драм-машину, трижды спрыснул подмышки дезодорантом, пять раз перебрал аптечку в машине на случай аварии, так утомился, что хоть опять спать ложись.

Но без двадцати десять он уже шагал по холлу муниципалитета Хобарта — в одной руке гитара, в другой — синтезаторная установка Невила.

— Флип? — спросил он девицу с короткими светлыми волосами, мобильным телефоном и планшетом для бумаг.

— Да, слушаю вас?

— Меня зовут Гарри Гилби, я из группы «Барабанные палочки «Блонди» в наших надежных руках». У нас тут произошли некоторые перемены…

— Вам давно пора в гримерную, — перебила его Флип, указывая в сторону закутка за ширмой.

— А можно мне сначала чая выпить? — спросил Гарри, заметив чашку в ее руке.

— Нет, — отрезала она. — В гримерную. У меня музыкантов — как собак нерезаных, не знаю, куда девать.

Направляясь в сторону гримерной, Гарри заметил, что съемки уже идут полным ходом. Три камеры и несколько мощных прожекторов были направлены на девочку лет шести с накладными косичками-крендельками, аккордеоном и каким-то зверьком на поводке. Вроде бы хорьком. Она исполняла песню «Одинокие овечки» из фильма «Звуки музыки»[39], а хорек в повязанном на голове платочке бегал из стороны в сторону с крошечным картонным аккордеоном.

Покачав головой, Гарри решил, что не вынесет такого. За сценой висел длинный список участников — названия групп и номеров были напечатаны жирным черным шрифтом. Кое-кого из них Гарри знал, например «Исподнее дьявола», небезызвестную группу металлистов из Моул-Крика, время от времени выступавших в Комптоне. Заметив в списке «Межконтинентальных плейбоев», Гарри застонал. Раз уж и они здесь, все остальные могут просто отдыхать. Их ведь пятеро, и все щеголяют в золотых парчовых костюмах и галстуках.

— Вы из «Барабанных палочек «Блонди» в наших надежных руках»? — спросила гримерша.

— Да, — ответил Гарри. У него не было сил что-либо объяснять.

— Присаживайтесь. — Девушка заправила ему за ворот что-то вроде обеденной салфетки и покрыла нос толстым слоем тонального крема. — Плащик вот сюда можно положить, на спинку стула.

— Я в нем буду выступать, — промычал Гарри с закрытым ртом. — Ирония восьмидесятых.

— Что? — переспросила гримерша, которая, по всей видимости, примерно тогда же и родилась.

— Сначала нас было двое, а теперь остался один я — пришлось вместо барабанщицы взять драм-машину. Так что барабанщицу гримировать не надо. Отсюда — ирония восьмидесятых. Из-за драм-машины.

— Как скажете, — не слушая, ответила девушка.

— А нельзя ли без пудры? — попросил Гарри, заметив, что она тянется за пуховкой.

— Вы уверены?

— Пусть лучше блестит.

— Вообще-то, кроме вас, от пудры еще никто не отказывался, — возразила девушка.

— Думаете, Крис Стайн и Клем Бурке пудрились на пути к Олимпу? Я лично сомневаюсь.

— Какой еще Клем?

Гарри поспешно встал, чтобы малограмотная свистушка не изуродовала его еще больше. Обходя ширмы и прожектора, он случайно наступил на подол своего плаща и грохнулся на пол. Встав, Гарри вздохнул и отошел в сторону.

Он чувствовал себя полным идиотом. Его костюм казался здесь абсолютно неуместным. К тому же гримерша не пожалела оранжевого тонального крема, и теперь нос был похож на спелый абрикос.

— Гарри! — крикнула Флип с противоположного конца студии.

Обмякнув, Гарри понял, что настал его черед. Сейчас — или никогда! Искусственные барабаны Невила Скруби жаждали показать себя в деле.

— Вам туда! — Флип указала на человека в кепке и наушниках. — Вас требует администратор.

Человек в кепке помахал ему рукой, продолжая что-то увлеченно обсуждать с родителями девочки с хорьком; вокруг толпился выводок ее братьев и сестер, похожих на нее как две капли воды. В дальнем углу зала разминалась утиная почтальонша — низкие крякающие звуки лишили Гарри последних остатков мужества.

Кто-то похлопал его по плечу. Это оказался администратор:

— Ваш выход.

Гарри помотал головой:

— Я не могу.

— Не будете выступать?

Чувствуя себя шестилетним ребенком, Гарри опять помотал головой. Многое бы он сейчас отдал, чтобы обладать хоть сотой долей силы воли отца или Ричарда.

Единственное, о чем он мечтал в эту минуту, — чтобы кто-нибудь его подобрал и увез отсюда, оставив позади и мымру по имени Флип, и администратора, и соплячку с ее хорьком, и крякающую почтальоншу, и весь этот кошмар. Он страшно хотел в туалет. А еще он хотел умереть.

— Ну ладно, — пожал плечами администратор. — Следующий! Эй, Флип! Зови «Межконтинентальных плейбоев»!

Сообразив, что его одним махом сбросили со счетов, Гарри сразу поник — на него никто даже внимания не обращал, несмотря на всю иронию восьмидесятых. Флип названивала по мобильному. Операторы со скучающим видом озирались по сторонам, мечтая о перекуре. Остальные участники, подтягивающиеся в зал, на него даже не смотрели.

Подобрав с пола драм-машину и гитару, Гарри украдкой, придерживая плащ, направился к пожарному выходу, молясь в душе, чтобы дверь была открыта. Если опять придется идти через весь зал, он этого не переживет.

На его счастье, выйти удалось без приключений, падений или переломанных конечностей.

На какое-то мгновение Гарри замер, задрав к небу зудящий подбородок, в ожидании гигантской монти-пайтоновской ступни[40], которая опустилась бы на его грешную голову и раздавила в лепешку это ничтожество. По крайней мере, он бы этому совсем не удивился. И никто особенно не переживал бы.

Но вместо карающей ножищи ощутил лишь первые капли дождя — с запада надвигались тучи.

Гарри почесал подбородок и поведал парочке подмокших голубей:

— Вот так умерла его любовь к музыке.

Потом завернул драм-машину в плащ и побрел к машине.

Глава двадцать третья

Бронте никогда раньше не думала, что поза лотоса может быть настолько болезненной. Она распрямила ноги и поболтала ими в воздухе — правая совсем затекла. На ковре лежала картинка — буддистский монах, глаза полузакрыты, руки сцеплены, большие пальцы рук соединены.

— Мать твою! — совсем не по-монашески выругалась Бронте, чувствуя, как начинает сводить и левую ногу.

После получасовой попытки медитации она совсем запуталась в своей жизни, а единственное, что поняла в результате надругательства над собственными ногами, — кровообращение у нее ни к черту. Неужели тибетским монахам тоже приходится каждые десять минут вскакивать, чтобы размяться? Вряд ли. Может, на Будду и снизошло озарение под священным деревом Бодхи, но на нее оно скорее снизойдет, если она сбегает в магазин за сигаретами.

Индуизм был не лучше. Ганеша, слоноголовый бог мудрости, был довольно милым — Бронте даже купила его статуэтку на блошином рынке и поставила на трюмо, выделив место среди флаконов с мятным дезодорантом для ног, коробочек с витаминами и салфетками. Ответов, правда, не прибавилось — с тем же успехом можно было приобрести статуэтку Микки — Мауса.

Еще раз подрыгав ногой, Бронте решила, что разомнется в парке, а заодно купит сигарет. От всех этих дыхательных упражнений и медитаций курить хотелось до одури.

Бронте еще не привыкла к тому, что не нужно каждый день ходить на работу. Бывало, бросив взгляд на часы, она по старой привычке впадала в панику — но на нее тут же снисходило блаженное осознание, что больше спешить некуда. Правда, это радостное чувство все чаще и чаще сопровождалось беспокойством по поводу денег, но Бронте научилась не обращать на подобные пустяки внимание. Обходились же буддистские монахи парой сандалий, саронгом и чашкой риса, — и ничего, были счастливы. Чем она хуже? Пожалуй, даже лучше — у нее есть целых четыре пары сандалий и вечернее платье от Аланны Хилл.

Направляясь в парк, Бронте надела свое любимое бобриковое пальто — напоминание о жизни в Комптоне — и запихнула в карман ключи и кошелек. К ее радости, в кармане обнаружилась початая пачка жевательной резинки. Отправив в рот две последние подушечки, Бронте даже размечталась, что сможет обойтись без сигарет. Довольно глупо, чуть не погибнув под колесами автомобиля, покупать пачки с надписью «Вредит здоровью».

Переходя дорогу, она наткнулась на одного из своих соседей.

— Выходной? — бодро спросил сосед.

— У меня теперь каждый день выходной, — ответила Бронте, помахав ему рукой.

Местный парк был неплохим местом, если не считать собачьего дерьма на каждом шагу. Конечно, прогулки по парку — это вам не верховая езда по комптоновским просторам, но ничего лучшего сегодня все равно не предвиделось.

Впереди вышагивал католический священник с двумя полиэтиленовыми сумками, набитыми продуктами. Молоденький, подумала Бронте, глядя на его прямую спину. И прическа как у Ричарда — коротко подстриженные темно-русые волосы, неровная линия над самым воротничком. Грустно, когда мужчины в двадцать лет уже становятся священниками. Если, конечно, они уже к девятнадцати годам не успели перепробовать весь этот «секс, наркотики и рок-н-ролл» — в таком случае священный сан скорее превращался в отпуск после долгой и утомительной работы.

Несмотря на то что именно она убедила Ричарда венчаться в католической церкви, Бронте никогда не отличалась особым религиозным пылом. Она была крещеной католичкой, но статуи Иисуса Христа и Девы Марии в человеческий рост всегда приводили ее в смущение.

Внезапно один из пакетов в руках священника лопнул — банки консервированной фасоли покатились в канаву, а пачка замороженного зеленого горошка плюхнулась прямо в лужу. Бронте бросилась собирать рассыпавшуюся снедь.

— Спасибо, — смущенно улыбнулся святой отец. — Пожалуй, если сложить все в одну сумку, можно и до дому донести.

— Вы далеко живете? — спросила Бронте, шагая рядом.

— Да нет, рядом. А служу здесь, в церкви Сент-Джеймс, — он кивнул в сторону небольшой церковки на углу парка.

Бронте поразилась, как это она раньше ее не замечала. Наверное, оттого, что церкви — как автобусные остановки или уличные столбы: если они тебе не нужны, начинаешь воспринимать их просто как часть городского пейзажа.

Священник оказался на редкость хорош собой: темно-голубые глаза и почти черные ресницы и брови, а губами можно было любоваться до бесконечности, что бы они при этом ни произносили. Вдобавок необычайно чистая кожа, — наверное, от святости, подумала Бронте.

— А я ведь когда-то была католичкой, — сказала она.

— Когда-то? — усмехнулся священник. — У нас есть поговорка: кто католиком был, католиком и умрет.

— Я даже однажды исповедовалась.

— Да, мне такое частенько приходится выслушивать. — Священник улыбнулся. — «Святой отец, я уже полвека не причащался…»

Поймав его улыбку, Бронте почувствовала, что ее неудержимо влечет к нему, и поспешно отогнала святотатственные мысли. Это уж верх кощунства. Мечтать о сигарете во время медитации — еще куда ни шло, но испытывать вожделение к католическому священнику — грех наверняка непростительный.

— Меня зовут отец Баллард, — представился священник, не замечая смущения Бронте.

— Бронте Николсон, — вежливо ответила она, не поднимая глаз, дабы избежать искушения.

— Вы когда-нибудь были в нашей церкви? — спросил он. — Девятнадцатый век — не позднее 1870 года.

— Нет, не была… Слишком много дел. — Сообразив, что лжет священнослужителю, Бронте опять потупилась.

— Знаете, люди часто испытывают неловкость при разговоре со мной, — сказал отец Баллард.

— Может, это оттого, что они вынуждены звать вас «отец», — предположила Бронте, — вы ведь так молоды.

— Мне двадцать восемь. Вообще-то меня зовут Ник.

Чуть младше Гарри, с удивлением подумала Бронте.

— Ник, можно вам задать один вопрос? — решительно спросила она.

— Прошу.

— Почему все религии — абсолютно все — друг другу противоречат?

— Ну, это сложный вопрос…

Банки с консервированной фасолью — и что он с ней будет делать в таком количестве? — позвякивали в пакете, который святой отец прижимал к животу обеими руками.

— Например, кто прав относительно ада и рая? И где доказательства того, что они правы?

— Та-ак, — протянул отец Баллард.

— И зачем мы живем на этой земле? Вот откуда мне знать, зачем я живу? — настаивала Бронте.

— Знаете что? — ответил священник. — Этот разговор лучше продолжить за чашечкой чая. Может, зайдете, поговорим? В шесть у меня служба, но до этого я в вашем распоряжении.

Если бы на его месте был простой смертный, Бронте только порадовалась бы, но сейчас ее преследовало ощущение, что она — не более чем заблудшая овечка, а он того и гляди достанет длиннющий шест с железным крюком и примется загонять ее обратно в стадо. С другой стороны, терять ей было нечего. Если ему это доставит удовольствие, она даже поблеять может — лишь бы подольше любоваться этими синими глазами в обрамлении черных ресниц.

— Решено, — ответила она, — идемте пить чай!

Проследовав за отцом Баллардом через тяжелые церковные двери и ряды деревянных скамеек, Бронте осознала, что впервые в жизни попадет в запретный предел за красным бархатным пологом.

— Запретный полог, — невольно вырвалось у нее. — Потрясающе!

— Вообще-то здесь нет ничего таинственного, — признался Ник. — Мой скромный кабинет, пара служебных помещений и церковная зала, где мы празднуем Рождество и всякие знаменательные даты.

Бронте попыталась представить Ника (она так и не могла заставить себя называть его «святым отцом») на вечеринке, — например, играющим в пинг-понг. Бокалы с апельсиновым ликером, сандвичи со спаржей… До чего же обидно, что Господь похитил Ника Балларда в самом расцвете его молодой жизни, подумала она.

— Ник, а вы сами правда-правда во все это верите? Ну, я хочу сказать — для вас же это просто работа, разве нет? Такая же, как любая другая. Вы ведь, наверное, тоже не со всем согласны.

— И все же я верую, — просто ответил он, подняв на нее свои честные синие глаза.

Усаживаясь, Ник приподнял рясу, и Бронте успела разглядеть его лодыжки. Теперь она понимала, почему в викторианской Англии это считалось верхом эротизма.

— Со мной в последнее время происходили довольно странные вещи, — призналась она. — И теперь я ищу ответы на свои вопросы.

— Так.

— Сначала я думала, что скоро умру. Затем моя лошадь воскресла из мертвых и начала со мной разговаривать, а потом отвратила мою неминуемую смерть под колесами машины. Так что мне теперь во многом нужно разобраться.

— Например? — спросил отец Баллард.

— Например… Вы готовы?

— Готов, — ответил он, хотя Бронте в этом сомневалась.

— Тогда… — начала она, набрав побольше воздуху в легкие, — как Иисус отодвинул камень от своей гробницы? Ну как?

— Ну… — протянул отец Баллард.

— Так же, как моя лошадь оттолкнула меня тогда на улице? И ради чего я осталась в живых? Я никому ничего хорошего не сделала.

— В этом я как раз не уверен. — Священник улыбнулся.

— Что такое рай? Что такое ад? Есть ли там слоны?

— Простите, что вы сказали?

— Ганеша, индийский бог, он тоже на небесах? А Будда? Откуда вы знаете, что правы католики, а не индусы? Едем дальше. Если человек попадает в ад, может ли он вернуться на землю в другой оболочке? И главное, попаду ли я в ад? И где сейчас Ангел, это моя лошадь, — в раю? И если да, то в каком — в человеческом или лошадином? Или рай един? Как-то сложно представить мою бабушку жующей травку в райских кущах.

— Да, — признал отец Баллард.

— И где сейчас все пятьдесят миллионов лошадей, умерших с сотворения мира? Где они? Нашлось ли и для них местечко?

— Ага! — Ник Баллард открыл было рот, чтобы заговорить, но Бронте уже несло.

Она подобрала под себя ногу, усаживаясь поудобнее.

— Видите ли, святой отец, — я понятия не имею, для чего меня оставили на этой земле. Я бросила работу, потому что ненавидела ее всей душой. С тех пор я брожу как неприкаянная. У меня нет ни цели, ни устремлений. Я словно перекати-поле. Ну за что мне все это? А в последнее время я только и делаю, что вопросы задаю.

— Ищете себя.

— Ищу. Понимаете, буддисты уверяют, что у человека не одна, а сто жизней, но откуда мне знать, что это действительно так?

Ник улыбнулся.

— Если они правы и я побывала на этой земле во времена Римской империи, то почему я ничего об этом не помню? Даже итальянского не знаю. Даже лазанью не люблю. А Ганеша? Он уже две недели стоит на моем туалетном столике, хоботом размахивает, а я что-то не сильно поумнела. Или он только индусам помогает? — Бронте вздохнула. — Не знаю, святой отец, может, марксисты и правы, и это все лишь опиум для народа.

Брякнув про марксистов, Бронте забеспокоилась, не задела ли она его религиозных чувств своими словами, но отец Баллард прямо-таки подпрыгивал от восторга. Заблудшая овечка, обреченно подумала она, — небось лучший экземпляр за весь месяц.

— Мормоны, мусульмане, иудеи, свидетели Иеговы, спиритуалисты, — перечисляла Бронте, — кришнаиты, теософисты, это новое увлечение Мадонны, как там его…

— Каббалистика, — услужливо подсказал священник.

— Бахаизм, протестантизм, англиканская церковь, зороастризм…

— Зороастризм? — Ник удивленно приподнял бровь. — Да вы и в самом деле времени не теряли!

— И знаете что? Беда всех религий — переизбыток откровений, — вздохнула Бронте. — И это мое первое и последнее откровение.

— Вы думаете? — спросил священник.

— У всех откровения! — Бронте чуть не сорвалась на крик. — Буквально у всех! Под деревьями, на горных вершинах — и всегда разные. И никто ни с кем не соглашается. Можно есть свинину — нельзя есть свинину. Можно женщин возводить в церковный сан — нельзя женщин возводить в церковный сан. И кто же прав, хотелось бы знать? Да хватит уже откровений, поговорим о фактах!

— Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь? — внезапно спросил Ник. — Вернее, занимались.

— Работала в журнале, — ответила Бронте, тут же осознав, что выдает себя с головой.

Они помолчали. Бронте уставилась на распятие над каминной полкой, а священник задумчиво смотрел на огонь.

— Помните, я сказал, что этот разговор лучше сопроводить чашкой чая? — спросил он наконец.

Бронте кивнула.

— Так вот, чая здесь хватит на целый год, — улыбнулся он.

— Или на целую жизнь. Приходите еще, — предложил отец Баллард. — К сожалению, через четверть часа я жду людей. Приходите завтра, хорошо? Или, может, вы бы хотели встретиться с кем-нибудь из прелатов?

— Понимаю, — улыбнулась Бронте, — подключаем тяжелую артиллерию…

— Любой из ваших вопросов займет у нас как минимум день, — ответил отец Баллард, поднимаясь.

Последовав его примеру, Бронте встала и протянула ему руку:

— Все равно спасибо.

Миновав бархатный полог, они прошли мимо деревянных скамеек к церковным дверям.

Прежде чем расстаться — она уже знала, что никогда сюда не вернется, — Бронте позволила себе бросить один прощальный взгляд на лицо священника. И попыталась представить, как бы все обернулось, будь он простым смертным, торопящимся домой, а не священнослужителем по пути в католическую церковь. Но отогнала эту мысль и вышла на улицу, а отец Баллард так и остался стоять в дверях, приподняв руку в прощальном жесте.

Хоть курить расхотелось, размышляла Бронте, направляясь в сторону парка, — может, и вправду чудо Господне? Интересно, все женщины прихода тайно в него влюблены? Вряд ли — они, наверное, в сто раз благочестивее некоторых. Она-то всегда была бесстыжей суетной язычницей — даже церковь для венчания выбрала из-за красивых витражей.

И вдруг ее осенило. Отец Ник Баллард был первым мужчиной за долгие месяцы, с которым ей захотелось переспать!

— С ума сойти! — выкрикнула Бронте, так что проходящая мимо дама обернулась.

Перебрав в голове весь минувший год, она пришла к выводу, что это действительно так. За все это время не встретилось ни одного человека, к которому она испытала бы хоть мизерный атом влечения — а сегодня прямо-таки шесть огромных молекул по голове хрястнули.

Может, Бог простит ее за святотатство, если узнает, что произошло? Дело не в том, что вернулось плотское желание, — вернулась жажда жизни. Бронте уже и забыла, насколько эти явления взаимосвязаны. И потом, разве не в этом заключается божественная сущность? Жить так, чтобы хотелось жить?

Бронте понимала, что завтра она и не вспомнит Ника Балларда, но одно знала точно — никаких больше кривляний на полу и разговоров с пластмассовыми слонятами. Может, смысл жизни в самой жизни? Может, надо просто научиться с ней мириться, а если повезет, и наслаждаться — внезапные приступы вожделения к молоденьким католическим священникам не в счет. Может, Ангел для того и спасла ей жизнь, чтобы втолковать это? Но самое интересное заключалось в том, что она уже и забыла, каково это — влюбиться. Так давно ни в кого не влюблялась, что, видимо, часть мозга, выполняющая эту функцию, полностью атрофировалась. Теперь же благодаря Нику — как ни стыдно было в этом признаваться — в ней вновь затеплились какие-то чувства. Только оставался вопрос: что теперь с ними делать? И на кого направить?

Глава двадцать четвертая

Том всегда недолюбливал «Комптон Армз» — слишком часто он отключался в туалете этого заведения. Да и ряд бутылок за барной стойкой служил горьким напоминанием о безвозвратно потерянных месяцах и бурных пьянках, оставивших после себя лишь провалы в памяти. Но главное, больно осознавать, что он над собой не властен: одной рюмки всегда бывало мало.

Как бы то ни было, не ему оспаривать традиции комптоновской сборной по крикету, и каждую первую среду месяца члены сборной собирались именно здесь. Иногда они обсуждали реестры сборной, иногда — финансовые отчеты, но чаще всего просто выпивали, играли в бильярд и делали ставки на бегах во Флеммингтоне.

Когда Ричард вошел в паб, Том медленно цедил апельсиновый сок, стараясь растянуть удовольствие.

Ричард кивнул другу и пододвинул стул.

— Мы что, раньше всех?

Том кивнул в ответ и отложил газету.

— На автобусе приехал? — спросил Ричард.

— Из Хобарта на автобусе, потом на велосипеде. С водителем из-за этого поцапался — не хотел меня с велосипедом пускать.

— Как тебе на новом месте?

Том улыбнулся и пожал плечами:

— Лучше, чем с Анни. Только я уже и забыл, что такое жить с другими людьми. По утрам очередь в ванную.

— Ну, — ответил Ричард, — если тебя это утешит, то Сара в ванной одна троих стоит. Она там столько времени проводит, что Бронте ей и в подметки не годится, а я-то был уверен, что Бронте мировой рекорд побила.

Том опустил глаза на стакан, лишь бы не смотреть на Ричарда, и перевел разговор на другую тему:

— Гарри в последнее время какой-то грустный.

— Да, ужасно, — согласился Ричард. — Слышал про шоу?

Не поднимая глаз, Том состроил сочувственную гримасу:

— И Пиппин.

— Я так хотел ему помочь, — продолжал Ричард. — Даже драм-машину раздобыл.

— Он мне рассказал.

— По-моему, он не очень-то это оценил.

— Еще как оценил, — заступился Том, — просто у Гарри странная манера выражать признательность. А так, ничего не поделаешь — ты же не виноват, что он отказался участвовать.

— Нет.

— Это все его комплексы. Ты же его знаешь. И вообще все лучше меня понимаешь — он же твой брат.

Помахав прибывшим членам сборной, Ричард взглянул на часы:

— Что-то сегодня все раньше пришли. До начала целых полчаса.

— Может, еще выпьешь? — предложил Том.

— Не стоит. — Глядя на друга, он размышлял, каково тому теперь приходится без Анни. — Не жалеешь, что ушел от Анни?

Том покачал головой:

— Да нет, ей со мной тоже несладко было. Просто не признавалась.

— Да, — согласился Ричард.

— По саду, правда, скучаю.

— В Хобарте никто пока не подвернулся? Том покраснел и уткнулся в стакан. С ума сойти — ему уже за тридцать, а Ричард до сих пор может одним словом вогнать его в краску.

— Не верю, что ты еще никого не очаровал.

— Ну, ты же знаешь… — беспомощно пробормотал Том.

— Ничего, холостяцкая жизнь пойдет тебе только на пользу, — усмехнулся Ричард. — Найдешь себе кого-нибудь своего возраста. Или моложе.

— Ну, до Гарри мне, конечно, далеко… — нашелся Том, пытаясь отвлечь внимание Ричарда от своей персоны.

— Я же не двадцатилеток имею в виду. Лет так тридцати — как Саре.

Том сглотнул, залпом допил сок и сказал, поднимаясь:

— Я в туалет.

Ричард повернулся к экрану, наблюдая за боксерским матчем. Хотелось есть, но при мысли о неизменных спагетти под соусом болоньезе его слегка замутило. Уж лучше после встречи сходить в китайский ресторан. А может, Сара что-нибудь приготовит.

— Представляешь, Сара мне запрещает смотреть бокс, — сказал он, когда Том вернулся. — У нас телевизионная диета — сплошные английские передачи. Как будто она из Лондона и не уезжала, но почему-то все программы двухгодичной давности.

— Если бы я переехал, я бы тоже по телевидению скучал, — тихо произнес Том.

— Да нет, не в этом дело… — Ричард вздохнул и задумчиво перевел глаза на экран. — Она не просто скучает.

Том молча следил за матчем, мечтая о нокауте, который отвлек бы Ричарда от этой темы.

— Знаешь, Сара — хрестоматийный пример того, что случается с женщинами после замужества.

— Правда?

— Сразу меняются правила игры. С Бронте тоже это было, только не так быстро. Казалось, минуту назад ближе человека на свете не сыскать, — он положил руку на сердце, — и вдруг — кричи, не докричишься… Знаешь, с ней сложно жить. Раньше я бы сто раз подумал, прежде чем такое говорить, но уже столько времени прошло…

— Может, она привыкает.

— Одно дело — привыкать, другое — ругаться.

— Ясно. — Том кивнул, стараясь сохранить самообладание.

— До свадьбы мы никогда не ссорились, — продолжал Ричард, — а теперь только и делаем, что дверьми хлопаем. Наверное, это ужасно, — он помотал головой, — но я только во время семейных сцен чувствую, что мы муж и жена. Хоть какое-то свидетельство того, что мы вместе.

Том пристально следил за боксерами на экране, пританцовывающими в центре ринга.

— Она со мной вообще не разговаривает, я даже помочь ей не могу, — признался Ричард. — Видит бог, я сделал все, что мог.

— Хреново, — согласился Том, прислушиваясь к звуку собственного голоса.

— Да уж… До такой степени, что я уже решил, что у нее… Ну, не знаю.

Стараясь держать себя в руках, Том похлопал друга по плечу с самым сочувственным видом, не отрывая взгляда от экрана.

— Я решил, может, у нее кто-то есть, — выдавил Ричард. — Вот до чего докатился. — Он отодвинул от себя кружку с пивом: — Ладно… Хватит с меня эликсира истины.

Тут его внимание привлек шум в глубине зала — обернувшись, он разглядел Гарри, размахивающего кием, как микрофоном, словно поп-звезда, на потеху собравшейся толпе любителей крикета.

— Гарри! — заорал Ричард на весь бар. Гарри оглянулся, поставил кий на место и подошел. В каждой руке он держал по банке пива. Надето на нем было что-то невообразимое — костюмные брюки в полоску, из которых выглядывали ядовито-зеленые трусы.

— Ну да, да, — сказал он, заметив недоуменный взгляд Ричарда, — трусы видны — ну и что? Это стиль такой. Лучше такой, чем никакой, — обратился он к Тому, который был одет в джинсы и джемпер с протертыми локтями.

— Мы тут как раз про твое шоу вспоминали, — произнес Том. — Жаль, что так вышло.

— А уж как мне жаль бедных телезрителей. Крутят теперь бедолагам шестилетку с липовыми косичками и хорьком. От этой ее «Одинокой овечки» заблеять хочется, — вздохнул Гарри, опрокидывая пиво себе в глотку.

— О чем это ты? — спросил Ричард.

— Да ни о чем, просто она первое место заняла в этом бардаке. Хорошо, я вовремя ноги унес, — беспечно хохотнул Гарри. — Кстати, с драм-машиной все в порядке?

— Невил ничего не говорил.

— Ну и лады. Жалко, конечно, что она не дождалась своего звездного часа. Волновался, не сломал ли я ее во время репетиций. — Прищелкнув языком, Гарри выбил дробь на столе.

Том с Ричардом отвернулись к экрану. Вместо боксерского матча теперь показывали борьбу сумо.

— Вот она — вершина шоу-бизнеса! — провозгласил Гарри. — Два жирных японских придурка в женских трусах. Что желаете выпить, господа?

— Ничего, спасибо, — ответил Том.

— Не расходись, — предостерег брата Ричард, — у нас еще матч впереди.

— Уж спросить нельзя! — обиделся Гарри и откупорил вторую банку. — Кстати, полагаю, вам обоим будет интересно услышать, что Пиппин с Венди теперь у нас сладкая парочка.

— Правда? — Том понимал, что Гарри паясничает, но по синякам под глазами сразу определил, что тот не спал всю ночь.

— Ходят себе по улицам за ручку, и все дела. Нет, Ричард, ну ты мне объясни, это что, принято так? Вот вы с Сарой ходите за ручку?

Том уставился на свои ботинки.

— Да, есть в этом что-то демонстративное, — улыбнулся Ричард.

— Ну тогда держитесь, потому что, по слухам, Пиппин и Венди такие демонстрации по всему городу устраивают, — предупредил Гарри. — И лично мне не хотелось бы, чтобы среди почтенной публики оказались дети или животные.

— Пиппин все равно была паршивой барабанщицей, — утешил его Том. — Найдешь кого-нибудь другого.

— Не-а, — отмахнулся Гарри. — С музыкой покончено.

— Серьезно?

— Хватит, надоело. — Гарри выпятил челюсть. — Моя любовь к музыке умерла на пороге муниципалитета Хобарта. Я это понял, как только оттуда вышел. И знаете что?

— Что? — спросил Ричард.

— С Дебби Харри тоже покончено.

Ричард остолбенел.

— Но ты же не можешь вот так взять и перечеркнуть Дебби Харри? — спросил наконец Том. — Ты же ее всю жизнь боготворил!

— Еще как могу, — решительно ответил Гарри. — Осточертело получать свои письма из Нью-Йорка с пометкой «адресат не значится». И вообще, мне скоро тридцать. Грядут перемены!

— Что ты хочешь этим сказать? — осторожно спросил Ричард.

— Грядут — и все, — загадочно произнес Гарри, откупоривая третью банку пива.

— Это ты в каком-то женском журнале вычитал?

Том улыбнулся. Он уже прослышал про переписку Гарри со всеми «советчицами» страны.

— В этом-то все и дело, — ответил Гарри. — Решил свою колонку открыть — «Разговор по душам»! Буду сам советы давать.

Ричард и Том остолбенели. Но Гарри был серьезен, как никогда.

— Из банка уходить не стану — задержусь на пару недель, пока имя себе не сделаю, — объяснил он Тому, подчеркнуто не глядя на брата. — а потом уж развернусь вовсю. Зарплата, конечно, будет поменьше, да и о кредите можно забыть, но, с другой стороны, зачем мне кредит? Дом я все равно за наличные собираюсь покупать — откладываю потихоньку в жестянку под кроватью. К черту банк.

— «Разговор по душам»… — медленно повторил Ричард. — Это вроде странички семейной консультации, что ли?

— Ага. Пора им и мужиков допустить до этого дела. Тем более таких, как я… Таких, которые… — он помолчал, — хлебнули горя.

— Думаешь, ты достаточно компетентен? — спросил Ричард.

— Опять он за свое! — вздохнул Гарри, ставя пиво на стол. — Хотя ничего другого я от тебя и не ожидал. — Какой же ты… — он поискал подходящее слово, — правильный! Компетентен ли я? Да кому какое, на хрен, дело? Та, хомячковая, может, тоже некомпетентна.

— Какая — хомячковая? — терпеливо спросил Ричард.

— Мэри О'Фланаган. Щечки, как у хомячка. Это она мне посоветовала Венди на свидание пригласить.

— Тогда точно некомпетентна, — согласился Ричард. — Но для этого занятия нужен как минимум диплом психолога!

— Хочешь сказать, диплом в рамочке поможет постичь бездны человеческой души?! — возразил Гарри.

— Гарри, я тебя умоляю. Ты это серьезно?

— Еще как серьезно, — ответил Гарри, облокачиваясь на стол. — Я уже и заявление об уходе написал.

— Что?! — заорал Ричард.

— Слушай, я почти во все журналы писал — и знаешь, что я понял? От них толку — тьфу. Ни от кого. Я сам со своими проблемами лучше бы разобрался, чем все эти журнальные тетки, вместе взятые. Можешь себе представить, сколько сотен тысяч людей они обламывают непрофессиональными советами! Это же ужас! Нет, ты только подумай — сколько браков разрушено, сколько людей доведено до самоубийства!

— Гарри… — попытался вставить слово Ричард.

— Ни секунды не сомневаюсь, что у меня все получится, — продолжал Гарри, — и плевать я хотел на твои ахи и охи, Ричард. Я в себя верю. — Только тут такое дело…

— Ну-ну?..

— Хотел попросить тебя об одолжении.

— Помнится, ты говорил — в последний раз. Или одолжение никогда не бывает последним?

— Да ладно тебе, — вмешался Том.

Он терпеть не мог, когда беседы братьев заходили так далеко. Да и компания Ричарда его смущала все больше и больше. От всех этих откровений о сложностях брака ему становилось плохо. Вещи сразу принимали слишком конкретные очертания. Зря сюда пришел. Надо было остаться дома — друзья готовили карри, можно было помочь им, лук порезать, что ли. Хоть какая-то польза.

— Хватит вам ругаться.

— Это не ругань. — Гарри невидяще смотрел на борцов сумо. — Просто пора бы Ричарду уже кое-что про меня понять.

— А тебе пора повзрослеть, — отрезал Ричард.

— Именно это я и делаю, — не остался в долгу Гарри.

— Так что за одолжение? Как мне на этот раз ради тебя прогнуться?

— Ты, конечно, сейчас опять орать начнешь.

— Ну?

— Мне нужен телефон Бронте.

Ричард закатил глаза, вздохнул и посмотрел на Тома в расчете на поддержку, но тот хмурился, погруженный в собственные мысли.

— Ну еще бы, — произнес Ричард. — И как это я сам не догадался? Думаешь, она тебе работу найдет?

— Работу, может, и не найдет, — ответил Гарри, — зато у нее есть связи.

— А ты знаешь, что она ушла из издательства?

— Что?! — для Гарри это явно было новостью.

— Сто лет назад. Так что вряд ли она тебе поможет.

— Знаешь, ты мне все равно дай ее телефончик, так, на всякий случай. Ну что от тебя, убудет? В худшем случае она бросит трубку.

Ричард со вздохом отыскал ручку, оторвал край газеты и написал телефон Бронте.

— И можно тебя еще кое о чем попросить? — взмолился Гарри.

Ричард кивнул, мысленно прикидывая, сколько в состоянии одолжить брату.

— Ты не почитаешь, что я написал? — продолжал Гарри, не замечая, как просветлело лицо Ричарда. — Я тут придумал несколько проблем, а потом написал ответы. Вроде как для примера. Не мог бы взглянуть?

— Конечно, — вежливо кивнул Ричард. Подчеркнуто вежливо, подумал Гарри. Он порывисто оттолкнул от себя кружку с пивом.

— Слушай, лучше просто скажи, что не веришь в меня!

— Это не так, — ответил Ричард.

— В мою музыкальную карьеру не верил — и смотри-ка, ничего не вышло. В женитьбу мою не верил — и правда, не женился. Да я просто ходячее воплощение пророчеств моего брата!

— Ну хватит тебе, — вяло попытался урезонить его Том.

— Да я же находка для психологов — полюбуйтесь-ка: стоит только моему брату в чем-то усомниться, как я тут же воплощаю это в жизнь!

— Да не сомневается он в тебе! — внезапно заорал Том. — Не сомневается, так что заткнись уже!

Он со стуком опустил стакан на стол, отшвырнул стул и стремительно вышел из паба.

Том понимал, что вряд ли они бросятся за ним вслед, но на всякий случай перешел на другую сторону дороги и завернул за угол, пересек детскую площадку и выскочил на тихую улочку с дощатыми домиками. Он добрел до какого-то заброшенного двора и опустился на землю, прислонившись спиной к стене. Давно ему так не хотелось плакать. Он даже после расставания с Анни не плакал. Может, в этом все дело?

Ричард будто разбудил его ото сна. Том вдруг осознал, что уже целых три месяца встречается с Сарой за его спиной.

— Эх, — обратился он к бродячей кошке, — бутылку виски бы мне… — Желание выпить заглушало сейчас даже чувство вины.

Он понимал, что не сделает этого, но искушение было велико — винная лавка в каких-то двух шагах.

— Иди сюда, киска, — позвал он черную тощую кошку и протянул руку, но та прыгнула в сторону.

Да, дела — хуже некуда, думал Том. Впервые за целый год его тянет к бутылке, он живет под одной крышей с малознакомыми людьми и спит с женой лучшего друга, у которого был свидетелем на свадьбе. К тому же Сара и не думала уходить от Ричарда — хочешь не хочешь, а она все еще была за ним замужем.

Он вспомнил объявление, что Службе охраны национальных парков и дикой живой природы требуются садовники. Зарплата была столь мизерной, что ему по-прежнему пришлось бы жить на пару с кем-нибудь из приятелей, но пора что-то решать. Том поднялся и дал себе слово, что завтра же позвонит по объявлению.

Глава двадцать пятая

Две недели спустя Саре тоже предстояло сделать выбор. Она сняла трубку и набрала лондонский номер, который ей давно следовало набрать.

— Лиз? — произнесла она, услышав щелчок. — Это Сара. Можешь говорить?

— Ага, — ответила Лиз. — Джош как раз успокоился, так что считай, что тебе повезло.

Джош — сын Лиз и крестник Сары — оказался на редкость сообразительным малым.

— Я должна тебе кое в чем признаться. Ты только сядь.

Лиз затихла. Единственное, что она могла предположить, — Сара ждет ребенка, но предчувствие ей подсказывало, что речь не об этом.

— У меня любовник, — выдохнула Сара, впервые произнося это слово. В ее голове зазвенело другое слово — прелюбодеяние, в последнее время оно нередко приходило ей на ум.

Лиз ахнула.

— Том. Свидетель Ричарда.

— Да, я помню. Том. Свидетель. Блондин. Он еще стихи писал.

— Я с ума схожу, Лиз.

— Это точно. Ты еще кому-нибудь об этом говорила? Ричард знает?

— Нет — у меня никогда в жизни язык не повернется ему об этом сказать. Кроме тебя, вообще никто не знает.

— И насколько это серьезно? Давно это у вас? Осев в кресле, Сара рассеянно наблюдала, как яркое зимнее солнце играет в листве эвкалипта. Через пару недель день рождения Ричарда. А через несколько месяцев — годовщина их свадьбы. С того конца доносились звуки новостной заставки, за считанные секунды преодолевая расстояние между Лондоном и Австралией.

— Боже, «новости», — вздохнула Сара. — Вот уж никогда не думала, что буду скучать по «новостям».

— И что хочет Том? — настаивала Лиз.

— Он и сам не знает. Мы пытались положить конец нашим отношениям, но ничего не вышло. Они то продолжаются, то заканчиваются, и опять все по новой.

— А как же Ричард?

— Я не могу его бросить. Не могу с ним так поступить.

Склонившись над кроваткой сына, Лиз выразительно приподняла брови, требуя, чтобы муж сделал телевизор потише.

— Я не могу спать, вообще ничего не могу, — продолжала шепотом Сара.

— И когда вы последний раз виделись?

— На прошлой неделе. Я не хотела ему звонить. Думала, если первая отойду в сторону, ему будет легче уйти. Но он сам позвонил. А потом мы с Ричардом поехали в гости, и там оказался Том, и это было ужасно.

— Ясно.

— Мы с Томом тогда страшно поругались. В саду. Он хочет, чтобы я ушла от Ричарда — или чтобы Ричард от меня ушел. А я к этому еще не готова, понимаешь?

— А тем временем все тянется и тянется, — констатировала Лиз. — И где вы с ним встречаетесь?

— У него, когда соседей нет дома, — призналась Сара, стыдясь своих слов. — Знаешь, вот я тебе все рассказываю, а у меня мурашки по коже, как будто это вообще не со мной происходит.

— Беда только в том, что именно с тобой. А Том что, ушел от той женщины? Ты мне когда-то рассказывала.

— Да, ушел.

— Значит, он свободен.

— Но я-то не свободна! Иногда мне кажется, что лучше бы он от нее не уходил, может, нам тогда было бы легче расстаться. А теперь такое ощущение, что все зависит только от меня.

— Так оно и есть! — отрезала Лиз. — Ты же сама говоришь, это уже не один месяц продолжается. Нужно что-то решать.

— Том сводит меня с ума. Если бы ты его видела, ты бы сразу все поняла. Его просто невозможно не любить. Он замечательный. А главное, я ему нужна. И он мне нужен.

— Но ты при этом все еще любишь Ричарда?

— Да. Но по-другому. Он мне небезразличен. Поэтому я и не могу его бросить.

— Слушай, ну ты же знаешь все, что я тебе скажу.

— Да, — вздохнула Сара. — Знаю.

— Ты довольна своей жизнью?

— Я себя ненавижу.

— Ну вот, докатилась. А у Тома какие планы?

— Он устроился на новую работу, садовником в Национальный парк. По-моему, ему там одна девушка понравилась. Он про нее иногда упоминает, и я сразу чувствую, ну, ты понимаешь. И тут же себя одергиваю — уж я-то какое право имею жаловаться?

— Это точно, — согласилась Лиз. — Никакого.

— Господи, я как во сне, — вздохнула Сара. — До того все странно и нереально.

— Слушай, не хочу тебе нотации читать, но как это все случилось, не имеет ни малейшего значения. Сон или не сон, рано или поздно наступит момент, когда одному придется сказать «да», а другому — «нет». Или обоим «нет». Все остальное — сплошные сопли, Сара. Не хотелось бы тебя расстраивать, но ты ведь для этого и позвонила.

— Да, — сказала Сара сквозь слезы.

— Главное, что ты сама себе противна, — продолжала Лиз, — а раз уж до этого дошла, тебе и мой совет не нужен.

— Том недавно камелию посадил. К весне. Сказал, что посадил ее для меня, потому что будет помнить меня всю жизнь.

— Знаешь что? — ответила Лиз, непреклонная в своем намерении резать правду-матку. — Посоветуй ему для кого-нибудь другого посадить. Слушай, мы ведь с тобой когда-то обсуждали жен, которые заводят любовников и разрушают чужие семьи.

— Я помню, — совсем сникла Сара.

— Мы же их презирали! А теперь заявляешь, что ты одна из них.

— Знаю.

— А ведь дело не только в Ричарде. Есть еще Анни. Посмотри, что ты натворила.

— Лиз, пожалуйста, — взмолилась Сара, — я больше не могу говорить. — Вытирая слезы скомканной салфеткой, она положила трубку.

Несколько дней спустя Том наблюдал, как Персита, одна из садовниц, поливает его камелию. Им всем выдали рабочие комбинезоны цвета хаки, и с миниатюрной Перситы одежда чуть не спадала. Почему-то Том не мог от нее глаз отвести.

— Помочь? — спросил он.

Новая работа ему нравилась: во-первых, радовала мысль, что им предстоит превратить пустырь в зеленеющий парк, а во-вторых, в его жизни появилась некая осмысленность и упорядоченность.

— Хочу сегодня в пабе пообедать, — сказала Персита, выпрямляясь.

Том обратил внимание, что волосы она заплела в косички — издалека ее можно было принять за женщину из индейского племени.

— Неплохая мысль. — Том наблюдал, как она присыпает землю вокруг камелии опилками, аккуратно подгребая их к стволу.

— Умирает твое деревце, — заметила Персита.

— Да. Умирает, не успев вырасти, — ответил Том, взвешивая каждое слово.

Ничего удивительного. Он же посадил его для Сары.

Глядя на Перситу, Том подумал, что один совет Ричарда ему все же пригодился. Персите тридцать четыре года — почти его ровесница. И, насколько он знает, не замужем. На мгновение Тома охватило чувство вины перед Сарой, но он тут же отогнал эти мысли. Сара ему не принадлежит. А он не принадлежит ей. Она принадлежит Ричарду, а он — никому.

— Может, остальные тоже захотят к нам присоединиться? — Персита заправила косичку за ухо и оглянулась на других садовников.

— Я спрошу, — предложил Том, очень надеясь что они откажутся.

Если бы ему удалось хоть на пару часов выкинуть Сару из головы, не исключено, что кто-нибудь, вроде Перситы, мог бы занять его мысли. А такая девушка, как ни странно, даже Анни могла бы понравиться.

Том понятия не имел, куда заведет его новая работа, но пока он жил сегодняшним днем, и его это вполне устраивало. Глупо заботиться о будущем там, где дело касалось Сары, решил он. Не стоило забегать вперед — намного разумнее было жить, ни о чем не думая. И если постепенно его жизнь примет другой курс — что ж, он не прочь. Теперь, без Анни, он потихоньку учится плавать.

Глава двадцать шестая

— С днем рождения! — завопил Гарри, сунув подарок Ричарду в руки. — С днем весны!

— Это за прошлый год или ты в этом году вовремя подсуетился? — спросил Ричард.

— Два в одном, — гордо произнес его брат. — Я не забыл.

Развернув подарок, Ричард обнаружил подержанные солонку и перечницу в виде коров. Гарри даже не потрудился снять с них ценники из магазина секонд-хенд.

— Я знаю, ты всю жизнь о таких мечтал!

— А-а, понял: корова слева — за прошлый год…

— Ага, а корова справа — за этот, так что больше подарков не жди. Дырки для соли и перца прямо в вымени, — объяснил Гарри. — Я просто обалдел, когда женщина из Красного Креста мне их показала.

Ричард улыбнулся:

— Потрясающе. Спасибо, Гарри.

Кроме них, на кухне никого не было. Рядом с праздничным тортом на столе возвышалась гора сандвичей с тунцом и сумка — холодильник, набитая пивом и льдом.

— Я что, первый? — спросил Гарри.

— Да. Сара в магазине, вернется через полчаса. Пошла за жареным цыпленком, так что будет повод испытать твой подарок.

— Отлично. Слушай, у меня хорошие новости.

Ричард молча наблюдал, как Гарри вытаскивает стопку листов, перехваченных резинкой.

— Закончил свою первую колонку, — радостно произнес Гарри. — И спасибо за советы. Том мне тоже помог. Сейчас намного лучше стало. Более реалистично.

— Ясно, — согласился Ричард. Он уже и забыл про эту несчастную колонку. За долгие годы Гарри осеняло столько безумных идей, что все и не упомнишь.

— Самое сложное было сами проблемы придумать, но теперь это пройденный этап. Решил тебе показать в готовом виде. Хочу сначала в «Космо» отправить, посмотрим, что они скажут.

— Почему бы и нет, попытка не пытка. А с Бронте как, обещала помочь?

— Ага, — кивнул Гарри, ковыряя сандвич с тунцом.

— Серьезно? — удивился Ричард.

— Ну, не совсем. Обещала подумать, — признался Гарри. — Я ей еще попозже позвоню, напомню. Она из разряда людей, которым нужно звонить дважды.

— Или трижды, — пошутил Ричард.

— Точно. Да, — внезапно вспомнил Гарри, — ты что-нибудь про новую девушку Тома слышал? Она сегодня придет?

— Слышал краем уха. Персита. Садовница. Трудно сказать, успела ли она стать его девушкой. Они и знакомы-то всего пару недель. Но я ее пригласил. Может, он ее и приведет, увидим. Том про нее не особо распространяется. Ты же его знаешь.

Раздался стук в дверь, и вошли мистер и миссис Гилби — они несли двух больших раков. Следом тут же прошмыгнул Макс.

— Раки в подарок, — сказала миссис Гилби, целуя Ричарда. — С днем рождения! Мы рано?

— В самый раз, — ответил Гарри. Взяв с тарелки еще один сандвич, он бросил его Максу. — Быстрее покормят. Хотя, конечно, сандвичи с консервированным тунцом на день рождения… О чем только Сара думает!

— Тсс! — Отец сердито посмотрел на Гарри. — Прекрати ныть.

— Не переживай, она еще чипсов купит, — успокоил Ричард. — Кукурузных. И жареную фасоль с пряностями. Все, как ты любишь.

Гарри направился к проигрывателю — что за праздник без музыки? Коллекция дисков брата порой преподносила сюрпризы — благодаря ей Гарри уже не раз приходилось менять свое мнение о той или иной группе. Однажды он таким образом наткнулся на пару интересных композиций Барбары Стрейзанд. Правда, искать здесь что-то действительно стоящее было бессмысленно — вероятность того, что у Ричарда найдется последний альбом «Суперграсс»[41], равнялась нулю. Гарри оставалось довольствоваться тем, что есть, — в конце концов, четвертая дорожка второй части саундтрека к «Титанику» не полный кошмар.

Перебирая диски, Гарри нашел всех, кого когда-либо мечтал обезглавить при помощи огромного мачете, — Селин Дион, Элтона Джона, Мэрайю Кэрри, Гарри Конника-младшего, — а также несколько весьма поиздержавшихся синглов, сохранившихся со школьных времен Ричарда.

— «Уловка»[42]! — заорал Гарри на всю комнату. — Ричард, может, «Уловку» завести?

— Что? — нахмурившись, переспросил брат. Не дожидаясь ответа, Гарри поставил диск и задергал задом в такт вступительным аккордам. Отец осуждающе смотрел на него.

— Гарри мне сказал, что его любовь к музыке умерла на пороге муниципалитета Хобарта, — пояснил Ричард матери, с интересом наблюдающей за подпрыгиваниями и подвываниями своего младшенького.

— Это в его духе, — согласилась миссис Гилби.

— Нет, ты только посмотри на него. — Ричард покачал головой, глядя на брата, который к тому времени оседлал воображаемый микрофон.

Почувствовав руку на плече, Ричард обернулся и застыл в изумлении: перед ним стоял Том, безжалостно остригший свои длинные космы.

— С днем рождения, — улыбнулся Том и вручил завернутую в бумагу бутылку тасманского красного.

— Спасибо, — рассмеялся Ричард и поставил бутылку на стол. Он обожал «Пайпер Брук», к тому же Том умудрился отыскать бутылку редкого урожая.

— Все, как сговорились, сегодня пораньше. — Миссис Гилби передала Тому сандвич с тунцом, следя, чтобы Макс до него не дотянулся. — Сара в магазине. За угощением пошла. Ох! — Она только сейчас заметила новую прическу Тома. — А тебе идет. Наконец-то патлы свои состриг.

— Фасоль со специями! — заорал Гарри с другого конца комнаты. — Мы ждем фасоль! Настоящую еду!

Том присоединился к Гарри — опустившись на колени, они перебирали старые синглы в большой картонной коробке.

— Как насчет этого? — Том кинул Гарри пластинку в выцветшей красной обложке.

— Вот черт! «Видеоубийцы»! Да я же тогда под стол пешком ходил!

— До сих пор помню, как Ричард под нее целовался на школьной дискотеке, — засмеялся Том.

— С него станется, — согласился Гарри. — Кому еще в голову придет под эту песню лизаться?

— Ты вроде говорил, что с музыкой покончено? — ехидно заметил Ричард.

— Ну, это в профессиональном смысле.

— Ах, в профессиональном!..

— Да ладно, старик, хватит обо мне, — с досадой произнес Гарри, отпихивая в сторону коробку с пластинками. — Том, ты лучше скажи, как там у нас та, с косичками, поживает? Персита в комбинезончике. Что происходит?

— Да ничего особенного.

— Неужели?

— Мы просто дружим.

— Что же она у тебя дома трубку поднимает, раз вы просто дружите? Два раза подряд, между прочим.

— Заметь, оба раза в приличное время.

— Ну ладно. Хорошо, хоть дела идут как надо, — сжалился Гарри. — Ты не думай, я не завидую, просто радуюсь за тебя, как брат по безбрачию. Эй, Ричард! — окликнул он, поставив другую пластинку. — Припоминаешь?

— Уймись! — ответил Ричард и недоуменно посмотрел на мать.

— Наверное, на него уход с работы так подействовал, — предположила та. — Гормональная реакция.

Спустя несколько минут Сара подъехала к дому, содрогавшемуся от грохота, и нахмурилась. Да что они там, с ума посходили, что ли? Она заглянула в окно, и все стало ясно — Гарри прыгал под музыку, держа руки по швам, а рядом бешено скакал Макс.

— О господи, — пробормотала она, доставая покупки из багажника.

Иногда Гарри вполне ничего, а иногда — ходячий кошмар. И сегодня явно последнее.

Занося коробки в дом, Сара с одобрением отметила, что родители Ричарда внесли свою лепту в семейное торжество в виде двух раков. Ее порадовало, что она уже научилась отличать раков от омаров — так и за местную сойти можно.

Сара постаралась сосредоточиться на предстоящем угощении и не думать о Томе, но ничего не вышло: не успела войти в кухню, как тут же увидела его — стоял рядом с Гарри возле проигрывателя. Коротко остриженный. Почему-то ее это сразу расстроило.

— Если хочешь, я порежу цыпленка, — предложил Ричард, целуя ее в щеку. — Иди пока поговори с моими родителями. Гости еще не подошли.

— Спасибо, — сказала Сара, отводя глаза от Тома.

— Чудесно выглядишь, — произнесла миссис Гилби, любуясь розовой льняной рубашкой и белыми джинсами Сары.

— Весна наступила, — заметил доктор Гилби, но Сара его не слушала.

«Да посмотри же на меня», — телепатировала она Тому, но все было напрасно. Он почти демонстративно повернулся к ней спиной, возясь с проигрывателем.

— Ох уж мне эта музыка, — вздохнула миссис Гилби. — Я помню эту песню. Как группа называлась? Бигглз? Баггерз?

— Багглз, — ответила Сара. Песня была еще тех времен, когда они с подругами увлекались музыкальными чартами. — Пойду поздороваюсь с Гарри.

Улыбнувшись, доктор и миссис Гилби кивнули.

— Такая красавица! — произнесла миссис Гилби. — У меня тоже похожая рубашка была.

— Чао! — крикнул Гарри. — А мы тут пластинки Ричарда изучаем. Надо сказать, за пятнадцать лет его коллекция не пополнилась.

Сара улыбнулась.

— Привет, — обратилась она к обоим, но взгляд ее при этом был обращен на Тома.

От его вечно падающей на глаза челки теперь почти ничего не осталось.

— Музыку заказать не желаете? — спросил Гарри.

— В твоем присутствии, Гарри, — только «Блонди», — попыталась отшутиться Сара.

— Нет-нет, — поспешно сказал Гарри, — с ними покончено!

— А жаль. — Сара не особенно прислушивалась, пытаясь поймать взгляд Тома.

Из-за стрижки он казался более взрослым, мужественным и — с содроганием сердца поняла она — сексуальным.

— Надоело получать назад свои письма с пометкой «адресат не значится». Да и пора мне уже найти себе настоящую женщину. Кого-то в этом полушарии.

— А ты как, Том? — спросила Сара, не сводя с него глаз. — Тоже подыскиваешь себе кого-нибудь в этом полушарии?

Том молчал. Внезапно Гарри подпрыгнул едва ли не до потолка и завопил что есть мочи:

— «Ли Ремик»!

— Что? — как будто очнулся Том.

— У Ричарда есть обложка от «Ли Ремик»! Глазам своим не верю, он мне никогда не говорил! — Гарри просто задыхался от восторга.

— Что? — повторила Сара.

— «Ли Ремик»! — Гарри сунул им пластинку. — Я просто обязан ему об этом рассказать! Это же коллекционная вещь!

— Мне это ни о чем не говорит, — покачала головой Сара и проводила глазами Гарри, устремившегося на поиски брата.

Повисла неловкая пауза, после чего оба заговорили в один голос.

— Ты меня избегаешь, — начала Сара.

— Нет, — ответил Том.

— Неправда. Ты на меня даже не смотришь. В чем дело?

— Ни в чем. — Том пожал плечами. — И вообще, давай не будем заводить сейчас этот разговор. — Он поднял руку привычным жестом, словно отводя челку с лица, и сделал шаг назад. — Я в туалет.

— Ну что ж, — пробормотала Сара, глядя ему вслед, — провожать тебя не надо.

Гарри, зайдя на кухню, угодил прямо в лапы родителей.

— Ричард говорит, у Тома новая девушка, — начала миссис Гилби, — он тебе ничего не рассказывал?

— Лучше сама его спроси.

— А что это за история с какой-то там колонкой? — поинтересовался доктор Гилби.

— Так, эксперимент один… Эй, родители, это что еще за кухонное гестапо?

Тут, на его счастье, Ричард поманил его в коридор.

— Минуточку, — пробормотал Гарри, — вызывают.

— Давай на улицу! — с тихим бешенством приказал Ричард. В кулаке у него была зажата стопка листков.

— Ты что?!

— Разговор есть.

Поежившись, Гарри прошел через дверь в сад. Ричард шел по пятам, следом тащился Макс.

— Ты это не выдумал! — прорычал Ричард, срывая резинку с пачки бумаг.

— Конечно, выдумал, — возразил Гарри.

Ричард был в ярости.

— Это про нас с Сарой, и ты это прекрасно знаешь! — Ричард ткнул пальцем в первую страницу.

— Слушай, ну никто же не догадается, здесь ведь все анонимно.

— «Дорогой Гарри, — начал читать Ричард. — Я всего полгода замужем, а мне уже приходится покупать книги о брачных отношениях. Не думаете ли Вы, что я слишком поторопилась выйти замуж? Мой муж прекрасно общается с животными, но совершенно не умеет общаться с людьми. Вот уже много месяцев подряд я отказываюсь с ним спать под предлогом слишком тесной кровати. Его первый брак окончился разводом. Боюсь, то же самое грозит и нашему браку. Что мне делать?»

— Да, но ты почитай ответ, — настаивал Гарри. — Классный же ответ!

— Дело не в этом. — Ричард глядел на брата в упор, не обращая внимания на заигрывания Макса.

— Ума не приложу, чего ты так завелся? Никому и в голову не придет, что это про тебя… То есть не то чтобы про тебя…

— Ну конечно.

— Это собирательный образ, если хочешь знать, списанный… с одних моих знакомых.

— Гарри, нечего пудрить мне мозги.

— Всего-навсего пример, отвлеченный пример, честное слово! Его даже печатать не будут. Скоро мне настоящие письма присылать начнут. — Гарри горделиво сложил руки на груди.

— Держи карман шире, — мстительно произнес Ричард.

— Спасибо, — обиделся Гарри. — Очередное большое спасибо.

— А какого черта ты с Сарой за моей спиной секретничаешь?!

— Да с чего ты взял?

— По-моему, я этого тебе никогда не рассказывал. Значит, она рассказала.

Гарри отвел глаза.

— Моя личная жизнь — это моя личная жизнь, — продолжал Ричард. — Даже не верится, что Сара тебе все это выложила.

— Да ничего она не выкладывала! — в отчаянии выкрикнул Гарри.

— Ну и как же ты тогда об этом узнал? Следил за нами, что ли?

— Кончай ерунду молоть. Я… Не знаю я. Продавщица в книжном языком треплет. Кто-то рассказал — не помню.

— Но кто-то же рассказал! Черт, Гарри, это же все личное!

Гарри пожал плечами:

— Может, кто-то из команды нашей сболтнул — велика важность. Может, Том… Да что ты привязался?!

— Так Том или нет? — напирал Ричард. — И вообще, откуда Тому знать про мои семейные отношения? Нет, я не понимаю, это что, бесплатная развлекаловка для всего города?

— Может, и Том, — признался Гарри. — Сам его спроси.

— А с какой стати вы с Томом обсуждаете мой брак?

— Да просто разговорились однажды — я сказал, что вот, мол, как у вас все складно выходит, а он так посмотрел на меня… Я сам к нему пристал, а он и раскололся.

— А откуда ему знать такие подробности моей личной жизни?! — Ричард уже в исступлении сжимал кулаки.

— Да успокойся ты! — заорал Гарри. — Господи, Ричард, у всех свои проблемы. Не надо устраивать трагедию. Никому нет до этого дела. Я вообще не понимаю, почему обязательно вокруг себя столько туману напускать.

— Ну конечно, — произнес Ричард, закипая от гнева, — значит, я скрытничаю. И вообще общаться умею только с животными.

— Я не говорил, что ты скрытничаешь, — возразил Гарри.

— Если тебя послушать, я вообще не умею общаться. Даже моя собственная жена боится, что брак окончится разводом. Ну как же ты мог, Гарри!..

Макс повалился на спину, предлагая почесать ему живот, и Гарри рассеянно принялся почесывать пса, радуясь предлогу отвлечься.

— Подумаешь, семейные проблемы, ну и что? — сказал он наконец. — И потом, вы и в самом деле поторопились, сам знаешь.

— Нет у меня семейных проблем! — рявкнул Ричард.

— Нет, есть.

— И какие же?

— Да всем же ясно, — как можно мягче произнес Гарри. — Большого ума не надо.

— Что ты хочешь этим сказать — «всем ясно»? Вы что там, клуб организовали? Ты, Том, половина команды? Много еще охотников в моем грязном белье покопаться? Ну-ка объясни, с какой стати Сара с Томом меня обсуждает?

— Да не знаю я! — взвыл Гарри. — Господи, Ричард, остынь!

Они немного помолчали, затем Ричард продолжил:

— Ты и правда так про меня думаешь? Что я только с животными умею общаться?

Гарри промолчал. Еще как думает, понял Ричард с болью.

— Ну спасибо тебе.

Он свернул листки трубочкой, перетянул резинкой, швырнул брату и исчез в доме. Гарри обхватил голову руками.

— Макс, — простонал он, — Макс, Максик, что же это творится-то, а?

Тем временем Сара сидела на кровати в спальне и разглядывала ногти. Она не грызла их со школы, но в последнее время старая привычка, похоже, возвращалась. Сара понимала, что ей следует спуститься вниз и поздороваться с гостями, но никак не могла себя заставить — меньше всего сейчас хотелось изображать радушную хозяйку перед толпой игроков в крикет.

Услышав скрип, она обернулась. На пороге стоял Том.

— Быстро! — шепнула она.

Том вошел, закрыв за собой дверь, но вместо того, чтобы подойти к ней, остался у порога.

— Нам надо поговорить, — тихо сказал он.

— Не при гостях же.

— Это срочно. — Том набрал воздуху в легкие: — Сара, я встретил девушку.

— Я знаю, — сказала она, следя за его лицом. — Слышала.

— Между нами все кончено. Так надо. Именно это я и хотел тебе сказать.

— Но я же тебя люблю, — печально произнесла она, но Том покачал головой:

— Только давай без мелодрам. Я принял решение, и будет лучше, если ты об этом узнаешь сейчас, пока мы здесь.

— Надоело ждать? — тоскливо вздохнула Сара.

— Я уже полгода жду, если посчитать. — Том взялся за ручку двери. — Вначале я думал, у нас и правда что-нибудь получится. Ты говорила, что ваш брак — ошибка… А я тебе верил. Но я так больше не могу.

— Не уходи… Я не знаю, смогу ли без тебя.

— Но ты же любишь Ричарда, и ты его жена. Если бы ты его не любила, то давно бы от него ушла. И по-моему, он заслуживает любви.

Повисла пауза, которую прервала Сара.

— А помнишь, как мы мечтали переехать в Мельбурн и купить маленький домик? — спросила она, не отрывая взгляда от его ладони на ручке двери.

— А еще мы мечтали о том, как я пойду учиться, и о многом другом несбыточном. Видишь, я стал трезво смотреть на вещи — во многом благодаря тебе.

— Хоть какая-то от меня польза. — Сара изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

— Ты пробудила меня от той полужизни, которой я жил с Анни. Теперь у меня другая, настоящая жизнь.

— С этой девушкой.

— Мне пора. Тебе тоже следовало бы спуститься. Ричард тебя будет искать.

— Но ты ведь не любишь ее? — взмолилась она, наблюдая, как медленно поворачивается ручка двери.

— Сара, между нами все кончено, — тихо повторил Том.

Войдя в кухню, Гарри облегченно вздохнул, увидев Ричарда в компании друзей по сборной. Ничего, скоро успокоится, подумал он. Неприятно, конечно, что пришлось высказать все в лицо, но, с другой стороны, они облегчили душу. Последнее время их отношения стали довольно напряженными.

— Гарри! — окликнул его отец.

— Что?

— Так где, говоришь, твоя статья?

— Ой, нет, — испугался Гарри, — она еще не готова для публичного чтения.

— Но ты всерьез подумываешь отправить ее в журнал?

— Да, закину в пару мест…

— А потом вернешься в банк? — с надеждой спросил мистер Гилби.

— Нет, папа. В банк я не вернусь.

— Ну, раз уж ты твердо решил помогать людям в беде…

— Ну да. А что?

— Не мешало бы тебе рыбу с подбородка вытереть.

Гарри ощупал подбородок — вот черт, весь измазался маслом и остатками тунца.

— Сейчас вернусь. — Он бросился к ванной. Осмотрев по дороге лацканы пиджака, Гарри обнаружил, что заляпал и свой третий по счету любимый пиджак — отличный образчик середины семидесятых из шотландки с красной окантовкой на обшлагах.

У ванной Гарри с досадой обнаружил, что кто-то его опередил. Он принялся нетерпеливо топтаться возле двери, прислушиваясь к шуму воды. Господи, как же от него несет рыбой.

— Это всего лишь я, — сказала Сара, открывая дверь. Глаза у нее были красные. — Не видел Ричарда?

— Там, внизу, — Гарри ткнул большим пальцем в сторону гостиной. — Принимает дружеские тычки и затрещины.

— Спасибо, — ответила она на ходу. Вообще-то Гарри пошутил, но, спустившись, Сара и в самом деле нашла мужа в компании малознакомых людей, похлопывающих его по спине. Кого-то она смутно припомнила по прошлогодней игре в крикет. Будто из другой жизни, подумала она.

Поймав ее взгляд, Ричард показал, что хочет поговорить. Сара попыталась принять беспечный вид.

— Сара! — воскликнул кто-то из игроков. — Сколько лет, сколько зим!

— Кстати, Ричард, ты не мог бы мне на кухне помочь? — спросила она.

— Ах да, кстати, у нас же все кстати, — вспомнил кто-то из гостей.

Не обращая внимания на шуточки, Ричард протолкался сквозь толпу и взял Сару за руку.

— У меня к тебе всего один вопрос, — тихо сказал он, отводя ее в угол.

— Да? — Сара спокойно посмотрела на него.

— Это касается Гарри. Ему кажется, что у нас неудачный брак.

— Правда?

— Он разговаривал с Томом. И ему каким-то образом известно про книгу о здоровом браке. И про многое другое — про личное. Вроде наших ссор.

— Ох, пожалуйста… — Сара отвернулась.

— И про то, что я только с животными умею общаться. Это тоже ты ему рассказала?

— Что? Ричард, что с тобой?

— Спасибо за поддержку, Сара. И кого еще, кроме Тома, ты посвящаешь в наши дела?

Сара растерянно оглянулась по сторонам — вокруг были сплошь улыбающиеся лица, и никакой поддержки.

— Ричард, это обязательно?

— Что именно? Разговаривать о том, что ты готова общаться со всеми, кроме меня?

— Ричард, перестань.

— Ты думаешь, что нас ждет развод?

— Нет!

— А то, что я был разведен, тебя смущает? Насколько я помню, когда мы познакомились, тебя это мало волновало, но чем черт не шутит. У Гарри все записано.

Сара уставилась в ковер.

— Не знаю, что там опять натворил Гарри, и знать не хочу, но разговаривать об этом я сейчас не могу.

— А ты никогда не можешь разговаривать, — прошептал Ричард. — Довольно забавно, учитывая, что это у меня проблемы с общением.

— Прошу тебя. У нас же гости.

— Это ты рассказала Тому про кровать?

— Нет. — Сара сглотнула.

— Ты что, ему в жилетку плакалась?

В отчаянии Сара помотала головой и отвернулась к стене, пряча лицо.

— Мне надо выйти, — пробормотала она. Протиснувшись мимо Ричарда, Сара выскочила на улицу и кинулась к машине.

— Сара, подожди! — крикнул Ричард и бросился следом.

Забравшись на соседнее сиденье, он подождал, когда она успокоится.

— Хороший праздничек устроили — у всех на глазах скандал закатили, — пробормотал он, заглядывая ей в лицо и не сомневаясь, что гости наблюдают за ними из окна.

— Ничего, пусть знают, что ты тоже не совершенство, — ответила Сара, чувствуя, как в ней закипает злость.

— В каком смысле? — опешил Ричард.

— Ты прямо как… черт, да не знаю я! Тебя здесь прямо-таки за местного героя считают.

— Не смеши меня.

— А каково, думаешь, от этого Гарри? Да и Тому. Ты никогда не жалуешься. Никогда не ошибаешься. Ты — эталон, до которого им расти и расти.

— Так… — Ричард скрестил руки на груди, с трудом сдерживая гнев. — Вот какая, значит, у тебя теория.

— Они из кожи вон лезут, чтобы чего-то добиться — как все нормальные люди. Только тебе одному все само дается. Знаешь, мне ведь тоже непросто. А тут ты — такой идеальный, прямо не от мира сего. И никогда ты не ошибаешься, Ричард, ну ни разу.

— Я развелся.

— Ты и об этом молчишь. Что я знаю о вас с Бронте? Вот столечко… — Сара показала кончик мизинца.

— Господи. — Ричард закрыл глаза.

К кухонному окну прилипли лица — гости в открытую наблюдали за происходящим.

— Что у тебя в душе происходит? Никто не знает, Ричард, даже я, а мы ведь прожили вместе уже год.

— О чем ты?

— Ладно, — сдалась Сара. — Давай поговорим, но не сейчас. И не здесь.

— Нет, сейчас, поехали куда-нибудь. Хоть ко мне в клинику.

— Что?

— Заводи машину. — Ричарда просто трясло. — Поехали!

Чувствуя взгляды гостей, Сара повернула ключ в зажигании и завела двигатель.

За всю дорогу они не вымолвили ни слова. У клиники Ричард молча вылез из машины, дождался Сару и открыл дверь черного хода, ведущую прямо в его кабинет. Когда дверь за ними закрылась, он тихо заговорил:

— Через пару месяцев годовщина нашей свадьбы.

Сара кивнула.

— Мы с Бронте годовщину не праздновали. Я надеялся, с тобой все будет по-другому. Хотел тебе сюрприз устроить, поехать куда-нибудь.

— Ну почему все, что мы делаем или не делаем, нужно сравнивать с тем, как было с Бронте?

— Вот видишь! — вскинулся Ричард. — Стоит мне заговорить о Бронте, как вдруг — раз — и мне нельзя о ней говорить. А потом ты жалуешься, что я не общаюсь и ничего тебе не рассказываю.

— Я не это имела в виду, — пробормотала Сара, сунув руки в карманы джинсов. В кабинете пахло больницей и псиной.

— А что тогда?

— Единственное, что я знаю, — это то, что у нее был выкидыш! — выпалила Сара. — И все! Ты сказал… — она подыскивала слова, пытаясь припомнить давний разговор в Лондоне, — ты сказал, что это было грустно. Бога ради, Ричард! Это было грустно?! И все?!

— Какое это имеет сейчас отношение к делу?

— Самое прямое. Я вышла за тебя замуж. И мы с тобой — семья. Только не получается. И мне осточертело жить со святым! Ты никогда не ошибаешься, никогда не оступаешься, никогда не грешишь, никогда не даешь слабины, да? Я не понимаю, зачем я тебе вообще нужна! — орала Сара.

Повисла тяжелая пауза; из соседней комнаты, где Ричард держал ночных пациентов, донесся лай.

— И ты решила излить душу Тому? — спросил наконец Ричард.

— Нет! Том к этому не имеет ни малейшего отношения, — отрезала она.

Вздохнув, Ричард принялся рассеянно передвигать склянки на столе. Завтра он как ни в чем не бывало придет сюда работать — общаться с животными, как тот самый муж из письма Гарри.

— Мы тогда потеряли не только ребенка, — произнес он наконец, — мы потеряли и Ангела. Когда погибает лошадь, это очень больно — в конце концов, это такие красивые животные, — но пережить можно. К этому привыкаешь и в глубине души знаешь, что так надо — не принимать смерть близко к сердцу. Если убиваешься из-за одного животного, начинаешь ко всем так относиться, а тогда работать становится просто невозможно.

Сара кивнула.

— Существуют определенные правила — как держать лошадь, поддерживать, — продолжал Ричард, захлебываясь словами, словно в горячке, — а я ее на руки взял. Почти как человека — да она и была для меня человеком. И для Бронте. Мы уже давно считали ее членом семьи. Понимаешь, мы в один миг потеряли и ребенка, и члена семьи.

Сара не могла отвести от него глаз.

— Меня это тогда совсем подкосило. Я потом много месяцев к лошадям даже близко подходить не мог. Передавал работу другим.

— Я не знала… — Сара сглотнула.

— Вот ты сказала, я тут что-то вроде местного героя, ничем меня не прошибить, но ты даже представить не можешь, как далека от истины. — Ричард чуть не плакал. Он чувствовал себя шестилетним ребенком. — Ты мне нужна, — тихо произнес он. — Когда я тебя встретил, это было похоже на чудо. Я уже совсем отчаялся — и вдруг ты. Словно дар небес. Думаешь, мне легко было до того, как я тебя встретил?

Он прошел в дальний угол кабинета, и Сара вдруг почувствовала всю глубину его одиночества.

— Очень жаль, что меня считают за святого; хоть это и полная чушь, все равно жаль. Но самое печальное, что Гарри прав.

— В чем?

— Я слишком много времени провожу здесь, — Ричард вздохнул и огляделся по сторонам, — слишком много времени провожу с животными. По сути, я совершенно одинок.

— Но ты же не один. Он покачал головой:

— Нет. Один. И сам в этом виноват.

— Ты не один, — медленно повторила Сара. — Иди сюда… — Она шагнула к нему.

— Сколько бы ты ни твердила весь этот бред про святость, это не так.

Она никогда еще не видела, чтобы он плакал.

— Ричард, я тебя люблю больше всех на свете и никогда тебя не брошу, — просто сказала она и обняла его.

— Я тебя потерял, — прошептал Ричард. — Я чувствую, что это конец, — давно чувствую.

— Ты меня нашел, — торопливо ответила Сара, прижимая его крепче. — Нашел, нашел, нашел!

Глава двадцать седьмая

Полтора месяца спустя Тасманию охватила изнурительная жара.

— Знаешь, Гарри, — сказал мистер Гилби, входя во флигель знойным утром пятницы, — придется тебе отказаться от твоих синтетических рубашек.

— Это еще почему? — спросил заспанный Гарри, выхватывая стопку писем из рук отца.

— Выражусь яснее — погода неподходящая. Я твой запах отсюда чувствую.

— А-а-а… Хочешь сказать, аромат со знаком «минус»?

— Ну если тебя это больше устраивает… — хмыкнул отец и ушел.

Гарри ненавидел летнюю жару. Сейчас же, несмотря на то что на дворе стоял лишь конец октября, температура была за тридцать. Для футболок у него были слишком хилые руки, а о шортах и говорить нечего. Подумав, Гарри решил лишний раз спрыснуть подмышки дезодорантом «Кельвин Кляйн» прямо поверх рубашки — глядишь, и синтетическая сойдет. Ему особенно нравилась сегодняшняя, усеянная яйцами-таймерами.

Он внимательно изучил конверты. Одно письмо было из мельбурнской газеты «Эйдж», другое — из журнала «Элль», остальные, как и следовало ожидать, оказались счетами. Пока пришло восемь отказов. В этих двух наверняка то же самое. Гарри решил прочитать письма попозже — будет не так обидно. И вообще, пора уже относиться к подобным вещам философски. А если вдруг кто-то согласится — что ж, можно расценить как приятный сюрприз.

— Или приятный шок, — сказал Гарри коту, который просунул морду в дверь. — Брысь!

Усевшись на край кровати, Гарри внимательно изучил грозное предупреждение об уплате задолженности по кредитной карте и уведомление о неоплаченных счетах на общую сумму в сто долларов от любимой музыкальной комиссионки в Сиднее:

Уважаемый мистер Гилби,

К нашему великому сожалению, мы больше не можем закрывать глаза на Вашу задолженность в размере 100 долларов за пластинки «Блонди».

С уважением,

Звукозаписывающая компания «Эгг».

P.S. Как поживает группа?

Вздохнув, Гарри распечатал письма от «Эйдж» и «Элль». Просто удивительно, сколько журналов и газет жаждет занести его в свой архив. Если верить всем этим писулькам, его пробная колонка бережно хранится по крайней мере в десяти крупнейших изданиях страны.

Запихнув письма в ящик стола, Гарри прикинул, не набраться ли ему смелости и не позвонить ли в очередной раз Бронте. Она давным-давно обещала помочь, но до сих пор от нее ни слуху ни духу. Если он в ближайшее время не откроет свою колонку, придется возвращаться в банк. От одной этой мысли у Гарри подскакивала температура, а он и без того исходил потом в своей до скрипа синтетической рубашке.

Сняв трубку, Гарри отыскал номер Бронте, записанный каракулями на полях записной книжки. К своему стыду, он обнаружил, что рядом с номером ее телефона он накалякал женские губки и нечто весьма напоминающее красные подвязки.

— Да? — вместе с зевком выдохнула Бронте. И это в пятницу-то!

— Это Гарри. Разбудил?

— В три только легла…

Она нашарила в кармане скомканную салфетку и высморкалась.

— В загул пустилась? — забеспокоился Гарри.

— Нет, — ответила Бронте. — В загул в двадцать пускаются. Когда в сорок ложатся в три, это означает фильм с Гаррисоном Фордом и кофе в чрезмерных количествах.

— Ну ладно. — Гарри растянулся на кровати. — Дико неудобно тебя беспокоить, но мне простительно, как вконец отчаявшемуся элементу.

— Что ты там несешь? — вяло поинтересовалась Бронте, устраиваясь поудобнее в кресле.

— Никто не берет мою колонку, — пожаловался Гарри, грозя кулаком мухе, выписывающей круги над подушкой.

— Пришли мне. — Бронте опять зевнула.

— Это всего лишь образец, — засуетился Гарри, — и одну проблему я уже оттуда выкинул… Пришлось. Ричард решил, что это про него.

— Ого, тогда оставь, — засмеялась Бронте. — Вытаскивай из помойки и немедленно присылай.

В последнее время у нее как-то изменился голос, подумал Гарри, прислушиваясь к ее смеху. Словно вдруг перестала нестись неведомо куда, затормозила и расслабилась.

— Ричард мне сказал, ты с работы ушла?

— А мне он сказал, что ты с работы ушел, — в тон ему ответила Бронте.

— Уйти-то ушел, только на меня счета посыпались, — вздохнул Гарри, поправляя поудобнее подушку. — Я уже не уверен, что правильно поступил.

— Конечно, правильно. Жизнь должна быть в радость, Гарри!

— Это твое новое кредо? — заинтересовался Гарри. Ему не терпелось узнать, что заставило ее отказаться от блестящей карьеры.

— Скажем так — я поняла, что жизнь слишком коротка, — туманно ответила Бронте. Изливать душу брату бывшего мужа в ее планы не входило. Она ведь даже Ричарду еще ни о чем не рассказывала.

— Знаешь, я раньше все время боялся, что скоро умру, — задумчиво произнес Гарри, отгоняя настырную муху. — Особенно подростком, буквально каждый день мучился мыслями о смерти.

— Любопытно, — ответила Бронте спокойно, хотя у нее возникло ощущение, что Гарри читает ее мысли.

— Жаль, что сейчас это прошло. Ну, в смысле, для меня это было вроде стимула совершить что-нибудь стоящее.

— Например? — Теперь Бронте по-настоящему заинтересовалась.

— Кто его знает. Прокатиться на машине по всей Америке, что ли. Господи! Да я даже в Квинсленде не был, о чем я говорю? — вздохнул Гарри.

— А я ведь однажды прокатилась по всей Америке… — припомнила Бронте. — С подругами. Должна сказать, вовсе не сплошной Джек Керуак[43], виски «Джек Дэниэлс» и секс без перерыва. Не верь романтике дорог.

— Тогда мне уже легче. В конце концов, может, я ничего и не потерял…

Поерзав, Бронте решила снять халат. Воздух в Сиднее накалялся с каждой минутой, а она еще не успела включить кондиционер.

— Слышала, твоя группа распалась.

— Ага, барабанщица сбежала с этой… Ладно, ну ее к черту.

— Значит, любовь пока не маячит рядом? — тактично спросила Бронте.

— Да я даже кошку не могу заставить рядом спать! — ответил Гарри, глядя, как кот задрал обе лапы за голову, словно жареная индюшка.

— Не переживай, я тут вообще на священника запала, — рассмеялась Бронте. — Дальше катиться некуда.

— Вот здорово. А я в ведьму влюбился.

Почему-то сейчас, когда он признался в этом Бронте, все казалось не таким уж и страшным.

Они помолчали.

— Довольно странный разговор, — сказал наконец Гарри. — Приятный, но странный.

— Да, я тоже об этом подумала, — согласилась Бронте. — Когда мы в последний раз виделись?

— Ты скакала верхом на Микки в оранжевых ворсистых сабо, — вспомнил Гарри.

— Ох нет, только не в сабо!

— В образе богатой хиппуши. Да нет, ты клево смотрелась.

— А главное, ни то ни другое не соответствует истине. Во-первых, я не богатая, а во-вторых — не хиппуша.

— Так кто же ты? — спросил Гарри, поражаясь, что у них вышел такой разговор.

— Стареющая баба, чьи капиталы тают с каждым днем.

— Помолчала бы, — прогундосил Гарри, изображая американский акцент. — Боже, Бронте, где это ты про старость вычитала?

— Но я же правда старею — совсем разваливаюсь. У меня даже волосы седые появились. К тому же я не влезаю ни в одну из этих модных шмоток в обтяжку.

— Ну, волосы подкрасить не проблема. Знаешь, наверное, мне не стоило бы в этом признаваться, но…

— Ну-ка, ну-ка, — подбодрила его Бронте, предвкушая самое интересное.

— Ты мне тут недавно в убойном сне приснилась.

— Да? Что за сон?

— Если тебя это утешит, ты выглядела довольно… соблазнительно.

— Соблазнительно?

— Все-все, молчу! — сказал Гарри, хотя и по голосу понял, что она польщена.

— Соблазнительно? В каком смысле?

— Как леди Годива, — пробормотал он, краснея. — Ты скакала верхом на Микки и была похожа на леди Годиву.

— Это ты специально придумал, чтобы я за тебя словечко замолвила? — засмеялась Бронте.

— Да нет, правда. Истинная правда.

— Вот уж действительно, странный разговор, — повторила Бронте.

— Да уж, — согласился Гарри, припомнив, что счет за междугородние переговоры неуклонно растет.

— Но приятный, — добавила она.

Бронте никогда бы не подумала, что Гарри Гилби может так поднять ей настроение с утра, но факт оставался фактом.

— Ну ладно. Ты на годовщину свадьбы приедешь?

— Ах да! Ричард с Сарой… — Бронте вернулась на землю. — Неужели целый год прошел?

— Это все Сара затеяла, — пояснил Гарри. — Они тут поссорились в день его рождения, так что она решила устроить грандиозное торжество, чтобы загладить свою вину.

— Они что, прямо на дне рождения поссорились?

Бронте тоже была приглашена, но, как всегда, предпочла остаться в стороне.

— Ага. Ничего, уже помирились. Вчера за ужином друг от друга не отрывались. С ними даже есть противно было.

— Только избавь меня от подробностей, — торопливо сказала Бронте.

— Да-да, извини, я и забыл, что ты за ним замужем была. Но ты только представь — Сара попросила меня быть диджеем!

— Ну вот и чудно.

Гарри пожал плечами:

— Я, правда, пока не решил, соглашаться ли. Моя любовь к музыке умерла на пороге муниципалитета Хобарта. Я теперь, даже когда по ночам музыку кручу, не все слушать могу.

— Сочувствую.

— Да ладно, это старые счеты с хорьковой девчонкой. Говорить не о чем.

— Ну ладно так ладно, — дипломатично согласилась Бронте.

Она поколебалась, не выпытать ли у Гарри подробности праздничного скандала между Ричардом и Сарой, но в конце концов решила, что не стоит. Положа руку на сердце, ее и интересовало-то это исключительно по старой памяти. Как ни странно, тема Ричарда и его новой жены больше не трогала.

— Вообще-то я бы хотела приехать, — сказала она. — Но с другой стороны, на свадьбу-то я не явилась, так что даже не знаю…

При воспоминании о своей жутко пьяной речуге про Бронте на свадьбе брата Гарри слегка покраснел. Слава богу, она об этом так ничего и не узнала.

— Думаешь, меня пригласят? — нерешительно спросила Бронте. — Даже не верится, но мне и правда хочется приехать…

— Конечно, приезжай, — великодушно предложил Гарри. — У тебя, по-моему, было достаточно времени, чтобы пережить их брак.

— Более чем, — согласилась Бронте.

— Я бы удивился, если бы тебя не пригласили, — продолжал Гарри. — И потом, ты же все равно примерно в это время Микки навещаешь? Ну так и давай, приезжай!

— Заодно обсудили бы твою карьеру психолога.

— Ну, не стоит так утруждаться. — Гарри явно засмущался. — Хотя, — поспешно добавил он, — было бы классно. Если ты, конечно, не возражаешь.

— Договорились, — решительно сказала Бронте.

— Договорились? — Гарри и забыл, насколько стремительно она принимает решения — он всегда этому завидовал.

— Я позвоню Ричарду насчет приглашения. На всякий случай. Но если я и в самом деле приглашена, то точно приеду.

— Слушай, если ты здесь будешь… Может… Может, выпьем по рюмочке-другой или сходим куда-нибудь?

Поежившись в своей расписной рубашке, Гарри понял, что имел в виду отец, когда говорил про запах.

— С удовольствием, — тут же согласилась Бронте, чувствуя, как он нервничает.

— Закрась седину перед приездом.

— Я, может, вообще волосы отращу. А то пока до леди Годивы мне далеко.

Положив трубку, она с радостным ужасом осознала, что заигрывала с Гарри Гилби в десять часов утра.

Что он там про нее плел? Соблазнительная…

Еще полгода назад Бронте с присущим ей цинизмом истолковала бы этот разговор как попытку Гарри устроить свою судьбу. Но сейчас она знала, что это не в его духе. Не тот он человек, так что волей-неволей приходилось верить в его искренность. Удивительно, как ему удалось так быстро уговорить ее приехать.

Поставив чайник, Гарри вспоминал телефонный разговор. До него вдруг дошло, что раньше он никогда никому не рассказывал про свои страхи, всегда хранил это в тайне. Но было в голосе Бронте нечто, располагающее к искренности.

— Эй, парень, я пригласил ее пропустить рюмочку! — сообщил он коту под свист чайника.

С одобрительным урчанием кот свернулся на подушке.

Бронте Николсон, подумал Гарри. Женщина, которая заставила его надеть килт на свадьбу. Женщина, которая развелась с его братом, отправилась в Сидней и сделала такую головокружительную карьеру, что до сих пор внушает ему трепет и — если хорошенько разобраться — зависть.

Разговор с Бронте пробудил в нем весьма недвусмысленные желания, и Гарри не знал, радоваться этому или нет. Более того, за последние полгода это было уже второй раз.

— Во всем виновата жара, — сказал он коту, который урчал, словно дрель, потом заварил чай и опять улегся в постель.

Глава двадцать восьмая

В утро годовщины температура поднялась до тридцати градусов, а днем в Хобарте обещали тридцать восемь. Услышав по радио прогноз, Гарри заметался в поисках подходящей одежды. Если в Хобарте до тридцати восьми, в Комптоне будет еще хуже, а значит, ему все же придется надеть футболку — не самую любимую одежду.

Родители грозились взять с собой фотоаппарат, и ему совершенно не хотелось предстать перед потомством эдаким членистоногим насекомым, но пиджаки и рубашки с длинным рукавом были исключены. Его флигель превратился в финскую сауну — не хватало только голых скандинавов с березовыми вениками.

Намыливая голову, Гарри по привычке принялся напевать «Мечтай», одну из своих любимых песен «Блонди». Было немного странно вновь слышать собственное пение, пусть даже в ванной, — правда, признал Гарри, чувство оказалось довольно приятным. Но сегодня он обойдется без «Блонди». Эта эпоха осталась позади.

Былого не вернешь, думал Гарри, смывая пену с волос и намыливая подмышки мылом «Имперская кожа». Даже если бы Пиппин и прислала ему обещанные барабанные палочки, о возрождении группы не могло быть и речи, а на мечтах о пятидесятитысячной аудитории, размахивающей руками, словно рожь на ветру, можно смело ставить крест.

В душевой кабинке — совсем другое дело, решил Гарри, добравшись до своего любимого отрывка, где Дебби поет про чашечку чая.

Он вылез из душа, обернул полотенце вокруг бедер, как вдруг услышал стук каблуков по дорожке, ведущей к флигелю. Господи, мать же просила его помочь надуть шарики к празднику!

— Я еще не готов! — крикнул он.

Если повезет, она передумает и уйдет. Совсем сдурели — четыре пакета шариков с мерзопакостным привкусом! Да его легкие этого просто не выдержат. Они, видимо, забыли, что у него грудная клетка как у сурка.

— Гарри? — раздался голос у дверей, и он с ужасом осознал, что это Бронте. — Ты там? — спросила она, заглядывая во флигель.

— Нет!!! — завопил он в панике. — Тебя же только вечером ждали!

— А я решила пораньше прилететь. Все утро названивала твоим родителям, чтобы тебе передали, но никого не застала. Зашла к Ричарду с Сарой — их тоже дома нет, так что осталось тебя проведать. Не возражаешь?

— Подожди лучше на улице, ладно? — Гарри судорожно поддернул полотенце.

— Да пожалуйста, — согласилась Бронте и вышла в сад.

Как будто его отсюда не видно, усмехнулась она про себя. Гарри всегда был худым, даже в том килте на свадьбе, а ведь он тогда еще только в школу ходил. Худоба ему идет, подумала она, глядя на воробьев, плещущихся в луже у крана. Сложно представить Гарри мускулистым или хотя бы загорелым. Типаж мальчика в черном костюме и солнечных очках подходил ему куда больше.

— Я купила ящик «Моэ» к праздничному столу, — крикнула она ему через дверь. — Это, правда, окончательно добьет мои финансы, но что поделать — я же знала, что здесь хорошего шампанского днем с огнем…

— Да уж, — отозвался Гарри. — У нас в винном и «фанта» раз в год по обещанию. Они там, по-моему, считают, что текила — это бутылка пива с дохлой мышью внутри.

— Так что это мой свадебный подарок Саре и Ричарду. На дюжину бутылок раскошелилась.

— Молодец!

Гарри торопливо одевался. Если сначала надеть рубашку с бумерангами, а потом через пару часов переодеться в рубашку с подковами, глядишь, можно обойтись без темных кругов под мышками. Одно он знал точно — в присутствии Бронте ничто не заставит его напялить футболку. Он не собирался выглядеть как какая-нибудь мокрица.

— Слушай, ты не поверишь… — продолжала Бронте из-за двери. — Сара предложила мне у них дома переодеться — их целый день не будет.

— Да ты что? Мало того, что на праздник тебя пригласила, теперь еще и дом оставляет в твое распоряжение? — поразился Гарри.

— Я сама удивилась. Она сразу после тебя позвонила — мне даже Ричарду звонить не пришлось. Но ночевать я все равно решила в гостинице, — добавила Бронте, щурясь от яркого солнечного света. — Спать на их диване — это уже слишком.

— И идти далеко не придется, — заметил Гарри. — Хоть на карачках до номера ползи.

— А кому вообще пришло в голову праздновать в пабе?

— Мне, — ответил Гарри. — Бармен теперь мой лучший друг. Обещал нам целый зал выделить бесплатно.

Наконец Гарри появился — в черных облегающих штанах, любимых кроссовках и красной синтетической рубашке в бумерангах.

— Ужас, — сказал он, заслоняя глаза от солнца. — Сейчас же выключите погоду!

— И так всегда — в Сиднее дожди, а в Тасмании жара. — Бронте цокнула языком и взмахнула бутылкой шампанского. — Ты бы видел, что там утром творилось.

— Я смотрю, ты уже пригубила… — заметил Гарри, глядя на бутылку.

— Решила, что не мешает нам пропустить по стаканчику за теплой беседой о твоей карьере психолога. И вообще, что еще делать в этой богом забытой дыре?

— Это точно, — согласился Гарри. — Сегодня весь город на пляже. Из населения в три тысячи человек две тысячи девятьсот девяносто четыре разложили свои телеса на песке.

— И Сара с Ричардом там же, — кивнула Бронте, — они мне записку оставили.

— А мама с папой в пабе шарики надувают, — вздохнул Гарри. — По идее, я им помогать должен. Они наивно считают, будто у меня дыхательные пути есть.

— Не вздумай — никаких шариков, Гарри. Это вредно для здоровья — говорю тебе как курильщик со стажем. Давай просто тихо — мирно посидим вон там, — она указала на древний эвкалипт в углу сада.

На ней была старая зеленая юбка, белая рубашка с короткими рукавами и кофейным пятном на груди, на ногах — кроссовки «Адидас». В сочетании с этим нарядом красные чулки в сеточку смотрелись довольно нелепо.

— Не успела толком одеться, — объяснила Бронте, поймав его взгляд. — Чулки на вечер, а в остальном я прилетела. Начала примерять всякие шмотки, а потом надоело. Вечером переоденусь.

— Да-а, красные чулки с кроссовками… Неплохо!

— А может, — игриво предложила Бронте, — мне вообще прийти голой, распустить волосы и прокатиться верхом на Микки?

Гарри смущенно ухмыльнулся:

— А я-то надеялся, ты про это забудешь!

— Поздно! — Бронте ловко откупорила бутылку шампанского. Пробка запрыгала по траве. — Назад дороги нет. Но не переживай, твои тайные фантазии о перезрелых дамах умрут со мной.

— Какие еще фантазии о перезрелых дамах? — спросил Гарри, наблюдая, как она отхлебывает шампанское прямо из горлышка. — На Дебби Харри я поставил крест, если ты это имеешь в виду.

— Конечно, а ты что подумал? — улыбнулась Бронте, вытирая губы тыльной стороной ладони и передавая ему бутылку.

Все это начинало ей нравиться — и больше всего то, что Гарри беспрерывно пялился на ее ноги.

— На тебе красные подвязки, — выговорил наконец он.

— Ну а на чем же еще могут держаться красные чулки? — спросила она, выхватывая у него бутылку и одергивая юбку.

— Прямо как в моем сне…

— Про леди Годиву?

— Нет. — Гарри почувствовал, как его бросает в пот. — В другом.

— Ну конечно, иначе здесь явно прослеживалась бы историческая неточность, поскольку нам достоверно известно, что подвязок в то время просто-напросто не существовало, не говоря уже о чулках в сеточку. К тому же, как сообщают незаинтересованные источники из крестьянской среды, на ней вообще ничего не было.

Теплая, шипучая жидкость приводила Бронте в восторг, напоминая о летних вечерах, пикниках — и о любви. Пожалуй, прежде всего — о любви.

— Так, значит, — спохватилась Бронте, не желая упустить случая вогнать Гарри в краску, — ты хочешь сказать, что тебе еще один сон про меня снился?

— Я, наверное, телепат, — ошалело пробормотал Гарри. — Красные подвязки… Я до сих пор в себя прийти не могу. Они у тебя и правда есть. И ты в самом деле в них.

— Да, впечатляет, — хитро произнесла Бронте, ставя бутылку на траву. — Правда, не столько твои телепатические способности, сколько твои сны — не каждый день встретишь человека, которому снишься целых два раза.

Они замолчали, с завистью наблюдая за мокрыми, взъерошенными воробьями.

— Как странно. — Гарри потер лицо.

— Что?

— Я же тебя почти не знаю.

— Да уж.

— А у меня такое чувство, будто мы с тобой всю жизнь знакомы.

Бронте кивнула:

— Да. Я об этом тоже думала.

Она откинулась на траву, сбросила кроссовки, высвобождая ноги в красных чулках.

— Меня бы совершенно не удивило, если бы у тебя и вправду были телепатические способности. За последний год со мной много странного приключилось. Сначала этот тип, Бернард Болтон, который жил в доме над забегаловкой… всю душу мне просканировал. А заодно и души призраков. Лошадиных в основном.

— Это твой приятель?

— Да нет, что ты. Просто один тип, который чуть меня не сбил на машине.

Гарри сдался и, последовав ее примеру, развалился на траве. Ботинки он решил не снимать — у него были дырявые носки.

— Ну а что там за история со священником? — Он понимал, что выдает себя с потрохами, но ему необходимо было разобраться в ее личной жизни.

— Обычный священник, у него сумка с продуктами порвалась. Ничего там и не было. — Она вздохнула. — Но должна признаться, на каких-то десять минут я совсем голову потеряла, пока не поняла, что смысла жизни он мне не откроет.

— А почему тебя так интересует смысл жизни? — спросил Гарри, наблюдая за муравьем на травинке.

— Помнишь, ты мне сказал, что мечтал прокатиться по всей Америке, когда думал, что скоро умрешь?

Гарри кивнул.

— Не бойся, я никому не расскажу, — уверила его Бронте. — Вот и со мной произошло что-то подобное.

— Что? — Гарри перевернулся на бок и прищурился на бутылку шампанского, пытаясь понять, осталось ли там что-нибудь. Похоже, Бронте допила все до последней капли.

— Сначала мне стала являться Ангел и намекать на приближающуюся смерть. А потом Бернард Болтон, тот самый, который с духами общается, чуть было меня не переехал, но в последнюю минуту Ангел оттолкнула меня в сторону. А потом, когда я поняла, что не умру, я ушла с работы и пустилась на поиски смысла жизни. Я понятно объясняю?

— Не очень, — признался Гарри, подперев подбородок рукой. — Но я приблизительно представляю. И про Ангела понимаю.

— Правда?

— Я вообще в такие вещи верю.

— Ну да, — Бронте вздохнула, — у тебя же роман с ведьмой был.

— Нет, — поправил ее Гарри, — это у Пиппин был роман. У моей барабанщицы. А я был одним из углов любовного «Тоблерона». Согласись, как приятно, когда и ты понимаешь и тебя понимают. — Гарри почувствовал, что его разморило от жары и шампанского. — Даже если несешь полную чушь.

— Да, — кивнула Бронте с улыбкой, — я тебя понимаю — про то, что все понимают.

Тепло разливалось по телу, и Бронте раздумывала, не прикорнуть ли ей под деревом. Но тогда был риск проснуться с солнечными ожогами и ногами в клеточку.

— Так ты по-прежнему переживаешь из-за возраста? — сонно спросил Гарри.

— Только из-за седины. Я как раз об этом в самолете думала. Дальше тянуть некуда.

— Может, сделать из тебя блондинку? — оживился Гарри. — Тебе пойдет.

— Думаешь? — спросила Бронте, выпрямляясь.

— У меня даже краска в ванной есть, — предложил он. — Если хочешь, могу пожертвовать.

— Ты что, хочешь сказать, что просто берешь тюбик и выдавливаешь его на голову?

— Да это же просто. — Гарри тоже сел и посмотрел на нее. — Я и раньше так делал. Главное, знать итальянский. Понимаешь, краска совсем дешевая, доллар за упаковку. Из Саламанки. Итальянская. И инструкция такая же — лазанья, лазанья, лазанья. Ну вот…

— Итальянская блондинистость — это, должно быть, очень сексуально, — задумчиво произнесла Бронте. — Как та красотка из «Сладкой жизни».

— О да! — Гарри даже вздохнул, припомнив вампиршу Аниту Экберг[44] из фильма.

— Говоришь, абсолютно безопасно?

— Я однажды на Пиппин испробовал — и все нормально.

— Ладно, — махнула рукой Бронте. — Красимся.

Ну вот опять, подумал Гарри, пять секунд — и пожалуйста, решение принято.

— Знаешь, я тобой восхищаюсь, — произнес он, наблюдая, как она поднимается с земли.

— Чем это?

— Твоей решительностью. Сказано — сделано.

— Грациа, грациа! — ответила Бронте на самом ужасающем итальянском, который ему приходилось когда-либо слышать.

— Блондинкой ты будешь неотразимой, — сказал Гарри, глядя на нее, — уж поверь мне.

— Как ни странно, — ответила Бронте, следуя за ним во флигель, — верю.

На другом конце города Том в это время спускался к Лилейной заводи. До пляжа было далеко, к тому же чистая проточная вода привлекала его намного больше. Он приехал на девятичасовом автобусе — в Комптон ходило всего два автобуса, утром и вечером, — и сейчас у него оставался целый день до праздника. «Если я вообще пойду», — подумал он.

Ричард специально ему позвонил и пригласил — Тому потом даже удалось вполне сносно побеседовать с Сарой, — но, приехав в Комптон, он вынужден был признать, что ему совершенно не хочется присутствовать на торжестве. У него даже подарка нет.

Ему так и не удалось узнать, что же все-таки произошло на дне рождения Ричарда, но интуиция подсказывала, что скандал имел к нему самое непосредственное отношение. Из Гарри было слова не вытянуть, звонить Ричарду или Саре с расспросами не очень-то хотелось, так что пришлось просто-напросто выкинуть это из головы. Правда, уже три ночи подряд его мучила бессонница.

Чтобы отвлечься, Том стал любоваться пейзажем. Он скучал по Комптону. Работа в парке была тихой и спокойной, а присутствие Перситы превращало ее в нечто большее, чем нудный труд, но что могло сравниться с настоящими оврагами или купанием в дикой заводи?

Интересно, была ли здесь Сара после того раза? Скорее всего, нет. Ему хотелось, чтобы сегодняшнее купание стало для него чем-то вроде душевного очищения.

Услышав шум в кустах, он обернулся. Может, жара выгнала кенгуру к воде? Но вместо кенгуру он увидел небольшого пса.

— Мерлин! — обрадовался Том.

— Привет, — окликнула его Анни, выходя из-за деревьев.

— Привет. — У Тома перехватило дыхание. За Анни шел седой мужчина с рюкзаком за плечами. В руках он держал большую бутылку с водой.

— Познакомься, это мой друг, — Анни кивнула на него. — Показываю ему наши места.

— Здравствуйте, — произнес седой с американским акцентом. — Алек.

Том представился и пожал руку.

— Воды не хочешь? — Алек протянул ему бутылку.

Том с благодарностью сделал пару глотков и передал бутылку Анни.

— Говорят, до сорока поднимется, — сказала Анни, наблюдая, как Мерлин вытанцовывает вокруг эвкалипта в поисках кроликов.

Том покачал головой:

— Да, такая жара не для меня.

Судя по мокрым волосам, Анни и Алек возвращались с заводи.

— Мы тут такой шалаш на дереве отыскали! — алек махнул рукой в сторону шалаша.

— Да, — Том натянуто улыбнулся, — шалаш что надо.

— Ну ладно. — Анни протянула бутылку Алеку. — Заходи как — нибудь… — И пошутила: —Когда волосы отрастут.

— Обязательно, — пообещал Том, зная, что пройдет не один месяц, прежде чем он на это решится.

— Ну пока, — махнул рукой Алек, и они двинулись по тропе. Мерлин бежал перед ними.

У Тома подкашивались ноги после этой короткой встречи, но он продолжал идти. Главное, добраться до заводи, уговаривал он себя. А там можно будет присесть, перевести дух и во всем разобраться.

Анни выглядела постаревшей, но в то же время и посвежевшей, — наверное, потому, что теперь счастлива, подумал он, проклиная себя.

Было в ней что-то новое, — может, то, что позволила американцу взять себя под руку? В былые времена, когда Том ходил с ней к Лилейной заводи, она категорически отказывалась принимать его помощь, упрямо продираясь сквозь кусты.

Все насмарку. Он приехал сюда, чтобы обрести душевный покой, даже твердость, а сейчас решимость как ветром сдуло. Может, просто уехать обратно в Хобарт — глядишь, с попуткой повезет?.. А Ричарду и Саре позвонить и сказать, что заболел.

Провожая взглядом черного какаду, Том увидел, как попугай опустился на молодое деревце акации и громким криком позвал самку. Красивая акация — Персите бы понравилась. Он дотянулся до дерева, ловко срезал ветку и сунул ее под мышку. Персита давно хотела посадить в парке какие-нибудь австралийские деревья — обрадуется, наверное.

— Я ей позвоню, — сказал он паре черных какаду, пересмеивающихся на вершине дерева. — Не верите? Вот увидите, позвоню.

Внезапно Том осознал, что ему еще никогда ничего так не хотелось. У подножия горы была телефонная будка — та самая, из которой он часто ночами звонил Саре. Если поспешить, он еще успеет застать Перситу дома. А то упорхнет куда-нибудь на весь день. И может быть — может быть, — она даже согласится пойти с ним в гости…

Ричард с Сарой наконец добрались до пляжа — еще одного излюбленного местечка черных какаду.

— Ты только посмотри на стоянку, — вздохнул Ричард. — Битком.

— И это ты называешь битком? В Англии стоянку сочли бы пустой — всего-то около дюжины машин и пара мотоциклов.

— Ах да, я и забыл, — засмеялся Ричард, — ты же у нас иностранка.

Сара поцеловала его, открыла бардачок и пошарила там в поисках защитного крема от загара.

— Ой, — потрясла она флакон, — по-моему, у нас закончился крем.

— Ничего, мы быстро. Искупаемся — и назад. Не обгорим.

— Быстрый юбилейный заплыв, — согласилась Сара.

— У нас еще тьма времени до вечера останется. По-моему, мама что-то говорила про надувание шариков в пабе.

— Боже, — Сара протянула руки к солнцу, — как здесь хорошо!

— С тебя полотенце сваливается, — сказал Ричард, любуясь ее розовым бикини.

Сара улыбнулась, прислушиваясь к шелесту волн на песчаных дюнах.

— Как же мне повезло! Спасибо, спасибо и еще раз спасибо!

— Это что. День только начинается. Хотя начало хорошее. И не за что меня благодарить.

Взявшись за руки, они двинулись к воде.

— Господи, совсем забыла. Пока ты был в душе, звонила Бронте — она сегодня пораньше прилетит.

— Правда? Да, нескладно вышло. Город вымер, родители к вечеру готовятся, а компания Гарри вряд ли ее устроит.

Сара кивнула, закинула руки за спину, поправляя бретельки лифчика, и благодарно улыбнулась, когда Ричард пришел ей на помощь.

— Это точно, — согласилась она. — Бронте скорее согласится шарики надувать, чем провести день с твоим братом. Бедный Гарри.

Стая какаду с шумом снялась с деревьев.

— Приготовиссимо! — торжественно произнес Гарри, надевая полиэтиленовые перчатки, прилагавшиеся в комплекте с краской.

Сидя перед ним в кресле, Бронте попыталась расслабиться.

— Seguire rigorosamente le istruzioni indicate sul modo d'impiego, — прочитал Гарри, — чтобы уберечься от травмы в случае, если ваша голова начнет стремительно вращаться вокруг своей оси, как в сцене с гороховым супом из фильма «Экзорсист»[45], — закончил он.

— Так и написано? — с уважением спросила Бронте.

— Понятия не имею, — пожал плечами Гарри. — Но знаешь что? У меня в холодильнике припрятана бутылка белого вина. Это, конечно, не «Моэ», но по крайней мере сможет обеспечить…

— Непрерывность процесса… — подсказала Бронте.

— …и мужество в нашем рискованном предприятии, — закончил Гарри, пропуская запутанную часть инструкции, где объяснялось про аллергические тесты и пробы на отдельных прядях.

Итальянский у него ни к черту, решил Гарри. Впрочем, все, что требуется, — это выдавить содержимое тюбика на голову Бронте. Не похоже, что она подвержена аллергиям.

— Смотри-ка, и кондиционер бесплатный прилагается, — произнесла Бронте, разглядывая крошечный флакончик. — Как мило с их стороны.

— Могу тебе в придачу массаж головы сделать, — предложил Гарри, — входит в стоимость услуг.

— С удовольствием, — ответила она, с опаской наблюдая, как Гарри встряхивает тюбик с краской.

— Итак, стакан вина для синьориты и массаж головы, — провозгласил Гарри, — но только молю вас, недвижиссимо головиссимо, синьорита. В противном случае препаратто потечетто.

— Гарри? — окликнула его Бронте, пока он ходил к холодильнику за вином.

— М-мм?

— Хотела тебе кое-что рассказать, только не знаю, как ты это воспримешь.

— Смелее, камаратто.

— Я тут говорила на днях со своей бывшей помощницей, Лорой. Они как раз подыскивают человека в бухгалтерию «Женщины Австралии». Я понимаю, это не совсем то, что ты хотел, — не собственная колонка, конечно…

— Черт, у тебя волосы краснеют! — завопил Гарри, наблюдая, как из светло-русых волосы превращаются в алые.

— Ничего, как раз под цвет подвязок, — беспечно ответила Бронте.

Забавно, подумалось ей, когда она по-настоящему счастлива, вот как сейчас, ничто не в силах испортить ей настроение.

— Бухгалтерия, — протянул Гарри, склонив голову. — Хм-м…

— Так вот, я подумала, если захочешь прилететь в Сидней на пару дней, можешь у меня остановиться.

— Серьезно? Ты что, правда позволишь мне у себя пожить?

— Конечно, — осторожно кивнула она, чтобы не потекла краска.

— Правда — с тобой?!

Бронте опять кивнула, улыбаясь при виде его обалдевшего лица.

— Согласен! Как только мы закончим сию операционе, я мчусь за билетом. Перспектива провести два дня в вашем обществе, мадам, — малая цена за подписание долгосрочного контракта в должности бухгалтера с международным медийным гигантом. Пусть даже и на должность занюханного бухгалтера.

— Идиот, — засмеялась Бронте.

— Смотри-ка, — с облегчением произнес Гарри. — Волосы белеют.

Солнце клонилось к закату. К обеду воздух раскалился до сорока градусов, а затем, повинуясь закону природы, жара постепенно пошла на убыль и к ужину сошла на нет.

— Багровое солнце с вечера — жди назавтра пожаров в буше. Или ночью грозы, — проворчал старик, один из посетителей «Комптон Армз».

— Не удивлюсь, — откликнулся Дон. — Я за один сегодняшний день столько пива продал, что придется в пивоварню звонить, чтобы еще завезли.

Собирая стаканы со столов, бармен сунул под мышку флакон с освежителем воздуха, чтобы опрыснуть им дальний зал перед приходом гостей. Если хорошенько прицелиться, может, даже удастся в Пиппин с Венди попасть и выгнать их из-за стойки. Повезло же бедняге Гарри, что они именно сегодня надумали сюда заявиться.

— А про озоновый слой не слышал, нет? — проворчала Пиппин, пока Дон кружил вокруг них со своим спреем.

— Здесь сегодня семейство Гилби гуляет, — как бы между прочим заметил он, направив струю чуть выше головы Венди Вагнер, и перешел к другому столику.

— Сваливаем, — решила Пиппин.

Но было уже поздно — на пороге появился Гарри в своей рубашке с подковами и с аккуратно подбритыми бачками.

— Бог ты мой! — пробормотала Пиппин, разглядев за его спиной Бронте. — На блондинку посмотри.

— Ничего себе! — прошептала Венди, застыв с бокалом в руках.

— Ничего себе! — прошептал Дон, обращаясь к игрокам в крикет, пришедшим пораньше.

Наслаждаясь произведенным эффектом — на нее уже много лет никто не оборачивался, — Бронте гордо вышагивала в своих чулках в сеточку и туфлях на высоком каблуке. Ей не терпелось лишний раз взглянуть на себя в зеркало, хотя она и без того знала, что выглядит, по выражению Гарри, «превосходиссимо». Завтра утром, с похмелья, она, может, и переменит свое мнение, но сегодня все было замечательно.

Небрежно помахав Пиппин и Венди, несмотря на то что вид сладкой парочки по-прежнему цеплял, Гарри прошел мимо бильярдных столов. Конечно, хорошо бы Бронте шла чуть поближе, чтобы всем было понятно, что они вместе, но, с другой стороны, со шпильками шутки плохи — она и так чуть шею себе не сломала, пока они сюда доковыляли.

— Меня никто не узнаёт, — услышал он громкий шепот Бронте, которая поравнялась с ним у входа в зал, украшенный воздушными шарами.

— Я же тебе говорил, — хихикнул Гарри.

— А, Бронте, добро пожаловать! — Миссис Гилби снимала полиэтиленовую пленку с тарелки с пирожками. — Какая красивая прическа.

— Мое почтение, Бронте, — вежливо поздоровался доктор Гилби, стоя на стуле со связкой шаров в руке.

Посмеиваясь, Гарри ткнул Бронте локтем в бок:

— Не забывай, что мои родители — инопланетяне. Они наделены экстрасенсорными органами чувств.

— Оправдывайся, оправдывайся. А я уж было поверила, что мне удастся обвести их вокруг пальца…

— Кстати, — Гарри многозначительно кивнул в сторону соседнего зала, — видела тех двух штучек за стойкой?

— Ага, ты еще усиленно прикидывался, будто их не замечаешь. Что, местные интриганки?

— Вот именно.

— И что, портят тебе жизнь? Ты это хочешь сказать?

— Это Пиппин и Венди. — Он вздохнул.

— Ах вот оно что, два других угла любовного «Тоблерона»! Тогда, думаю, тебя порадует, что их как раз сейчас травят морилкой, — расхохоталась Бронте, подаваясь к двери, чтобы получше разглядеть дезинфекционные работы Дона.

Улыбаясь, Гарри лениво закинул руки за голову. Ему становилось значительно лучше.

— Ой, смотри, — кивнула на дверь Бронте, — Том пришел.

Вслед за несколькими парами в зал вошли Том с Перситой — они несли полиэтиленовый пакет со срезанным побегом акации из Лилейной заводи.

— Привет, — вежливо произнес Гарри, с удивлением отметив, что Персита едва достает ему до груди. Том и раньше говорил, что она миниатюрна и очаровательна, но Гарри не ожидал, что она такая крошечная.

— Классная прическа, — похвалила Бронте новую стрижку Тома. Сколько она его знала, волосы вечно лезли ему в глаза.

— У тебя тоже, — пробормотал Том, смутившись от всеобщего внимания. Они с Перситой еще никогда не появлялись вместе на людях.

— Ну, у меня не столько прическа, сколько кардинальное цветовое решение — спасибо Гарри. — Бронте уже и забыла, какой Том красавец. Не удивительно, что замена Анни не заставила себя ждать, подумала она, косясь на Перситу.

— Тебя что, Гарри покрасил? — рассмеялся Том.

— Дешевой итальянской краской с рынка.

— А получилось неплохо. Я хочу сказать… — он запнулся, — ты отлично выглядишь.

Прихватив напитки, Том и Персита отыскали тихий уголок подальше от яркого дискотечного света.

— Гарри и Бронте, — пробормотал Том себе под нос.

— Это кто? — спросила Персита. Про Гарри она уже слышала, но ей не терпелось узнать, что это за ослепительная женщина в красном платье.

— Первая жена его брата. Школьная любовь Ричарда.

Обернувшись, он увидел, как в зал входят Ричард с Сарой. Том весь день боялся этой минуты — он понял это еще в кафе, где сидел в ожидании Перситы. И вот этот миг настал, хотя, как нередко бывает в жизни, на поверку все оказалось не таким уж страшным.

— Ой, — сочувственно произнесла Персита. — Вот это обгорели так обгорели.

— О господи! — ахнула миссис Гилби, подбегая к ним. — Что с вами приключилось?

Нос, лоб и щеки Сары были багрового цвета, а на обгоревших плечах белели две полоски от бретелек. Что касается Ричарда, такого красного носа она вообще никогда не видела.

— Нет, вы только посмотрите, — усмехнулся Ричард и закатал рукав рубашки, оголяя обгоревшую руку. — Даже стыдно. Я же врач. Уж казалось бы…

— Ну, ты же с одними кошечками и собачками возишься, — успокоила его мать, — тебе простительно.

— Мы только искупаться хотели… — объяснила Сара.

— А потом кому-то пришло в голову вздремнуть в дюнах. — Ричард многозначительно покосился на жену.

Стоя в тени рядом с Перситой, Том наблюдал, как миссис Гилби суетится вокруг Ричарда и Сары, льнущих друг к другу. Несмотря на усталость и солнечные ожоги, они казались счастливыми. Том понятия не имел, куда заведет его роман с Перситой, но за Ричарда с Сарой он больше не волновался. А еще он был рад, что Сара наконец поняла то, о чем он давно догадывался, — что она любит Ричарда больше, чем готова в этом признаться.

Поймав его взгляд, Сара помахала рукой. Помахав ей в ответ, Том вспомнил, что пока ничего не рассказывал Персите. Пожалуй, не стоит и начинать.

«Все налаживается, Том», — думала тем временем Сара, глядя на своего возлюбленного рядом с другой женщиной.

С самого дня рождения Ричард не произнес ни слова ни про Тома, ни про злосчастное письмо Гарри, и Сара подозревала, что разговора на эту тему больше не последует. Наблюдая, как Ричард здоровается с Томом, она смутно догадывалась, что отчасти в этом и заключался секрет их многолетней дружбы — Ричард умел найти в себе мужество закрыть глаза на вещи, ставящие под удар любовь или дружбу. «И так же будет с нашим браком, — решила Сара. — Что бы ни случилось».

Морщась от боли, она направилась через весь зал к Гарри; рядом с ним стояла Бронте в светлом парике — лишь подойдя ближе, Сара поняла, что это не парик. На Бронте было облегающее красное платье — Сара никогда бы не подумала, что подобные наряды в ее вкусе.

— Что-то здесь происходит, — прошептал Ричард, перехватывая жену.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала в ответ Сара. — Между Гарри и Бронте?

Ричард кивнул.

— Я, конечно, не уверен, но… по-моему, роман наклевывается.

Сара рассмеялась:

— Может, шампанское в голову ударило? Которое она в подарок привезла? Наверняка целый день хлестали.

— Нет, — Ричард покачал головой, — не в этом дело. Гарри собирается лететь с ней в Сидней.

Прежде чем Сара успела открыть рот, раздался раскат грома.

Тяжелое небо кофейного цвета нависало над землей, солнце полностью скрылось в тучах.

— Ура! — заорал кто-то из глубины зала, когда молния осветила окна.

— Давно пора, — проворчал Дон, переставляя стулья. — Сколько можно? Всю неделю грозу обещали.

Персита потянулась к окну:

— Жалко будет, если деревца погибнут. Нет, Том, ты только не подумай, что у меня одна работа на уме.

— Конечно, нет.

— В жизни много и других радостей, — застенчиво произнесла она, очень надеясь, что он наконец-то поймет намек.

— Дождь! — Доктор Гилби взглянул на потолок — капли дождя барабанили по железной крыше. — А что у нас с музыкой происходит? Из-за дождя вообще ничего не слышно.

Отдав честь, Гарри послушно прибавил звук. Спотыкаясь на своих шпильках, Бронте решила, что пора разуваться.

— Правильно, босиком по травке! — заметил Гарри. — Вернее, босиком по пабу!

— Поставь-ка что-нибудь медленное, — попросила она, — я уже сто лет не танцевала.

— Si, si, signorina, — ответил Гарри, изображая итальянский акцент. — Как прикажете.

Бронте выхватила сборник «Лучшие мелодии Генри Манчини»[46]:

— Вот это.

— Ну конечно, мистер Манчини, из вашей родной Италии! — согласился Гарри.

— Смотри — «С неба падает дождь»! — ткнула пальцем Бронте. — Это же идеально.

Улыбнувшись в темноте — по его мнению, песня была идеальна не только из-за дождя, — Гарри поставил диск и еще подбавил громкости.

— Обожаю начало, — вздохнула Сара. — Особенно вот это тарам-пампам.

— Как ни странно, Гарри в кои-то веки удалось выбрать подходящую музыку, — произнес Ричард, пожимая ей руку.

Над комптоновскими холмами раздался второй раскат грома. Дождь уже хлестал вовсю.

— Потанцуем, синьорина? — пригласил Гарри.

— Только при условии, что мы оставим итальянцев в покое, — ответила Бронте. — А так, с удовольствием.

Гости расступились, освобождая место для танцев. Гарри бережно обхватил Бронте за талию.

— Вы благоухаете токсичными миланскими химикатами, — проворковал он ей на ухо.

— А тебе следовало бы сменить рубашку, — не осталась она в долгу, давясь от смеха.

— «С неба падает дождь…» — напевала миссис Гилби под музыку, наблюдая, как ее младший сын сжимает Бронте в объятиях, вальсируя по залу. — Мне всегда нравилась эта песня, — сказала она мужу. — Такая оптимистичная. Знаешь, Генри Манчини был абсолютно прав. Жалуйся не жалуйся, дождь не остановишь.

— А Гарри, по-моему, и не жалуется, — ответил мистер Гилби. Заметив, как голова Бронте тихо опустилась на плечо Гарри, он удивленно приподнял бровь.

Дождь за окном шумел все сильнее и сильнее…

Примечания

1

Дебби Харри — солистка группы «Блонди», пик популярности которой пришелся на конец 1970-х. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Сентиментальная поп-баллада Криса де Бурга.

3

Шоу Рокки Хоррора — американский киномюзикл 1975 г.

4

Фантастический роман Джона Уиндема «День триффидов» (1951), экранизирован в 1962 г.

5

Австралийский рок — музыкант и поэт.

6

Персонаж фантастического фильма «Мужчина стоимостью шесть миллионов долларов и женщина — биоробот» (1989).

7

Главный герой фильма «Уолл — стрит» (1987, реж. О. Стоун), молодой амбициозный бизнесмен в исполнении Майкла Дугласа.

8

Крис Стайн — гитарист группы «Блонди».

9

Английская певица (настоящее имя Гейнор Хопкинс, р. 1951).

10

Ударник группы «Блонди».

11

TARDIS — машина времени из фантастического сериала «Доктор Кто».

12

Дорогой универмаг в центре Лондона.

13

Книга австралийской феминистки Жермейн Грир.

14

Австралийский сумчатый грызун.

15

Австралийский композитор, использовавший в своих композициях элементы британской фольклорной музыки.

16

Персонаж киноэпопеи Джорджа Лукаса «Звездные войны».

17

Американский эндокринолог, приверженец традиций индийской медицины. Автор многочисленных трудов, посвященных нетрадиционной медицине.

18

Герой мультфильма Уолта Диснея «Дамбо» (1946) про слоненка, который родился с такими большими ушами, что ему нашлось место только в цирке.

19

Американский комедийный сериал (1990).

20

Британская рок-группа «новой волны», очень популярная в конце 70-х — начале 80-х годов.

21

Итальянская дизайнерская марка.

22

Австралийская рок — группа.

23

Английская рок — группа (1967).

24

Американская рок — группа (1975).

25

Американская актриса и певица, вдова Курта Кобейна, лидера группы «Нирвана».

26

Американская хардкор-группа, возглавляемая Кортни Лав.

27

Песня из фильма «Американский жиголо» (1980, реж. Пол Шредер, в главной роли Ричард Гир).

28

Валлаби — крупные сумчатые из рода кенгуру; бандикут — австралийский сумчатый барсук.

29

Люциан — тропическая рыба.

30

Популярная телевизионная игра, в которой игроки состязаются за право купить товары по низким ценам.

31

Канадский генетик, ведущий телепередач Си-би-си, автор книг по защите окружающей среды.

32

Участница группы «Спайс Гёрлз», Виктория Адамс, замужем за футбольной звездой Дэвидом Бекхэмом.

33

Голливудская актриса, преимущественно комического плана (р. 1945).

34

Австралийский молодежный журнал.

35

Элис Б. Токлас (1877–1967) — подруга и любовница американской писательницы Гертруды Стайн (1874–1946).

36

Убийца Джона Леннона.

37

Персонажи популярного телевизионного шоу для детей.

38

Популярная кулинарная передача.

39

«Звуки музыки» (1965) — голливудский музыкальный фильм режиссера Роберта Уайза.

40

«Летающий цирк Монти Пайтона» — шоу Би-би-си, впервые вышедшее на экраны в 1969 г. В некоторых эпизодах фигурировала гигантская ступня, олицетворяющая злой рок.

41

Американская рок — группа 1990-х годов.

42

Американская рок-группа («The Knack», образована в 1978 г.), игравшая «новую волну» с примесью панка.

43

Керуак — американский писатель-битник.

44

«Сладкая жизнь» — фильм Федерико Феллини (1960), главную роль исполнила шведская актриса Анита Экберг.

45

Фильм ужасов У. Фридкина, другое название — «Изгоняющий дьявола».

46

Генри Манчини (1924–1994) — американский композитор и дирижер, писал музыку к кинофильмам.

Content

Джессика Адамс
Том, Дик и Дебби Харри

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцать

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцать

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Примечания