Ярослава Лазарева, Екатерина Неволина, Елена Усачева

Искушение вампира (сборник)

Екатерина Неволина

«Мертвая роза»

Я сотку себе крылья из звезд и зари,

Поднимусь, неба серую муть распоров.

Буду тысячи лет, до скончанья земли,

Я блуждать на границе времен и миров…[1]

Он стоял в самом конце перехода, словно на сцене. Софитами были солнечные лучи, проникающие сюда с улицы, золотящие его светлые длинные до плеч волосы, яркими искорками вспыхивающие в удивительных, цвета густого гречишного меда глазах.

Сказать, что он был красив, – мало. Это слово истерто, точно старая, давно находящаяся в обращении монета, и не значит почти ничего, по крайней мере совершенно не отражает того, что было в этом молодом человеке. Того мягкого света, который, кажется, исходил от него. Он казался прекрасным и вместе с тем обреченно одиноким.

Тонкие, изящные пальцы бережно перебирали струны гитары. Молодой человек пел, и его мягкий теплый тенор согревал и вместе с тем пьянил, как старое дорогое вино. Он звал за собой в неведомые дали. Но, видимо, последовать этому зову мог не каждый, и люди проходили мимо. Занятые повседневными делами и мыслями, они словно не замечали распахнутой двери. Да и стоило ли ее замечать? Не дай бог, заслушаешься и станешь таким же блаженным…

Молодой человек и вправду казался немного не от мира сего. Слишком красивый, слишком увлеченный. Глаза его сияли внутренним светом, а губы улыбались так, словно он и не замечал равнодушия окружающего мира. Хотя, скорее всего, так и было.

Его песни были очень странными. То грустные, то веселые, они, как и сам певец, казались чужими – будто их занесло в наш мир порывом всесильного волшебного ветра. Занесло – и бросило здесь, прямо посреди грязного, истоптанного сотнями ног перехода.

Проходившая мимо рыжеволосая женщина, немолодая, с усталым лицом, вдруг остановилась и, открыв сумку, принялась копаться в кошельке. Не в ее привычках было подавать бездельникам-музыкантам, но тут сразу видно – случай совершенно особенный. Да и грех не заплатить за полученное удовольствие.

– Вот, – она протянула руку с зажатой в прокуренных, обтянутых желтоватой сухой кожей пальцах сотенной и только тут заметила, что перед парнем нет ни чехла от гитары, ни шляпы, ни какого бы то ни было приспособления для сбора пожертвований.

– Нет, что вы, спасибо, – он улыбнулся ей так ласково, что ее губы, почти отвыкшие улыбаться, растянулись в ответной улыбке. – Я здесь просто так, для удовольствия. А деньги вам и самим нужны. Все будет хорошо, вы не волнуйтесь.

– Спасибо, – пробормотала она, отчего-то не чувствуя ни малейшей неловкости, и, кивнув молодому человеку, принялась подниматься по лестнице.

«Ангел, настоящий ангел», – шептала она себе под нос.

Глава 1

Снежный ком ее обид

Настя сидела в неуютном кресле, подтянув коленки к подбородку, и обреченно ждала прихода мамы. Все самое плохое, пожалуй, уже свершилось, и оставалось только принять удары судьбы со всем возможным мужеством и покорностью. Чувства вины и стыда вцепились в Настю, словно дикие звери, и вот теперь с наслаждением рвали ее в клочья.

«Ничего, все еще наладится. Сегодня просто не мой день», – пыталась успокоить себя девушка, в глубине души понимая, что ничего уже не наладится. Она не оправдала маминых надежд и к тому же опустилась в собственных глазах ниже некуда.

– Усердие, Настенька, это еще не все, – сказала ей сегодня преподаватель музыки, полная усатая тетечка со странным именем Манана Гурамовна. – Благодаря современным достижениям науки сыграть на пианино может и робот, и сделает это гораздо точнее и техничнее тебя. От исполнителя требуются душа, эмоции! Ты, конечно, старательная девочка, но, увы, не вижу в тебе потенциала музыканта. К тому же ты в последнее время очень рассеянна, а потому, извини, не могу допустить тебя до участия в концерте.

– Как? – выдохнула Настя. Слова преподавателя показались ей ударом молнии, вдруг сверкнувшей в безоблачном небе.

– Увы, – Манана Гурамовна обреченно покачала головой, так что ее трехступенчатый бюст затрясся, словно желе. Насте стало противно, и она уставилась в пол, лишь бы не смотреть на учительницу.

– А может, я побольше… – робко выдавила она.

– Не может! – безжалостно отсекла учительница. – Музыкальную школу ты, конечно, окончишь нормально, но о какой-либо карьере пианистки даже не думай!

Интересно, кто сказал, что суровая правда лучше, чем сладкая ложь? Его бы сейчас на Настино место. Ей было ужасно обидно, но еще более того – стыдно перед мамой. То, что Настя станет пианисткой и будет выступать в полном восторженных зрителей зале, являлось главной маминой мечтой. Сама девочка к музыке не слишком тяготела. Во втором классе мама отвела ее к репетитору, а в третьем, усердно прозанимавшись целый год, Настя поступила в музыкальную школу. И началось… Гаммы, этюды Черни, полифонии Баха – и дальше, дальше, дальше…

На этот концерт мама рассчитывала особенно и даже досрочно заказала для дочери черное бархатное платье (обязательное, по ее мнению, для всех пианисток) и вынула из шкатулки старую круглую брошь с камеей, принадлежавшую, кажется, еще Настиной бабушке. Теперь платье с приколотой к нему брошью торжественно висело в шкафу, ожидая дня концерта.

Которого не будет.

Вернее, будет, но не для Насти.

В каком там году предрекали очередной конец света? Для Насти он наступит уже сегодня.

Словно в ответ на ее мысли из прихожей донесся скрежет ключа в замке двери. В предгрозовой тишине он показался девушке ударом грома.

Она выдохнула и приготовилась к худшему.

– Настенька, вот и я! – крикнула из прихожей мама. Разумеется, она еще ничего не знала. Даже не догадывалась, что ее умница-дочь потерпела неудачу. – Как дела, как в школе?

В школе все тоже было не очень. То есть с маминой точки зрения, может, и ничего, а вот с Настиной – полный отстой. Учеба, учеба, учеба! От Насти даже мальчишки шарахались! Один раз в жизни пригласили на дискотеку, а у нее в этот день, как и во многие другие, занятия в музыкальной школе. И что же? Не похоже, чтобы Пашку из параллельного одиннадцатого «А» это сильно расстроило. По крайней мере, он сумел скрыть огорчение и буквально за пять минут подыскал Насте замену. О Насте вспоминают в классе только тогда, когда требуется списать домашку или контрольную.

– Все нормально, мам, – привычно пробормотала Настя, собираясь для предстоящего разговора.

И он, конечно же, не замедлил последовать.

– Что-то не так? – Мама сняла сапоги и заглянула в комнату. – Что это ты сидишь без света? – И она тут же включила лампу.

«Мам, не сердись, но у меня нет таланта…», «Мам, ты, конечно, всегда желала мне добра и хотела, чтобы из меня получилась пианистка, но, похоже, я из тех неудачников…», «Мам, мне сегодня сказали, что у меня нет ни души, ни эмоций, наверное, я зря ходила в музыкальную школу…» – вертелось на языке у Насти.

– Так, – протянула она, щурясь на яркий свет. – Ты же не расстроишься. Знаешь, с концертом… – Горло сдавил спазм, и девушка замолчала, не в силах продолжить.

– Что с концертом? – Мама пошарила в кармане, извлекла оттуда сигарету и зажигалку и закурила. Она всегда курила, когда нервничала.

– Ты не волнуйся, как-нибудь в другой раз… – протянула Настя, пялясь в отвратительный цветной ковер у себя под ногами.

– Тебя не допустили к участию в концерте?! – Мама смотрела на дочь с презрением, словно обнаружила в ней какое-то уродство, которого отчего-то не замечала раньше, например лишнюю пару рук или второй нос.

Настя не ответила – что уж тут скажешь, все и так ясно.

– Та-ак, – мама присела на подлокотник дивана и выпустила изо рта густой клуб дыма.

«Словно извергающий пламя дракон», – неуместно подумалось Насте.

– Та-ак, – повторила мама. – Значит, все, что я делаю для тебя, тебе абсолютно не нужно. Может, я тебя слишком нагружаю, а? Может, ты вкалываешь, как Золушка, а по ночам еще скребешь сковородки и перебираешь горох и чечевицу? Ну скажи, а?

– Нет, – прошептала Настя, чувствуя себя уже совсем глупо.

– А раз «нет», то почему ты не можешь нормально выполнять тот минимум, который от тебя требуется?!

– Я… – Настино лицо побледнело, словно с него разом стерли все краски. – Я старалась, но… может, у меня просто нет способностей. Манана Гурамовна сказала…

– Тебе просто лень заниматься! Настоящие пианистки работают над собой ежедневно! Понимаешь! Это очень тяжелый труд! Вот сколько часов ты занималась сегодня?

– Я…

– Разъякалась! – Мама глубоко затянулась и выдохнула очередную порцию едкого дыма. – Стараться нужно! Или ты думаешь, у меня много денег, чтобы оплачивать твои бесполезные, да, именно бесполезные, занятия в музыкальной школе, а к тому же заказывать тебе дорогущие платья для концерта, на которые тебя в итоге не пускают?!

– Но я же не просила!..

– Ты бы лучше вообще помолчала!

И тут у Насти словно в голове сорвало последнюю гайку.

– Я и так все время молчу! – крикнула она, вскочив с кресла. – Я устала от своего молчания! Мне надоело делать все, как ты хочешь! Есть же у меня право на собственную жизнь или нет?

– Настя! Что с тобой? – Мама удивленно смотрела на нее, а девушка уже бросилась в прихожую, сунула ноги в кроссовки и, схватив в охапку куртку, выскочила из квартиры.

Кровь тревожно пульсировала в висках, а в горле стоял горький ком.

«Да, я неудачница, но кто в этом виноват? Да, я невидимка, персона нон грата. Но почему я стала изгоем и кто же это, спрашивается, воспитал меня так? Кто постоянно твердил про то, что девушку украшают ум и скромность?! Вот хожу теперь такая разукрашенная, и никому, никому до меня нет дела! Ты бы только посмотрела на «хороших девочек» из нашей школы! Некоторые из них уже пьют и спят с мальчиками. Да, я тоже считаю, что ориентироваться на них глупо, но меня достало то, что на меня смотрят как на заумную идиотку!»

Настя бежала по лестнице, все еще продолжая мысленно вести диалог с матерью. Девушка с грохотом захлопнула за собой подъездную дверь, словно отсекая от себя всю прошлую жизнь. Она чувствовала, как жарко горят ее щеки. В груди тугой пружиной свернулась обида, так и рвущаяся наружу.

Холодный ноябрьский ветер – на календаре уже третье ноября, это вам не шутка – ударил Насте в лицо, немного приведя девушку в чувство. Она на секунду остановилась, жадно дыша студеным, напитанным влагой воздухом. Ей срочно требовалось что-то хорошее. То, что помогло бы ей отдышаться, залечить раны и начать, вернее, продолжить жить как прежде.

И она подумала о нем – о том мальчике из перехода… Его отчаянно грустных горчично-медовых глазах, светлых волосах, небрежно-длинных, тонких запястьях и потрясающем одиночестве. Настя не видела никого, кто был бы так же одинок среди толпы. Она смотрела на него уже третью неделю. Он приходил в переход не каждый день. Примерно два-три раза в неделю, с пяти до семи. Но каждый раз в это время она оказывалась там. Просто так, чтобы взглянуть на него, чтобы послушать глубокий голос и увидеть на бледной щеке густую тень от длинных ресниц.

Вот и сейчас после ужасной ссоры с матерью Настя направилась к заветному переходу.

В кармане куртки запиликал мобильник. Очевидно, мама докурила очередную сигарету и созрела для следующей порции нотаций. Настя сбросила звонок и отключила телефон. Разговаривать с матерью ей не хотелось. Ей вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Разве хоть кто-то способен ее понять? Попробуйте поживите в трясине, засосавшей вас уже по самый подбородок, когда в вашей жизни ничего не меняется, вы тупо бултыхаетесь на месте, а ваши дни похожи на бледные ксерокопии – и все, заметим, абсолютно бессмысленные. Мрак!

Да, Настя была примерной девочкой. Училась, ходила в свою долбаную музыкальную школу, а иногда тупо таскалась по улице с Соней Петровой – вовсе не потому, что они такие вот замечательные подружки, а потому, что у Сони тоже не было своей компании. С кем водиться изгою – только с другим изгоем. Вместе с Соней они, должно быть, представляли умопомрачительное зрелище: две серые мышки, две бледные моли, две невидимки. Даже парни, тусящие на углу школы и задирающие всех проходящих мимо более-менее симпатичных девчонок, никогда не сказали им с Соней ни слова! Даже не окликнули ни разу! Нет, Насте они и даром не нужны, однако чувствовать себя невидимкой чертовски неприятно. Вроде и не урод. Лицо приятное, и волосы пшенично-рыжие, густые. А вот на лбу, наверное, огромная печать: «Я ИЗГОЙ! НЕ ПОДХОДИТЬ!» Горько и отвратительно.

Проезжавшая мимо огромная черная машина с ног до головы окатила ее водой из ближайшей лужи… Вытирая тыльной стороной ладони осевшие на лице брызги, девушка думала о том, как ненавидит их небольшой тихий городок – грязный и замшелый. Судя по всему, половину его населения составляли выходцы из среднеазиатских республик, половину – алкаши-неудачники. Казалось бы, всего полчаса на электричке от Москвы – а словно край мира. Северный полюс, утонувший в грязи и хамстве.

Настя, как могла, отряхнула джинсы и куртку и, поежившись, подошла к лестнице, ведущей под землю. Теперь спуститься и пройти переход насквозь. Тот мальчик с гитарой должен стоять на противоположной стороне. Скорее всего, сегодня он не придет. Во-первых, потому, что он был в понедельник, то есть позавчера, а во-вторых, если уж все сегодня пошло наперекосяк, вряд ли ей повезет увидеть его.

«Ничего. Главное – я подготовилась к неудаче и совсем не расстроюсь, если его там и вправду не будет», – сказала себе Настя. Обида на маму почти прошла. Вернее, девушка уже совершенно забыла о ней, охваченная другими чувствами. «Если он вдруг там, подойду к нему, улыбнусь и скажу «привет». Говорят, от одного слова еще никто не умирал», – решила Настя, топчась на верхней ступеньке.

Она, словно перед прыжком в воду, вдохнула побольше воздуха, пошла вниз и тут же услышала его голос.

Я последний из видевших этот мир

в дни расцвета,

Я последний из помнящих

к звездам истинный путь.

Изменилась земля.

Нет уже прежних тени и света

Нет героев, и люди живут просто так,

как-нибудь.

Распахну свои крылья – вполмира,

а может, вполнеба.

Поднимусь в небеса, облака оставляя вдали.

Я дракон с чешуей, что белее

январского снега,

С сердцем чище, чем кровь

из груди обожженной земли…

Настя застыла посреди перехода, похожая на соляной столб. Мальчик с гитарой был на месте! И он пел, с каждым словом вливая в ее вены сладкий яд. Сердце то безумно колотилось в груди, то замирало. Девушка чувствовала, что ей плохо. Просто физически нехорошо. Вот шагнет она вперед – и сразу умрет. Упадет на тусклый кафельный пол – и кранты!

Он стоял точно там же, где и всегда. Узкие джинсы, черная кожаная куртка, гитара… Он был таким же одиноким, как она сама. Сказочный мальчик, по замыслу злобного тролля угодивший в грязный подземный переход на утеху людям, не умеющим прочитать в золотом сердце и медовых глазах печальную и трогательную сказку одинокой души. Люди проходили и проходили мимо, и у Насти предательски защипало глаза. Ей вдруг показалось, что он – зеркальное отражение ее самой. Близнец-перевертыш из Зазеркалья. Только вот Манане Гурамовне, наверное, понравилась бы его музыка. Настя чувствовала в ней то, чего, видно, действительно оказались лишены ее Черни и Лист. Это было настоящее живое сердце.

«Надо сказать ему что-то такое, чтобы он сразу догадался, что я не такая, как другие, что я его понимаю», – подумала Настя. Между ними была длинная кишка подземного перехода. Серые стены, равнодушные лица… Как он мог петь свои удивительные песни здесь, в этом ужасном месте, похожем на ад?! Голова кружилась, а ноги казались налитыми свинцом, когда Настя, с трудом преодолевая себя, сделала первый шаг навстречу ему.

«Привет – дурацкое слово. Все говорят друг другу «привет» – и это вовсе ничего не значит. Может, сказать «я пришла»?.. Ну, как будто мы с ним договаривались о встрече или как будто он давно меня ждал… даже не догадываясь об этом. Нет, тупо, все тупо и бессмысленно…» Мысли метались в голове, как стая испуганных голубей, кружащих над крышами.

Шаг. И еще шаг. Расстояние отчего-то не уменьшается, а словно, наоборот, увеличивается, будто она попала в Зазеркалье и каждый сделанный шаг только отдаляет ее от цели, делает лежащую между ними пропасть все глубже и непреодолимей…

Она уже совсем собралась подойти, почти уговорив себя на это… И тут… тут случилось непредвиденное. Мимо Насти, находящейся будто во сне или под действием гипноза, пробежала девушка и, кинувшись к мальчику с гитарой, схватила его за руки и быстро заговорила что-то. Настя не слышала слов, она видела только, как двигаются губы незнакомки, мимоходом отмечая, что она симпатичная. Как раз такая, какие нравятся мальчикам: не слишком полная или худая – фигуристая, с блондинистыми волосами, да и одета не чета Насте – в розовую приталенную курточку, черную юбку и высокие черные сапоги на каблуках. Вовсе не удивительно, что мальчик с гитарой ласково ей улыбался и что-то горячо говорил в ответ. Из его глаз исчезла былая отстраненность. Он разговаривал с девушкой так, что сразу становилось ясно – между ними есть определенные отношения.

Ловить здесь больше было нечего, но Настя так и стояла, потому что не могла сдвинуться с места. Ее ноги словно приросли к полу.

Тем временем мальчик зачехлил гитару, и они вместе с девушкой направились куда-то. Проходя мимо Насти, ее знакомый незнакомец взглянул на нее так, будто ему было неловко.

«Он стесняется перед этой девицей! Боится, вдруг она решит, что мы с ним знакомы!» – мелькнула в Настиной голове мысль.

«Дура!» – сказала себе девушка, переводя взгляд на свою тускло-серую куртку и покрасневшие от ноябрьского холода руки. Разница между ней и блондинкой в розовом была слишком очевидна, чтобы требовались какие-либо пояснения. Щеки Насти мгновенно вспыхнули багровым румянцем. Вот и нечего было даже думать о том, чтобы подойти к нему. Как же хорошо, что она не подошла!.. Она без сил прислонилась плечом к стене и, словно нищенка на паперти собора, смотрела вслед уходящим.

Какой позор! А ведь ей уже начинало казаться, что она нравится мальчику с гитарой. Он смотрел на нее… ей тогда представлялось, что по-особенному, а однажды, кажется, даже попытался подойти к ней, но девушка испугалась и убежала. «И правильно, – сказала она себе, – надо же было навоображать столько чепухи! Вот дура!» Настя засмеялась, и смех болью отозвался в пустой груди. У нее не осталось ничего. Ни-че-го! Наверное, так даже легче. Жизнь похожа на пылинку. Стоит только подуть – и она, подхваченная порывом ветра, улетит в тартарары, исчезнет с холодной ладони мироздания.

Настя наклонила голову и решительно зашагала прочь.

* * *

Мир вокруг был черно-белым и смазанным, как на старой-старой фотографии. Он всегда такой, когда смотришь на него сквозь слезы. Редкие прохожие – бессмысленные пятна, как на тестах Рошаха. Попробуй угадай, что это – человек или фонарный столб? А может, лягушка или целующиеся негритянки!

Но Настя и не пыталась угадывать. Она шла по улице, сама ощущая себя таким же чернильным пятном, ошибкой, нечаянной оплошностью. Уравнение решено, результат – отрицательный.

Она очутилась в холодном черно-белом пустом мире, похожем на выброшенный за ненадобностью комикс. Дом, школа, бренчание на пианино, участившиеся ссоры с матерью – все это наполняло Настину жизнь. Все это и являлось ее жизнью, а больше – ничего. Как глупо! «Я не требую от тебя чего-то сложного! Только учись и становись на ноги! А уж я как-нибудь прокормлю нас обеих», – повторяла мама механически, как говорящая кукла, и закуривала очередную сигарету. Как же она не понимала, что Настя уже давно задыхается в этом сером мире, что она нередко с завистью глядит на модно и дорого одетых одноклассниц, бесконечно шушукающихся и смеющихся. Она хотела бы быть такой же, как они, но не могла и от этого замыкалась еще больше.

Настя не вытирала слез – бесполезно. Они все равно лились дождем. Отказаться от любви – все равно что отказаться от крыльев. Зачем небо, если не умеешь летать?!

Кто-то толкнул ее. Ах да, это она на кого-то налетела. Большое лицо, обрамленное неопрятными завитыми волосами, едва различимо через пелену слез. Отвратительные яркие губы шевелятся. Как хорошо, что у нее в ушах надсадно орет плеер и женщину не слышно!

И снова – улицы, пятна домов и машин. Жизнь, словно змея, свернулась в кольцо, проглотила собственный хвост и зациклилась, как поставленная на повтор песня. Старая песня, которая давным-давно осточертела.

Настя слушала композицию, записанную на телефон в переходе. Его голос, доносящийся через треск помех, казался ей сигналом «SOS», посланным с чужой далекой планеты.

Не умеешь летать – так зачем же,

скажи, тебе небо?

Сделай сердце себе из январского белого снега,

Вылей душу свою, как вино, из стакана на пол

И впиши себя в угол квартиры,

как шкаф или стол…

Его слова. Его голос. И острое понимание бессмысленности, невозможности встречи. Он всегда будет смотреть поверх нее, мимо нее. Она для него ничто – даже мельче пылинки, плывущей в бездонном космосе.

Он для нее – все. То единственное, что придавало этой жизни смысл. Он заставил ее поверить в сказку, он подарил ей крылья, возносящие в самое небо! Она поверила – и вот лежит разбитая.

Словно в подтверждение собственных мыслей, Настя споткнулась и грохнулась на асфальт, вымазав в грязи джинсы и разбив коленку. Было очень больно и противно, поэтому она даже не попыталась подняться, а села на бордюр, подтянув ноги к самому подбородку, и горько, в голос, зарыдала. Она оплакивала все сразу – и безответную, никому не нужную любовь; и пустую жизнь, в которой никогда ничего не происходило; и даже разбитую коленку – еще один знак жестокости окружающего мира. Она плакала и плакала, но наконец иссякли даже ее слезы. Она всхлипнула в последний раз и шмыгнула носом, попутно заметив, как сильно она замерзла. Холодно. Как же холодно! Насте показалось, что она очутилась на Северном полюсе. Ноги одеревенели, а зубы непрерывно выбивали дробь.

Однако у этого были свои положительные стороны: холод привел Настю в чувство. Она подула на руки, растерла пальцы, а взгляд девушки меж тем сфокусировался на странных ботинках, находящихся как раз в поле ее зрения.

Глава 2

Ботинки с пуговицами и желтый шейный платок в придачу

Это были причудливые лаковые ботинки: внизу – черные, наверху – белые, и с пуговичками. Кажется, Настя видела подобные в каком-то старом-престаром фильме. Постепенно до девушки стало доходить, что объект, стоящий перед ней и ранее принимаемый ею за столб, не может быть столбом хотя бы потому, что столбы не носят ботинки на пуговицах. Это и для людей достаточно экзотичная обувь. Настя тут же представила себе обладателя ботинок – прыщавого взлохмаченного юнца, убежденного фрика, таскающего на себе шмотки начала прошлого века. Ее взгляд скользнул по широким серым, в черную полоску штанам, поднялся чуть выше к такому же пиджаку, задержался на сложенных на животе пухлых ручках, свисающей из нагрудного кармана красной гвоздике на переломленном стебле и наконец остановился на шелковом шейном платке. Платок действительно приковывал к себе внимание. Он был ярко-желтого, так называемого канареечного цвета, в черный горох. Кажется, Настя в жизни не видела такой кричащей и неуместной вещи. Попялившись на фриковский прикид, девушка все-таки подняла глаза к лицу незнакомца, без малейших признаков нетерпения позволявшего ей себя рассмотреть. Лицо удивило ее. Вместо ожидаемой прыщавой физиономии перед ней оказалось добродушное лицо мужчины лет сорока, круглое, с румяными щеками, ярким, видимо накрашенным, ртом-пуговкой и лихо закрученными вверх тонюсенькими усиками. Поймав ее взгляд, незнакомец кивнул и галантно приподнял черную, похожую на котелок шляпу.

«Извращенец! – мелькнуло в голове у Насти. – Типичный старый извращенец! Наверняка любитель мальчиков. От меня-то ему что нужно?»

Мужчина с явным удовольствием потер пухлые руки и подмигнул Насте.

«А может, он владелец борделя, – продолжала неторопливо размышлять девушка. – Этого еще не хватало».

Тот, кажется, хихикнул и постучал пальцами-сардельками по своему уху.

Не к добру. Сразу видно, общаться хочет. Кто может быть хуже психа? Правильно, только общительный псих. Незнакомец, судя по всему, стоял перед ней уже довольно долгое время, а значит, серьезно настроился на разговор, поэтому лучше выслушать, что он скажет, и послать его подальше, не растягивая сомнительное удовольствие.

Настя сняла наушники плеера и устало взглянула на странного типа. Глаза болели, голова раскалывалась, а к горлу подступала тошнота. На редкость мерзостный вечер! Хуже и быть не может!

– Благодарю вас, юная леди, что уделили старому уроду толику вашего драгоценного внимания, – чуть гнусаво выдал отвратительный незнакомец и хихикнул.

Настя моргнула, не зная, что и ответить на это. Обхватив себя руками и стуча зубами от холода, она сидела на бордюре и удивленно пялилась на незнакомца.

– Ах! – Пухлая ручка прижалась к пиджаку где-то на уровне сердца. – Прошу вас, милая барышня, не затрудняйте себя отрицанием того воистину печального факта, что перед вами находится, увы, уже немолодой и лишенный свежего очарования юности тип!

Настя вовсе не собиралась говорить ничего подобного. Забавный уродец, несомненно, был стар. Наверное, лет сорок, а может, даже пятьдесят.

– И простите меня за назойливость, – продолжал он, ничуть не смутившись, – но звон вашего разбитого сердца был слышен аж на том конце улицы, – субъект махнул куда-то рукой, – я просто не мог пройти мимо очаровательной девушки, пребывающей в состоянии такого огромного и всеохватывающего горя!.. Кстати, знаете, – произнес он уже совсем другим тоном, – что сильные эмоции всегда выделяют человека из толпы и привлекают к нему внимание либо добрых волшебников, либо злобных негодяев!

– И вы, конечно, добрый волшебник, – вздохнула Настя, догадавшаяся, что чудаковатый мужик примется ее утешать.

– Кто? Я? – Он даже подскочил и снова захихикал, как будто услышал весьма смешную шутку. – Ничуть не бывало! А что, похож? Может, вы, милая барышня, так и представляли себе добрых волшебников?

Он попытался принять чинный вид и даже надул от усердия щеки.

– Нет, не похожи. Говорите, что вам нужно, у меня мало времени! – рявкнула Настя, совершенно дезориентированная его поведением. Вообще-то, она была доброй домашней девочкой, но события сегодняшнего дня и странное поведение незнакомца вывели ее из состояния равновесия.

– А жаль, было бы забавно, – расстроился тип, но тут же снова заулыбался. – Да-да, милочка, вы совершенно правы! Дело – прежде всего! Правильно ли я понял, что ваше нежное сердечко пострадало от несчастной любви и все вокруг кажется вам ненужным и бессмысленным? Как там говорится? Ага! «Не умеешь летать – так зачем же, скажи, тебе небо?»

Неужели сумасшедший уродец тоже слышал его песни?!

– Откуда вы это знаете? – спросила Настя, пытаясь размять онемевшие ноги.

– Ну как же, как же! Такой очаровательный молодой человек! Просто переодетый принц!

«Господи! Ну точно больной на всю голову! Наверное, видел меня в переходе… Какой ужас! А вдруг ему тоже нравится тот мальчик?.. Ну бывают же извращенцы…» Девушка поморщилась.

– Нет-нет, не бойтесь! Я вовсе вам не соперник! – поспешил добавить незнакомец, будто прочитав ее мысли. – Напротив, я могу предложить вам нечто, благодаря чему вы, милочка, сможете завоевать сердце объекта ваших нежных девичьих грез!

– В обмен на свою бессмертную душу, – буркнула Настя, опустив голову на колени.

Чокнутый, определенно чокнутый. И что с ним вообще разговаривать?!

– Озорница! – воскликнул незнакомец, отчего-то придя в полный восторг. – Ах, до чего же образованная и утонченная барышня! Так польстить старику!.. Простите, милая, я очень чувствителен. Можно сказать, сентиментален, как изношенная галоша! – Он громко высморкался.

Настя никогда не слышала о том, что изношенная галоша проявляет хоть каплю сентиментальности, но весь спектакль уже начал ей надоедать, поэтому она встала, разминая затекшие ноги, и собралась уже идти прочь, но незнакомец остановил ее:

– Не гневайтесь на старика! Разве я не понимаю, что у вас и вправду сердце разрывается от боли и вы, милая, уже который час бродите по улицам, думая, броситься ли вам с моста или покончить счеты с пустой жизнью с помощью, так сказать, современных средств, именуемых автомобилями? «Я сотку себе крылья из звезд и зари»… ну и прочее хлюпанье.

Прозвучавшие из чужих уст ее собственные мысли обрушились на Настю, словно груда камней. Все верно. Чувство реальности уже давно плыло, а теперь его последние остатки помахали ей ручкой и укатили в неизвестном направлении.

«Все понятно! – догадалась Настя. – Я просто сошла с ума! Никакого незнакомца в полосатом костюме нет. И ботинок с пуговицами, и идиотского платка в горошек! Я просто стою посреди улицы и разговариваю сама с собой».

– Отличная версия! – похвалил воображаемый собеседник. – Только зачем же так о моем любимом платке?

Настя огляделась. Улица, как назло, была пуста. Обычный «спальный район». Редкие фонари, темные силуэты деревьев, высокие дома, равнодушный бледный свет чужих окон… И кроме них двоих – ни души… Если что, некого даже позвать на помощь.

– Кто вы? – спросила она прямо, вновь оборачиваясь к незнакомцу.

Он отступил на шаг. Выпрямился – и вдруг как будто действительно стал выше и тоньше, – поправил шейный платок, тщательно откашлялся, как оратор, перед тем как произнести длинную речь.

– «Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла…»[2] – произнес он наконец с гордостью и тут же, снизив пафос, краем глаза покосился на девушку, чтобы убедиться, что произвел на нее впечатление. – Я – верный сын ночи и уродливый шрам на лице человеческого общества. Я вампир! Кровосос! Носферату, если вам привычней такое определение. И я к вашим услугам, юная леди! – неожиданно закончил чудак и поклонился.

– Кто? – переспросила Настя. В ее воображении тут же возник образ вампира – худощавая фигура, облаченная в черный плащ с кровавым подбоем, бледное, как лист бумаги, лицо с горящими, словно уголья адского пламени, глазами, небрежно падающая на пергаментный лоб прядь черных, смоляных волос.

– Э, да вас, барышня, понесло! – укоризненно покачал головой новоявленный вампир. – Откуда вы только такой ереси понахватались! По-вашему, все вампиры – эдакие демонические красавцы?! А знаете… Только тсс! Никому не говорите! – Он приложил палец к губам и огляделся в поисках потенциальных шпионов, а затем доверительно прошептал: – Я вот просто уверен, что наши сами платят газетчикам, чтобы те создавали им привлекательный роковой образ. Вот на это и идет вся вампирская казна, в то время как бо`льшая часть рядовых вампиров прозябает в нечеловеческих! – он подчеркнул это слово, укоризненно подняв в небо палец, – условиях. Сырые подвалы, полуразвалившиеся гробы… Думаете, это полезно для старых костей? А обилие химии и некачественное питание? Все это, милая, напрямую, да, напрямую влияет на продолжительность жизни современного вампира. Мы стоим на грани вымирания, а они, видите ли, создают идеальный образ – еще бы блестками натерлись и организовали какое-нибудь шоу, чтобы окончательно превратить благородную идею вампира в низкую пародию!

Настя смотрела на него во все глаза. Открытое представление театра абсурда, никак не иначе!

– Ладно, – махнул рукой ненормальный, и фигура его снова приняла прежние габариты, – это и вправду вам, милейшая, неинтересно. Вам интересно добиться внимания объекта вашего обожания, и я, как и обещал, могу помочь в этом. Как говорится, если хочешь привлечь внимание человека – поднимись выше его!

С этими словами плотный господин немного приподнялся над землей – просто взял и повис в воздухе – и воззрился на девушку, видимо, в ожидании аплодисментов. По крайней мере, ей так показалось, и она даже пару раз хлопнула в ладоши. Как ни странно, беседа с ненормальным развлекла ее, а чувство пустоты и безнадежности временно отступило, сжавшись до размеров горошины. Чего бояться, когда решение уже принято?

– Так вы хотите превратить меня в вампира? – поинтересовалась она.

– Приятно, чертовски приятно иметь дело с умной особой! – закивал фрик, улыбаясь. – Новые чудесные возможности откроют перед вами любые двери и любые сердца! Вы сможете летать… ну не сразу, конечно, а когда-нибудь, со временем; обретете силу и скорость, многократно превышающие человеческие возможности; станете обаятельной… почти как я… Или по-другому, – поспешно поправился он, правильно разгадав выражение Настиного лица. – Соглашайтесь, юная барышня! Это воистину аттракцион неслыханной щедрости!

Девушка посмотрела себе под ноги на грязный тротуар, будто ожидая увидеть там подсказку.

– А как вас зовут? – опомнилась она наконец.

– Ах, имя – это такая формальность. Хотите звать меня Дракулой? Что, неужели нет? – Вампир захихикал, прикрывая маленький круглый ротик ладошкой. – Ах, барышня, барышня, как же я мог посягнуть на святое?! Ладно, можете обращаться ко мне «учитель». Если вы, конечно, согласитесь на мое предложение, а если нет, боюсь, наши пути разойдутся, как дилижансы на проселочной дороге. Ну как? Ну не томите старика! Видите же – он нервничает, у него очень больное сердце! – И вампир опять захихикал.

Настя задумалась. Что есть в ее жизни? Она устала быть деревянной лошадкой на бесконечно кружащейся карусели. Может быть, сегодня ей дали последний шанс остановиться, выйти за грани привычного дня, разбив стекло обыденной жизни? Стать другой? Стать не такой, как все?.. Стать особенной? Да полно, какие тут сомнения, когда еще час назад у Насти не было иного выхода, чем броситься с моста или кинуться под колеса автомобиля. Богатый выбор, не правда ли?

И сейчас у нее появился шанс. Реальный шанс измениться, стать быстрой, опасной и чертовски привлекательной – не чета девицам в розовых курточках, которым, если хорошо подумать, цена рубль, да и то за целую связку таких отштампованных девиц. Это ее шанс…

…если, конечно, происходящее не дурацкая шутка или розыгрыш…

Ветер, пролетевший по пустой улице, поднял тучу пыли, зашебуршал в сухой листве, ласковой ладонью погладил девушку по волосам.

Это только игра, и если она даже и согласится, то вовсе ничем не рискует.

– А что, стать вампиром легко? Вы каждому это предлагаете? – Девушка подозрительно взглянула на незнакомца. Она уже все решила, но вовсе не обязательно показывать ему это.

– Отнюдь, юная барышня, такой шанс выпадает раз в пятьдесят лет. Сегодня как раз такая ночь, когда обращение становится возможным… Но если вы сомневаетесь, а это ваше право, – он равнодушно пожал плечами, – я просто найду кого-то другого.

Чудак подмигнул ей, подкрутил усы и отвернулся, чтобы уйти.

– Постойте! Я… Я согласна! – выпалила Настя в полосатую спину.

– Ах так!

Он вдруг оказался всего в полушаге от нее, и Настя впервые заметила, какие страшные у него глаза. Неподвижные, холодные, как угли потухшего костра, и вместе с тем пронзительные, властные.

– Ты дала согласие совершенно добровольно. Запомни: это твой собственный выбор, – повторил он голосом, из которого без следа исчезла былая гнусавость и который звучал теперь твердо и повелительно.

– Да, – пробормотала Настя, ощущая, что земля уходит у нее из-под ног, а мир перед глазами начинает вращаться, словно бешеный волчок. Темное небо, высокие дома, застывшие свидетели – силуэты деревьев – все неслось по кругу, вертелось в бесконечной карусели – быстрее и быстрее, пока наконец не слилось в одно большое пятно…

Глава 3

Следующая остановка – бездна

Она очнулась на земле. Было почему-то не холодно, а голова казалась подозрительно легкой. В небе висела круглая тусклая луна, похожая на истершуюся монету. Воспоминания возвращались постепенно. Да правда ли это все? Был ли тот странный господин с ярким шейным платком и тараканьими усиками? Шел ли между ними тот невероятный разговор? Скорее всего, ей стало плохо, она потеряла сознание и провалялась какое-то время на улице…

Настя приподнялась, ощущая в себе странную смесь чувств – и разочарование, и облегчение одновременно. Опершись о землю руками, она встала сперва на четвереньки, а затем поднялась на ноги. В теле ощущалась пьянящая легкость. А еще чувство голода. Противное сосущее чувство…

– Надеюсь, «Макдоналдс» еще открыт, – пробормотала Настя, подивившись, как хрипло и незнакомо звучит ее собственный голос.

Она подумала о «Макдоналдсе», но стоило ей только представить свою любимую жареную картошку, как ее отчетливо замутило.

– Не советую даже пробовать, – послышался мужской голос.

Настя испуганно вздрогнула и взглянула на говорившего.

Полноватый мужчина с круглым лицом сидел на металлической ограде и с явным любопытством глазел на нее. И ботинки с пуговицами, и полосатый костюм, и шейный платок, и усики – все было на месте. Но это значило…

– Да, юная барышня, ваша проницательность, как я уже говорил, делает вам честь. Это действительно значит, что все случившееся не привиделось вам в вашем очаровательном кошмаре, а произошло наяву. Если, конечно, вы не придерживаетесь той милой теории, что наша жизнь вообще является сном какой-нибудь никчемной бабочки-капустницы, присевшей в жаркий полдень на цветок ромашки.

Настя ощупала себя руками. Вроде бы ничего не изменилось.

– А что… – спросила она, – я уже… ну… – она растерялась, не решаясь произнести слово, – ну, в общем, обряд уже прошел?

Вампир с досадой хлопнул себя по лбу, всем своим видом демонстрируя, что забыл о чем-то важном. К нему снова вернулся все тот же дурашливый вид, но теперь, когда девушка помнила его другим, она могла видеть не только шутовскую маску, но и краешек того, что скрывалось под ней. И это была бездна. Опасная и вместе с тем притягательная.

– Вот старый олух! – воскликнул он, горестно качая головой. – Забыл! Совсем забыл! Вот где сказываются годы! – да что там – десятки лет, проведенные в неблагоприятных условиях! Про самую главную часть ритуала я и позабыл!

Девушка замерла, ожидая, что сейчас произойдет нечто страшное и эпическое…

А вампир меж тем, словно заправский фокусник, завел руку за спину и… вытащил красный воздушный шарик.

– С ночью рождения! Хеппи бездей ту ю-у! – фальшиво пропел он.

У нее не осталось сил терпеть эти издевательства. Она нахмурилась и, отвернувшись, зашагала по аллее. Неужели она умерла? Не может быть! Вот она двигается, ходит… Девушка подняла руку, чтобы убедиться в том, что та подчиняется ей. Так и есть, все в порядке. Разве она мертвая? Настя просунула руку под куртку и попыталась пощупать, бьется ли у нее сердце. Девушка не ощутила биения, но это еще ничего не значило. В конце концов, она могла стать жертвой мистификации, глупого розыгрыша.

– Кто сказал, будто я мертвая?! Вовсе я и не мертвая! – прошептала она себе под нос, идя прочь.

Но не успела она пройти и десятка шагов, как снова увидела перед собой вампира в полосатом костюме.

– Негоже столь юной барышне быть такой вопиюще невежливой, – укоризненно погрозил пальцем он. – Где ваше уважение к старости? Хоть бы спасибо сказала! А она, видите ли, обиделась, задрала хвост, как корова, и вперед!..

– Вы надо мной смеялись! – обвиняюще произнесла Настя.

– Ну да, милая, а вы ожидали, что вам тут же преподнесут корону с черными бриллиантами и провозгласят королевой вампиров? Кровь еще на губах не обсохла – а все туда же! Все мы такие гордые! Впрочем, кто старое помянет, тому в сердце кол, – примирительно произнес он. – Прости уж старика, не привыкшего жить без улыбки. Ну что, мир? – Вампир заглянул ей в глаза. На его румяном лице красовалось самое искреннее и простодушное выражение, которое сделало бы честь любой добропорядочной овечке.

– Мир, – пролепетала девушка, в очередной раз совершенно сбитая с толку.

– Вот и прекрасно! – обрадовался старик, потирая пухлые ручки. – Чувствую, у вас, милая, появились вопросы и сомнения. Не расстраивайтесь. Это так по-человечески. У вас вообще осталось пока много пережитков прошлой жизни. О счастливая пора вампирской юности! Как же не любить тебя! – Вампир делано вздохнул и покачал головой с видом поэта, стоящего на краю обрыва и с патетической грустью подводящего итог своей бренной жизни. – Это время, когда весь мир лежит у твоих ног, и притом ты еще не забыл, как плакать и смеяться, умеешь грустить и волноваться из-за всяких пустяков… Ах, молодость, молодость… – Он на секунду замолчал, а потом скосил на Настю хитрый глаз и продолжил: – Впрочем, это чистая лирика. А теперь внимание, мой неразумный котенок, я научу тебя ловить мышей!..

– Все, что умеет вампир, происходит прежде всего в его голове, – объяснял Насте учитель, сидя на пустой автобусной остановке. – Если хочешь, чтобы тебя не замечали, тебе сначала самой нужно поверить в то, что ты невидимка. Если хочешь спокойно поужинать – будь добра излучать доброжелательность, уверенность и спокойствие. Еда должна воспринимать все происходящее как должное – только тогда она с готовностью отдаст тебе свою кровь. Но спугнешь ее – и тут начнется! Вопли, ахи, беготня – как в плохих фильмах ужасов. Оно тебе надо?

Настя согласно покивала головой и сглотнула. Есть хотелось все больше и больше.

– Ну ладно, барышня, толку от вас все равно сейчас мало. Продолжим разговор, когда подкрепитесь. Ага… как раз ваш выход…

В это время перед ними остановился полупустой автобус, и оттуда показалась женщина в светлом пальто, с большой сумкой в руках. Она казалась ровесницей Настиной мамы. Быстро оглянувшись по сторонам, прохожая торопливо зашагала в сторону домов, стуча по асфальту каблучками.

Настя испуганно и нерешительно взглянула на учителя.

– Ну давай же! – подбодрил старый вампир. – Подходишь, глядишь на нее, и когда у нее взгляд остекленеет, осторожно прокусываешь вену и пьешь. Это легко. Просто доверься своим инстинктам. Поняла?

Девушка неуверенно кивнула и двинулась вслед за женщиной. Услышав шаги, та испуганно оглянулась и зашагала быстрее. Настя тоже ускорила темп и вскоре, догнав незнакомку, забежала вперед и остановилась перед ней.

– Тебе чего, девочка? – спросила та. В голосе сквозили нотки страха.

Настя слышала биение ее пульса, видела тонкую жилку на шее, полуприкрытую шифоновым шарфиком леопардовой расцветки. Все это сводило ее с ума, кружило голову. Девушка чувствовала, как дрожат ее руки… Это какое-то наваждение!..

– Нет, ничего, – выдавила она и отступила.

Женщина, обойдя ее по большой дуге, двинулась дальше. Но ушла недалеко. Настя видела, как из темноты перед ней выступил старый вампир в полосатом костюме, и та застыла, безвольно обмякнув.

– Ох и молодежь пошла! Все им подай, все принеси! – ворчливо пробормотал он. – Вот в наше время кто сам себе еды не добыл, тот сиди голодный… Ладно, подходи уж, на первый раз… Козлятушки, ребятушки, подходите-ка, подкрепитесь-ка! Ваш учитель пришел, свежей кровушки принес! – гнусаво пропел он и тут же, по-гусарски щелкнув каблуками щегольских ботинок на пуговицах, отрапортовал: – Ужин готов! Прошу к столу!

Настя подошла, со страхом глядя в пустые бессмысленные глаза жертвы. Женщина, судя по всему, возвращалась с работы. У нее было уставшее бледное лицо и уныло опущенные уголки рта. Еще не очень старая, примерно как Настина мама, но измученная и какая-то потухшая.

Учитель недоуменно приподнял брови.

– Нет! Не буду! Я не могу! Не могу! – крикнула Настя и, не разбирая дороги, бросилась прочь.

Она бежала, и ветер свистел в ушах, а сердце болезненно сжалось и ледяным комочком упало куда-то в пятки. Неужели она, Настя, и вправду чуть было не выпила кровь у человека? Какой ужас! Бледное лицо той женщины наверняка будет теперь являться ей в кошмарах!

Поняв, что ее никто не преследует, Настя перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Желудок скрутило, словно белье в стиральной машинке. Больно, очень больно! Девушка села на бордюр и заплакала. Страх, одиночество, горечь, обида переполняли ее. А еще… это назойливое сосущее чувство. Голод. Раньше она никогда не ощущала его так остро… Что изменилось в ней после того, как она стала вампиром? Ничего. Все то же отчаяние, все те же слезы. Настя помнила о том, как она сидела на таком же бордюре еще до встречи с учителем. Неужели это какое-то страшное проклятие и все навсегда останется по-прежнему?! Нет, кое-что стало иным. Изо рта не вырывается облачко пара, руки и ноги не мерзнут, тело стало каким-то странным, легким и послушным. Да и мир вокруг неуловимо изменился: и краски, и звуки воспринимаются теперь по-новому, а ночь стала светлее и словно бы дружественнее. Это было удивительное ощущение: Настя ощущала себя и живой, и мертвой одновременно.

И тут девушка почувствовала, что на нее кто-то смотрит… Настя подняла взгляд и заметила грязную дворовую собаку – пегую, со свалявшейся шерстью и красными слезящимися от старости глазами. Собака смотрела на нее испуганно и вместе с тем с жалостью.

Не помня себя, девушка рванулась к ней и вцепилась зубами в лохматую грязную шею. Собака коротко взвизгнула и замолкла.

Кровь… живая горячая кровь потоком устремлялась в горло, наполняя собой измученное тело. Это была сама жизнь – сама квинтэссенция жизни. Вместе с густой, чуть солоноватой жижей вливались новые силы. Насте еще ни разу не доводилось пробовать такой странный напиток. В нем были тысячи оттенков вкуса, раскрывающиеся с каждым жадным глотком, словно бутон многолепестковой розы. Глоток… еще глоток! Она буквально не могла оторваться…

Где-то хлопнула дверь подъезда. Настя вздрогнула и пришла в себя. Она вдруг осознала, что находится на улице, возле помойки, держа в руках остывающее тело собаки. Старой собаки, которая еще недавно смотрела на нее так понимающе и жалостливо.

Девушка в ужасе отпрянула, но тут же упала на землю, сотрясаемая приступами тошноты. Так омерзительно плохо ей еще не было.

Полежав на земле и утерев грязным рукавом куртки рот, испачканный засыхающей кровью, Настя с трудом поднялась. Ноги и руки дрожали. Так и ходили ходуном.

Во что же она превратилась?! И главное – что теперь делать? Как могла она, спокойная домашняя девочка, которая никогда не приходила домой позже десяти и избегала шумных дурных компаний, очутиться здесь, в этом грязном дворе, и жадно пить кровь живого существа?.. Как и когда она стала безжалостным убийцей?..

Ноги заплетались, и каждый шаг давался Насте с трудом… Она шла, понурив голову, чувствуя на плечах тяжесть всего мира. Одна, совсем одна. И только тусклая монетка-луна подмигивала ей из-за облаков.

«Я сотку себе крылья из звезд и зари…» Этот голос Настя узнала бы из тысячи. Она подошла поближе и остановилась у чужого окна, чтобы послушать. Песня доносилась из зала. Через окно Настя ясно видела теплый мягкий свет свечей, столы, заставленные едой, людей – мужчин и женщин в вечерних нарядах – и наконец, круглую сцену, а на ней – он, мальчик с гитарой.

Острое чувство зависти кольнуло девушку в самое сердце. Отчего мир устроен так несправедливо? Те люди за стеклом казались беспечными и довольными жизнью. Они пили, смеялись, танцевали, глазели на сцену, и никому из них не было дела ни до Насти, ни до ее проблем.

Девушка огляделась и поняла, что находится перед входом в клуб «Олимп», как гордо сообщало светящееся табло.

У дверей стояли охранники, проверяя у входящих пригласительные билеты. Очевидно, это была закрытая вечеринка.

«Я должна попасть внутрь и увидеть его», – подумала Настя, сглатывая горькую слюну. Но как пройти? Она оглядела себя. Забрызганная кровью куртка, грязные джинсы, порванные на коленке, да и лицо наверняка такое, что смотреть страшно. Одна надежда на то, что ей говорил сумасшедший вампир. Нужно только представить, будто тебя нет, и смело идти мимо охранников.

Девушка на минуту закрыла глаза и сосредоточилась. Как говорилось в одном известном фильме, нужно видеть цель и не замечать препятствий. Цель у нее есть. Еще какая! Не ради ли нее она решительно порвала со своей прошлой спокойной и размеренной жизнью?! Разве иначе она бы окунулась в этот кошмар?

«Меня здесь нет. Я умерла и больше не существую», – сказала себе Настя и решительно направилась ко входу в клуб.

Она уже почти прошла, но рука охранника неумолимо перегородила дверь прямо перед ее носом.

– Вали отсюда, а?

Он смотрел на нее презрительно и лениво, а челюсти сжимались и разжимались – охранник жевал жвачку, и Насте от этого стало дурно.

– Впустите, – попросила она жалобно.

– Вали отсюда! – повторил охранник, многозначительно кладя ладонь на рукоять резиновой дубинки.

Все это было слишком похоже на дурной сон, и Настя опасливо попятилась. Все опять пошло прахом. И почему с ней всегда так?! Нет бы повезло один-единственный раз в жизни!..

– А для этого, юная барышня, надо больше слушать старших! – ехидно произнес знакомый голосок прямо ей в ухо.

Вампир в полосатом костюме стоял за ее левым плечом. Правду, что ли, говорят о том, что за правым плечом у человека его ангел-хранитель, а за левым… ну сами знаете кто. Девушка взглянула направо. Так и есть – никого, только пустая, подсвеченная фонарями улица. Ее ангел-хранитель давным-давно взял бессрочный отпуск и занялся чем-то более важным и значимым, чем вопросами, связанными с ее не нужной никому жизнью.

– Не драматизируйте, милая, – снова усмехнулся ее новый учитель, – хотите попасть внутрь – без проблем. Вот смотри и учись, как это делается.

Он пошарил в кармане, вытащил рекламное объявление о распродажах в каком-то магазине и довольно оглядел его.

– Прекрасно… Именно то, что нам нужно! – заявил вампир с гордостью.

Настя тоже посмотрела на бумажку в его руках.

– «Торговый центр «Супер». Грандиозные скидки», – с удивлением прочла она. – И чем же это нам поможет?

– Пойдем, – вампир, не удостоив девушку ответом, потянул ее ко входу в клуб.

Настя внутренне сжалась. Быть дважды с позором выставленной из одного и того же заведения – это чересчур, пожалуй, даже для нее. Однако учитель не проявлял ни малейшего признака волнения. Он приблизился к дверям и с достоинством протянул секьюрити рекламу. Настя даже зажмурилась, ожидая неминуемого скандала. Но когда она открыла глаза, увидела, что оба охранника стоят перед ними навытяжку.

– Это со мной. Моя ученица. Очень перспективная девочка, – вампир небрежно кивнул в сторону Насти.

– Да, конечно, проходите, пожалуйста! – Охранники засуетились, раболепно придерживая для входящих дверь.

В клубе проходила какая-то закрытая вечеринка. У входа висели гроздья воздушных шаров, все дамы были в вечерних нарядах, а мужчины – в костюмах.

Настя сдала куртку в гардероб и осталась в грязных джинсах и черной водолазке. Как раз подходящий наряд для торжества.

– Ну, деточка, развлекайся, – вампир покровительственно похлопал ее по руке и исчез в толпе гостей до того, как девушка успела сказать хотя бы слово.

Разряженные дамы шарахались от нее, кто-то глазел, кто-то хмыкал, и Настя поспешила укрыться в туалете. Остановившись у зеркала, она взглянула на свое отражение. Хорошо, кстати, что вампиры все-таки отражаются в зеркалах. Или плохо. Потому что стоило Насте взглянуть на себя, как ее самооценка, и без того весьма невысокая, стремительно ухнула вниз. Полюбоваться действительно было на что. Рыжие волосы растрепаны и выглядят так, как будто их не мыли целый месяц, лицо бледное, на щеке кровавый отпечаток ладони, губы и подбородок испачканы кровью и грязью и глаза… такие дикие, необычные…

Настя включила воду, сунула под струю лицо и принялась яростно тереть подбородок и щеки.

В это время дверь распахнулась, и в помещение вошла роскошная блондинка в длинном темно-зеленом платье, оголявшем спину. Мельком взглянув на Настю, она достала из крохотной сумочки огромную косметичку и принялась подправлять макияж.

Настя смотрела на эту ухоженную холеную девицу и ненавидела ее всем сердцем. На красивом кукольном лице не было заметно ни тени мысли, ни следа эмоций. Ну конечно, у этой девушки было все, что нужно, и ей не доводилось в отчаянии бродить по темным улицам города и думать о том, чтобы свести счеты с жизнью! Наверняка все ей подносилось буквально на блюдечке, только помани безукоризненно наманикюренным пальчиком. Легко быть красивой, когда на тебе роскошное платье и килограмм косметики… Настя скосила взгляд на разложенные перед незнакомкой тюбики и футляры… от Диора. Незнакомка ее раздражала. Чем она лучше Насти? Если принимать во внимание, сколько Насте пришлось пережить, чтобы попасть сюда, было бы вполне справедливо, если бы они с девицей поменялись местами…

«А ведь мы с ней примерно одного сложения… – подумалось ей. – Интересно, ей подойдут мои драные джинсы?.. А что, вполне себе эксклюзивный наряд. В бутике такого не найдешь!»

– Девушка! – решительно окликнула Настя прихорашивающуюся красотку.

– Вы мне? – Та недоуменно, будто на неизвестное науке насекомое, взглянула на Настю.

– Да, вам. У меня есть для вас совершенно эксклюзивное предложение. Только сегодня аттракцион неслыханной щедрости, – невольно повторила она слова своего учителя.

Девушка хлопала тщательно накрашенными ресницами и непонимающе смотрела на Настю.

– Видите мой наряд? – Настя указала на водолазку и рваные джинсы. – Так вот, только сегодня я готова обменяться с вами одеждой. Да, да, не удивляйтесь. Я отдам свой исключительный, не знающий аналогов наряд в обмен на ваше платье.

Настя говорила горячо и вдохновенно. А что, ведь это была абсолютная правда. Разве доводилось ей когда-либо видеть такое хоть на ком-то? Суперэксклюзив.

– Вы не шутите? – переспросила незнакомка, и на ее безупречно гладком лбу пролегла складка, отразившая тяжелую работу мысли. – Вы и вправду готовы поменяться со мной одеждой?

– Да, милая, – Настя опять бессознательно скопировала интонацию, с которой говорил с ней учитель. – Разумеется, если вы еще позволите мне воспользоваться вашей косметикой. Так случилось, что я забыла свою дома, – пояснила она.

Ну все, главное сказано. Сейчас девушка презрительно рассмеется или хуже того – позовет охрану… Но незнакомка вдруг улыбнулась.

– Я согласна! – поспешно кивнула она.

– Тогда по рукам. Кстати, как тебя зовут?

– Марина, – ответила та, стягивая через голову платье.

Минуты через три Настя стояла перед зеркалом уже в новом наряде. Он удивительно шел ей, подчеркивая все достоинства фигуры и красиво облегая грудь и бедра. Фасон оказался настолько удачен, что талия казалась прямо-таки неправдоподобно тонкой.

– Вот еще туфли! – Девица сунула Насте свои туфли на высоченной шпильке.

Настя примерила их. Нога еле влезла. Узковаты, но неудобства не чувствовалось совершенно. Новое тело вообще, похоже, не реагировало на многие раздражители – в том числе и на боль. «А была бы человеком, от боли не ступила бы и шагу. Выходит, и у перевоплощения в вампира есть свои достоинства», – подумала девушка, пройдясь по туалету.

Чуть-чуть тонального крема, румяна на бледные щеки, тонкие стрелки, очерчивающие линии глаз, темная блестящая помада… Из зеркала на Настю смотрело совершенно другое лицо. Это было лицо сказочной принцессы, спешащей на свой первый бал, полное тайны и счастливого ожидания. Настя подумала, что то новое выражение, которое появилось в ее глазах, прекрасно дополняет ее сегодняшний облик, делает его еще более женственным и романтичным. Она причесала волосы и невольно залюбовалась собой – как же приятно чувствовать себя красивой! С позорной нищетой покончено навсегда. Теперь у нее будут и дорогие платья, и украшения с бриллиантами – все, что ей только захочется! Быстро и на золотом блюдечке!

Тем временем Марина, облачившись в грязные джинсы, кроссовки и водолазку, тоже разглядывала свое отражение и, судя по всему, испытывала при этом ничуть не меньшее удовольствие.

– Слушай, а клево, что мы с тобой встретились, – сказала она Насте, в очередной раз поворачиваясь перед зеркалом. – Прикольный прикид. Все наши будут в восторге. А Наташа… ну, сегодняшняя именинница… вообще помрет от зависти. Ведь правда?

– Ага, непременно, как только тебя увидит – так сразу и помрет, – подтвердила Настя, не испытывая к блондинке и грамма сочувствия. Ей только на пользу.

– Ну все, я пошла! – Марина надула губки и скрылась за дверью.

Настя, чуть помедлив, двинулась за ней, но, едва выглянув наружу, тут же снова поспешила укрыться за дверями туалета: прямо перед ней стояла компания из трех девиц, и все они ошеломленно пялились на Маринины обновки. Ну сейчас начнется!..

Прислонившись ухом к двери, Настя напряженно слушала.

– Совершенно эксклюзивно!.. Вы только взгляните! – доносился до нее высокий Маринин голос.

– Да, здорово! – неожиданно отозвалась другая девушка.

– А тебе идет!

– А ты не знаешь, где можно достать что-нибудь подобное?

Настя не верила собственным ушам. Как легко! Боже мой, как легко оказалось запудрить этим глупым куклам мозги! Или это действие ее вампирского таланта, или они совершеннейшие идиотки, но, скорее всего, и то и другое.

Глава 4

Танец на краю пропасти

Уже ничуть не сомневаясь, Настя открыла дверь и прошла мимо компании девиц в полутемный зал. Ей казалось, что все мечты сбылись и она стала Золушкой, отправившейся на свой первый бал. Все так и было – цветы, зажженные свечи и самое главное – настоящий сказочный принц.

Он стоял на сцене – русоволосый мальчик в свободной белой рубашке и узких кожаных штанах. Его теплые горчично-медовые глаза задумчиво смотрели в зал. Тонкая шея беззащитно выглядывала из-под распахнутого ворота легкой рубашки, длинные узкие пальцы бережно сжимали микрофон. Он казался таким хрупким и таким сказочным, будто ненастоящим. Наверное, таких просто не могло быть на свете!

– Спасибо, что слушали меня с таким вниманием! – проговорил он в микрофон, мимоходом улыбнувшись – немного иронично, немного грустно, и у Насти защемило в груди: разве можно выставлять его, такого ранимого, на потеху толпы… Все эти люди, которые собрались сейчас в зале, наверняка слушали его вполуха, ели и разговаривали… Он бросил им под ноги собственное сердце, а они даже не заметили этого!

– В завершении моего маленького выступления я хотел бы еще раз поздравить очаровательную именинницу. Следующую песню я посвящаю ей. Если в этом зале есть люди, которых уже давно тянет друг к другу, это отличный шанс сделать шаг и пригласить на танец свою половинку. Пожалуйста, не откладывайте это. Если долго медлить, можно опоздать. А я сам хотел бы пригласить прекрасную…

Время словно замедлилось. В груди у Насти полыхнул огонь. Сейчас – или никогда! Все, что произошло с ней сегодня, казалось слишком ужасным, но теперь она забыла обо всем. Был только он – грустный мальчик с гитарой, похожий на белокрылого ангела, и она, глядящая на него из полутьмы зала.

Краем глаза девушка заметила, что светловолосая девушка в сияющем золотом платье, которую она видела сегодня в переходе, очевидно хозяйка праздника, уже поднялась, не сомневаясь, кого пригласит на танец исполнитель… И тогда Настя решительно шагнула вперед – туда, куда падал луч света. Она взглянула прямо в его глаза и увидела, как в них тенями метнулись удивление, недоверие, радость – такая яркая, сияющая радость, какой ей еще не приходилось видеть… Он замолчал. Насте показалось, что все гости сейчас смотрят только на них! Могла ли она представить себе такое когда-нибудь в прошлой жизни?!

– …Прекрасную леди в зеленом, – он решительно протянул руку и улыбнулся – только ей! Только Насте!

Сердце мячиком подпрыгнуло в груди и забилось. Кажется, впервые с тех пор, как она стала вампиром, Настя ощутила себя абсолютно живой и почувствовала, что у нее и вправду бьется сердце. А еще она знала, что невероятно красива. Именно в этот момент – оттого, что сама она стала другой, оттого, что решилась сделать шаг, оттого, что он на нее смотрел.

Не слыша ничего, кроме биения собственного сердца, Настя поднялась на сцену. Теплые руки ее принца коснулись Настиной холодной кожи там, где ее спина была открыта глубоким вырезом платья. Его прикосновение обожгло и ошеломило ее.

– Вы замерзли! Вы холоднее снега! Позвольте мне немного согреть вас, – шепнул он ей, и от его живого дыхания взметнулась рыжая прядка волос у ее виска.

А потом он запел. Настя уже не слышала слов. Ей казалось, что от теплоты его голоса, от мягкого блеска медовых глаз ей и вправду становится теплее. Они кружились по сцене, словно в старой-престарой сказке, и во всем свете не было больше никого – ни жующих гостей, ни бесшумных вышколенных теней-официантов. Только он и она – во всем огромном мире. Он – ее принц, она – его принцесса.

От него и пахло совершенно по-особенному. Настя сейчас четко ощущала все запахи и с легкостью могла разделить запах его парфюма и запах его кожи, а еще тот сладковатый, удивительно приятный и завораживающий запах… Его волна достигала ее обоняния с каждым сокращением его сердечной мышцы, когда в вороте рубашки чуть вздрагивала на белой шее тоненькая синяя жилка. Девушка вдруг ощутила огромное желание припасть к этой белой шее и жадно вдохнуть в себя весь этот запах, почувствовать его тепло всем телом, всем горлом! Внутренности тут же свело судорогой, во рту Настя почувствовала зуд и ужасную сухость – как будто в горло насыпали песка и ей срочно нужно, нет, необходимо хоть каплю живительной влаги… Она прильнула к плечу своего партнера и почувствовала, как его рука нежно скользит по ее распущенным волосам. Девушка закашлялась.

О боже! Неужели она едва не убила его, как ту облезлую бродячую собаку?! Настя зажмурилась, а когда открыла глаза, взгляд ее упал на сидящего в зале учителя. Вампир в полосатом костюме расположился за одним из столиков, стоящим у самой сцены. Он сидел между двумя симпатичными девушками – блондинкой и брюнеткой, похожими, как две куклы Барби, – и, глядя на Настю, ехидно улыбался.

– Знаешь что, милая Золушка, – он улыбнулся, барабаня по столу затянутыми в белую перчатку пальцами, – тебе вовсе не обязательно есть своего принца. Это, моя дорогая, ваш личный выбор. Люди по натуре хищники, однако некоторые из них, к примеру, не едят мяса. Так почему бы вам не явить всему миру образец вампирской добродетели? Так сказать, гений чистой красоты?.. Хотя, между нами, ваш принц такой милашка… Ммм… Так бы и съел! – Он щелчком расправил шейный платок и подмигнул Насте. Голос учителя был таким громким, как будто вампир находился совсем рядом.

Девушка вздрогнула от ужаса. Как он может говорить такое, тем более что их все слышат!..

Она перевела взгляд на своего партнера. Нет, он наверняка ничего не слышал, иначе в этих ясных медовых глазах стояли бы сейчас ужас и отвращение…

Люди в зале тоже вели себя так, словно не слышали слов вампира. Никто не тыкал в говорившего пальцем, никто не бежал в панике прочь… Настя прислушалась. Говорили о ней.

«Кто это?», «Откуда взялась?», «Наташа, это твоя подружка?» «Кто же ее пригласил?» – перешептывались за столиками. И Настя слышала их всех, несмотря на громкую музыку.

«Должно быть, это тоже особые вампирские способности, – подумала девушка. – Как жаль, что я впустую потеряла целых семнадцать лет! Что было в моей жизни? Ничего! Что я умела, чем отличалась от других? Ничем, ничем, ничем! Но теперь-то… Теперь передо мной открываются новые горизонты! Как же все удачно!»

Задумавшись, Настя не сразу поняла, что музыка закончилась и ее партнер смотрит на нее, улыбаясь.

– Спасибо за танец, прекрасная незнакомка! – Он склонился перед Настей и осторожно поцеловал ее руку. – Могу ли я узнать ваше имя?

Еще вчера Настя умерла бы от счастья, только услышав эти слова. Но сегодня… наверное, дело в том, что она и так уже умерла. Поэтому она взглянула прямо в медовые глаза и, улыбнувшись, назвала свое имя.

– А я – Вадим. Не уходи никуда, Настя! – шепнул он. – Я сейчас, только переоденусь. Обещай, что ты никуда не уйдешь! Я очень боюсь, что вот только отвернусь – а тебя уже не будет!

– Я дождусь. – Под устремленными на нее любопытными взглядами Настя спустилась в зал. Она хотела подойти к своему учителю, но блондинка и брюнетка, между которыми он еще недавно сидел, оказались сидящими вплотную друг к другу, они, хихикая, пили коктейль из одного бокала.

Кажется, Настя уже начинала привыкать к причудам старого вампира. Интересно, к старости у всех вампиров едет крыша или это, так сказать, индивидуальные особенности?..

Девушка направилась в самый темный угол зала, но вдруг услышала за спиной торопливый перестук каблучков. Мгновенно развернувшись, она приготовилась встретить опасность лицом к лицу и увидела блондинку в золотом – хозяйку вечеринки, кажется, ее звали Наташей. Девушка была взволнована, и Настя поняла, что та не совсем трезва.

– Я тебя не знаю, – сказала Наташа, немного нахмурившись, и пьяно покачнулась на тоненьких каблучках золотых, под цвет платья, туфель.

Настя равнодушно пожала плечами.

– Ты с кем пришла и вообще как сюда попала? – Рука именинницы нервно комкала тоненький газовый шарфик.

– Мне кажется, милая барышня, что вас волнует вовсе не это, – усмехнулась Настя, осторожно отступая на шаг к стене. – Может быть, дело в уязвленном тщеславии?

– Не кривляйся и не строй из себя дурочку. И ответь все-таки, как ты попала сюда, на мой день рождения?

– Она пришла со мной. Я ее пригласил, надеюсь, ты не против?

На Настино плечо опустилась горячая сильная рука. Интересно, почему каждое его прикосновение словно обжигает ее? Наверное, все дело в гормонах. Интересно, влияют ли на мертвых гормоны – вот в чем вопрос.

– Ах так… – растерялась именинница. – И где ты познакомился с этой… девицей?

– В подземном переходе, – Вадим с улыбкой взглянул на Наташу и повернулся к Насте, собираясь увести ее прочь.

– Погоди! – Щеки именинницы уже пылали. – Мы здесь все свои, кроме нее, – она небрежно кивнула на Настю. – Я, например, знаю тебя с детства… То есть хочу сказать… В общем, послушай, она тебе не пара! Я чувствую! Ни по положению, ни по характеру, ни по душевным качествам. Ты необыкновенный человек…

Она не смотрела на Настю и, не смущаясь, говорила о ней в третьем лице.

– Наташа, – Вадим мягко положил руку на ее плечо. – Не надо. Иди к гостям. Посмотри, тебя уже ждут…

– Нет! Я должна сказать тебе, что не допущу, чтобы она была рядом с тобой! Как же ты не видишь, это же просто какое-то чудовище!.. Держись от нее подальше! Я чувствую…

– Ммм! Что может быть лучше, чем съесть своего принца?! – услышала Настя знакомый голос у своего уха. – А для начала свернуть шею этой наглой пигалице. А то, поглядите, расчувствовалась тут! Свернуть ей шею – и делу конец!

Настя нервно вздрогнула и, обернувшись, увидела учителя. Тот подкрался к ней на цыпочках и теперь улыбался, приложив в предостерегающем жесте палец к ротику-пуговке.

– Извини, Наташа, нам пора. Мы уже собирались уходить. Еще раз с днем рождения, – говорил тем временем Вадим.

– Он слишком хороший, чтобы жить, ведь верно? – комментировал вампир.

– Пойдем, – Вадим взял Настю за руку и повел к выходу.

Она оглянулась. Учителя уже не было.

Когда Настя и Вадим вышли из зала, девушка повернулась к своему спутнику.

– Так ты узнал меня? – спросила она, ошеломленно глядя в его глаза.

– Конечно. Ты та девушка, что приходила послушать мои песни. Я, между прочим, когда понял это, специально выбирал для тебя свои самые любимые.

– Но я думала, ты меня и не замечаешь… – Настя оперлась локтем о стойку гардероба и теперь разглядывала в большом зеркале отражения – свое и Вадима.

– Скажешь тоже! Тебя просто невозможно не заметить! Рыжая, глаза – как сумасшедшие звезды… Я даже хотел к тебе подойти, но ты убежала. Помнишь?

Настя смутилась.

– Когда ты шагнул ко мне, я подумала, что ты хочешь меня прогнать, – призналась она, чувствуя себя последней дурой.

Неужели нужно было умереть, чтобы понять, что от счастья ее отделял один-единственный шаг?! Что все то, что она сделала ради своей любви, было ненужным и лишним. Это воистину забавный парадокс – ей пришлось умереть, чтобы решиться заговорить с ним. И еще сегодня, когда она стояла в подземном переходе во власти безнадежного отчаяния, еще тогда все можно было изменить. Просто сделать шаг навстречу ему… Неужели это было только сегодня? Насте казалось, что с того момента прошла целая вечность. Как жаль, что жизнь не похожа на компьютерную игру, в которой если сюжетный поворот тебя не устроил, можно вернуться к предыдущему сохранению и отыграть сцену заново. Хотя постойте, а что, собственно, плохого в том, что случилось? Пока что все исключительно хорошее! Разве раньше она смогла бы попасть на чужую вечеринку, получить чужое платье и так легко разговаривать с Вадимом?

– Ну конечно, милая барышня, все исключительно к лучшему! – Учитель стоял в двух шагах от Насти и, насмешливо склонив голову, разглядывал проходящих мимо девушек. – Кстати, если будешь все-таки пить кровь своего принца, не забудь для начала задурить ему голову. Так будет сподручней. Ты же научилась дурить головы?..

– Отстаньте от меня! Слышите, отстаньте! – зло крикнула Настя, в раздражении царапая ногтями лакированное дерево гардеробной стойки.

– Ты это мне? – удивился Вадим, и лицо его стало в точности таким, как у несправедливо обиженного щенка.

– Нет, не тебе. Ему, – Настя кивнула в сторону старого вампира.

Вадим оглянулся. Когда он снова посмотрел на Настю, в его глазах светилась неприкрытая тревога:

– С тобой все в порядке? Там же… там никого нет.

Учитель действительно исчез. Или его и не было?..

– Извини… Устала… День сегодня был очень длинным, – пробормотала Настя, глядя в пол.

– Это точно. Бери свое пальто, и идем. Я подвезу тебя на машине.

Настя протянула гардеробщику номерок, и тот принес ей куртку.

За всеми событиями вечера девушка совсем позабыла, как выглядит ее одежда, и теперь с долей удивления смотрела на грязную, покрытую бурыми пятнами куртку, которую протягивал ей мужчина в форменной одежде.

Вадим тоже смотрел на нее с искренним изумлением.

– Это не моя. Вы перепутали, – заявила Настя.

Ну конечно, разве может у такой примерной девочки, как Настя Потемкина, отличницы, ученицы одиннадцатого «Б», быть такая куртка? Разумеется, нет!

– Посмотрите рядом. Вы, должно быть, перепутали, – сказала девушка, глядя прямо в глаза гардеробщику.

Тот неуверенно потоптался на месте, ушел в недра гардероба и вскоре вернулся, неся короткую шубку, как с ужасом поняла Настя, из стриженой норки. Шубка была совсем новенькой и удивительно изящной.

– Простите, пожалуйста, – забормотал гардеробщик, помогая Насте надеть чужую шубку. Что и говорить, к чужому платью она подходила гораздо лучше.

Стараясь не думать о том, что будет, когда истинная владелица шубки получит вместо нее окровавленную куртку, Настя улыбнулась Вадиму и вместе с ним вышла из клуба.

Он молча открыл перед ней дверцу маленькой серебристой спортивной машины. Настя совершенно не разбиралась в автомобилях, но даже она понимала, что стоить это чудо должно непомерно дорого.

Вадим сел за руль, хлопнув дверцей, и повернул в замке ключ зажигания.

– Вижу, что петь в переходе – очень прибыльное дело, – заметила Настя, устраиваясь на мягком кожаном сиденье.

– А я вижу, что на тебе чужая одежда. Эта шубка принадлежит Маше Лемеховской, лучшей подруге Наташи… то есть именинницы… И еще – я узнал твою куртку… – Он помолчал. – Но это твое дело. Так куда тебе?

Настя автоматически назвала свой домашний адрес, и машина тронулась с места.

Минут пять они ехали в полной тишине.

– На самом деле, – сказал Вадим, заворачивая на Настину улицу, – эту машину подарил мне папа. Я бы, может, и не взял, но надо же как-то в институт ездить. Я в Москве на первом курсе медицинского учусь, а в переходе играю вовсе не ради денег… – Он еще немного помолчал и добавил: – Знаешь, музыка делает мир добрее, она пробуждает в людях мечту и зовет их к звездам. Мне… – Он запнулся, но потом решительно продолжил, – я не имею права жить только для себя… Странно, что я рассказываю это тебе. Ведь мы фактически незнакомы…

– То, как ты говорил о музыке, и то, как ты играешь, свидетельствует о том, что ты действительно ее любишь… Наверное, ты понравился бы моей учительнице в музыкалке.

– А ты учишься в музыкальной школе? – оживился Вадим.

– Училась. Хотя не скажу, чтобы успешно… – Настя впервые за этот вечер вдруг вспомнила о несостоявшемся концерте и чуть не расхохоталась. Как же это было по-детски! Как незначительно и глупо! Распсиховаться из-за того, что какая-то жирная тетка заявила, будто у нее, Насти, нет таланта, и не допустила ее участвовать в концерте! Подумаешь, трагедия!..

– Пустяки. Я знаю, ты чувствуешь музыку. Тебя просто неправильно учили! – горячо возразил Вадим.

– Ага, – равнодушно кивнула Настя. Кажется, старые проблемы больше ее не волновали.

Они замолчали. Вадим вел машину, искоса поглядывая на свою спутницу.

Ну конечно, он объяснился. Наверное, теперь ее черед быть откровенной.

– А ты, конечно, хочешь, чтобы я рассказала, почему взяла чужие вещи и отчего моя куртка забрызгана кровью, – сказала Настя, искоса глядя на правильный профиль молодого человека. Полутьма в машине делала его еще более загадочным и прекрасным. – Все просто. Дело в том, что сегодня я умерла, а потом стала вампиром.

Вадим резко вдавил в пол педаль тормоза. Машина дернулась так, что Настя едва не ударилась головой о лобовое стекло, и остановилась.

– Мне не по душе твои шутки! – резко повернулся к ней Вадим.

– Почему шутки? – Настя тоже посмотрела на него.

– Потому что. Со смертью не шутят. Ты знаешь, что такое смерть? Я вот знаю. У меня был лейкоз. В детстве. Постоянная боль, тошнота, головокружение. Ты представляешь, что такое для ребенка жить с постоянной болью? Я почти ни с кем не общался и целыми днями слушал, как бабушка читает мне книги, или пялился в окно. Пересадка тканей, химиотерапия – ничего не помогало…

Вадим замолчал. Между его бровей залегла глубокая складка. Видимо, воспоминания были действительно очень тяжелыми и болезненными.

– И что? – не выдержала Настя.

– Я знал, что умираю, и родители знали это. Только бабушка не верила врачам и говорила, что еще спляшет на моей свадьбе. – Горло Вадима дернулось.

– И?

– Я выздоровел. Совершенно. И живу, как видишь, – ответил он, сделав над собой усилие.

Сзади засигналили. Вадим удивленно вздрогнул, затем опомнился, нажал на педаль газа, и они поехали.

– А бабушка умерла. Как раз в тот день, когда я пошел на поправку, – сухо закончил он. – Я думаю, именно она вытянула меня с того света, заплатила своей жизнью за мою. В общем, с тех пор я не люблю никаких шуток на тему смерти… Хотя неважно, – он встряхнул головой, будто просыпаясь. – Интересно, зачем я тебе все это рассказываю?..

Конечно же, глупо было рассчитывать, что он поймет ее и поверит ей.

Настя чувствовала себя ужасно неуютно. Однако если Вадим так серьезен, хорошо, что он принял ее слова за шутку. Недаром говорят, что иногда лучший способ скрыть правду – честно рассказать обо всем. Иногда обстоятельства бывают такими, что в них все равно никто не верит.

Когда они остановились у ее подъезда, на часах было уже без трех минут два.

Настя стащила с себя норковую шубку и протянула ее Вадиму:

– Вот, возьми. Отдашь своей Маше.

– Извини меня, – Вадим вздохнул, принял из Настиных рук шубку и забросил ее на заднее сиденье, – я не имел права расспрашивать. Если захочешь – расскажешь обо всем сама. Просто я хочу, чтобы ты знала, что если тебе будет нужна помощь – можешь рассчитывать на меня. Во всем. Ты расскажешь, что с тобой происходит? Я чувствую, что что-то не так, но не стану влезать тебе в душу.

Какая от него может быть помощь, если он не способен даже поверить ее словам, если ему до ее проблем дальше, чем до Луны?..

– Да, конечно, спасибо. Как-нибудь, – пробормотала Настя, вылезая из машины.

Кажется, только в обед жизнь казалась ей пресной и монотонной. Сколько же всего произошло за это время! Настя уже начинала думать, что и в стабильности были свои плюсы.

– Подожди! – Вадим выскочил из машины и встал перед девушкой. – Я не хочу, чтобы ты так уходила. Понимаешь, я предложил свою помощь не формально. Я действительно хочу помочь тебе. Только скажи как…

Он нерешительно приобнял ее за плечи:

– Ты по-прежнему как лед. Я, видно, глуп и самонадеян и умудрился сделать все только хуже…

«Теперь он должен меня поцеловать. Ведь не можем же мы расстаться, даже не поцеловавшись», – подумала Настя, глядя в медовые глаза.

Вадим, словно повинуясь ее приказу, прильнул к ее холодным губам. Они стояли в пустом дворе у обшарпанного подъезда, плотно прижавшись друг к другу, и целовались… целовались… Только звезды смотрели на них с неба. Не это ли осуществление ее заветной мечты? Он – таинственный и романтичный мальчик, поющий грустные песни, и она – обычная девочка, с которой никогда ничего не происходит… Нет, все почти наоборот. Он оказался другим – проще и понятнее, чем ей когда-то представлялось, а уж о том, как изменилась сама Настя, и говорить нечего.

«Интересно, он целует меня по собственной воле или только потому, что мне этого захотелось?» – мелькнуло у нее в голове. К сожалению, ответа на этот вопрос у Насти не было.

– Иди, а то заболеешь… – Вадим потянул ее в сторону подъезда.

Настя открыла дверь.

– Мы увидимся завтра? Ты дашь мне номер своего телефона? – крикнул он ей вслед.

– Дай мне свой номер, я позвоню сама, – ответила Настя.

– Но ты позвонишь? Ты же не исчезнешь?

Вадим показался ей маленьким растерянным мальчиком. Судя по виду, он был старше Насти года на два-три, однако сейчас они словно поменялись местами. Или виной тому все то, что произошло с ней? Неужели она уже начала меняться?..

– Можешь не сомневаться, – усмехнулась она, – теперь ты, можно сказать, обречен на меня…

Глава 5

Мир и дом

Когда створки лифта захлопнулись и кабинка мягко поползла вверх, Настя закрыла глаза и задумалась. Как она теперь появится дома? Что скажет маме? Что будет с ней днем и что вообще теперь с ней будет?.. «Может, пока не поздно, нужно найти кладбище и устроиться там в каком-нибудь склепе?» – размышляла Настя. Насколько она знала, готических кладбищ в их городе не водилось. Как-то они с приятельницей, начитавшись чего-то романтического, поехали на местное кладбище. Был конец марта, снег еще не везде растаял, зато там, где его не было, ноги чуть не по колено проваливались в жидкую грязь. Унылые оградки и криво торчащие из земли металлические таблички – все выглядело до того убого и как-то сиротски, что всякая мысль о романтике немедленно бежала из головы, к тому же Настя порядком замерзла и, вернувшись домой, долго растирала окоченевшие, потерявшие чувствительность ноги. Нет, что ни говори, на кладбище ей вовсе не хотелось. Девушка открыла глаза и встряхнула головой: это просто верх несправедливости этого мира – ее так называемый учитель превратил ее в монстра и даже не позаботился о том, чтобы просветить, как с этим дальше жить. Очень мило!..

Лифт остановился, двери разошлись. По клубам сигаретного дыма, которого в коридоре было, кажется, уже больше, чем воздуха, Настя догадалась, что мать ждет ее, прежде чем увидела ее. Мама вообще много курила, а когда волновалась – особенно, зажигая сигарету от сигареты.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она, шагая навстречу дочери. – Где ты была?

Девушка привычно опустила голову. Может быть, лучше и вправду было пойти на кладбище… По крайней мере, не пришлось бы изворачиваться и сочинять…

– Я из гостей. Была на дне рождения. У Наташи… Она… моя коллега по музыкальным увлечениям, ты ее не знаешь, – сказала она, выходя из лифта.

Настя нервничала, опасаясь, что мать вот-вот почувствует неладное.

– Извини, что я сегодня нагрубила, – торопливо добавила она, проходя в квартиру. – Я не хотела…

Мама вздохнула:

– Ох ты, горе мое луковое. Ты же понимаешь, я тебе только добра хочу. Сама знаешь, как нужно сейчас образование. Я ведь не о себе – только о тебе думаю! Этот концерт был очень важен для нас. Я так в тебя верила. Вот, даже платье заказала заранее…

Насте стало стыдно. Ей часто становилось стыдно в присутствии мамы, которая одна, без отца, вырастила ее, целые дни проводила на работе, стремясь создать в семье хоть какой-то достаток. Мама всегда с готовностью приносила себя ради Насти в жертву. Она так и не вышла вторично замуж – никаких мужчин в доме, чтобы не травмировать дочь «новым папой», почти ничего не покупала себе – лишь самое необходимое, остальное – для Настеньки. Что уж говорить, особых требований к дочери не предъявлялось: только учиться и оставаться скромной девочкой. И от этой маминой жертвенности Насте было тяжело. Она, словно тяжкий груз, лежала на ее плечах, на корню уничтожая открытость и доверие между матерью и дочерью, – как могла Настя проявить себя настоящую, когда мама поставила на себе крест и ожидала, что ее дочь вырастет идеальной. С каждым годом эта ледяная стена все росла и крепла. Девушка чувствовала себя неблагодарной тварью, но никак не могла избавиться от постоянного чувства искусственности и неловкости. Как было бы хорошо, если бы они жили просто так, без этой жертвенности. В конце концов, Настя не языческий идол, жертвы ей не нужны.

– Да, мам, я знаю, – протянула она и принялась стягивать с ног чужие туфли. Все-таки хорошо, что она не чувствует боли. Туфли оказались, наверное, на размер меньше, чем требовалось, и будь Настя человеком, она бы умерла в них.

– А что это на тебе? – запоздало удивилась мама.

Настя заметила, что она принюхивается, не пахнет ли от дочери алкоголем, и чуть не расхохоталась. Ну конечно, самое страшное, что только может представить себе любящая мать, – это то, что ее дочь станет алкоголичкой! Судя по всему, Насте это теперь не угрожает.

– А платье мне одолжили. Там все девочки были нарядно одеты, не сидеть же мне среди них, как клуше, в старых джинсах?! – оправдывалась она.

«Нет, мамочка, я не алкоголичка. Я всего лишь вампир!»

Подумав об этом, Настя хихикнула, но тут же состроила серьезное лицо.

– Я же говорила: не стоит брать чужие вещи. Тем более такие дорогие, – мама укоризненно покачала головой. – А где твоя куртка? Неужели ты так и шла?

– Ах куртка… Я ее испачкала и оставила у Наташи. Завтра заберу. И не волнуйся, меня подвезли на машине.

– Вот как? И кто же?

– Один знакомый мальчик.

Настя замолчала. Мама тоже безмолвно стояла напротив нее, ожидая продолжения. И, когда продолжения, против ожидания, не последовало, снова вздохнула:

– Ну хорошо. Ступай попей чаю и ложись, а я уже пойду спать. Ты же знаешь, во сколько мне вставать… Уже ночь, а я так и не ложилась… – она протяжно зевнула.

Настя прекрасно понимала, из-за кого мать не ложилась спать, но вместе с тем была рада, что мама слишком устала, чтобы чрезмерно наседать с вопросами. Главное – продержаться до завтра, а там она уже что-нибудь придумает.

– Не буди меня утром. Нам завтра ко второму уроку, я сама себе будильник поставлю, – соврала девушка.

Мама кивнула, повернулась, чтобы идти в свою комнату, и вдруг удивленно остановилась.

Дымчато-серая ласковая кошка Алиса стояла в конце коридора и, выгнув спину и взъерошив ершиком хвост, напряженно смотрела на них.

– Алиса, девочка, что с тобой? – удивилась мама.

Настя сделала шаг по направлению к кошке, но та громко и угрожающе зашипела.

– Кажется, совсем с ума сошла, – процедила сквозь зубы девушка и направилась на кухню.

Что ж, хотя бы в одном фильмы оказались правы: животные чуют таких, как она. Жаль, раньше они с Алисой были друзьями, и кошка любила дремать на Настиных коленях, сладко мурлыча и благодарно вылизывая шершавым языком хозяйкины руки. Теперь это навсегда осталось в прошлом, исчезло, как страничка из дневника, унесенная порывом холодного ветра. Было – и нет. Горько, но, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут.

Настя включила холодную воду, умылась и прошла в свою комнату. Алисы нигде не было видно. Наверное, укрылась в маминой спальне. Тем лучше.

Как это странно и страшно – входить в свою привычную комнату. Ты изменился, а она – осталась прежней. Те же светлые обои с нарисованными на них сочными апельсинками, оранжевая «детская мебель» – мама покупала ее, когда Насте еще было семь, сидящие на шкафу куклы – Барби-фея, Барби-русалка, большая фарфоровая кукла с румяными щечками, в обшитом рюшечками передничке, цветок фиалки на окне в горшочке, расписанном неумелой Настиной рукой, стол, компьютер – тоже не слишком новый, зато милый, оклеенный смешными яркими наклейками, полки с любимыми книгами – чего здесь только не было: от иллюстрированных энциклопедий до фэнтези, кровать, застеленная веселеньким ярко-желтым покрывалом…

Девушка остановилась на пороге комнаты, не решаясь войти. Перед ней, словно на картинке, предстала вся ее незамысловатая жизнь. Та, куда теперь уже не было возврата.

В доме царила тишина, и только тикали механические часы в маминой спальне. Настя четко различала этот звук, а еще, если прислушаться, тихое мамино дыхание. Мама уже спокойно спала. Она еще могла спокойно спать.

Настя шагнула к себе и плотно закрыла дверь.

Интересно, что делают вампиры ночью? Летают, распугивая случайных прохожих хлопаньем огромных кожистых крыльев? Тенями скользят по улицам, влекомые жаждой крови и тепла?.. Только теперь Настя остро осознала, что ее и вправду влечет тепло. От него бывает больно – вспомнить хотя бы обжигающие прикосновения Вадима – и вместе с тем от него можно на время согреться, притушить ту сосущую ледяную пустоту, что по-хозяйски обосновалась внутри ее. Настя когда-то читала про бесконечный пустой космос – там нет ни воздуха, ни жизни, только холод и одиночество – на много тысяч световых лет. Сейчас она сама стала таким космосом.

Спать не хотелось, но, так и не решив, чем занимаются ночью правильные вампиры, Настя по привычке разобрала постель и легла. Она бесконечно долго лежала, глядя в белый потолок, не думая ни о чем, словно в полусне. Сознание постепенно гасло, как оставленный без присмотра костер…

Разбудила Настю боль. Такое ощущение, как будто кто-то тычет факелом ей в лицо. Девушка прикрыла лицо руками. Боль не проходила.

«Свет! Меня жжет солнечный свет!» – сообразила она и кинулась зашторивать плотные занавески. Хорошо, что у нее в комнате именно такие, а не какой-нибудь воздушный тюль.

Но и этого оказалось недостаточно. Неприятное ощущение и теперь не исчезло. Пришлось с головой завернуться в одеяло. И только Настя проделала это, как тут же заснула – вернее, провалилась в пустоту. Без снов, без ощущений, без эмоций.

– Настя! Что с тобой? Ты заболела?

Одеяло сползло с лица, и лба коснулась горячая мягкая рука.

– Да ты же ледяная! Я вызову врача! – всполошилась мама.

– Не надо врача, – Настя села на кровати.

В комнате было совсем темно. Очевидно, уже вечер, не меньше семи, мама пришла с работы и обнаружила ее спящей.

– Я что-то устала. Вернулась из школы, сделала уроки и прилегла, – соврала девушка. – А теперь ничего, уже лучше.

От мамы веяло теплом. Прекрасным заманчивым живым теплом. Это тепло было нужно Насте как воздух. Нет, больше, чем воздух, ведь она, кажется, теперь не дышала.

«Подойди ко мне! Согрей меня!» – думала Настя, глядя на маму.

И та тут же приблизилась, села на кровать и прижала Настину голову к своей горячей груди.

– Бедная моя девочка! Ты себя совсем не жалеешь! Нельзя же так много заниматься!

Настя вдыхала знакомый запах, исходивший от мамы. У нее опять начинала кружиться голова – но не так, как во время танца с Вадимом. Теперь чувство было более оформлено и… носило выраженный гастрономический характер. У мамы, как и у самой Насти, были светло-рыжие волосы и очень тонкая белая кожа, под которой просвечивали все жилочки. Вот они – прямо перед Настиными глазами. Несмотря на царящую в комнате темноту, девушка видела их все до единой. Мама обнимала ее, а девушка слушала биение ее сердца, набатом отдававшееся в ушах, и почти наяву видела красную кровь, струящуюся по венам… В горле опять стало сухо. Подчиняясь требовательному звериному инстинкту, она потянулась поближе…

И словно очнулась.

Резко оттолкнув маму, Настя вскочила на ноги.

– Это какое-то сумасшествие!.. – пробормотала она, пытаясь удержать рвущегося наружу хищника – зверя, которому хотелось преследовать добычу и убивать, жадно глотая горячую живую кровь, каждой клеточкой впитывая страх и боль своей жертвы. – Это пройдет. Пройдет. Я вполне нормальная. Я могу взять себя в руки. Меня нечего бояться…

– Ну ты как, наверное, проголодалась? Будешь есть? – Мама как будто ничего не заметила. Или она и вправду ничего не заметила?..

Настя в ужасе посмотрела на нее, не зная, счесть ли эти слова издевательством.

– Я приготовлю тебе яичницу с ветчиной, зажаристую, как ты любишь. Хорошо? – спросила мама, поднимаясь.

– Д-да, – выдавила из себя Настя.

– Ты только посмотри, наша Алиса совсем с ума сошла. Второй день уже сама не своя, – продолжала как ни в чем не бывало мама, – сегодня она меня испугала. Шерсть вздыбленная, мяукает. Как будто пытается мне что-то сказать, а что – я и не понимаю. А тут подхожу к твоей двери и вижу, что Алиса ее всю когтями исцарапала. Не понимаю, что с ней.

Она пожала плечами и ушла на кухню, откуда тут же послышался плеск льющейся воды и хлопанье холодильника: мама взялась за приготовление яичницы.

А Настя подошла к двери и увидела на ней глубокие борозды. Кошка долго царапала и кусала ее, видимо пытаясь пробраться в комнату. Как раз днем. В то время, когда Настя спала. Интересно, зачем? Ярость вскипела в девушке, как пузырьки в бокале шампанского. Она уже знала, что Алиса ей теперь не друг, но только теперь поняла, что отныне пушистая любимица стала ее врагом.

– Алиса! Кис-кис! – позвала Настя, но проклятая кошка, разумеется, затаилась.

Девушка прошла в мамину спальню, заглянула под диван, за кресло и за занавески – кошки нигде не было.

– Ну ничего, – пробормотала Настя, – я найду тебя, и будет хуже. Уж лучше бы тебе сразу же появиться на зов.

Серая провокаторша обнаружилась в коридоре в тот момент, когда она собиралась проскользнуть на кухню под защиту к маме.

Настя, сама удивляясь собственной быстроте и ловкости, преградила ей путь и загнала кошку в угол. Обе – и кошка, и хозяйка – прекрасно чувствовали, что дело принимает нешуточный оборот. Девушка и не сомневалась, кто выйдет победителем, но едва она наклонилась к Алисе, кошка вцепилась когтями в руку хозяйки, а затем, воспользовавшись ее секундным замешательством, серой молнией метнулась прочь. Все это проходило в странной тишине. Ни Настя, ни Алиса не издали ни звука. Как настоящие враги, они знали, что не стоит ждать ни помощи, ни пощады.

– Глупая кошка, – с досадой пробормотала девушка.

– Настя, иди есть, все готово, – мама, улыбаясь, выглянула из кухни. У ее ног отиралась хитрая Алиса. Она словно нарочно дразнила Настю, всем своим видом говоря: «А вот и не достанешь!»

Все еще кипя от злости, девушка прошла на кухню, где на столе стояла тарелка с яичницей. Один ее вид вызывал у Насти брезгливость и омерзение. Эта маслянисто блестящая пленочка на желтке, отвратительная розовая ветчина, покрытая капельками расплавленного жира, – какая гадость! И как она могла любить такое раньше?!

Настя сидела над остывающей яичницей, ковыряясь в ее ярко-желтых глазах-желтках вилкой, а мама увлеченно рассказывала что-то о работе. Дождавшись, когда мама наконец закончит рассказ и выйдет из кухни, девушка вывалила отвратительную еду в ведро и вымыла тарелку.

– Мам, я пойду погуляю, – сказала она, когда мама вернулась на кухню.

– Так поздно? – забеспокоилась та. – Посмотри, на улице уже совсем темно.

– Я ненадолго, – соврала Настя, уже прекрасно зная, что раньше утра она вряд ли вернется. – А ты ложись спать. Я возьму ключи.

Мама стояла посреди кухни, держа в пожелтевших от никотина пальцах сигарету и нервно щелкая зажигалкой, зажатой в другой руке. Видно было, что ей ужасно хочется задать какой-то вопрос и вместе с тем она отчего-то боится это сделать.

«Сейчас спросит, что со мной случилось», – испугалась Настя.

– Это связано с тем мальчиком, который тебя подвозил? – наконец проговорила мама, и девушка с облегчением вздохнула.

– Да, – небрежно бросила она и пошла одеваться.

Роли в их семье поменялись самым кардинальным образом.

Стоило Насте только открыть входную дверь, как мимо нее промелькнула серая молния. Алиса стремглав выскочила из опасной квартиры и скрылась в коридоре. Девушка хотела было броситься вслед за кошкой, но, подумав, пожала плечами. Поле боя осталось за ней, и то ладно. А поесть она себе найдет. Кого-нибудь покрупнее Алисы.

На улице было сыро. Только-только закончился дождь, и воздух напитался влагой, словно губка. Над землей стелился туман, и зажженные фонари казались небрежными акварельными мазками, нанесенными на асфальтово-серый холст ночи. В небе были натыканы тусклые горошинки-звезды и забытой лампочкой висела половинка старой-старой луны.

Настя стояла посреди двора, оглядываясь и принюхиваясь. Она видела ночь словно другими глазами. Она и вправду изменилась. Еще вчера она была слишком напугана произошедшим, чтобы замечать что-то, кроме своих переживаний, но вот сегодня картинка развернулась во всей полноте, ожила, наполнившись красками и звуками.

Старый двор обещал ей невиданные чудеса, улица звала, манила навстречу неизведанному. Если бы только Вадим был рядом! Если бы он мог разделить с ней восторг новых открытий!

«Все решается легко, – подумала Настя, мягко ступая по блестящему от дождя тротуару. – И как эта простая мысль не пришла мне в голову еще вчера? Мне нужно осторожно подготовить его, разузнать у учителя, как сделать человека вампиром, – и все сразу наладится. Мы будем вместе. Навсегда. На целую вечность! Это будет история идеальной любви. Что может быть прекраснее, чем вечная любовь? Настоящая история любви Ромео и Джульетты начинается как раз в тот момент, когда оба умирают».

Эта мысль привела девушку в отличное настроение. Она достала из кармана мобильник – ах да, он, бедняжка, был отключен еще со вчерашнего вечера – и включила его.

Двадцать неотвеченных вызовов! Ну ничего себе! Семнадцать из них – вчерашние, от мамы, а три сегодняшних – от Сони. Тоже понятно – подруга беспокоится о том, что Настя не появилась в школе. Кстати, о школе. Надо бы позвонить хотя бы той же Соне и наплести чего-нибудь, а то начнут ее искать, поднимут суматоху, расстроят маму… Сейчас это совершенно ни к чему.

Думая об этом, Настя набрала номер подруги. Та ответила на вызов так быстро, словно только и ждала Настиного звонка.

– Привет! Ты куда пропала? Что-нибудь случилось? – В голосе Сонечки звучало неприкрытое любопытство. Ее можно понять. В жизни Петровой тоже ничего не происходило, совсем как у Насти до недавнего времени.

«И не надейся!» – хотела ответить Настя, но сдержалась и, изобразив горестный вздох, произнесла:

– Ой, Соня, я заболела. Передай в школе, что недели две точно не приду.

– Что с тобой? – обеспокоилась та. – Тебя навестить? – спросила она так, что не оставалось сомнений: навещать больную ее вовсе не тянет.

– Н-нет, пока не надо. Это вирус. Очень заразный.

«Кстати, очень подходящее определение вампиризму. Надо бы запомнить», – отметила Настя.

– А-а, – протянула Петрова, – ну тогда давай выздоравливай, – и торопливо повесила трубку.

«Какая же Соня дура! – подумала Настя. – Похоже, она боится, что заразится прямо через телефонную трубку! Как хорошо, что теперь я прекрасно обойдусь и без ее компании!»

Девушка вышла к детской площадке, села на спинку лавочки, поставив ноги в черных сапожках прямо на сиденье – с имиджем пай-девочки было окончательно покончено, – и набрала номер Вадима.

– Привет, – промурлыкала она в трубку, когда на другом конце нажали прием.

– Привет, – отозвался он, в его голосе звенели то ли серебряные колокольчики, то ли льдинки.

– Это… – Настя замялась, вспоминая, назвала ли она вчера свое имя… да и нужно ли оно, имя, вообще? Какой в нем прок? Вот учитель называет себя просто учителем. Почему бы не придумать что-нибудь столь же простое и элегантное?..

– Да, я узнал тебя.

– Я бы хотела встретиться с тобой сегодня. – Настя тряхнула волосами, входя в роль роковой соблазнительницы: не зря же красавиц так и называют – женщины-вамп.

– Я бы тоже очень хотел встретиться с тобой. Я думал о тебе все это время.

– Вот и отлично. Сможешь подъехать к моему дому через полчаса?

– Да, – ответил он.

– Тогда до встречи!

Настя ликовала. Ликовала. Ей определенно нравилось ее новое тело. Сильное, гибкое. Все складывалось прекрасно. Хорошо, что учитель сделал ее такой… Что-то, кстати, давно его не было видно. Вообще-то так не поступают. Как там было у Антуана Экзюпери: «Ты в ответе за того, кого укусил»? Нет, конечно, не совсем так, но суть одна. Он оставил ее разбираться с новыми проблемами в одиночку, даже не поинтересовавшись, где она собирается ночевать… в смысле, наоборот, проводить день, укрываясь от солнца. А если бы она, как идиотка, осталась на улице и была сожжена рассветными лучами – неужели его это совершенно не интересует?!

Девушка огляделась: а вдруг учитель сидит на ближайшем дереве и наблюдает за ней, но никого не обнаружила.

«Ладно, – махнула она рукой, – неважно».

Глава 6

И пошел снег…

– Эй, а у тебя десяти рублей не найдется? На пиво не хватает, – с пьяной откровенностью прервал Настины мысли чей-то голос.

Настя удивленно подняла взгляд. Рядом с ней, у скамейки, стояла девушка немногим старше ее самой, в задрипанной курточке и натянутой по самый нос шапке. Это была Светка, весь двор знал, что она, несмотря на свои восемнадцать или двадцать (свой возраст не помнила, пожалуй, даже она сама), что называется, употребляет.

Настя собиралась было отмахнуться от нее, привычно сунув мятую десятку, но потом в ее голову пришла иная идея. Вот, подумалось ей, совершенно бесполезный и даже вредный человек. Живет себе, коптит небо и не делает абсолютно ничего. Никакой пользы. Так почему бы ей не поделиться тем, что у нее есть? Тем более что Настя возьмет у нее совсем немного крови. Чуть-чуть, эта пьянь даже не заметит! При этой мысли Настино горло дернулось. Она бросила быстрый взгляд вокруг. Никого. И только в отдалении скользили темные силуэты запоздалых прохожих. Если что-то случится, никто и не увидит. А Светка наверняка не так изворотлива, как эта серая тварь Алиса.

– Помогать ближнему своему – благое дело, милочка, – Настя широко улыбнулась.

К счастью, было слишком темно, чтобы Светка могла заметить и расшифровать эту улыбку.

«Вы делаете успехи, милая барышня. Сами видите, охота – это совсем несложно», – наверняка похвалил бы ее учитель.

– Вот, возьми, – Настя наугад выудила из кармана смятую купюру и, не глядя, протянула девушке.

Светка взяла деньги, и тут Настя быстрым движением прильнула к ее шее. Светка попыталась вырваться, но только забилась в Настиных руках, как бьется в сетях паука глупая муха.

Тепло. Надежность. Жизнь…

Густая горячая кровь щедрым потоком лилась в ее горло, наполняя тело безмерной радостью. Какая же она была дура, что так долго отказывала себе в удовольствии вкусить настоящую кровь! Кровь той бродячей собаки не шла ни в какое сравнение с человеческой, как нельзя сравнить жидкий сок из ламинированного пакетика с натуральным, только что выжатым густым соком.

Тепло и блаженство растекалось по всему Настиному телу. Голова приятно кружилась. Вампирам не нужен алкоголь – кровь пьянит похлеще!

Она пила и пила, как истомленный жаждой путник в пустыне, целиком отдавшись волнующему и чудесному чувству. Такой эйфории Настя еще никогда не испытывала!..

«Надо бы остановиться, – мелькнула в голове мысль. – Еще немного, буквально пару глотков – и все», – пообещала себе она…

Когда Настя насытилась, то поняла, что девушка беспомощно висит у нее на руках. Она попыталась прислушаться. Кажется, ее сердце не билось.

– Малокровная какая-то, – пробормотала Настя, отбросив от себя тело. Девушка упала и осталась лежать в нелепой позе, точь-в-точь сломанная игрушка.

Зато Настя почувствовала, что сил у нее прибавилось. Она прошлась по площадке, разминая руки и ноги, мигом взлетела на вершину детской лесенки и уселась там, довольно оглядывая окрестности. Внутри было приятно и тепло. Тепло наполняло ее с ног до головы – такое уютное, такое родное. Настя почувствовала к выпитой девушке почти сестринскую любовь. Та так много ей дала!

Прикоснувшись к щекам, девушка поняла, что они стали теплее. Чудо жизни, отнятое у другого, наполнило ее тело, разрумянило щеки, добавило блеску глазам и уверенной ловкости движениям. Весь мир, казалось, послушно лежал у ног, ночь ласково раскрывала ей свои объятия – и она могла все! Почти все!

В кармане завибрировал мобильный.

– Я подъехал. Ты где?

– Сейчас подойду! – обрадовалась Настя и, спрыгнув с лесенки, поспешила к дороге, позабыв о лежащем у скамейки теле.

Вадим, открыв дверцу машины, неотрывно смотрел на нее.

– Какая же ты красивая! – тихо сказал он, когда она подошла поближе. – Знаешь, ты даже красивее, чем вчера.

Настя улыбнулась, обошла машину и села рядом с ним.

– Ну, куда поедем? – спросила она, поправляя, глядя в зеркало, волосы.

– Сюрприз.

Он отвез ее в маленькую студию, расположенную в крохотном, словно гараж, одноэтажном здании на окраине города.

– Вот здесь я провожу большую часть времени, когда не занят по учебе, – сказал Вадим, пока Настя с интересом разглядывала висящие на стене гитары, синтезатор и какое-то, кажется, звукозаписывающее оборудование.

– Здесь ты и пишешь свои песни? – спросила она.

– Иногда, – улыбнулся он. – На самом деле чаще всего они приходят ко мне сами, не спрашивая о времени, но лучше всего придумывается, когда я иду или еду куда-нибудь.

– И ты никогда не думал связать свою жизнь с музыкой?

Лицо Вадима тут же стало серьезным.

– Я должен стать врачом, понимаешь? Чтобы жизнь проходила не зря. Мне нужно помогать людям, – ответил он, машинально взяв одну из гитар и тихонько перебирая струны.

– Зачем тебе это? По-моему, нужно жить для себя и делать то, что тебе действительно нравится. – Настя с наслаждением потянулась. Теплая кровь струилась в ее венах, согревая, давая чувство уверенности и благополучия. – Вот я до недавнего времени тоже пыталась жить для других… для своей мамы, которая, видите ли, возлагала на меня всяческие надежды. И что? И ничего! Зато как же хорошо быть свободной!

Вадим отложил гитару и нахмурился.

– Настя, мне кажется, ты не такая, какой хочешь сейчас показаться. Я помню, как ты приходила и слушала мои песни, – его губы тронула легкая улыбка, – ты была такая красивая! Я смотрел на тебя, и мне становилось светлее. Знаешь, мне даже нравилось, что мы с тобой незнакомы, но словно понимаем друг друга, будто ведем не слышный никому диалог. Ты удивительная, чуткая… Я видел это по твоим глазам, по тому, как ты слушала…

Настя молчала, не зная, что и сказать на это.

– Погоди, я сейчас, – Вадим подошел к стоявшему в углу маленькому холодильнику и открыл его. – Будешь сок? У меня есть апельсиновый, манговый и из маракуйи. Очень вкусный, я его чуть ли не по коробке каждый раз покупаю.

– Нет, спасибо.

– А пирожные? Ты любишь пирожные? Я постеснялся спросить, какие ты предпочитаешь, и купил разных. Есть эклеры, есть корзиночки и есть еще венгерская ватрушка. Рекомендую – совсем-совсем свежая, мягкая и посыпана сахарной пудрой.

Вадим растерянно улыбался и просительно смотрел на нее. Какой же он милый чудик! Даже жаль расстраивать его.

– Нет, спасибо.

Вадим явно расстроился.

– Ты… на диете? – спросил он.

– Ну да. Я питаюсь очень… избирательно, и как раз недавно… поужинала.

– Я не знал и вот думал произвести на тебя впечатление…

В том, как он признавался в этом, было что-то умильное и трогательное. Он был старше, но Настя вдруг почувствовала себя так, как будто превосходила его в возрасте и жизненном опыте.

– Ты славный, – сказала она, обнимая Вадима за плечи.

Лицо его сразу просветлело.

– Я так рад, что ты есть в этом мире! – сказал он серьезно. – Как хорошо просто знать, что ты существуешь. Смотреть на тебя, касаться рукой. Я хочу всегда быть рядом с тобой. Знать твои радости и печали, согревать, когда ты мерзнешь, стирать поцелуями с лица слезы и разделять с тобой твою улыбку.

«Ты пришел слишком поздно. Поезд уже ушел, и только холодный ветер гонит умершие листья по опустевшему перрону, – подумалось Насте. – Или еще не поздно? А вдруг все еще возможно?» – тут же мелькнула в голове сумасшедшая мысль.

– Ты нужен мне! Мне нужно твое тепло и твое биение сердца! Мне очень нужно твое умение жить! – выпалила Настя, прижимаясь щекой к его горячей груди и слушая взволнованный стук сердца, доносящийся через тонкую ткань свитера.

Он крепко обнял ее, прижимая к себе, и легко коснулся поцелуем виска.

– Сыграй, – попросил он Настю, кивнув на синтезатор.

Та пожала плечами и, чувствуя, будто попала на экзамен, подошла к инструменту и включила его. Руки привычно легли на клавиши и бодро побежали по ним, воспроизводя отрывок из Бетховена. «Вроде неплохо. Тридцать вторые у меня получаются бойчее и лучше», – с удовольствием подумала Настя и тут случайно посмотрела на Вадима.

Его лицо было грустным и даже каким-то расстроенным. Прямо как у Мананы Гурамовны. Старая грузинка, правда, обычно еще уныло покачивала головой.

Хватит! Надоели ей все эти мэтры и ценители музыки! Они достали ее еще при жизни и теперь не отставали и после смерти! Хватит! Хватит! Хватит!

Настя изо всех сил стукнула кулаком по клавишам так, что они издали громкий жалобный звук, а сам инструмент покачнулся.

– Не расстраивайся, – Вадим шагнул к ней и накрыл ее холодные пальцы своими теплыми руками. – Давай попробуем сыграть вместе. Что-нибудь совсем простое. Извини, с техникой у меня неважно, – он немного смутился, – я, собственно, и не ходил в музыкальную школу. Сам учился, подбирал что-то…

Они принялись играть в четыре руки, и, как ни странно, происходящее все больше затягивало Настю. Ритм ей подсказывало громко бьющееся сердце Вадима, ее вели тепло его рук и его страсть…

Может быть, им дали на двоих всего одно сердце?..

…Они вышли из студии. Шел мелкий колючий снег. Он падал и падал, сверкая в свете фонаря, равнодушно и неумолимо, двор уже был припорошен снегом.

Когда-то Настя любила первый снег…

Вадим отвернулся, чтобы закрыть на замок дверь, а Настя сделала шаг и… оказалась лицом к лицу с учителем.

– И ты его еще не съела! Ну, сколько же можно тянуть, неразумный котенок? – спросил он, в плотоядной улыбке обнажая белые острые зубы.

Вадим отвез ее домой.

Мама уже спала, Алиса так и не объявилась, и Настя в затихшей квартире долго сидела, разглядывая любимые книги. Но на этот раз созерцание их не приносило ей обычного удовольствия, даже самых любимых, которые раньше девушка перечитывала всегда, когда ей было грустно или одиноко. Радость исчезла из них, словно кто-то выключил свет. Все стремительно менялось. И в первую очередь она сама. Вещи утрачивали свой смысл, привычные занятия обесценивались.

Настя подошла к полке, где лежала косметичка, и достала из нее свой любимый шоколадный бальзам для губ. Раньше его запах сводил ее с ума, а губы хотелось облизывать, чтобы почувствовать кончиком языка горько-сладкий вкус шоколада. Зачерпнув пальцем маслянистую массу из красивой жестяной баночки, Настя поднесла ее к носу и вдохнула запах. Ничего. Он не пробуждал в ней ни эмоций, ни даже воспоминаний. Пустота. Девушка принялась мазать бальзам на губы. Ощущение жирной массы на губах показалось ей отвратительным, и она тут же стерла ее тыльной стороной ладони, а затем долго вытирала руку.

– Дурацкий бальзам! – крикнула она и в раздражении бросила коробочку на пол, затем подняла и, открыв окно, выбросила во двор.

Глава 7

Все оттенки красного

Бодрая мелодия будильника заставила ее привычно открыть глаза.

Настя откинула с головы одеяло, потянулась и тут же легко вскочила на ноги. Шесть тридцать. Хорошо, что зимой темнеет раньше. Солнца уже не видно. Пора вставать.

Подбежав к окну, девушка раздвинула занавески и посмотрела на улицу. Было довольно светло благодаря устилавшему двор яркому снегу. Пока она спала, наступила зима. Настя облизнула язычком губы и подумала о том, что не мешало бы подкрепиться.

Торопясь уйти из дома до возвращения мамы, она слегка подкрасила глаза, растушевала по бледным скулам немного румян, натянула джинсы, кроссовки и куртку.

Когда она вошла в лифт, там уже были две женщины с верхнего этажа, горячо обсуждавшие какой-то странный случай во дворе. Кто-то, кажется, то ли замерз, то ли свалился с сердечным приступом.

Настя слушала их вполуха, рассеянно глядя на экран мобильного телефона. Несколько раз звонили мама и Вадим.

Выйдя из подъезда, девушка набрала его номер, и они договорились о встрече. У Насти оставалось еще два с половиной часа, и потратить их нужно было с пользой.

Маме она перезванивать не стала.

Задумавшись, куда бы пойти, она вспомнила про дискотеку, имевшую репутацию самого злачного места города. Собственно, Настя там никогда не была и только слышала, как перешептываются о ней девчонки в школе.

Она оглядела себя. Вид, конечно, не очень. Можно бы и поярче…

Пройдя через дворы, девушка вышла на центральную улицу. Навстречу ей двигалось множество людей. Они спешили, толкали друг друга, но отчего-то, словно инстинктивно, избегали Настю. Она спокойно шла в толпе, приглядываясь к витринам магазинов. Минут через пять на глаза ей попалось как раз то, что было нужно. Небольшой уютный магазинчик, судя по витрине, с вполне подходящими шмотками.

Настя решительно открыла дверь и вошла внутрь.

Две продавщицы, скучавшие в пустом зале, выжидающе подняли на нее глаза, и на их лицах тут же отобразилось разочарование: на их клиентку Настя вовсе не походила.

Ничуть не смущаясь, девушка подошла к вешалкам и принялась разглядывать одежду.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила одна из продавщиц, приблизившись к Насте.

Та оглянулась.

– Да, пожалуйста, мне нужно подобрать что-нибудь поярче, – ответила девушка, улыбаясь.

Минут через пятнадцать Настя выходила из магазина в обновках. Черно-красное пальто с выглядывающим из рукавов кружевом очень шло ей. Так же, как и новые черные туфли на высоченном каблуке. Воздействовать на сознание людей оказалось совсем несложно. Они сами хотели обманывать себя и были готовы поверить во что угодно.

Клуб оказался битком набит народом. Это было царство разгоряченной толпы, громкой музыки и кроваво-красного тусклого света, ложащегося на лица танцующих, словно смертная маска, делавшего их неузнаваемыми и страшными.

Окинув взглядом зал, Настя улыбнулась симпатичному молодому человеку и поманила его пальцем. Уверенность в собственных силах переполняла ее, и она точно знала, что сможет увлечь за собой любого, ведь они – глупые антилопы, пасущиеся в ее охотничьих владениях, а она – настоящий хищник, а хищнику нужна пища, для него не существует преград и условностей, и весь мир прогибается под него, подчиняясь его законам.

– Меня зовут Андрей. – Выбранный улыбался, ужасно стараясь ей понравиться.

Милый парнишка, еще по-юношески румяный и пухленький, словно породистый щенок.

Ей были абсолютно безразличны его имя, возраст, увлечения и прочее. Теперь, слава богу, это ее не касалось. Ей требовалось только его тепло. Его живое тепло, которое ненадолго растопит ее ледяную пустыню…

В холле было пусто и прохладно. Через распахнутое окно ворвался ветер, принесший россыпь мелких колючих снежинок. Настя поймала одну на ладонь и смотрела на нее, блестящую в лучах света.

– Вы растете, моя милая барышня! Прямо на глазах!

Настя медленно обернулась. За ее спиной стоял учитель. Он поощрительно улыбался Насте, обнимая за талию роскошную брюнетку. Она была, наверное, на целую голову выше его и раза в два тоньше. Вместе они казались весьма комичной парой: он – в своем обычном фриковском, полушутовском наряде, и она – в соблазнительном платье с глубоким декольте. Брюнетка глупо хихикала и улыбалась. Учитель все-таки забавно обращался с едой.

– Стараюсь, – сухо кивнула Настя. – А что еще мне делать, если я осталась одна и мне приходится самой о себе заботиться!

– Ах, барышня, барышня, – укоризненно покачал головой вампир, – и как только вы могли подумать, будто я бросил вас на произвол судьбы? Вовсе нет. Все это время я присматривал за вами как за дитем, играющим в песочнице, и скорее бы согласился на то, чтобы мое бедное сердце пронзили острым колом, чем подвергнул малейшей опасности хотя бы ваш хорошенький мизинчик! И как вы могли подумать, будто я бросил вас! Да мы за своих горло перегрызем! В буквальном смысле.

Брюнетка захохотала, словно услышав особенно смешную шутку, и учитель ободряюще-иронично хлопнул ее по аппетитной попке.

– Шалунья, – прокомментировал он Насте. – А тебе, дорогая, остался самый последний экзамен. Кажется, так говорят у вас в школе?

Настя, не сводя с него настороженного взгляда, кивнула.

– Твой прекрасный принц. Ты, наверное, уже догадываешься о суровости нашей доли. Никаких привязанностей, никаких чувств и никаких разочарований. У меня для тебя есть прекрасный подарок. Пока твоя жизнь лишь немного изменилась, а теперь, ну когда ты будешь готова, я признаю, что начальное обучение закончено, введу тебя в высшее общество и обучу действительно важным и нужным вещам. Ты же хочешь встать над всем этим муравейником, – он презрительно кивнул в сторону переполненного зала.

– Вы хотите, чтобы я его убила? – тихо спросила Настя и тут же вспомнила свою прежнюю идею: – А можно его тоже…

– Нельзя, – оборвал ее учитель. – Но у тебя еще есть время подумать. – С этими словами он повернулся к своей спутнице и звучно чмокнул ее куда-то в область декольте. – Пойдем, сладенькая, я ужасно проголодался!.. А вы, милая, – он опять обернулся к Насте, – сами решайте, с кем вам оставаться. Запомни: жить между мирами нельзя. Либо тот, либо другой.

И они ушли. Высокая стройная девица в блестящем вечернем платье и низенький пухлый человечек в смешном фриковском наряде.

Настя осталась одна в пустом холле.

Она лизнула языком свою ладонь и заметила, что на той остался кровавый отпечаток.

Кровь была везде. Она теперь отмечала ее путь.

Они шли по затихающим улицам ночного города – мимо акварельных фонарей и графичных, словно вырезанных из плотной черной бумаги, деревьев, ступая по свежему, еще нетронутому снегу, а ветер, словно усердный дворник, торопливо заметал за ними следы.

Он принес ей едва распустившуюся белую розу – совсем такую, как этот чистый неистоптанный снег, и она осторожно несла ее за длинный колючий стебель.

– Что с тобой? Я чувствую, с тобой что-то не так, и очень хочу помочь тебе, – говорил Вадим, легко касаясь плечом ее плеча.

– Мне кажется, ты слишком запоздал. На несколько часов, а еще – на одну жизнь. Много это или мало – уже неважно.

Решение было принято, и от этого ей было легко и спокойно.

В груди, на месте сердца, застыл ледяной комочек, маленькая льдинка с острыми краями. Существовать между мирами нельзя, и сегодня Настя окончательно покончит с прежней жизнью.

Перед ними оказались ворота старого городского парка, и оба, не сговариваясь, свернули туда.

Они шли по темным аллеям давно опустевшего заснеженного парка и говорили, говорили… Насте казалось, что они знакомы уже множество лет и она знает про Вадима все. Он – ее светлая сторона, она – его темная, а когда они присели на скамейку и Настя прижалась к его плечу, ей вдруг показалось, что ее обнимают его невидимые крылья.

Все было кончено. Теперь она уже никогда не станет той беспечной глупой девчонкой, отличницей и умницей, маменькиной дочкой, той, что с замирающим сердцем стояла в темноте подземного перехода, слушая переборы гитарных струн и нежный голос, зовущий в далекое небо…

Избавиться от привязанностей, говорите?

Она посмотрела на Вадима. На его нежное лицо, преданные глаза и мягкую линию губ. Бедный малыш! Он заблудился среди воображаемых миров, он заговорил с ней слишком поздно. Теперь у них нет будущего. Впереди – только смерть. Еще минута, и в его глазах появится удивление, а губы испуганно и огорченно дрогнут. На его застывшем лице навсегда отпечатаются недоумение и боль – совсем как у того мальчика на дискотеке, оставшегося сидеть на холодном кафельном полу… Он так ничего и не понял. Неужели Вадим будет смотреть на нее так же?..

Настя обеими руками сжала голову Вадима и, развернув его к себе, жадно прильнула к его губам. Они целовались – как будто в первый день творения, как будто в его последний день.

Нет. Ни за что. Кем бы она ни стала – она по-прежнему может сделать выбор. Она оставит его в живых, и возможно, мысль об этом поступке придаст ей сил в трудные времена. Он будет жить, чего бы ей это ни стоило. Да будет так.

– Прощай. Лучше не думай обо мне. Никогда, – произнесла Настя, отстранившись.

– Но почему? Я же люблю тебя! – сказал он так, как будто это действительно имело значение.

На сердце у Насти была звенящая пустота. И еще легкая боль, похожая на свернувшегося клубочком котенка. Но девушка чувствовала, что и она скоро пройдет.

Она молча усмехнулась.

– Может, потом? – Вадим робко посмотрел на нее.

Настя кивнула, твердо зная, что между ними пролегла вечность и они никогда больше не увидятся.

И никаких больше экзаменов.

Все кончено.

Пришел черед чему-то новому.

Он смотрел себе под ноги, туда, где еще остались на снегу легкие отпечатки ее каблучков, но ее уже не было рядом.

Она шла, почти бежала по посыпанной бурым кирпичом, запорошенной снегом дорожке парка. Словно опаздывающая на урок школьница. Распущенные рыжие волосы, бледное лицо, может быть слишком серьезное и отрешенное для ее возраста, незастегнутое, развевающееся при ходьбе, словно черные крылья, пальто. И цветок. Белая роза – последний знак единственной любви, последний знак ее человечности…

Елена Усачева

Последний подарок

Дерево. Вокруг него было дерево! Почему людей хоронят в деревянных гробах? Кто только придумал эту вечную пытку! Пускай бы делали как раньше – укладывали тело на ветки или уносили в священные рощи. Так ведь нет. Закапывают!

Проклятье!

Он шевельнулся, чувствуя, как по телу растекается ледяной холод. Сердце ожило.

Над головой была подгнившая крышка гроба. Давно пора раздобыть себе новое жилье, желательно с мягкой подушкой, а то после сна на жесткой деревяшке волосы приходится долго приводить в порядок. Без подушки они слеживаются, пропитываются запахом тления.

Неприятные ароматы особенно раздражали. Эти мерзкие люди насовали вокруг могилы чеснока! От его запаха становилось нечем дышать, тело как будто разрывало изнутри, хотелось вывернуться наизнанку, чтобы выгнать из себя этот дух. Вместе с чувством отвращения пришел голод. И за ним уверенность в скором насыщении.

Глупцы! Думают, что смогут избавиться от него так легко. Нет! Он теперь здесь надолго. А если вести себя осторожно, то навсегда. Он очень осторожен. Люди исчезают в лесу, тонут в реке. Один человечек в неделю – этого достаточно. Они больше убивают друг друга в своих глупых войнах. Ну, почему великие боги не могут предоставлять списки будущих жертв мора и войн?! Их смерть не стала бы напрасной, они бы пошли на пищу вампирам.

Еда. Злость заставила растянуть губы, коснуться языком клыков. Пришла пора перекусить.

Вампир шевельнулся, легко приподнял крышку гроба с насыпанной на нее землей.

Влажный ночной воздух ворвался в легкие, знакомый запах гниения кладбища заставил еще шире улыбнуться. Жизнь продолжается. Ночные охотники вышли на промысел.

Он взбил руками волосы, стряхнул с кудрей мелкие щепочки и соринки, поправил манжеты. Определенно надо менять место жительства. Тем более после нелепого скандала. Какой-то лесоруб нашел на своей шее две точки и решил, что его укусил вампир.

Укус вампира! Что за нелепость? Ни один вампир не оставит человека с такой меткой на шее. Это знак смерти, с ним не живут, с ним умирают. А лесоруба укусил обычный клоп. Это было и так видно. Но нет, глупец пробежал по селу с криками о кровопийцах, а потом примчался сюда. Есть землю с могилы вампира для исцеления. Нашел примету! Ненормальный. Хоть бы водой запил! Сунул в рот горсть и подавился. Насмерть. Ну и при чем здесь вампир? Мы не должны отвечать за все человеческие глупости!

После этого случая вокруг могилы появился чеснок и что-то еще… Он присел на четвереньки и крутанулся на месте, пытаясь определить, откуда идет этот неприятный запах. Тонкий, навязчивый, с нотками сладости, мешающий дышать, вызывающий желание вцепиться ногтями в горло.

Вампир резко выдохнул и наконец нашел источник запаха. Это был розовый куст. Низкий, чахлый, с маленькими невзрачными цветочками, уродливо выворачивающими свои лепестки, бесстыже выставляя напоказ желтые тычинки. Именно с этих лепестков, с их обсыпанных крошками пыльцы тычинок стекал, падая на землю, удушливый запах.

Он занес руку, чтобы смять, уничтожить эту гадость, но что-то его отвлекло. Какое-то движение. И даже не само движение, а только желание этого движения.

Опять мальчишки идут на кладбище проверять свою силу воли. Безмозглые щенята.

Вампир скользнул за могилу, уходя прочь от звуков и запахов. Ночь струилась по земле, обнимала ноги, подталкивала в затылок. Внизу серебряной стрелой сверкала река. Крутой склон с кладбищем на спине сбегал к воде, запинался на узком песчаном пляже. За рекой возвышалась стена широких ив, отяжелевших от листвы. Они разлаписто нависали над водой, уронив тонкие ветви на поросший осокой подтопленный берег. За деревьями шел долгий пологий подъем с полем, с редкими деревьями. По кромке далекого горизонта пунктиром тянулись черные силуэты домиков, хищным призраком высилась церковная колокольня.

Голоса мальчишек накатывались сверху. Перекрикиваясь, дети уговаривали друг друга говорить потише и при этом вздрагивали от каждого собственного слова. Один отстал. Вампир чувствовал его запах, молочный, свежий. Такая кровь особенно приятна, но он решил не рисковать. Мальчишка легкая добыча. Парень даже пикнуть не успеет. Потом все можно будет свалить на темноту, страх, неосторожность – из-за чего еще несознательные подростки ломают шеи? Он остановился. Но устраивать шум рядом со своим убежищем не хотелось. Достаточно лесоруба. Вампир тогда два дня не мог выйти из могилы – жена умершего все бродила и бродила по кладбищу, прося у неба смерти. Вот она, человеческая слепота! Смерть дарует не небо, а земля! Но вампир не стал трогать вдову. Кровь несчастных пахнет страданием, от нее рождаются тревожные сны.

Кладбище осталось слева, впереди темной громадой надвинулась церковь. Вампир невольно улыбнулся, вспоминая бурную проповедь молодого священника, обещавшего ему, исчадию зла, все мыслимые и немыслимые страдания. Как он ошибается, этот наивный сентиментальный мальчик! Страдания придуманы для таких глупцов, как он и его прихожане. Вампирам же дана вечная жизнь, всемогущество и вседозволенность! Если соблюдать осторожность, конечно…

Он будет осторожен. Пройдет мимо этого скопища малолетних невеж, никак себя не обозначив. Если уж и разбираться со священником, то в самый последний момент. Это будет его триумф, когда перед обалдевшими прихожанами предстанет их преобразившийся пастырь.

Село притихло и замерло, словно ожидало, на кого падет сегодня выбор. Чем ближе вампир к нему подходил, тем больше чувствовалось человеческое тепло. Голод рос внутри его, но он не позволил себе спешить. Спешка враг опыта. Да, он голоден, но какое наслаждение будет утолить его, понимая, что не поторопился, не сделал ошибки.

Он даже замедлил свой шаг. Убить спящего человека просто, надо лишь, чтобы смерть выглядела естественной.

Черная тень тополя прикрыла темный силуэт вампира. Огляделся, примеряясь, с какого дома начать поиск жертвы, и вдруг увидел освещенное окно.

Странно. Невежественные крестьяне рано тушили свет, считая, что на огонь в ночи приходит нечисть. Хотя на самом деле это лишь способ экономить масло в лампах.

Но раз они боятся, что на свет кто-то придет, самое время появиться. Бессонница гонит людей на улицу, а в темноте многое может случиться.

Редкий забор из прутьев отделял палисадник от улицы. Блеклые ромашки, невзрачные астры, поникшие колокольчики – мимо них вампир проскользнул так, что ни один цветок не шелохнулся. И первое, что он почувствовал, приблизившись к стеклу, был уже знакомый противный запах розы. Он вырывал из горла недовольный рык, заставлял скалить зубы. За один этот запах хозяина комнаты можно убить.

Вампир приблизил лицо к стеклу. Сквозь кисейную прозрачную шторку была видна уютная комната: в темноте угла пряталась вздыбленная кремовыми перинами кровать, за ней стоял тяжелого дерева шкаф, около него – стул с брошенным на сиденье халатом. Спиной к окну в просторной белой сорочке сидела девушка. На столе перед ней лежала книга. Лицо ее было прикрыто выбившимися из прически льняными кудрями. Голову она подпирала сжатыми кулачками. Тело под сорочкой было напряжено, нога обвила ногу, да еще пальцем зацепилась за ножку табурета, на котором сидела девушка. Сердце колотилось так, что от возбуждения вампир стал дышать в такт этому стуку.

Девушка читала, и, судя по позе, события в романе ее захватили. Вампиру даже захотелось подойти к ней и заглянуть через плечо в белые страницы.

Высокая, слегка коптящая лампа освещала узенький столик, безвкусно-цветастые обои на стене, угол с сундуком, лавку.

Как же попасть внутрь? Окно плотно закрыто, дверь на запоре, пол в темных сенях усыпан листьями чеснока.

Ничего, сама откроет.

Вампир уперся взглядом в ее кудрявый затылок. «Повернись!»

Еще секунду девушка сидела все в той же напряженной позе, но вот она коснулась пальцами локона, заправляя его за ухо. Глаза ее пока бегали по строчкам, но желание оглянуться было сильнее. Она отодвинула книгу и бросила в сторону рассеянный взгляд.

В нос вампиру ударил режущий запах розы. Он качнулся от окна, но взгляда не отвел.

Девушка была очаровательна той красотой, что требует немедленного разрушения. Вампир приник к стеклу, ожидая, что жажда крови, желание принести смерть толкнут его вперед, но все тело заполнила неведомая доселе лень. Желание не рождалось. Хотелось застыть, чувствовать слабый, чуть сладковатый запах ее тела и просто смотреть.

Долгую секунду он стоял около окна, вглядываясь в это чистое лицо, мягкий овал подбородка, тонкие губы, ясные удивленные глаза.

Девушка смотрела на окно и все никак не могла понять, что ее отвлекло. Звук, движение? Чернота за стеклом проваливалась в улицу, увлекая за собой. Как странно, на дворе уже ночь, а перед ее глазами продолжали нестись стремительные тени. Дамы, мужчины, кареты, быстрые движения лошадей. Она села читать, когда смеркалось, и вдруг… В ушах еще стоял голос маменьки: «Катя, спать!» И вот… она спит? Нет, все на самом деле. Это ее комната: кровать, шкапчик, сундук. Но книга… она так заворожила, заставила сердце биться так сильно. Кате казалось, что и с ней сейчас произойдет что-то чудесное. И вся эта плавная, правильная, размеренная жизнь разобьется о книжный корешок и наступит совсем другое бытие. Как в книге! Со страстными признаниями, роковыми чувствами, смертельными обидами.

Рауль мчится за своей Дианой… Лошадь в мыле, спотыкается, вокруг ночь, но он должен успеть. И…

Что же ее отвлекло? Летучая мышь промелькнула за окном? Постучал в стекло ветер? Не спится потревоженной птице?

Она вновь опустила глаза к странице, но строчки плыли. Рауль, такой живой еще минуту назад, оказался искусственным, придуманным неловким литератором. И не развевался больше локон на ветру, и не храпела лошадь, и не ныла уставшая за долгую погоню рука, держащая повод. Все это были слова, они рассыпались карточным домиком. Не то, все не то.

Катя положила руки на книгу, закрыла глаза, прислушалась к окружающей тишине. Ни звука. Наверное, еще ни разу она не засиживалась так поздно. Неожиданно ее охватил страх, ладони вспотели. С чего? Все обычно. Может, кошка пробежала в коридоре?

Она снова обернулась к окну. Пустота, ночь. Ее глаза пытались поймать малейший признак того, что могло вызвать тревогу. Но тьма была беспросветной, никто в ней не угадывался. Одна лишь ночь, волнующая, страшная.

Катя сама не заметила, как пересекла комнату, оперлась о подоконник. Разлапистый цветок герани щекотал локоть, в ладошку уперся камешек, но она не чувствовала. И смотрела уже не на улицу, а в собственное отражение. Или это не она в подрагивающем стекле?

Вампир глядел в удивленные карие глаза, поражался такому идеально ровному и причудливому изгибу брови. Как, почему природа создала такое совершенство?

И вновь ему в нос ударил неприятный запах. Розы! Они стояли на столике в вазе. Их аромат прочно вошел в запах девушки, смешался с волосами, с благоуханием ее девственно чистой кожи.

Он знал, что она его сейчас не видит. Но внезапно ему захотелось, чтобы за ее окном была не только ночь, но и он, Виктор Марцинович, таким, каким он когда-то отражался в зеркалах.

Невысокий, с длинной челкой, спадающей на лоб, с узким, сходящимся книзу лицом, уверенным разлетом бровей, с чуть скошенным подбородком, со смешно выглядывающими при разговоре верхними зубами, с опущенными уголками губ. Совсем некстати вспомнился тот далекий февральский вечер, когда на балу у графини Гулярской он познакомился с графом Борисом. Их неосторожный спор, ссора и глупая дуэль, когда граф его ранил. Виктор хорошо помнил это странное чувство, когда его телом начала медленно завладевать смерть, как она вытягивала из него силы, рвала невидимые нити, связывающие его со всем, что есть на земле живого. Умирать было страшно. И если раньше жизнь виделась ему нелепой игрой, скучным бесконечным водевилем, то тут в одно мгновение она стала яркой и привлекательной. В ней было так много всего – солнце, свежий воздух, возможность идти куда глаза глядят. Как же тогда ему захотелось жить! И вдруг граф Борис предложил ему вечное существование. Выбора не было. Оставалось только кричать, давясь болью, что он не должен, не должен умирать.

Девушка за окном бросила последний взгляд в его сторону и отошла в глубь комнаты. Этот взгляд хлестнул по лицу Виктора, так что он был вынужден снова отступить.

Вампир хотел вызвать в себе желание убить красавицу. Она была слишком легкой добычей, чтобы от нее отказываться. Надо только выманить ее на улицу, а там уже утром будут выяснять, зачем она вышла из дома да куда делась. Девичьи сердца – потемки, даже для родителей.

Нужного настроя не было. Его растворил этот противный розовый запах. Уничтожил быстрый взгляд карих глаз. Смерти не хотелось. Хотелось, чтобы эта красота жила долго, никогда не угасая.

Неожиданная ярость толкнула Виктора обратно к окну. Да, девушка красива, но это временно. Только он один может сохранить ее совершенство на века.

Вампир попятился, над нижней губой появились клыки.

Какая бы красивая она ни была, он должен ее убить. Пройдет день, второй, третий, и все забудется. Так было раньше. Так будет всегда. Раньше… А сейчас?

Виктор безжалостно топтал цветы в палисаднике, не замечая, что невольно ищет не способ выманить девушку из комнаты, а оправдание своей нерешительности. Не голоден? Вздор! Он готов накинуться на первого встречного, и плевать на осторожность. Устал? Но луна даже не дошла до своего зенита, об усталости не может быть и речи. Идти дальше по домам? Но он не хочет уходить. Его тянет освещенное окно, он хочет стоять около него и всю ночь смотреть на склоненный затылок, на выбившуюся из косы прядь, на замятый на локте рукав. Он хочет взять ее за руку, ощутить легкое биение ее пульса под тонкой кожей, почувствовать теплоту дыхания.

От этой мысли Виктор поморщился и стремительно пошел прочь. О чем он думает? Что за бессмыслица пришла ему в голову? С чего? Из-за одного взгляда? Неприятного запаха? Да! Все дело в запахе. Его надо убить, и тогда все опять станет на свои места. Он успокоится.

Виктор понесся прочь из села. В этот раз пришлось довольствоваться ягненком, больше под руку никто не попался. На кладбище он первым делом прогнал мальчишек и стал с остервенением рвать цветочный куст. Раздирал его крошечные лепестки, усеял розовым цветом все вокруг и, страшно разозленный, нырнул в свою могилу. Покой не приходил. Запах, этот мерзкий запах преследовал его. Теперь им пахло все, даже крышка гроба.

Сон не принес отдыха. Виктор метался на своем тесном ложе и твердо решил сегодня же сменить место жительства. В церкви есть прекрасный подвал, куда никто никогда не заходит – там пахнет крысами, отсыревшей землей и ни грамма человеческого присутствия.

Вампир еле дождался, когда уснут последние птицы и филин в далеком лесу проухает свою ночную песню. Выбравшись наружу, без задержки помчался к чернеющему вдалеке селу. Он шел на запах. Воздушно-мягкий аромат розы тянул его к себе. Ему не пришлось искать нужный дом – увидев зеленую крышу и беленые стены, Виктор сразу понял: ему сюда. Окно было темным, но он чувствовал – там, за тонким стеклом, за прозрачной кисейной занавеской его ждут. Лежат, глядя в потолок, и думают.

Кате не спалось. Весь день она промаялась, почти ничего не ела. Ее тянуло подойти к окну, посмотреть на улицу. Неужели судьба Рауля с Дианой так ее взволновала? Но читать дальше не хотелось. И хоть Лизонька весь день изводила вопросами, теребила, а под вечер вообще стала требовать книгу обратно, мыслями Катя была далеко от страдающих влюбленных. Она могла точно сказать, в какой момент ее перестали интересовать события в романе. Шоркнула по стеклу крылом ночная бабочка, и вот теперь Катя постоянно прислушивается, словно ждет чего-то. Думала забыться сном, но сон не шел. Мягкое пуховое одеяло давило неподъемным грузом, подушка вставала колом, кровать пучилась, словно пытаясь сбросить ее на пол.

Это было невыносимо. Катя встала. Секунду размышляла, не зажечь ли свет. Но на огонь снова могли прилететь бабочки, и она не стала этого делать. Прошла по комнате, постояла около стола, где светлым прямоугольником белел забытый томик, приблизилась к окну. На подоконнике лежала роза. Девушка не помнила, когда положила ее сюда. Цветок был мелкий, бледно-розовый, со странным холодным запахом.

Катя бросила взгляд на свой стол, где в вазе стоял букет пышных белых садовых роз. Откуда этот невзрачный цветок?

Глаза сами собой поднялись к темному стеклу. Ничего увидеть там она не могла, разве только свое нечеткое, размытое отражение. Но вот ее отражение раздвоилось, вперед выступил незнакомый мужчина.

Вампир стоял в палисаднике, рукой опираясь о стену. Невысокий, тонкий, в темноте казалось, что его кожа светится. Катя не отрывала взгляда от его темных глаз. И уже потом, каким-то краем зрения отметила уверенный разлет бровей, тонкие губы с опущенными уголками, чуть скошенный подбородок, благородный спокойный овал лица. Увидела это все вдруг, мгновенно и тут же испугалась, отпрянула, прижимая к себе розу. Догадалась – от него. И снова захотелось подойти, глянуть одним глазком, но в темноте за окном уже никого не было видно.

«Кто бы это мог быть?» Сердце часто билось. Все так странно, так туманно.

Виктор стремительно несся вдоль спящих домов. Внутри его колотилось дикое бешенство. Какая гадость! Что он себе возомнил? Позволил ей увидеть себя! Не бросился, не растерзал, а сбежал. Как последний мальчишка сбежал! И что-то еще такое было, что он не мог вспомнить. Пальцы сами сжимались в кулаки. Какая-то вещь была в руке, и теперь ее нет. От ярости, от желания сделать себе хуже он скользнул к первым же воротам и, не дав собаке поднять головы, рубанул по черной мохнатой шее, а потом долго сидел около конуры, пытаясь прийти в себя.

Что же с ним происходит? Почему он так стремительно убежал от этого дома с зеленой свежеокрашенной крышей? Он посмотрел на свою белую тонкую кисть, на синеватые длинные ногти. Зачем ему эти людские игры? Или просто настала пора сменить село? Засиделся он на одном месте.

Виктор расправил плечи, втянул в себя влажный ночной воздух. От дохлой собаки тянуло кислятиной, из ближайшего дома шел запах парного молока, разгоряченных сном давно не мытых тел. И только тонкой ноткой откуда-то издалека доносился аромат роз. Он закрыл глаза. А ведь это уже когда-то было, но он успел забыть. Неужели пришло время вспомнить?

Виктор встал, не позволяя себе думать дальше и проговорить свою мысль до конца, медленно пошел по селу. Нет, он не завидовал всем этим смертным, что сейчас переживали свой короткий ночной отдых. Свою жизнь он ставил выше незначительного земного существования. Но что-то еще мешало раствориться в прохладной летней ночи, занозой засело в голове. Вампир постоял около последних ворот, прислушался к истончившемуся розовому запаху и сам себе улыбнулся.

Не убежит он и не скроется. Придет обратно и завтра, и послезавтра. Каждую ночь будет под заветным окном, потому что вспомнил, как все это называется. Любовь. Осталось только добиться ответного расположения к себе. Это несложно. Он умеет быть убедительным.

Темная громада церкви горбатилась на холме. Виктор обошел ее несколько раз, прислушался к умершему звуку колокола, положил ладонь на шершавый облупившийся бок. От церкви волнами шло тепло. А ведь она сюда ходит, молится о любви. Ее молитва услышана, теперь она будет счастлива.

В это утро он остался в церкви. Долго бродил по подвалу, примеряясь, где лучше лечь. Нашел удобную нишу, принес старое церковное облачение и лег, уснув почти мгновенно. Весь долгий сон ему казалось, что она рядом. Стоит, смотрит, легкими пальцами касается лба, а над ними плывет-катится колокольный перезвон. Да ведь это их свадьба! Их праздник…

Он проснулся, и первым его чувством была радость. Не желание убивать, не голод и не жажда, а восторг от мысли, что сейчас он увидит ее. Виктор быстро выбрался на улицу, проверил свое платье. Старое пожелтевшее кружево требовало починки, вышедший из моды камзол нужно было давно сменить.

Пересекая кладбище, он почувствовал неясную тревогу. Словно здесь что-то произошло и он уловил слабый отзвук этого события. Розовый куст выпрямился и снова тянул вверх свои чахлые колючие ветки. Несколько цветков упало на его могилу. Один словно специально был положен на середину холмика. Виктор успел сделать несколько шагов, прежде чем он узнал это вялое недоразумение природы. Вампир быстро вернулся и, не касаясь мятого стебля, склонился над цветком, резко вдохнул в себя воздух. Ее запах там был, слабый, с привкусом прозрачной родниковой воды. Она касалась этого цветка, прижимала к себе и… Принесла сюда?

Виктор выпрямился, не зная, как расценивать эту странную находку. Радоваться, что теперь можно обойтись без лишних слов? Или расстраиваться, потому что ничего, кроме невозможности дальнейших отношений, этот дар означать не может?

Не стал ничего трогать. Пошел прочь. Через несколько часов он вернется, и все станет ясно. Любовь не терпит недомолвок. В любви надо говорить прямо и открыто. Но перед этим стоит подготовиться.

Найти подходящие новое платье и подарок оказалось делом несложным. Небольшой город рядом с поселком имел всего один магазин и одну ювелирную лавку. С прической было сложнее. Виктор немного поколебался, выбирая между старым мастером и его молодым подмастерьем, и наконец отправился к молодому человеку. Прическа получилась, может, не столь изысканная, как этого требовали нормы приличия в его время, но в целом Виктор был удовлетворен. Да и сил удалось поднабраться. Город не деревня, здесь легче было заметать следы.

Уже за полночь он стоял под ее окном. Свет в комнате снова не горел, но Виктор чувствовал ее взволнованное дыхание, знал – его ждут, о нем думают.

Катя сидела на кровати и распахнутыми от ужаса глазами смотрела в ночь. Она гнала от себя страшные мысли, но ничего не могла с собой поделать – память услужливо подсовывала ей вид кладбища и поникшего куста над старой заброшенной могилой. Утром из церкви все сразу пошли к селу, а ее что-то повлекло в сторону кладбища. От второй уже бессонной ночи чуть побаливала голова, хотелось спрятаться от солнца в тень.

– Катя! Катя! – рассерженно звала матушка. – Обедать пора.

Мысль о еде в таком печальном месте казалась кощунственной. Катя смотрела на невысокие оградки, на ухоженные могилы и думала, что в общем-то здесь неплохо, мирно так, покойно… И только помятый розовый куст был не к месту. Печальные поникшие цветы… Зачем нужен этот символ грусти?

Она уже было собралась уходить, как вдруг страшная догадка заставила ее внимательней вглядеться в потрепанное растение. Девушка вытащила из-за пояса ночную розу. Сомнений не было, цветок был с этого куста, те же жухлые лепестки, такой же тонкий колючий стебелек. Цветок был сорван на кладбище и принесен ей. Кто-то не догадался, что с кладбища ничего нельзя приносить. Кто-то… Она прошла вперед, не зная, что делать с открывшейся тайной. В душе холодной льдинкой поселилась тревога. Девушка остановилась около первой же могилы, вгляделась в стертые буквы. Какой-то бедолага умер сто лет назад. Не раздумывая, Катя опустила цветок на могильный холмик. Сегодня же надо попроситься на ночь в комнату Лизоньки, хватит этих ночных кошмаров.

Катя быстро пошла обратно. Обогнула церковь. Здесь ей показалось, что она слышит снова тяжелое мерное биение сердца. Рядом кто-то находился, следил за ней. Не стала оглядываться, заспешила дальше, и пока не дошла до дома, все никак не могла избавиться от ощущения, что на нее смотрят. Темные глаза, челка падает на лоб, уголки губ опущены.

– Ох, изверги! – причитала матушка.

Кто-то потоптал цветы в палисаднике. Вторую ночь кому-то не спится, кто-то ходит под ее окнами. Катя задохнулась от волнения и тревоги и поскорее скрылась в доме. От родных стен шло неизменное тепло, они защищали, прогоняли неприятности.

Лизонька сразу же согласилась на предложение сестры. Невысокая, полненькая, она всегда завидовала Кате, ее спокойной уверенности, ее неоспоримой красоте. Внешне сестры были удивительно не похожи друг на друга. Высокая статная Катя с осторожными, словно заранее рассчитанными движениями, и живая, легкомысленная насмешливая Лизонька. У нее было маленькое скуластенькое личико, узенькие, близко посаженные глаза, крошечный чувственный рот со слегка выдвинутой нижней пухлой губой. Она была не столько красива, сколько обаятельна со своей милой кокетливой улыбкой, ямочками на всегда розовых щечках.

Весь вечер сестры перешептывались. Лизонька бредила романами, раз в месяц ездила с отцом в город за новыми книжками, и ее немного оскорбляло, что сестра прохладно относится к роковым страстям литературных героев. Она надеялась, что книга, которая все еще лежит у Кати на столе, захватит сестру, но томик уже второй день пылился, открытый на сотой странице, где несчастный Рауль никак не мог догнать прекрасную Диану.

Катя рассеянно кивала на смешные Лизонькины комментарии – как все не очень красивые люди, сестра была внимательна к деталям, едка в замечаниях и невоздержанна на язычок. Она уже высмеяла всех парней, встреченных ими сегодня в церкви, отметила, что у Кати появился новый воздыхатель, младший брат священника. Всю службу вместо того, чтобы смотреть в святую книгу, он не отрывал глаз от угла, где стояло большое Катино семейство, из-за чего несколько раз перепутал слова молитвы.

– Влюблен, влюблен! – верещала Лизонька, забывая об осторожности.

– С чего ты взяла? – Катя прижала к зардевшимся щекам ладони. – Почему сразу влюблен?

– Конечно! Он так на тебя смотрит. – Лизонька с нетерпением ерзала на кровати, ожидая если не рассказа про уже завязавшиеся отношения, то хотя бы намека на них.

Но Катя молчала, задумчиво смотрела на оплывающую свечу, и перед глазами ее вновь вставало кладбище, вялый куст, одинокий цветок на могильном холмике.

– Ну, как так можно? Если бы в меня влюбились, я бы непременно влюбилась в ответ. Это же так прекрасно – взять и влюбиться. Я бы каждую минуту думала о нем. Не задумываясь бы пошла за таким человеком. Ах, он так смотрел…

– Как можно? – удивленно подняла бровь Катя. – Ради какой-то любви все бросать, забывать родительский дом? Настоящая любовь не должна разрушать.

– Да что ж тут разрушать-то? – Лизонька кивнула на старый прадедовский сундук, на линялые обои, на пыльные занавески на окнах. – Или ты хочешь всю жизнь прожить, как наша мать? Тазы, горшки, варенья, соленья? Нет! – Лизонька вскочила и в одной ночнушке подошла к окну, томно потянулась. – Я хочу другой жизни! Хочу любви. Чтобы она сжигала дотла и возрождала вновь. Как в книге. А что? – Девушка крутанулась на месте. Мягкая ткань взлетела и опала, обвив ее крепкое тело. – Я хуже, что ли? У других вон есть. – На этих словах она показала в сторону небольшой полки с помятыми томиками романов.

– Но ведь это выдумка, – пыталась опустить сестру с небес на землю Катя. – Так не бывает никогда.

– Бывает! – В глазах Лизоньки сверкнули слезы обиды. – Чего придумано? Чего? Человек пишет то, что знает. Чего такого неожиданного можно вообразить? Это тебе хорошо говорить. Об тебя каждый встречный спотыкается, любой норовит в глаза заглянуть, вот для тебя и не существует той самой, единственной, что дается одна на сто лет. Ходишь, выбираешь… А у меня будет. Страстная, необыкновенная. Так что ты еще завидовать будешь!

– Чему ж тут завидовать? – вздохнула Катя. Румянец с ее щек исчез. Она побледнела и словно подобралась, как кошка перед прыжком. – Такая любовь – горе! Жизнь переворачивает, ничего взамен не дает. Жить надо как все. Нормально.

– Знаю я твое «нормально»! – Лизонька упала на кровать, раздраженно поправила белый разлетающийся подол ночнушки. – Завтраки, рассуждения о том, пойдет, не пойдет дождь. Да следить, чтобы муж не напился! Хочу другое! Хочу свое. Чтобы не как у всех!

– Что ты заладила – хочу, хочу. – В Кате начала копиться злоба на этот бестолковый разговор. – Все равно будет так, как маменька скажет. Приедут сваты, и все решится.

– А это мы еще посмотрим. – Лизонька подобрала под себя ноги, став похожей на большой снежный ком в своей объемной ночнушке. – От судьбы не уйдешь. Если на роду написано быть любимой, так оно и будет. И уже ничья воля тебе не помешает. А я чувствую, во мне есть эта судьба. Она как ниточка, верная, светлая, ведет меня вперед. Тут главное – не свернуть.

«Свернешь», – подумала Катя, но вслух говорить не стала. Спорить с Лизонькой, особенно когда та вот так возбуждена, было бесполезно. Она будет шуметь, доказывать, хоть и так понятно, что против родительской воли ей не устоять.

Катя перевела взгляд на темное окно, вспомнила вчерашнее странное видение, и в душе ее стало рождаться неприятное чувство неминуемой беды. И еще это слово «судьба». Да, это была судьба, она влекла за собой, и никакие силы не могли остановить стремительно приближавшейся трагедии.

«Что-то будет, что-то будет», – стучало в висках.

«Беда, беда?» – тоскливо отзывалось сердце.

«Радость, радость», – спорила с ней веселая искорка слабой надежды.

– Катя, не спи, – тормошила сестру Лизонька, но после стольких тревожных дней Катины глаза закрывались сами собой. И ничего нельзя было с этим поделать.

– Не спи! – потребовала сестра и коснулась Катиной щеки чем-то холодным.

– Не сплю, – неожиданно для самой себя произнесла Катя, и эти слова внезапно разбудили ее.

В комнате было тихо. Лизонька лежала, подперев подушкой щеку, отчего лицо ее чуть перекосило и рот приоткрылся. Оплывшая крупными жирными слезами свеча еле тлела, готовая вот-вот погаснуть. Было душно – от нагара, оттого, что они здесь надышали, из-за вечно закрытых окон.

«Дурное дело – открывать окна на ночь, придет мора, сядет на грудь, будет душить, плохие сны насылать». Кто это говорил? Матушка? Соседки?

Катя покосилась на кушетку, на которой ей постелила сестра, и ей захотелось оказаться в своей кровати, укрыться вместо пледа нормальным одеялом. И что они затеяли на ночь глядя такой разговор? Только разбередили ненужные фантазии. Катя попыталась удобней устроиться на узкой лежанке, но стало понятно, что сон ушел и лучше отправиться в свою кровать, пока она своим шебуршанием не разбудила сестру. Тогда нового разговора не избежать.

Катя сунула ноги в мягкие шерстяные ботики и вышла в коридор. Здесь чувствовалась ночная прохлада. Где-то было приоткрыто окно, захотелось выйти на улицу, подышать ночным воздухом, но Катя на это не решилась (моры, моры!). И чтобы не сожалеть и не размышлять об этом, она заспешила к себе, плотно прикрыла за собой дверь, крепко запахнула на груди шаль, достала свечу, зажгла ее.

Ее пробрал внезапный озноб. Она даже не удивилась, неожиданно осознав, что стоит перед окном, что высоко подняла свечу, словно пытается что-то рассмотреть.

Свеча была лишней. Она и без нее видела, что он стоит там. Прическа, одежда – все другое. Но это был он. Сомнений не было. Те же горящие пронзительные глаза, те же тонкие губы. Та же бледная светящаяся кожа.

Его взгляд звал, и ей пришлось вцепиться пальцами в подоконник, чтобы не броситься к нему прямо сквозь стекло.

– Здравствуй!

Он коснулся перекрестья рамы. Рука у него оказалась небольшая и изящная, с маленькими аккуратными ногтями.

– Кто вы?

Это она сказала? Нет! Она только подумала. Губы сами произнесли немой вопрос.

– Я войду?

На мгновение в душе вспыхнула паника. Как он войдет? Все двери закрыты! Для того чтобы впустить его, придется пройти через дом, греметь тяжелым засовом. Но паника улеглась. Она почувствовала рядом с собой приятную прохладу.

– Меня зовут Виктор.

Он был в комнате. Стоял в метре от нее. Галантный поклон. Ей показалось, что ее рука сама поднялась, под ладонь скользнули холодные пальцы. Он склонился, обозначая поцелуй. По коже мазнуло холодное дыхание.

– Позволь мне преподнести скромный подарок…

Она качнулась, собираясь отказаться. Но он каким-то неуловимым движением оказался совсем близко, заглянул в глаза.

– Не отказывайся, – прошептали тонкие губы. – Это малое, что я могу тебе дать. Ты достойна великих даров. Одно лишь слово положит их к твоим ногам.

– Кто вы?

Тревоги не было. Было только смутное беспокойство, словно во всем этом имелся скрытый подвох и она никак не могла определить, в чем он.

– Несчастный, сраженный твоей красотой.

– Как вы вошли?

И снова вопрос был задан без страха. Она и правда не понимала, как он проник в ее комнату. Всегда скрипучая дверь молчала.

– Нас ведут вперед наши чувства, а любовь не знает преград.

Катя усмехнулась. Слова были слишком вычурны, а манеры таинственного Виктора чересчур тяжеловесны и старомодны. От всего этого становилось скорее смешно, чем страшно.

– Что же вы хотите?

Катя заметила, что незнакомец обращается к ней на «ты», но сама до такой фривольной формы опускаться не спешила.

– Позволения быть рядом с тобой. Возможности видеть тебя.

– Приходите завтра утром, – пробормотала Катя. Юноша казался милым, и она была не против, если с ним познакомятся родители.

Виктор медленно пересек комнату (Катя успела поразиться его плавным движениям, бесшумной поступи), положил на столик продолговатую коробочку, завернутую в шуршащую упаковку с пышным шелковым бантом. Отодвинул открытую книгу.

– Я видел, ты читала. – Легким щелчком вампир сбил со страницы пыль. – Нравится?

– Я не люблю выдуманные истории. – Катя наконец смогла отойти от окна. У них получился как будто ритуальный танец – оба прошли по широкому полукругу, не приближаясь друг к другу.

– Присядь, давай поговорим, – Виктор показал на кровать, а сам придвинул себе стул. – Я здесь недавно. Можно сказать, проездом. Заметив тебя однажды, решил задержаться.

Ее не удивил этот рассказ. Почему бы знатному господину не проехать через их село?

– Вы были сегодня днем в церкви?

– Я был там. – Виктор опустил лицо, на губах его появилась легкая ухмылка. – И готов появляться везде, где ты пожелаешь.

– Откуда вы?

– Расстояние и время становятся неважными рядом с тобой. Моя родина далеко. Мне, видно, судьбой предначертано постоянное скитание. И я рад, что мои странствия привели меня сюда.

Тишина дрогнула внезапным воем соседской собаки.

– Какой неприятный звук, – отодвинулась подальше Катя.

К ней как сквозь толщу воды пытался пробиться сигнал тревоги, но он был настолько слаб, что она предпочла его не замечать.

– Не бойся, он не сулит тебе неприятностей. – Виктор закинул ногу на ногу и теперь сидел, постукивая пальцами по подлокотнику стула. – Скажи, ты когда-нибудь думала о том, что бывает после смерти?

– Что же там может быть такого? – От этого вопроса Кате стало прохладно, и она стянула шаль на груди. – Наверное, рай?

– И тебе никогда не хотелось жить вечно?

– Зачем же вечно? Эту жизнь прожить бы.

– Конечно, – Виктор кивнул и с особым вниманием вгляделся в мягкие черты ее лица. – Но ведь когда-то одной жизни покажется мало?

– Зачем вы это спрашиваете? – Шаль так туго натянулась, что стала давить на плечи.

Она была очаровательна. Хотелось просто закрыть глаза и вдыхать ее обворожительный запах, чувствовать тепло ее испуганно бьющегося сердца. Виктор старался не воздействовать на нее, только убрал тревогу о несвоевременности его визита. Когда-нибудь он все объяснит. Но не сейчас. Ему нравилась Катина растерянность, удивление. Он видел, что в душе у нее зарождается восторг, что она готова отдаться внезапно вспыхнувшему чувству. Только не надо торопиться. Все надо делать постепенно. Катя будет его. Он покажет ей целый новый мир, таинственный, волнующий, бесконечный. Но пускай чувство закрепится, и тогда девушка уже не испугается внезапного признания.

За окном опять завыла собака. Вслед за ней забрехал еще один проснувшийся пес. И, словно разбуженное ими, за горизонтом стало набухать зарево восхода. Его еще не мог видеть глаз простого человека, но вклинившаяся в черноту ночи краснота первых лучей начинала жечь душу Виктора.

– Если позволишь, я приду к тебе завтра. – Вампир быстро поднялся. – Мы поговорим, больше ничего! Уверен, ты перестанешь меня опасаться, когда узнаешь поближе. Для тебя я совершенно безопасен.

Катя кивала, чувствуя, как тяжелеют веки. Близился рассвет. Хотелось спать.

– До встречи, милая Катя! Мы еще увидимся.

Он исчез так же неожиданно, как и появился. Вот он стоял около окна, слабое пламя свечи бросало изломанные тени на его лицо. И вот его нет. Только колеблется неверное пламя, испуганный холодок мечется по комнате.

Катя еще не закрыла глаза, а сон уже уносил ее. Все виделось неверным, выдуманным, призрачным. Когда поздним утром она оторвала голову от подушки, то ночное видение приняла за сон. В комнате было душно, высоко поднявшееся солнце било сквозь пыльные окна. В искрящемся свете на стекле отчетливо проступал отпечаток руки.

Так, значит, не сон?

Катя потянулась, прогоняя из тела истому. Что же это такое было? Ночной гость?

Она посмотрела на плотно закрытую дверь.

Вот ведь напридумывала! И все Лизонька с ее фантазиями и любовью. Конечно, никто не мог сюда войти. Все это ее выдумка, сон…

Катя быстро переоделась в летнее платье, плеснула в лицо воды, подняла глаза к зеркалу. Испуганно ахнула. Ей показалось, что в зеркале она видит своего ночного гостя. Но нет, видимо, солнечный блик пробежал по стене, вот ей и почудилось… Она быстро подошла к столу. Плоская коробочка в шуршащей упаковке и с шелковым бантом все еще лежала около книги. От нее веяло прохладой. Праздничная оберточная бумага отзывалась на каждое прикосновение хрустом. Плюшевый футляр заставил сердце заколотиться. Что там? Цепочка? Браслет? Серьги? Подвески? Кольцо? Фантазия услужливо подбрасывала образы незатейливых деревенских украшений. Поэтому, не готовая увидеть иное, она не сразу поняла, что находится внутри.

В футляре лежали бусы с крупными зелеными камнями, сильно утопленные в ватную подушку. Четыре крупных прозрачных зеленых, граненных в форме бочонка, камня перемежались круглыми темно-красными бусинами, за ними к тонкой застежке шел ряд чередующихся темно-красных и прозрачно-зеленых камней. Насыщенный зеленый цвет, казалось, поглощал солнечные лучи, перемалывал их в себе, и от этого сияние его становилось чище.

За дверью послышались голоса. Прижав к себе драгоценный подарок, Катя ходила по комнате, не зная, куда его спрятать. Под подушку? В шкапчик? В стол? Все места казались ей ненадежными. В карман фартука? Закопать среди белья?

Шаги приближались!

Украшение само скользнуло из футляра ей в руку. Катя почувствовала на ладони благородную тяжесть камней и тут же вспомнила блеск холодных темных глаз, спокойную уверенность ночного гостя. На размышления времени не осталось. Быстрым движением она перекинула косу со спины на плечо, занесла руки назад, защелкнула застежку. Камни неприятно стукнули по груди, спрятались под высоким воротником платья.

– Катя! Ну что же ты? Все уже давно за столом, – звал голос матушки.

Весь день ей казалось, что на нее слишком внимательно смотрят, что каждый в семье уже знает ее тайну, что тяжелые изумруды просвечивают сквозь тонкую ткань платья.

К счастью, она не одна проходила весь день с хмурым, невыспавшимся лицом. Лизонька капризничала, отказывалась есть, так что на Катю, старательно прикрывающую грудь платком, никто и не обратил внимания. Она механически выполняла привычную работу. Что-то шила, куда-то ходила, выслушивала какие-то наставления, но мыслями была не здесь. Она видела себя стоящей перед темным окном. А там, за тонкой, ненадежной перегородкой стекла, – он. Смотрит внимательно, говорит осторожно. Боится совершить неправильное движение.

И сердце вновь начинало бешено стучать, колючие камни впивались в грудь. Ей бы снять неудобный и неуместный сейчас платок, но все что-то отвлекало, все как-то не получалось спрятать дорогой подарок. Так и проходила она весь день, кутаясь в платок, поминутно застывая на одном месте, роняя чашки, путая нитки в вязанье, не слыша слов матушки. И все ждала, ждала. Вот-вот вечер. Она даже на улицу выходила, приглядывалась к проходящим мимо людям, но ни одного незнакомого лица. Все свои, все местные. Хотела было спросить у старосты, не видел ли он приезжего, но вовремя остановилась. Еще начнет выведывать, откуда она знает Виктора, к матушке пойдет.

Закат высветил окна домов напротив пурпуром, мазнул кровавыми красками по покатым крышам, а Виктор все не шел. Стрелки часов бежали вперед, уменьшая и без того короткий промежуток возможной встречи. Свеча набирала силы, поселила черные тени в углах комнаты, высветила острые края, скрыла полутени.

Катю тянуло к себе окно, но при свете дня она все боялась к нему подойти – еще с улицы увидят. А как стало темнеть, Катя и подавно отошла от него подальше – комната освещена, и в окне она будет как маячок. Пометавшись в четырех углах, она опустилась на кровать, сняла бусы, стала рассматривать, да так и уснула. Ее разбудило шуршание в ладони и последовавший за этим стук об пол.

Виктор уже стоял в комнате, улыбался. Очередное неожиданное вторжение родило в душе мгновенную мысль: «Не демон ли?» По всем рассказам выходило, что демон должен непременно начать соблазнять, торговать душу, Виктор же ничего этого не делал. Он по-хозяйски оглядел комнату, недовольно цыкнул, увидев свежий букет роз, и устроился уже на привычном месте, на стуле посреди комнаты.

Катя быстро подняла украшение, заметалась, не зная, куда его пристроить, и в замешательстве засунула под подушку. Виктор с улыбкой наблюдал ее смущение. От него не ускользнула ни радость, мелькнувшая в глазах проснувшейся девушки, ни заколотившееся сердце, ни сочный румянец на щеках. Он сидел, с жадностью вдыхая ее аромат, с видом голодного волка пожирая глазами ее слабо освещенное лицо. Ему хотелось расхохотаться от всего этого великолепия.

А ведь он забыл, что такое счастье. Сейчас перед ним сидело само воплощение всех мыслимых желаний и устремлений.

– Я надеялась вас увидеть днем, – пролепетала вконец смутившаяся Катя.

– Я так ждал нашей встречи.

Виктору очень хотелось, чтобы она почувствовала его настрой, чтобы перестала трепетать и наконец доверилась ему. Ему хотелось вскочить, припасть к ее груди, вблизи почувствовать ее одуряющий запах молодой кожи, сжать ее хрупкие ладони, ощутить дрожащие губы. Но он сдерживал себя. Главное, не напугать. Он все расскажет ей, все объяснит. Она поймет. Чуткая, внимательная, она непременно все поймет.

– Вас не было видно на улице. – Катя с трудом справлялась со своим волнением.

– Днем я обычно бываю занят и только к ночи освобождаюсь. Не ищи меня днем, не надо. Я сам к тебе приду. Понравился ли тебе мой подарок?

– Он слишком дорогой для меня.

– Для тебя никаких богатств не жалко.

Как будто из воздуха у него в руках возник пухлый сверток. Виктор слегка наклонился вперед, чтобы положить его на кровать рядом с Катей. Когда он оказался поблизости, Катя заметила, что платье на нем вчерашнее, что оно как будто бы слегка присыпано дорожной пылью. Виктор поймал ее быстрый взгляд и тут же сел ровно, тряхнул рукавом сюртука. Надо быть внимательней к таким мелочам.

– Что это?

На Катю снова напала робость. Ей хотелось отодвинуться от странного свертка, но она и так сидела на кончике кровати. Ничего не оставалось, как протянуть руку. Завязка словно только того и ждала, чтобы ее коснулись, узел сам собой развязался, оберточная бумага с готовностью распахнулась. Сначала Катя увидела поток шелка, лениво развернулась кисея, брызнули, выпрямляясь, кружева.

– Нет, я, наверное, не должна этого брать!

Катя не выдержала открывшегося перед ней богатства, встала, подошла к рукомойнику, плеснула в лицо воды.

– Да, вы правильно угадали, я ждала вас, – бормотала она своим рукам, с которых еще стекали ленивые капли. – Своей таинственностью вы можете подкупить кого угодно. Но ни ваши слова, ни ваши подарки не дают мне ответа на вопрос, кто вы и что хотите от меня. Демон ли, пришедший погубить мою душу, или ангел, принесший счастье. Мне кажется, вы заблуждаетесь. Я обыкновенная. Ничего особенного во мне нет. Видимо, вам что-то показалось или привиделось в полутьме окна.

И вновь она не услышала, как он подошел. Тяжелая рука легла на плечо.

– Не надо никаких слов, – вкрадчивый голос вливался ей в уши. – Все, что бы ты сейчас ни сказала, будет лишним. Есть вещи, которые нельзя передать словами. Только чувства, а они не нуждаются в определениях. Дрожь твоих пальцев скажет мне больше, чем все тома писателей. Скажи мне, Катя, я ведь не ошибаюсь? Ты тоже любишь?

Она подняла голову, чтобы увидеть его отражение рядом с собой, поискала глазами и, не выдержав, обернулась. Его темные, как черные уголья, глаза были неожиданно близко. Казалось, он не дышал, ожидая ее ответа.

Но что говорить? Зачем? Что произошло раньше – он потянул ее к себе и она оказалась в крепких объятиях или она прильнула к нему, заставляя обнять, – было уже не важно. Он покрывал поцелуями ее мокрые от воды и слез щеки, касался зажмуренных глаз, гладил по голове и все бормотал те слова, что действительно были не важны.

Поначалу ее слезы озадачили Виктора, они придавали поцелуям солоноватый привкус. Но потом слезы смешались с одуряющим запахом роз, с ее собственным запахом, и его всегда такая ясная, такая трезвомыслящая голова закружилась. С легким стоном он вынужден был отступить, чтобы не навредить любимой. Потому что почувствовал – жажда обладания Катей смешивается с голодом.

– Я приду к тебе завтра, – прошептал он, стискивая бледную тонкую руку девушки, понимая, что ее надо отпустить, но не в силах это сделать. – Ты будешь ждать?

Она испуганно улыбнулась, закивала, негромко вскрикнула:

– Виктор!

– Я не демон и не ангел, – прошептал вампир. – Я такое же созданное Богом существо, как и ты. Каждый имеет право на свое счастье. Ты моя судьба. Мне никогда не дать тебе в ответ такого же счастья, какое ты мне даришь. Но позволь просто приходить к тебе, быть рядом, и, может быть, когда-нибудь я смогу вернуть тебе хотя бы долю того, что даришь ты.

Катя пыталась удержать его холодную, ускользающую руку, хотела придумать такие же красивые слова, что он только что сказал ей, но ни слов, ни сил у нее уже не было. Она вновь оказалась сидящей на кровати. Как будто стукнуло окно. Виктора в комнате не было. Только юркий сквозняк пробежал по полу и забился под шкапчик.

Слезы сами собой потекли из глаз. Вся не выраженная до этого момента тоска и отчаяние выходили из нее с этими солеными каплями воды. Она плакала, сама не понимая почему. Ведь все хорошо. Она дождалась своего счастья, о котором не написано ни в одной книге, не придумано ни одним писателем.

Катя не успела голову донести до подушки, как уже в окно заглядывал рассвет. От бессонной ночи болела голова, эхо бывших слез чуть резало глаза. Голова была словно перегретый в печке чугунок. Катя с трудом добрела до рукомойника, тяжело оперлась о таз, глянула в плескавшуюся на донышке воду.

Что-то было такое, что ей вчера показалось странным. Катя тронула носик рукомойника. От духоты комнаты вода нагрелась и стала неприятно теплой. Лицо она не освежала. А так хотелось остудить жаркий румянец щек, чтобы голова наконец стала легкой.

Девушка подняла глаза к своему отражению. Лицо красное, глаза опухшие, губы искусаны, щеки провалились. Как она вечером покажется Виктору?

И тут ее словно тронули за плечо. Она быстро повернулась, еще не понимая, чего испугалась. Перед глазами ясно встала ночная встреча. Она стоит перед рукомойником, позади нее Виктор. Но в зеркале! В зеркале он не отражался!

Таз с грохотом полетел на пол.

– Куда? – Матушка налетела на Катю, когда та, пробежав через весь дом, уже стояла около входной двери. – Не одетая!

Катя схватилась за голову. Что с ней происходит? Ей все только показалось! Не выспалась, устала. Но ведь приходит он только ночью…

– Сон плохой приснился, – пробормотала она.

Мелькнуло любопытное личико Лизоньки. Исчезло, все исчезло. Катя снова была в своей комнате. Бусы так и лежали под подушкой, тяжелые прозрачно-зеленые камни. Платье висело, перекинутое через спинку стула. Того самого, на котором сидел Виктор.

Катя убрала платье в сундук, туда же бросила бусы, прошла по комнате, проверяя, не забыла ли что. Вышла к завтраку.

– Лизонька, пойдем погуляем?

Зачем она позвала сестру? Все было так непонятно, так смутно на душе.

– В церковь? – удивилась Лизонька, увидев, что сестра ее от калитки сразу повернула направо, где на холме высилась громада большой тяжеловесной церкви.

– От кладбища такой вид хороший открывается! – Катя боялась смотреть на сестру. Она шла, и ей казалось, что все встречные знают, зачем она идет, догадываются, что с ней происходит.

– Не пойду! Боюсь, – уперлась Лизонька, как за спасительную соломинку хватаясь за прут церковной ограды.

– Я только гляну, что там, на реке, и приду.

Ждать согласия или несогласия сестры Катя не стала. Быстро пошла вперед, упрямо клоня голову вниз.

Помятый розовый куст манил к себе, тянул изогнутые ветки, кивал изуродованными цветками. Катя не заметила, как оторвала колючий цветок. Поранила палец, но боли не почувствовала. Только увидела, как укол окрасился в красный цвет, как быстрая капля скатилась на платье.

Странная могила была все такой же. Полустертые буквы надгробия. Если бы не знала, ни за что бы не прочитала. Виктор!

Цветок сам выпал из руки. Она попятилась. Захотелось уйти. Уйти отсюда, чтобы отменить все прошедшие вечера, сделать так, чтобы ничего не было. Еще раз вгляделась. Стерто, ни одной буквы не угадывается. Показалось? Или кто-то пытается подсказать?

– Ну, что там? – Лизонька тоже была рада поскорее уйти отсюда.

– Кажется, никто не купается, – бросила через плечо Катя.

– А давай сходим? Жара такая… – Лизонька посмотрела на встревоженную сестру. – Ты, часом, не заболела?

– Да, что-то голова болит. Пойду лягу.

Весь оставшийся день она промаялась в комнате, уверяя себя, что все это ей только показалось. И убедила. К вечеру от усталости на нее напала апатия. Стало все равно. Только сердцем чувствовала – он непременно придет. Надо лишь подождать.

Виктор торопился. Он не разбирал, что его гонит вперед – голод или любовь. Оба чувства жгли его изнутри, смешивались. Он уже не понимал, чего ему больше хочется – крови или встретить всегда такой испуганный взгляд Кати. Что же ей подарить? Наряды, украшения… Все это было таким незначительным, таким малым рядом с его любовью, рядом с ее красотой. Виктор мог преподнести Кате любой подарок, любую жизнь, но он видел, что все это не то.

В городе Виктор подобрал себе новый костюм, вынул из кармана прежнего пиджака розу. Вялую розу с уже знакомого куста он нашел сразу, как только вышел из подвала. Ах! Зачем он перебрался в церковь! Останься он на старом месте, непременно бы почувствовал ее присутствие. Что за проклятье – солнце! Что это за мучение – невозможность видеть любимую, когда она так близко. Она приходила, была неподалеку. Только за один этот ее поступок он готов был совершить все, что угодно, любое сумасбродство.

В кондитерской набрал пирожных. Искал по запаху – самые свежие, самые изысканные, самые необычные. Мчался обратно, воображал, как она ждет, как стоит около окна. Или от ожидания заснула? И чтобы ее пробуждение не было внезапным, послал ей мысленный привет. Да, Виктор знал, что при его появлении люди теряют волю, что рядом с ним они готовы делать все, что ему угодно, добровольно подставляют шею под укус и с улыбкой умирают. Но сейчас с Катей ему хотелось, чтобы все было по-другому. Чтобы его любовь родила в девушке ответное чувство. Чувство чистое, искреннее, живое.

Виктор не загадывал о том, что будет дальше, не строил планов. Ничего заранее известно не было. Все случайно, все построено на неожиданностях.

Село встретило его тишиной. Вчера он убил самую шумную собаку, которая посмела мешать их свиданию. Сегодня все пройдет без лишних шумов. Проходя мимо церкви и кладбища, он бросил еще один взгляд в сторону куста роз. Как же это растение должно быть счастливо! Его касались самые прекрасные руки на свете! На него глядели самые красивые глаза на Земле.

Заветное окошко было освещено. И хоть его сердце не могло забиться быстрее, кровь не в состоянии была побежать стремительнее, адреналин уже многие десятки лет не бодрил его, но что-то отдаленно похожее на волнение он все же ощутил. Виктор подходил ближе. Знакомые запахи стали обступать его со всех сторон. Колосилась трава, роняли скупой сок полевые цветы, тяжелым мускусом давил на грудь аромат роз. В соседнем доме убежали щи, через двор болел ребенок, неопрятный старик в доме напротив ворочался на грязной кровати. А отсюда, из этого окна, пахло свежестью, прозрачной чистотой. И все это тянуло к себе, без его воли заставляло переставлять ноги.

К ней! Скорее к ней!

Свеча оплыла тяжелыми набухшими каплями, парафин вздыбился вокруг слабо подрагивающего огонька.

Катя сидела на кровати, откинувшись на подушки, волосы чуть растрепаны, локоны падают на бледный лоб. Лицо осунулось, потеряло прежний румянец, но от этого стало только красивее, трагичнее. И так хотелось коснуться этой белой расслабленной шеи с мелко подрагивающей жилкой, прячущейся под ключицей, поцеловать молоко щек, почувствовать тепло ее дыхания.

Сон ее был тревожен. Глаза под веками бегали, ресницы вздрагивали, готовые вот-вот разлепиться.

Он положил пакет с угощениями на стол и тут же ощутил пустоту в руках. Ему было так приятно нести этот кулек, зная, кому все это предназначается. И теперь он словно упускал единственную ниточку, что связывала его с Катей. Ведь она будет брать эти пирожные, есть их.

Катя глубоко вздохнула, открыла глаза. Виктор встал в тень, чтобы не напугать ее своим внезапным появлением.

– Кто здесь? – Спросонья ее голос был чуть хрипловат.

– Добрый вечер, Катя!

Виктор сделал шаг вперед и тут же заметил – выражение лица, глаза, округлившийся рот – все говорило о страхе.

– Что случилось?

Ее лицо еще больше побледнело, выдавая панику. Виктор быстро прогнал в памяти сегодняшнюю ночь. Пробуждение, спешный завтрак, посещение города, пирожные… Что-то было еще. Ах да, цветок! Он нашел его на могиле, поднял, и теперь он красуется в его петлице. Кладбище, могила… Она не знала! С чего он взял, что известие о том, КТО он, ее обрадует?

– Не подходите! – Катя выставила руку, словно эти тонкие пальцы, эта слабая ладонь могли ее защитить.

Виктор прошел вдоль стены, мимо двери, выдерживая между собой и девушкой постоянное расстояние в пару метров, чтобы не напугать ее, чтобы она не начала кричать.

Дверь, стена, угол. Виктор повернулся, сделал еще шаг и остановился около рукомойника. Перед ним было зеркало. Прямоугольник стекла, с одной стороны покрытый серебристой краской, тускло отражал железный бочонок с носиком, таз, щелястый деревянный пол, темное окно с вялой геранью на облупившемся подоконнике. Не было только в этом отражении его, Виктора Марциновича.

– Так это правда?

Катя, чуть покачиваясь, стояла около кровати, держась слабой рукой за шишечку на спинке.

– Разве это может иметь отношение к нашему чувству?

Виктор сделал осторожный шаг вперед. Ее волнение усилило запах, зубы стало ломить от желания почувствовать ее кровь на вкус.

– Ты меня обманываешь! – закричала Катя, не замечая, что от страха перешла с гостем на «ты».

– Зачем мне это делать? – Виктор старался говорить как можно спокойней. – Если бы я был тем самым дьяволом, которого ты во мне пытаешься увидеть, мне бы не понадобилось тратить столько времени. Зло не терпит промедлений. Я не несу с собой несчастье.

– Тогда уходи! – Ноги ее не держали, и она упала обратно на кровать.

– Не гони меня! Мое отношение к тебе искренне!

– Ты пришел ко мне, чтобы погубить мою душу!

– Твоя душа останется при тебе. Я на нее не посягаю. Разве любовь может кого-то погубить?

– Не говори мне о любви! – Катин голос звенел. Страх сменился яростью, кровь хлынула к щекам.

– Как же можно о ней не говорить, когда она есть? Ты вправе прогнать меня, вправе потребовать лечь и умереть около твоих ног, но мою любовь это не изменит. Где бы я ни был, сколько бы миль нас ни разделяло, мое чувство будет неизменно жить во мне. И ты будешь знать о нем, помнить, мучиться. Так зачем нам устраивать такое испытание?

– Ты все врешь! – как заклинание повторила Катя, бессильно роняя руки.

– В таких делах невозможно врать, – Виктор заговорил вкрадчиво, стараясь не очень давить на девушку своей способностью очаровывать. – Что я с этого получу? Душу твою не покупаю, не торговец я таким товаром. Отнять у тебя честь не тороплюсь – для этого мне не нужно было бы столько ходить сюда. Я приношу сюда более ценное – свою любовь, и ничего не требую взамен.

– Замолчи!

Виктор опустил глаза. Как он мог забыть об этой малости, которая разделяла его и Катю? О незначительной вещи под названием «жизнь». Неужели это помешает им?

– Позволь мне убедить тебя в моих чувствах. Я готов сделать что угодно, лишь бы доказать тебе искренность своего отношения. Я не дьявол, не обольститель, не обманщик. Правда – вот она. Да, я житель ночи. Не более того. Но я не страшнее и не опаснее любого человека. Возможно, мы убиваем, но только по необходимости. Человек же готов убить просто так, ради потехи, легкой наживы или просто из-за другого взгляда на жизнь, другого цвета кожи. Так чем же мы страшнее людей? Между тем ты скорее пожалеешь душегуба, убившего пятерых и приговоренного к казни. А меня возненавидишь только за то, что я люблю тебя.

– Не говори, не надо! – простонала Катя, зажимая уши руками.

Но даже сквозь ладони она слышала этот мягкий, зовущий к себе голос, зажмурившись, она видела его горящие страстью глаза. И было понятно, что никогда ей этого уже не забыть, что никто и никогда больше не скажет ей этих слов, не посмотрит на нее так.

– Зачем же нас тогда наделили способностью чувствовать и делиться своими чувствами, если ты запрещаешь мне даже говорить об этом? – воскликнул Виктор. – Вспомни, ты сама разрешила мне войти, ты не отказалась принять от меня подарки.

– Можешь их забрать! – Катя спрыгнула с кровати, упала на колени перед сундуком, но крышка не поддавалась. И только тогда она заметила, что сверху на сундук легла маленькая крепкая рука.

– Не торопись.

Виктор чуть склонился над девушкой. Он не мог поверить, не соглашался принимать, что все может закончиться прямо здесь, сейчас. Ярость в его душе мешалась с нежностью, желание силой убедить Катю в своей искренности переплеталось с жалостью к самому себе, к своей наивности. Все это вместе завязывалось в тугой узел боли и отчаяния. Впервые он не знал, как поступить. Одно быстрое движение, один укус – и все было бы решено. Да, потом были бы долгие ночи мучений, страданий, но время – десятилетия, столетия – лечит все. Однако ему не хотелось заболевать отчаянием. Виктор хотел счастья. Он видел его прямо перед собой, читал в глубоких испуганных глазах девушки. Ах, это было так просто – довериться ему, откинуть ложный страх и стыд. По заплаканному лицу Кати он видел, что страх и стыд непреодолимы. И это убивало вампира.

– Каждый мой подарок преподнесен от души, – прошептал он, опускаясь рядом с Катей на колени. – Я понимаю, что все это недостойно тебя. Что, может быть, я должен был с самого начала все рассказать. Но мне хотелось, чтобы ты увидела во мне человека, а не порождение ночи. Я не зову тебя в свой мир, не обещаю несметных богатств. Прошу лишь о терпении и чтобы ты позволила доказать мою любовь. Любовь не знает рамок и сословий, она не подчинена правилам и порядкам. Это дар свыше, и я хочу положить его к твоим ногам.

Катя смотрела на него широко распахнутыми глазами. Пальцами она так крепко вцепилась в крышку сундука, что костяшки побелели.

– Подари мне эту малость, – молил Виктор. – Крошечный шанс. Небольшую уступку. Я докажу, что моя любовь бескорыстна, что она ничего не потребует от тебя взамен.

– Нет. – Голос ее был глух. – Ты проклят.

– Ты ошибаешься!

Виктор боролся с желанием коснуться ее руки. Он знал, что легко может это сделать и никакие крики, никакая слабая девичья сила не остановят его. Но он не смел пугать ее. Только не сейчас! Только бы не совершить никакой ошибки!

– Тот мистический бред, что рассказывают вам в церквях, не имеет ко мне ни малейшего отношения. Я не причиню тебе вреда.

Катя тяжело опустила голову на сложенные руки.

– Я не верю тебе, – простонала она.

– Не верь. Просто позволь любить. И не запрещай себе любить меня!

Эти слова, словно удар, заставили ее распрямиться.

– Приди завтра днем! Познакомься с моими родителями.

В ее глазах появилось что-то сумасшедшее.

– Я не могу ходить днем. Солнце губительно для меня.

– Ага! – с неожиданной радостью воскликнула Катя.

– Но ведь и я не зову тебя идти со мной сейчас гулять, не требую от тебя ночных бдений. Скоро заполощется рассвет, мне надо будет уйти. Умоляю тебя, не торопись. Подумай хорошенько. Я положу к твоим ногам мир. Не бойся меня.

Виктор стремительно наклонился над Катей, с легкостью приподнял ее с пола, прижался губами к ее губам. От таких близких желанных запахов закружилась голова. Он чувствовал, как в первую секунду напрягшиеся губы тут же расслабились, как Катя глубоко вздохнула, поддаваясь его страсти.

А потом все закончилось. Они стояли в разных углах комнаты. Его сердце все так же мерно билось, отсчитывая скупые удары. Ее же лицо полыхало то ли от ярости, то ли от желания повторить поцелуй.

– Не торопись! – повторил он, поднимая руку. – Дай себе возможность свыкнуться с мыслью, что я люблю тебя. Прощай!

Виктор шагнул к окну и исчез. Шелохнулся застоявшийся воздух комнаты. Катя опустилась на стул. Сегодня Виктор им так и не воспользовался. Заметила на столе кулек с пирожными. В сердцах смахнула его на пол, уронила голову на руки. К горлу подкатил комок рыдания. Но горе и отчаяние были столь велики, что Катя смогла лишь завыть, проклиная свою несчастную судьбу.

Виктор торопился к кладбищу. Пока он был в городе, пока шел этот бесконечно мучительный и такой необходимый разговор, короткая летняя ночь кончалась, уступая место смертельному рассвету. И ему так не хотелось уходить, так много всего еще хотелось сказать. Просто держать ее руку в своей, просто смотреть в глаза, стоять перед ней на коленях, ожидая, когда ее перепуганная душа очнется и разглядит в его смиренной позе настоящее чувство.

Да, да, он так завтра и сделает. Придет и будет ждать ее благосклонности, пусть хоть десяток солнц вывалится на небосклон, пусть он трижды сгорит в их испепеляющих лучах, пусть последнее, что он увидит, будут ее невозможные глаза.

В груди поселилась странная боль. Виктор думал, что не сможет уснуть, что весь день пронянчится с этим новым странным ощущением, но природа взяла свое, заставив его забыться в неудобной позе.

А над его головой, через толщу камня и земли, сквозь шаркающие звуки шагов по натоптанному полу церкви лился-перекатывался день. Жаркое солнце заставляло быстрее расти цветы и травы, наливало соком яблоки и ягоды, румянило лица детей, покрывало пеплом загара руки взрослых.

Катя проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Долгие секунды она не могла сообразить, кто она и где находится, кто может рядом с ней шуршать.

– А я слышала, как ты ночью разговаривала.

Лизонька сидела на полу, на коленях у нее лежал разорванный пакет со сладостями, губы были измазаны белым кремом, в пальцах она держала крепенький коричневый брусочек шоколадного пирожного.

– М-м-м… Какие вкусные! – Лизонька отправила в рот весь кусочек и, шамкая, добавила: – А тебе их только ночью будут носить?

– Не ешь! – сорвалась с постели Катя, рванула на себя пакет. Разноцветные колобочки раскатились по полу, сыпя глазурной крошкой.

– Да ты что? – Лизонька подняла на сестру полные искреннего изумления глаза. – Я таких в жизни не ела. Они холодные, точно только что со льда. Кто принес?

– Если и несли, то не тебе!

От резкого пробуждения и такого стремительного прыжка к сестре Катя никак не могла перевести дыхание. Почему она сразу не убрала сверток? Как она могла о нем забыть?

– Хорошо, тебе. А кто?

Личико сестры выражало покорность. Но сквозь эту готовность принять любой ответ крылось столько лукавства и хитрости, что Катя еле сдержалась, чтобы не ударить Лизоньку по лицу. Сестры все эти дела не касались!

– Кто надо! – Катя стала спешно переодеваться.

– Вы целовались? – Глаза Лизоньки стали в два раза больше, она вся подалась вперед.

– Что ты несешь! – Катя набросила на кровать покрывало.

– Неужели это брат священника? – догадалась Лизонька. – Что же ты не дала мне их съесть?

– Зубы заболят от сладкого.

– А у тебя не заболят?

– Я есть не буду! – Катя подобрала раскатившиеся пирожные.

– А я все маме расскажу!

– Не устань рассказывать!

Катя поглядела на искореженные гостинцы у себя в руках, и у нее вдруг родилась идея отнести их в церковь. Если Виктор проклят, то они должны загореться дьявольским огнем. Катя сдернула со спинки кровати косынку, завернула в нее пирожные.

– Куда? – подалась вперед Лизонька.

– Здесь душно, прогуляюсь.

– Я с тобой!

Катя не обратила внимания на сестру. Ей сейчас было все равно, кто идет рядом. Недлинная дорога до церкви показалась ей бесконечной. На каждом шагу ей чудилось, что за ней наблюдают, каждую секунду казалось, что ее сейчас окликнут. Пирожные в узелке жгли пальцы. Но проходили мгновения, минуты, и ничего не происходило. Узелок оставался узелком, дорожка дорожкой, встречные люди приветливо улыбались ей.

От неожиданной мысли Катя остановилась. Ну, конечно же, это все шутка. Ну, какие дьяволы и вампиры в их селе? Просто кто-то решил зло над ней подшутить. Выдумал себе такой мистический образ и стал являться к ней по ночам. Как входил? Через окошко! Оно наверняка неплотно прикрыто. И пирожные в ее руках самые обыкновенные. Прохладные же они оттого, что все утро пролежали в тени под окном.

Поняв все это, Катя остановилась. Руки ее опустились.

– Что же ты? – догнала ее Лизонька.

– Голова закружилась. От солнца, наверное. Пойдем домой.

– А пирожные?

– Странникам отдадим. Я кого-то вчера около церкви видела.

Катя снова заспешила вперед, опустила узелок рядом с первым встретившимся нищим. И вдруг замерла. Ей показалось, что под ногами у нее что-то происходит, словно там кто-то есть и она слышит размеренное биение чужого сердца.

Встретилась с внимательным взглядом сестры.

– Книгу свою можешь забрать, – прошептала Катя, смутившись. – Она мне больше не нужна.

– Прочитала? – По Лизонькиному лицу было видно, что она запуталась окончательно, но с чего начать узнавать тайну сестры, не знает.

– Сама же говорила, что писатели не выдумывают ничего нового, – расстроенно пробормотала она. – Описывают то, что есть. Зачем же мне чужой рассказ?

– Странная ты какая-то, – только и смогла ответить Лизонька, недовольно поджимая губы.

– Дни стоят жаркие, и ночь не дает прохлады.

Они медленно пошли обратно. Лизонька все забегала вперед, заглядывая сестре в лицо.

– Что же у тебя своего, если не нужно чужого? – Лизонька злилась, что все надо вытягивать из сестры по крохам, что Катя не хочет ей сразу всего рассказать.

Катя остановилась, долгим взглядом окинула приземистый ряд знакомых домов, нависшую над ними громаду церкви, крутой обрыв, на который, словно недошитый ковер, было наброшено кладбище с сеткой крестов, блеснувшую на повороте реку, на другой стороне плавно поднимающийся берег и одинокую кибитку, бегущую по кромке горизонта.

– Нет, наверное, ничего своего. – Незаметно для себя Катя сдернула с плеча платок, тонкими пальцами пробежала по обметанному краю, встряхнула его, зачем-то поправила волосы. – Что-то сердце щемит. И тоска такая…

– Ой, – Лизонька схватилась за щеку, непроизвольно ухватилась кончиками зубов за ноготь. – Влюбилась? В поповского брата?

Катя покачала головой и медленно побрела дальше. Платок выскользнул из безвольных пальцев.

– Не знаю я, ничего не знаю, – с болью прошептала она, опустив голову, так что Лизоньке пришлось присесть, чтобы услышать.

– Да объясни ты толком! – не выдержала сестра. – Он хотя бы красив? Местный?

Катя снова оглянулась на кладбище. Местный? Красив? Ах, разве это имеет значение? А потом вдруг вспомнила – шутка, это чья-то злая шутка. Никакого кладбища, никаких мертвецов.

– Городской, – быстро заговорила Катя, скорее себя убеждая в этом, чем рассказывая сестре. – Приехал на неделю. В церкви я его заметила. Подарок подарил. Бусы. С зелеными камнями. Я тебе как-нибудь покажу. Пирожных привез.

Лизонька от восторга закатила глаза.

– Только дай слово, что никому не скажешь! – Катя стиснула руку сестры.

– Могила, – помертвевшими губами пообещала Лизонька.

От неприятного слова заколотилось сердце.

– Нет, лучше жизнью поклянись. А завтра я тебе все расскажу.

– Почему же не сегодня? – Глаза сестры горели любопытством.

– Хочу проверить одну вещь. – Катя попыталась придать своему голосу как можно больше беззаботности.

– Но вы хоть целовались? – Лизонька прижала руки к груди.

– Под окошко приходит. – Катя уже не знала, как избавиться от назойливых вопросов. Ей хотелось побыть одной, подумать.

– А говорила, любви не бывает! – Лизонька теперь шла, повиснув на локте у сестры, победно подняв голову. Она была уверена, что владеет всей тайной. – Это ведь та самая, единственная, да? – Полумер Лизонька не признавала.

– Любовь бывает разная, – Катя снова потупила глаза. Чем ближе они подходили к дому, тем мутнее становилось у нее на душе, ноги наливались тяжестью, хотелось сесть, закрыть глаза.

– Ой, заболела, – запричитала матушка, как только увидела входящих в комнату сестер. Лизонька пыхтела, старательно поддерживая Катю, которая уже еле шла.

– Голова кружится. – Катя была бледна. Она бестолково касалась руками лба, теребила волосы, не зная, куда деть ставшие такими ненужными руки. – Я прилягу.

Прохлада подушки тут же напиталась жаром ее щеки. Катя с трудом поворачивала голову. И только одна мысль зудела в мозгу назойливым комариком: «Это шутка. Веселая шутка. В этом легко убедиться». Да, да, она сейчас встанет, выйдет на улицу и там встретит Виктора. Он удивится, может быть, даже разозлится, что она решила его выслеживать. Но зато она будет спокойна. И он больше не будет ее пугать своими ночными визитами.

Надо вставать, надо идти. Она сейчас сделает это. Вот уже сбрасывает с себя одеяло, вот уже спускает ноги на пол. Половик щекочет голые ступни, ночная рубашка сползает с плеча. Она смотрит в окно. Там ясный день. И на улице, около крыльца, стоит Виктор. Он улыбается, уголки его вечно опущенных губ поднялись. Глаза такие веселые.

– Здравствуй, Катя!

Приветствие эхом мечется среди ставших вдруг картонными домов, под нарисованным небом, ударяется о бумажное солнце и падает на Катю.

Катя вздрогнула и открыла глаза. За окном вечерело. Солнце бросало прощальные лучи на крыши соседских домов, щедро одаривая их багрянцем и золотом. За дверью стояла тишина.

Катя спустила ноги с кровати, прислушалась к себе. Лихорадка, рожденная неизвестностью и душевной тревогой, сменилась решимостью. Да, она проверит, откуда приходит Виктор. Она больше не может жить с этой тоской в душе. А все эти фокусы с легким проникновением в дом и с зеркалом – обман, хорошо подготовленный розыгрыш.

Дом выглядел безлюдным, словно все ушли. Это было хорошо. Не встретив никого, Катя пробежала длинный коридор, толкнула входную дверь. Она понимала, что, делая шаг за порог, она оставляет у себя за спиной неизбежный разговор с родителями, причитания матери, может быть, наказание или, и того хуже, – слухи, которые могут поползти по селу. Но все это будет потом, сейчас ей необходимо во всем убедиться самой.

Катя плотнее закуталась в черную шаль, чтобы ее белое платье не так бросалось в глаза. Хотя кто ее мог заметить? Никто не стремился на улицу, не сидел под окнами. У всех были свои заботы, никому и дела не было до быстрой тени, промелькнувшей вдоль заборов и скрывшейся за церковью. Беленая стена, нагревшаяся за длинный солнечный день, лениво отдавала накопленное тепло. Катя села с той стороны, что смотрела на реку. Справа, припав к подножию церкви, стелилось кладбище. Отсюда же была видна дорога, которая шла вдоль реки и за селом взбиралась на пригорок. Если Виктор поедет из города, то она его сразу заметит – другого пути в их село нет. Если, конечно, не пробираться лесом. Но эту дорогу Катя сразу отвергла.

Сумерки лениво нависли над притихшей рекой, зацепились за ветки ив, запутались в камышах. Они были тягуче бесконечны, как мед, который зачерпываешь ложкой, а он тянется, заставляя все выше и выше поднимать руку. Темнота накатывалась с мрачного востока, ударялась о теплый воздух, о нагретые стены домов и рассыпалась, смешиваясь с полумраком. Ночь все не наступала, и Кате уже стало казаться, что вечер будет длиться вечно, что он никогда не сменится временем покоя, а сразу перейдет в утро. От этого ее ожидание становилось мучительным и тревожным, ей уже хотелось встать и уйти, но глаза невольно возвращались на белеющую среди травы дорогу. А потом дальше, дальше, правее, выше. И вот она уже пересчитывает темнеющие кресты.

Невысокую фигурку, застывшую между кладбищенских оградок, она заметила не сразу. Он чуть поклонился Кате, а значит, увидел ее первым. И вдруг оказался возле нее.

– Здравствуй, Катя!

Она успела испугаться. Страх крылом бабочки мазнул по ее душе, заставил сильнее забиться сердце. Но голос, такой осторожный, такой вкрадчивый, прогнал малейшие сомнения.

– Я думала, ты меня обманываешь. – После долгого сидения Катя никак не могла подняться. – Где твоя лошадь? Я не услышала, как ты подошел.

Виктор стоял, потупив глаза. И ей показалось, что она видит, как вместе с глазами опускаются уголки губ, как сникают плечи, хотя разглядеть все это впотьмах она, конечно, не могла.

Виктор чувствовал, что проигрывает эту игру, что в каждом его слове, в каждом поступке Катя пытается найти подвох.

– Я рад тебя видеть, – заговорил он осторожно. – Извини, я не успел подготовиться к твоему приходу.

Катя быстро вскинула на него глаза. Уверенность в том, что она поймала его на обмане, испарялась.

Сомнения все глубже пробирались ей в душу. Но решимости доказать обратное в ней не убавилось.

Виктор переступил с ноги на ногу. Глазами он невольно зацепился за начавшие уже желтеть стебельки у края тропинки.

– Пшеница.

– Что?

– Здесь выросла пшеница. – Против своей воли он снова нашел глазами отяжелевшие спелым зерном стебельки. Обойти бы их, но непреодолимая сила заставляла его пересчитывать тонкие былинки.

– Пшеница? – Удивление подняло Катю на ноги.

– Я сейчас… только обойду, – пробормотал Виктор, хотя глазами все еще цеплялся за подсохшие травинки. Одна, две, три, четыре… Сбился и снова – одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, одна заслонила другую, восемь, девять…

– Что ты делаешь? – Катя стояла неподалеку, вглядываясь в его прячущуюся в темноте фигуру.

– Считаю.

Двадцать семь, двадцать восемь… Вопросы сбивали его, хотелось отмахнуться от них, как от назойливых летучих мышей.

– Пшеницу?

Виктор силой заставил себя оторвать взгляд от тонкого частокола травы.

– Дай мне руку, – прошептал он, чувствуя, что еще мгновение, и его снова затянет водоворот счета. Это было проклятье всех вампиров, стоило перед ними оказаться любым злакам, как они начинали их считать.

– Ты считаешь колоски? – Это было настолько неожиданно, что Катя пропустила его просьбу.

– Руку! – процедил он сквозь зубы.

Она услышала его. Потянулась навстречу чуть вздрагивающим пальцам, поразилась их холоду и окаменелости.

– Спасибо.

Виктор стоял рядом.

– В чем обман? – Катя вглядывалась в его спокойное красивое лицо.

– Обмана нет, – качнул он головой. – Ты пришла убедиться в обратном?

– Я тебе не верю! – Кате захотелось оттолкнуть его, убежать, но вместо этого она шагнула вперед, впилась глазами в его идеально ровную кожу, в алые губы, в разлет соболиных бровей, в бархатные ресницы.

– Верить надо только в одно – мою любовь. – Виктор протянул вперед руку, ладонью вверх, словно та самая любовь, о которой он сейчас говорил, лежала у него, запутавшись в пальцах.

– Пойдем, я познакомлю тебя с моими родителями, – Катя поманила Виктора за собой. – Они уже наверняка ищут меня, волнуются.

– Давай сделаем это в другой раз.

– Ну почему же? – Катя с волнением снова взяла его за холодные пальцы. – Пойдем. Ты совсем замерз. У нас дома тепло.

Виктор мягко отобрал у нее свою руку, улыбнулся. Он понимал, что Катя специально не хочет принимать очевидную правду. Ей удобней думать, что он простой человек.

– Останемся, ночь такая короткая.

– Да, да, скоро глубокая ночь, поэтому надо торопиться, – закивала Катя. Она повернулась, чтобы уйти, но Виктор шагнул ей наперерез, потянулся к ее щеке.

– Катя, я люблю тебя! У меня есть только мое чувство, все остальное принадлежит ночи. Я вампир!

– Нет, – Катя попятилась. – Ты простой человек. И я… я тоже тебя люблю.

– Я готов ради тебя сделать что угодно, но ты должна принять мою сущность.

– Нет! – Она отходила, но при этом продолжала крепко держать его за холодную руку. – Ты замерз. Пойдем, я тебя отогрею.

– Меня невозможно согреть. Мой холод идет изнутри.

– Неправда! – Она тянула его как упрямый ребенок, у которого пытаются отнять игрушку, а он не дает. Но перетягивание было односторонним. Виктор стоял не шевелясь, хотя Катя изо всех сил пыталась сдвинуть его с места.

– Посмотри, какая луна!

Виктор поднял голову наверх, и Катя тут же забыла о том, что хотела увести его в дом. Луна и правда была великолепна. Тяжелым оранжевым мячом она висела над горизонтом, словно предлагала сыграть в дьявольскую игру.

– Луна? Где? – Катя обернулась, но сквозь легкую дымку ничего особенного не увидела. Размытый диск луны прятался от ее глаз, не обладающих способностью видеть так, как видят его глаза.

– Пойдем! – Виктор взял девушку за руку и повлек к реке. – Ты сейчас сама все посмотришь!

Ей показалось, что от скорости в ушах засвистел ветер. Они уже стояли на берегу, и Катя мгновенно забыла, как очутилась тут, словно для нее было нормально совершать такие головокружительные прыжки.

– Река переливается! – Он коснулся водной глади, капли, как крупные жемчужины, ударились о воду, рассыпались искрами, заблистали в свете луны.

– Тут темно, пойдем, – попросила Катя, для которой игра с водой значила не больше, чем обыкновенный плеск. С таким ведро падает в колодец, постиранное белье полощется в чистой проточной воде.

– Посмотри на этот мир!

Виктор развел руками, и уже через секунду они стояли около леса. Катя крепко держала его за плечи, запрещая себе думать о чем-либо другом, кроме как о Викторе. О том, что они так быстро перемещаются, она тут же забывала, словно этого и не было. Она улыбалась. Она ему не верила.

– Ночь – это ночь, здесь ничего не может быть видно, – Катя старалась говорить уверенно.

– Мне видно! – Он склонился к ней. – А если захочешь, будет видно и тебе!

– Ночь для сна, не для прогулок, – упрямо тянула свое Катя, категорически отказываясь принимать уже несколько раз доказанную ей истину.

– Ночь для таких, как я.

– Нет, – не соглашалась Катя, хотя продолжала идти за Виктором.

Они углубились в лес. Совы встречали их уханьем, ночные цветы склоняли головки, зазевавшиеся светляки поскорее уступали дорогу.

– Ты меня обманываешь! – как заклинание твердила Катя.

Они уже который час кружили по лесам и полям, и Катя все еще не верила вампиру. Она видела его горящие чернотой глаза, его губы, с которых падали сладкие слова любви, уверенное выражение лица, скупую улыбку, чувствовала сильные руки, твердую походку, невероятную выносливость. И все это ей казалось таким человеческим, таким настоящим.

Виктор все шел и шел вперед, сам уже не понимая, куда и зачем он направляется. Он доказал, что может все, показал еще не виданные никем сокровища земли, но в ее глазах так и не появилось доверия. Там навсегда поселилась настороженность.

Короткая летняя ночь заканчивалась. Горизонт на востоке набухал чернотой, готовой вот-вот прорваться первыми лучами солнца, окраситься кровью рождения нового дня.

– Мне пора уходить.

Виктор гладил ее лицо, трогал пальцами мягкую теплую кожу, вдыхал ее запах, после прогулки в лесу очищенный от посторонних примесей, пряно-сладкий, тягучий, похожий на аромат летней прогретой воды.

– Останься! – Катя была убеждена, что Виктор сам не догадывается, насколько он человек. – Ты зря боишься.

– Я приду вечером. – Незаметно для Кати Виктор вел ее обратно к селу. – Дождись меня.

– Не уходи. – Кате казалось, что она крепко сжимает его руку, хотя для Виктора это было всего лишь незначительным касанием.

Они уже стояли около ее дома.

– Прощай!

– Подожди чуть-чуть, – умоляла она.

– Я должен переждать день. Солнце меня убьет.

– Твои дела подождут. – Катя его не слышала.

– Мое дело – вечная жизнь, – горько усмехнулся Виктор. – Вампирам вреден дневной свет.

– Ты не вампир! – Катя произнесла это слово, и в душе у нее что-то оборвалось, словно сочетание звуков рождало невыносимую для нее вибрацию. – Ты не можешь быть вампиром.

– Пускай я для тебя останусь человеком, только отпусти меня!

Солнечные лучи уже пробили черноту, осветили деревья слабым блеском, горизонт залился алым.

– Подожди.

Катя не отпускала его рук, безотрывно смотрела в его лицо. Нет, это не могло быть правдой. В ее представлении мира отсутствовало само такое слово. И Виктор, который говорил ей о любви, обещал невероятные вещи, Виктор, которого она уже полюбила и поэтому пыталась вписать в свою жизнь, просто не мог быть не человеком.

– Ожидание подобно смерти, – простонал вампир.

Виктор чувствовал, что каждое его слово вплетается в бесконечную вереницу секунд, они подхватывают песню голоса и несут к солнцу, где каждый звук становится полешком для небесного костра.

– Ты же говорил, что любишь. Как ты можешь уходить?

Катя старалась увлечь Виктора в сторону дома, но сам Виктор раз за разом разворачивал ее в противоположную сторону.

– Моя любовь останется с тобой! – молил Виктор. – Один день, и я снова буду рядом. Не убивай меня.

Солнце набухало у него за спиной. Виктор чувствовал, как всегдашнее спокойствие изменяет ему. Он разрывался между необходимостью уйти и желанием остаться. Он и сам понимал, что теперь все изменилось. Что никакая земля и гробовая доска, никакие церковные стены не спасут его от сжигающего солнца любви. Оно было запретным, оно не могло родиться в его душе. А раз оно все-таки появилось там, то обратного пути к прежней жизни нет. Только вперед, к свету, к солнцу.

– Будь со мной всегда! – требовала Катя, в каком-то сумасшествии настойчиво переманивая Виктора к знакомому забору.

Первое, что он почувствовал, это убийственный запах роз. Они словно оттолкнули его прочь, напомнили, что надо бежать, надо еще преодолеть внезапно возникшие откуда-то колоски пшеницы, добраться до могилы. Не самим осознанием, а слабым его эхом Виктор хотел жить, а поэтому должен был сейчас же оставить Катю и бежать отсюда. Вечером он все объяснит, заново докажет свою любовь.

Но он не уходил. Смотрел в огромные, прекрасные глаза. В них была сосредоточена вся его жизнь. Жизнь, которую он не мог оставить, не разбив. И в то же время сам он этой жизни уже давно не принадлежал. А потому не мог оставаться.

Выхода не было.

– Я люблю тебя! – Виктор коснулся ее руки, последний раз заглянул в ее глубокие карие глаза. – Помни о моей любви!

Восход пробежал по крышам, ударил в стены домов.

Катя успела заметить, как побледнели, словно стерлись, черты лица любимого, как выцвели его волосы, как уголки губ вздернулись вверх в прощальной улыбке.

Солнце обняло Виктора со спины, полыхнуло, словно встретилось с зеркальным отражением, и спряталось, забрав с собой невысокую тонкую фигуру.

– Виктор?

Яркий свет привел Катю в чувство. Всю ночь она как будто пребывала в странном оцепенении и только сейчас смогла разобраться, кто она и где.

– Виктор!

Она сделала несколько бессмысленных шагов вперед. Сердце толкнулось в груди, вбивая ей в голову страшную правду. Ту правду, что всю ночь ей пытался донести Виктор, а она, Катя, не готовая принять его слова, только сейчас услышала их, осознала.

Вместе с ужасом открывшейся правды она вдруг с ясностью поняла, что только что рядом с ней стояла та самая, единственная и неповторимая любовь, о которой так мечтала Лизонька, о которой пишут в книгах, но встретить которую удается немногим. И вот она обладала этим счастьем, но своим же собственным неверием все испортила.

Катя сделала несколько шагов вперед, будто пытаясь убедиться, правильно ли видят ее глаза. Перед ней была пустота. Желтела набухающая солнечным светом дорога, начинали шуметь в сараях куры, потявкивали собаки. Все это было. Был весь тот мир, к которому она привыкла и в который пыталась вписать Виктора. Но его самого уже не было. И все, что Катя видела вокруг, теряло смысл, обесцвечивалось, умирало.

Она не помнила, как дошла до дома, как упала на кровать. На душе было пусто. И так же, как она настойчиво твердила Виктору, что он человек, она начала убеждать себя, что всего этого не было.

Любовь, та самая любовь, о которой она бредила ночами, о которой вычитывала в потрепанных Лизонькиных книгах, была рядом. Настоящая, искренняя… И конечно же, она не могла уйти. Лизонька говорила, что писатели ничего не выдумывают, что они пишут о том, что было. И еще ни в одном романе она не видела смерти любви, а значит, смерти не существует, значит, все еще можно исправить.

Зачем нам нужны потери? Чтобы осознать, как дорого то, что теряем? Нет, она не согласна платить такую цену. В книжках все заканчивается хорошо. Значит, ей просто надо дождаться своего счастливого завершения.

Катя поднялась с кровати, лихорадочным взглядом окинула комнату. Что-то было такое, что она хотела взять. Ах да, бусы, платье. Она наденет его подарки, и он увидит, что она его тоже любит и ждет. Любит так, как не любила никого на свете.

Ей что-то говорили, но она не слышала. Пробежала длинный коридор, вышла на крыльцо. Солнце падало за горизонт. В воздухе стояла удушающая летняя жара. Катя постояла на месте, раскачиваясь от внезапно навалившейся слабости. Первый шаг вернул ей силу. Она прошла затихающее село, оставила за спиной ворчание собак, мычание коров, вечерние разборки петухов. Катя шла, в глухом отчаянии повторяя: «Не верю. Не верю».

Темнеющее кладбище недовольно глянуло на нее плюсиками крестов. В душе ничего не осталось – ни страха, ни боли. По знакомой тропинке она добралась до покосившегося креста, с замиранием сердца глянула на надгробие, на одинокий холмик. Села прямо на землю. И только тогда смогла заплакать. Заплакала от отчаяния, оттого, что так поздно смогла осознать, кто находился рядом с ней и какое сокровище Виктор хранил в своей душе.

Катя касалась колючих веток розы, чувствовала, как с шуршанием осыпаются помятые лепестки. Исцарапанные пальцы болели и кровоточили, но она не обращала на это внимания. Ей так хотелось, чтобы их с Виктором история закончилась хорошо, как обещают сотни и сотни книг, замерших на книжных полках. Почему он с таким счастьем принял свою судьбу! Почему не противился ей?

Легкий вечерний ветерок налетел на Катю и, уважая ее страдание, тихо занялся листьями розы, зашебуршал, зашевелил их, заставил пахнуть острее.

Из груди Кати вырвался неожиданный вздох, словно сама любовь вышла из нее. И отправляясь вслед за исчезнувшим Виктором, озаряла девушку своим светом.

Катя тяжело оперлась о холмик, прислушалась к надвигающейся со всех сторон тишине. Слезы высохли. Они стали лишними. Виктор ушел, но оставил ей свою любовь, свое счастье, а значит, он навсегда пребудет с нею. Ветерок налетел с новой силой, словно неведомый голос прошептал: «Я с тобой! Не печалься!»

Катя глубоко, с всхлипом, вздохнула и затихла.

Он вернется, непременно вернется. Надо только подождать. Любовь не умирает, она вечно возрождается. Так и Виктор возродится. В этом ли образе, в другом – неважно. В один прекрасный момент он придет, и она узнает его по взгляду, по улыбке, по сильному пожатию руки. И уже ничто не помешает их счастью. Ничто и никогда. Потому что их любовь будет самой вечностью.

Елена Усачева

Доброй ночи, Лиз!

Танцпол в ночном клубе «Бабочка» был маленький и неудобный. Какой-то сумасшедший архитектор поместил небольшой круглый подиум прямо по центру, так что перемещающиеся по залу новички неизменно об него спотыкались. И хоть разбитых бокалов, пролитых коктейлей уже было достаточно, подиум не переносили. Он словно жил своей отдельной жизнью, после очередного чьего-нибудь падения раз за разом утверждая свое право на определенное место жительства.

Артур не заметил, когда появилась девушка. Он с привычкой механического робота перетирал бокалы, пристроившись так, чтобы хорошо видеть весь зал. Но девушку пропустил. Та, видимо, шла от дальней стены и, не приблизившись к бару, тут же направилась к танцполу. Посетителей было мало, поэтому музыка звучала приглушенно, но девушке ее оказалось достаточно. Она постояла, настраиваясь на музыкальный лад, а потом легко пошла по границе подиума, чуть притопывая, помогая себе поддерживать ритм негромкими щелчками пальцев. Она скользила по гладкому полу, словно и не касалась его. Артур поймал себя на том, что безотрывно следит за ее ногами, как будто ожидает, когда она собьется с ритма. Но стройные ножки в низких, приспущенных сапожках четко следовали рисунку музыки, на секунду одна нога задевала мыском пол, зависала (в тот момент Артур чувствовал, что перестает дышать) и делала следующий шаг. Иногда девушка чуть встряхивала руками. И все ее тело походило на одну плавную линию.

В какой-то момент бармен почувствовал, что чуть покачивается в такт ее причудливому танцу. В ладонях ощутилось что-то лишнее, холод скользнул по пальцам… Разбившийся бокал заставил очнуться.

– Не спи, солдат, солнце еще высоко! – привычно пошутил Дим, пробегая вдоль стойки.

– С кем она? – ткнул пальцем в слабоосвещенный призрачный зал Артур.

– У Чибы спроси.

Артур не пошел к охраннику на входе, чтобы узнать, одна пришла девушка или нет, а присел, подбирая осколки. Но как только перестал видеть девушку, в душе его родилось беспокойство. Он заторопился, стал сгружать неприятно зашуршавшие стекляшки в одну руку, порезался, и тут же над его головой раздался глуховатый голос:

– Эй, коктейль сделай!

Говоривший навис над Артуром, но стоило тому выпрямиться, как клиент отклонился, уходя из света небольших лампочек, встроенных в потолок стойки.

– Какой?

Первым делом Артур нашел глазами девушку. Она уже танцевала не одна. Рядом с ней топтался неопрятного вида детина и все норовил дотянуться до партнерши руками, но та неуловимо уворачивалась от него, постоянно находясь вблизи.

– «Кровавую Мэри»! – напомнил о себе посетитель.

Артур кивнул, не в силах отвести глаз от странного противостояния танцующих. Между здоровяком и девушкой шла немая борьба, их, как однополюсные магниты, неизменно разводило в стороны.

Томатный сок пролился Артуру на пальцы, и лишь тогда он вспомнил, что не привел свои руки в порядок, – свежий порез еще слегка кровоточил.

Клиент тоже смотрел ему на руки. Артур не видел глаз мужчины, но неприятный взгляд чувствовал. Он уже готов был позвать Дима, чтобы он его подменил, но тут девушка соскользнула с танцпола и в тот момент, когда клиент шевельнулся, готовый выйти из полосы полутьмы на свет, встала за его спиной.

– Вина! – раздался ее голос.

Лицо незнакомки попало в еще большую черноту, потому что от света ее загородил мужчина, терпеливо ожидавший свою «Мэри».

– Детка, я все оплачу! – притопал за девушкой детина.

– Оплати, – ухмыльнулась она и опять ловким движением ускользнула от его протянутой руки.

– Ну ты, это… – обратился детина к Артуру, повиснув на стойке и чуть не оттолкнув мирно стоящего любителя водки с томатным соком, – винца там получше подкинь. Чего она хочет-то? – Парень глянул на соседа.

– Что-нибудь помягче, – неожиданно ответил мужчина.

– Да? – удивился детина, словно не ожидал ответа на свой вопрос, и забеспокоился, потеряв девушку из вида: – А куда она пошла-то?

– Ваш коктейль, – заторопился Артур, потому что ему вдруг страшно захотелось, чтобы клиент не успел ответить.

Почувствовав «сбой в программе» (по его представлению, девушка должна была стоять поблизости, но ее рядом не оказалось), детина шагнул назад, выпадая из зоны света, и отвернулся. Артур увидел топорщившуюся шелковую рубашку, туго обтянутый брюками зад.

– Возьмите!

Перед лицом Артура, возвращая его в реальность, мелькнула купюра. Пришлось вспоминать, где он, что приготовил, сколько это стоит. Изнутри рвался вопрос, знает ли клиент девушку, но он заставил себя сдержаться.

– Вино подать? – спросил Артур того, кто заказал коктейль, словно именно он теперь отвечал за недавно танцевавшую пару.

– Уже не надо, – ответил мужчина и с бокалом в руке ушел в полутьму зала.

Детина все не появлялся, а девушка вскоре снова скользнула на танцпол, прошла легкой походкой по краю, шаркнули о скользкое покрытие приспущенные сапожки. Артур все пытался рассмотреть ее лицо, но незнакомка каждый раз ухитрялась повернуться так, что свет падал вниз, из-за чего Артуру оставалось смотреть только на ее ноги. Впрочем, и было на что любоваться: ножки стройные, одетые в темно-красные колготки, короткая черная юбка и черная же блузка. Снова поворот, взлетают коротко стриженные темные волосы. Но лица не видно. Что-то бледное…

– Отомри! – Дим щелкнул у Артура перед носом. – Клиент всегда прав, а тебя сейчас уволят. – Приятель нехорошо осклабился. – Ты работать будешь или на девочек пялиться? Я слышал, мужик вино заказал, надо было налить. Из чего выручку делать будем, сегодня не рыбный день?

– Ушел он куда-то! Я бы налил, а он бы не заплатил… – разозлился Артур, бросил полотенце на стойку, окинул взглядом зал.

Детины не было. Исчез. Наверное, девушка дала ему от ворот поворот, вот он и ушел.

В груди стало теплее. Поначалу Артур подумал, что девушка обыкновенная проститутка, своим танцем завлекающая клиентов. Но, судя по всему, она была не из таких, просто получала удовольствие от движения, от того сложного рисунка, что создавала на площадке.

Несколько заказов отвлекли Артура от девушки, а когда он вернулся к стойке, на танцполе появился невысокий крепенький парень, с удивительной грацией повторявший танцевальные движения незнакомки.

«Профессионал», – отметил про себя Артур, и неожиданно в нем снова проснулась злоба. Какого черта они все к ней пристают! Не дают человеку потанцевать в свое удовольствие.

– «Маргариту»! – донеслась до него негромкая просьба.

Артур, не глядя, взял в руки шейкер, привычно придвинул к себе мерные стаканчики. Текила, лайм…

– Черт!

Текила полилась через край. Ожидающий заказа человек не шевельнулся. На стойке лежала только его рука. Запястье обтянуто рукавом тонкого черного свитера. Узкая, абсолютно белая кисть с неестественно длинными выпуклыми ногтями.

«Наклеенные, что ли?» – неприязненно подумал Артур. И тут же поставил мужчине диагноз – педик.

– Ваша «Маргарита», – поставил он бокал на стойку.

– Сдачи не надо.

На лоток у кассы легла купюра. На мгновение в свете появилось бледное лицо, ярко-накрашенные красные губы. Это настолько поразило Артура, что больше он ничего не заметил.

«Точно, педик! Клуб перепутал…» – мелькнула неприятная мысль.

Музыка сменилась. Артур поискал глазами девушку – танцпол был пуст. Он швырнул тряпку на столик, куда пролил текилу.

Мужчина с коктейлем в руках пошел вдоль подиума. Артур успел подумать, что у него слегка перенакачана фигура – чересчур широкие и мощные плечи при довольно узкой талии и тонких ногах.

– А девочка неплохо работает. – Дим проплыл за спиной у Артура, как привидение. – Второй клиент. К утру будет богата, как Шахерезада.

– Подмени, покурю, – бросил ему Артур.

Если Дима не остановить, будет распространяться на эту тему весь вечер без остановки. Он был из разряда людей, любящих поболтать на горяченькую тему, но редко когда добивающихся успеха у противоположного пола.

– Ты ж не куришь! – попытался поймать его за футболку Дим.

– Начал!

Хотелось просто выйти. В темном зале клуба Артуру вдруг стало нечем дышать.

– Она сейчас занята, – бросил ему в спину Дим.

Но Артур пропустил шутку мимо ушей. Бармен это бармен, а клиент это клиент, никакой связи.

Он прошел мимо темной, еще не нагретой кухни. Сегодня, в будний день, посетителей и правда будет мало, заказ на кухню может и не поступить. Где-то здесь, наверное, прикорнул повар. Артур толкнул дверь в коридор, разминулся с уборщицей, державшей в руке пустое ведро (вот ведь принесла ее нелегкая!), и наконец вышел в темный двор, куда свет попадал только с улицы и где стоял ровный ряд мусорных баков. Сейчас бы Артур с удовольствием закурил. Вот странность: он ни разу не пробовал вкуса сигарет, но порой, в какой-нибудь сложной ситуации, ему отчаянно хотелось затянуться. Артур пару раз глубоко вздохнул, прошел по узкому аппендиксу двора.

Девушка не выходила у него из головы. Словно в записи, он мысленно прокручивал скупые кадры ее танца, легкие движения ног в красных колготках, шарканье приспущенного голенища сапога…

День сегодня какой-то странный. С утра не задался. А работать еще часов до пяти.

В его воображении рядом с девушкой возник тот коренастый парень, и Артур впечатал кулак в стену, прогоняя видение. Парень исчез, оставив девушку одну.

Дурацкий день! Что ему эта девчонка? Ну, танцует. Мало ли людей умеет танцевать? Кое у кого получается хорошо. Например, у нее. И что? Да ничего. Завтра он ее не увидит, а послезавтра забудет. Через неделю и вспоминать будет нечего. Из всего выходило, что пережить надо только сегодняшний день.

Артур резко выдохнул и повернулся к двери. Около нее стоял любитель текилы с лаймом. Узнал Артур его не по лицу, а по непропорциональным плечам.

– Здесь служебный выход, – пробормотал Артур. Он не услышал, как мужчина появился. Надо же, всегда скрипящая дверь под его рукой даже не пискнула.

– Я заметил, – произнес мужчина, не разжимая густо накрашенных губ.

Страх толкнулся внутри, заставив внимательнее вглядеться в мужчину.

– Эй, мужик, я не по этой части! – Артур начал отступать к мусорным бакам, чувствуя неприятную ватность в ногах.

– Я заметил, – как заведенная игрушка, повторил мужчина, двигаясь следом за барменом.

Артур не понимал, с чего ему вдруг стало страшно. Мужчина не угрожал, не демонстрировал свою силу, а просто приближался, при этом руки его были опущены. Ни ножа, ни пистолета…

Артур шагнул навстречу странному незнакомцу и тут же почувствовал какой-то резкий неприятный запах. Артур глубоко вдохнул, надеясь прогнать подкатившую тошноту, но спазм сжал его желудок, и он успел только шарахнуться за баки, в то время как мужчина отступил назад и исчез за дверью. Причем столь быстро, что створка снова не успела скрипнуть.

Артура еще трясло от внезапной слабости, но голова уже работала четко. Девушка! Накрашенный мужик шел за ним с какой-то целью, а вернувшись в зал, может напасть на нее…

Вытирая ладонью рот, Артур пронесся по темному коридору, пробежал через притихшую кухню и влетел в зал.

Дим, притопывая в такт музыке, стоял за стойкой, девушка плыла по танцполу. Накачанного мужика видно не было. Как не было коротышки и детины.

– Ты чего такой взъерошенный? – Дим последний раз провел полотенцем по бокалу и поставил его в ряд к остальным.

Артур включил воду, широкими горстями плеснул себе в лицо.

– Чувствую себя хреново, – признался он.

Вода с шумом падала в металлическую раковину, заглушая музыку, и за этой звуковой завесой Артуру становилось спокойней.

– Держись, боец! Солнце еще высоко.

Артур взял только что вытертый Димом стакан, наполнил его водой, с жадностью выпил.

– Чего заказывали? – хрипло спросил он, пытаясь отвлечь себя и от музыки, и от девушки, и от странного типа, который в зал, судя по всему, не вернулся.

– Чай, водку, колу. – Дим критическим взглядом оглядел стойку. – К тебе клиент!

Все еще держа стакан в руке, Артур повернулся.

Длинные тени падали на лицо девушки, делая ее черты словно размытыми.

– Плохо выглядишь. – Она вытянула руку, коснувшись стойки, словно проверяла, не опасно ли возле нее. В свете ламп блеснул красный лак.

– Хорошо танцуешь, – вернул ей «комплимент» Артур.

– Присоединяйся. – Она повернулась в профиль.

Теперь Артуру стал виден маленький аккуратный носик, узкая впалая щека, тонкая линия накрашенных губ.

– Я на работе. – Артур и не заметил, как в его руке оказалась бутылка красного вина. Неосторожная капля побежала по краю бокала.

– Приятное место. – Девушка по-хозяйски оглядела зал.

– Сегодня мало народа.

Артур проследил за ее взглядом. Полумрак зала, два или три столика заняты. День без зарплаты.

– Как раз то, что нужно!

Она резко приблизилась. Артур рассмотрел неестественно белое, словно присыпанное мукой, лицо, сумасшедшие, широко распахнутые глаза. Зрачок в них, против всех законов биологии, не сузился на свет, а, наоборот, расширился. – Пожалуй, еще как-нибудь зайду, – добавила девушка. И отошла, поигрывая бокалом.

Ошарашенный Артур тупо моргал. Около кассы в лотке лежала купюра.

Дим, как призрак, неожиданно появился за его спиной, подхватил купюру и стал изучать ее на свет.

– Телефончик оставила? Вижу какие-то цифры. Семь, девять, восемь… Думаю, написано молоком, но если поднести к свече, надпись проступит.

– Отвали! – Артур раздраженно отобрал деньги у приятеля и машинально сунул в карман. – Тебя вон в зале клиенты ждут.

– Никто уже не ждет. Одна твоя красавица осталась.

Девушка с бокалом в руке продолжала танцевать на подиуме, и больше никто не спешил к ней присоединяться.

Артур отвернулся, выровнял и без того стройную батарею бутылок, прошелся тряпкой по чистой поверхности стойки. Но тут что-то заставило его обернуться. Около подиума стоял любитель текилы. Он ничего не говорил, просто смотрел, как девушка двигается. Вино она свое допила, поставила бокал на пол и теперь кружилась вокруг него, словно это был ее безмолвный партнер. Артур почему-то был уверен, что перекачанный мужик не привлечет ее внимания. Судя по его фигуре, вряд ли он обладал достаточной гибкостью для танца.

Но тут девушка остановилась, глянула на мужчину и, задев ногой бокал, пошла к нему.

– Эй! – Забыв обо всем, Артур шагнул вперед, как слепой, и уткнулся в стойку.

Его не услышали. Мужчина протягивал девушке руку, и та уже подняла свою, чтобы опереться. Голова склонилась к плечу, волосы падают на лицо…

«Обернись!»

Девушка соскользнула с подиума, на секунду застыла, глядя на мужчину, и уверенно пошла к выходу.

– Подождите!

Артур выбежал из-за стойки и двинулся следом, но каким-то непонятным образом никак не мог их догнать. Пара постоянно оставалась впереди него, хотя он уже перешел на бег.

– Арти, ты куда? – Дим возник из темноты зала и тут же исчез.

Артур рассчитывал, что охранник Чиба обратит внимание и поможет ему, приостановив под каким-нибудь предлогом девушку и широкоплечего мужчину. Но в узкой прихожей никого не было.

Пара уже вышла на улицу. Артур припустил, но догнать все равно не получалось.

– Эй! – снова позвал он.

Звуки не успевали за ним, оставаясь далеко позади, грязными ошметками падали на асфальт там, где он их произнес.

Пара свернула за угол. Артур совершил последний рывок, домчался туда и… в узком проулке никого не было. Взгляд невольно метнулся вправо, влево. И вверх.

Ну да, они ведь могли и улететь. Скажем, свистом подозвать Пегаса или прогуливающегося по крышам Карлсона. Но даже для этого им понадобилось бы время. Момент состыковки, то есть загрузки на коня, цепляние за потные пальчики летающего человечка, взлет… И в конце концов, он бы услышал шелест крыльев, натужное тарахтение моторчика.

Ряд домов настороженно глянул на Артура.

Дверь! В стене справа. Зеленая створка, вроде вход в дворницкую. Артур ринулся к ней, боясь услышать щелчок, знак того, что дверь закрылась на кодовый замок. И уже добежав до нее, сообразил, какую глупость сморозил. Здесь был черный ход, который запирался на ключ. Но пара так спешила, что дверь осталась открытой.

«Как же она могла пойти с этим накрашенным психом?» – мелькнула мысль.

Артур застыл на темной лестничной площадке. Затем склонился через перила, вглядываясь в черноту подвала. Он почему-то был уверен, что вряд ли тот ненормальный поведет девушку наверх. Лишние свидетели, лишний шум… Нет, они спустились вниз. Наверняка мужик здесь уже был, знает места. Главное, ступать осторожно…

Но тихо спуститься не удалось. На середине лестницы ступеньки неожиданно ушли из-под ног, подошвы встретили пустоту. Артур попытался ухватиться за перила, но их тоже вдруг не оказалось. И он нырнул головой вперед, врезался в стену, потом, пересчитывая углы плечами и спиной, слетел вниз.

Чернота взорвалась разноцветными искрами, в свете которых Артуру почудилось бледное лицо девушки. Он пытался задержать взгляд на нем, но новые искры вспыхивали в другом месте, стирая милый образ.

– У него кровь…

Голос прозвучал почему-то сзади. Артур почувствовал, что лицу его неудобно.

– Было бы странно, если бы крови у него не было.

Второй голос принадлежал девушке. Осознание этого придало Артуру силы, и он приподнялся. Оказывается, он лежал лицом вниз. На глаз что-то натекало, мешая смотреть. Но смотреть было не на что. Потому что вокруг была абсолютная темнота.

– Пусти! – рыкнул первый голос.

Артур шарахнулся наугад в сторону. Снова врезался в стену и застонал.

– Оставь его!

Артур повернулся на голос, схватил воздух руками.

– Уходи! – крикнул он в темноту. – Он ненормальный!

Послышался смешок.

– Какая прозорливость, – проворчал первый голос. – Перед смертью-то…

– Стой! – Звонкий голосок девушки метнулся в ватной черноте. – Я сама разберусь.

– Ах, простите, королева… – хмыкнул первый. – Не тяните только. Скоро рассвет.

Артур не услышал, только почувствовал, как колыхнулся воздух – кто-то то ли ушел, то ли…

– Вставай!

Его подхватили под мышки и резко дернули вверх. Тело стало вдруг ватным, непослушным, голова загудела.

– Иди!

Твердая ладонь уперлась между лопатками. Сквозь форменную куртку пробрал холод. Девчонка здорово замерзла.

– Не оставайся здесь. – Заговорив, Артур повернулся, но тут же перестал ориентироваться в пространстве, покачнулся. Ладонь тверже налегла ему на спину. – Этот мужик какой-то маньяк. Я видел его на улице – чистый псих!

– Не останавливайся!

Голос прозвучал неожиданно близко. Артур повернулся, надеясь наконец разглядеть незнакомку. Зря он это сделал – сильный удар припечатал его к стене, щеку больно засаднило. Темнота вновь окрасилась искрами боли.

– Не поворачивайся. И не приходи сюда больше.

Они стояли на лестничной площадке. Из-под двери пробивался еле заметный свет. Артур не столько увидел, сколько догадался, где стоит девушка. Она стояла близко, но ни тепла, ни ее запаха Артур не чувствовал. Это стало злить. Какого черта! Он сбежал из клуба, скорее всего потерял работу, беспокоился о ней, набил себе немереное количество синяков и шишек, и все для того, чтобы услышать: «Не приходи сюда больше?»

– Пойдем… – Он попытался до нее дотянуться, но перед ним была пустота. – Идем! – выкрикнул Артур, делая шаг и тут же снова проваливаясь в бездну. Зажмурился, встретив перед глазами знакомые искры, приготовился к боли.

Но ничего не произошло. Его дернули назад и опять поставили на ноги.

– Вот смешной! – прозвенел голосок девушки.

– Где ты? – Идея увести ее отсюда засела у Артура в голове. – Без тебя не пойду.

– Спасать меня пришел?

Судя по голосу, девушка скользнула в сторону, и Артур зажмурился. Неяркий уличный свет после абсолютной темноты неожиданно ударил по глазам.

Она стояла в дверном проеме, в полумраке особенно тоненькая и беззащитная.

– Внимательный…

– Я тебе заплачу. Пойдем.

Мысленно Артур похлопал себя по карманам. Денег с собой не было. Только купюра, которую он получил от самой же девушки. Но этого могло оказаться мало.

Девушка расхохоталась. Артур плотнее сжал губы.

– Прибьет он тебя, – упрямо проговорил он. – Пойдем в клуб, там еще остались люди.

– Ничего там уже не осталось, – скривилась девушка. – И ты уходи. Арчи – мой брат. Со мной ничего не случится.

Легким движением она приблизилась к нему. Артур почувствовал на своих губах холодный поцелуй. Губы у нее оказались твердые и шершавые, словно обветренные.

– Смешной… – повторила девушка и отступила к лестнице. – Я заметила тебя в клубе. Не возвращайся туда, иди домой.

Артур уже забыл, что собирался просто помочь девушке. Теперь он хотел забрать ее отсюда любым способом. Губы помнили ее невесомое дыхание. Однако настаивать на том, чтобы она шла с ним, было глупо. Девушка вела себя уверенно, значит, знала это место. Он искал и не находил причину, почему он должен остаться или она пойти с ним. Хотя куда ей идти? Может, она здесь живет?

– Ну, уходи же! Быстро! – скомандовала девушка и отступила назад.

Артур испугался – упадет! Но она словно повисла над чернотой.

– От двери направо. И не оглядывайся! – настаивала незнакомка.

Приказ подействовал сильнее, чем уговоры. Он выпрыгнул за дверь, перебежал дорогу. Да, надо было идти отсюда прочь. Кто он, зачем вмешался в жизнь этой девушки? Даже имени ее не знает, она его прогнала. Он ей не нужен.

Но поцелуй… Вернуться? Какого лешего он ее послушался! Надо было оставаться на месте, попробовать уговорить.

Артур медлил, стоя на противоположной стороне улицы. Ему показалось, что воздух вокруг него застыл и заморозился. Сгусток черноты выплыл из-за поворота, того самого, откуда прибежал Артур. Чернота распалась на фигуры – три человека стремительно шли вдоль дома. Звука шагов не слышно, абсолютная тишина.

Паника толкнулась Артуру в горло, сдавила пустой желудок.

Он попятился, уперся спиной в стену дома. Это неожиданно напугало Артура, и он помчался вверх по улице, прочь от странной компании, от непонятной двери и той черноты, что она скрывает. Топот его тяжелых шагов носился у Артура над головой, подталкивал в спину, между лопаток вновь появилась маленькая уверенная ладошка, настойчиво гнавшая вперед. Но другое, совершенно непонятное желание звало его вернуться, советовало еще раз заглянуть в дверь, погрузиться в темноту подвала. Он был готов снова пересчитать затылком ступеньки, лишь бы под конец получить долгожданный приз.

Еще не дойдя до клуба, Артур понял, что там произошла беда, – из-за ближайших домов валил дым. Над крышей вспыхивало и гасло кровавое зарево. И все происходило в каком-то невероятном, фантастическом молчании.

Артур нырнул в арку, получил в лицо хлопок пламени и замер. Ссадины, полученные в подвале, напомнили о себе.

Клуб полыхал. Огонь охватил первый этаж, ломился через окна, гнул податливое стекло, гудел и завихрялся, пытаясь дотянуться до следующих этажей. Внутри с глухим хлопком лопались бутылки со спиртным. Пламя вздыхало. Трещали обваливающиеся перекрытия.

Зрелище было невероятное. Артур стоял, тупо соображая, что надо куда-то звонить, кого-то звать, вызывать врачей и пожарных. Но не шевелился, руки онемели. С непонятной надеждой он смотрел на прогоревшую входную дверь, ожидая, что из нее кто-нибудь появится. Пройдет полыхающий коридор, объятый пламенем выберется наружу и, как в фильме «Терминатор», постепенно остывая и приобретая очертания человеческой фигуры, направится к Артуру. Очень хотелось, чтобы это был Дим.

Никто не выходил. С треском обвалилась балка, отрезая путь к спасению. Красно-черная линия, зачеркивающая мысли о спасении. Пламя взлетало вверх, черным «снегом» осыпая на голову Артура пепел.

Приехавших пожарных он не услышал. Только когда его стали отталкивать, понял, что здесь уже делать нечего. Он попытался уйти, но узкая арка была перегорожена громко фырчащей красной машиной. За ней виднелись лица любопытных. Артур снова повернул в сторону клуба, но его перехватили, куда-то повели. Остановился около стены. Неприятная мысль о том, что теперь он обречен постоянно упираться в стену, как в свой персональный кошмар, поскребла мозг и затихла.

Из ступора Артура вывел холодный категоричный голос:

– Вы из этого клуба? Вы были здесь, когда случилось возгорание?

– А?

Артур оглянулся, и на секунду ему показалось, что он попал в страну вечной черноты. Пепел густым слоем покрыл пятачок перед клубом, темные провалы окон, голая пасть входа с одиноко торчащим клыком – упавшей балкой…

– Ваше имя?

Артур назвал себя, и звук собственного голоса помог ему очнуться окончательно. Перед ним стоял пожилой мужчина с утомленным, помятым лицом. В руках у него была черная официальная папка с белеющим на ней листом бумаги, разлинованным и местами исписанным. Артур непонимающе уставился на мужчину. За его спиной вырос молодой высокий парень.

– Пять обгоревших трупов. У двоих сохранились документы. Трое местные, надо опознавать.

– Опознаешь? – Мужчина утомленно перевел глаза на Артура.

Тот кивнул. В его затуманенную дымом голову старательно пробивалась какая-то мысль, чей-то голосок настойчиво звенел в его ушах. Перед глазами плыли бесконечные кадры сегодняшней ночи. Дим, перетирающий бокалы… смеющийся над собственной шуткой… двумя руками опершийся о стойку… Эх, Дим…

– Знаешь этих?

От документов шел неприятный запах подгоревшей кожи. Первого человека Артур узнал сразу. На фотографии был изображен тот неприятный толстяк, что пытался схватить девушку. Лицо второго оказалось незнакомым, но Артур мог поклясться, что это коротышка.

– Не видел, – зачем-то соврал бармен.

В мозгу у него вдруг возникла сумятица. Он попытался соединить танец девушки, ее периодические исчезновения, двух странных мужчин, заказывавших коктейли и тоже потом исчезавших один за другим, свой стремительный бег до таинственного дома. Толстяк с коротышкой уходили с танцпола вместе с ней. Больше их никто не видел. И тут до сознания Артура пробился знакомый голосок, приказ, который он никак не мог понять там, в подвале: «Не возвращайся туда, иди домой».

Она знала! Откуда? Когда они уходили, в клубе еще все было нормально. Но потому-то она так быстро и ушла, что пожар уже был запланирован! А те трое, которых он услышал в переулке? Проверили, что горит достаточно, чтобы скрыть следы преступления, и отправились за остальными. Лишние свидетели им не нужны, вот она и велела ему скорее уходить. Получается, что не он спасал девушку, а она спасала его. Хотя бы тем, что вынудила уйти из клуба. Если бы остался, наверняка разделил бы судьбу Дима и Чибы. Пятой погибшей скорее всего была уборщица. Да, не бегать ей больше с пустым ведром…

– Документов у тебя, конечно, нет, – без вопросительной интонации произнес пожилой мужчина. Он уже вовсю строчил в бланке, словно торопился записать внезапно пришедшую ему в голову мысль. – Поехали с нами, там зарегистрируем тебя. Ты ведь никуда не торопишься?

Артур мотнул головой. Уже наступило утро, а днем у него дел не было. Они могли возникнуть ближе к вечеру. И он знал, куда пойдет.

Пожарные уехали, оставив после себя лужи грязной воды, ошметки пены, кусок порванного шланга и треснувшую оранжевую каску. Артура посадили в неприметную серую машину. Пока он шел к ней, старательно отводил глаза от трех карет «Скорой помощи», в которые грузили нечто на носилках, закутанное в черные полиэтиленовые мешки. Затем – долгая дорога с кружением по бесконечным улицам, мутные вопросы пожилого и собственные невнятные ответы не остались в памяти Артура. Ватное безмыслие, поселившееся в тот момент, когда на землю полетел первый пепел, полностью овладело им. Он тупо смотрел на поверхность стола перед собой, разглядывая, как ручейки трещин сбегаются, распадаются на несколько рукавов, вливаются в широкий поток, истончаются и исчезают вовсе, уступая место новому узору.

– У двоих потерпевших смерть наступила на несколько часов раньше, чем начался пожар, – механически докладывал пожилому молодой сотрудник. – Причина смерти – остановка сердца. Видимых повреждений нет. Трое других погибли после возгорания, но не в результате ожогов или отравления газом. Та же остановка сердца.

– Знакомая картина? – Пожилой мужчина тяжело, с одышкой поерзал на стуле.

– Раньше свидетелей не оставалось. – Молодой кивнул не то на Артура, не то на стол, усыпанный, как осенними листьями, заполненными бланками.

– Разберемся. Подписывай…

У Артура что-то случилось со зрением – обзор сузился до маленького окошка, а все, что вокруг, размыто. В окошко попалась голубая птичка галочки. Скорее угадав, чем поняв, что надо сделать, он непослушными пальцами расписался и встал.

– Пока не закончится следствие, из города никуда не уезжайте, – буднично произнес опер. И неожиданно добавил: – Впрочем, оно никогда не закончится. Но дня через два вас вызовут на опознание.

Артур вышел на улицу, сощурился на солнечный свет.

Добравшись до дома, первым делом отправился в ванную. Из зеркала на него глянул незнакомый человек – подпаленные волосы, высветленные от огня брови, сухой обветренный рот, расцарапанная щека, припухший лоб, запавшие, словно почерневшие, глаза. Холодная вода вместо облегчения принесла с собой боль. И боль еще ворочалась в груди, когда Артур безуспешно пытался уснуть.

Проснувшись, он понял, что все прошло, голова была ясной. Появилась четкая мысль – нужно пойти к тому дому и следить. Артур встал, аккуратно застелил кровать, босыми ногами прошлепал в ванную, встал под холодную воду. Но она лишь напомнила ему о другом холоде – том, что исходил от губ и рук девушки, и Артур начал греть себя, жесткой мочалкой разгоняя застывшую кровь. Потом смазал разбитое после вчерашнего падения лицо кремом.

На кухне он ел стоя и одновременно соображал, как лучше поступить. Проулок, куда выходила зеленая дверь, был пустынен, там ни дерева, ни столба, за которыми можно занять позицию. Если он будет стоять на виду, ему не скрыться при их появлении. Двигаются они быстро и бесшумно. Надо прятаться. Где?

«Скоро рассвет!» – всплыли в памяти слова незнакомки.

Артур поперхнулся слишком горячим кофе, чертыхнулся и поставил чашку на стол. В этой истории все было неправильно. Чего он, собственно, добивается? Собирается выследить всех людей и потом все рассказать пожилому следователю? Еще раз встретить девушку и убедиться, что она не имеет отношения к пожару в клубе? Да мало ли что и почему там загорелось! Кругом дерево, неудачно брошенной сигареты достаточно, чтобы…

Артур ударил кулаком по перекрестью рамы окна.

Нет, не то! Он просто хочет еще раз ее увидеть и… и почувствовать на губах ее холодный поцелуй. Что станется дальше – не важно. Принять решение можно будет потом.

Артур накинул рубашку, проверил по карманам ключи и деньги, вышел на улицу. Его немного трясло от того, что с каждым шагом он все больше и больше приближает себя к неизвестности. Воздух пах гарью. Наверное, он все же надышался горячим воздухом пожара и слегка подпалил легкие. Хотелось откашляться, выгнать из себя горькую мокроту.

Проулок вновь оказался пустынным. Артур долго кружил, ожидая, что через него пройдет хоть кто-нибудь. Вернулся на людную улицу, зачем-то купил цветок, спрятал под куртку. Тянуть дольше было бессмысленно, и он пошел к дому.

Дверь все так же оставалась открытой, словно спрятавшихся в подвале людей не заботила безопасность. Лестница была совершенно пуста, из подвала не доносилось ни звука. Если там кто и находился, то, видимо, предпочитал не шевелиться.

«Мертвая тишина», – мелькнуло в голове Артура, и от такой несвоевременной и неприятной мысли он поежился. К ночи о смерти думать не стоит.

Артур поднялся на два марша, сел так, чтобы видеть дверь подвала. В мутные окна межлестничных пролетов в подъезд струился вялый свет. Глаза постепенно привыкли к полумраку, и Артуру уже начало казаться, что он все видит. Хотя впечатление это было обманчивым. Мелькающие внизу тени – всего-навсего не более чем его воображение, которое подсовывало глазам, утомленным часовым разглядыванием пустоты, несуществующие картинки.

О том, что внизу кто-то появился, Артур скорее догадался. С него вдруг слетело то странное оцепенение, в котором он находился. Приоткрытая дверь выпускала людей.

Один, два, три… Пять. Девушка шла последней. Он узнал ее маленькую тонкую фигурку в короткой юбке. Створки за ней захлопнулись. Артур досчитал до десяти, прикидывая, за какое время незнакомцы свернут за угол.

Пора!

Артур вскочил, мысленно уже открывая дверь и выбегая на улицу. Но твердая ладонь заставила его упасть обратно.

– Смешной… – прозвенел знакомый голосок.

Девушка стояла за его спиной, чуть склонившись, заглядывая в глаза. Сейчас ее лицо было особенно бледным, глаза горели угольками вчерашнего пожара.

– Следишь?

Артур снова попытался встать. Однако нога соскользнула со ступеньки, и он грохнулся на холодный камень, больно отбив копчик.

– П-привет! – охнув, выдавил из себя и потянул из-за пазухи подвядшую лилию.

– Как трогательно…

Девушка сузила глаза, с опаской глядя на розовый цветок, щедро роняющий пыльцу с больших желтых пестиков, нагло выставленных вперед.

– Уходи!

Она выпрямилась, ее руки безвольно повисли вдоль тела. Брать цветок она не собиралась.

– Я думал… – потерялся Артур от такой реакции.

– Не надо! – Девушка маленькой мраморной статуей застыла на месте.

Все слова, что молодой человек собирался сказать, фразы, которые так тщательно обдумывал, сидя на холодных ступеньках, улетучились.

– Это вы их убили?

– Пришел мстить?

В ее улыбке появилось что-то хищное. Алые губы приоткрылись, обнажив белоснежные зубы. Артур попятился, глядя на них как завороженный. Девушка резко втянула в себя воздух, крылышки ее носа дернулись.

– Хорошая ночь, – произнесла она. – Не ходи за нами. У тебя все равно ничего не получится.

Девушка скользнула вниз, мимо Артура, и в мгновение ока оказалась около входной двери.

– Останься, – он перегнулся через перила.

– Заплатишь? – ухмыльнулась девушка, напомнив Артуру его же вчерашние слова.

– Заплачу! – Артур выпрямился, готовый услышать невероятную сумму и заранее соображая, у кого он ее сможет занять.

– Жизнью?

Все мысли тут же оборвались, свалившись в холодный комок где-то на уровне желудка.

– Кто ты? – Артуру захотелось уйти. Но тогда пришлось бы пройти мимо девушки, мимо ее улыбки, мимо таких манящих алых губ.

– Значит, жизнь оставляешь себе? – Девушка не спешила уходить, и это позволило Артуру спуститься на один пролет. – А что же ты дашь мне?

Артур вспомнил, как вчерашний мужчина назвал девушку «королевой», и решил не мелочиться со своими сбережениями. Здесь игра шла по-крупному.

– Пожалуй, и жизнь, если товар соответствующий, – отозвался он, понимая, что перегибает палку. Девушка может обидеться и уйти. И еще он чувствовал: их встреча состоялась только потому, что она позволила. Но вдруг сейчас оскорбится, и Артур ее никогда не найдет.

– Влюбился? – Она все еще стояла около двери.

– Понравилась! – стал набивать себе цену Артур.

– Ну, пойдем со мной… – Девушка призывно распахнула дверь подъезда и выскользнула на улицу.

Громко топая, Артур догнал ее, пошел рядом, с неудовольствием отмечая, что издает слишком много шума, тогда как девушка скользила рядом с ним как в безвоздушном пространстве. Длинные ряды домов грустно смотрели им вслед.

– Ты потерял работу. Устроить тебя на другую? – задала она вопрос тоном, в котором чувствовалось скорее утверждение, чем вопросительная интонация.

– Иногда полезно отдохнуть, – как можно беззаботней отозвался Артур, и улыбка тут же присохла к его губам. Дим! Артур тут же отогнал от себя воспоминание. Он-то не виноват, что судьба распорядилась именно так.

Словно угадав растерянность спутника, девушка шагнула к нему, прижалась всем телом.

– Вчера ты меня пожалел, – прошептала она. – А сегодня тебе будет меня жалко?

– В обиду не дам, – насупившись, пообещал Артур.

– Что бы я ни сделала? – Она стрельнула в его сторону лукавым взглядом.

– Вроде не дура, – растерялся Артур.

Он привык быть главным в отношениях, тут же его чувствами играли, поэтому хотелось постоянно одергивать странную девчонку, грубить ей, сбивать пафос разговора.

– Я иду танцевать в клуб, – пропустила та колкость мимо ушей. – Ты танцуешь?

– Я смотрю.

– Ну, смотри… – легко разрешила она и устремилась вперед.

Чтобы поспеть за ней, Артуру пришлось перейти на легкую рысцу.

Девушка уверенно шла переулками, избегая широких, ярко освещенных проспектов. Странно, но люди на их пути не попадались, словно маршрут был заранее просчитан и всех успели разогнать. На очередном повороте Артур запутался, куда они идут. Начало казаться, что просто кружат на одном месте.

Вход в клуб «Белый лотос» был украшен большими цветками, которые держали вытянутые руки. Проходя под таким козырьком, хотелось пригнуться. Артур бывал здесь пару раз, и каждый раз ему казалось, что руки разожмутся, когда он будет проходить мимо, уронив на него каменную громаду цветов.

– Вы это тоже сожжете? – кивнул он в сторону зала.

– Если у тебя есть спички… – недовольно дернула плечом незнакомка.

– Спички есть везде! – Артур подхватил со столика в прихожей коробок с фирменным логотипом и демонстративно потряс им.

– Значит, будешь костровым, – буркнула девушка, проходя внутрь помещения.

Знакомую четверку Артур заметил сразу. Среди ярко одетых людей они смотрелись призраками ночи. Этакие черные молчаливые тени…

Перед одним из мужчин стояла «Кровавая Мэри». Арчи около стойки ожидал, когда ему приготовят «Маргариту». В руках бармена знакомо шуршал шейкер. Артур потряс внезапно занемевшие кисти рук. Воспоминания о вчерашнем дне приблизились, но он мотнул головой, отгоняя их. Сегодняшний день все прояснит. И смысл прошлого, и надежды на будущее.

Девушка прошла мимо Арчи, невесомо коснувшись его плеча пальцами, и мужчина тут же повернулся к Артуру. Желудок того привычно сжался – взгляд Арчи был подобен холодному взгляду змеи, оценивающей, достаточно ли толст сидящий перед нею кролик. Недостаточно. Змея мигнула и отвернулась. Арчи отошел к свободному столику.

И вновь перед глазами Артура начался завораживающий танец. Девушка скользила по свободному пятачку пола, сама себе подщелкивала ритм пальцами. Она кружилась так довольно долго. Колдовской танец притягивал Артура, но он подошел к стойке и положил на нее локоть, словно якорь бросил.

– Красное вино. Сухое, – попросил у бармена.

Бокал с темно-кровавой жидкостью он поставил рядом. Как наживку. Если немного постоять не шевелясь, рыбка сама приплывет. На рыбалке главное – терпение.

Прошло полчаса, и Артуру стало казаться, что танец девушки бесконечен и не закончится никогда. Бокал-наживка словно врос в поверхность стойки. Сам же он чувствовал себя ржавым корытом, пришвартованным у нее на веки вечные.

Но вот на подиуме рядом с девушкой появился сначала один высокий крепкий парень, а следом за ним в круг вышел второй. Они одновременно подступили к ней, словно по скорости проверяя, кому та достанется. Артур затаил дыхание, ожидая потасовки. Но тут же расслабился. Судя по тому, как двигались парни, они были вместе. Девушка винтом выскользнула из их «захвата». На какие-то мгновения Артур терял ее из виду, так быстро она двигалась, и как парни ни старались, между ними она не оказывалась. Вдруг девушка прервала свое бесконечное движение и шагнула в зал. Парни следовали за ней.

Артур непроизвольно притянул к себе бокал. Все было слишком знакомо. Не верилось, что сейчас произойдет нечто, из-за чего у двоих сильных, накачанных, абсолютно здоровых людей остановится сердце.

Арчи первым двинулся к темному выходу. За ним скользнула девушка. Там же скрылись и двое танцоров. Сжимая бокал в руке, Артур пошел следом. Неприятная тошнота, подкатывающая к горлу, напомнила ему, что есть вещи, в которые лучше не совать свой нос, но он шел вперед, как загипнотизированный. Бокал в руке превратился из якоря в спасительный факел.

В темном гардеробе, где по случаю лета не висело ни одного пальто, слышалась легкая возня. Готовый к тому, что увидит заранее представленную картинку, Артур перегнулся через барьер.

Парень лежал в углу под вешалкой. Девушка сидела на коленях перед ним и словно что-то шептала ему на ухо. Артур видел только маленькую ладонь, вцепившуюся в слабо подрагивающее крепкое плечо.

Вдруг за спиной Артура громыхнул голос:

– Он здесь!

Действительность мелькнула перед ним перекошенным яростью лицом Арчи. Рот мужчины в абрисе алых губ наполнен кровью, распахнут, только белели сильно вытянутые острые клыки, глаза – один сплошной черный зрачок. Артур отлетел на темнеющую у стены одинокую банкетку. Бокал в его руке надломился. Пролившееся вино обожгло, словно это был кипяток.

– Оставь! – Девушка поднырнула под руку Арчи и оказалась между ним и Артуром.

Артур почувствовал на своих коленях ее неожиданно тяжелое, словно каменное, тело. Девушка притянула к себе его голову. Перед собой он увидел белое лицо с ярко обозначенными венами, опаленные кровью губы. И дернулся, чтобы убежать. Паника взорвалась изнутри разноцветным фейерверком. Но вместо того, чтобы вскочить, он крепко прижал к себе девушку. В ответ на его объятия та захохотала.

– Видишь? – повернулась она к Арчи, который все еще пытался, несмотря на ее защиту, дотянуться до Артура. – Он со мной!

Арчи еще секунду нависал над ними, а потом, резко оттолкнувшись от стены, пошел обратно в зал.

– Испугался? – Девушка поерзала на коленях Артура, устраиваясь удобней, потом закинула руку ему на шею.

– Не успел.

Артур прогнал комок тошноты. Он никак не мог поднять глаза к ее лицу. Смотрел на спокойно лежащую на бедре руку, на острую коленку, на приспущенный сапожок.

– А так?

Она склонилась, резким движением подняв его подбородок вверх. От ее поцелуя пахло кровью. Артур дернулся, но она впечатала его затылок в стену, не давая возможности шевелиться.

– Они тебя заставили! – прошептал он в ее жадный рот.

Девушка захохотала, откинувшись назад.

– Такое заставить нельзя. – Она снова склонилась к Артуру. – Этим живут.

За ее приоткрытыми губами мелькнули клыки. И его вдруг накрыла страшная догадка.

«Бежать!» – билась в голове сумасшедшая мысль. Но он лишь откинулся обратно к стене и прошептал:

– Бедная…

– Что? – Девушка отшатнулась, как от удара.

– Говорю, бедная ты. – Его голос набирал силу.

– Убирайся! – Она уже стояла на ногах. – Живее! Я еще голодна!

В лицо Артура пахнуло холодным ветерком. Девушка ушла. Артур посидел немного, соображая, что произошло, встал, встряхнул руками, которые еще помнили тяжесть ее тела, глянул на свою перепачканную рубашку.

А он явно не рыбак… Думал, что сидит на бережку и ждет добычи, на деле сам оказался добычей. С ним попросту играли! Но рядом с теми накачанными парнями-сомами он, голавлик, в уху не годился…

Артур постоял на месте, перекатываясь с пятки на мысок и обратно. Тянуло к гардеробу, взглянуть на лежащего там парня. И одновременно хотелось вернуться в зал – досмотреть спектакль до конца.

А ноги вынесли его под опасный цветочный козырек.

Прохладный ночной воздух освежил лицо, приложил к губам злую усмешку.

Ну и черт с ней!

Артур зашагал по переулку, смутно представляя, как выберется отсюда. Разочарование боролось со злостью на самого себя. Артур понимал, что еще не раз вспомнит красивую вампиршу и так же не раз пожалеет, что не остался. Но инстинкт самосохранения твердил: живой, и на том спасибо! Следом за этой мыслью накатывало бешенство – кто она такая, чтобы за него принимать решение?

Всю ночь Артур кружил по городу, пытаясь доказать себе, что был прав, что в данном случае только так и можно было поступить. Рубашка давно высохла, но кровавые следы остались. Ночной воздух смыл с губ поцелуй незнакомки. И только ее сумасшедшие глаза стояли перед мысленным взором. Вот это-то видение он и пытался стереть, тяжело припечатывая подошвы ног к асфальту.

Вчерашняя ночь, день, еще одна ночь, сегодняшняя, – все смешалось в его голове. Временами Артуру казалось, что он снова стоит в своем клубе за стойкой, а перед ним на подиуме вяжет немыслимый узор таинственная танцовщица. Потом видел себя на улице: вокруг все горело и рушилось, и над этим кошмаром вестником смерти носилась девушка, его персональное проклятие. А иногда Артур чувствовал, как на лоб ему ложится маленькая холодная ладонь. Он протягивал вперед руку, чтобы ее коснуться, но рука проходила сквозь призрачную фигуру, как сквозь воздух. Фантом колыхался, исчезая. И лишь прохлада еще долго держалась на его лбу.

Но вот наваждение закончилось. Артур обнаружил себя сидящим на кровати. В окно заглядывало вечернее солнце. Решение уже было принято, однако он старался о нем не думать, чтобы размышлениями не сбить настрой.

Неожиданно вспомнилось, что давно не заглядывал в ванную. Давно – это сколько – день, два? Сколько длилось его небольшое сумасшествие?

Волосы еще были мокрыми, когда Артур выбрался на улицу. Он прислушался к себе, к засыпающему городу, который еще гудел негромкими голосами, быстрой дробью шагов, рычанием автомобилей. Но что-то уже происходило вокруг и в нем самом, словно готовился грандиозный спектакль по пьесе Шекспира, где под конец все должны умереть.

Знакомым маршрутом Артур дошел до молчаливого переулка. Дверь, дом – все вместе и знакомо, но… давно покинуто. Вампиров здесь уже не было.

Артур вышел обратно во двор, огляделся, прикидывая направление основного движения на улицах, и пошел в обратную сторону. Найдя пустынный проулок, свернул туда, а потом уже пошел, уверенно выбирая безлюдные. И снова, как в прошлый раз, заблудился. Что-то заставило его остановиться. Вывеска «Куба» была малоприметна, потому что нерешительный дизайнер оформил вход в черных тонах на темном фоне. Неон мигал неброско.

Сюда!

Еще от входа Артуру показалось, что музыка знакома. Словно какая-то неизвестная сила заставляет всех диджеев клубов и барменов ставить одно и то же. Зал был узкий, с приземистым потолком. В полумраке ярким освещенным пятном выделялась короткая стойка со скромным рядком стаканов. За спиной бармена – редкозубый заборчик из бутылок со спиртным.

Он попал по адресу!

Девушка танцевала медленно, словно устала. В ее движениях, во всей ее фигурке было что-то надломленное. Сам танцпол был темен, маленький силуэт постоянно тонул в обхвативших его сумерках. Рядом топталась какая-то девчонка. Она не в такт взмахивала руками и что-то говорила. Ее безостановочное щебетание перекрывало негромкую музыку.

Вечер только набирал обороты, посетителей было еще немного.

– Водки! – Артур не глядя бросил на прилавок мятую купюру.

По глухому стуку определил, куда бармен поставил стопку, взял ее и, не ощущая вкуса, выпил залпом. Спиртное, упавшее в пустой желудок, дало неожиданное расслабление. Артур махнул пятерней по сбившейся челке и пошел к танцполу, краем глаза заметив компанию вампиров, черными воронами пристроившихся в стороне.

– Отдохни, – отодвинул он болтливую девчонку. И кивнул на приподнявшегося Арчи: – Вон туда сходи, тебе нальют. – Затем повернулся к девушке: – Потанцуем?

На ее лице не отразилось ни удивления, ни радости. Она только щелкнула пальцами и чуть отодвинулась, словно им двоим не хватило бы места на площадке.

Артура задело ее равнодушие.

– Не ждала?

– Держала тебя за умного. – Девушка пошла вокруг него, словно совершала ритуал.

– А что будет потом?

Артур машинально снова нашел глазами черную группку. Арчи стоял, явно готовый оттаскивать его от вампирши.

– Будет следующая композиция.

Она скользила и скользила по кругу, так что Артуру оставалось лишь топтаться на месте да пытаться поймать глазами ее взгляд. Какое-то время они танцевали молча.

– Я соскучился! – признался Артур. Неожиданно для самого себя.

– Я знаю. – Губ девушки коснулся презрительный смешок.

– Я люблю тебя!

– Это несложно.

Артур попытался удержать ее за руку, но только что близко стоящая девушка оказалась в другой стороне площадки. Он пошел за ней.

– Я спасу тебя!

– Поздно.

Вдруг девушка вскинула руку и побежала через зал к выходу. Артур, как слепой, устремился за ней. За ними черной тенью метнулся Арчи. Она проскочила темный коридор, мимо осоловевшего от долгого сидения охранника, толкнула входную дверь.

Артур бежал за ней, отлично понимая, что не догонит. Узкая спина маячила на одном и том же расстоянии от него, однако он готов был всю жизнь бежать вот так за удаляющейся спиной. Но тут его грубо развернули. Арчи дернул его подбородок вверх.

– Подожди! – прохрипел Артур, одновременно боясь и радуясь, что все именно так и закончится.

– Ты уже всем надоел! – услышал он разъяренный рокот.

Артуру на мгновение стало нечем дышать, и он свалился на землю. Рот безвольно хватал воздух, который был не в силах проникнуть в легкие.

– Уходи. Ничего не получится. – Девушка сидела рядом, склонившись над ним, как тогда над парнем, на коленях, приблизив свое лицо. – Ты ничего не изменишь. Живи. И помни, что жизнь подарила тебе я.

Холодные губы коснулись его шеи, щеки, прикрытого века, переносицы и только потом опустились к губам. Артур весь изогнулся, пытаясь задержать вампиршу, но в его руках была пустота. И вокруг ни звука, ни шороха, ни шуршания шагов.

Он не помнил, сколько пролежал на земле, безвольно глядя в далекое небо. Здесь, в городе, оно было выцветшим, пыльным, с невнятными огоньками сухих звезд. Он впадал в забытье, просыпался, а вокруг него были все те же равнодушные стены домов, затоптанный асфальт и желтые пятна звезд.

Под утро пришел холод. Артур поднялся, не понимая, в какую сторону идти. Он брел, держась за стены, сильно пошатываясь, если опора вдруг уходила из-под руки. Невыносимая тяжесть давила на грудь, на голову. Было непонятно, сколько все это длилось. Неожиданно тишину нарушили быстрые шаги. Кто-то бежал. Гулкое эхо металось среди настороженных домов. Когда человек вынырнул из-за угла, Артур решил, что сошел с ума.

К нему бежал Дим! Не такой, каким Артур привык его видеть – в форменной куртке, в лихой бандане на голове, а бледный, в бесцветной футболке и джинсах. Он был похож на смерть. На ту самую смерть, которую Артур видел над собой несколько часов назад.

– Артурыч! – налетел, как ураган, Дим. – Живой?

– Я? – усомнился в утверждении друга Артур.

– Идем! Я их выследил!

Дим толкал приятеля в спину, хлопал по плечам. Удары были внушительны, так что Артур наконец поверил, что перед ним не призрак.

– Откуда ты? – воскликнул Артур, в ответ тоже отвешивая Диму хороший удар по спине, желая последний раз убедиться, что перед ним живой и невредимый друг, а не плод собственного воображения.

– От верблюда! Шевелись, сейчас здесь будет жарко.

Артур оглянулся:

– Почему жарко? И вообще, ты разве не сгорел? Опер сказал, что ты…

– Меня там не было.

– Как же так? Он сказал, что наших трое… – Но, еще не договорив, Артур понял. Конечно, трое! Охранник, уборщица и повар.

– Я за тобой, дураком, побежал. Думал, тот псих тебя угробит. Куда ты помчался?

Дим задавал вопросы, а сам все дальше уводил Артура куда-то в сторону.

– Я думал… – Артур был ошарашен. Нет, он был растоптан таким неожиданным известием. Так переживать, а в итоге… – Подожди, так ты…

– Ты за той девкой побежал, вот я и пошел тебя выручать. Ясно было, что она дешевая шлюха.

– Ты… видел? – Слово «девка» резануло, но Артур решил пропустить его мимо ушей.

– Я-то видел, а вот ты ничего не замечал. Я за тобой до того самого дома шел. А потом случился пожар. Артурыч, только ты мог в подобное влипнуть!

Артур стоял, оглушенный известием, не в силах сообразить, что теперь с этой новостью делать.

– Ты идешь?

– Куда? – Только сейчас он сообразил, что все это время приятель куда-то его вел.

– Подальше отсюда! Или ты еще раз хочешь пообщаться с ментами?

– А что произошло?

– Огонь за огонь. Я их поджег.

– Кого?

В мозгу была странная пустота. Слова Дима пробивались как будто сквозь ватную заслонку. Артур их слышал, понимал каждое по отдельности, но вместе они не складывались.

– Вампиров! – гаркнул Дим прямо в лицо Артуру. – Ты что, бегаешь вокруг них и до сих пор не понял, кто они такие?

– Понял.

Что-то огромное и страшное накатывалось на Артура. Цунами, ураган, неизбежное, как стихия, и такое же неуправляемое.

– Как только она тебя не прибила… Хорошо, ты не видел, что стало с Чибой!

– Ты поджег их дом? – Все вдруг встало на место. Голова заработала быстро и четко.

– Там на первом этаже никого, я проверил. – Дим говорил спокойно, словно каждый день занимался поджогами. – Прогорит подвал со всем этим отребьем, как раз и пожарные приедут. Дом не пострадает, он каменный. Через полчаса я сам их вызову.

Артур качнулся, поднял руку, а потом бросился бежать обратно.

– Вернись!

Дим всегда был быстрее его, а сейчас, после стольких бессонных ночей, Артур и подавно еле двигался.

– Они вампиры! Убийцы! – Дим уже тряс Артура. – Она подчинила тебя себе, обыкновенные вампирские штучки…

– Пусти! – рвался из его рук Артур. – Отвали!

– Приди в себя! – орал ему в лицо Дим.

– Руки!

Артур рубанул по держащим его пальцам, врезал по мелькающему перед ним лицу. Раз, другой… Под костяшки пальцев попалось что-то податливое, неприятно мягкое… И вновь побежал.

– Придурок! – неслось ему в спину. – Да сгори ты там вместе с этими…

Поднявшийся ветер отнес последние слова Дима в сторону. Явственно запахло гарью. Невдалеке уже поднималось пламя, могучее и высокое. Оно трещало, оно рвалось из окон и весело подмигивало.

Знакомый проулок был заполнен дымом. Артур замер, подумав, что все повторяется: он совсем недавно стоял перед горящим входом и слушал опасную песню огня под аккомпанемент падающих балок. Остолбенение длилось всего секунду. В прошлый раз он так и остался стоять, глядя на огонь, сейчас же шагнул ему навстречу в дымящую входную дверь. Перила были раскалены, пластиковое покрытие поплыло, расплавившись. Огонь бушевал в тупичке, куда упиралась лестница. Сквозняк растягивал его вверх и внутрь. В закрытую дверь подвала тяжело бились. Артур пробежал огонь, почти не чувствуя, как знакомо охватывает лицо жар, как потрескивают, мгновенно сгорая, ресницы и брови.

Дверь была обжигающе горячей, но это показалось неважным. Одна страшная мысль гнала Артура вперед, не позволяя думать ни о чем другом.

Если бы не огонь, открывшийся коридор был бы непроглядно черен, но сейчас его освещали языки пламени, поэтому Артур сразу увидел ее. Девушка лежала на полу и бессильно водила по нему рукой перед собой.

– Арчи, огонь… – жаловалась она. – Очень ярко…

– Все потом! Вставай! – дернул он вверх тяжелое, окаменевшее тело. – Очнись!

– Арчи… – звала девушка, показывая рукой на огонь.

Видимо, вампиры пытались выйти, но у них не получилось. Девушка была последней.

– Я его потом найду, – соврал Артур, заставляя ее встать на ноги. – Пригни голову!

Артур сорвал с себя рубашку, набросил ей на лицо. Он не знал, что может быть вредным для вампиров – жар, свет или сам огонь. Но выбора не было. Артур шагнул вперед, увлекая за собой девушку.

Та выла и колотилась у него в руках, но он не отпускал. Обхватив ее одной рукой, другой прикрывая свое лицо от сыплющихся искр, он пробрался через площадку и остановился около лестницы. Дверь на улицу оказалась притворенной. И он знал, кто мог закрыть створку: Дим не стал его останавливать, но решил довести начатое дело до конца. Даже ценой жизни приятеля.

– Потерпи чуть-чуть… – прошептал Артур в свою рубашку, таща девушку вперед.

Она вскрикнула, попыталась вырваться. Артур, преодолев ее сопротивление, сделал пару шагов и на всякий случай толкнул дверь, потеряв несколько драгоценных секунд. Потом стал взбираться выше. Два марша, знакомая лестничная площадка, еще неясный рассвет, лениво льющийся через залепленное окно.

– Сейчас!

Артур стянул с головы девушки рубашку, намотал ее на кулак, ударил по стеклу. Звон осколков был оглушающе громким, но не перекрыл песню огня. Артур подтянулся на руках и встал на подоконник.

– Иди сюда! – поманил он девушку.

Та стояла, запрокинув голову. На ее белом перекошенном лице отразились безволие и немое принятие судьбы. Она просто смотрела в окно прозрачными глазами.

– Мы выйдем, только дай руку…

– Нет! – Девушка попятилась.

– Руку! – прикрикнул на нее Артур, почти впадая в отчаяние. Она должна его услышать, иначе все, что произошло с ними за эту неделю, бессмысленно. Как и сама его жизнь без нее.

– Не могу! Рассвет!

– Мы успеем, давай мне руку…

– Уходи!

Артур сжал порезанные ладони в кулаки, спрыгнул с высокого подоконника. Подтолкнул к нему девушку, схватил ее за талию, попытался подбросить. Но ее каменная тяжесть оказалась ему не по силам.

– Ну же! Дура, вместе сгорим!

Его крик наконец дошел до нее. Она легко коснулась его рук, давая понять, что он может ее отпустить, оттолкнулась от пола и тут же оказалась на подоконнике. Потом резко наклонилась, взяла Артура под локоть и без труда втянула к себе.

– Держись за меня, – прошептала она.

Артур почувствовал, что его держит железная рука, и… они провалились в пустоту. Толчок. Она приземлилась первая, поставила на асфальт Артура. И тут же ее рука разжалась. Девушка скользнула за его спину.

– Рассвет…

– Здесь близко!

Артур подхватил девушку под руку, и они побежали, держась в тени домов. С каждой секундой ее бег был все легче, ему казалось, что девушка становится невесомой, призрачной. Тогда он сильнее прижимал ее к себе, чтобы убедить себя, что все в порядке, что они доберутся до какого-нибудь убежища, спасутся. В голове уже билась предательская мысль, пророча неудачу: не смогут… не успеют… им помешают…

В подъезд своего дома он буквально ввалился. Быстро захлопнул дверь, оглянулся. Девушка сидела в углу под лестницей, волосы ее были опалены, руки в страшных ожогах.

– Не смотри на меня! – глухо произнесла она, сильнее прижимая лицо к коленям.

– Надо подняться наверх. Третий этаж.

Девушка резко выпрямилась, и от неожиданности Артур отшатнулся. Ее лицо было сведено страшной судорогой, кожа посерела, на лбу быстро пульсировала синяя жилка, щеку перерезал жуткий рубец ожога.

– Оставь меня! – прорычала вдруг девушка.

– Что ты? Это пройдет! – Артур стал медленно подходить к ней, боясь, что она сорвется с места и убежит.

Артур протянул руки в ее сторону. Девушке оставалось согласиться. Но та медлила, медлила. Рассвет все набирал силу. Ему показалось, что сейчас девушка, и без того словно истончившаяся, совсем исчезнет.

– Пройдет… – эхом откликнулась, соглашаясь, она.

Прошла всего какая-нибудь минута, и Артур снова увидел девушку такой, какой она была в клубе. Тонкий профиль, бледная ровная кожа лица, чуть приоткрытые алые губы, надменный взгляд, длинная черная челка падает на лицо.

Она протянула ему руку, и они побежали.

Лестничный пролет окатил порцией солнечного света, но девушка только зашипела, не отставая от Артура. Поворот. Еще поворот.

Его комната выходила окнами на север, поэтому за шторами еще задержалась ночь.

Артур проверил, плотно ли задернуты шторы, припер их сначала стулом, потом пробежал по квартире и стал тащить в комнату все, что подворачивалось под руку и могло защитить от наступающего дня, – гладильную доску, полоску фанеры. Под конец перевернул стол, загородив им окно, и свет погас окончательно.

Девушка лежала на кровати и мелко дрожала. Артур прикрыл ее пледом, осторожно присел на кровать, положил ладонь ей на плечо. И она словно начала таять под его рукой.

– Всего один день… – глухо произнесла она. – К ночи все станет как прежде.

– Хоть миллион! – Артур усмехнулся и сразу же почувствовал неуместность своей усмешки. – Я люблю тебя.

– Я стану прежней, – донеслось из-под пледа.

– Любой.

Артур лег рядом, еще не решаясь прикоснуться к девушке. И тут вспомнил – имя! Он до сих пор не знает ее имени!

– Как тебя зовут? – одними губами прошептал он.

– Вот смешной… – качнулась в его сторону девушка. – Лиз.

Она первая придвинулась к нему, и Артур обнял ее маленькое холодное тело.

– Спокойной ночи, Лиз, – снова улыбнулся он. – Спокойной ночи!

Ярослава Лазарева

Крыло ангела смерти

Глава 1

Лена

Денис впервые увидел ее на дневном спектакле мюзикла «Красавица и Чудовище». Когда начался антракт, он решил прогуляться, чтобы размять затекшие от долгого сидения ноги. Мюзикл оказался трехчасовым, перерыв был только один, и Денис уже пожалел, что согласился пойти на него. Но его сокурсница, хорошенькая блондиночка Мила, взяла инициативу в свои руки, купила билеты и пригласила его. Денис был хорошо воспитан и отказать девушке без каких-либо веских причин считал неприличным. К тому же она ему нравилась, хотя он еще не очень хорошо разобрался в ее внутренних устремлениях. Они месяц назад начали учиться в Бауманке[3], и пока Денис плохо знал сокурсников. Мила приехала в Москву из Воронежа, Денис – из Новосибирска. Правда, жил он не в общежитии, а у своей бабушки. Его мама была коренной москвичкой, но, выйдя замуж за его отца, уехала с ним в его родной город Новосибирск. Родители оба окончили этот же университет и очень хотели, чтобы их сын-отличник тоже учился именно в нем. Денис, будучи золотым медалистом, легко поступил в Бауманку. Выбрал он факультет высшей математики, так как всегда мечтал заниматься чистой наукой. Одногруппники сразу прозвали его ботаном, так как Денис носил на занятия исключительно строгие костюмы, был невозмутим, знал ответ на любой вопрос и был со всеми подчеркнуто вежлив. Но вот девушки мгновенно заинтересовались таким неординарным парнем. К тому же, на их взгляд, Денис был красавчик. Черные, аккуратно подстриженные волосы, свежее, всегда румяное лицо, большие карие глаза, белозубая улыбка, спортивная подтянутая фигура. Но главное – манера поведения. Денис был спокоен, дружелюбен, с девушками улыбчив и приветлив, не строил из себя супермена и сразу казался отличным другом. Он охотно помогал по первой просьбе, и девушки это оценили. Между ними началось негласное соперничество за сердце Дениса. Но он был со всеми одинаково приветлив и никого особо не выделял. И вот Мила, одна из его тайных поклонниц, решила действовать более активно. Она с трепетом предложила сходить на мюзикл. Денис вначале удивился, но, увидев ее взволнованное личико, улыбнулся и сказал, что сходит с удовольствием, только отдаст ей деньги за свой билет. Мила пожала плечами и сказала: «Без проблем». Она уже жалела, что согласилась взять эти билеты у девчонок в общежитии. Они жили в соседней комнате и по какой-то причине не могли пойти на дневной спектакль. Мила купила у них билеты и решила пригласить Дениса. Но когда он так легко принял ее приглашение, подумала, что могла бы съездить в кассы МДМ[4] и приобрести билеты на вечерний спектакль. Тогда Денису поневоле пришлось бы проводить ее до общежития. А там мало ли! Вечерняя Москва, размытый свет фонарей, осенняя листва под ногами, и они гуляют по улицам, взявшись за руки и говоря обо всем. Но сейчас эти мечты навряд ли могли быть осуществлены. Спектакль начался в два часа дня, к тому же в зале было много детей, что тоже мешало романтическому настрою, так думала Мила. Правда, все первое действие она сидела рядом с Денисом и даже иногда прижималась плечом к его плечу. Но он выглядел полностью поглощенным мюзиклом. Мила надеялась, что в антракте он сводит ее в буфет, они выпьют кока-колу, съедят по пирожному и между ними, наконец, пробежит искра. По правде говоря, Мила сама толком не знала, что это за пресловутая «искра», но все говорили, что она непременно должна появиться между влюбленными и тогда все будет в порядке. Но пока никакой искры не наблюдалось. Мила, конечно, таяла в присутствии Дениса, тем более они впервые пошли куда-то вместе, но он выглядел таким же, как в университете – невозмутимо-дружелюбным.

Когда начался антракт, Денис вздохнул с облегчением. Мюзикл ему нравился, но действие показалось немного затянутым. К тому же явные знаки внимания, которые оказывала ему Мила, наводили на размышления. Она периодически касалась коленом его колена, прижималась плечом, иногда ее рука сжимала его локоть. Денис делал вид, что ничего не замечает, но чувствовал все большую неловкость. Мила была ему приятна, но не более того. Правда, сердце его было свободно, но особого восторга Денис в присутствии этой девушки не испытывал. Он сейчас сам недоумевал, зачем согласился пойти с ней на спектакль. Мила наверняка расскажет одногруппницам об этом, начнет хвастаться. И девчонки тут же сделают выводы, совершенно не соответствующие действительности. Денис в этом не сомневался, хотя относился к подобным девичьим «воздушным замкам» снисходительно и старался не обращать внимания, если вдруг сам оказывался в роли «принца». В старших классах это происходило не раз. Он получал эсэмэски с весьма откровенным содержанием, любовные «записочки» на е-мейл, но реагировал с юмором. Пока его сердце молчало. И сейчас, глядя на округлое симпатичное личико Милы, ее умело подкрашенные голубые глаза, завитые осветленные волосы, не испытывал ничего экстраординарного. Возможно, его острый ум аналитика и четкое понимание устройства окружающего мира и самого человека мешали потерять голову от какой-нибудь хорошенькой девчонки. Даже в подростковом возрасте, когда выбросы гормонов зашкаливали, Денис старался сохранять спокойствие и думать прежде всего головой, а потом уже «всем остальным».

В зале зажегся свет. Денис глянул на Милу. Она явно ждала, что он пригласит ее «на стаканчик колы». Он улыбнулся и встал, подав ей руку. Мила уцепилась за нее с откровенно довольным видом. Они начали пробираться к выходу, и тут Денис увидел ее. Он даже споткнулся, так поразило его лицо девушки, сидящей в соседнем ряду. Она была чрезвычайно бледной и худенькой. Возможно, поэтому выглядела совсем юной. Денис не дал бы ей больше пятнадцати. Светло-русые с золотистым отливом волосы лежали легкими волнами на ее хрупких плечиках. Голубая шифоновая блузка с воланами вокруг ворота подчеркивала воздушность облика девушки. Тонкое бледное лицо без тени румянца выглядело нежным и утомленным. Большие глаза красивой формы были светло-серого цвета и казались прозрачными. Девушка была без косметики. Длинные русые ресницы, тонкие приподнятые брови казались нарисованными кистью искусного художника по имени Природа. Краски были неяркими, естественными, никаких нарочитых линий и пятен. Денис невольно перевел взгляд на пробирающуюся за ним Милу, и обилие косметики на ее лице неприятно поразило его. Он снова посмотрел на незнакомку. Она опустила глаза, видимо, его взгляд показался ей неприлично пристальным. И тут только он заметил, что возле нее сидит осанистая женщина, на вид лет шестидесяти, и смотрит на него настороженно. Денис почувствовал, что краснеет, и перестал разглядывать девушку.

Когда они пришли в буфет, то увидели, что очередь просто огромна.

– Я отлучусь на минутку, – прощебетала Мила.

– Конечно! – ответил Денис.

Она ушла, а он начал оглядываться в надежде увидеть юную незнакомку. Но в толпе ее не было. Денис чуть шею не вывернул, изучая всех входящих девушек. Очередь двигалась медленно, в буфете было душно. Особенно после зала. Там во время спектакля включали кондиционеры. Наконец появилась Мила. Она явно обновила макияж, и ее ярко-красные блестящие губы вызвали у Дениса странный приступ раздражения.

– Я думала, ты уже все взял! – сказала она и надула губки.

– Видишь, как медленно двигаемся! – ответил он.

– Вижу, – вздохнула Мила и прижалась к нему.

Денису стало неприятно.

– Слушай, я тоже отлучусь кое-куда, – сказал он, отстраняясь.

– Да? – явно огорчилась она. – А я тут одна стой!

Денис не сдержал улыбки.

– Ну раз тебе надо… – протянула Мила и снова надула губки.

– Я быстро! – пообещал он и направился к выходу.

– Но там тоже очередь, – услышал вслед, но даже не обернулся.

Денис не пошел в туалет, а вернулся в зал. Он был практически пустым. И Денис сразу увидел незнакомку. Она все так же сидела на своем месте. Правда, ее спутницы рядом не было. Денис особо раздумывать не стал, подошел и уселся в соседнее кресло.

– Привет, – с трудом преодолевая волнение, произнес он. – Как вам спектакль?

– Здравствуйте, – растерянно ответила девушка и подняла на него глаза.

И Денис пропал. Ему показалось, что все вокруг мгновенно изменилось, словно он оказался в параллельном мире. По его запылавшему лицу пронесся свежий ветерок, запахло травой и раскрытыми цветами, запели птицы и запорхали мотыльки… Денис моргнул, его сердце колотилось, в ушах шумело. Он испытывал одновременно восторг, страх, восхищение и дикий выброс адреналина. И видел только серые глубокие глаза, опушенные длинными русыми ресницами с пушистыми загибающимися кончиками.

– Как вас зовут? – охрипшим голосом спросил он.

– Лена, – ответила она, не сводя с него взгляда.

– А меня Денис, – начал он приходить в себя. – А можно я вам как-нибудь позвоню? Диктуйте номер.

И Денис достал из кармана пиджака телефон.

– Не знаю, – задумчиво ответила Лена.

– Номер свой не знаете? – засмеялся он.

И она улыбнулась в ответ. Ее грустное бледное личико оживилось. А маленькие ямочки, появившиеся на щечках, настолько умилили Дениса, что он уже забыл свой вопрос. Они замолчали, не сводя глаз друг с друга. Они погружались в глубину зрачков и пропадали там. Это было словно наваждение.

– Номер знаю, – наконец, ответила она.

И продиктовала. Денис быстро вбил его в свой телефон. Тут только он заметил, что на руках Лены надеты полупрозрачные перчатки. Их застежки в виде крохотных букетиков из разноцветного бисера выглядели так трогательно, что у него сжалось сердце. К тому же подол юбки этой странной девушки был пышным и касался пола.

«Да она – принцесса!» – восхищенно решил Денис.

– Когда вам можно позвонить? – тихо спросил он.

– Когда хотите… но я не знаю… – опять повторила она.

– Не страшно, – глупо ответил он, про себя удивляясь нелогичности всего происходящего.

– Нам не стоит… – начала Лена. – Это ошибка! Простите!

Денис, не вполне понимая, внимательно посмотрел на нее. Но Лена опустила голову, пряча взгляд. Наваждение ушло. Он видел лишь ее ровный пробор и падающие волны волос, закрывающие лицо.

– Молодой человек! – раздался над ним грозный голос. – А вы места не перепутали?

Денис вздрогнул и вскочил. Возле него стояла спутница Лены, пожилая женщина, и укоризненно на него смотрела.

– Да, да, – растерянно проговорил Денис, – я ухожу.

Лена подняла на него глаза. И он снова ощутил, как накатывает волнение. Денис не мог понять его причину, его аналитический ум впервые не давал верные ответы, душа находилась в смятении. Денис только чувствовал, как неприятно у него вспотели ладони. Это отчего-то устыдило его, он развернулся и вышел из зала. В коридоре столкнулся с возмущенной Милой. В ее руках запотели два стакана с кока-колой.

– Куда ты пропал? – раздраженно спросила она. – Вот, пей!

– Спасибо, не хочу! – ответил Денис.

Мила поджала губы.

– Извини! – тут же спохватился он и взял стакан из ее рук.

Она решила сменить гнев на милость и кокетливо заулыбалась.

– В буфете такая толкотня, – сообщила она, – один пацан двинул меня локтем в бок… дурак! Потом долго извинялся и даже хотел познакомиться.

– А ты что? – равнодушно произнес Денис.

– Как что?! – округлила она глаза. – Вообще-то я тут не одна! Если ты забыл! Мы же вместе?

– Да-да, – рассеянно ответил он. – Вернемся в зал? Антракт уже заканчивается.

Они допили колу. Оба молчали. Денис изнывал от нетерпения вновь увидеть новую знакомую, Мила размышляла о том, что он совсем не обращает на нее внимания и, по-видимому, ей не нужно тратить время на этого «законченного ботана». И она порадовалась, что взяла телефон того парня, который нечаянно толкнул ее в буфете.

Когда они вернулись в зал, то Денис старался не смотреть в сторону Лены. Она по-прежнему сидела в кресле. Рядом с ней находилась ее спутница. При появлении Дениса женщина метнула в него строгий взгляд. Но он сделал вид, что никого и ничего не замечает. И помог Миле усесться на место. Второе действие мюзикла прошло мимо его сознания. Денис без конца оглядывался, вертелся и с трудом дождался окончания спектакля. Ему хотелось только одного – оказаться рядом с Леной. И он уже не анализировал ситуацию, понимая, что желания и эмоции захватили его целиком. Денис знал, что сейчас лучше «плыть по течению» и не сопротивляться. Как только мюзикл подошел к концу и зрители встали с мест и начали бурно аплодировать, Денис потащил Милу к выходу, говоря, что сейчас в гардероб выстроится огромная очередь. Мила плелась за ним, раздражаясь все больше. Ему удалось довольно быстро получить куртки, он лихорадочно помог своей спутнице одеться, сказал, что зайдет «кое-куда», и предложил дождаться его у входа или «если она спешит, то уехать одной». Последнее замечание окончательно разозлило Милу. Она заметила, что он «нахал, каких поискать», и что ждать его она не намерена.

– Вот и чудно! – явно обрадовался Денис. – Встретимся на занятиях! И спасибо за компанию!

Он махнул ей рукой и устремился прочь. Мила пожала плечами и вышла на улицу. Она решила, что с Денисом покончено раз и навсегда, и после небольшого раздумья достала телефон и набрала номер парня, с которым познакомилась в буфете.

Денис вернулся в зал. Он оказался практически пуст. Однако Лена по-прежнему сидела на своем месте. Он преодолел волнение и уже хотел пойти к ней, как вдруг увидел, что спутница Лены идет по проходу. За ней следовал какой-то мужчина. Он катил инвалидное кресло. Денис замер, не понимая, что происходит. И когда мужчина осторожно поднял девушку на руки и усадил в это кресло, у Дениса потемнело в глазах. Он отпрянул в глубь коридора и, морщась от сострадания, наблюдал, как мужчина катит кресло к выходу. Лена сидела прямо, приподняв подбородок. Но ее глаза были опущены, в уголках рта залегли горестные складки. Правда, она постоянно пыталась убрать их, и искусственная улыбка растягивала ее бледные губы. Денис не пошел за ними. Его сердце ныло от тоски. Ощущения были ужасны. Казалось, что из прекрасного мира, наполненного солнцем, цветами и бабочками, он мгновенно упал в черную мрачную пропасть. Денис усилием воли взял себя в руки.

«Я должен забыть эту девушку! – твердо сказал он себе. – Будем смотреть правде в глаза. Она инвалид. Я могу предложить ей только дружбу. Но разве это кому-нибудь нужно? Уверен, что такие отношения принесут только боль и мне, и, возможно, ей».

Приняв такое решение, он почувствовал себя значительно лучше. И, застегнув куртку и намотав шарф вокруг шеи, покинул здание. Но как только он вышел на улицу, так сразу заметил на стоянке большой джип. Лена сидела на переднем сиденье, дверь была открыта. Мужчина помогал забираться в салон ее спутнице. Затем он погрузил в багажник кресло. Денис внезапно ощутил, как влажнеют глаза. Он смотрел на Лену, не отрываясь. И она словно почувствовала его взгляд. Ее голова повернулась, она открыла дверцу джипа шире. Денис мог бы поклясться, что она смотрит прямо на него. Но он стоял на довольно большом расстоянии и плохо различал черты ее лица. Лена не шевелилась, и он, сам не зная зачем, махнул ей рукой. Дверца джипа захлопнулась. Денис вздрогнул. Когда машина уехала, он поднял воротник куртки и направился в сторону метро.

Всю следующую неделю Денис пытался забыть девушку-инвалида. Он делал упор в своих мыслях на то, что она больна. И как пышущий здоровьем молодой человек, расставлял акценты именно на это. Он думал, что таким образом сможет быстрее выбросить образ Лены из головы. Но наша психика сложная штука. Чем упорнее Денис старался забыть, тем сильнее привязывался к новой знакомой. Просыпаясь, он сразу вспоминал ее бледное милое личико. Серые глубокие глаза будто заглядывали ему в душу, кроткая улыбка, лишь слегка приподнимающая кончики ее светло-розовых губ, ранила его сердце, ласковый голосок звучал в ушах нежной мелодией. Он ощущал аромат ее волос, пропитанных какими-то свежими тонкими духами, напоминающими запахи цветущего летнего луга, чувствовал прохладное прикосновение шелковой перчатки к своей руке.

Когда Денис отправлялся на занятия, то, общаясь с сокурсницами, поневоле сравнивал их с Леной. Девушки из его группы были все как на подбор энергичными, активными и соблазнительными. И весьма успешно этим пользовались. Они уже знали силу своей женской притягательности и постоянно испытывали свои чары на особях мужского пола независимо от их возраста. Денису иногда казалось, что девушки часто кокетничают просто так, без всяких далеко идущих планов, лишь следуя своей природе. И сравнивая их с кроткой, слабой и хрупкой Леной, он испытывал к ней такую жалость, что сердце начинало ныть. Конечно, забыть Денису новую знакомую не удалось. Промучившись около недели, он позвонил ей. Денис больше не мог выносить своего странного мятущегося состояния. Его внимательность на занятиях снизилась, он потерял аппетит, плохо спал. Даже бабушка, ее звали Наталья Викторовна, с которой он жил в одной квартире, заметила, что с ним происходит что-то не то.

– Влюбился! – констатировала она как-то за завтраком, наблюдая за рассеянным внуком, который сыпал в чай вот уже третью ложку сахара.

Денис при ее замечании так сильно вздрогнул, что просыпал сахар на скатерть. Наталья Викторовна довольно улыбнулась, аккуратно собрала сахар и поправила скатерть. Она во всем любила порядок.

– Говорю же, влюбился! – оживленно сказала она. – Денис?

Он вышел из столбняка и зарделся.

– Нет, нет! Что ты, бабуля! – торопливо заговорил он. – С чего ты это взяла? Я? Влюбился?! Да в кого бы?

Денис глотнул чай и поморщился, так как он был невыносимо сладким.

– А у тебя в институте девушек, что ли, нет! – торжествующим тоном сказала она. – Вот Дашенька так же влюбилась в студента и вышла замуж. Так ты и родился.

Дашей звали ее дочь и маму Дениса.

– Жаль, что уехали они из Москвы! – подперев щеку рукой, добавила она. – А ведь и тут могли устроиться на приличную работу.

– Все, что ни делается, – к лучшему, – ответил Денис стандартной фразой. – Ладно, мне пора! Спасибо за завтрак!

Он чмокнул бабушку в щеку и вышел в коридор. Пока натягивал куртку, раздумывал над ее словами.

«Влюбился, – метались мысли. – Я влюбился? Но этого не может быть! Просто Лена поразила меня своей неординарной болезненной красотой, вот и все! И лишь поэтому я не могу забыть ее».

Но слово, уроненное в благодатную почву, дало ростки. Все знания, которые он должен был получить в этот день на лекциях, прошли мимо него. Денис без конца анализировал свое состояние, вспоминая все до мелочей. И к концу дня настолько запутался в собственных выводах, что не нашел ничего лучшего, как набрать номер Лены. Он возвращался с занятий. Было уже довольно поздно. Но Денис понял, что если немедленно не услышит ее голосок, то не сможет сегодня уснуть. Он устроился в небольшом скверике возле дома бабушки. Сев на скамью, достал телефон.

– Алло, – ответили ему.

Он сглотнул, так как почувствовал, как пересохло в горле.

– Я вас слушаю, – сказали ему.

– Лена, это я, – глупо ответил он.

– Кто это – я? – явно улыбнулась она.

И Денис от одного предположения, что заставил ее улыбнуться, ощутил такой прилив счастья, что задохнулся от него. Поэтому помедлил с ответом, так как не мог перевести дух.

– Говорите же! Или я положу трубку, – сказала Лена.

И он мгновенно пришел в себя.

– Меня зовут Денис, – торопливо произнес он. – Мы познакомились на мюзикле. Помните? Я подошел к вам. И вы дали мне этот телефон. А потом какая-то женщина…

– Это моя бабушка, – мягко проговорила она. – Я живу с ней.

– Я тоже живу с бабушкой! – чему-то обрадовался Денис.

– А родители? – после паузы спросила она.

– Они в Новосибирске! – охотно ответил он. – И я сам оттуда. А в Москве учусь в Бауманке. На дневном. Я на первом курсе!

– А ваша бабушка живет здесь? – явно удивилась Лена.

– Слушай, давай будем на «ты»? – оживившись, предложил Денис. – А то как-то неудобно выкать. Не такие уж мы с тобой и старые!

– Давай! – легко согласилась она. – Так что… твоя бабушка?

– Это мама моей мамы, – пояснил он. – Она всегда здесь жила. А дедушка умер пять лет назад.

– Сочувствую, – мягко сказала Лена и замолчала.

– Ну он уже совсем старый был, – торопливо ответил Денис. – Почти восемьдесят! Он намного старше моей бабушки. Ей чуть за семьдесят.

– А моей только шестьдесят один, – сообщила Лена.

«Чего это мы все про стариков говорим? – изумился про себя Денис. – Тоже мне тема! Еще подумает, что я какой-то… зануда!»

– А тебе сколько? – спросил он и тут же ужаснулся, так как решил, что подобный вопрос может показаться ей бестактным.

– В сентябре шестнадцать исполнилось, – сообщила она.

– А мне уже семнадцать! Вот! – ответил он.

И замолчал. Денис внезапно ощутил приступ непонятной робости. Мысли путались, он не знал, что сказать еще. Лена тоже молчала.

– Приятно было пообщаться, – после паузы услышал он и испугался, что сейчас в трубке раздадутся короткие гудки.

– И мне так приятно! – торопливо произнес Денис. – Тебе некогда?

– Почему? – явно удивилась она. – У меня масса свободного времени!

– Ах да! – поник он, тут только вспомнив, что она не может ходить.

Ему хотелось расспросить ее об этом, но Денис понимал, что эта тема должна быть для нее очень болезненна и с малознакомыми людьми Лена навряд ли захочет ее обсуждать.

– Можно я тебе еще позвоню? – робко спросил он.

– Зачем? – сухо ответила она.

– Мне хочется поговорить с тобой, – ответил он. – И увидеть!

– Зачем? – повторила она, как ему показалось, безо всякого выражения.

– Просто так! – упрямо произнес он. – А что, нельзя?

– Не стоит, – мягко проговорила она. – Денис, ты милый и приятный молодой человек, и ты мне тоже очень понравился…

При этих словах он чуть не лишился сознания от невыносимого восторга. Руки задрожали, и он вцепился в телефон, плотно прижав его к уху, словно боялся выронить из трясущихся пальцев.

– Но все дело в том, что ты многого не знаешь обо мне, – тихо добавила она. – И я не могу вводить тебя в заблуждение на мой счет.

– Я видел, что тебя увезли из зала в инвалидном кресле! – быстро сказал Денис. – И однако я решил позвонить. Тебе это ни о чем не говорит?

– Значит, ты в курсе… – после паузы произнесла она.

– Ты не можешь ходить, вот и все, что я понял, – ответил он. – И все равно, Лен, мечтаю с тобой встретиться! Честно!

Денис прижал телефон щекой к плечу и вытер вспотевшие ладони. Он ждал ее ответа, как приговора.

– Хорошо, – после мучительной для него паузы сказала она. – Можем созваниваться.

– Значит, я могу?.. – начал он.

– Звони в любое время! – ответила она и положила трубку.

Денис глубоко вздохнул и понял, что никогда в жизни он не был так счастлив, как в эту минуту. Ему даже домой идти не хотелось. Он встал и направился к выходу со двора. Полукруглая арка их громоздкого дома четко ограничивала картинку улицы. Он видел едущие машины, спешащих людей, огоньки рекламы, но словно отсутствовал в этом мире.

– Какой я дурак! – пробормотал Денис. – Даже не выяснил, где она живет. Знаю лишь, что с бабушкой. А родители? Мог бы и спросить!

Денис даже вынул из кармана телефон, но тут же решил, что невежливо так быстро перезванивать, и с сожалением убрал его обратно. Он прошел арку и направился по улице без всякой цели. Его мысли были заняты исключительно Леной. Он предполагал то одно о ее болезни, то другое, представлял, как она живет, чем занимается.

«Всего шестнадцать! – размышлял Денис. – Она должна еще в школе учиться. Может, на дому занимается? Но какой же я дурак! Надо было взять аську, мейл, выяснить, на каких ресурсах она зарегистрирована. Наверняка сидит и в «Одноклассниках», и в «контакте»! Чего я не спросил!»

И он остановился и достал телефон. Но снова смущение не позволило ему набрать номер. Тогда Денис решил отправить СМС.

«Лена, привет еще раз! – написал он. – Это Денис. Забыл спросить, есть ли у тебя аська».

Отправив СМС, замер, глядя на дисплей. Ответ пришел почти сразу, и Денис в волнении открыл сообщение.

«Привет еще раз! – гласило оно. – Аська есть, но я не люблю ею пользоваться. Если хочешь что-то написать мне, то лучше на е-мейл».

Увидев, что Лена прислала свой электронный, Денис расплылся в улыбке и резко повернул к дому.

Когда он вошел в квартиру, то сразу увидел бабушку. Она встречала его в коридоре с весьма недовольным видом.

– Добрый вечер! – ласково проговорил он, снимая куртку.

– Да уже почти ночь на дворе! – ответила Наталья Викторовна. – Мог бы позвонить, что задерживаешься! В институте, что ли, так долго был?

– Ты же сама утром сказала, что я влюбился! – весело заявил Денис. – Так что нечего сейчас удивляться, что я задержался.

– Предупреждать надо! – строго ответила она.

Но Денис видел, как заблестели ее глаза.

– Ужинать будешь? – спросила она. – Или в кафе со своей пассией перекусил?

– Бабуля! – расхохотался он и обнял ее за плечи. – Придумаешь тоже! Не было у меня никакого свидания! Так что зря не волнуйся. И прости, что так задержался и не позвонил тебе. Были кое-какие неотложные дела.

– Ну хорошо, хорошо, – сказала Наталья Викторовна. – Мой руки и приходи на кухню.

Денис кивнул и отправился в свою комнату. Квартира у бабушки была большой, она располагалась в доходном доме XIX века, комнаты – огромными, а потолки под пять метров. К тому же дом находился совсем недалеко от основного здания Бауманки. Пешком Денис добирался всего за пятнадцать минут. И это было очень удобно. А то, что у него имелась своя комната, он считал главным достоинством этого жилья. Раньше это была комната его матери, и почти все вещи в ней остались еще с тех времен, когда она жила здесь. Наталья Викторовна ничего не меняла. Она скучала по уехавшей в другой город дочери и часто заходила в эту комнату. И когда внук приехал в Москву, благополучно поступил в университет и поселился здесь, ее радости не было предела. Наталья Викторовна мечтала, что он встретит хорошую девушку, непременно москвичку, умную и интеллигентную, влюбится, женится и останется в этой квартире. И кто знает, может, она дождется и правнуков. Но Денису она о своих планах не рассказывала, понимая, что сейчас он отнесется к этому скептически.

Когда он пришел на кухню, стол уже был накрыт. Наталья Викторовна устроилась напротив внука и наблюдала, как он ест. Но Денис только поковырял вилкой в салате, съел половинку котлеты и выпил чай. Он был малоразговорчив и задумчив.

– И что твоя девушка? – задала она вопрос в лоб.

Денис глянул на нее с изумлением.

– Да нет у меня никакой девушки! – ответил он и улыбнулся. – Эта идея еще с утра засела в твоей голове, и ты, смотрю, ее усердно развиваешь!

– Хотелось бы, чтобы ты встретил москвичку, – сказала она, словно и не слышала его слов. – Я мечтаю об этом.

– Не все ли равно, откуда девушка! – ответил Денис и помрачнел.

Он представил, как знакомит Лену с родными. Трудно было даже предположить их реакцию.

– Нет! Не все равно! – возмутилась Наталья Викторовна. – Я хочу, чтобы ты остался со мной! Раз уж Даша меня бросила!

– Никто тебя не бросал! – мягко заметил он. – И мама, и папа тебя любят! Просто так получилось, что они живут в Новосибе. Спасибо за ужин, бабуль! – торопливо добавил он. – Мне нужно еще позаниматься.

Наталья Викторовна лишь вздохнула и начала молча убирать со стола.

Глава 2

Альфа и Омега

Денис вернулся в свою комнату и плотно закрыл дверь. Он включил ноутбук и первым делом вошел в свою почту. Вписал новый контакт, затем решил отправить весточку.

«Дорогая Лена!» – начал он и тут же, устыдившись показавшегося ему банальным обращения, стер написанное.

«Милая Леночка!» – набрал он, но это показалось ему слишком фамильярным.

«Доброе время суток, Лена!» – появилось на мониторе. И Денис остался доволен. После нескольких мучительных попыток он написал следующее:

«Это Денис. Мы познакомились на мюзикле, а сегодня говорили по телефону. Это мой адрес. Ты разрешила мне писать. Как твое настроение?»

– Бред, какой бред! – пробормотал он, отправляя письмо. – Что она обо мне подумает?

Он начал открывать непрочитанные письма, но сам все поглядывал в уголок почты, ожидая появления нового «входящего» – нарисованный конвертик возник минут через пятнадцать. Правда, они показались Денису вечностью. Он глубоко вздохнул, затем открыл письмо.

«Я получила твое послание. Извини, не здороваюсь, но мы сегодня сделали это уже несколько раз».

После этого предложения стоял смайлик «улыбка». И Денис почувствовал облегчение. В душе вспыхнула радость от одного вида этой крохотной смешной желтой рожицы с растянутыми губами.

«Она на меня не сердится! – твердил он про себя. – Она даже послала мне улыбку! Леночка!»

Он зачем-то послал воздушный поцелуй монитору и начал читать дальше.

«Я удивлена твоей настойчивостью, – писала Лена. – И не совсем понимаю, чего ты хочешь. Не думай, я не рассчитываю вызвать жалость. Что случилось, то случилось. Прочитай внимательно. Ты мне показался далеко не глупым парнем, поэтому буду с тобой откровенна.

Это произошло два года назад. Мы с родителями жили в Липецке, а моя бабушка по материнской линии постоянно живет в Москве. Мы ехали к ней на майские праздники, на въезде в Москву попали в жуткую аварию. Родители погибли, а я выжила. Год провела в больнице, но ходить не могу. Мои бабушка и дедушка по отцовской линии живут в деревне в двадцати километрах от Липецка. Поэтому было решено, что меня возьмет бабушка Дина. Это мама моей мамы. Она живет одна в большой квартире неподалеку от метро «Каширская». Решили, что там мне будет удобнее, чем в деревне, да и врачи рядом. Кроме этого ко мне ходят учителя, так как я решила все-таки закончить одиннадцать классов. Бабушка Дина очень меня любит, и мне с ней хорошо. По правде говоря, мне никто не нужен. Я постепенно приспособилась к своему новому состоянию, да и коляску мне выписали из-за границы. Она усовершенствована и довольно удобна. Я веду нормальный образ жизни, не думай. Гуляю, посещаю различные мероприятия. Правда, все мои друзья остались в Липецке, но они при случае навещают меня. Вот коротко и все, что я хотела тебе написать. Если ты решишь, что нам не стоит дальше общаться, то я все пойму. Не думай, что мне всего шестнадцать, после аварии я повзрослела и на многое смотрю по-другому».

На этом письмо заканчивалось. У Дениса стоял ком в горле. Он никогда не плакал, даже в детстве. Но сейчас, прочитав эти бесхитростные строки, с трудом сдерживался. Его душа разрывалась, сердце ныло, глаза предательски влажнели, и он боялся, что вот-вот хлынут слезы. Бледное нежное лицо Лены стояло перед его мысленным взором, ее грустный взгляд проникал в самую глубь души. И Денис не выдержал. Он закрыл ее письмо и расплакался. Странный необъяснимый стыд и невыносимую боль – вот все, что он чувствовал в этот миг. И впервые в жизни дал волю эмоциям.

– Бог мой! Что случилось?! – раздалось за его спиной.

Денис вытер глаза и постарался успокоиться. Наталья Викторовна заглядывала в приоткрытую дверь, но входить в комнату не спешила.

– Денечек! – ласково проговорила она. – Я стучу-стучу, а тебя будто нет. Вот я и заглянула. А ты… плачешь?! Я же слышала!

Денис оцепенел. Он боялся повернуться к бабушке, боялся, что она увидит его покрасневшее лицо и мокрые глаза. Такое проявление чувств для него всегда было признаком слабости. Денис считал, что мужчины не имеют права плакать, а если это случилось, то никто не должен видеть их слез.

– Все в порядке! – охрипшим голосом ответил он, так и не повернувшись к двери.

– Хорошо, – после паузы ответила Наталья Викторовна. – Я заварила ромашковый чай. Совсем забыла, что купила сегодня свежайший творожный кекс. Ты же их очень любишь. Так что… как закончишь… с делами, приходи на кухню.

– Мы же совсем недавно ужинали, – заметил он.

– Да ты и не ел ничего! – ответила она. – Вот решила, что от кекса ты точно не откажешься!

– Приду, – коротко сказал он.

И услышал, как мягко закрылась дверь.

– Кошмар! – пробормотал Денис. – Что это со мной? Почему я расплакался?

Его ум, привыкший к постоянному анализу, пытался разобраться в происходящем. Но эмоции захлестывали. И Денис перестал копаться в себе и пытаться понять, что происходит. Он просто чувствовал. И это была такая невероятная смесь из жалости, боли, восхищения, желания быть рядом и защищать, сострадания и нежности, что голова кружилась и сбивалось дыхание. Денис постарался успокоиться. Он открыл почту и начал писать:

«Спасибо, что так быстро ответила, Лена! Понимаю, что у тебя возникли вопросы из-за моей настойчивости. Из-за твоего положения наверняка многие парни просто тебя жалеют…»

Ужаснувшись, он стер последнее предложение. И продолжил:

«Мне хочется стать твоим другом. Мы же можем общаться! Ты сама написала, что все твои друзья остались в Липецке. В этом мы чем-то схожи, ведь все мои друзья – в Новосибе. Я только начал учиться в универе, пока мало с кем сошелся. Правда, ребята у нас в группе хорошие, но ты сама понимаешь, что одно дело приятели, а другое – настоящие друзья. А их много быть не может».

Денис отправил письмо. И стал ждать ответ. Но его все не было. Через двадцать минут он закрыл почту и пошел на кухню.

Наталья Викторовна стояла у окна, отодвинув узорчатую штору и глядя на соседний дом с квадратами освещенных окон. Ее лицо было грустным. Но как только Денис зашел на кухню, она сразу заулыбалась и пригласила его к столу.

– Правда, чай почти остыл, – заметила она, трогая круглый бок большого фарфорового чайника. – Но я сейчас кипятку добавлю.

Денис сел за стол и начал резать кекс. Наталья Викторовна разлила чай и устроилась напротив него. Они какое-то время молчали, каждый думал о своем. Денис уже окончательно успокоился и размышлял, что ей сказать. Он считал нужным объяснить свои недавние слезы, чтобы бабушка зря не волновалась. Но не знал, как начать. Наталья Викторовна тоже раздумывала, как ей найти подход к внуку. Она ясно слышала, что он плакал. А ее недавнее предположение, что Денис влюблен, только подливало масло в огонь.

– Знаешь, что хочу… – одновременно произнесли они, глянули в глаза друг другу и невольно рассмеялись.

– Только у людей, смотрящих в одном направлении, или, как сейчас говорят, находящихся на одной волне, бывают такие совпадения в словах и мыслях, – заметила Наталья Викторовна. – Или у влюбленных, – добавила она.

– Конечно, я влюблен в тебя! – ответил Денис. – Но это с самого детства! Когда ты впервые приехала к нам в Новосиб и я увидел тебя с чемоданом и в белой шляпке с полями, то этот головной убор настолько поразил меня, что я не мог не влюбиться. Правда, извини, но я тут же прозвал тебя «белый гриб»!

– Ах, ты… проказник! – рассмеялась Наталья Викторовна и погрозила ему пальцем. – Странно, что ты это запомнил, ведь тебе было всего четыре года!

– Из взрослых знакомых, которые бывали у нас в доме, никто не носил такие шляпы, – ответил он. – А уж белые перчатки! А ведь ты тогда была еще и в перчатках. Такая элегантная дама!

– Да, в то время я любила подобные наряды, – улыбнулась она. – И тебя тоже полюбила, – после паузы добавила она невпопад.

– Я понимаю, что ты тревожишься за меня, – сказал Денис.

– Ни разу не видела, чтобы ты плакал, – тихо проговорила Наталья Викторовна.

– Когда-нибудь я, возможно, все расскажу тебе, – ответил он. – Но это не стоит твоих переживаний.

– Несчастная любовь? – предположила Наталья Викторовна. – Девушка тебя отвергла?

– Типа того, – нехотя ответил он и встал.

– Извини, – спохватилась она. – Не буду лезть к тебе в душу. Но не забывай, что я прожила долгую жизнь и какой-никакой, но опыт у меня имеется. Если нужен будет совет, то обращайся!

– Учту, – кратко ответил Денис и ушел в свою комнату.

Он посмотрел на темный экран «уснувшего» ноутбука и дернул мышкой. Первым делом зашел в почту. От Лены пришло письмо. Но он уже так не дрожал, когда открыл его. Странная апатия сменила недавнее перевозбуждение.

«Спасибо за предложение дружбы, – прочитал он. – Я подумаю».

И это было все. Краткость ее письма неприятно поразила Дениса. Он решил больше не думать о Лене, а заняться текущими делами. Но пока искал материал для реферата по пределам, периодически вспоминал серые грустные глаза девушки. И это очень мешало сосредоточиться.

– Так-так, – бормотал Денис, – правило Лопиталя… предел отношения двух бесконечно малых или двух бесконечно больших величин равен пределу отношения их производных… Но к чему приведут наши с ней отношения?

Денис поднял глаза от монитора и начал машинально покусывать большой палец левой руки. Делал он это лишь в моменты глубочайшей задумчивости.

«Лена – инвалид. Я должен понимать это, – мелькали мысли. – И разве я имею право навязывать ей свою дружбу или нечто большее, если у меня нет полной уверенности, что эти отношения надолго или даже на всю жизнь? Разве можно играть ее чувствами? Это постыдно. Я одолеваем эмоциями, мне самому до конца непонятными. И я должен полностью отдавать себе отчет, чего хочу на самом деле».

Денис не знал ответа на этот вопрос.

Он промучился с рефератом около трех часов, затем поняв, что голова тяжелая и путного он уже ничего не напишет, закрыл ноутбук и отправился спать. Среди ночи он очнулся и сел на кровати. Денис увидел настолько странный сон, что все еще не мог понять, что это. Он помнил его в мельчайших подробностях.

… Среди бело-розовых облаков сидели два существа и ссорились. Они были в длинных воздушных одеяниях дымчатого цвета. Легкая ткань раздувалась словно от овевающего их ветерка. Их лица, сквозь которые странно просвечивали клубящиеся облака, похожие на завитки голубоватого тумана, выглядели довольно добродушно и напоминали младенческие своей безмятежностью и пухлыми щеками. Но это были явно взрослые создания.

– Я – главный! – заявил тот, что был в одеянии с розоватым отливом. – Ведь именно я – Альфа! Я – начало!

– Нет! – ответил второй в одеянии голубых оттенков. – Я – Омега и я – самый главный! Мной закончится все! Сам подумай: кто главнее – только что родившийся младенец или проживший свой век старец?

– Ты еще спроси: кто был первым – курица или яйцо? – усмехнулся Альфа.

– А кстати, ты как думаешь? – заинтересованно проговорил Омега.

– Конечно, яйцо! – уверенно ответил Альфа. – Начало всегда впереди!

– Дискриминация в чистом виде! – возмущенно произнес Омега. – И вообще мне надоело твое вечное задирание носа!

– А мне надоело спорить с тобой! – миролюбиво ответил Альфа. – Не будем забывать, что мы и есть самые главные, и мы – основные помощники! А дел у нас по горло!

– Это точно! – согласился Омега и максимально приблизился к Альфа.

Он что-то начал оживленно шептать ему на ухо. Денис сразу разнервничался, так как решил, что речь непременно идет о нем. Он подлетел вплотную к перешептывающимся существам, удивляясь, как легко двигается по воздуху. Но они будто его и не видели.

– Знаешь только что возникшую историю? – шептал Альфа.

– Это про девочку-инвалида и того влюбленного в нее оболтуса? – захихикал Омега.

– Почему это сразу оболтуса? – строго ответил Альфа.

– А кого ж еще? – пожал невидимыми под шевелящимся одеянием плечами Омега. – Нынешние молодые люди настолько инфантильны, что даже не могут признаться себе, что их поразила сама Любовь! Ему сильно повезло. Редко кому вот так сразу достается это чувство. А он получил сполна и сразу. Это ты постарался? – добавил он. – Не иначе возомнил себя Господом? Смотри, гордыня наказуема!

– Я-то тут при чем?! – возмутился Альфа. – Я просто наблюдатель! Как, впрочем, и ты. Здесь другие силы! У девочки свой ангел-хранитель. Именно он помог ей выжить в той ужасной катастрофе. И он опекает ее. Но даже ему не под силу вернуть ей здоровье. Он без пары.

– А что, наш герой без своего ангела? – удивился Омега.

– Родители ученые и материалисты, – со вздохом пояснил Альфа. – И парень не крещен. Поэтому у него нет своего ангела-хранителя, который бы мог составить пару опекуну девочки. А вместе они были бы сила!

– Нас подслушивают! – возмутился Омега и указал на Дениса, зависшего возле облака.

– Кто посмел?! – нарочито грозно пророкотал Альфа.

Денис так перепугался, что резко отпрянул от облака и… свалился вниз. Именно от удара о землю он и проснулся. И сел на кровати, поняв, что по-прежнему находится в своей комнате.

– Что это было?! – громко спросил Денис, с трудом приходя в себя.

Его трясло. Он и раньше видел сны, но они были обычными, как у большинства людей. Денис глянул на светящиеся цифры электронного будильника.

– Три часа ночи! – пробормотал он.

Денис встал и бросился к ноутбуку. Сработала привычка получать любую информацию из Интернета. Открыв поисковую систему, Денис набрал слова «Альфа и Омега». Выскочило огромное количество ссылок. Он сразу отмел названия христианских журналов, компьютерных игр и мультфильмов. И открыл следующее:

«Альфа и Омега (БЩ, бщ) – сочетание первой и последней букв классического (ионического) греческого алфавита, которое является символом Бога как начала и конца всего сущего.

Аз (Я) есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний.

(«Откровение Иоанна Богослова», 22:13)

В качестве крылатого выражения «альфа и омега» («от первой до последней буквы») означает «от и до, все полностью, с начала и до конца, всеобъемлюще».

В искусстве это сочетание было связано с 1-м и 2-м лицом Троицы. Буквы пишутся по сторонам головы Пантократора, или же на титульном листе открытой книги, которую показывает Бог-Отец».

– Что происходит? – вслух спросил Денис и замер у монитора.

Христианство было для него темным лесом. Он мало интересовался религией. И действительно был некрещеным. Он даже вспомнил, как бабушка жарко спорила на эту тему с его родителями. Это произошло в один из их приездов в Москву. Денису тогда исполнилось 13 лет. Наталья Викторовна настаивала, чтобы они пошли в находящуюся неподалеку от ее дома Елоховскую церковь[5] и окрестили мальчика. Но родители лишь отшучивались. Хотя его мать была крещеной, и Денис это знал. Но обряд провели, когда ей было от роду пара месяцев. А вот отец не принадлежал ни к одной религии. Он всю свою жизнь занимался ядерной физикой, не верил, как говорится, ни в бога, ни в черта и придерживался материалистического взгляда на окружающий мир.

«Альфа и Омега – это ангелы? – размышлял Денис. – Это вообще не понять что или кто. Да и кто такие эти ангелы? Самое распространенное мнение – существа с крыльями».

Денис набрал в поисковике нужное слово и начал быстро открывать ссылки.

«Ангелы – отражения от малозаметных в оптическом диапазоне объектов (в радиолокации)», – бегло читал он и переходил к следующей ссылке: «… название третьего сингла группы «Ранетки».

– Нет! – засмеялся Денис. – Что я читаю?! «Ангелы – династия Византийских императоров», «Ангелы Чарли»… Вот! «Сверхъестественные разумные существа».

Он открыл нужную ссылку и внимательно прочитал текст.

«Ангел (др. – греч. ггелпт, ангелос – «вестник, посланец») в авраамических религиях – духовное разумное бесполое и бесплотное существо, выражающее волю Бога и обладающее сверхъестественными возможностями. Библия называет Ангелов служебными духами (Евр.1:14).

Часто изображаются в виде людей с белоснежными крыльями за спиной.

Это существа с однократным выбором в пользу добра или зла. Их судьба тесно связана с судьбами людей, как существ, делающих упомянутый выбор постоянно и способных опираться на духовную поддержку соответствующих ангелов добра и зла.

Смысл жизни Ангелов до момента выбора в пользу добра или зла – предположительно, в едином сотворчестве с человеком в освоении и владении миром, в служении человеку в соответствии со своими способностями».

– Ну допустим, – сказал Денис, закрывая ссылку, – что все это соответствует действительности, и подобные сущности на самом деле живут где-то там в параллельных мирах, наличие которых пока еще никто не доказал. Однако сон, который я увидел, хоть и странен по сути своей, но может являться доказательством чего-то запредельного, однако имеющего место быть. Не может же мое подсознание играть подобным образом и выдавать мне такие картинки с непонятной смысловой нагрузкой. Что это было? – снова спросил он.

И замер, будто надеялся, что непонятные ему существа, называющие себя Альфой и Омегой, сейчас подадут голос и все объяснят. Однако в комнате было тихо. Денис открыл еще несколько ссылок, почитал о падших ангелах, демонах, адских муках и понял, что в голове у него наступил полный хаос. Информация была настолько разнородной и несистематизированной, к тому же изобиловала явными выдумками и измышлениями, что он решил временно отложить изучение этого вопроса. Тем более стояла глубокая ночь. К тому же Денис давно понял, что если не торопить события, то они сами странным образом выстраиваются в стройную логичную и понятную систему. Он решил, что пора закрыть ноутбук и лечь спать. Но напоследок захотел посмотреть, что имеется по этому вопросу в «Картинках». Ему было любопытно увидеть рунетовские изображения ангелов. Выскочило огромное количество рисунков и фотографий. Все они были однотипны – всевозможные фигуры с поднятыми или опущенными крыльями. Денис «прокручивал» ленту картинок и бегло их просматривал. И вдруг, когда он уже хотел выйти, один из снимков приковал его внимание. Он кликнул на него. Изображение увеличилось. Это была Лена. Денис не мог ошибиться. Он замер, изучая фотографию. Лена сидела явно на больничной кровати. Она была снята в тот момент, когда подняла голову и посмотрела прямо в объектив. Постельное белье и ее пижама были белого цвета. За ее спиной, явно прикрепленные в фотошопе, белели большие крылья. Они были покрыты мелкими перьями. Такие крылья Денис видел на девушках, одетых для какого-нибудь карнавала. Волнистые пряди ее волос падали вдоль лица и казались немного растрепанными. Лена выглядела изможденной, ее и без того большие глаза были огромными и небесно-голубыми. Хотя Денис думал, что они у нее серые. Но, возможно, цвет глаз был подкрашен в фотошопе, как и ее волосы, которые отливали в яркое золото. И в сочетании с белой, почти прозрачной кожей лица эти золотые кудри и огромные чистые голубые глаза, глядящие прямо на зрителя, казались принадлежащими не живому человеку, а какому-то ангелоподобному созданию, глядящему на этот мир с затаенным ужасом.

Увидев подпись «В ожидании Ангела Смерти», Денис вздрогнул. Он кликнул на ссылку под фотографией и попал в профиль инет-дневника на ресурсе Блоги@Mail.ru Дневник так и назывался «В ожидании Ангела Смерти», и это очень не понравилось Денису. Графа «Личные данные» была не заполнена. В профиле лишь значилось имя Лена и возраст 16 лет. Увидев «город Липецк», Денис уже не сомневался, чей это дневник. Он был открыт для просмотра. Но информации о владелице практически не было. Записи были короткими и невероятно депрессивными. Денис жадно просмотрел посты за последний месяц.

«Сломали ангелу крылья. А без них он летать не может. И упал ангел на землю. Но шел дождь, и было очень грязно. Ангел лежал в луже и думал, что не такой грязи он боится».

Это было содержание записи, оставленной десять дней назад. К ней прикреплялась рисованная картинка: на подоконнике сидела девушка, поджав ноги и обняв их руками. Она повернула голову в раскрытое окно, ее длинные волосы развевал ветер. Черное небо освещала полная луна. Девушка явно смотрела на нее. Возле ее ног на темном подоконнике лежало одно белое крыло.

Другая запись была следующего содержания:

«Ангел Смерти, где ты так задержался? Прилети ко мне. Возьми меня на свои большие черные крылья и унеси на черную звезду, где цветут голубые фиалки и алые розы. Ангел Смерти, я все жду и жду, но ты не прилетаешь. А там, на черной звезде, меня ждут мама и папа. Они бродят между роз и фиалок и тоскуют по своей девочке».

Внизу этой записи поблескивала замысловатая виньетка из цветочков.

Денис застыл, глядя на текст. Он понимал, что в этом дневнике Лена изливала свою душу и писала о самом затаенном. Тем более навряд ли кто-то из блогеров был в курсе ее истории. Денис знал, что подобных дневничков, чаще всего принадлежащих эмо-герл, полно в Сети. Это была своего рода мода на особый стиль депрессивно-унылых девочек, «романтично» пишущих о смерти. Денис заметил, что комментарии к записям Лены оставляли в основном эмо-киды. Это было видно по их аватаркам, выдержанным в черно-розовой символике эмо.

Следующая запись Лены:

«Я умерла… Мои крылья упали… А мне бы взлететь в небо! Но земля тянет вниз. И я прикована к ней, словно цепями. Я умерла… Не достать моих крыльев, лежащих на самом дне ада».

Внизу была картинка в готическом стиле. Она была темная, почти черная. Изображалось кладбище. На могиле лежала девушка-ангел во всем черном и с распластанными по земле непропорционально большими черными крыльями.

К этой записи комментариев было больше всего.

Эмо4ка:

«Круто! Мну понрава! Я рыдаю… рыдаю».

Эльфик:

«тут не играет роль как ты умираешь тут важно почему… люди прыгают с крыши не для того чтобы себя птицей почувствовать, а для того что бы освободиться от всех проблем своей жизни, и хоть как то почувствовать себя беззаботным».

ЭмБойЭм:

«Девочка эмо с голубыми глазами,

В них не видно жизни, нет радостного блеска…

Лишь только слышны звуки разбитого сердца!

Познакомимся? Обещаю, твое сердце больше не будет разбито».

Gluc:

«тАк и нАдо! НаиВnо. Sупер».

Остальные были в том же стиле. Но вот одно крайне насторожило Дениса. Писал некий Взгляд_оттуда.

«Приглашаем тебя в наш элитарный Клуб самоубийц. У нас ты найдешь все, что тебе нужно».

И это было единственное сообщение, на которое ответила Лена.

«Я подумаю», – прочитал Денис и содрогнулся.

Он сохранил ссылку на дневник Лены в «Избранном» и закрыл ноутбук. Улегшись в постель, Денис попытался уснуть. Но это было невозможно. Его душа изнывала от тоски. Жалость и нежность к этой несчастной больной девочке затопили все его существо. Он представлял ее совсем в другом свете. Ведь Лена выглядела внешне невозмутимой и уравновешенной. К тому же в письме она уверяла, что приспособилась к своему образу жизни и чувствует себя нормально.

«Какой я дурак! – ругал себя Денис. – Да разве можно к такому приспособиться?! Разве можно смириться, что в шестнадцать лет ты лишена возможности вести обычную девчоночью жизнь со всеми ее радостями? Конечно, с ней работали психологи. В этом я уверен. Но что у нее творится в душе! Она пишет только о смерти. И явно ждет ее как избавления!»

Тоска навалилась на Дениса с новой силой. Слезы хлынули помимо воли. И он уже их не сдерживал. Он лежал на спине и смотрел в потолок сквозь влажную пелену, а они все текли и текли. Через какое-то время Денис успокоился. Он закрыл глаза и попытался снова уснуть. Бледное личико с печальными серыми глазами появилось перед его внутренним взором. Уголки розовых губ были опущены.

«Все будет хорошо, Леночка! – сказал он про себя. – Я никогда, никогда не оставлю тебя!»

Глава 3

Признание

– Ну ты видел, каков наш герой? – спросил Альфа и поправил полы своего воздушного одеяния, которое развевал сильный небесный ветер.

– Он уже влюблен по уши! – довольно заметил Омега. – Ну да, шустрый парнишка. Сразу в Интернет полез, начал про нас искать. Да что там можно прочитать? Одни стандартизированные понятия и символы!

Альфа засмеялся. Его пухлые щеки зарумянились, глаза блестели от удовольствия.

– И про ангелов тоже читал! – добавил Омега.

– Давно пора ему самому обзавестись защитой! – задумчиво сказал Альфа.

– Сам додумается, что нужно сделать! – ответил Омега. – Мы не вмешиваемся! Мы лишь наблюдаем, не забывай!

Денис слушал их диалог, зависнув возле облака. При последних словах не выдержал.

– Что я должен сделать? – громко спросил он.

Существа поморщились. Альфа даже поковырял в ушах и укоризненно заметил:

– Не ори здесь! Аж уши заложило! Мы не глухие! И даже шепот с земли слышим!

– Сделаешь то, что должен, – сказал Омега. – А мы-то тут при чем?

– Я вижу вас во сне, – констатировал Денис. – И мне уже кажется, что я схожу с ума! Кто вы?

– Мы – Альфа и Омега, начало и конец… – торжественно проговорил Альфа. – Ты же сам только что все прочитал! А являемся тебе в таком виде, чтобы не пугать особо.

– А что, классический вариант небесных существ! – довольно произнес Омега и заулыбался. – Воздушные длинные одеяния, симпатичные младенчески невинные мордашки, чтобы ты сразу почувствовал к нам доверие. Картинка продумана! Да и сидим, как положено, на облаках.

– Ну уж ты-то мог бы показать парню свое истинное лицо! – заметил Альфа. – А то надел личину небесного жителя и радуешься!

– Истина у каждого своя, – ответил Омега. – Тебе ли не знать об этом? Одной для всех не существует.

– Есть же выражение – истина в последней инстанции! – возразил Альфа.

– Вы тут долго спорить будете? – встрял Денис.

– Ах да! – спохватился Омега и широко ему улыбнулся.

И мгновенно превратился в классического дьявола, какими их обычно изображают и на картинах, и в фильмах. Увидев существо в черной одежде с мерзкой физиономией и торчащими над головой рогами, Денис от неожиданности отшатнулся.

– А хвост где? – возмутился Альфа. – И копыта! Все хочешь казаться красивее, чем есть на самом деле.

– Отстань! – отмахнулся Омега и снова стал розовощеким и невинным младенцем-переростком.

Он поправил воздушное голубоватое одеяние и приосанился.

– Что это было? – спросил пришедший в себя Денис.

– Что-что, – недовольно пробормотал Альфа, – мы Альфа и Омега, начало и конец…. Короче, понимай интуитивно то, что увидел, и не заставляй нас объяснять словами, которые обычно очень искажают суть явлений.

– Я люблю во всем точность, – ответил Денис, не сводя глаз с их розовощеких лиц.

– Придется отойти от своих представлений о мире, – вздохнул Омега. – И вообще нам пора!

– Но подождите! – попытался остановить их Денис. – У меня столько вопросов!

Но они уже исчезли. И облака начали рассеиваться. Будто оставшись без опоры, хотя в душе он понимал, что облака это лишь парообразная субстанция и опорой никак служить не могут, Денис полетел вниз.

– А-ах! – глубоко вздохнул Денис и… проснулся.

Он увидел, что уже утро. Глянув на будильник, понял, что ему вставать через полчаса. Сон не выходил из головы. Да и все события сегодняшней ночи вызывали смятение. Денис сел и протер глаза. Затем взъерошил волосы и сжал виски пальцами. Он пытался сосредоточиться, чтобы понять, что с ним происходит. Но знал лишь одно – он оказался втянутым в какую-то непонятную ему игру и ее законы были ему неизвестны. И еще он знал, что любит Лену. Сейчас он уже ясно отдавал себе отчет, что за чувство охватило его. После того как он этой ночью заглянул в самую глубь ее души и осознал, в каком аду живет эта девушка, его чувство окончательно оформилось и окрепло. Денис понял, что полюбил ее с первого взгляда. Он пытался анализировать свое состояние, когда впервые заглянул в ее грустные серые глаза, но помнил лишь одно – мир в тот миг перевернулся. И с тех пор его жизнь разделилась на «до» и «после». Характер у него был прямой, натура цельная. Денис любил все раскладывать по полочкам, чтобы сохранять ясность ума. И нынешнее состояние выводило его из равновесия. Правда, сейчас ему стало легче, потому что, поняв, что его посетила именно любовь, Денис мгновенно начал разрабатывать план действий. Не в его характере было сидеть и оплакивать несчастную судьбу Лены и бесперспективность их отношений. Его ум сразу начал разрабатывать варианты помощи в этой ситуации. Денис все не мог забыть предложение в ее дневнике вступить в Клуб самоубийц и ее ответ. Он понимал, что главная опасность таится во внутреннем состоянии Лены. Внешне она делала вид, что смирилась со своей участью, но это было и понятно. Денис мог только догадываться, что переживает ее бабушка, потерявшая родных ей людей и теперь вынужденная ухаживать за внучкой, ставшей инвалидом. Лена должна была щадить ее и поэтому выглядела такой невозмутимой. Наверняка она носила маску, не снимая. И только в блоге выплескивала эмоции.

«Итак, – размышлял Денис, – первое, что я должен сделать, – встретиться с Леной и попытаться объясниться с ней. Она должна знать о моих чувствах и о том, что отныне я ее самый верный и преданный друг. Главное, не напугать ее!»

При воспоминании о ее нежном лице и милой улыбке Денис ощутил, как кровь прилила к лицу. Все внутри у него начало таять.

– Милая, милая, – зашептал он, закрывая глаза. – Никому не позволю причинить тебе вред! А с этим Клубом самоубийц еще нужно разобраться! Пора отбить у них охоту приглашать несчастных девушек в это мерзкое сообщество и пользоваться их горем!

Резкая трель будильника заставила его вздрогнуть. Он выключил будильник и быстро встал. На душе становилось все легче. Сейчас, когда Денис определился с планом дальнейших действий, он почувствовал прилив энергии. Тоска ушла, он хотел одного – действовать!

Даже не умывшись, он открыл ноутбук и зашел в почту. Денис надеялся, что, возможно, Лена вчера снова написала ему. Мало ли! Но новых входящих не было. Тогда он открыл по ссылке ее блог. Ночью она выложила новый пост. И его содержание ужасало. Вначале была залита картинка. Это была фотография лежащей на боку девушки. Ее руки были вытянуты к зрителям и изрезаны. Кровь пятнала кожу и белую кафельную плитку, на которой лежала девушка. Окровавленное лезвие бритвы валялось рядом. Несколько красных роз, разбросанных по полу, лишь усиливали впечатление. Ниже была запись.

«Сброшу крылья… Мир пуст… Боли больше не будет, потому что не будет жизни. И если моя жизнь – это только боль, то зачем мне она? Сброшу крылья… Я ведь не ангел. Я упаду в бездну, и настоящие ангелы с черными крыльями подхватят меня и унесут на черную звезду. Я вижу, как мама зовет меня, машет мне оттуда руками, улыбается мне… Сброшу крылья, чтобы улететь в мечту…»

И снова в одном из комментариев Денис увидел все то же приглашение в Клуб самоубийц. Правда, Лена на этот раз не ответила. Он отпечатал ее фотографию с крыльями, затем закрыл программы, выключил ноутбук и решил действовать немедленно. Первым делом он набрал номер Лены. Его не смущало, что было всего восемь утра. Разве имело сейчас значение время суток, да и вообще какие-то приличия? Она не отвечала довольно долго, и Денис изнывал от дурных предчувствий, ожидая, когда она возьмет трубку.

– Да? – услышал он ее слабый голосок и заулыбался от радости.

– Лена, доброе утро! Извини, что так рано! – торопливо проговорил он. – Но мне скоро в универ, а дело не терпит отлагательства.

– У меня определился твой номер, – ответила она. – Но я поздно легла и еще сплю. Ты разбудил меня.

– Прости, прости! – покаянно проговорил он. – Не хотел причинять тебе неудобства!

– Что случилось? – мягко спросила она.

– Не могу объяснять по телефону! И хочу обязательно сегодня с тобой встретиться!

Возникла пауза. Лена явно раздумывала.

– Пожалуйста! – сказал он.

– Хорошо, – наконец согласилась она. – После двух часов мы с бабушкой обычно гуляем.

– Где? – торопливо спросил он.

Встречаться с Леной в компании бабушки показалось ему не очень удачной идеей. Но выхода не было.

– Я уже говорила, что мы живем возле метро «Каширская». Если перейти дорогу, то попадаешь в парк Коломенское. Ты там был?

– Когда-то давно, – припомнил Денис. – В один из приездов на летние каникулы бабушка меня туда водила. Но мне было что-то около десяти лет, так что помню плохо.

– Там сейчас отстроили огромный комплекс. Воссоздали дворец царя Алексея Михайловича, – пояснила Лена. – Мимо не пройдешь. Он расположен как раз на выходе к Каширскому шоссе. Бабушка очень любит гулять вокруг этого дворцового комплекса. Там и правда приятно. Везде асфальтовые дорожки. И сам дворец очень красив!

«Хорошо, что ее хоть что-то привлекает! – отметил про себя Денис. – По разговору она уравновешенна, внутренне спокойна. Если бы не эти записи в ее блоге!»

– Сегодня вы собираетесь туда? – уточнил Денис.

– Пока погода хорошая, мы почти всегда там, – ответила она.

– Не возражаешь, если я после занятий подъеду? – спросил он.

– Мне все равно, – сказала Лена. – Ведь это ты хотел о чем-то срочно со мной поговорить. Даже позвонил в такую рань! Хотя мы практически незнакомы.

– Но ты согласилась со мной дружить! – мягко заметил он.

– Удачного дня! – вежливо произнесла она и положила трубку.

«Не в настроении, – решил Денис. – Но я не удивляюсь!»

Он позавтракал, предупредил бабушку, что может сегодня задержаться «в универе», и пошел на занятия. На лекциях был поглощен материалом, старательно выбрасывая из головы любые посторонние мысли. В перерывах общался, как обычно, с одногруппниками, обсуждая текущие дела. Денис выглядел спокойным, никому даже в голову не приходило, насколько он внутренне напряжен. Как только заканчивалась очередная пара, его мысли вновь возвращались к предстоящей встрече. И он думал только об этом, хотя вполне связно отвечал на реплики ребят.

После второй пары был большой перерыв, ребята отправились в буфет перекусить. Денис сидел в компании и ел бутерброды. Вдруг за соседним столиком раздался громкий смех. Там обосновались девушки из их группы. Парни сразу обернулись и начали цеплять их колкими замечаниями. Девушки за словом в карман не лезли. Особенно старалась Мила. После их неудачного похода на мюзикл она перестала оказывать Денису знаки внимания. И он был очень доволен. Ему не хотелось, чтобы между ними возникла неловкость, и, наблюдая за поведением Милы, Денис радовался, что девушка сделала на его счет правильные выводы и теперь воспринимает его всего лишь как друга, и не более того.

– Эй, ботаны! – громко говорила Мила и смотрела в упор на Дениса. – Лопайте побольше глюкозы, чтоб мозги лучше работали.

– Это кто тут ботаны? – начали притворно возмущаться ребята. – Сами зубрите целыми днями и на нас внимания не обращаете!

Девушки кокетливо засмеялись. Но Мила нахмурила брови. Она смотрела на Дениса презрительно. Он даже есть перестал, не понимая ее поведения. Ведь последнее время она совсем не обращала на него внимания.

– Чего злишься, Милка? Пошли в субботу в клуб? – предложил Артур, компьютерный гений их курса. Денис с ним сошелся ближе всех.

– Не хочу! – надула она губы. – Чего с вами тусить? Скучно! Лучше уж с плохими мальчиками гулять!

– Смотри, нарвешься! – засмеялись ребята.

– И чем я не плохой? – спросил Артур, и ребята заулыбались.

– Ты такой же ботан, как и твой приятель Денис! – отрезала Мила.

– Просто ты не в курсе, что я могу взломать любой сервер, – ответил Артур. – И даже снять с какого-нибудь банковского счета кругленькую сумму.

– Ага, как же! – засмеялась она. – Все знают, что твой папаша крупная шишка в органах! Так он тебе и позволил.

Дениса начал раздражать этот разговор. Он быстро допил кофе и встал.

– О, главный ботан решил сбежать! И где-нибудь в уединенном уголке почитать конспекты! – ехидно заметила Мила. – Их он любит гораздо больше девушек!

И девушки дружно расхохотались. Денис подошел к их столику и уселся на свободный стул. Он тихо сказал:

– Наклонитесь ко мне.

Девушки изумленно переглянулись, но послушались и придвинули к нему головы. Денис обнял сидящих рядом за плечи. Мила находилась напротив него. Она одна не наклонилась, а откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Вся ее поза выражала презрительное недоумение. В ее глазах читалось: «Ну-ну! Посмотрим, что ты можешь нам сказать!»

– Девочки, – шепотом начал Денис. И они придвинулись еще ближе и замолчали. – Мила не совсем правильно понимает ситуацию. Хочу сказать вам по секрету, что я совсем недавно влюбился.

– Да ну! – хором воскликнули они. – Да ты гонишь! И в кого?

– В одну милую девушку, с которой познакомился совершенно случайно, – ответил он. – И это любовь с первого взгляда. Вы-то должны понимать, как это бывает!

– Да, да, – оживились они. – Настоящая любовь только такой и бывает! Она из нашего универа?

– Нет! – ответил Денис. – Но я не хочу говорить о ней. Просто решил сообщить вам, что я вовсе не помешан на одной учебе, как все вы думаете. И мое сердце занято.

– Здорово! Мы так рады за тебя! И мы никому не скажем! – наперебой заговорили они. – И обещаем, что больше не будем над тобой подшучивать!

– Вот и отлично! – заулыбался он. – Я знал, что вы меня поймете!

– Да врешь ты все! – скептически заметила Мила. – Нет у тебя никакой девушки. А влюбиться по-настоящему ты в принципе не способен!

– Ты не права! – встали одногруппницы на его защиту. – Денис как раз способен!

Он не стал ждать, чем закончится их спор, и встал. Парни смотрели на них с любопытством, но Денис не стал ничего объяснять и вышел из буфета. Мила догнала его возле входа в аудиторию. Они отошли к окну. Денис хмуро смотрел на ее покрасневшее лицо. И понимал, что Мила настроена решительно и просто так от него не отстанет.

– Лекция скоро начнется, – сказал он.

– Слушай, ты ведь правда мне сильно понравился! – нервно проговорила Мила. – Стала бы я тебя просто так на мюзиклы приглашать! Ты ведь должен был это понимать! Но согласился! Что я должна была подумать? А тут выясняется, что ты влюблен! Нечестно это по отношению ко мне!

– Но ведь между нами ничего не было! – мягко ответил он. – К тому же тогда я еще не был знаком с Леной.

– Значит, ее зовут Лена, – пробормотала она. – Неужели ты ничего сейчас не выдумывал? Я решила, что назло мне и чтобы перед девчонками покрасоваться, какой ты рыцарь.

– Мила, ты очень хорошая девушка, – торопливо проговорил Денис, видя, что к аудитории подходят ребята. – И мы можем отлично дружить. Прости, если ввел тебя в заблуждение. По ходу, ты решила, что нравишься мне. Ты и нравишься! Но как подруга. Я думал, ты поняла!

Лицо Милы приняло более дружелюбное выражение. Она внимательно посмотрела в его глаза и даже начала улыбаться.

– Знаешь, а я даже мучилась, – призналась она. – Отчего-то думала, что ты просто прикололся надо мной, согласившись пойти на этот дурацкий мюзикл. И тем более даже не проводил меня до общаги.

– Прости! – покаянно произнес он. – Так получилось. И не думай больше ничего плохого! Я отлично к тебе отношусь! А парней других полно! Обрати внимание на кого-нибудь из них. Вон хоть на Артура!

И Денис кивнул в сторону подходивших к аудитории одногруппников. Среди них был и Артур.

– А что, – задумчиво проговорила Мила, – он клевый пацан! К тому же москвич, что немаловажно для нас, приезжих.

– Глупости! – ответил Денис. – Тоже мне ориентир!

– Да что с тобой это обсуждать! – сказала она. – Но я рада, что мы поговорили. Даже на душе как-то легко стало. – Мила хлопнула его по плечу. – Желаю удачи с девушкой! – добавила она и улыбнулась. – Артур! – позвала она.

Тот перестал разговаривать с парнями и подошел к ним.

– Вот твой друг не возражает, если мы вместе сидеть будем, – сообщила она, и Денис удивленно на нее глянул.

Артур слегка покраснел и растерянно спросил:

– Правда, что ли?

Денис засмеялся, кивнул, подхватил их под руки, и они двинулись в аудиторию.

Как только закончилась пара, Денис сразу засобирался. Он изнывал от желания скорей увидеть Лену. Было уже почти два часа, а ему еще добираться до Коломенского!

– Я пошел! – сказал он.

– Ты же хотел разобраться в одной программе! – удивился Артур.

– Извини, друг, сегодня не могу задерживаться!

– У него свидание! – лукаво проговорила Мила. – Но ты поможешь мне! Я в компах тоже плохо понимаю. У меня вот тут с синхронным переводчиком все время. Посмотришь, Артурчик?

Денис не стал дослушивать и покинул аудиторию.

Он доехал до метро «Каширская». И довольно быстро сориентировался на местности. Но заблудиться там было довольно трудно. Едва он перешел шоссе и оказался на территории заповедника, как сразу увидел деревянную громаду дворцового комплекса. Денис даже не ожидал, что он такой большой. Множество палат из золотистых толстых бревен были соединены между собой и занимали довольно большую площадь. Они были очень красивы, но он, мельком осмотрев их, начал изучать гуляющих по асфальтовым дорожкам, окружающим комплекс. Денек стоял чудесный. Несмотря на октябрь, было тепло. Солнце заливало окрестности, и желтая листва казалась золотой. Денис медленно шел по дорожке и смотрел на встречающихся людей. Но Лену пока не видел.

«Ну не глупо ли я себя веду? – размышлял он. – Можно просто позвонить и сообщить, что я уже здесь. А вдруг они вообще сегодня остались дома? А я брожу тут в поисках?»

Но он помнил разговор с Леной, и у него осталось четкое ощущение, что она хочет, чтобы их встреча выглядела случайной в глазах бабушки.

Побродив с полчаса, Денис все-таки достал телефон. Он решил отправить СМС и сообщить о своем местонахождении. И в этот момент увидел Лену. Она медленно ехала в своем кресле, катила его бабушка. Вначале от волнения, охватившего все его существо, Денис увидел какое-то изумрудное пятно. И только потом это пятно распалось и образовало короткое пальто Лены зеленого цвета, широкие светлые брюки, изумрудный шифоновый шарфик, развевающийся на ветерке. Денис оцепенел. Он стоял как истукан посередине дорожки и не сводил глаз с медленно двигающегося в его сторону кресла. Бледное лицо Лены разрумянилось, распахнутые глаза смотрели, казалось, только на него, губы улыбались. Ее светлые волнистые волосы трепетали на ветерке, солнечные лучи подсвечивали их золотыми искорками, и Денис снова очутился в параллельном мире. Привыкший к логическим построениям ум пытался вернуть его в реальность, но душа утопала в нежности, и любовь кружила голову. Он вновь видел сонмы порхающих вокруг Лены бабочек, слышал пение птиц и журчание ручейков и горько жалел о том, что не догадался купить цветы. Именно они дополнили бы картину, которую он сейчас видел. Денис даже представил, как сейчас бросается к Лене и осыпает ее лепестками розовых роз. Он потряс головой, чтобы избавиться от этих видений.

– Это снова вы! – вернул его на землю голос женщины, сопровождающей Лену.

Он пришел в себя и понял, что кресло остановилось возле него. Лена сидела неподвижно и смотрела на него. Женщина тоже не сводила с Дениса глаз.

– Здравствуйте! – вежливо произнес он. – Какая неожиданная встреча!

Любовь быстро учит нас осторожности и даже актерству. Денис изобразил на лице удивление.

– Странно, что мы снова вас видим, – заметила женщина.

– Меня зовут Денис, – решил он представиться.

– Дина Григорьевна, – ответила женщина. – Думаю, с моей внучкой Леной вы успели познакомиться тогда на спектакле.

Денис не ответил, так как растерялся и не знал, что сказать. Но Дине Григорьевне его объяснения и не требовались. Она вдруг уступила ему свое место, сказав, что немного устала и помощь весьма кстати.

– Лена, а ты почему не поздоровалась? – немного укоризненно спросила она. – Или вы уже успели это сделать сегодня с утра? По телефону? Вы сговорились?

– Ну что ты, бабуля! – невозмутимо ответила Лена. – Никто не сговаривался. Я видела этого молодого человека всего раз в жизни. Привет! – добавила она и повернула к ним голову.

– Привет! – тихо ответил Денис.

Он осторожно покатил коляску. Дина Григорьевна шла рядом.

– И чем вы занимаетесь? – спросила она.

– Учусь в МГТУ имени Баумана, – ответил он. – На первом курсе. Буду ученым-математиком.

– Похвально! – одобрила она. – Вы живете с родителями?

– Сейчас нет. Я приехал из Новосибирска. Они остались там.

– Вы живете в общежитии? – участливо проговорила она. – Но там же невозможно заниматься! Тем более такая серьезная специальность!

– Нет, что вы! – улыбнулся он. – У меня в Москве родная бабушка. Остановился у нее. И у меня отдельная комната. Квартира большая, живет одна бабушка, мой дедушка умер несколько лет назад.

– Для вашей бабушки ваш приезд, наверное, большая радость! – заметила Дина Григорьевна и тихо вздохнула.

Денис смотрел на ровный пробор Лены и катил кресло. Ситуация начала его напрягать. Он хотел поговорить с Леной, но получилось, что общался только с ее бабушкой.

Они добрались до конца дорожки. Здесь она расходилась в две стороны. Одна вела к выходу на Каширское шоссе, другая – в заповедник. Денис остановил кресло и вопросительно посмотрел на Дину Григорьевну. Она склонилась к Лене.

– Ты не устала, дорогая? – мягко поинтересовалась она. – А то, может, уже домой?

Денис сразу расстроился. Ему нужно было немедленно объясниться, чувства так и рвались наружу. Он мечтал остаться с Леной наедине.

– От чего я бы устала? – спросила Лена с легким раздражением. – Это вы, наверное, утомились катать мое кресло! Погода отличная! Хотелось бы еще побыть на улице. К тому же здесь так красиво. Да, Денис? – подняла она к нему голову.

– Да, очень красиво! – охотно согласился он и улыбнулся ей.

Дина Григорьевна внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на Лену.

– Вы мне кажетесь весьма приятным молодым человеком, – сказала она. – Вот что… давайте я посижу на скамеечке, а вы сделаете еще круг.

– Хорошо! – обрадовался Денис. – Если Лена не возражает…

– Не возражаю, – быстро ответила она.

– Только не нужно играть в гонщика, – предупредила Дина Григорьевна.

– Что вы! Я повезу вашу внучку медленно и осторожно! – пообещал он. – Отдыхайте!

Дина Григорьевна кивнула и устроилась на ближайшей скамье. А Денис покатил кресло вправо, решив объехать дворцовый комплекс по кругу. Они молчали. Но как только он завернул еще раз и они скрылись из поля зрения Дины Григорьевны, Лена повернула к нему голову и сказала:

– Вон там пустая скамейка!

Денис понял и быстро покатил кресло туда. Он остановил его напротив скамьи и сел лицом к Лене. Наконец-то он мог заглянуть ей в глаза, взять за руки. Они были в серых перчатках, но ткань оказалась довольно тонкой, и сквозь нее он ощутил тепло ее пальцев и сжал их.

– Ты так настойчиво хотел поговорить со мной, – сказала она, не пытаясь отнять руки.

Денис не мог оторваться от ее глаз. Снова он словно пропал в их серой прозрачной глубине. И снова мир вокруг изменился, запели птицы и зазвенели ручейки. Лена улыбнулась. На воздухе ее бледные щечки порозовели, и она выглядела уже не так болезненно. Но под глазами залегли голубоватые тени, и Денис испытал острую жалость. Он сглотнул появившийся в горле ком и чуть охрипшим от волнения голосом произнес:

– Я люблю тебя.

Лена, казалось, не поверила собственным ушам. Она замерла, улыбка погасла, глаза распахнулись. Расширившиеся зрачки заполнили их непроглядной чернотой. И вот уже прозрачные слезинки появились в уголках и словно бриллиантовые бусинки побежали по щекам. Солнце коснулось их, и они засверкали. И это отвлекло Дениса. Красота ее слез помешала понять, что это прежде всего слезы, а потом уже сверкающие бусины, катящиеся по нежной коже. Лена закрыла глаза. Потемневшие от влаги ресницы бросали на щеки тени.

«Да она же плачет!» – дошло до Дениса, и он сам чуть не разрыдался.

– Лена! Леночка! – сбивчиво заговорил он. – Что с тобой?

Он обнял ее. Она положила голову ему на плечо. И, вдохнув запах ее волос, ощутив щекой их шелковистость, Денис заулыбался, поняв, что он сейчас счастлив, как никогда в жизни.

– Я люблю тебя, – более уверенно повторил он. – Я полюбил тебя сразу, как увидел тогда на мюзикле. Сам не знаю, как это произошло. Увидел и пропал! Ты мне веришь?

Лена оторвалась от него, испуганно огляделась по сторонам, вытирая слезы, и откинулась на спинку кресла. Денис снова взял ее руки в свои и сжал пальцы. Они слабо дрогнули в ответ.

– Верю, – прошептала она и улыбнулась.

– Вот и хорошо! – расцвел он в ответной улыбке.

– Ты узнал, что я… калека, – после паузы сказала Лена. – Но все равно решил продолжить общение. Я ценю это. Обычно парни не очень-то хотят дружить с такими, как я… калеками.

– Ну что ты все повторяешь это слово? – заметил он. – Вообще-то ты вовсе не… калека! Дурацкое какое определение! Ты человек с ограниченными возможностями. Человек! Понимаешь?

– Ты повторяешь слова моего психолога. Точь-в-точь! – пожала она плечами. – И давай оставим эту тему. Тебе все равно не понять!

– Хорошо! – согласился Денис. – Лучше поговорим о нас! Это мне намного более интересно!

– О нас? – удивилась она.

– Я люблю тебя! – быстро сказал Денис и начал целовать ее руки сквозь перчатки.

Он сам удивлялся, как легко произносит эти слова. Первый раз сказав их, он будто сломал какой-то внутренний барьер, и сейчас хотелось признаваться в любви снова и снова. Лена молчала, но улыбка не покидала ее лица.

– У меня есть шанс? – спросил он, когда оторвался от ее рук.

Ее ресницы опустились, щеки заалели. У Дениса кружилась голова. Хотелось лишь одного – прижать ее к себе, коснуться губами ее губ. Он уже плохо соображал и поддался порыву. Но Лена испуганно отстранилась, едва он притянул ее к себе. Правда, вид у нее был довольный, хоть и сильно смущенный.

– Денис! – с легким укором сказала она.

И то, что она назвала его по имени, вызвало бурю в душе. Он снова придвинулся к ней, глубоко заглядывая в глаза и не выпуская ее пальцев.

– Бабушка! – быстро сказала Лена и выпрямилась.

Денис сел на скамью и принял невозмутимый вид. К ним, и правда, подходила Дина Григорьевна.

– Вот вы где! – заметила она. – А я решила пойти навстречу, однако вас все не было. Тоже решили отдохнуть? – обратилась она к Денису.

– Присел ненадолго, чтобы поговорить с Леночкой, – ответил он и улыбнулся.

Дина Григорьевна улыбнулась в ответ. Она явно смягчилась и смотрела на него уже без прежнего недоверия.

– Нам вообще-то пора домой, – сказала она и развернула кресло.

– Но, бабуль! – начала Лена. – Погода отличная!

– А ты забыла, что преподаватель английского языка придет к пяти? – сказала Дина Григорьевна.

– Ах да! – поникла Лена.

– Я все равно иду к метро! – встрял Денис. – Давайте провожу вас.

– Хорошо, – ответила Дина Григорьевна и уступила ему место у кресла.

Он довез Лену до подъезда, помог вкатить кресло в грузовой лифт.

– Огромное вам спасибо, Денис! – поблагодарила Дина Григорьевна. – Извините, в дом не приглашаю. К Елене сейчас преподаватель приедет.

– Да, да, конечно! – пробормотал он. – Приятно было познакомиться!

– И мне! – ответила она.

– До свидания! – обратился он к Лене.

– До свидания, – повторила она.

Дина Григорьевна улыбнулась ему и нажала кнопку. Лифт закрылся, но Денис еще стоял какое-то время на площадке. Он ощущал такую пустоту внутри оттого, что Лена уехала и он больше не видит ее, что никак не мог прийти в себя.

Глава 4

Ангел А

После этого свидания прошло три дня. Денис летал, словно у него выросли крылья. Он ежедневно перезванивался с Леной, обменивался с ней эсэмэсками и был счастлив. Кроме этого он постоянно заходил к ней в блог. И, к его радости, записей больше не появлялось. И это давало надежду, что Лена перестала так настойчиво думать о смерти. Денис надеялся, что на нее повлияло его признание. А сейчас он буквально засыпал ее ласковыми словами. Едва просыпаясь, уже тянулся к телефону, чтобы отправить ей пожелание доброго утра. И не ложился спать, не поговорив с ней. Эти вечерние телефонные разговоры иногда затягивались на несколько часов. Лена начала привыкать к нему и становилась все более открытой. Но про то, что у нее есть дневник, она пока так и не сказала, хотя они неоднократно обсуждали пользу всевозможных интернет-ресурсов. Денис одно время активно сидел в «контакте» и «Одноклассниках». Правда, сейчас учеба отнимала много времени, тем более он был на первом курсе и старался показать себя преподавателям с лучшей стороны. По этой причине Денис практически забросил инет-общение. Но Лене он сообщил, на каких сайтах есть у него странички. Он мучительно ждал, что она скажет в ответ, но она промолчала. Денис сам неоднократно хотел признаться, что знает о ее блоге, но ему было стыдно, словно он подглядывал за любимой в замочную скважину.

В субботу после второй пары их группу повезли на экскурсию в Музей воды. Но многие ребята исчезли по дороге, хотя преподаватель вещал им, насколько интересный это музей и какие там удивительные инженерные сооружения. Они доехали до метро «Пролетарская» и вышли на улицу. Удрученный преподаватель обозрел жалкие остатки группы, вздохнул и повел ребят в сторону Крутицкого подворья. Именно возле него располагался музей. Денис стойко держался, хотя желание удрать с экскурсии было сильно. Но он решил, что не стоит злить преподавателя и лучше провести сорок минут в музее, именно столько длилась экскурсия, чем потом выслушивать нарекания за свое плохое поведение.

Музей и правда оказался довольно интересным. К тому же Денису понравились краснокирпичные корпуса старинной насосной станции. Экспонаты, связанные со строительством водопровода и канализации в начале позапрошлого века и их развитием, тоже привлекли его внимание. Но Денис вообще любил учиться, поэтому впитывал знания с удовольствием, считая, что в жизни может пригодиться все. Экспозиция состояла из двух разделов: исторического и современного, показывающего состояние дел городских инженерных сооружений. Ребята все внимательно прослушали и посмотрели. Затем поблагодарили экскурсовода, пожилую женщину интеллигентного вида. Преподаватель переписал фамилии присутствующих и отпустил их по домам. Все ринулись к метро, но Дениса привлек комплекс храмов Крутицкого подворья, находящегося в двух шагах от музея.

– Ты идешь или как? – громко спросил Артур, глядя на замешкавшегося Дениса, который стоял в начале узкого переулка и смотрел на краснокирпичные храмы.

– Да! – подхватила Мила и взяла Артура под руку. – Мы же хотели в кафе! А потом в центр погулять! Погода просто чудесная! Ребята уже к метро пошли!

Но Денису резко расхотелось ехать в центр и гулять среди толп народа. Его тянуло в подворье, хотя он сам не понимал, почему. Лена, насколько он знал, сегодня была занята. Вечером к ним должны были приехать родственники. А вот в воскресенье она обещала встретиться с ним.

– Нет, я хочу побыть один! – ответил Денис.

– Ох уж эти мне влюбленные! – засмеялась Мила. – Ты еще стихи писать не начал?

– Таланта нет, – сказал он.

– Когда уж и ты влюбишься в меня! – заметил Артур, глядя на Милу.

– Не дождетесь! – кокетливо ответила она. – Ну мы пошли!

И она потянула за руку Артура.

– Пока! – бросил он Денису и махнул ему рукой.

– Пока, ребята! – ответил тот и направился к подворью.

Денис прошел в открытую калитку и оказался на небольшой, мощенной неровным булыжником площади. Он огляделся. Постройки впечатляли. Старый красный кирпич, изразцы, ажурные галереи переходов между палатами, золоченые купола церквей вызывали восхищение. Слева был вход в церковь. Денис заметил, что там стоят несколько человек и словно ждут чего-то. Он приблизился. Но так как не был крещен, то испытывал неловкость, словно ненароком зашел в чужой дом. В этот момент пришла молодая пара. Они несли орущего младенца.

– Обряд через полчаса, – возвестил вышедший из дверей церкви священник.

– Какой обряд? – полюбопытствовал Денис у стоящей неподалеку молодой женщины.

– Крещение сегодня в два часа, – охотно сообщила она.

Денис кивнул ей и зашел в храм. Он попал в крохотный квадратный коридор, справа оказалась лавка с церковными товарами, слева стояли стеклянный короб для пожертвований и большой округлый подсвечник. Священник о чем-то тихо переговаривался с пожилой женщиной, одетой во все черное и с повязанным на голове платком. Она, по всей видимости, являлась продавцом, так как стояла по ту сторону прилавка.

– Добрый день! – вежливо поздоровался священник, поворачиваясь к Денису. – Храм будет закрыт, так как через полчаса обряд.

– Я как раз хотел спросить по поводу крещения, – задрожавшим от волнения голосом ответил Денис.

– Да, я вас слушаю, – спокойно ответил священник.

И в этот момент раздался звонок мобильного. Слышать его было настолько странно в этом древнем храме среди церковной утвари, что Денис замолчал.

– Прошу прощения, – быстро сказал священник и достал откуда-то из складок рясы телефон. – Да, да, отец Михаил… – ответил он.

И вышел из храма. Денис растерялся. Но женщина за прилавком подозвала его.

– Что вы хотели, молодой человек? – равнодушно спросила она. – Что-то приобрести? Вы решайте, а то я сейчас лавку закрою.

– Я хотел окреститься, – решительно проговорил он и настороженно посмотрел на нее.

Однако женщина даже не удивилась. Она достала из ящичка какую-то бумагу, спросила его имя и фамилию и вписала туда. Затем поинтересовалась, есть ли у него крестные.

– Мне надо их имена вписать, – сообщила она.

– Нет, я один пришел, – растерянно ответил Денис.

– Это ничего, – равнодушно ответила женщина. – Вам надо заплатить за проведение обряда, вот сумма.

И она указала концом ручки в соответствующую графу. Денис вытащил кошелек. Она приняла деньги, он поставил подпись.

– Вам нужно еще приобрести крестик, – добавила она и улыбнулась. – У нас есть разные, на любой вкус. Но все они освящены.

Денис посмотрел под стекло. Действительно, крестиков были целые ряды. Он выбрал простой серебряный и купил к нему кожаный шнурок.

– Обряд начнется в два часа, – сказала женщина. – Не опаздывайте!

Денис поблагодарил ее и вышел на улицу. Все происходящее казалось ему настолько нереальным, что он почти перестал волноваться.

Обряд был проведен довольно быстро. И уже спустя час Денис вышел из церкви со странным ощущением облегчения. Его волосы были влажными от святой воды, помазанные крестообразно лоб, щеки и подбородок пахли елеем, на шее болтался шнурок с крестиком. Правда, до конца он еще не осознал, что произошло.

«Родители будут в шоке, – думал он, и улыбка не сходила с его лица. – А вот бабушку я сегодня явно осчастливил! Она так хотела окрестить меня. Даже страдала, что я не принадлежу к православной церкви. Но сейчас…»

Денис замер. Он увидел две фигуры. Слева от выхода из храма начинались митрополичьи палаты. Большая полукруглая арка вела во внутренний дворик. И именно в этой арке среди бела дня Денис увидел существ из своего сна, Альфу и Омегу. Они были словно классического вида призраки: колышущиеся длинные туманные одеяния полностью скрывали их фигуры. Сквозь них даже просвечивали очертания дальней краснокирпичной ограды. Они плыли в глубь двора, явно удаляясь от Дениса. И он, не задумываясь, отправился за ними.

Когда он вошел в арку, то увидел, что справа имеется высокая парадная лестница. Здесь реставрация пока явно не проводилась, часть здания была обшарпана, старинный кирпич кое-где обвалился. Так же выглядела и лестница. Денис заметил, что фигуры-призраки уплыли за нее. Но он подумал, что там должен быть тупик, так как здание заканчивалось возле высокой, тоже кирпичной ограды. Однако когда Денис зашел за лестницу, то увидел, что в углу имеется узкий проход.

– Какие закоулки! – пробормотал он. – И кто так строит?

Он приблизился к этому проходу. За ним оказался небольшой дворик, образованный с одной стороны высокой каменной стеной, углом к ней располагался какой-то старинный на вид амбар с деревянным крыльцом, с другой – стена здания и примыкающая к ней вплотную древняя церковь из красного кирпича. Вход в нее был странным – в виде широкой деревянной лестницы с перилами, которая вела на второй этаж к единственной массивной двери. Лестница была увита диким виноградом. Его листья пожухли, плети казались сухими узловатыми веревками. Денис остановился посередине этого странного дворика. Ему вдруг показалось, что он в одночасье перенесся в другой век. Даже земля здесь была выложена серыми каменными потрескавшимися плитами.

– Гляди, как изумляется! – услышал он голос и поднял голову.

На лестнице стояли Альфа и Омега. Вернее, зависали в виде туманных призраков. Денис бросился к ним. Он взбежал на самый верх. Альфа и Омега отступили на квадратную площадку перед входом в церковь. Денис остановился на ступеньке и не сводил с них глаз. Он никогда не верил в потусторонние силы и считал, что всевозможные призраки, привидения, оборотни, злые духи и тому подобное – продукт фантазии писателей и художников, и не более того.

– Привет! – весело сказал Альфа.

– Здравствуй! – подхватил Омега. – Глаза-то как вытаращил!

– Здравствуйте! – растерянно ответил Денис, приблизился к одному из призраков и протянул руку. Она легко прошла сквозь его одеяние, словно это был воздух.

– Говорил тебе, что лучше явиться в более привычном для парня виде! – укоризненно заметил Омега.

– Так он именно такими нас видел во сне, – возразил Альфа. – Ему именно такой облик и привычнее! Да? – обратился он к оторопевшему Денису.

Но тот не ответил. Все происходящее по-прежнему не укладывалось в голове. Одно дело – сны, а другое – видеть этих существ наяву.

– На счет «три»! – сказал Омега, глядя на Альфа.

Тот кивнул.

– Раз, два… три! – выкрикнул Омега.

Призраки исчезли, а на лестнице появились двое статных молодых мужчин. Один был блондином с голубыми глазами и розовым лицом, другой – жгучим брюнетом со смуглой кожей. Денис окончательно растерялся.

– Так лучше? – одновременно спросили они, глядя на Дениса.

– Наверное, – с трудом выдавил он.

– Ну, слава Создателю! – вздохнул блондин. – Наконец-то ты начал говорить хоть что-то!

– Альфа? – уточнил Денис.

Блондин кивнул и сказал:

– А это Омега. Но мы здесь не за тем, чтобы без конца представляться и преображаться. Ты сейчас совершил великое дело!

– Он сделал то, что должен был! – встрял Омега.

– Не перебивай! – нахмурился блондин. – Ты четко идешь по своему пути, – продолжил он. – И как только обряд крещения был завершен, тебе сразу дали ангела.

– И где он? – поинтересовался Денис, оглядываясь.

Омега расхохотался. Потом сказал:

– У всех крещеных есть свои ангелы-хранители. Надеюсь, ты знал это!

– Слышал! – уточнил Денис. – И что, у меня теперь тоже такой появился? И где он?

– Но разве люди видят своих ангелов? – улыбнулся Альфа. – Они просто знают, что те у них есть и всегда стоят на страже их благополучия, здоровья и жизни.

– Главное – не бежать впереди своего ангела, – произнес Омега фразу, показавшуюся Денису странной.

– Но ведь вас я вижу! – возразил он. – А вы что-то тоже типа ангелов, насколько я понял. Если, конечно, я не сошел с ума и вы не мои галлюцинации, – после паузы добавил Денис.

– Но ведь ты только что прошел обряд крещения, и это было наяву, – заметил Альфа. – И мы искренне тебя поздравляем!

– И что это за мой новый персональный ангел? – после паузы спросил Денис.

– Какой настырный! – пробормотал Омега. – Не все можно знать людям. Ты никогда об этом не думал?

– Моя бабушка как-то сказала, что сумасшедшие – это те, кто узнал какую-то тайну Бога. И я это отчего-то запомнил, – задумчиво произнес Денис.

– Не волнуйся, ты вполне нормальный, – улыбнулся Альфа.

– Ага, именно поэтому я сейчас разговариваю не понять с кем… или чем! – ответил тот.

– Мы явились, чтобы поздравить тебя, – сказал Омега, – отложили все свои дела! А ты еще и недоволен. Если ты думаешь, что мы навсегда вошли в твою жизнь, то очень ошибаешься! Поверь, все это только эпизод!

– Зато навсегда вошел в мою жизнь ангел-хранитель, насколько я понимаю ситуацию, – заметил Денис.

– У тебя их вообще-то два, – зашептал Омега, наклонившись к его уху.

– Прекрати! – оборвал его Альфа.

– Два?! – изумился Денис. – Это лично мне оказана такая честь?

– У всех их два, – продолжил Омега. – Его ставленник – белый ангел, – и он кивнул на помрачневшего Альфа. – Или по-другому Ангел А. Он обычно находится за правым плечом. Мой – черный, или Ангел Я, он всегда за левым плечом.

– Плевать три раза через левое плечо, – пробормотал Денис.

– И они без конца спорят, – сказал Альфа. – Но ты и так узнал слишком много. На сегодня хватит!

– Но подождите! – начал Денис.

Однако он остался на лестнице в одиночестве. Альфа и Омега исчезли.

Денис вернулся домой. Он был задумчив. Все происходящее по-прежнему не укладывалось в голове. Но он уже перестал анализировать, а решил воспринимать появление Альфа и Омега как нечто само собой разумеющееся.

«К тому же, – думал он, – разве в моей жизни до этого происходило хоть что-то экстраординарное? Все было ровно и понятно. Никогда никаких потрясений. Жизнь текла размеренно, и все было предопределено на много лет вперед. А сейчас я попал в самое настоящее приключение. Буду относиться ко всему этому именно так, чтобы сохранить психику в норме. А там видно будет!»

Наталья Викторовна была дома. И когда Денис молча показал ей свой крестик, она на миг потеряла дар речи.

– Не волнуйся! – мягко проговорил Денис, видя, что она не в себе и никак не может понять, что происходит. – Я окрестился. Только что. В Крутицком подворье. Кто бы мог подумать, что сейчас все так просто! Заплатил деньги – и прошел обряд. Мне даже свидетельство выдали.

Он достал из сумки нарядное с золотым тиснением свидетельство о крещении и протянул его Наталье Викторовне. Она взяла его трясущимися пальцами, натянула очки на нос и внимательно прочитала. У нее выступили слезы, но и улыбка не сходила с раскрасневшегося лица.

– Денис! – наконец, пришла она в себя и бросилась ему на шею. – Ты снял огромную тяжесть с моей души! Сейчас я могу спокойно умереть.

– Но-но! – нарочито строгим голосом произнес он. – Ты еще будешь жить долго!

– Ну расскажи, как все это происходило! – взволнованно проговорила она. – Пошли на кухню! Это нужно отметить! И почему же ты мне ничего не сказал? Как же ты без крестных? Разве сейчас так позволяют?

Когда Денис уселся за стол, она начала доставать из холодильника всякие вкусности.

Затем замерла, о чем-то раздумывая. Денис улыбнулся, увидев, что она вынула из шкафчика бутылку кагора.

– Мы по чуть-чуть! – сказала она и достала рюмочки.

И тут же быстро вышла из кухни. Денис открыл бутылку и налил в рюмки вино. Наталья Викторовна уже вернулась. В ее руках была какая-то деревянная шкатулочка. Открыв ее, она достала довольно большой, на вид старинный, золотой крест на цепочке.

– Это твоего дедушки, – сообщила она и быстро перекрестилась. – А ему достался тоже от деда. Так что это фамильный крест. Теперь он принадлежит тебе.

Наталья Викторовна сняла шнурок с шеи Дениса и надела на него цепочку с золотым крестом.

– Спасибо! – растерянно проговорил Денис.

– Конечно, тебе необязательно носить именно этот крест постоянно, – довольно произнесла она, гладя его макушку. – По правде говоря, это всего лишь символ. Главное, что ты принадлежишь к православию. И я теперь спокойна. После смерти мы все там, – она подняла глаза, – встретимся. К тому же у тебя отныне имеется свой ангел-хранитель. Это тоже утешает.

– Вот-вот, – оживился Денис, – я хотел спросить у тебя про этого самого ангела.

– Ответы на все твои вопросы есть в Священном Писании, – важно проговорила Наталья Викторовна. – Правда, текст покажется тебе трудным для восприятия, но у меня есть адаптированный вариант. Это детская библия. И для тебя она в самый раз.

– Спасибо, бабуль! – сказал он. – Но я лучше в Инете почитаю, если вдруг что-то захочется узнать.

– Ничто не сравнится с настоящей книгой! – ответила она. – Ваши компьютеры… Эх! Что тут говорить! Делай, как знаешь.

– Просто я думал, что ты мне сейчас расскажешь основное про этих хранителей. Ты же сама только что заявила, что он у меня уже есть. Но где он? Я его не вижу! – заулыбался Денис и начал вертеть головой.

– Не шути с такими вещами! – оборвала его Наталья Викторовна. – Ангелы на самом деле существуют. Бытует устойчивое мнение, что они неустанно при нас. Один из них находится сейчас за твоим правым плечом, и все, кстати, слышит, что мы говорим. Это и есть твой хранитель.

– А за левым? – настойчиво спросил Денис.

– Мне кажется, что все это скорее изобретение народного фольклора, – ответила она. – Будто бы за левым у нас сидит черный ангел и подстрекает нас на плохие дела. Недаром есть заговор против сглаза – плевать три раза через левое плечо.

– На черного ангела? – не сдержал смеха Денис. – Несладко же ему приходится!

– Ну, он не то чтобы ангел, – задумчиво проговорила Наталья Викторовна. – Скорее за левым плечом у нас сидит какой-то чертенок.

– И зачем я окрестился? – притворно вздохнул Денис. – Жил себе не тужил, а сейчас заимел сразу двух непонятных сущностей!

– Нельзя так говорить! – испугалась Наталья Викторовна. – Они все слышат!

– Хорошо, хорошо, – быстро согласился он. – Простите, ангелы!

Поздно вечером, когда Денис закончил заниматься, он позвонил Лене. Он уже настолько привык перед сном с ней разговаривать, что не представлял, как может, не пожелав ей спокойной ночи, улечься в кровать. Она долго не отвечала. И он начал волноваться. Денис постоянно ожидал, что может случиться что-то плохое. Правда, Лена последнее время так ничего и не писала в блоге. И это утешало. Денис надеялся, что его любовь поменяла ее настроение и отношение к жизни.

– Алло, – наконец услышал он ее немного запыхавшийся голосок. – Привет, Денис! Я была в ванной, а телефон в моей комнате. Пока доехала!

– Не нужно было спешить! – сказал он. – Я бы перезвонил.

– Чем сегодня занимался? – спросила она.

– Знаешь, а ведь я сегодня… – оживленно начал он, но прикусил язык.

Какое-то странное смущение помешало рассказать ей о крещении. Это было слишком интимно и касалось его одного. И даже с Леной не хотелось этим делиться.

– И что ты сегодня? – тихо засмеялась она.

– Был в Музее воды, – ответил он. – Оказывается, в Москве есть и такой. Очень интересно!

– Здорово! – поникшим голосом ответила она. – А я весь день занималась. Даже устала.

Денис знал, что ее основная учебная нагрузка приходится именно на субботу и воскресенье, так как преподавателям трудно найти время среди недели.

– И не гуляла? – озаботился он.

– Нет! Бабушка что-то неважно себя чувствует. Наверное, давление поднялось. У нее это часто бывает.

– А твой дядя? – уточнил Денис.

Он знал, что у Лены есть родной дядя, который живет в Зеленограде. Именно его он видел, когда вышел из Дворца молодежи после окончания мюзикла. Дядя старался помогать им. Лена не раз упоминала его в разговорах.

– У него какие-то неотложные дела, – нехотя ответила она. – Но я не обижаюсь. У него своя семья, двое детей, заботы, хлопоты, к тому же они сейчас строят дачу! Не будет же он каждый день к нам ездить!

– Может, я буду? – спросил Денис. – Раз Дина Григорьевна плохо себя чувствует. Могу завтра приехать и погулять с тобой. Завтра воскресенье, занятий нет. И я весь день свободен!

– Было бы здорово! – явно обрадовалась Лена. – Я поговорю с бабушкой. У меня с девяти занятия… до двух. Затем перерыв до пяти. А потом снова учиться и уже до восьми.

– Вот и отлично! Я мог бы приехать…

– Да, часам к трем, – сказала она. – Мы как раз пообедаем, и я могу погулять.

Они поговорили еще какое-то время обо всяких пустяках. Затем Денис пожелал ей спокойной ночи.

– Я люблю тебя, – нежно прошептал он.

– И я, – вдруг услышал в ответ и чуть не задохнулся от радости.

Впервые Лена ответила на его признание.

– Любимая! – начал он, но она положила трубку.

Денис вскочил и в волнении заходил по комнате. В этот момент ему казалось, что он может горы свернуть.

– Мы вылечимся! – бормотал он. – Мы будем здоровы! Мы будем счастливы!

Он все это время изучал в Сети информацию о болезни Лены, он перелопатил кучу материала, но пока в голове была каша. Денис точно знал, что физически Лена здорова. Как-то поздно вечером они долго разговаривали по телефону. И она в какой-то момент стала настолько открытой, что смогла рассказать ему о том, как лежала в больнице после аварии, что тогда перенесла и о чем передумала. Денис осторожно спросил ее о диагнозе. И Лена сообщила, что физически она полностью восстановилась, но паралич не исчез. Она так и не смогла встать на ноги. Они ее не слушались. Денис понимал, что проблема в ее голове. Но как раз такие случаи могли быть неизлечимыми, ведь психика – это та область, которая преподносит ее исследователям все новые сюрпризы и подкидывает неразрешимые задачи. К тому же Денис был уверен, что Лена все еще пребывает в глубочайшей депрессии, несмотря на то что внешне она выглядела спокойной и смирившейся со своим положением. Он предполагал, что она надела эту маску исключительно ради бабушки. К тому же к Лене по сей день ходил психолог, а значит, с ней не все было так хорошо, как она хотела показать Денису. Но, судя по ее дневнику, визиты психолога результатов не дали. Записи оставались все такими же депрессивными. Денис бегал по комнате, его мысли крутились только вокруг проблем Лены. А то, что она сегодня призналась ему в ответном чувстве, вызывало такой выброс адреналина, что Денис был готов на любые подвиги во имя любви.

– Но ведь она ничего не пишет в дневнике! – бормотал он. – Я вчера его просматривал. Новых постов давно нет. Возможно, она уже вышла из своего угнетенного состояния!

Денис перестал бегать по комнате и уселся за ноутбук. Но когда он зашел в ее блог, то увидел, что Лена только что оставила новую запись. И ее снова сопровождала картинка в готическом стиле. Девушка в черном развевающемся платье стояла у могилы, опираясь на большой каменный крест. На картинке был поздний вечер, девушка стояла спиной к зрителю и смотрела на заходящее багровое солнце, половина которого виднелась за стеной кладбища. На картинке снизу алела надпись: «Солнце всегда уходит в землю. Я ухожу за ним».

Денис с волнением начал читать пост. Он был более длинным, чем обычно.

«Я полюбила, – начинался он именно этими словами. И у Дениса зашлось сердце от радости. – Но разве я могу любить? Разве это не преступление – его любить? Я – преступница! Мне место в могиле! Даже не на черной звезде, где гуляют среди алых роз и голубых фиалок мои милые родители, а в черной земле! Я не имею права. Но как найти силы отказаться от него? Он самый лучший парень на свете! Иногда я думаю, что Бог сжалился надо мной и послал мне его в утешение. Но чувство вины выжигает мне душу. И я раскаиваюсь, что сегодня призналась ему в ответном чувстве. Я не имею права! Господи, дай мне силы отказаться!»

Денис оцепенел. Он словно заглянул в пропасть. Он так надеялся, что любовь поможет Лене, а оказалось, что она лишь усугубила ее состояние. Но это было и неудивительно. Что могла еще чувствовать девушка-инвалид? Она четко понимала, что для молодого здорового парня будет лишь обузой, что их отношения обречены. Дениса она знала совсем недолго и не была уверена в нем до конца. А тем более полюбив его, не могла желать ему такой участи – быть прикованным к калеке. Все это молнией пронеслось в его мозгу. Денис вскочил. Он схватил телефон и уже хотел набрать ее номер, но вовремя одумался. Что бы он сейчас сказал Лене? Что тайком заходит в ее дневник?

– Спокойно! – сказал он сам себе. – Завтра я по-любому увижу ее. И буду действовать по обстоятельствам.

Он с трудом взял себя в руки и снова уселся за стол. Открыв медицинские сайты, начал читать статьи о депрессии и способах ее лечения. Он засиделся почти до двух часов ночи, устал от обилия информации и уснул с большим трудом. Перед тем как выключить ночник над кроватью, Денис взял карманный молитвенник, который купил сегодня в храме. Его предложила женщина-продавец, когда он вышел после обряда. Она сказала, что необходимо разучить какие-то основные молитвы и читать их ежедневно. Денис лег на спину и открыл книжечку.

«Отче наш, Иже еси на небесех!» – начал читать Денис.

Но текст показался ему странным и не вполне понятным, и он перевернул страничку. Для него это были лишь устаревшие слова. К тому же Денис настолько привык все непонятное сразу «расшифровывать» в Интернете, что сейчас без ноутбука под рукой чувствовал себя словно слепой без поводыря. Он нашел молитву ангелу-хранителю, которая начиналась следующими словами:

«Ангеле Божий, хранителю мой святый…»

Денис внимательно прочитал текст, пытаясь вникнуть в смысл молитвы. Удалось ему это плохо. Денис закрыл молитвенник и выключил свет. Он долго не мог заснуть и все думал о Лене.

… Светящийся силуэт сидел, пригорюнившись, на краю его письменного стола. Денис протер глаза, в изумлении глядя на фигуру.

– Ты кто? – спросил он, садясь на кровати. – Не иначе Альфа… в новой модификации! А Омега где? Вы же неразлучны.

– Зови меня ангел А, – ответило существо. – Я с сегодняшнего дня всегда с тобой.

– Ах да! – припомнил он. – Альфа что-то такое говорил. Значит, ты и есть мой белый добрый ангел? Здорово! Рад познакомиться!

– Ты не должен меня видеть, – пояснил ангел А. – Но мы постоянно будем разговаривать.

– И то ладно! – кивнул Денис. – Можно будет с тобой советоваться.

– Думаю, что довольно скоро тебя утомит этот бесконечный диалог, который ты будешь постоянно вести будто бы сам с собой. Но тут ничего не поделаешь. Ты уже при ангелах!

И силуэт растворился. Денис пожал плечами, лег и закрыл глаза.

Утром он очень хорошо помнил свой сон. Но уже не удивлялся. Последнее время с ним происходили странные события, и он все воспринимал как должное.

Глава 5

Просьба

Денис приехал к Лене в половине третьего. Он не опоздал ни на минуту, дверь квартиры оказалась открытой. Он толкнул ее и вошел. Его никто не встретил. Он положил купленный возле метро букет нежно-розовых кустовых хризантем на столик и снял куртку. Разувшись, поправил прическу возле большого зеркала в коридоре и направился к открытой двери слева. Это оказалась гостиная. Но в ней никого не было.

– Я пришел! – громко сказал Денис.

– Иди сюда! – услышал он из конца коридора и направился в ту сторону.

Там оказалась комната Лены. Она была большой и очень светлой. Лена сидела не в инвалидном кресле, а на диване. Ее вытянутые ноги были закрыты клетчатым пледом. Кресло находилось рядом.

– Привет, – ласково проговорила она, глядя на Дениса с легким смущением. – Там дядя приехал, он сейчас у бабушки. Я сообщила, что ты погуляешь со мной. Он не возражает.

– Наверное, мне нужно пойти поздороваться, – заметил Денис.

– Да! – кивнула Лена.

– Ой, я же принес тебе цветы! – спохватился он и вышел в коридор.

Взяв букет со столика, быстро направился обратно. И увидел мужчину, шедшего ему навстречу. Тот замер, затем приблизился к двери в комнату Лены и громко сказал:

– Мы с твоим гостем поставим цветы в воду и сразу вернемся!

Мужчина кивнул Денису, его лицо выглядело озабоченным. Когда они зашли на кухню, он зачем-то закрыл дверь.

– Добрый день, – растерянно проговорил Денис. – Вы, наверное, дядя Лены?

– Павел Николаевич, – представился он. – А ты ее новоиспеченный друг Денис? Присядем!

И он пододвинул стул. Денис кивнул, но напрягся. В принципе он понимал, о чем сейчас пойдет разговор. И не ошибся.

– Вот что, – серьезно начал Павел Николаевич, – я вижу, ты парень вполне разумный. Дина мне сообщила, что ты учишься в университете, будущий математик, кажется… На вид ты вполне здоровый, да и с психикой, думаю, все у тебя в порядке. Ты мне вот что объясни: зачем тебе моя племянница?

Он замер и вперил в Дениса неподвижный тяжелый взгляд. Денису стало неприятно. Однако он взял себя в руки, понимая, что от его ответа зависит многое. Многочисленные варианты пронеслись в его голове, но он вдруг произнес только одну фразу:

– Я люблю Лену.

Павел Николаевич, видимо, не ожидал такого ответа. Его лицо покраснело, глаза увлажнились. Он будто оцепенел, потом вдруг вскочил и забегал по кухне. Денис испуганно наблюдал за ним. Наконец, Павел Николаевич начал успокаиваться. Он остановился напротив Дениса. Тот зачем-то встал.

– Любишь! – нервно проговорил Павел Николаевич. – Любишь! Думаю, это твои фантазии. А моя племянница – живой страдающий человек. Да ты знаешь, что она пережила?! На ее глазах умерла ее мать! Когда машина врезалась в грузовик и улетела в овраг, ее отец скончался на месте, а мать каким-то чудом вытолкнула Лену. Затем попыталась выбраться сама. Она выползала из перевернутой машины, Лена тянула ее за руки. Начался пожар, огонь перекинулся на мать. Она сгорела на глазах дочери. У Лены только сильно обгорели кисти рук, так как она до последнего не выпускала мать и тащила ее из последних сил, хотя сама была со множественными переломами. Подоспевшие люди унесли ее до того, как машина взорвалась. А ты думал, почему она всегда в перчатках? Кожа ее рук…

– Не надо! – раздался жалобный голосок.

Они вздрогнули и повернулись к двери. В коридоре находилась Лена. Она сидела в кресле, и они даже не слышали, как она подъехала. Она приоткрыла дверь и смотрела на них широко распахнутыми глазами. В них стояли слезы.

– Леночка! – испуганно заговорил Павел Николаевич. – Ну зачем ты?

– Вы все не шли! – ответила она.

– Мы ставили цветы в воду, – быстро сказал Денис.

Он взял с полочки вазу, налил в нее воду и опустил туда хризантемы.

– Видишь, какие красивые! – ласково произнес он. – Отнесу их в твою комнату.

– Красивые! – улыбнулась она и вытерла глаза. – Я люблю розовый цвет. Мы гулять собирались, – сообщила она Павлу Николаевичу.

– Хорошо, хорошо, – закивал он. – Давай я тебе помогу одеться.

– Пойду поздороваюсь с Диной Григорьевной, – сказал Денис.

Он отнес цветы в комнату Лены, затем заглянул к ее бабушке. Дина Григорьевна лежала на диване, но попыталась встать, когда он заглянул в дверь.

– Я лишь поздороваться! – улыбнулся Денис. – Не нужно вставать! Я знаю, что вы себя не совсем хорошо чувствуете.

«Почему я ей не купил цветы? – мелькнула мысль. – Как я невнимателен!»

Он приблизился к дивану.

– Присядь на минутку, – пригласила его Дина Григорьевна. – А чувствую я себя очень даже отлично! Немного давление поднялось, но осенью со мной такое часто бывает. Павлуша только зря тревогу поднял. Своего знакомого врача сейчас ко мне привозил. Тот сказал, что все хорошо и для своего возраста я выгляжу молодцом! Уехал незадолго до твоего прихода. А Павлуша остался… из-за тебя. Надеюсь, он тебе ничего такого не наговорил? Он мужчина резкий, уж такой характер!

– Все в порядке! – ответил Денис. – Не волнуйтесь. Мы сейчас с Леночкой немного погуляем. Обещаю, что к половине пятого я ее доставлю домой. Она сказала, что в пять у нее занятия. Павел Николаевич с вами побудет?

– Еще чего! – возмутилась Дина Григорьевна, но ее глаза улыбались. – Я отлично себя чувствую. Так что пусть он едет по своим делам! Я думала, что и сама смогу Лену вывезти.

– Лучше вам остаться дома, – мягко проговорил Денис. – Отлежаться.

– Хорошо! – кивнула она. – Ты иди!

Денис молча кивнул и покинул ее комнату. Лена уже находилась в коридоре. Она была полностью одета для выхода. Денис торопливо обулся и натянул куртку. Павел Николаевич задумчиво посмотрел на него, потом молча пожал руку.

Денис легко справился с креслом, выкатив его из лифта, спустил с лестницы по специальным полоскам для детских колясок. Когда они оказались на улице, Лена подняла голову и прищурилась на солнце.

– Какая чудесная погода стоит! – сказала она.

На ее волосах был серый беретик с помпоном, показавшийся Денису очень трогательным. Руки, как обычно, закрывали тканевые перчатки. И сейчас Денис знал, почему она всегда в них. Его сердце сжалось. Любовь и жалость, сострадание и нежность смешивались и создавали весьма опасное сочетание для его души. Чувство будто прорастало вглубь его существа, охватывало его, опутывало, и он полностью подчинился ему. Всеми его действиями сейчас руководила только любовь.

Они отправились в сторону Коломенского. Но вдруг, откуда ни возьмись, налетела туча. И пошел дождь. Только что светило солнце, небо было чистым, и враз все изменилось. Лена взвизгнула, успев схватить слетающий от порывов ветра беретик, Денис быстро покатил коляску по улице. Он хотел найти арку, чтобы укрыться там, ведь дождь явно был кратковременным. Увидев кафе, он, не задумываясь, въехал туда. Подкатив к крайнему столику возле окна, он убрал стулья и придвинул кресло. Лена растерянно смотрела по сторонам. Денис улыбнулся, сказал, что выпить по чашке кофе им явно не помешает, и помог ей снять полупальто. Скинув куртку, повесил вещи на спинку своего стула и уселся напротив Лены. Она смотрела испуганно. Он вдруг подумал, что она навряд ли посещает подобные места. Официантка принесла меню. Она вежливо им улыбнулась, но явно задержала взгляд на Лене. Та сжалась и опустила глаза.

– Что ты будешь? – ласково спросил Денис, изучая меню.

– Не знаю, – сказала Лена и огляделась.

В кафе, видимо, из-за пока не кончившегося дождя все прибывал народ. В основном это была молодежь. Они шумно переговаривались, занимали свободные столики, чему-то смеялись. Лена не сводила с них глаз. Денису показалось, что она сейчас расплачется. Он отложил меню в сторону и взял ее за руку. Ткань перчатки была тонкой, и он ощущал, как дрожат ее пальцы.

– Леночка! – ласково начал он.

И она, наконец, посмотрела на него. Ее лицо разгладилось, глаза посветлели, улыбка приподняла кончики губ.

– Да? – тихо спросила она.

– Я даже не знаю, что ты любишь! – улыбнулся Денис.

– Песочные корзиночки, – ответила она и отчего-то смутилась.

Подошла официантка. Денис начал делать заказ. Лена отказалась от кофе, тогда он попросил принести ей зеленый чай. Офицантка все записала и удалилась.

– Жаль, тут нет корзиночек, – заметил Денис и снова взял Лену за руку. – Но думаю, тирамису придется тебе по вкусу. В следующий раз я приду к тебе с целой коробкой самых разных корзиночек, – добавил он.

– Смотри, какой пацан симпотный! – услышали они в этот момент замечание девушки, сидящей за соседним столиком.

Денис машинально повернул голову и столкнулся взглядом с черноволосой девушкой. Она сидела с подругой, и они, не скрываясь, изучали Дениса. Он нахмурился и отвернулся. Лена покраснела.

– Дождь уже кончается! – заметил Денис. – Еще успеем покататься. Правда, в Коломенское пойти уже не получится по времени.

– Да, не успеем! – с сожалением проговорила она. – А так хотелось! Но занятия пропускать не могу. Преподаватель специально едет ко мне домой.

– Конечно! – кивнул он. – Хочешь, я могу завтра приехать? У меня всего две пары, и после двенадцати я буду свободен.

– Хочу! – сказала она и улыбнулась.

– И чего он с этой калекой так любезничает? – донеслось до них.

Лена сжалась, словно ее ударили. Она убрала руку со стола и опустила голову.

– А может, это его сестра? – продолжили девушки разговаривать между собой, не обращая внимания на повернувшегося к ним Дениса. – Вот и вынужден проводить с ней время. Бедненький!

И они обе кокетливо посмотрели на него. Денис понял, что девушки не совсем трезвы. Однако это их не оправдывало. В состоянии эйфории, в котором он пребывал последнее время, Денис совсем забыл, насколько жестокими могут быть люди. Раздался стук. Это Лена пыталась развернуть кресло в проход. Ее лицо искажала мука, хотя она старалась принять невозмутимое выражение, но это ей не удавалось. Денис вскочил. Ему хотелось надавать девушкам пощечин, но он сдержал себя. Лена уже выкатила кресло в проход. Денис подхватил их вещи, она быстро двигалась к выходу. Он все-таки не выдержал, подскочил к столику девушек и громко выкрикнул:

– Идиотки! Вам лечиться надо! Это вы моральные калеки!

Они захлопали глазами с обиженным видом. Он бросился за Леной. На улице помог ей надеть полупальто, заботливо завязал шарф. Она молчала, только слезы текли безостановочно. Он молча покатил ее кресло в сторону дома. Дождь уже кончился.

Во дворе остановился у первой же скамьи, развернул к ней кресло и сел. Лена вроде бы успокоилась. Но лицо было бледным и застывшим, словно маска.

– Скамья мокрая, – заметила она. – Еще простудишься.

– Ерунда! – ответил он.

– Хорошо, дождь уже закончился, – сказала Лена и подняла глаза в небо.

– Прости, что так вышло, – тихо произнес Денис.

– Ты здесь ни при чем, – ответила она, не глядя на него. – Просто я никак не привыкну.

– Не все такие! – торопливо проговорил он. – А на идиотов не стоит обращать внимания!

– Давай оставим эту тему, – сухо произнесла она.

– Хорошо, – согласился он. – Хочешь, я завтра приеду? После лекций. Я уже говорил, что рано освобожусь. У тебя буду в час дня. Привезу тебе много-много песочных корзиночек, – добавил он и улыбнулся.

– Давай, я тебе позвоню, – после паузы ответила Лена. – А сейчас отвези меня домой.

– Я люблю тебя! – прошептал Денис.

Но она промолчала. Он вдруг ощутил такую безысходность, что окружающий мир почернел. И лишь бледное личико Лены казалось светящимся пятном в этом беспросветном мраке.

Когда Денис оказался дома, то первым делом зашел в ее блог. Новых записей не было. Но к предыдущему посту появилось много комментариев. И снова это были эмо-киды и готы. Почти все решили, что Лена страдает из-за несчастной любви, и по-своему утешали ее. И опять был комментарий от блогера с ником Взгляд… оттуда.

«Я помогу решить твою проблему», – прочитал Денис и сжал кулаки.

Правда, Лена не ответила, и это хоть как-то утешало.

– Почему я все еще не поговорил с ней об этом? – бормотал Денис. – Этот тип кажется мне опасным. Он словно пасет ее.

Денис в который раз зашел к нему в Профиль, но оставленные там сведения были скупы. Значилось лишь, что Взгляд_оттуда – резидент элитного Клуба самоубийц. И тут же указывалось, что это просто игра.

«Мы никого не убиваем и никого не подстрекаем на самоубийство, – гласило заявление. – Мы просто играем. Выброс адреналина вам обеспечен. Вступайте в наш Клуб! Не пожалеете!»

Записи были подзамочными, только для членов Клуба.

«А вдруг он напишет Лене приватно? – размышлял Денис. – И начнет уговаривать черт знает на что. Не нравится мне этот блогер! И что это за игра такая?»

Денис уже начал думать, что ему пора самому завести блог и вступить в этот Клуб, чтобы разобраться во всем происходящем.

До вечера он слонялся по квартире. Бабушка уехала на встречу со своей давней подругой и появилась только в одиннадцать. Денис поругал ее, что она так поздно и что «неприлично даме разгуливать одной по ночам», она погрозила ему пальцем, сказала, что устала, «нравоучения юнцов» выслушивать не намерена, и сразу отправилась в свою комнату. А он снова уселся за ноутбук, так как решил еще раз проверить почту. От Лены пришло письмо, и его сердце сжалось от плохих предчувствий. Они уже завели привычку говорить перед сном по телефону, и писать ей было незачем, ведь все можно было сказать. Он открыл письмо.

«Денис! Я решила, что нам больше не стоит общаться», – начиналось оно.

Он не поверил своим глазам и прочитал эти строки несколько раз, так как смысл все не доходил до него.

«Ты очень милый парень, но не хочу вводить тебя в заблуждение. Мне лишь показалось, что я полюбила тебя. Но это не так. Таким, как я, лучше не знать этого чувства. Думаю, что и ты просто увлекся. Скорее всего, тобой руководит только жалость, а она плохой советчик в делах любви. Я благодарна тебе, что ты уделял мне столько внимания. Но очень прошу, никогда больше не звони и не пиши мне. Я приняла решение и менять его не собираюсь. Прощай!»

Денис застыл. Ему показалось, что он только что умер. И как только он вышел из прострации, то сразу схватил телефон. Он не верил ни одному слову этого письма, он понимал, что Леной движет отчаяние и что происшествие в кафе было для нее последней каплей. Он набрал ее номер и мучительно ждал, что она все-таки ответит. И она взяла трубку.

– Понимаю, что ты только что прочитал мое письмо, – сразу начала она. – Поэтому решила поговорить с тобой в последний раз. Но ведь ты все понял!

– Я понял лишь то, что ты боишься наших отношений, что не веришь мне и поэтому решила порвать со мной, – твердо произнес он. – Но ведь я сам слышал, как ты призналась мне, что тоже меня любишь!

– Это была ошибка, – тихо ответила она. – Я просто поддалась эмоциям. Но я тебя не люблю. Так что можешь считать себя абсолютно свободным. Денис, ты достоин счастья! И я искренне желаю, чтобы ты нашел подходящую тебе девушку.

– Ложь! – закричал он. – Какая все это ложь!

И тут же понизил голос, боясь, что разбудит бабушку и она не даст поговорить.

– Я люблю тебя! – продолжил он. – И даже мысль о другой девушке вызывает отвращение. Я люблю только тебя, неужели ты этого не понимаешь?! И для меня не имеет значения, что ты…

Он замолчал, не зная, какими словами обозначить ее состояние, чтобы не ранить.

– Калека! – закончила Лена за него. – Именно так назвали меня девушки в кафе. И это правда! Все, Денис! Давай прекратим!

– Леночка! Милая, любимая, ты мое солнышко, – торопливо заговорил он, – я не смогу жить без тебя!

– Нет! – твердо ответила она. – Не хотела больше с тобой разговаривать и сейчас жалею, что ответила на твой звонок. Прощай!

Денис с ужасом понял, что она сейчас положит трубку.

– Подожди! – крикнул он.

– Что? – немного раздраженно спросила она.

– Обещай мне, дай слово, что ты будешь жить! – взволнованно произнес он.

– Странное обещание дать ты просишь. Не находишь? – глухо проговорила она.

– Ты просто дай мне слово, что ничего с собой не сделаешь! – настойчиво проговорил он. – Мне важно знать, что ты живешь на этом свете, пусть ты больше и не захочешь меня видеть, главное, что ты есть! Понимаешь? Я не всегда вижу солнце, ведь его часто закрывают тяжелые тучи, но я всегда знаю, что оно есть. И это дает силы! Понимаешь?

Лена замолчала. Денис ждал. И вдруг он услышал тихие всхлипывания. И тут же раздались короткие гудки. Он снова набрал номер, но абонент был недоступен. Денис упал на кровать лицом вниз. Ему хотелось выть от тоски, слезы обжигали, сердце ныло. Он вцепился в волосы, начал кататься по кровати. Когда затих, то провалился в какое-то тяжелое забытье…

– Что, доволен? – сказал Альфа, восседая на розовом облаке и глядя вниз. – И что теперь будет? Наши герои расстались. Ничего не вышло из этой истории.

– Еще не вечер, – туманно ответил Омега, который сидел рядом. – Девочка подвергается опасности, и мы это знаем.

– Главное – вовремя вмешаться, – озабоченно произнес Альфа.

– Что ты! – возмутился Омега. – Мы не вмешиваемся в дела людей. Забыл?! Вечно ты со своим альтруизмом лезешь, куда тебя не просят! Давай посмотрим, что предпримет наш герой. Исходя из его характера, он не будет сидеть на месте и просто ждать.

– Но ведь девочка попросила его уйти из ее жизни, – заметил Альфа. – Фактически они расстались.

– Это она так думает! – улыбнулся Омега. – Сейчас наш герой придет в себя, и кто знает, что он придумает! Мне нравится наблюдать за игрой его ума. Будем ждать.

– Будем ждать, – со вздохом согласился Альфа.

Облако рассеялось…

А Денис открыл глаза и резко сел на кровати. В пограничном состоянии между сном и явью он еще помнил только что увиденную картинку, но как только окончательно пришел в себя, она стерлась из его памяти. Денис лишь знал, что должен действовать. Он глянул на электронный будильник. Было почти три часа ночи. Он встал и начал ходить по комнате. Его мысли метались. Он понимал, что Лена теперь всячески будет препятствовать их общению, и видел в этом главную проблему. Но у него был доступ к ее блогу, и, по крайней мере, Денис мог отслеживать, что она пишет. Если, конечно, она еще будет выкладывать новые посты.

«Ангел А! – вдруг мелькнуло в его голове. – Вот кто может мне помочь!»

Денис сел на кровать и сосредоточился. Он мысленно представил своего Ангела таким, каким видел его в прошлый раз, и начал отчаянно просить его показаться. Когда открыл глаза, то вздрогнул, так как Ангел А сидел напротив на краешке письменного стола и смотрел на него с немым укором. Денис вскочил и бросился к нему. Ангел А отшатнулся и растаял. Денис вернулся на кровать и быстро заговорил:

– Прости! И здравствуй!

Туманный силуэт возник напротив него.

– Ты нарушаешь все правила! – строго произнес Ангел А. – Ты не должен видеть меня, лишь знать, что я всегда рядом.

– Да, я знаю! Но ситуация такова… – начал Денис.

– Какова бы она ни была, ты не должен! – перебил он его. – Таковы правила.

– Умоляю! – нервно сказал Денис и рухнул на колени, сложив руки на груди. – Если нужно, я прочитаю молитву. Я выучил ее наизусть. «Ангеле Божий, хранителю мой святый…»

– Не нужно! – мягко остановил его Ангел А. – Что ты хочешь?

– Умоляю, прошу, как о великой милости, оставь меня на время, лети к девушке по имени Лена! Ты ведь знаешь, о ком я говорю! Будь с ней рядом! Ее ангел слаб, я сам слышал разговор Альфа и Омега на эту тему. Помоги ему охранять Лену от бед. Ей и так тяжело живется! Пожалуйста!

– Ты с ума сошел?! – грозно произнес Ангел А. – Я должен неотлучно находиться при тебе. Я дан тебе и не могу охранять кого-то еще.

– Сердце чует беду! – сказал Денис. – Я не могу быть рядом с ней, а вдруг случится что-то плохое? Ты ведь мог бы ей помочь? Предостеречь!

– Бред! – недовольно заметил Ангел А. – С чего это вдруг я оставлю своего подопечного и помчусь к чужому человеку?

– Но ведь ты знаешь ее! – упрямо произнес Денис.

– Знаю, – согласился он. – Когда вы находились вместе, я даже болтал с ее ангелом-хранителем. Он и правда грустен и слаб. Тяжело ему приходится с такой подопечной.

– Вот видишь! – обрадовался Денис. – Ну что тебе стоит? Почему ты не хочешь помочь ей? Я же не отдаю тебя навсегда! Лишь на время! Я уверен, что ситуация по-любому разрешится, моя любовь преодолеет все. И мы будем вместе! А скажи, – начал Денис и замолчал, чувствуя неловкость.

– Что? – спросил Ангел А.

– Скажи, ты можешь читать в ее душе? Она любит меня? – продолжил он.

– Я могу читать только в твоей душе, – сухо ответил Ангел А. – Но даже если бы видел, что творится в других, то не стал бы открывать тебе чужие тайны. Неужели непонятно?

– Прости! – торопливо ответил Денис. – Но ты же видишь, я схожу с ума от любви! Так что насчет моей просьбы?

– Ты сам не понимаешь, – задумчиво проговорил Ангел А. – Допустим, я оставлю тебя на какое-то время, чтобы помочь этой девушке, но ты останешься безо всякой защиты. А черный не дремлет. Он только и ждет, когда сможет усилить свое влияние на тебя. Когда мы оба при тебе, то наши влияния уравновешены. Я не могу оставить тебя именно из-за этого. Это нарушение всех правил.

– Знаешь, а ведь я спокойно жил и без вашего присутствия! – заметил Денис.

– У некрещеных детей роль ангелов выполняют родители, – пояснил он. – И, как ты сам понимаешь, они тоже бывают разные. Можно сказать, что это или черные ангелы или белые. Именно они влияют на формирование личности. А твоя мама крещена, так что ее ангелы опекали и тебя. Разве ты не слышал, что самой большой силой обладает молитва матери о своем ребенке?

– Вот, значит, как, – пробормотал Денис. – И все равно! Прошу! Я не боюсь остаться с черным наедине! Я смогу противостоять его влиянию.

– Хорошо, – после паузы согласился Ангел А. – Я отправлюсь к девушке. Обещаю помогать ей, так же, как и тебе.

– Спасибо!

Денис пришел в восторг и чуть не запрыгал.

– Я вижу, как ты сильно любишь ее, и соглашаюсь только поэтому, – сказал Ангел А и исчез.

Денис улегся в кровать и мгновенно уснул.

Глава 6

Ангел Я

Утром он встал в отличном настроении. Он был уверен, что все теперь будет хорошо, ведь Лену охраняли уже два ангела. Первым делом Денис зашел в почту. От Лены, естественно, ничего не было, хотя в душе он надеялся, что вдруг уже все изменилось, и она передумала расставаться с ним. Тогда он зашел в ее блог. Ночью появилась новая запись:

«Вот и все! Я отказалась от любви. Вот и все! Ангел Смерти, прилетай за мной!»

На этом запись заканчивалась.

Настроение Дениса мгновенно померкло. Непонятное жутчайшее отчаяние охватило его. Он словно упал в черную яму, на самое ее дно, и светлый мир остался где-то там, в недостижимой вышине. Слезы хлынули помимо воли, но Дениса они только разозлили.

– Плачу последнее время, как баба! – пробормотал он, вытирая глаза. – По поводу и без!

Он закрыл ноутбук и отправился в ванную. Наталья Викторовна уже накрыла на стол. Она всегда вставала, чтобы приготовить внуку горячий завтрак.

– Опять засиделся допоздна! – укоризненно проговорила она, ставя на стол омлет. – Вон, глаза какие красные!

– К семинару готовился, – хмуро ответил Денис.

– Надо правильно распределять время, – ответила Наталья Викторовна и уселась за стол, подперев подбородок рукой. – Ты кушай, пока все горячее. Сейчас чай налью.

– Ты же знаешь, я люблю кофе! – раздраженно заметил Денис.

– Вижу, ты сегодня не в настроении, – мягко проговорила она. – И все-таки зеленый чай намного полезнее!

– Спасибо! – резко ответил Денис. – Но я уже сыт!

Он вскочил. Наталья Викторовна с обидой на него посмотрела.

– Ты не в настроении, потому что не выспался, – заметила она.

– Надоели твои нравоучения, – хмуро ответил он. – Я опаздываю! Пока!

Денис выбежал из кухни, быстро оделся и покинул квартиру. Он сам не понимал своего раздражения, но справиться с ним никак не мог.

«Наверное, именно так начинается депрессия, – предположил он. – А что я хотел? Любимая меня бросила! Что я, радоваться должен? Да и утреннего кофе меня лишили!»

Денис затормозил, увидев кафешку. Это была круглосуточная забегаловка, он обычно обходил ее стороной, так как там тусовались местные алкоголики. Но желание выпить кофе было непреодолимым, и Денис свернул туда.

«Подумаешь, опоздаю на первую пару! – сказал он сам себе. – Мир от этого не перевернется!»

Он спустился по ступеням и толкнул обшарпанную дверь. Запах ему не понравился, но он двинулся к стойке. Полная бледная женщина дремала за ней. В углу за столиком сидели три подозрительного вида гражданина и пили пиво. При виде Дениса они замолчали. Он постучал по стойке. Женщина очнулась и с изумлением на него посмотрела.

– Кофе есть? – недружелюбно спросил он.

– Кофе? – переспросила она.

– А может, водки?! – заорали посетители и дружно расхохотались.

– Тише вы! – строго сказала она. – Сейчас, молодой человек! Сварю свеженького. Да вы присаживайтесь!

Она смахнула невидимые соринки со стойки и двинулась к кофеварке. Денис пододвинул высокий стул и уселся. К нему подошел один из посетителей. Он поставил перед ним полупустую бутылку пива.

– Хочешь освежиться… студент? – спросил он и ухмыльнулся. – Что, башка после вчерашнего не работает? А учиться-то надо! – дурашливо добавил он и погладил Дениса по голове.

Тот дернулся и чуть не свалился со стула. Мужчина расхохотался. Запах перегара заставил Дениса передернуться.

– Ты бы шел, мужик, отсюда! – грубо проговорил он. – А то схлопочешь в рыло.

– Чего?! – набычился тот. – Повтори!

– Чего слышал! – усмехнулся Денис. – Вали, говорю, отсюда! И дружков своих прихвати!

– Ну погоди! – зло ответил тот и ушел к столику.

Барменша принесла чашку черного кофе и поставила перед Денисом.

– Может, сэндвич? – ласково спросила она.

– Нет, только кофе, – ответил он.

– Ты бы с ними не связывался! – предупредила она. – Запойные они! Давно уж душу потеряли.

– А я и не связываюсь, – ответил Денис. – Много чести.

Он повернулся к столику. Мужчины о чем-то тихо переговаривались.

– Выпью кофе и отправлюсь на занятия, – добавил он.

– Вот и правильно! – одобрительно сказала барменша. – Я вообще удивилась, что такой приличный человек зашел к нам. – Она вздохнула. – У нас тут такой контингент, хоть плачь.

Денис выпил кофе, расплатился и вышел из кафе, стараясь не обращать внимания на грубые замечания, которые ему кричали вслед трое мужчин.

Но едва он завернул за угол, как его догнал его недавний собеседник. Денис развернулся и тут же получил удар в ухо. Он яростно ответил. Денис бил умело, так как в школе много лет ходил в секцию бокса и даже имел первый юношеский разряд. Мужчина пыхтел, от него пахло перегаром, подбитый глаз наливался кровью. Денис отскочил и встал в стойку, его голова от удара гудела, в глазах мелькали мошки. И вдруг он увидел над мужчиной зависающий силуэт. Он потряс головой, решив, что это галлюцинация после сильного удара в ухо, который он только что получил. Но силуэт не исчез. Это была фигура в черном, словно подернутая дымкой серого тумана. Ее полупрозрачное лицо кривила ухмылка.

– Ангел Я! – вскричал Денис. – Так это твои проделки!

Мужчина, который только что занес руку для очередного удара, отшатнулся и округлил глаза.

– Ты чего тут орешь такое? – спросил он, отступая. – Ежели ты умалишенный, то топай отсюда! Еще не хватало с психами связываться. То-то ты себя так странно вел!

– Это же Ангел Я! – в волнении повторил Денис, не слушая его.

В этот момент из-за угла вывернули его товарищи и устремились к ним. В их руках поблескивали пустые бутылки. Но мужчина побежал к ним с криками, что «это психованный, валим отсюда». Они побросали бутылки и скрылись за углом. Денис смотрел на черный силуэт, который по-прежнему зависал перед ним. Он корчил ему рожи.

– Зря ты мне показался! – усмехнулся Денис. – Теперь я знаю, что это ты меня толкаешь на такое поведение. А раз предупрежден, значит, вооружен! Так что иди отсюда!

Силуэт явно начал истончаться. Кривляющаяся рожица исчезла. На ее месте Денис увидел тающее печальное лицо с огромными невыносимо грустными глазами, в которых, казалось, сосредоточилось мировое горе. И вот силуэт исчез. Денис потряс головой, затем достал салфетку и вытер кровь со щеки. Он хотел вернуться домой, но, подумав, что испугает бабушку своим видом, отправился в ближайшую аптеку. Фармацевт, молодая хорошенькая девушка, испугалась, увидев его лицо, и предложила вызвать «Скорую». Но Денис отказался, заявив, что у него просто расцарапана щека. Девушка отвела его в подсобку и промыла рану. Она и правда оказалась пустяковой. Чуть ниже виска была содрана кожа. Девушка обработала антисептиком поврежденное место и наложила пластырь телесного цвета. Денис поправил прическу. Прядки волос упали на пластырь и почти его закрыли. Он поблагодарил девушку и вышел из аптеки.

На первую пару Денис, естественно, опоздал. Он появился в перерыве. В коридоре столкнулся с Милой и Артуром.

– А вот и наш прогульщик! – хором заговорили они. – Ты куда пропал?

– Так, были кое-какие осложнения! – хмуро ответил Денис.

– И они у тебя на лице! – заметила Мила, отодвигая прядь волос с его виска. – Это что, ранение?

– Ты подрался? – изумился Артур. – А я тебе что говорил? – повернулся он к Миле. – Дениска вовсе не такой ботан, как ты думаешь!

– Да я о нем вообще больше не думаю! – отмахнулась она. – Тебе не больно? – спросила она у Дениса. – Тут вроде уже гематома образовалась.

– Не волнуйтесь! – ответил он. – Какой-то алкаш ни с того ни с сего напал на меня в подворотне. Я тихо-мирно шел в универ. И вот! Пришлось завернуть в аптеку. Поэтому и опоздал на пару.

– Вот уроды! – с возмущением проговорил Артур.

– Я ведь боксом в школе занимался, так что ответил, – улыбнулся Денис.

– А вдруг у тебя сотряс? – озабоченно спросила Мила. – Тебя не тошнит?

– Нет, но вот пить хочется!

– Сейчас принесу! – быстро сказал Артур. – У меня в сумке бутылка с водой.

И он направился в сторону аудитории. Денис вдруг, сам не понимая зачем, взял Милу за руку. Ее пальцы были горячими. На миг у него мелькнуло воспоминание о прохладной ткани перчаток Лены, но он тут же отогнал его. Ему было приятно держать Милу за руку. И даже возникли неясные желания. Девушки обычно сразу чувствуют изменение в отношении к ним парней, словно у них встроен какой-то радар. Мила вздрогнула и испуганно посмотрела на Дениса. Он выпустил ее руку.

– Ты чего? – тихо спросила она. – У нас с Артуром все серьезно.

– Извини! – покаянно произнес он. – Сам не знаю…

– Ты, наверное, со своей девушкой поссорился! – предположила она. – То-то ты сегодня сам не свой!

– Какая аппетитная девочка! – услышал он шепот и вскинул глаза.

На подоконнике позади Милы сидел Ангел Я. Он ухмылялся и показывал на нее пальцем.

– Чего ты растерялся? Давай, действуй! – говорил Ангел Я.

Денис сжал зубы и потряс головой.

– Тебе больно? – испугалась Мила. – Может, все-таки к врачу?

– Нет, нет, – ответил он. – Эту пару отсижу, а там все равно по домам.

В этот момент вернулся Артур. Он протянул бутылку с водой. Денис жадно выпил чуть ли не половину.

Они пошли в аудиторию. Денис стойко отсидел пару. После занятий Артур вызвался проводить его. Но Денис отказался.

– Звони, если что! – озабоченно проговорил друг.

– И иди домой! – добавила Мила. – Тебе просто нужно отлежаться. Не думай ни о чем плохом!

– Спасибо, ребята! – поблагодарил Денис и быстро пошел в сторону дома.

Но скоро очередной приступ депрессии накатил на него. Его буквально скрутило. Это было настолько невыносимо, что он застонал сквозь сжатые зубы. Мир вновь казался беспросветно-черным. Денис дошел до небольшого сквера и плюхнулся без сил на свободную скамью. Он опустил голову и сжал виски ладонями.

– Не поддамся! – бормотал он. – Убирайся, чертов ангел!

– Плохо, да? – раздался рядом с ним нежный голосок.

И Денис поднял голову. Возле него опускалась на скамью девушка лет восемнадцати. В ее руке была открытая банка слабоалкогольного коктейля. Девушка выглядела безобидно. Одета обычно: в джинсы, серый свитер с высоким горлом и джинсовую куртку. Ее черные волосы были забраны в высокий хвост, на лице – минимум косметики.

– Голова болит, – вяло ответил Денис.

– Вижу, – сказала она. – Может, выпьешь со мной?

– Может, и выпью, – согласился он. – Что ты хочешь?

– А ничего! – равнодушно ответила она. – С предками поцапалась, затем с парнем разругалась. Полоса такая! Я и лекции сегодня прогуляла. Настроение ниже плинтуса. Вижу, парень сидит такой же опущенный, как и я. Вот и подошла! А ты учишься, работаешь?

– Учусь в Бауманке, – ответил он и выпрямился.

Ему захотелось поболтать с этой милой девушкой.

– А ты?

– Тоже учусь, на бухгалтера, – равнодушно сказала она.

– Скучно? – уточнил Денис.

– Да нет, мне нравится! Я с детства любила все подсчитывать, – ответила девушка и засмеялась. – Тебя как зовут-то? Меня Маша.

– Денис, – ответил он и опустил голову.

Немного отступившая тоска навалилась с новой силой.

– А ты чего такой? – спросила она и наклонилась, заглядывая ему в лицо.

– Сам не знаю, – ответил он. – Депрессуха с утра замучила. Вчера моя девушка решила прекратить отношения.

– Понятно! – задумчиво протянула Маша. – На!

И Маша достала из сумки еще одну банку коктейля. Денис глянул задумчиво. Спиртное он не любил и практически не употреблял. И уж тем более насквозь химические коктейли в баночках.

– Я тоже вчера разругалась с парнем, – сказала она. – Так что мы – товарищи по несчастью. За нас!

И Маша чокнулась с его банкой. Она глотнула и с ожиданием на него посмотрела. Денис усмехнулся, вскрыл банку и сделал большой глоток. Вкус, как ни странно, ему понравился. Он был сладковато-ягодным. Алкоголь почти не чувствовался. Они медленно допили коктейли, болтая ни о чем. Денису становилось все легче на душе. И уже через час он весело смеялся незатейливым шуткам Маши.

– А чего мы тут сидим? – спросил он. – Может, пойдем куда-нибудь в кафе?

– У меня денег совсем мало, – честно призналась она.

– Угощаю! – засмеялся он. – Мы же товарищи по несчастью! К тому же я тебе так благодарен!

– За что? – кокетливо уточнила она.

– Вот ты появилась – и моя депрессия сразу куда-то исчезла! – сообщил Денис и весело расхохотался. – Ты ухитрилась прогнать этого мерзкого черного ангела! – зашептал он на ухо девушке.

– О, черные ангелы и правда мерзкие! – охотно согласилась она.

– Ты знаешь? – изумился он.

– У меня есть подружка, – не слушая его, продолжила Маша, – она готесса. И только и твердит про этих черных ангелов. И одевается, будто она одна из них.

– А, ты про это, – разочарованно заметил он и встал со скамейки. – Пошли?

– Ага! – ответила она и тоже встала, уцепившись за него.

От выпитого коктейля у Дениса слегка кружилась голова, но это его лишь смешило. Они взялись за руки и направились по улице, приглядываясь к кафе. Денис все хотел выбрать поприличнее, как он говорил.

– А то я сегодня утром попал в такую жуткую забегаловку, – бормотал он Маше на ухо. – Не хочу больше в такое место! И тем более с тобой!

– Да вот! – обрадовалась она, показывая на сетевую кофейню. – Тут прилично!

Они вошли внутрь и заняли столик у окна. Денис сделал заказ и включил в него алкогольные коктейли. Маша не возражала. Их вкус показался им восхитительным.

– Это вам не из банки! – сказал Денис, отпивая из трубочки разноцветную жидкость.

– Точно! – согласилась Маша. – Еще возьмем?

– А ты хочешь? – засмеялся он.

– А то! – закивала она.

И он заказал еще. Это «еще» повторилось потом не раз. Время летело незаметно. За окном уже было темно, а они все сидели в кафе. Денис был пьян. Правда, они закусывали, но с непривычки к алкоголю он быстро захмелел. Маша была в таком же состоянии. Но им было весело. Денис в какой-то момент даже начал к ней приставать, хватая под столом за коленки. Она кокетничала и не возражала.

– Раз они нас бросили, – жарко шептала она ему на ухо, – то мы имеем полное право!

Скоро они начали целоваться. И были очень довольны собой и окружающим миром. Однако Денис уже почти постоянно видел Ангела Я, но не обращал на его ухмыляющуюся рожу внимания.

– Посмотрим, дружок, как далеко ты можешь зайти! – услышал он его слова и погрозил ему пальцем.

– Ты это мне? – искренне удивилась Маша.

– Нет! Черный ангел тут привязался! – сообщил он.

– Пошел вон! – строго проговорила она и прыснула. – Это я не тебе, Денечек, это я твоему черному глюку!

Они просидели в кафе почти до закрытия. Когда официант принес счет, Денис даже не удивился, насколько он оказался большим. Он вынул кошелек и расплатился. Маша улыбнулась и сказала, что любит таких нежадных парней.

Когда они вышли на улицу, то оба с трудом держались на ногах.

– Тебе куда? – спросил Денис. – Нужно тебя проводить! А то поздно уже!

– Мне на Плющиху, – сообщила она.

– А это где? – изумился он.

– Ты не знаешь? – засмеялась Маша. – А ты сам-то где живешь?

– Возле метро «Бауманская», – ответил он.

– Ну тут и пешком можно, – заметила она. – Давай лучше я тебя провожу.

– Ага! – легко согласился он.

Они побрели в сторону какого-то сквера. Там было довольно темно, к тому же они сошли с асфальтовой дорожки, и ноги на влажной почве, усыпанной раскисшей листвой, разъезжались. Но их это лишь смешило. Добравшись, как они думали, до выхода из сквера, они уткнулись в какой-то темный тупик. Денис вдруг прижал Машу к стене и начал целовать. Она ответила. Он уже забрался руками под ее куртку. Как вдруг рядом раздался смех. Они резко отстранились друг от друга. К ним приблизились двое парней. Их лица были смутно различимы в темноте.

– Помочь? – спросил один из них, выше второго почти на голову.

– Бежим! – пискнула Маша и рванула от стены.

Но парни схватили ее. Денис растерялся, хмель стремительно выветривался из его головы.

– Ладно, – усмехнулся высокий. – Не будем обламывать тебе кайф. Давай, ты первый. А мы уж за тобой!

Маша закричала. Второй парень зажал ей рот рукой. Они повернулись к Денису. Никогда он не забудет стыда и омерзения от того острого и практически неконтролируемого физического желания, вспыхнувшего в тот миг. Невероятным усилием воли он избавился от него, сосредоточился, практически протрезвел и двинулся на парней. Денис буквально озверел. Он бил жестоко и верно. У высокого сразу хрустнул сломанный нос, у его дружка вытек выбитый глаз. Парни взвыли от ужаса, так как поняли, что им живым не уйти.

– Психованный! – заорал высокий. – Бежим отсюда!

Он схватил корчащегося от боли и закрывающего ладонью глаз дружка, и они скрылись в темноте. Маша тряслась от рыданий. Денис, задыхаясь, спросил, все ли с ней в порядке. Она только кивнула. Он взял ее за руку и вывел к дороге. Поймав такси, посадил в него девушку и сразу заплатил водителю. Затем отправился домой. Он был уже трезв, сильно подавлен и задумчив. Денис понимал, что снова пошел на поводу у Ангела Я, и впредь решил быть как можно осторожнее.

Следующий день прошел кошмарно. Денис постоянно подвергался атакам Ангела Я. К концу дня он уже пребывал в такой глубокой депрессии, что впервые задумался о самоубийстве. Вечером он зашел в почту, писем не было. Заглянул в блог к Лене. Новых постов не имелось. Он набрал ее номер, но абонент оказался недоступен. Однако Денис был уверен, что Ангел А на страже и что с Леной все в порядке. Он лег пораньше спать, надеясь, что завтра день пройдет более позитивно. К тому же он уже понимал тактику Ангела Я, учился сопротивляться его внушениям и не идти на поводу у подозрительных желаний.

Денис очнулся словно от толчка. Он глянул на часы. Было почти три. Его беспокойство, как только он окончательно проснулся, настолько усилилось, что он встал и начал одеваться.

– Это Ангел А разбудил меня, – бормотал он. – Что-то с Леной! Я должен немедленно к ней поехать! Разберусь на месте!

Перед ним появился черный силуэт и ехидно проговорил:

– Куда это ты собрался? Я хочу отдохнуть! Ночь – мое законное время! Некогда мне таскаться за тобой!

– А тебя никто и не просит! – ответил Денис. – И вообще отстань!

– Что будет с бабушкой, когда она увидит, что тебя нет? – вкрадчиво проговорил Ангел Я. – Ты о ней подумал?

– Я только съезжу к Лене, узнаю, что происходит, и сразу вернусь! – ответил Денис. – Но спасибо, что подсказал!

– Я?! – возмутился черный. – Что я мог тебе подсказать?

– Напишу на всякий случай бабушке записку и оставлю на своем столе. Что-нибудь типа: мне срочно пришлось уехать, вызвал друг из универа, ему нужна моя помощь.

– Черт бы тебя побрал! – злобно произнес Ангел Я. – Ты уже научился выкручиваться!

– Отвали! – грубо ответил Денис.

Он действительно написал записку бабушке, положил ее на видное место и покинул квартиру. Ему повезло, так как он сразу поймал такси.

Когда Денис доехал до места и забежал во двор, то сразу поднял глаза. Увидев, что в окнах квартиры, где жила Лена, горит свет, он устремился в подъезд. Дверь была закрыта, и он позвонил в домофон. Ему ответил мужской голос. Денис пребывал в невыносимом волнении, не узнал его. Это был Павел Николаевич.

– Это я, Денис! – дрожащим голосом произнес он. – Откройте, пожалуйста!

Вопросов ему задавать не стали, дверь открылась. Денис взлетел на нужный этаж и вбежал в открытую дверь квартиры. Он услышал голоса из кухни и ринулся туда. Павел Николаевич стоял возле Лены. Она повисла у него на руках.

– Леночка! – закричал Денис и бросился к ней.

Она подняла на него глаза. Ее лицо было смертельно бледным, зрачки расширенными. Из рук дяди она перекочевала в руки Дениса. И она… стояла. Как только до него это дошло, Денис затрясся. Слезы хлынули.

– Леночка, солнышко мое, – бормотал он, обнимая ее, целуя ее волосы и влажные щеки.

– Давай усадим ее в кресло, – мягко проговорил Павел Николаевич.

Они осторожно усадили Лену в инвалидное кресло, но она вдруг задрожала и сказала, что больше не хочет даже видеть его.

– Хорошо, хорошо! – испуганно сказал Павел Николаевич и пересадил ее на диванчик, находящийся в углу кухни.

Он быстро выкатил кресло в коридор и сразу вернулся, плотно закрыв дверь за собой. Денис стоял в оцепенении у стола и не сводил глаз с Лены. Она уже немного успокоилась и начала улыбаться.

– Как ты тут оказался, парень? – спросил Павел Николаевич. – И сядь, наконец!

Денис уселся рядом с ним.

– Меня словно кто-то толкнул, – сказал он. – Вы простите, что ворвался к вам ночью! Но это произошло помимо моей воли. Я спал и вдруг словно кто-то разбудил меня. И я понял, что с Леной беда. Вот и помчался сломя голову к ней. Я не стал анализировать, разбираться, все ли в порядке с моей головой. Я просто четко понял, что должен немедленно бежать к Леночке. Так все и было, хотите верьте, хотите нет!

– Верю! – ответил Павел Николаевич. – Со мной произошло то же самое. Будто кто-то толкнул меня. Я вскочил и помчался сюда. Хорошо, ночью пробок почти нет. И успел вовремя. Что это такое?! – строго спросил он, взял со стола какой-то прозрачный пакетик с белым порошком и потряс им перед испуганной Леной.

– Что это такое? – нервно повторил за ним Денис.

– Когда я вошел в квартиру, хорошо, у меня есть запасной комплект ключей, моя племянница отчего-то не спала, – взволнованно проговорил он. – Она была одета и сидела вот здесь на кухне. Дина сейчас из-за болезни принимает довольно сильные успокоительные и спит так, что ее пушкой не разбудишь. Когда я вбежал на кухню, то Лена сразу что-то спрятала в карман. Я ясно видел. К тому же она была будто в шоковом состоянии. И при моем появлении даже пыталась встать. Это дико меня поразило, ведь Лена даже не пытается двигать ногами, а уж чтобы встать! Должно было произойти что-то настолько экстраординарное, что заставило ее приподняться. Лена? – строго спросил он.

Она молчала, только смотрела на них широко раскрытыми глазами.

– Леночка! – ласково произнес Денис и пересел к ней на диванчик.

Он сжал ее руки, она слабо ему улыбнулась.

– Она отказывалась мне что-либо объяснить, – уже более спокойно сказал Павел Николаевич. – И когда буквально минут через пятнадцать появился ты, Лена окончательно встала на ноги. Она буквально вскочила с кресла! Это чудо!

Павел Николаевич вдруг закрыл лицо руками и стремительно вышел из кухни.

– Лена, что это? – спросил Денис, беря пакетик со стола. – Это лекарство? Ты хотела отравиться? Если бы Павел Николаевич не успел, то…

– Но он успел, – тихо ответила она. – Сама не знаю, что на меня нашло! Выброси это! Прошу тебя!

– Хорошо! – сказал Денис, подошел к мойке и открыл дверцу.

– Нет, высыпь в раковину и смой! – жалобно попросила Лена.

Денис выполнил ее просьбу, но часть порошка оставил и украдкой спрятал пакетик в карман джинсов. Он пустил воду и повернулся к Лене. И вздрогнул. За ней зависал Ангел А. Он держался за руки с другим ангелом, таким же белым и воздушным. Денис понял, что это хранитель Лены. Они улыбались и имели весьма довольный вид.

– Теперь все будет хорошо, – сказал ангел Лены. – И ты можешь вернуться к своему подопечному.

– Думаю, мы будем теперь часто вместе, – улыбнулся ему Ангел А. – Денис и Лена уже не смогут расставаться надолго.

– Это так! – кивнул ангел Лены.

И они исчезли.

– Что ты там увидел? – ласково спросила Лена.

Денис пришел в себя и сел возле нее.

– Ты снова стоишь на ногах! – сказал он, не ответив на ее вопрос.

– Я боюсь думать об этом, – призналась она. – Сама не знаю, как это получилось.

– От нервного потрясения, – предположил Денис. – Я читал, что такое бывает. Встань!

И он поднялся и подал ей руку.

– Боюсь! – дрожащим голоском проговорила она.

Но он обхватил ее за талию и легко приподнял. И Лена оперлась на ноги.

В этот момент в кухню вошел Павел Николаевич. Его глаза были красными, лицо влажным. Он замер у двери, затем бросился к ним и крепко обнял.

– Теперь все будет хорошо! Все будет хорошо! – бормотал он, целуя то Лену, то Дениса. – Это чудо! Я верил, что ты снова будешь ходить! Верил и молился!

Они пробыли на кухне еще какое-то время. Затем Денис спохватился, что ему пора уходить, что Лене необходимо отдыхать после таких треволнений.

– Я вызову такси, – сказал Павел Николаевич и пошел в коридор звонить.

Денис крепко обнял Лену и поцеловал в щеку. Она прижималась к нему и счастливо улыбалась.

– Завтра придешь? – тихо спросила она.

– Сразу после лекций у тебя! – радостно ответил он.

Такси появилось быстро, Денис поцеловал Лену и вышел в коридор. И уже у двери он спросил Павла Николаевича:

– А вы, когда шли к Лене, ничего не заметили? Может, вам кто-то встретился?

– Куда ты клонишь? – напрягся тот. – И где порошок?

– Я его выбросил в раковину, – сознался Денис. – Лена мне сказала, что это был сильный антидепрессант. Она думала… она хотела…

– Неужели? – прошептал Павел Николаевич. – Значит, не зря меня кто-то толкнул ночью и заставил сюда приехать! Это был ангел-хранитель Леночки! И тебя он поднял на ноги!

– Я в этом уверен! Но нам лучше молчать об этом, – ответил Денис. – Так вы никого не видели?

– Когда я входил в подъезд, мне навстречу выскочил молодой мужчина, – припомнил он. – Но мало ли, кто это был. Я и внимания не обратил. А что?

– Так, ничего, – задумчиво проговорил Денис. – Есть кое-какие подозрения. Но пока я ничего не могу вам сказать. Возможно, это мои домыслы.

Павел Николаевич внимательно на него глянул и помрачнел.

– Вы заранее не волнуйтесь! – сказал Денис. – Если что, я вам позвоню! – туманно добавил он.

– Хорошо! – кивнул тот. – Я тебе полностью доверяю!

Денис благополучно добрался до дома. Бабушка даже не проснулась, когда он вошел в квартиру. И он сразу уничтожил свою записку. Заснул он в совершенно счастливом состоянии и утром чувствовал такую радость на душе, что хотелось петь.

Эпилог

Выздоровление Лены шло стремительно. Что-то щелкнуло в ее мозгу, и все рефлексы восстановились. Она ходила все увереннее, делала гимнастику и через месяц уже могла гулять самостоятельно. Дина Григорьевна была абсолютно счастлива, она будто помолодела лет на десять и совершенно забыла о своих болезнях. Дениса она обожала. Он приезжал к ним ежедневно и во всем помогал. Его отношения с Леной были безоблачными. Он любил, она отвечала взаимностью. После того что они пережили, их чувство только окрепло. Они относились друг к другу осознанно и с большим трепетом.

Но Дениса не покидала тревога. Он периодически заходил в блог Лены. Но она больше там не писала. Он не раз пытался поговорить с ней об этом, начинал издалека, так как духу не хватало признаться, что он тайком читал ее записи, но она ловко уходила от темы инет-дневников. И Денис понимал, что она просто хочет забыть о том периоде своей жизни раз и навсегда. И напоминать ему, естественно, не хотелось. Слишком мало прошло времени, слишком свежи были раны. И вот после мучительных раздумий он решил обратиться к другу, которому доверял больше всех. Это был Артур. Как-то вечером он позвонил ему.

– Слушай, я решил тот сложный предел! – услышал он в трубке и рассмеялся.

– Я не по поводу контрольной! – сказал Денис.

– Так у тебя ж за нее пара! – заметил Артур. – Не хочешь исправить?

– Потом! – ответил Денис. – У меня к тебе дело. И оно очень важное. Только о нем никто, понимаешь, вообще никто не должен знать!

– Хорошо, – серьезно ответил Артур. – У тебя такой голос! Что случилось?

– Ты не мог бы взломать один почтовый ящик? – спросил Денис.

– Без проблем! – быстро ответил тот. – Но это незаконно! А чей? – с любопытством добавил он.

– Одной моей знакомой девушки, – сказал Денис.

– Думаешь, изменяет? – предположил Артур.

– Ты поможешь?

И Артур согласился. Денис переслал ему адрес Лены и уже через час получил пароль к ее ящику. Артур в сопроводительном письме поклялся, что сам к ней в почту не заходил и переписку не смотрел. Денис трясущимися руками набрал пароль и вошел в ее почту. И сразу увидел во «Входящих» знакомый ник Взгляд_оттуда. Он открыл письма и ужаснулся.

Лена:

«Я согласна на все ваши предложения».

Взгляд_оттуда:

«Никто не должен знать о нашем соглашении. Тебе это будет уже все равно, а вот мне еще жить и проблемы мне не нужны», – цинично писал он.

Лена:

«Я готова ко всему. У меня уже есть 50 тысяч рублей. Передам в обмен на средство».

Взгляд_оттуда:

«Я приеду в два часа ночи, откроешь мне».

Картинка сложилась. Денис и раньше подозревал, что тут дело нечисто. И если бы Павел Николаевич не приехал вовремя, то неизвестно, что случилось бы с Леной. Прочитав переписку, Денис сжал кулаки и решил действовать немедленно. Он позвонил Артуру и вкратце посвятил его в суть дела. Он знал, что его отец занимает большой пост в органах, и надеялся на его помощь. Артур проникся историей, а когда с разрешения Дениса прочитал письма и комментарии в блоге Лены, то пообещал, что это так не оставит.

– К тому же не составляет труда найти человека просто по IP-адресу его компа. Но этим займутся специалисты. Этот урод свое получит! – темпераментно добавил он. – Я сейчас же все расскажу отцу!

Взгляд_оттуда был арестован. Павел Николаевич легко опознал в нем того молодого человека, который выходил ночью из их подъезда. В порошке, который остался на дне пакетика, определили сильнодействующий яд, вызывающий паралич сердца. Его вина была доказана. Расследование выявило и других юных самоубийц, которым Взгляд_оттуда помог уйти из жизни или собирался сделать это. Суд вынес приговор. Преступника засадили надолго. Дело с согласия органов получило широкую огласку в Рунете, и многие подростки были реально напуганы, так как подобные сайты пользовались популярностью, особенно среди эмо и готов.

Денис и Лена практически не расставались. Ее реабилитация шла быстро. А так как они с Денисом много гуляли, то ее мышцы быстро пришли в норму. Ее хрупкость и бледность постепенно исчезли. Лена выглядела как обычная юная и хорошенькая девушка. Правда, она никогда не снимала тканевых перчаток.

Денис больше не видел ангелов. Но как только начинал спорить сам с собой, решая какую-то проблему, то сразу вспоминал, что это ссорятся его Ангел А с Ангелом Я.

А может, это был вечный спор между Альфой и Омегой?

Примечания

1

Здесь и далее стихотворения Е. Неволиной.

2

Слова принадлежат Мефистофелю. Гете «Фауст», перевод Б. Пастернака.

3

МГТУ им. Н. Э. Баумана.

4

Развлекательный комплекс «Московский дворец молодежи».

5

Богоявленский кафедральный собор в Елохове. Храм расположен в районе Басманный, ЦАО г. Москвы.

Content

Ярослава Лазарева, Екатерина Неволина, Елена Усачева
Искушение вампира (сборник)

Екатерина Неволина «Мертвая роза»

Глава 1 Снежный ком ее обид

Глава 2 Ботинки с пуговицами и желтый шейный платок в придачу

Глава 3 Следующая остановка – бездна

Глава 4 Танец на краю пропасти

Глава 5 Мир и дом

Глава 6 И пошел снег…

Глава 7 Все оттенки красного

Елена Усачева Последний подарок

Елена Усачева Доброй ночи, Лиз!

Ярослава Лазарева Крыло ангела смерти

Глава 1 Лена

Глава 2 Альфа и Омега

Глава 3 Признание

Глава 4 Ангел А

Глава 5 Просьба

Глава 6 Ангел Я

Эпилог

Примечания