Ирина Михайловна Комарова

Смерть по фэн-шуй

Роман

Удар слева я легко блокировала. Так же легко отпрыгнула в сторону, увернулась от здоровенного кулака и очень удачно врезала Гошке ногой. Он покачнулся, я тут же добавила, а подножка получилась сама собой. Редчайший случай – мой непобедимый напарник рухнул на мат! Порадоваться этому я, правда, не успела – в падении Гоша сбил с ног и меня. Я попробовала уйти длинным кувырком, но была остановлена самым безжалостным образом. Когда Нина заглянула в нашу комнату, я беспомощно трепыхалась, пытаясь вывернуться из-под Гошкиного колена. Поскольку картина эта была более чем привычной, никаких комментариев не последовало. Ниночка постучала по столу карандашом и звонко объявила:

– Брек! Гошка выигрывает по очкам, а Рите присуждается специальный приз «За волю к победе»! На этом веселье заканчивается, поднимайтесь. У нас клиентка.

– Когда явится? – поинтересовался Гоша.

– Уже явилась. Сидит у шефа в кабинете.

– Торопится, значит. – Гоша убрал колено с моих лопаток и вскочил. – Хочет денежку отстегнуть? Какая милая дама!

Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь изумительным ощущением свободы и легкости, но медленный выдох закончить не успела. Нетерпеливый напарник небрежно схватил меня за шиворот и поставил на ноги:

– Чего валяешься? Работа ждет!

Он двинулся к выходу, но Нина загородила дорогу.

– Брюки отряхни. – Она перевела взгляд на меня и махнула рукой: – А ты хоть причешись, что ли.

– Кулиничева Татьяна Викторовна, – представил клиентку Баринов (он же шеф, он же Сан Сергеич, он же «наше все», он же создатель и руководитель детективного агентства «Шиповник»). И указал на нас: – А это оперативные сотрудники, Георгий и Маргарита. Они будут заниматься вашим делом.

Татьяна Викторовна одарила меня благосклонной улыбкой, а Гоше протянула руку для поцелуя:

– Очень приятно.

Гоша, не моргнув глазом, склонил голову и приложился губами к тонким, украшенным изящными кольцами пальчикам.

– Взаимно.

Мы заняли свои привычные стулья, и в кабинете на некоторое время воцарилось молчание. Кулиничева откровенно разглядывала Гошу, а я тем временем изучала ее.

Должна сказать, что впечатление Татьяна Викторовна производила самое благоприятное: стройная ухоженная женщина лет сорока пяти, с продуманным макияжем и идеальной прической, в элегантном и явно недешевом брючном костюме, удачно подчеркивающем достоинства ее фигуры (и наверное, не менее удачно скрывающем недостатки). Некоторое сомнение в безупречности ее вкуса вызывал избыток украшений. Кроме того, они плохо сочетались: кулон с изображением скорпиона, две цепочки, сложной конструкции серьги, на пальцах несколько колец с разноцветными камнями, к вороту пиджака приколота странная булавочка с прикрепленными к ней блестящими бусинами, а на правой руке своеобразный браслет – семь тонких колец, соединенных изящной витой змейкой, и на каждом кольце свободно закреплен оригинальной формы брелок. Сами по себе, по отдельности, все эти вещицы смотрелись очень мило, особенно булавочка. Собранные же вместе, выглядели диковато.

Татьяна Викторовна немного нервничала, но плакать, кажется, не собиралась, держала себя в руках. Очень хорошо. Приводить в чувство сорвавшихся в истерику дамочек – моя обязанность, и знали бы вы, как мне это надоело! Но сегодня мой фирменный коктейль (сорок капель валерьянки на стакан холодной минеральной воды), похоже, не понадобится. Единственное, что мне пока не нравится в потенциальной клиентке, – это то, как она смотрит на Гошку: будто на рынке приценивается – не прикупить ли товарец? А в остальном, напарник прав, очень милая дама.

Александр Сергеевич деликатно кашлянул:

– Мы вас внимательно слушаем.

Татьяна Викторовна перестала гипнотизировать Гошку, откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу.

– Собственно, мне нужны сущие пустяки. Вы ведь занимаетесь всякими такими делами?

– Извините. – Шеф был непоколебимо любезен. – Что вы имеете в виду?

– Ну-у… – Она неопределенно помахала правой рукой, и раздался тихий мелодичный звон. Кулиничева посмотрела на браслет и пожала плечами. – Ну, такие дела, вы понимаете? Когда надо выследить кого-нибудь, поймать за руку… вы ведь можете поставить скрытую камеру?

– Установить скрытую камеру действительно несложно. За кем вы хотите проследить и почему?

– Есть одна девица… – Татьяна Викторовна замолчала, снова посмотрела на браслет и шевельнула рукой. Металлическое позвякивание, похоже, ее подбодрило. – Впрочем, чтобы вы правильно поняли, я должна рассказать все с самого начала. Вы когда-нибудь интересовались учением фэн-шуй?

Баринов моргнул, а мы с Гошей переглянулись. Это начало? Мадам Кулиничева явно не в ладах с высоким искусством связного изложения фактов. Впрочем, возможно, мы несправедливы, и учение фэн-шуй имеет самое непосредственное отношение к проблемам Татьяны Викторовны. Тогда дело плохо, потому что «наше все» питает непреодолимое отвращение ко всякого рода мистике. Александр Сергеевич ни за какие деньги не возьмется за дело, в котором может неожиданно всплыть «сигнал из космоса», «верхние чакры» или «тонкие вибрации». И сейчас госпожа Кулиничева стремительно превращалась из «почти клиентки» в персону нон грата.

– Н-нет, – с некоторой запинкой ответил шеф. Судя по выражению лица, его посетили те же сомнения. – Как-то не довелось.

– А я вот уже лет десять как занимаюсь. И поверьте моему опыту, фэн-шуй – красивая и логичная система устройства жизни. Конечно, освоить сразу весь спектр энергетических потоков…

– Татьяна Викторовна! – решительно перебил ее Баринов. – Прошу прощения, но я действительно далек и от фэн-шуй, и от хиромантии, и от прочей… от всех прочих подобных учений. Надеюсь, скрытая камера вам нужна не для того, чтобы фиксировать паранормальные явления?

– Конечно нет. – Кулиничева взглянула на него с упреком и покачала головой. Теперь зазвенели серьги. – Для этого существуют совершенно иные инструменты!

Я посмотрела на Гошку и положила на колено раскрытую ладонь с растопыренными пальцами. Напарник качнул головой и показал мне два пальца. Потом один палец поджал. Если Кулиничева еще раз упомянет что-то вроде «энергетических потоков», шеф избавится от нее в течение двух минут. А может, и за одну минуту.

– Впрочем, вы совершенно правы, – продолжила Татьяна Викторовна. – Фэн-шуй прямого отношения к делу не имеет. Просто, когда я познакомилась с этим учением, полученные знания произвели на меня такое впечатление… в общем, я перепрофилировала свой магазин – у меня был небольшой магазин бытовой химии на Чернышевского. Я там все убрала, выкупила соседнее помещение, ремонт сделала, пригласила специалистов, которые мне все по правилам распланировали. И уже восемь лет я хозяйка магазина-салона «Жизнь по фэн-шуй».

Под звон браслета Татьяна Викторовна открыла боковой кармашек сумочки, достала визитную карточку и положила на стол.

– Вот. И еще календарь наш, фирменный. – Рядом с визиткой лег прямоугольник рекламного календарика.

Александр Сергеевич бросил косой взгляд на пеструю картинку и взял в руки визитку.

– Дела в магазине идут неплохо, – продолжила Кулиничева. – Людное место, удобный график работы, качественные товары. Вы мне можете поверить, я очень хорошо в этом разбираюсь.

– Верим. – Баринов продолжал вертеть в руках визитку. – Ваш магазин процветает.

– Да, процветает. Сама я за прилавком, разумеется, давно не стою, у меня работают две продавщицы. Посменно: два дня, через два дня, шесть дней в неделю. В воскресенье – выходной. Нагрузка небольшая, поверьте, когда я сама начинала… впрочем, это не имеет отношения к делу. – Она снова повернулась к Гошке (серьги звякнули), и глаза ее затуманились печалью. Ну просто сиротка горькая, которой требуется помощь и защита! Гошка, разумеется, расправил плечи и выразил молчаливую готовность – и помогать, и защищать!

Баринов постучал визиткой по столу, привлекая внимание Татьяны Викторовны:

– Вы говорили о продавщицах.

– Да-да. – Теперь грустноглазая сиротка смотрела на шефа. – Одна из них, Светлана, давно у меня работает, порядок знает, и претензий к ней нет никаких. А вот вторая…

Снова длинная театральная пауза. Похоже, эта клубная самодеятельность начала утомлять не только меня, но и шефа. Голос его стал заметно жестче.

– Ко второй, очевидно, есть претензии?

Кулиничева бросила на Гошку еще один нежный взгляд, сопровождаемый мелодичным позвякиванием сережек, и сосредоточила внимание на Баринове.

– Именно так. Долли – вообще-то она Даша, Дарья Лагутина, но ей больше нравится Долли – работает у меня всего второй месяц. С работой она справляется, даже слишком хорошо справляется. Но я подозреваю… нет, я уверена. Я уверена, что Долли подворовывает.

– Это только подозрения или есть какие-то конкретные улики? – Поняв, что Татьяна Викторовна наконец перешла к делу, шеф позволил себе проявить интерес.

– Ничего конкретного. Да и подозрения только потому появились, что она… Я ведь в торговле больше двадцати лет, вы понимаете? И за прилавком стояла, и товароведом была, и хозяйкой не первый год. Я всякого навидалась – опыт есть. И я уверена: Долли подворовывает. Я это чувствую. Поэтому мне и нужна скрытая камера – я хочу поймать ее с поличным. Это ведь возможно?

– Разумеется, это возможно. – Александр Сергеевич положил визитку на стол. – Но зачем? Разве вы не можете просто проверить кассу? Провести инвентаризацию?

Кулиничева мило улыбнулась и стрельнула глазами в сторону Гоши. Мелодичный звон ее сережек показался мне немного назойливым.

– Конечно, могу. Но я бы хотела именно поймать ее за руку. Чтобы никаких вопросов не осталось.

– Если инвентаризация выявит недостачу, какие могут быть вопросы?

– Все не так просто. – Татьяна Викторовна снова погрустнела. – Дело в том, что эта Долли… она ведь ко мне не с улицы пришла. Если бы так, я бы долго разбираться не стала – зачем мне эта головная боль? Выгнала бы, и все. Но Долли я приняла по просьбе мужа. У меня как раз продавщица в декрет ушла, вот он и попросил пристроить девочку. Я подумала: почему бы и нет? Все равно кого-то брать надо, а Долли – привлекательная, неглупая, стильная. Муж так и сказал: «В стильном салоне за прилавком должна стоять стильная барышня». А «Жизнь по фэн-шуй», поверьте, стильный салон, работать в нем – это почти удовольствие. И зарплата приличная. Кто же знал, что эта девица – тварь неблагодарная! Ее взяли в такое приличное место, а она – воровать!

Теперь серьги и брелоки браслета зазвенели в унисон. Мне даже показалось, что я улавливаю мелодию.

– А ваш супруг… он хорошо знаком с этой Долли? Почему он хотел, чтобы вы взяли ее на работу?

– Он не сам хотел. В смысле, Олега просил приятель – это его пассия, вы понимаете? Поэтому я и не могу вот так, прямо ее обвинить. Вы понимаете?

– Пока не совсем. Даже если девушка – подруга приятеля вашего мужа, для вас она просто наемный работник. Причем работник, которому вы перестали доверять. В конце концов, вы можете просто поговорить с этим приятелем. Как его зовут, кстати?

– Женя. Евгений Максимович Лихачев. Но я же говорю, все не так просто. Женя – не только приятель мужа, у них с Олегом совместный бизнес.

– Какой именно?

– Большая пиццерия – «Пицца Итальяно». Вы, наверное, знаете, это около вокзала.

Баринов слегка пожал плечами и вопросительно посмотрел на нас с Гошкой. Мы синхронно кивнули. А как же, знаем, и бывать там приходилось.

– Они владеют пиццерией на равных, – продолжила Татьяна Викторовна, – хотя Женя больше занимается административно-коммерческой частью, а Олег – производством. Наверное, это хорошо, потому что мой муж в финансовых вопросах далеко не гений… – Она на мгновение замолчала и нахмурилась, явно досадуя на себя. – Впрочем, это не имеет отношения к делу. Я просто хотела сказать, что, когда у предприятия два владельца, они не должны провоцировать друг друга на ссоры, вы понимаете?

– Абсолютно с вами согласен. – Шеф не то чтобы кивнул, а так, слегка наклонил голову, подтверждая свои слова. – Совладельцы бизнеса должны быть осторожны во взаимоотношениях.

Александр Сергеевич не стал уточнять, что агентство «Шиповник» имеет аж четырех совладельцев – весь наличный состав сотрудников. Даже я, хоть и работаю здесь меньше года, тоже партнер-совладелец. Самый младший, правда, с минимальной долей и исключительно совещательным голосом. Но у меня есть перспектива роста и пример перед глазами – Гоша с Ниночкой. Они, соответственно, равноправные партнеры, уже с правом голоса. Сам же Сан Сергеич первый среди равных, и его голос всегда решающий. Но, признаться честно, я не замечаю у нас особой осторожности во взаимоотношениях. Тот же Гошка не далее чем на прошлой неделе… впрочем, я отвлекаюсь.

– Вот-вот, и я о том же! – Кулиничева обрадовалась сдержанной поддержке шефа. – Женя, конечно, человек разумный, но какому мужчине понравится, что его девушку называют воровкой? А если у меня в руках будет пленка, если я смогу показать ему, как Долли по витринам шарит, Женя меня еще поблагодарит. Я ведь полицию вызывать не собираюсь, мне в магазине скандалы не нужны.

– Теперь ваша идея мне понятна. – Баринов снова взял в руки визитку, постучал уголком по столу. – И сколько времени вы предполагаете таким образом наблюдать? Допустим, мы поставим камеру завтра утром, но ведь нет никакой уверенности, что завтра же и будет совершена кража. Может пройти неделя, две, месяц…

– Долго ждать не придется, – перебила его Татьяна Викторовна. – Я заказала партию совершенно уникальных амулетов – золото, платина, бриллианты, сапфиры, изумруды. Не простая ювелирка – эксклюзив. Сейчас все лежит у меня в сейфе, добраться невозможно. Но как только вы поставите камеру, я выложу амулеты в витрину. Долли не удержится. Один день, не больше, в крайнем случае два – и она что-нибудь да стащит.

– И ее не удивит, что вы вдруг добавили к своим товарам золото?

– Почему добавила? Нет, вы меня не поняли. У меня всегда есть в продаже ювелирные изделия. Это, конечно, не совсем фэн-шуй, но среди людей несведущих они пользуются популярностью. Последнюю коллекцию мы уже практически распродали, и мне все равно пора пополнять витрину. Просто в этот раз я заказала вещи более дорогие.

– Хм. И вы готовы рискнуть?

– Да в чем здесь риск? Камера же все зафиксирует! Разумеется, прежде чем выгоню Долли, я заставлю ее все вернуть! – Клиентка вспомнила про Гошу и под металлический аккомпанемент украшений (и почему их звон сначала показался мне мелодичным?) снова повернулась к нему: – Разве это сложно? – Прежде чем Гошка успел ответить, она перевела взгляд на меня. – Вам что, не приходилось раньше видеокамеры ставить?

Я неловко кашлянула. Как хозяйка, Татьяна Викторовна имеет полное право оснастить свой магазин видеокамерой. Есть ли у нее право наблюдать за своими сотрудниками в течение рабочего дня – об этом, пожалуй, можно поспорить, но не нам заводить разговор об этичности подобных действий, поскольку мадам Кулиничева совершенно права: камеры нам ставить приходилось, и неоднократно.

Тем не менее совершенно ясно, что любимый шеф вовсе не радуется возможности заработать легкие деньги (поставить камеру, зафиксировать факт кражи, передать копию записи клиентке – конечно, это легкие деньги). Отсутствие энтузиазма у Александра Сергеевича тем более странно, что наше финансовое положение нельзя назвать блестящим. Не хочу сказать, что агентство «Шиповник» испытывает в данный момент материальные трудности, но вы же понимаете – мировой кризис, общее ухудшение экономической ситуации, евро падает, про доллар и говорить нечего… Да и не привыкла я как-то от денег отмахиваться. Я осторожно покосилась на напарника – Гошка хранил нейтралитет, удерживая на физиономии выражение тупого, но исполнительного дуболома.

Кулиничева поняла, что внятной реакции от меня не дождется, и снова обратилась к Баринову.

– Сколько будет стоить эта операция? – деловито спросила она.

– Недорого. – Александр Сергеевич достал из ящика стола лист с типовым текстом договора. – Вот, ознакомьтесь.

– Объясни мне, – обратилась я к напарнику, как только мы закрыли за собой дверь кабинета, оставив Татьяну Викторовну и шефа обсуждать условия. – Что Сан Сергеичу не нравится? Дело-то простое.

– Дело простое, зато клиентка сложная. – Гошка потрогал бок стоящего на подоконнике электрического чайника и рассеянно нажал на клавишу. – А такая на первый взгляд приятная женщина.

– Ты ей не поверил? – Я быстро перебрала в уме свои впечатления. Не могу сказать, что госпожа Кулиничева мне понравилась, но откровенного вранья она, кажется, не допускала. – Думаешь, ей вовсе не камера наблюдения нужна?

– Камера ей нужна, но вот для чего – этот вопрос я бы оставил открытым.

– Ниночка, ты тоже так считаешь?

Секретарь-референт детективного агентства «Шиповник» в переговорах с клиентами не участвует, но объяснять ей суть дела необходимости нет. Благодаря последним достижениям науки и техники Нина, не покидая своего места в приемной, слушает все, что говорится в кабинете Баринова, и ведет протокол беседы.

– Дамочка скользкая. – Пальцы Нины на мгновение замерли над клавиатурой компьютера. – Кстати, что это там у вас все время звенело?

– Она и звенела, Татьяна Викторовна. Обвешалась мишурой всякой, как елка новогодняя. Значит, говоришь, Кулиничева скользкая?

– Да. И она явно темнит.

– Но что тут можно… – Чайник закипел, и я достала три чашки. Бросила в каждую по пакетику с заваркой, залила кипятком и продолжила рассуждать: – Я имею в виду, где она может смухлевать? Ей нужна камера наблюдения, чтобы зафиксировать, как продавщица ворует товар.

Я поставила чашку Ниночке на стол, положила рядом пару конфет. Нина, не отрываясь от работы, благодарно кивнула.

– Вполне естественное желание, – завершила я свои рассуждения.

В оставшиеся чашки я положила сахар, размешала и одну подала Гошке.

– Спасибо, радость моя, – улыбнулся он. – И как ты догадалась, что я чая хочу?

– Элементарно, Ватсон, ты чайник включил. Скажи лучше, если не для слежки за продавщицей, для чего Кулиничевой может камера понадобиться?

– Вариантов масса. Допустим, она собирается организовать ограбление собственного магазина – страховка, то, се, в подробности вникать не будем. И запись, сделанная нашей камерой, послужит независимым свидетельством.

– Свидетельством чего?

– Откуда я знаю? Сделаем запись, посмотрим, тогда скажу. Или, например, она в своем магазине, кроме фэн-шуя, еще наркотиками приторговывает. И решила в целях безопасности собрать компромат на покупателей.

Ниночка хихикнула, а я подозрительно посмотрела на Гошку:

– Ты это серьезно? Или следующим пунктом будет предположение, что ее постоянными клиентами являются маленькие зеленые человечки, и она решила запечатлеть их для программы «Ты не поверишь»?

– Как тебе сказать? Вообще-то фантазии человеческие – суть энергия неистощимая и непредсказуемая. И что может учудить такая вот звенящая дамочка, ни тебе, ни мне в голову никогда не придет. Хотя на маленьких зеленых человечков я бы не рискнул поставить.

– А на что бы ты поставил?

– Самым простым был бы вариант с ревностью. Допустим, наша клиентка подозревает, что ее супруг неровно дышит к новой продавщице. А разговоры, что он привел ее в магазин по чьей-то там просьбе, что она чья-то там пассия, – это все для отвода глаз. Вот она и хочет застукать своего благоверного.

– Зачем тогда огород городить? Сказала бы прямо, что за мужем хочет проследить. Нам-то какая разница?

– Ритка, откуда я знаю? Я за тараканов, которые у Татьяны Викторовны в голове, отвечать отказываюсь. И вообще наше дело маленькое – камеру поставить и факт кражи или отсутствия оной зафиксировать. Еще денежки от клиентки получить. А что она себе нафантазировала, это нас не касается.

На следующее утро, без десяти восемь, мы с Гошей вошли в магазин «Жизнь по фэн-шуй». Хотя договаривались мы на восемь, Кулиничева уже ждала нас. Костюм на ней был другой, и набор украшений она тоже сменила, но их было по-прежнему много. И так же, как вчера, многочисленные браслеты-серьги-цепочки сопровождали каждое движение Татьяны Викторовны назойливым позвякиванием.

– Заходите, заходите, – приветливо пригласила она, протягивая Гошке ручку для поцелуя.

Напарник послушно коснулся губами тонких пальчиков и, покосившись в мою сторону, незаметно подмигнул.

– Посмотрите, как у меня здесь все устроено. Места, конечно, немного, но я все распределила очень удобно. Вот, например, сразу у входа музыка ветра – фун-линь. – Она легонько потянула Гошу за рукав и указала на развешанные вдоль стены китайские подвески с колокольчиками. – Иногда их еще называют «Шепот ветра». Это очень сильный защитный элемент, вносящий гармонию в энергетический план помещения. Не все понимают, что мощные потоки энергии Ци, выходя из-под контроля, способ ны причинять существенные разрушения. Но «Шепот ветра» способен противостоять этим разрушительным потокам и обуздывать их. Я не буду сейчас углубляться в подробности, но подбор подходящего фун-линь – это очень увлекательное занятие! – Татьяна Викторовна стрельнула глазками, блестяще выполнив упражнение из арсенала воспитанниц пансиона благородных девиц: «в угол, на нос, на предмет». Гошка ответил ей абсолютно идиотской улыбкой, и клиентка, скромно опустив реснички, прощебетала: – Если вы захотите приобрести что-нибудь для дома или для офиса, я буду очень рада вам помочь, у меня в магазине прекрасный выбор.

– Непременно, – горячо заверил ее Гоша. – Считайте, что мы договорились: с сегодняшнего дня покупаем фун-линь только у вас.

– Договорились, – многозначительно улыбнулась Кулиничева, бросила на меня рассеянный взгляд и с явным сожалением отвернулась от колокольчиков. – А с этой стороны у меня зеркала. Кстати, я обратила внимание, что у вас в офисе очень мало зеркал, – это в корне неверно! Зеркала – это ведь главные помощники, они поглощают отрицательную энергию, а для вас, я имею в виду для вашего офиса, это особенно важно. – Татьяна Викторовна прижалась к Гошке и погладила его по плечу. Очевидно, чтобы он проникся важностью вопроса поглощения отрицательной энергии. – К вам ведь разные люди приходят, вы понимаете? Вам в приемную обязательно нужно зеркало.

– Но у нас есть зеркало. – У меня было ощущение, что, воркуя с Гошкой, Татьяна Викторовна забыла о моем существовании, и я решила напомнить о себе. – Разве вы не заметили? Около шкафа висит.

– Это не зеркало! – отмахнулась Татьяна Викторовна, и я непроизвольно поморщилась. Еще немного – и у меня от непрерывного дребезжания, которое издает эта дамочка, зубная боль начнется. – В замочную скважину смотреться и то уместнее. Человек должен отражаться в зеркале полностью, только тогда это имеет смысл. Вот, например, как здесь.

Она подтащила Гошку к большому зеркалу в массивной деревянной раме и остановилась перед ним. Когда я говорю, что зеркало было большим, я имею в виду, что оно действительно было большим, – в нем без труда уместилось не только отражение хозяйки и Гоши, но и мое.

– Обратите внимание – резной дуб. – Покрытый перламутрово-розовым лаком ноготок постучал по раме. – Сочетание зеркального полотна и дерева очень эффективно. Так что, если надумаете приобрести приличное зеркало в приемную, я очень рекомендую именно этот вариант. А для кабинетов я вам могу предложить круглую или овальную форму, там они более рациональны. Только нужно учесть все нюансы правильного расположения. Ни в коем случае нельзя вешать зеркало напротив двери, а вот рядом со столом – это очень удачное место. И когда будете вешать зеркало, обязательно проследите, чтобы в нем можно было видеть некоторое пространство над головой, – это как бы формирует место для развития идей, вы понимаете?

Признаюсь, эта неожиданная лекция заинтересовала меня. Я бы с удовольствием послушала Татьяну Викторовну, если бы ее словам не аккомпанировал непрерывный металлический звон. И если бы мадам Кулиничева не липла так откровенно к моему напарнику. Рассуждая насчет «отражения пространства для развития идей», она снова прижалась к Гошке и одарила его таким откровенным взглядом, что мой всегда невозмутимый напарник порозовел. Что ж, значит, роль бестактного нахала сегодня переходит ко мне. Я выразительно кашлянула и, дернув Гошку за руку, заставила его отойти на два шага в сторону. После чего строго обратилась к клиентке:

– Извините, Татьяна Викторовна, но мы пришли не для того, чтобы купить зеркало.

– Ах да, конечно. – Татьяна Викторовна хмуро посмотрела на меня. – Я действительно немного увлеклась. Где вы хотите поставить камеру?

– А где приманка?

– Приманка? А, витрина с золотом! Вот она.

Клиентка подвела нас к небольшой узкой витрине. За стеклом, на застеленных темно-синим бархатом полках, были разложены кольца, броши, серьги, кулоны и прочие ювелирные украшения. Большинство было выполнено в форме знаков зодиака, но встречались и подковы, и ракушки, и разные геометрические пирамиды-конусы, и совсем неизвестные мне, но, очевидно, имеющие глубокий мистический смысл загогулины.

– Красиво. – Хотя у меня никогда не было украшений, достойных упоминания (не считать же таковыми «девичий» перстенек с фианитом, подаренный родителями на восемнадцатилетие, да цепочку с кулоном в виде дельфина, которые я купила себе на первую зарплату), я всегда любила поглазеть на драгоценности. Особенно мне понравился тонкий бело-желтый браслет, набранный из витых, замысловато изогнутых деталей, неравномерно украшенный красными и синими камушками. Я взглянула на этикетку, скромно пристроившуюся рядом с браслетом. – Хм. Цена… разумная.

– Вас что-то заинтересовало? – предупредительно улыбнулась Кулиничева. – Браслет? У вас хороший вкус, вещь действительно достойная. Золото, платина, рубины, сапфиры, – быстро перечислила она. – Если захотите купить, думаю, я смогу оформить вам скидку, процентов семь.

– А… э-э… сейчас как-то не к случаю. Может быть, позже, к Новому году например?

Только суровое воспитание, полученное в полноценной педагогической семье, не позволило мне забыть о вежливости и использовать в отношении цены определение «разумная». Даже с теперешней моей совсем не учительской зарплатой, чтобы купить этот браслет, мне понадобилось бы не семь, а девяносто семь процентов скидки. А вообще, что за глупости? Зачем мне браслет? Жила я как-то до сих пор без сапфиров и платины!

– Это все тоже помогает устоять против вышедших из-под контроля потоков энергии Ци? – с веселым любопытством поинтересовался Гоша. Короткой передышки ему хватило, чтобы прийти в себя.

– Это? – Татьяна Викторовна окинула витрину взглядом, в котором забавно сочетались пренебрежение и гордость. – Конечно нет. Строго говоря, к фэн-шуй это в большинстве своем вообще отношения не имеет. Но у покупателей пользуется популярностью. Ювелирка мне больше трети месячной выручки дает, вы понимаете?

– Что тут не понять. Золото, конечно, металл презренный, но в смысле хлеба с маслом наиболее перспективный. Значит, камеру нам лучше всего… Ритка, ну-ка прикинь, с геометрической точки зрения куда нам глазок пристроить?

Я прикинула, подумала, прикинула еще раз и уверенно ткнула пальцем в стену:

– Вот сюда.

Гошка кивнул и так же уверенно заявил:

– Не годится.

Кулиничева моргнула, изучила указанную мной точку, оглянулась на витрину и снова уставилась на стену.

– Сама знаю, что не годится, – сварливо ответила я. – Но ты же просил с геометрической точки зрения.

Татьяна Викторовна неожиданно решила вернуться к образу маленькой сиротки. Она потянула Гошку за рукав и пропищала:

– А почему? Если камера будет здесь, – она поскребла крашеным ноготком точку на стене, – каждого, кто витрину откроет, очень хорошо видно будет!

Напарник расплылся в отвратительно широкой улыбке:

– Но мы же хотим вести скрытое наблюдение, не так ли? Значит, камеру нужно как-то замаскировать. А здесь… – он похлопал ладонью по ровной светлой поверхности, – сами видите.

– Понимаю, – старательно зазвенела серьгами клиентка, снова придвигаясь к Гоше. – Но если нужно, я могу здесь что-нибудь повесить. Например, вон ту картинку сюда перенести. Или календарь?

– Не стоит, – мягко отказался он, не делая, впрочем, попыток отстраниться. И зачем, спрашивается, я трудилась, оттаскивала его от этой мымры? – Календарь, неожиданно появившийся посреди стены, может привлечь внимание Долли. Нам надо установить камеру, ничего не меняя в привычном для нее интерьере.

– Понимаю, – повторила Татьяна Викторовна, не сводя с Гошки нежного взгляда.

С ее росточком тяжело, наверное, все время голову задирать, шея болеть будет. А Гошка? Смотрит на эту пигалицу со снисходительно-самодовольной улыбкой. Ему что, нравятся такие ужимки? Честное слово, я была о своем напарнике лучшего мнения!

Да, с клиентами надо вести себя вежливо и тактично, клиентам надо потакать – сколько раз я сама одергивала Гошку, когда он, забывшись, начинал хамить. И в целом внимание к мадам Кулиничевой, которое напарник проявляет в данный момент, я не могу не одобрить. Повторяю – в целом! Но зачем настолько хвост распускать? В конце концов, это неэтично по отношению ко мне. Пока он тут изображает павлина на ярмарке, чем прикажете мне заниматься? Пойти погулять?

Гоша бархатным голосом продолжал излагать Татьяне Викторовне основные правила установки скрытой камеры. Я бросила на напарника негодующий взгляд (на который он, разумеется, не обратил никакого внимания), развернулась и отправилась в самостоятельное путешествие по магазину.

Витрина с улыбающимися толстопузыми божками разного размера, полки с «денежными» жабами, с какими-то свитками, исписанными красными и черными иероглифами, витрина с картинами в китайском стиле, витрина с коробками, наполненными небольшими металлическими шариками неизвестного мне назначения… слишком много витрин. И все они стоят под разными углами, перекрывая обзор. Хорошо, что нужно следить только за золотом; взять под наблюдение весь магазин – десяток камер понадобился бы.

Я внимательно изучила шкафчик с большим выбором разного рода благовоний, обошла его и оказалась перед витриной с образцами посуды… Надо же, эти солонки-сахарницы что, тоже имеют отношение к фэн-шуй?

От посуды прямой выход на кассу, а справа и слева от кассы – двери. Я не поленилась, открыла обе. Та, что слева, украшенная большим плакатом, призывающим покупать какие-то особенные глиняные дудочки, вела на склад. Я про шла вдоль полок, заставленных аккуратными рядами коробок и ящиков, и обнаружила еще одну дверь, на этот раз массивную металлическую, с двумя замками и тяжелым засовом. Очевидно, она выходит во двор, и именно через нее товар попа дает в магазин. Я вернулась в торговый зал и открыла вторую дверь. Стол, компьютер, вмонтированный в стену большой сейф – понятно, это кабинет директора. Хотя… мягкий диван вдоль стены, рядом с ним узкий шкафчик с посудой, обеденный стол и холодильник. На холодильнике пристроились СВЧ-печка и электрический чайник – ага, эта часть комнаты предназначена для отдыха персонала. А что у нас здесь? Санузел, и даже с душевой кабиной? Очень удобно. Госпожа Кулиничева действительно заботится о своих служащих. И этот странный симбиоз в директорском кабинете можно понять – магазин небольшой, если выделять отдельные комнаты и для директора, и для персонала, то для товаров места не останется.

Может, мне здесь посидеть, на мягком диване, пока эта милая парочка любезничает? Чаю попить? Ага, и душ принять заодно! Мы сюда зачем приехали? Камеру ставить? Значит, хватит Гошке развлекаться, пора к делу переходить.

Я вернулась в торговый зал и оценила обстановку. Безобразие. Пока я бродила по магазину, Кулиничева так ловко притерлась к Гоше, что он просто вынужден был успокаивающе похлопать ее по плечу. Да так и оставил там, на хрупком, вздрагивающем от волнения плечике, свою похожую на лопату ладонь. Повторяю, я всегда выступаю за вежливое отношение к клиентам, но должны быть границы! А если Гошка так увлекся этой крашеной выдрой, что о работе забыл, я сама найду подходящее место для камеры, прямо сейчас!

Так, откуда у нас витрина с золотом лучше всего просматривается? Если не считать участок стены, на который я указала прежде всего, то вполне подойдет стеллаж, на котором выставлены свечи самых разных размеров и форм. Вот эту большую свечу чуть подвинуть… нет, тогда нижние полки интересующей нас витрины окажутся в мертвой зоне. Конечно, вероятность того, что Долли будет подбираться к золоту по-пластунски, не слишком велика, но все-таки хочется иметь полную картину. Можно попробовать спрятать камеру среди китайских колокольчиков, но с этой точки она зафиксирует только спину человека, подходящего к витрине, руки будут скрыты. Не годится. Если на пленке будет видно только то, что Долли подходит к витрине и стоит около нее, это не может считаться доказательством. Мало ли, подошла, поправила золотые безделушки, переложила поаккуратнее – продавец имеет право и даже обязан этим заниматься. А нам нужно записать, как она эти колечки-сережки не просто с полки берет, но и в карман прячет. И съемка со спины в этой ситуации не подходит. Значит, надо выбрать место сверху и сбоку… О, да вот же она, нужная точка! И словно специально для того, чтобы удобнее было камеру маскировать, именно здесь висит пышная лиана. Интересно, живая или пластиковая? Я пощупала плотный зеленый листок и убедилась, что не только наша Ниночка предпочитает искусственные цветы живым. Прекрасно, можно прятать камеру, не боясь повредить нежное растение.

Парочка у стены продолжала ворковать.

– Гоша, я все осмотрела. – Боюсь, что мой голос прозвучал немного раздраженно. – Если ты пристроишь камеру под этой лианой, – я слегка дернула за пластиковый листок, – то витрина с золотом будет видна достаточно хорошо.

Надо признать, Гошка не замедлил воспользоваться случаем и вырвался из цепких пальчиков мадам Кулиничевой.

– Под лиану. – Он подошел и тоже подергал зеленый листочек. Потом повернулся в сторону витрины с золотом, прищурился, оценивая, и кивнул, на этот раз – одобрительно. – Молодец, Ритка! Местечко – лучше не бывает. Все золото как на ладошке, а камеру я листьями замаскирую: специально искать будут – не найдут! Танечка, – он подмигнул зардевшейся хозяйке, – вы мне стул организуйте. Но не такой, – напарник кивнул в сторону хрупкого, покрытого резьбой стула рядом с кассой, – а попроще. Чтобы на него в ботинках влезть можно было, и он от этого товарный вид не потерял.

Обыкновенного стула Татьяна Викторовна предложить не смогла, зато на складе нашлась стремянка, что, согласитесь, даже лучше. Гошка в три минуты привинтил к стене камеру. Еще пару минут он потратил на то, чтобы спрятать ее между листьями, закрепив их несколькими полосками прозрачного скотча. А потом почти пятнадцать минут, не обращая внимания на мое довольно громкое шипение, прощался с клиенткой, делая вид, что дает ей последние инструкции. Наконец мне удалось выдернуть его из магазина.

– Ну как? – самодовольно ухмыльнулся Гошка, едва мы оказались на улице. – Как это выглядело со стороны?

– Отвратительно, – холодно проинформировала я, открывая машину и усаживаясь на водительское сиденье. – Ты был похож на кота, рядом с которым поставили миску сметаны. И почему вдруг «Танечка»? Она лет на пятнадцать тебя старше!

– Пятнадцать лет туда, пятнадцать сюда, разве это имеет значение? Если женщина хочет, чтобы я называл ее Танечкой, я не могу возражать. Или ты ревнуешь?

– Пожалуй, нет, – немного подумав, честно ответила я. – Но уж очень гадко все это выглядело. И еще я не понимаю, зачем Кулиничевой вдруг понадобилось тебя в постель затаскивать?

– Э, Ритка, тут ты не права! Дамочка вовсе не хочет меня в постель тащить, она старалась, чтобы это я захотел ее в постель заполучить. Чувствуешь разницу?

– Не очень. Конечный результат один и тот же. – Я завела «москвич» и осторожно – очень мешали припаркованные по обе стороны дороги машины – тронулась с места.

– А если подумать? Ну, давай, напряги мыслительный аппарат.

– Хочешь сказать, что Танечка, – последнее слово я произнесла со всей язвительностью, на которую была способна, – вовсе не на твою мужественную красоту запала, а просто хочет тебя использовать?

– Вот именно. – Обратить внимание на мою язвительность Гошка, как обычно, не посчитал нужным. – И я в меру сил постарался ей подыграть. А уж зачем ей это понадобилось, мы разберемся по ходу… тормози!

Это было ужасно. Ряд машин, перекрывавших мне обзор, прервался, и я начала разгоняться, как вдруг неизвестно откуда на дорогу выскочил невысокий худой мужчина в коричневом плаще. Изо всех сил я нажала на педаль тормоза, «москвич» занесло, и на мгновение мне показалось, что все обойдется. Но мужчина в плаще споткнулся, неудачно попытался отпрыгнуть в сторону, взмахнул руками, с силой ударился о капот и покатился по асфальту.

Я заорала и выскочила из машины, кажется, раньше, чем она остановилась. Сбитый мною человек, неловко раскинув руки, лежал почти под колесами. Я упала рядом с ним на колени и трясущимися руками попыталась нащупать пульс. Мужчина шевельнулся и слабо застонал.

– Жив! Слава тебе господи, он жив! Гоша, надо скорую, быстрее! – Я оглянулась на напарника, который не так быстро, как я, но тоже покинул наш «москвич» и сейчас возвышался над нами, хмуро разглядывая место происшествия. – Или ну ее, эту скорую, ждать еще! Мы сами его можем…

– Ба-тю-шки! – неожиданно прервал меня Гошка ерническим тоном, который он приберегал для особо неприятных ему людей. – Кого я вижу! Коля-акробат, собственной персоной! Вот неожиданная встреча!

– А? – Мужчина открыл глаза, ловко вывернулся из моих рук и сел, уставившись на Гошу снизу вверх. – Георгий Александрович?

В его голосе радости от неожиданной встречи тоже не чувствовалось. А Гошка все тем же противным тоном продолжил:

– Я, Коля, я, собственной персоной. Ритка, познакомься с Николаем… как тебя по отчеству? Дмитриевич, кажется?

– Точно так, Георгий Александрович!

Потерпевший легко вскочил на ноги и отряхнул потрепанный плащ. Потом посмотрел на меня – я все еще стояла на коленях, хлопая глазами, – и подал мне руку:

– Позвольте вам помочь?

Ничего не понимая, я послушно ухватилась за его ладонь и встала на ноги. А мужчина, не выпуская моей руки, слегка поклонился:

– Очень приятно познакомиться. Николай Дмитриевич Гусев.

– Очень приятно, – машинально ответила я. И жалобно посмотрела на напарника: – Гоша, что происходит?

– Все нормально, Рита. Гражданин Гусев не пострадал. И ты на него не наехала, он просто прыгнул тебе на капот. В расчете, что ты с перепугу раскошелишься на лечение несчастной жертвы дорожного происшествия.

– А-а, да-да, конечно, я сейчас… – Я судорожно зашарила по карманам, достала кошелек и открыла его.

– Эй, Ритка, ты что? – Гоша взял меня за плечи и слегка встряхнул. – Я же тебе объясняю, он не пострадал. Просто у человека такой способ зарабатывать деньги.

– То есть что? – чувствуя, как дрожит голос, переспросила я. – Он будет жить?

Круглыми от пережитого страха глазами я посмотрела на Гусева и снова перевела взгляд на Гошу.

– А что ему сделается? Хотя… Коля, ты долго еще собираешься прыгать? Не боишься? Возраст у тебя не юношеский.

– А что возраст? – неожиданно забавно напыжился Гусев. – Я любому молодому фору дам. И потом, куда мне деваться? Пенсии только на квартплату хватает. А я живой человек, мне кушать хочется. Семья опять же. Дети, им образование надо дать. А что? Я не хочу, чтобы мои мальчишки всю жизнь на манеже кувыркались. Старший у меня в политехнический посту пил, на коммерческое отделение. На архитектора учится. А младший в колледже, при университете, тоже не бесплатное заведение.

– Все равно опасная работа. Ты же собирался в цирк вернуться.

– Собирался. Только кому я нужен, пенсионер? Там такая мафия сейчас, не пробьешься. Да и не хочу я уже возвращаться, не о чем говорить. А что? Мне лишнего не надо. Мне раз в неделю под хорошую машину попасть – и достаточно.

Он энергично взмахнул рукой, и я заметила надорванный рукав плаща.

– Ой! Вы плащ порвали!

– Где? А, это. Не обращайте внимания, этой дыре несколько лет уже. Я рукав перед выходом каждый раз на живую нитку приметываю. Этот плащ у меня – как сценический костюм, специально для выступления.

– Ох, Гусев! – покачал головой Гоша. – Если бы ты знал, как мне хочется тебя сейчас задержать и проводить в отделение!

– Может, и хочется, – тонко улыбнулся Гусев. – А только я слышал, что вы из ментовки ушли. В частные сыщики, говорят, подались. Значит, никакого права меня задерживать у вас нет.

– У меня нет, у других есть. Я ведь могу сейчас позвонить и наряд вызвать.

– А зачем? – быстро возразил Гусев. – Зачем беспокоить занятых людей? Какой смысл? Предъявить вы мне все равно ничего не можете.

– Так-таки и ничего? А вымогательство денег путем мошенничества?

– Какие деньги? Я ваших намеков не понимаю! Я тихо, мирно шел себе через дорогу, никого не трогал… в неположенном месте шел, признаю, перехода здесь нет, но это же не повод, чтобы на меня наезжать? А деньги здесь ни при чем, я про деньги словечка даже не сказал! А что, это и барышня ваша подтвердит!

– Вообще-то он правду говорит, – тихо согласилась я. – Денег он действительно не просил.

– Не успел, – проворчал Гоша.

– Георгий Александрович, ваши подозрения меня оскорбляют! Если по закону, то ко мне претензий никаких быть не может, вы же знаете. У нас закон граждан защищает!

– Ладно, Коля, наряд вызывать действительно смысла нет. Но ты признайся, что твои кувырки под машиной – это мошенничество в чистом виде. Не для протокола, просто так, между нами, признайся!

– Не согласен! – Гусев расправил плечи и гордо задрал подбородок. – Я не согласен с такой постановкой вопроса! Зачем сразу – мошенничество? Может, это тест для водителя на профессиональную пригодность. А что? Вы сами знаете, как сейчас права выдают – их каждый второй просто покупает. Или каждый первый. И как народ ездит, вы тоже знаете – втопил педаль газа и помчал со свистом. А после встречи со мной у этих Шумахеров сразу и осторожность появляется, и аккуратность… Лучше я работу проведу, чем они какую-нибудь старушку беззащитную по асфальту раскатают.

– Интересный подход. Значит, говоришь, тест на профессиональную пригодность?

– Именно так! А что? Некоторые, кстати, проходят. В прошлом месяце одна дамочка лихо так меня объехала! Еще успела кулак показать и обматерила – это я понимаю, водитель! Было бы таких побольше, так у честных граждан не болела бы голова о безопасности на дорогах.

– А сейчас, значит, болит? – кротко уточнил Гоша. – У честных граждан? И в том числе у тебя?

– А что? – снова завелся Гусев. – Я гражданин! И меня волнует, что кривая дорожно-транспортных происшествий неуклонно поднимается!

– Поэтому ты прыгаешь под машины, а потом ошкуриваешь, как можешь, перепуганных автовладельцев.

– Опять вы мне мошенничество пристегнуть хотите! А я рассматриваю это как важную работу по профилактике нарушений! И если кто-то и вручает мне небольшие суммы, то я принимаю их исключительно в качестве оплаты за свой нелегкий и рискованный труд. А что?

– Еще можно считать, что это добровольные пожертвования в пользу жертв ДТП, – засмеялась я, испытывая чувство счастливой легкости. Ничего страшного не произошло, никого я не задавила, все живы и здоровы – жизнь прекрасна! – Или как штрафы за превышение скорости. Гошка, я просто чувствую себя обязанной заплатить штраф! Я ведь действительно не сумела его объехать! Какие у вас расценки? – обратилась я к акробату.

– Не, – осторожно отказался тот. – Штрафы я не имею права собирать, этим гаишники занимаются. И вообще, что мы здесь топчемся? Взаимных претензий нет? Значит, расходимся, некогда мне тут с вами лясы точить. Счастливо оставаться.

Гусев повернулся и медленно двинулся вдоль дороги.

– Эй, Коля! – окликнул его Гоша. – Ты что, опять пошел машину искать? Может, хватит на сегодня?

Гусев остановился, повернулся к Гоше и ответил с упреком:

– Я домашний кинотеатр жене купил и мальчишкам компьютер. Мне через два дня проценты по кредиту платить, а вы говорите «хватит»!

Когда мы с Гошей вернулись в офис, Нина обрабатывала сводку криминальных новостей. Это входит в ее ежедневные обязанности, и база данных у нее самая лучшая в области. Ну, может, только базе областного управления уступает, и то не намного. А еще она общесекретарские обязанности выполняет, и отдел кадров – тоже она, и бухгалтерия… в общем, Ниночка, хотя она и не оперативный сотрудник, для детективного агентства «Шиповник» наиважнейший человек! Клиенты время от времени пытаются ее переманить (неблагодарные люди – мы решаем их проблемы, а они в это время пытаются создать проблемы нам), но Нина всегда отказывается. С нами ей интереснее.

– Погодите, погодите, ничего не рассказывайте! – попросила она, на секунду отрывая взгляд от экрана компьютера. – Мне тут на две минуты работы осталось. Рита, включи пока чайник, ладно?

Разумеется, мы с Гошкой не возражали. Пока Нина заканчивала, мы в четыре руки заварили чай, сервировали маленький, недавно купленный специально для чаепития столик на колесиках (на этом настояла все та же Нина – ей надоело, что народ постоянно расставлял чашки на ее рабочем столе) и позвали «наше все». Александр Сергеевич появился в дверях своего кабинета точно в тот момент, когда Ниночка откинулась на спинку стула и объявила:

– Готово! Где мой чай? – дотянулась до чашки, прихватила из вазочки конфету и сделала большой глоток. – А теперь рассказывайте, как она выглядит – жизнь по фэн-шуй?

– Фантастически, – заулыбался Гоша. – У Татьяны Викторовны этого фэн-шуя, по всему магазину, да в разные стороны… и главное, не только статуэтки да колокольчики всякие, оказывается, любая вещь может фэн-шуем оказаться. Мадам, правда, все больше про зеркала рассказывала, но там и посуда есть, и шторы всякие, и подушки в специальных фэн-шуйных наволочках, и кожгалантерея, и прочего всякого товару – полные полки!

Надо же, мне казалось, что Гошка только хвост павлиний распускал да глазки своей Танечке строил, а оказывается, он не меньше меня разглядел, даже больше. Я, по крайней мере, никакой кожгалантереи не заметила.

– И что, все это действительно имеет отношение к фэн-шуй? – Ниночка была искренне заинтересована.

Александр Сергеевич, в отличие от нее, слушал невнимательно, размешивал в чашке сахар и ждал, когда Гошка перейдет к делу.

– Я так понял, что не все. Есть для специалистов товар настоящий, но его немного и стоит дорого. А больше ерунды всякой. Ничего, люди покупают. Тем более что народ у нас в этих восточных хитростях не слишком разбирается, всему на слово верит. Сказано, например, что черный кошелек нельзя покупать…

– Почему черный нельзя? Очень удобно и практично. Я всегда черные кошельки покупаю, – перебила Нина.

Я ничего не сказала, но кивнула, соглашаясь. Действительно, удобно и практично. У меня тоже кошелек всегда черный или темно-коричневый.

– Поэтому у тебя и денег вечно нет, – обрадовался Гошка. – Вот знай, что деньги любят зеленый цвет и кошелек, хотя бы изнутри, должен быть зеленым! Ну, в крайнем случае красным.

– Глупость какая. – Нина неуверенно посмотрела на меня. – Деньги или есть, или их нет. А зеленых кошельков я вообще не видела никогда.

– Я видела зеленый кошелек, и он мне не понравился. И красный ненамного лучше. – Я запнулась, потому что сестрица моя, Маринка, как раз предпочитает красные кошельки. И не могу сказать, что это помогло ей разбогатеть. Хотя, наверное, от кошелька нельзя требовать слишком много – от человека тоже кое-что зависит. У Маринки в руках деньги никогда не задерживаются: сколько утром в кошелек положила, столько к вечеру истратила, а красного он цвета или зеленого, это уже значения не имеет.

– По-моему, зеленый кошелек – это все равно что жабу в сумочке носить, – упрямо проворчала Нина.

– Кстати, жаба, чтоб ты знала, самое полезное в смысле денег существо, – жизнерадостно отозвался Гошка. – Их специально покупают, чтобы они богатство в дом приманивали.

– Живых? – неожиданно заинтересовался шеф. – И сколько их нужно? Для богатства?

Гошка поперхнулся, и я получила возможность тоже блеснуть эрудицией. Тем более что этими «денежными жабами» в магазине у Танечки… пардон, у мадам Кулиничевой три большие полки битком набиты, и рядом, на стеночке, инструкция, как этих земноводных правильно употреблять. Не то чтобы я ее внимательно изучила, но одним глазком заглянула, пока между витринами бродила.

– Это специальные статуэтки, – важно объяснила я. – Но такую жабу нельзя абы где ставить. Чтобы от нее польза была, в смысле чтобы достатка в доме прибавилось, ее надо… вот я не помню точно, в какой комнате, помню только, что спальня, кухня и коридор под запретом.

– И где же мне прикажете ее держать? – обиделась Нина. – На балконе? У меня в квартире отдельная комната для жабы не предусмотрена.

– На балконе – ни в коем случае! – Разумеется, Гошка не может молчать больше двух минут. – Только хуже себе сделаешь. Вместо того чтобы разбогатеть, разоришься.

Возможно, вас удивляет, что мы, сотрудники детективного агентства, не бегаем, не собираем улики, не следим за предполагаемыми преступниками, а тратим время на такую вот болтовню. Так все очень просто. У нас сейчас наблюдается некоторый, несомненно временный, застой в делах. Татьяна Викторовна – единственная, кто решил воспользоваться на этой неделе нашими услугами. А на нее мы сегодня уже ударно поработали, камеру видеонаблюдения установили. И до вечера – совершенно свободны. Вот закроется магазин, уйдет подозреваемая в кражах Долли домой, тут мы снова явимся: дневную запись забрать да камеру перезарядить. А пока – время есть, что ж не поболтать в приятной компании?

Впрочем, о делах мы тоже не забывали. Александр Сергеевич, удовлетворив свое любопытство по поводу жаб (насколько мне известно, в его квартире тоже не имеется свободной комнаты для приносящей богатство статуэтки), спросил, как прошла установка камеры.

– Нормально, – ответил Гошка. – Ритка хорошее место подобрала, вся витрина с золотишком как на ладони.

– Кстати, – вспомнила Нина, – я по нашим новым друзьям информацию подобрала. Вот, здесь все четверо: сама Кулиничева, ее супруг Олег Андреевич, Лихачев и Дарья Лагутина, она же Долли. – Она протянула Гоше тонкую папку. – Уж что нашла. Извини.

Гоша быстро просмотрел содержимое папки и передал мне.

– Негусто.

– Лица законопослушные, в криминале не завязаны, – развела руками Нина.

Я внимательно изучила четыре листка со скупыми биографическими данными. Действительно, негусто. И никакой полезной информации. Не считать же таковой сообщение, что госпожа Лагутина закончила курсы моделей при городском Доме офицеров и участвовала три года назад в конкурсе красоты «Хрустальная корона». В одном из газетных отчетов она даже была упомянута как «подающая надежды». Увы, ни одно модельное агентство не предложило «подающей надежды» Долли контракт, и пришлось девушке, вместо подиума, отправляться в магазин. Не в овощной, конечно, капустой-мор ковкой торговать, а в стильный салон, но все равно не о такой карьере, я думаю, мечтала Долли, когда была еще Дашенькой и ходила на курсы моделей.

А интересно, как эта барышня представляет себе будущее? Не собирается же она всю жизнь за прилавком стоять, пусть даже в таком хорошем месте, как магазин-салон «Жизнь по фэн-шуй»? С другой стороны – на что еще Долли может рассчитывать? Профессии нет, по крайней мере Ниночке не удалось обнаружить, чтобы она после школы училась где-нибудь, кроме уже упомянутых курсов. Хотя продавщица в таком заведении может рассчитывать на удачное (в смысле – выгодное) замужество. В «Жизнь по фэн-шуй», наверное, разные люди заглядывают. Может, и жених подходящий…

Я настолько увлеклась, планируя будущее девицы Лагутиной, что не обратила внимания на открывшуюся за моей спиной дверь. И только радостный шум, который подняли Гоша с Ниной, привел меня в чувство.

– Витька, здорово!

– Ой, Витя! Явился, пропадущий!

– Привет труженикам частного сыска!

Александр Сергеевич тоже заулыбался, взмахнул рукой:

– Давно ты к нам не заглядывал.

Я незаметно перевела дыхание. Напомнила себе, что Витя Кириллов мне совершенно не нравится и совсем меня не интересует. Он для меня – никто, ничто и звать никак. И то, что он не появлялся больше двух месяцев, это ничего не значит. Да я за это время и не вспомнила про него ни разу! Поэтому мне сейчас следует держаться спокойно и естественно. Я аккуратно убрала бумаги, которые все еще держала в руках, в папку, положила ее на стол и только тогда обернулась и кивнула Кирил лову.

Надеюсь, что у меня это получилось достаточно сдержанно, потому что, когда я его увидела… Витька, загорелый, веселый, смотрел на меня блестящими глазами и улыбался. Мне одновременно захотелось заплакать, броситься ему на шею и сбежать, забиться в какую-нибудь щель, чтобы никто никогда меня не нашел. В результате я замерла перед ним, глупо моргая.

– Здравствуй, Рита.

– Здравствуй. – Ф-фу, голос, кажется слушается, уже хорошо. Я постаралась улыбнуться и спросила совершенно незаинтересованно: – Где это ты так загорел? Можно подумать, что и не ноябрь на дворе.

– Точно, загар как у интуриста, – поддержал меня Гошка. – С курорта вернулся?

– Да так, съездил ненадолго в южном направлении. – Витька явно не собирался ничего рассказывать. – А что у вас нового? Судя по тому, что вы не в бегах, а здесь, чай пьете, в делах застой?

Баринов неопределенно пожал плечами, а Гошка уточнил:

– Застоем это назвать нельзя, но и большого наплыва клиентов нет. Тянем одно дельце потихоньку.

– Витя, ты чаю с нами выпьешь? – предложила Нина, доставая чашку.

– Не, сейчас времени нет, я на минутку заскочил, только договориться. У меня денежка завелась – начальство премию отвалило. Поможете прогулять? Я в одном тихом ресторанчике столик заказал.

– Ха! Что ж не помочь хорошему человеку в хорошем деле! – мгновенно откликнулся Гошка. – Я всегда готов!

Нина тоже обрадовалась:

– Здорово! Сто лет в ресторане не была! Только, чур, не японский, я сырую рыбу терпеть не могу.

– Я помню, – засмеялся Кириллов, и я невольно залюбовалась. – Сырой рыбы в меню не будет, я гарантирую. Сан Сергеич?

– На меня не рассчитывайте, – отказался Баринов. – В моем возрасте в рестораны не тянет. А вы, молодежь, сходите, проветритесь.

– Рита, а ты что скажешь?

– Ничего не скажет, – ответил за меня Гошка. – Ты что, Ритку не знаешь? Она застесняется и пожмет плечами. Дескать, как люди, так и я.

Я тут же потупила глазки и ковырнула пол носком туфельки:

– Как люди, так и я. – Мне удалось пробормотать это достаточно смущенно, и теперь рассмеялись все.

Собственно, на этом визит Кириллова в наш офис и закончился. Он предупредил, что в восемь часов заедет за «молодежью», и испарился.

– Нормально, – подвел итог Гоша. – В шесть часов мы с Риткой смотаемся в магазин и заберем запись. Времени хватит, чтобы вернуться и все просмотреть. А пока, может, еще разок по чайку вдарим?

Но «вдарить по чайку» Гошке не удалось. Зазвонил телефон, и Александр Сергеевич, который в этот момент находился ближе всех к аппарату, снял трубку.

– Агентство «Шиповник». Я вас слушаю. Да. Добрый день, Александр Анатольевич. Разумеется, помню. А что случилось? Ах, вот как… – Шеф нахмурился. – А вы подъехать… нет, никаких проблем. Мои сотрудники будут у вас через двадцать минут. Да, Гоша. Хорошо. Конечно, договорились. Всего доброго.

Баринов положил трубку и спросил:

– Гоша, ты директора нашей филармонии помнишь?

– А как же. – Напарник расплылся в улыбке. – Милейший человек! Я такого коньяка, как он нам в прошлый раз…

– Вот у этого милейшего человека снова неприятности, – прервал лирические воспоминания шеф. – При этом дело исключительно конфиденциальное, и он категорически не хочет, чтобы полиция что-нибудь пронюхала.

– Делать им больше нечего, как филармонию нюхать, – фыркнула Нина.

– Еще он сказал, что дело личное, но крайне важное, потому что государственное.

– Узнаю стиль Александра Анатольевича, – кивнул Гоша. – Образованный человек, сразу видно. И при должности. Умеет говорить так, что вообще перестаешь понимать, о чем речь.

– Гоша, он вас ждет, – напомнил Баринов.

– А мы уже в пути! Ритка, ты готова?

– Давно. – Как только я увидела озабоченное лицо шефа, я сразу пошла к шкафу. Куртку я, правда, еще держала в руках, но туфли на сапоги уже сменила.

– Значит, выходим. Сан Сергеич, можете передать клиенту, что морская пехота спешит на помощь!

В кабинете директора филармонии для посетителей стояли мягкие, обитые красным плюшем кресла. Я устроилась в одном из них и довольно невежливо уставилась на Александра Анатольевича Лосева. Пожалуй, ему уже ближе к пятидесяти, чем к сорока. Высокий, начинает полнеть и лысеть, но держится очень прямо и движения по-юношески быстрые. Модные очки, костюм, мокасины из тонкой кожи – все явно не рыночного происхождения, дорого и стильно. Вот только галстука нет. Интересно, это последняя мода (наши высшие чины стали часто появляться на телевизионном экране именно так – в костюмах, но без галстука, с расстегнутым воротничком рубашки) или господин Лосев снял галстук оттого, что нервничает? А в том, что он нервничает, нет никакого сомнения. Александр Анатольевич подождал, пока мы сядем, снял очки, бросил их на стол и заметался по кабинету.

– Понимаете, я никак не могу допустить, чтобы в дело вмешалась полиция. Это может испортить мне репутацию раз и навсегда! Собственно, если бы я знал, как сделать, чтобы вообще никто ничего не узнал…

– Простите, Александр Анатольевич, – мягко перебил его Гоша. – Если вы ожидаете от нас помощи, вам придется рассказать нам, в чем дело. Причем не намеками, не обрывками, а четко и подробно, с начала и до конца.

– Да, конечно, я понимаю. – Лосев скорбно кивнул и взял в руки очки. – Вы правы, я должен рассказать все, с самого начала.

– Прежде всего, объясните, что именно случилось? Что-то украли?

Александр Анатольевич вздрогнул и уставился на Гошу, испуганно прижав очки к сердцу.

– Откуда вы знаете? – спросил он хриплым шепотом.

– Я не знаю, я всего лишь предполагаю. Но, чтобы привести вас в такое состояние, должно было случиться нечто экстраординарное. Например, убийство или кража очень ценного предмета. Скрывать убийство от полиции вам не пришло бы в голову, а вот кражу… Так что пропало?

– Скрипка, – выдохнул Александр Анатольевич. – Из Госколлекции. Семнадцатый век, работа Паоло Маджини. Хранилась у меня в сейфе.

– Дорогая скрипка? – уточнил Гоша. И сам себе ответил: – Хотя, если семнадцатый век, наверное, дорогая.

– Дорогая, – эхом откликнулся Лосев. – Но дело не только в цене. Я же говорю, это вопрос репутации. Не только моей, личной, для филармонии это тоже очень неприятно. Кто с нами согласится дело иметь, если у нас инструменты из Госколлекции пропадают?

– Понятно. – Напарник бросил на меня короткий взгляд, убедился, что мой зеленый рабочий блокнот открыт, коротко кивнул и сосредоточился на Лосеве. – Когда вы видели ее в последний раз?

– Как вы это говорите: «в последний раз»… – поежился тот. – Впрочем, ладно. Скрипка, я уже сказал, хранилась в сейфе, а я в него, сами понимаете, ежедневно не заглядываю, нужды нет. Неделю назад открывал, она была на месте, а сегодня… сегодня утром я открыл сейф, а там, – голос Александра Анатольевича дрогнул, – там ничего! Пусто!

Гошка встал, подошел к массивному, но незатейливому железному ящику, метра полтора высотой, постучал по дверце костяшками пальцев.

– Серьезная вещь. Кодового замка, как я понимаю, нет. И сколько лет этот монстр, – теперь он шлепнул по железу ладонью, – здесь стоит?

– Н-не знаю, – растерялся Лосев. – Я кабинет уже с сейфом принял. И до меня… не знаю, давно он здесь. Он к стене привинчен.

– К стене, это, конечно, хорошо, это полезно. Но вот замок… – Гошка наклонился к скважине, внимательно ее изучая, потом обернулся ко мне: – Рита, взгляни.

Александр Анатольевич попятился, давая мне возможность встать рядом с напарником. Я осмотрела замочную скважину не менее внимательно и сделала вывод:

– Следов взлома не наблюдается. Сейф был открыт ключом.

– Как ключом? – задохнулся Александр Анатольевич. – Ключ у меня! Всегда вот тут. – Он попробовал засунуть руку, в которой продолжал держать очки, в карман, продолжая невнятно бормотать, бросил очки на стол, тут же снова схватил, надел и, наконец, достал из кармана небольшую связку, выбрал длинный стерженек и показал нам: – В кармане у меня ключ, я же говорю!

– Этот? – У Гоши предъявленный ключ большого интереса не вызвал. – Открыть сейф вы сейчас можете?

– Конечно!

Теперь уже я отступила в сторону, пропуская Лосева к скважине. Он ловко воткнул стерженек в отверстие, надавил, повернул и, наконец, открыл тяжелую дверцу.

Александр Анатольевич, несомненно, погорячился, когда сказал, что в сейфе пусто. На верхней полке аккуратными стопками были сложены какие-то плоские коробочки, на нижней лежали сборники нот и два подарочных набора шоколадных конфет. Пустой оказалась только одна, средняя полка. Именно на нее и указал дрожащий палец директора.

– Вот. Здесь она и лежала. – Лосев неожиданно, совсем по-детски, шмыгнул носом и добавил: – Работы Паоло Маджини.

Некоторое время мы разглядывали опустевшую полку, потом Гошка задал самый естественный в такой ситуации вопрос:

– Вы кого-нибудь подозреваете в краже?

Повторяю, напарник задал вопрос совершенно естественный и разумный. Но Александр Анатольевич почему-то обиделся.

– Вы что, моих сотрудников имеете в виду? Конечно, это не ангелы, это творческие люди, с ними всякое бывает – и склоки, и дрязги, и сплетни, даже до драк иногда доходит, честное слово! Насчет выпивки… и с женщинами, допустим, тоже… в общем, проблем хватает. Но украсть инструмент! Украсть скрипку из Госколлекции! Нет, на такое никто не способен!

– Допустим. – Гошка не стал зря терять время и спорить с директором, вставшим на защиту коллектива. – А дубликат ключа имеется?

– Конечно. Но он хранится дома, в шкатулке с документами, про него никто, кроме жены и сына, не знает.

– А как ваша жена и сын отреагировали на известие о пропаже скрипки? – тут же поинтересовалась я.

– Они еще не знают. Сами понимаете, такими новостями не спешишь обрадовать близких. На самом деле, кроме вас, об этом вообще никто не знает. Я надеюсь, что, если вам удастся быстро найти инструмент, все можно будет сохранить в тайне.

– Мы постараемся, – пообещал Гоша. – Прежде всего, нам нужно поговорить с сотрудниками. – Лосев открыл было рот, но Гошка нахмурился и строго перебил его: – Да-да, я помню, все они кристально честные люди! Тем не менее любой из них мог что-то случайно заметить, что-то услышать… Вы же понимаете.

– Да, конечно, я понимаю, – сник Александр Анатольевич.

– Вот и хорошо. Так когда можно поговорить с сотрудниками?

– Когда угодно, хоть сейчас. С теми, кто на месте, естественно. Но я вас умоляю! – Александр Анатольевич снова прижал ладони к сердцу. – Ни в коем случае не говорите никому о пропаже скрипки! Они все очень милые люди, но это же творческие работники! Через десять минут о краже будет знать весь город!

– Не беспокойтесь. Мы не распространяем информацию, мы собираем ее!

Все-таки в Гошке пропадает незаурядный артист. Фразу, которую он сам сделал неофициальным девизом агентства «Шиповник», напарник произнес так, словно она только что пришла ему в голову. Лосев моргнул и уставился на меня.

– Мы будем осторожны, – заверила я. – А с супругой вашей и сыном когда удобнее встретиться?

Лицо Александра Анатольевича приобрело лимонно-уксусное выражение.

– Не понимаю, зачем их тревожить? Они не имеют никакого отношения к этой неприятной истории!

Я только пожала плечами и предоставила слово Гоше. Напарник прочел короткую, но емкую лекцию о профессионалах и методах их работы, намекнул на какой-то темный эпизод, имевший место в прошлом, и припугнул полным отказом от работы – поскольку клиент не проявляет желания сотрудничать.

Лосев готов был сдаться на первой минуте лекции, но безжалостный Гоша заставил его выслушать все до конца и только после этого позволил открыть рот.

– Хорошо, я согласен, я действительно все понимаю! Просто я хотел оградить своих близких… это ведь естественно. Лида сейчас на работе, она в методкабинете, на полставки. Но я бы не хотел, чтобы вы там встречались, это немного неудобно. Она после обеда дома будет. – Александр Анатольевич посмотрел на внушительные золотые часы, украшающие его запястье, и на мгновение задумался. – Собственно, я тоже могу подъехать. Да, так и договоримся, после трех часов мы будем вас ждать!

– С сыном мы тоже хотим поговорить, – чувствуя себя последней занудой, напомнила я.

Лосев неожиданно замялся.

– Это не совсем просто. – Он снова снял очки, положил их на стол и потер переносицу. – Дело в том, что несколько дней назад мы с Толей сильно повздорили. Не в первый раз, к сожалению, последнее время мы стали часто ругаться. У него появились какие-то новые друзья, он стал пропускать занятия, сессию летнюю на тройки сдал, без стипендии остался. До зимней чуть больше месяца, а мне уже звонили из деканата. – Александр Анатольевич нервно сцепил пальцы в замок.

Я посмотрела на очки, лежащие на столе. Судя по толстым стеклам, у Лосева довольно сильная близорукость. Что ж, понятно, почему он предпочел снять очки. Когда ты вынужден рассказывать посторонним людям о проблемах с собственным сыном, лучше, если лица собеседников видны не слишком отчетливо.

– В общем, я пытался поговорить с сыном, серьезно поговорить, – продолжал тем временем Александр Анатольевич. – А он повел себя… безобразно. Заявил, что ничего нового я ему не скажу, что он все уже сто тысяч раз слышал. Что если я остановлюсь на середине фразы, то он может продолжить наизусть, с любого места. Признаюсь, я растерялся. Я не ожидал такого и не знал, что делать. Выпороть? Но ему уже девятнадцать лет, он выше меня на голову. Отобрать машину? Но мы живем в пригороде, как он будет ездить на занятия? Я пригрозил лишить его карманных денег.

Гошка неодобрительно хмыкнул, а я покачала головой:

– Это не метод.

– Я понимаю, но в тот момент ничего лучшего мне в голову не пришло. Толя страшно обиделся, сказал, что ему вообще ничего от меня не нужно, хлопнул дверью и ушел. Даже машину не взял, на автобусе уехал. Он и раньше, бывало, не ночевал дома, то у друзей оставался, то у девушки своей. Но вот так, после ссоры, – Лосев виновато развел руками, – впервые. Супруга очень переживает. Она всегда переживает, когда с Толей проблемы. Понимаете, с его матерью я развелся, и Лида словно чувствует себя виноватой. Хотя для этого нет никаких оснований, мы развелись за два года до того, как я познакомился с Лидой. И Толик ее очень хорошо принял, у них прекрасные отношения. Не как у матери с сыном, конечно, но они дружат.

– После развода сын остался с вами? – насторожилась я. – Так нечасто бывает.

– Сначала-то он, как все, с матерью жил. Но потом она замуж вышла и собралась за границу. Недалеко, на Украину, но Толя не захотел туда ехать. Ему уже четырнадцать было, против воли не увезешь. В общем, мы с его матерью договорились – она уехала с новым мужем, а Толя остался со мной. Точнее, с нами, я к тому времени тоже уже женился.

Я снова посмотрела на стол. Слева, в тонкой металлической рамке, стояла семейная фотография – сам Лосев, очень похожий на него паренек и молодая красивая женщина.

– Это они?

– Да. Это мы прошлым летом, на даче.

– Простите, а на сколько ваша жена моложе вас?

– Намного. – Александр Анатольевич недовольно поджал губы. – Лида на четырнадцать лет моложе меня и на десять лет старше Толика. И я бы не хотел, чтобы вы предполагали существование каких-то особых отношений между моей женой и моим сыном. Считаю необходимым заявить, что подобные подозрения нелепы и оскорбительны…

– Помилуйте, Александр Анатольевич! – перебил его Гоша. – Ничего такого Рита не имела в виду.

– Я просто хотела узнать, сколько лет вашей жене, – подтвердила я.

Несколько секунд Лосев сверлил меня тяжелым подозрительным взглядом, потом ответил:

– Двадцать девять. Так вот, Лида звонила Толику, но не смогла узнать, где он живет. И домой он отказался возвращаться. Но я надеюсь, что скоро он передумает. Позавчера Толя приходил сюда, в филармонию. Меня не было, я как раз в это время сидел на совещании в областном Министерстве культуры. Толя сказал секретарше, что подождет меня здесь, в кабинете… Правда, когда я вернулся, он уже ушел. Но все равно я думаю, это означает, что он почти готов к мирным, так сказать, – Александр Анатольевич жалко улыбнулся, – переговорам.

Мы с Гошкой переглянулись, и он слегка кивнул мне – дескать, продолжай. Я кашлянула и осторожно уточнила:

– И как? Мирные переговоры уже начались?

– Пока нет. – Александр Анатольевич снова взял со стола очки и надел их. Очевидно, он решил, что самая мучительная часть разговора позади. – Я, разумеется, как вернулся из министерства, сразу позвонил Толе, но он отключил телефон. Я просто не могу с ним связаться.

– А вы, когда уходите из филармонии, кабинет не запираете?

– Редко. Вроде бы незачем. Все ценное у меня в сейфе. И потом, секретарша в приемной… подождите, вы что, Толю заподозрили? Нет, этого не может быть, это совершенно невероятно! Он здесь ни при чем, уверяю вас! У нас с сыном, конечно, сейчас сложный период, но это ничего, это даже естественно, я сам, помню, тоже с отцом ссорился. На кражу скрипки Толя не способен. Он прекрасно понимает, что это будет означать для меня. – Лосев повернулся к Гоше и снова горячо повторил: – Поверьте, Толя здесь ни при чем!

– Вам-то я верю, – не стал спорить напарник. – Но я правильно понял, когда ваш сын уходил, его никто не видел?

– Н-нет, кажется. Светлана Александровна, секретарша моя, точно не видела. Да нет, ерунда какая-то, надо просто найти Толю, и вы убедитесь… Ах, как нехорошо получается, я ведь не знаю, где он. Ребята, с которыми он раньше дружил, говорят, что давно с ним не встречались. Я звонил Людмиле, его девушке, но она отказалась со мной разговаривать. Сказала только, что они с Толей расстались.

– Ничего, думаю, мы сумеем найти вашего сына. И насчет скрипки тоже… – Гошка оглянулся на пустую полку сейфа, – постараемся. Для начала нам нужны телефоны и адреса его друзей и его девушки, нам надо будет с ними поговорить.

– Хорошо. – Александр Анатольевич немного расслабился.

Он подошел к столу и, не присаживаясь, начал писать.

– Вот, это телефон и адрес Сергея, школьного приятеля Толи. С Андреем они учились в училище, но Толя потом поступил в консерваторию, а Андрей бросил музыку. Сейчас он, кажется, в какой-то фирме, программистом работает. Телефон и адрес Людмилы – она тоже студентка, учится в университете, на истфаке. Там сейчас открыли отделение по организации туристического бизнеса, вот она и учится… организовывать.

– Хорошая специальность, – одобрил Гоша, забирая исписанный листок. – Что ж, Александр Анатольевич, не будем вам больше мешать. Да и нам пора делом заняться.

В приемной было пусто. Мы не стали ждать, когда появится секретарша, и вышли в коридор. Кстати, филармонические коридоры меня немного удивили. Не могу сказать, что я в этом храме культуры завсегдатай, но, когда у тебя сестра скрипачка, поневоле приходится бывать и в оперном театре, и в филармонии, причем бывать не так уж редко. И мне всегда нравилось пышное убранство зала и фойе. Наверное, поэтому я подсознательно ожидала, что административная часть выглядит так же богато. Оказывается, ошибалась. Коридор оказался не слишком широким и довольно унылым: выкрашенные бежевой краской стены, темно-коричневые прямоугольники дверей да лампы дневного света на высоком потолке. Хоть бы картинки, что ли, развесили для оживления.

– О чем задумалась? – спросил Гошка, придерживая меня за плечо, я чуть не прошла мимо поворота на лестницу.

Не признаваться же, что вместо дела я размышляла об украшении коридора, который мы только что покинули. Поэтому я ляпнула первое, что пришло мне в голову:

– Прикидываю, кто забрался в сейф Лосева – сын или жена?

Гоша усмехнулся:

– Есть еще третий вариант – скрипку приватизировал сам Лосев.

– Лосев? Да, о том, что потерпевший может ограбить себя сам, я всегда забываю. Ладно, с кого начнем работу? С жены, с друзей сына, с подружки? Или со здешних сотрудников?

– А ты что предложишь?

Я остановилась на первой ступеньке лестницы.

– Самым разумным было бы поговорить с секретаршей. Но на месте ее нет, а где искать, мы не знаем.

– Согласен. Только зачем нам самим трудиться эту дамочку искать? Вернемся к Александру Анатольевичу: его персонал – пусть он и обеспечивает возможность побеседовать.

Мы снова прошли тускло-бежевым коридором, и я, на шаг опередив Гошу, открыла дверь в приемную. Открыла и замерла на пороге.

За обширным рабочим столом восседала немолодая женщина и одним пальцем стучала по клавиатуре компьютера. Она подняла голову, увидела меня и любезно улыбнулась:

– Добрый день. Я могу вам чем-то помочь?

– А? – откликнулась я. Нелепо, конечно, но я уже настроилась требовать от Александра Анатольевича, чтобы он нашел секретаршу, а она, пожалуйста, на месте сидит! Наверное, была в соседнем кабинете и, пока мы с Гошей по бежевому коридору туда-сюда гуляли, успела вернуться. – Я имею в виду, добрый день!

Ой, как нехорошо. Я совершенно не подготовилась к разговору и теперь понятия не имею, что сказать этой… как же Лосев ее назвал? Ах да, Светлане Александровне!

В этот момент Гоша, которому надоело топтаться за моей спиной, слегка подтолкнул меня, заставляя сделать шаг вперед, и тоже зашел в приемную.

– Здравствуйте. Нам действительно нужна ваша помощь. Видите ли, мы из консерватории, разыскиваем Толю Лосева. Он не ходит на занятия, а скоро сессия.

– Вы хотите поговорить с Александром Анатольевичем? Сейчас я узнаю, сможет ли он…

– Нет-нет, – остановил ее Гоша, – с Александром Анатольевичем мы уже встретились, только что. И он сказал, что вы видели Толю три дня назад.

– Да. Он приходил к отцу, но не дождался его.

– Когда это было? В какое время?

– Перед обедом. Часов в двенадцать. – Светлана Александровна слегка сдвинула в сторону клавиатуру, словно давая понять, что готова к длинному подробному разговору. – Толя зашел, спросил, на месте ли Александр Анатольевич. Честно говоря, я обрадовалась, что он пришел. У них с Александром Анатольевичем в последнее время постоянно возникали трения, Толя даже из дому уходил. Я думаю, все дело в жене Александра Анатольевича. Я ничего не хочу сказать, Лидия Семеновна хорошая женщина, но она слишком молода. И потом, все равно, как бы она ни старалась – мачеха есть мачеха. А мальчики в этом возрасте очень чувствительны. Не думаю, что она хотела Толю обидеть, но знаете, как это бывает? Неудачная шутка, необдуманное слово – родной сын внимания не обратит, а пасынок не простит.

– То есть вы заметили разлад в семье Александра Анатольевича? – Я тоже решила поучаствовать в беседе.

– Трудно было не заметить. – Секретарша явно чувствовала себя обязанной быть в курсе всех дел начальника, как служебных, так и личных. – Александр Анатольевич очень переживает из-за этих бесконечных ссор. И Толя, наверное, тоже. Он, когда приходил, выглядел таким расстроенным и усталым! И, как назло, Александр Анатольевич был на совещании, в министерстве. Я, конечно, предложила Толе подождать, впустила его в кабинет. Но когда Александр Анатольевич вернулся, его уже не было. Если бы я видела, как он уходит, я бы постаралась его задержать, но я на месте не сижу, столько дел!

– Вы успели с ним поговорить? Может, он вам что-нибудь рассказал?

– Нет. Толя вообще мальчик молчаливый, неразговорчивый. Он больше слушает, чем говорит. Так что в основном я ему рассказывала. У меня выдалась свободная минутка, и я очень деликатно постаралась объяснить ему, что Александру Анатольевичу сейчас очень тяжело. Просто черная полоса у человека! Мало того что на работе сплошные неприятности, жена попала в аварию, да еще он, Толя, добавляет сложностей. Не знаю, может, мне не стоило в это лезть, в конце концов, это не мое дело, но ведь и Александр Анатольевич мне не чужой человек, мы столько лет вместе работаем! И Толя, можно сказать, у меня на глазах вырос.

– Простите, простите! – встрепенулся Гошка. – Вы говорите, что у Александра Анатольевича неприятности на работе? Что вы имеете в виду?

– Разве вы не знаете? Это же всему городу известно! У симфонического оркестра срываются гастроли по Испании – принимающая сторона не выполняет обязательства. В октябре дожди были такие, что крыша протекла и залило костюмерную. А в подвале, наоборот, замкнуло проводку, чуть пожар не случился! А концерт Хворостовского? Александр Анатольевич так гордился, что наш оркестр будет сопровождать его выступление, а что получилось? Новенькая скрипачка два раза вступала на такт раньше! Она, конечно, молоденькая девочка, только после консерватории, но это ее не оправдывает, я так считаю. А концертмейстер вторых скрипок обозвал ее дурой, да так громко, что в зале было слышно. Мне уже звонили из Новосибирска и из Ростова, спрашивали, правда ли, что Хворостовский отказался в будущем выступать с нашим оркестром.

– А это правда?

Про конфуз на концерте Хворостовского я знала от Маринки, сестрица подробно, чуть ли не в лицах, изобразила мне все, что тогда произошло. Но разговор об отказе от дальнейших выступлений был для меня новостью.

– После концерта Хворостовский поблагодарил публику – действительно, в зале сидели потрясающе снисходительные люди, если они стерпели все то, что вытворяли наши музыканты, – и пообещал обязательно приехать снова. Но добавил, что в следующий раз приедет с камерной программой и собственным аккомпаниатором. Как вы думаете, что он имел в виду?

– Действительно, неприятности, – сочувственно кивнул Гоша.

– Это не просто неприятности, это черная полоса! – со вкусом повторила секретарша. – И все время не хватает денег! На ремонт крыши, на ремонт подвала, на обновление нотной библиотеки, на покупку инструментов, на организацию гастролей… С финансированием положение просто катастрофическое, хотя наши нужды прописаны в бюджете отдельной строкой! Но год заканчивается, а филармония не то что половины – трети обещанного не получила! Просто хоть на большую дорогу выходи и грабь прохожих! Понятно, что у Александра Анатольевича нервы на пределе. А эти семейные неурядицы, я боюсь, его до больничной койки доведут!

– Кстати, о семейных неурядицах! – вспомнила я. – Вы упомянули, что жена Александра Анатольевича попала в аварию. Что-то серьезное?

– Вот тут я ничего не могу сказать, – с искренним сожалением ответила Светлана Александровна. – Просто не знаю. Я слышала только, как Александр Анатольевич разговаривал с Лидией Семеновной по телефону. Она ему позвонила и, кажется, плакала. А он два раза переспросил: «Авария? Какая авария?» – а потом сказал, чтобы она ждала его и что все уладится. Быстро собрался и уехал. Дней пять уже прошло, но больше эта тема не возникала. Лидия Семеновна как-то приезжала, и я вышла, осмотре ла ее машину. Не знаю, никаких заметных следов аварии нет и следов свежего ремонта тоже. Так я и не знаю, что там случилось. Но Александр Анатольевич мне ничего не стал рассказывать, а я не спрашивала. У меня нет привычки лезть в чужие дела.

– Святая женщина, – благочестиво заявил Гоша, спускаясь по лестнице. – Побольше бы таких, нам легче работать было бы. И главное, Рита, обрати внимание, она совершенно не интересуется чужими делами.

– Жаль, что она не сумела узнать, где сейчас прячется сын Лосева, – ответила я. – Теперь поговорим с вахтершей?

– Обязательно! Скрипка, конечно, не рояль, но все равно незаметно, под пиджаком, ее не вынесешь.

Мы остановились около стола вахтерши, и на первый план вышел Гоша. Я тоже неплохо умею налаживать контакт с людьми, но когда речь идет о пенсионерках-вахтершах, Гошке нет равных! Не знаю, как ему это удается, но в девяноста девяти случаях из ста он пробуждает в них материнский инстинкт и искреннее желание помочь «милому мальчику». В том же единственном случае, когда напарник потерпел неудачу, ему попалась такая дракониха в юбке, что растопить ее сердце не сумел бы даже апостол Петр.

Вот и сейчас: не прошло и трех минут, как немолодая полная женщина уже называла Гошку «сынок» и с интересом слушала его рассказ про тетку, которая тоже работает вахтером в оперном театре, в Самаре.

– И вот, несколько лет назад, был у них случай, украли компьютер из бухгалтерии, – вдохновенно врал Гошка. – И как раз в ее дежурство! Но, ясное дело, через вахту пронести даже не пытались, через окно вытащили.

– А что же решетки? Спилили?

– Да не было там решеток! Дирекция все денег не могла найти. А тетке потом два месяца нервы трепали.

– Так всегда и бывает, – с энтузиазмом поддержала его вахтерша. – Начальство сначала экономит, а потом виноватого ищет. Нет, у нас, слава богу, все окна в решетках, не только на первом этаже, но и на втором, тут я ничего не скажу. Но мало ли у ворья приемов? И никого не волнует, что вахта здесь ни при чем. Наше дело – у дверей смотреть, у дверей мы за все отвечаем. А по этажам бегать – это уже нас не касается.

– Я думаю, вам и здесь работы хватает, – посочувствовал Гоша. – Народу-то много ходит. Вошел человек, допустим, с пустыми руками, а вышел, допустим, с компьютером. Или с виолончелью. Неужели каждого можно запомнить?

– Ну, чужих здесь не так много бывает, за ними присмотреть несложно. Так что если кто с компьютером попробует выйти, то документ с печатью должен предъявить, иначе я не пропущу. И с инструментом тоже. Всех своих, кому с инструментом ходить положено, мы в лицо знаем. А за чужими смотрим. Как же без этого?

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Гоша, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье. – Бабуля на вахте у меня, конечно, вызывает полное и неограниченное доверие. И сторожит она как два цербера, так что чужой со скрипкой действительно не пройдет. Но фокус в том, что Толя Лосев для нее не чужой, она могла просто не обратить внимания на парнишку. Я считаю, нам первым делом надо его найти. С чего начнем? С девушки или с друзей?

– Я бы сначала позвонила Маринке. В консерватории не так много народу учится, может, она этого Толю знает?

– Хорошая мысль! Звони.

Я достала телефон и набрала номер сестры.

– Маринка, ты сейчас говорить можешь?

– Могу, – невнятно ответила она.

– Что ты жуешь?

– Плюшку. – Сестрица хихикнула. Гошка тоже улыбнулся. Телефон у меня без особых наворотов, но очень качественный, и Маринкин голос был ему хорошо слышен. – Ты звонишь только для того, чтобы это узнать? Или дело есть?

– Дело. – Я постаралась выкинуть из головы, что в консерваторском буфете пекут изумительно вкусные плюшки, а время, в общем, почти обеденное. – Маринка, нужна твоя помощь. Ты знаешь такого студента, Анатолия Лосева?

– С музыковедческого? Сына директора филармонии? Видела.

– Давно видела?

– Неужели я помню? Просто видела. А тебе что нужно – его найти или про него узнать побольше?

– Лучше найти. Но и узнать о нем тоже не помешает.

– Сейчас соображу. Ага, есть одна девчонка, она с Лосевым в одной группе учится. Можешь минут через двадцать подъехать? Я попробую ее поймать.

– Сестренка, ты золото! Уже едем!

Гошка неожиданно выхватил у меня трубку и попросил:

– Мариночка, у меня еще личная просьба к тебе будет!

– Для тебя – что угодно. – Она ничуть не удивилась, услышав его голос, предполагала, что мы вместе.

– Купи еще пару плюшек, пожалуйста! Есть охота, а ты так аппетитно чавкаешь!

– Нет проблем. На Риткину долю тоже купить?

– А ты как думаешь? – проворчала я, отбирая телефон. – И имей в виду, Гошка скромничает. Две плюшки – это ему на один зуб.

Маринка снова захихикала:

– Я тогда и себе еще куплю. За твой счет, естественно. Пока, сестренка!

– Фигушки, – сообщила я отключившемуся телефону. – Все плюшки пойдут за счет фирмы, как расходы по делу!

– А оплатит их в результате Александр Анатольевич, – уточнил Гоша. – Мы сегодня с места тронемся или нет? Заводи мотор.

Маринка встретила нас в вестибюле и сразу вручила пакет с плюшками.

– У Аньки через десять минут ансамбль заканчивается, можете пока подкрепиться. Вон там, у окна, нам никто не помешает.

Мы отошли к окну и дружно взялись за еду. Активное истребление плюшек не мешало Маринке излагать сведения, которые она успела раздобыть:

– Этот ваш Лосев вообще дикий какой-то. У него не то что друзей – знакомых в консе почти нет. Но с Аней они вместе поступали, а до того, в училище, в одной группе учились. У них пару лет назад даже что-то вроде романа было, потом, правда, тихо рассосалось. Но, насколько я в курсе, отношения остались хорошими, так что если кто вам про Лосева и расскажет, то это только Анька. А вон и она. Аня! – Марина замахала рукой, в которой была зажата плюшка. – Аня, давай сюда, к нам!

Аня оказалась невысокой толстушкой с коротко остриженными светлыми волосами. Она подбежала к нам и радостно протянула руку:

– Ой, Маринка, как ты догадалась? Я сегодня не завтракала, есть хочу, просто умираю!

– Я всегда знаю, что людям требуется, – важно заявила Маринка, отдавая плюшку. Впрочем, она тут же достала из пакета следующую и впилась в нее зубами.

Аня, в отличие от нее, не торопилась. Она бросила невнимательный взгляд на меня, гораздо более заинтересованный – на Гошу и спросила:

– Ты что хотела?

– Это не я, это вот они. Знакомься, моя сестра, Рита. – Мы с Аней обменялись дружелюбными кивками. – А это ее парень, Георгий.

Разумеется, услышав это, я бросила на сестрицу сердитый взгляд – она же знает, как меня раздражают эти шуточки, – но сестренка привычно сделала вид, что ничего не замечает. Аня тоже не обратила внимания на мои гримасы, она снова была сосредоточена на Гошке: одарила его откровенно восхищенным взглядом и довольно изящно исполнила нечто напоминающее книксен. Напарник, разумеется, не растерялся – изобразил не менее изящный полупоклон и галантно поцеловал барышне ручку. С моей точки зрения, этот обмен любезностями несколько затянулся, и Маринка, судя по всему, решила так же. Она бесцеремонно подергала Аню за рукав, привлекая ее внимание:

– Так вот, моя сестра и ее парень, – Маринка выразительно подчеркнула последние слова, на что я не менее выразительно, хотя и очень тихо зашипела, – частные сыщики. Папа Лосев нанял их, чтобы они отыскали непутевого сыночка. Ты в курсе, что этот чокнутый из дому сбежал?

– Не-ет, – приятным низким голосом протянула, почти пропела Аня. – А давно?

– Несколько дней назад, – ответила я.

– Да? А на занятиях он уже почти две недели не появляется, – равнодушно ответила она и снова обернулась к Гошке. – Я ему звонила в понедельник, говорила, что Галина Сергеевна грозится докладную на него написать. Сказала, что его отчислить могут. А Толик даже слушать не захотел. Сказал, что сам консерваторию бросит, что ему все надоело.

– А ты что? – с любопытством спросила Марина.

– А что я? Сказала, что он дурак. И велела в понедельник обязательно прийти, потому что на гармонии срез знаний будут делать. Толик сказал, что придет.

– И что?

– Ничего. Не пришел. А я ему больше звонить не стала. Хочет бросить консу – пусть бросает. Мне что, больше всех нужно? – Девушка снова стрельнула глазками в сторону Гоши и улыбнулась.

Он тут же расплылся в ответной, совершенно неуместной улыбке, но заговорил о деле:

– Аня, а давайте попробуем еще раз Толе позвонить? Может, он вам ответит?

– Пожалуйста. – Аня достала из сумочки бело-розовый, украшенный блестящими камушками игрушечку-телефон. Набрала номер, подождала, потом пожала плечами: – Отключен или вне зоны.

– Где он может быть? – спросила я. – Может, вы видели его с кем-нибудь?

– Не-а. – Девушка была вынуждена перевести взгляд на меня, и это явно не доставило ей никакого удовольствия. – То есть я его видела с девицей, давно, еще в мае. Толя с ней в оперный, на госэкзамен вокалистов приходил. Такая фифочка… Но кто она, не знаю.

– Говорят, у него новые приятели в последнее время появились, – намекнул Гоша.

К сожалению, Аня не совсем верно истолковала намек и игриво засмеялась:

– Новые приятели? У Толика? Да у него и старых-то не было. Хотя… Знаете, с месяц назад был случай. Я на занятия опаздывала. Бегу от автобуса, вдруг машина рядом тормозит, «форд». Здоровый такой, цвета серый металлик. И Толик мне из окна машет, зовет. Там, конечно, два квартала всего, но я все равно в машину села, когда еще доведется на такой покататься? А за рулем парень был, я его не знаю. Толик его Леней называл.

– Просто Леня? – уточнил Гоша. – Без фамилии?

И тут же получил очередную улыбку и кокетливый взгляд.

– А вы своих знакомых по фамилии называете? Кстати, моя фамилия – Белоцерковская.

– Вас по фамилии называть грешно, – старательно подыграл Гоша. – Вы – Анечка и только Анечка!

Она снова рассмеялась серебристым, тщательно отрепетированным смехом. И тут же встрепенулась:

– Ой, зато я номер машины могу назвать! То есть не совсем номер, сам номер я не помню, конечно. Но в сумме там получалось двенадцать.

– В сумме? – удивленно моргнул Гошка. – В каком смысле?

– Это я так гадаю. – Девушка очень мило покраснела и потупила глазки. Я уже начала чув ствовать, что мы с Маринкой здесь лишние. – Если сумма всех цифр номера совпадает со счастливым числом, то можно загадывать желание. Обязательно сбудется. Мои счастливые числа, – она бросила на Гошу выразительный взгляд, – семь и двенадцать. В тот раз в сумме получилось двенадцать.

– И что же вы загадали? – поинтересовался он бархатным голосом.

Маринка не выдержала – прыснула и тут же, увидев кулак, который я ей показала, испуганно прикрыла рот ладошкой. Впрочем, Аня уже перестала обращать внимание на окружающих, она видела только Гошу.

– Пустячное желание. – Пухлые губки изогнулись в лукавой усмешке. – Но тогда оно казалось мне очень важным.

– Исполнилось? – Маринка все-таки не выдержала и влезла в разговор, испортив всю сцену.

– Да, – сухо ответила Аня. – Я опоздала на фортепиано всего на десять минут, а моя преподавательница – на двадцать.

С моей точки зрения, возможности милой девушки как источника информации были исчерпаны. Но Гошка, очевидно, считал иначе – бросив на меня короткий взгляд, он слегка пошевелил пальцами правой руки. Я кивнула, вежливо поблагодарила Аню за помощь и распрощалась. После чего, взяв Маринку за руку, вытащила ее на улицу.

– Ты куда? – слабо трепыхалась она. – Гошка же там остался!

– Придет твой Гоша, не заблудится. Он работает, неужели непонятно?

– Хороша работа, девчонкам глазки строить! – съязвила Маринка. – И Анька тоже хороша! Я же ей сразу сказала, что Гошка – твой парень! А она? Это же просто неприлично, так мужику на шею вешаться! Слушай, долго они там еще ворковать будут? Может, я вернусь, помогу Гошке ее стряхнуть?

– Угомонись, он сам справится. О, смотри, вот он уже идет!

Гошка на мгновение задержался в дверях, нашел нас взглядом и взмахнул пакетом, который держал в руке. Подошел и сообщил весело:

– Еще одна плюшка осталась. Делим на троих?

– Конечно, делим. Анечка тебе больше ничего интересного не нашептала?

– Нет, – с сожалением покачал головой напарник и сунул свою треть плюшки целиком в рот. – Мог и не задерживаться.

– И как это у тебя получается? Почему это к тебе сегодня все женщины липнут?

– Это у меня дезодорант такой, – ухмыльнулся напарник. – Рекламу видела? Как парень дезиком побрызгался – и тут же все женщины к нему, как мотыльки на лампу.

– Скажи название, – озабоченно попросила Маринка.

– Хочешь своему Маркину такой подарить? – не удержалась я.

– Прямо сейчас. Хочу знать, чтобы, если Борька вдруг такое чудо прикупит, сразу его на помойку отправить.

Мы распрощались с Маринкой и вернулись в машину.

– Куда теперь едем? – спросила я. – К подружке Толика Лосева?

– А как у нас со временем?

– Нормально, сейчас только половина второго. И с барышней спокойно поговорим, и к Лосевым без проблем успеем.

– Значит, рули к ней. А я пока Ниночке позвоню.

Гоша достал телефон, набрал номер и заговорил специальным, только для таких случаев, сахарно-медовым голосом:

– Ниночка, золотце мое, есть работа, с которой можешь справиться только ты!

– Включи громкую связь! – потребовала я, и напарник послушно нажал на кнопку.

Тут же в машине раздался голос Нины:

– Гошка, имей в виду, твой наглый подхалимаж вызывает у меня самые черные подозрения.

– О чем ты, солнышко, какой подхалимаж? Истинную правду говорю и ничего кроме!

– Ладно, ладно, – с коротким смешком перебила его Нина. – Говори, что нужно сделать? Вскрыть базу Пентагона?

– А ты и это сумеешь? Впрочем, о чем я говорю, ты у нас, если захочешь, этот Пентагон по мелким камушкам…

– Гошка, кончай трепаться! Что нужно?

– Да ничего особенного, Нинуля, машинку одну поискать.

– Подожди секундочку… так, записываю. Что за машина?

– Нас интересует «форд» цвета серый металлик.

– Ну, что ты замолчал? Номер какой?

– Понимаешь, точный номер нам неизвестен, но зато мы знаем, что сумма цифр дает двенадцать.

После нескольких мгновений тишины Нина уточнила:

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Ниночка, еще, когда ты найдешь машину, посмотри, не является ли ее владельцем некий Леня.

– Знаешь, Гошка, что мне в тебе больше всего нравится? То, что ты в меня так веришь. Ладно, сейчас займусь.

– Нин, это срочно. Как сделаешь, сразу позвони!

Гоша убрал телефон и подмигнул мне:

– Спорим, что найдет?

– Зачем же я буду против своих интересов спорить? – рассудительно отказалась я и аккуратно припарковалась около большого супермаркета.

Гоша посмотрел на вывеску, потом на меня и спросил:

– Так это мы в магазин ехали?

– Не валяй дурака, на адрес посмотри. Нам в соседний дом нужно, а здесь стоянка пустая.

– А-а. Действительно, что-то я с этим «фордом» отвлекся немного. А что ты сидишь? Пошли, раз приехали.

Людмила была дома, но разговаривать с нами у нее не было никакого желания. Дверь она на весьма настойчивый звонок все-таки открыла, но в квартиру нас не впустила. Стояла в дверях, кутаясь в длинный шелковый халат, – красивая и очень сердитая.

– Я не понимаю, почему все ко мне идут про Толю спрашивать? Мы с Толей уже два месяца не виделись. Я понятия не имею, где он и с кем, и меня это совершенно не интересует!

– Простите, а «все» – это кто? – уточнила я.

– Недавно отец его звонил, сегодня вы пришли. Разве мало?

– Дело в том, что Толя исчез, вот мы все его и ищем. Вы говорите, что не виделись с ним два месяца. Вы поссорились?

– Мы расстались. – Девушка хмуро посмотрела на меня. – Я вышла замуж, а мой муж не одобряет, когда я встречаюсь с прежними приятелями. Поэтому я не вижусь с Толей, не звоню ему и не пишу эсэмэсок. Поймите, наконец, что у меня нет с ним никакой связи.

– Ах вот оно что. – Я бросила короткий взгляд на Гошку.

Напарник легким движением пальца коснулся уха, потом еле заметно шевельнул плечом. Все понятно. Ни одному слову этой шелковой девицы он не верит и предлагает проникнуть в квартиру. Вполне возможно, что Толя Лосев именно там и прячется. Я придвинулась ближе к двери и защебетала оживленно и сочувственно:

– Да, если муж не одобряет, тогда конечно. Знаете, у меня одна знакомая замуж вышла, так муж не только парней – всех подружек разогнал. Я, говорит, твоя лучшая подружка!

Я засмеялась, и Людмила тоже выдавила короткий, неубедительный смешок.

– В общем, вы понимаете, – она потянула на себя дверь, – я ничем не могу вам помочь.

– Конечно! Конечно, мы понимаем! – горячо заверила я, цепляясь за дверную ручку и как бы случайно подставляя под дверь сапог. – Вы уж нас извините за беспокойство! Просто нам очень нужно Толю найти, как можно скорее, вот мы и надеялись… Но раз так, тем более вы замужем, то конечно, откуда вам знать. Жаль, а мы так надеялись!

– Да-да, мне тоже очень жаль. – Людмила нетерпеливо дернула дверь, но я снова не дала ей закрыться.

– Еще минуточку. Извините, пожалуйста, – кажется, я очень удачно изобразила смущение, – мы сейчас уйдем, но только я хотела вас сначала попросить… У меня тут проблема небольшая, – я понизила голос до громкого шепота, – ну, вы понимаете? Мне очень неловко, но, может, вы позволите? Мне бы в туалет, буквально на одну минуточку?

– Я не знаю, – замялась Людмила. – Как-то это…

– Ну пожалуйста! – взмолилась я. – Войдите в мое положение – не кусты же мне искать!

После короткой неловкой паузы Людмила неохотно отодвинулась, снова приоткрывая дверь.

– Хорошо, заходите. Только побыстрее, муж скоро должен вернуться.

Не теряя времени, я протиснулась в предоставленную мне щель – Людмила явно не хотела, чтобы вместе со мной вошел и Гошка. Но, двигаясь по коридору, я выбрала такую неудобную траекторию, что заставила хозяйку попятиться в глубину квартиры. Гошка моментально ввинтился следом и, не обращая внимания на визг Людмилы, в два широких шага пересек коридор и распахнул дверь в комнату.

Тут же раздался грохот, там явно кто-то упал или что-то уронили. Людмила бросилась к Гошке, пытаясь задержать его, но я ловко перехватила ее, давая напарнику возможность первым ввалиться в комнату. Впрочем, мы с Людмилой от него надолго не отстали.

За дверью, на полу, скорчился худой белобрысый паренек в криво, наспех застегнутой рубашке. Брюки он натянуть до конца не успел, очевидно, запутался в штанинах и упал, когда услышал шаги за дверью.

– Упс! – Гошка смотрел на паренька круглыми глазами. – Ты кто такой?

Я тоже растерялась. На Толю Лосева этот парень не был похож даже отдаленно, так зачем, спрашивается, мы в квартиру вломились? В этот момент выражение ужаса на бледном лице паренька сменилось счастливой улыбкой.

– Слава богу! А я думал, что это Люськин муж пришел!

– Вот этот, что ли? – Гошка с интересом посмотрел на большую свадебную фотографию, висящую над разобранной кроватью. Людмила, в белом платье и в фате, получилась очень хорошо, а вот мужчина рядом с ней… попробуйте представить себе Кинг-Конга в костюме и с галстуком-бабочкой.

Гошка покачал головой, перевел сочувственный взгляд на парня:

– Знаешь, мужик, я тебя понимаю.

– Ты что загрустила? – спросил Гошка, когда мы вернулись в машину.

– А чему радоваться? Я была уверена, что мы нашли Толю Лосева. А теперь куда ехать?

– Выбор небольшой, – пожал плечами Гоша. – Пара школьных дружков Толика, же на Лосева и парень из серебристого «форда». Но поскольку о нем нам пока ничего не известно…

В этот момент у него зазвонил телефон.

– Слушаю, Ниночка. – На этот раз на парник без моей просьбы включил громкую связь.

– Ты, кажется, просил, чтобы я совершила чудо? – сварливо спросила Нина. – Так вот, я это сделала.

– Я не сомневался, – восхищенно заверил ее Гошка. – Я всегда знал, что ты волшебница!

– Не перебивай. Так вот, не знаю, та ли это машина, что вам нужна, но в городе зарегистрирован только один «форд», сумма цифр в номере которого дает двенадцать. И владельцем его является некий Точилин Леонид Васильевич. Двадцать шесть лет, менеджер-консультант антикварного магазина.

– Менеджер-консультант? Это что такое?

– Обычный продавец. Ты адрес магазина записывать будешь?

– Рита запишет, диктуй.

– Улица Тургенева, дом семнадцать. Удачи вам, ребята!

Закончив разговор, Гошка оживленно потер руки:

– Вот видишь, вопрос решился сам собой. Едем смотреть на антиквариат.

До места мы доехали быстро. Магазин производил впечатление дорогого и солидного. Аккуратная, без всякой вычурности и позолоты вывеска, через окно-витрину хорошо видны образцы антикварного товара. Пока я разглядывала напольные часы с ангелочками, Гошкино внимание привлек массивный подсвечник, стоящий на лакированной резной тумбочке.

– Канделябр-р-р! – с удовольствием раскатывая букву «р», выговорил он. – Всегда хотел иметь такую штуку!

– Зачем он тебе? – искренне изумилась я.

– Красиво! И в случае, если от лихих людей отбиться нужно, тоже хорош. Посмотри, какая у него ручка удобная.

– Ладно, я тебе подарю на день рождения, – неосмотрительно пообещала я. Присмотрелась к ценнику и уточнила: – Лет через десять.

– Договорились. – Гошка подхватил меня под руку. – А теперь пошли поищем господина Точилина, менеджера-консультанта.

Впрочем, нам повезло и господина Точилина искать не пришлось. Как только мы вошли, к нам сразу направился молодой темноволосый человек, немного похожий на Тома Круза. На беджике, прикрепленном к кармашку голубой рубашки, крупными заглавными буквами было написано «ЛЕОНИД».

– Что вас интересует? – профессионально любезно спросил он. – Хотите посмотреть что-то для себя или в подарок? Может, желаете вложить деньги в ценную вещь? Покупать антиквариат – неплохой способ бороться с инфляцией, и у нас есть кое-что очень подходящее.

– Вообще-то мы хотим найти Толю Лосева, – доверительно объяснил ему Гоша. – Вы ведь его знаете?

– Толика? – От удивления приятное лицо Леонида приобрело какое-то рыбье выражение. – Но почему? То есть, конечно, я его знаю, но… а вы, собственно, кто?

– Мы – сотрудники частного детективного агентства, – строго проинформировала я.

Парень глубоко вдохнул и замер, вытаращив глаза и окончательно приобретая рыбьи черты, – теперь он гораздо больше походил на камбалу, чем на Тома Круза.

– К нам обратился отец Лосева, – добавила я чуть мягче. – Он хочет найти Толю.

– Значит, Толик все-таки сбежал из дому, – мгновенно оживился Точилин. – Он давно собирался, но я думал, так и не решится. Выходит, достал его папаша своими нотациями.

– Тем не менее Александр Анатольевич хотел бы найти сына. Вы можете нам помочь?

– А стоит ли? Если Толик не хочет…

– Стоит, Леня, стоит, – нежно проворковал Гошка, придвигаясь ближе и опуская тяжелую руку на отнюдь не богатырское плечо продавца. – Что там Толик хочет или не хочет, это его дело. А вот чего мы хотим, – он слегка надавил, и Точилин невольно охнул, – это уже касается конкретно тебя.

– Пустите. – Леонид неловко затрепыхался, пытаясь вывернуться, но Гошка держал крепко.

– Ты славный парень, Ленчик, и я вижу, что ты хочешь нам помочь, – ласково продолжал Гоша. – Ну, не томи, говори, где Толя?

– Да я не знаю, честно, не знаю!

– Не знаешь, где твой близкий друг?

– Какой друг? Я его месяц уже не видел, мы просто приятели… ну что вы делаете, больно же!

– Допустим. – Гоша слегка ослабил хватку. – Допустим, мы поверили, что ты не знаешь, где он сейчас. Но, может, подскажешь, кто это может знать? Может, вспомнишь еще какого-нибудь приятеля? Или подружку? Ну? Ты уж постарайся, милок!

– Я стараюсь, только… ну откуда мне его приятелей знать?

– А ты подумай. Говоришь, вы месяц назад виделись. Может, он не один был?

Без сомнения, Леня понял, что в его собственных интересах – искренняя и добровольная помощь в поисках Толи Лосева. Менеджер-консультант сосредоточенно наморщил лоб, устремив взгляд куда-то на кончик носа.

– Нет, тогда мы только вдвоем, пива выпили… Еще как-то ехали в машине, однокурсницу его подвезли. О, точно, – парень внезапно встрепенулся, – Толик меня со своей девушкой знакомил, даже домой к ней приводил. Это еще летом дело было. Кажется, ее Викой зовут.

– Молодец, – похвалил Гоша. – Теперь давай подробности.

– Какие подробности? Обычная девчонка, ничего особенного. Маленькая, тощая – смотреть не на что. Но Толик на нее запал крепко. Может, действительно у нее сейчас отсиживается.

– Подробности – это адрес девушки, – терпеливо объяснил Гоша. – Сам говоришь, ты у нее дома был.

– Так это же летом… нет, точный адрес я не помню, но это в центре, на Советской, так что нетрудно найти. Дом такой длинный, на полквартала, и цоколь синей плиткой обложен. А квартиру помню, номер пять, на втором этаже!

– Вот видишь, как славно! – Гошка похлопал Леонида по плечу. – Я верил, что у тебя получится.

– Спасибо большое, вы нам очень помогли, – благовоспитанно поблагодарила я. – В следующий раз, когда зайдем к вам в магазин, обязательно купим что-нибудь из антиквариата.

– Не что-нибудь, а много всего, – с энтузиазмом поддержал меня напарник. – И себе, и в подарок, и чтобы деньги вложить, в смысле борьбы с инфляцией!

Дом на Советской, с цоколем, обложенным синей плиткой, мы нашли без труда. В первом подъезде поднялись на второй этаж и долго звонили в квартиру номер пять.

– Может, дома никого нет? – предположила я.

– Может. – Напарник взглянул на часы. – Вообще-то середина рабочего дня. Отложим визит до вечера?

Вопрос был задан мне, но смотрел Гошка на дверь, точнее, на дверной замок. Я тоже наклонилась, разглядывая скважину. Английский замок, самой простой системы – я такой смогу открыть минуты за три-четыре. А Гошка, уверена, и за минуту справится. Вот только имеет ли смысл нам сейчас вламываться в квартиру? Честно говоря, я очень сомневалась, что Толя Лосев действительно прячется от отца у девушки Вики, с которой он знакомил Леонида Точилина еще в начале лета.

– Да, пожалуй, отложим до вечера. – Очевидно, мысли напарника шли тем же путем. Исключительно из присущего ему упрямства Гошка еще раз нажал на звонок и несколько мгновений прислушивался. – Ладно, пошли отсюда.

В этот момент замок щелкнул и дверь открылась. На пороге стояла босая худенькая девушка в халате, кое-как наброшенном на ночную рубашку. Волосы у девушки были растрепаны, глаза полузакрыты – не было сомнений, что она спала и мы ее разбудили.

– Вам кого? – спросила она и, покачнувшись, оперлась рукой о косяк.

Мы с Гошей быстро переглянулись, и вперед выступила я.

– Добрый день. Вы ведь Вика, так?

– И что? – Она душераздирающе зевнула. – Вы меня разбудили ни свет ни заря, только чтобы об этом сообщить?

– Нет… – Я немного смешалась. Почти три часа дня – это «ни свет ни заря»? Странная девушка. – Вообще-то мы ищем Анатолия Лосева. Мы узнали, что вы с ним знакомы…

Я не договорила, потому что девушка снова зевнула. Потом она с силой потерла ладонями лицо, потрясла головой и посмотрела на нас уже немного прояснившимися глазами.

– Так вам что, Толик нужен?

– Да, – подтвердила я. – Нам очень нужен Толик.

– А-а… – На этот раз, зевая, она прикрыла рот ладошкой. – Это у вас срочно? Толя еще спит. Мы только в семь с работы вернулись.

– С работы? – не понял Гошка.

Я тоже удивилась, но промолчала.

– Ага. – Вика слегка пригладила волосы пятерней. – Мы в казино работаем, крупье. Так что, будить Толика?

– Да, пожалуй, разбудите, – попросила я. – Нам обязательно нужно с ним поговорить.

– Ну ладно. Проходите, я сейчас.

Она повернулась и, предоставив нам самим закрывать дверь, прошлепала в глубину квартиры. Мы миновали крохотный коридор и остановились в комнате, выполняющей функции гостиной. Из соседней комнаты был слышен голос Вики: «Толя, вставай, Толя, там какие-то твои друзья пришли…»

– Да, приятный сюрприз для папочки Лосева, – негромко прокомментировал Гоша, присаживаясь на короткий диван. – На кого, ты говоришь, сынок в консерватории учился? На искусствоведа?

– На музыковеда, – так же тихо поправила я. – Но это он еще переживет. А вот если мальчик скрипку украл…

Наконец Вике удалось разбудить своего бой-френда. Заспанный, взъерошенный, Толя Лосев, в длинной, прикрывающей трусы футболке, вошел в комнату и тупо уставился на нас.

– Вы кто?

– Мы – оперативные сотрудники частного детективного агентства «Шиповник», – официально представился Гоша. – Ищем вас по просьбе вашего отца.

– Папаша нанял сыщиков, чтобы меня отыскать? – Толя был ошеломлен. – Офигеть! Лучше бы он эти деньги мне отдал.

Вика подошла к нему и демонстративно взяла за руку:

– Нам ничего не надо!

– Он бы, может, отдал, – мягко вступила я, – но он не знал, где вы.

– А когда ты, парень, в его кабинете посидел, – Гоша был расчетливо груб и бесцеремонен, – да ушел, его не дождавшись, Александр Анатольевич совсем расстроился.

– А, это… – Блудный сын немного смутился. – Я действительно приходил в филармонию. Понимаете, дома у нас разговоры как-то не получаются, отец сразу кричать начинает и вообще… Я подумал, что на работе он не станет скандал устраивать. Ну, по крайней мере, выслушает меня до конца.

– И что же такое ты хотел ему сказать? Я так понимаю, что-то особо приятное, раз был уверен, что скандал будет? – Исполняя роль «плохого полицейского», напарник смело может претендовать на «Оскар». Остается только надеяться, что я, в роли полицейского «хорошего», выступаю не хуже.

– Ну, в общем, конечно… – пробормотал Толя. – В смысле, ему бы не понравилось. Понимаете, он хочет, чтобы я закончил консерваторию. А я, – неожиданно он гордо поднял голову и расправил худые плечи, – я не хочу!

Гошка хотел бросить еще одно язвительное замечание, но я остановила его коротким жестом.

– Чего же вы хотите?

Лосев-младший несколько секунд внимательно смотрел на меня – мой серьезный, сочувственно-доброжелательный тон произвел на него впечатление. И ответил он уже не так воинственно:

– Прежде всего, бросить консерваторию. Работать хочу, мне в казино работать нравится. С Викой жить хочу. – Он улыбнулся девушке, все еще державшей его за руку. – Я хочу, чтобы он понял, что я взрослый, самостоятельный человек.

– Понятно, – мягко согласилась я. – Почему же вы не поговорили?

– Да так… – Толя снова ссутулился и отвел глаза в сторону. – Решил, что не стоит. Понимаете, там Светлана Александровна, секретарша папина, – она, конечно, сплетница жуткая, но вообще – женщина хорошая. И отца уважает. Она как начала мне рассказывать – и там дело плохо, и здесь нехорошо… куча проблем. Вот я и понял, что не вовремя этот разговор затеял. Отец и так из министерства всегда выжатый, как лимон, возвращается, а если еще и я скажу, что консерваторию бросаю, то до инфаркта недалеко. Вот я и ушел.

– А телефон зачем отключил?

– За тем же. От лишних разговоров. Я же не думал, что отец меня с ищейками искать будет.

– Да уж, на это ты не рассчитывал, – язвительно согласился Гошка.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Толя.

– Ничего особенного, – гадко ухмыльнулся Гошка. – Только то, что после того, как ты в филармонию заглянул, у твоего отца проблем прибавилось.

Толя и Вика переглянулись.

– Вы о чем? – спросил Лосев.

А Вика храбро добавила:

– Мы вас не понимаем!

– Хотите, чтобы я сказал прямо? Пожалуйста. Где скрипка?

– Скрипка? – Толя снова посмотрел на Вику. Она пожала плечами, и парень перевел взгляд на меня: – Какая скрипка? Объясните, наконец, в чем дело?

– Скрипка из Госколлекции, работы Паоло Маджини, семнадцатый век, – четко ответила я. – Она хранилась в сейфе, в кабинете вашего отца.

– Хранилась?

– Именно так. Скрипка пропала.

Толя ахнул:

– Это же… это катастрофа! Для папы это катастрофа!

– А, значит, ты это понимаешь, – снова вступил Гоша.

– Подождите, вы что? Вы сказали – после того, как я в филармонию зашел, проблем прибавилось? Он решил, что это я? Что я взял скрипку?

– Глупость какая, – возмутилась Вика. – Глупость и гадость! Толик не вор, он никогда бы ничего подобного не сделал! Вы не имеете права его обвинять!

– Подожди, Вика, подожди. – В отличие от нее Толя был скорее растерян и огорчен. – Папа не мог так подумать. Мне надо поговорить с ним, прямо сейчас!

– Никаких проблем. – Гоша посмотрел на часы. – Четвертый час. Думаю, он нас уже ждет. Машина у подъезда. Поехали?

– Я тоже поеду! – вскочила Вика.

– Да, – решительно подтвердил Толя. – Ты поедешь со мной! Давно пора вас познакомить.

– Разумно, – ухмыльнулся Гошка. – Момент для знакомства, ничего не скажешь, самый подходящий.

До дома Лосева мы доехали молча, разве что Толя иногда подсказывал дорогу. Они с Викой устроились на заднем сиденье, тесно прижавшись друг к другу. Кто из них волновался больше, я сказать не могу. Мы с Гошей, при заинтересованных свидетелях, тоже не хотели разговаривать о деле. Впрочем, я и так знала, о чем думает напарник. Так же как и я, он не сомневался – скрипку работы Паоло Маджини из отцовского сейфа Толя Лосев не брал. Что ж, в любом случае одно доброе дело нам уже можно засчитать – сына мы Анатолию Александровичу нашли. Хотя, если учесть существование Вики и желание Толика сменить будущую карьеру музыковеда на работу в казино… может, прежде чем отец и сын встретятся, имеет смысл уточнить, нет ли у Лосева-старшего проблем с сердцем?

– Толя, а ты что-то про инфаркт говорил, – неожиданно подал голос Гоша. – У Александра Анатольевича что, сердце больное?

Что я говорила? Мы с Гошкой работаем вместе меньше года, но уже начали даже думать одинаково, словно супруги с многолетним стажем! А вот Толик явно ни о чем таком не задумался – он заморгал удивленно и немного испуганно:

– Кажется, нет… по крайней мере, он никогда не жаловался. А про инфаркт я просто так сказал, выражение есть такое.

– А-а. Ну ладно. – Гошка помолчал немного, потом нехотя добавил: – Ты все-таки поосторожнее с ним. Мало ли.

Лосевы жили почти за городом, в небольшом коттеджном поселке. Толик открыл калитку своим ключом и торопливо направился к дому, не давая нам времени полюбоваться ухоженным газоном, окаймляющим с двух сторон дорожку, выложенную красно-желтой плиткой. Я не удержалась, поймала паренька за рукав:

– Толя, почему у вас трава зеленая? Ноябрь заканчивается, ей давно пора пожухнуть.

– Трава? – Он с недоумением посмотрел на меня, потом перевел взгляд на газон. – А, это сорт такой специальный, канадский. Она даже зимой из-под снега зеленая торчит.

Вика остановилась рядом с нами, а Гошка поднялся на крыльцо и слегка толкнул дверь.

– Открыто! – сообщил он и тут же уточнил у Толика: – Это нормально?

– Конечно. – Парень взял Вику за руку и тоже двинулся к крыльцу. – На своем участке какой смысл среди дня запираться? Калитка закрыта, и этого достаточно.

Поскольку мы явились к Лосевым вчетвером, чинного знакомства с супругой Александра Анатольевича не получилось – на нас с Гошкой просто не обратили внимания. Я воспользовалась этим, чтобы осмотреться хотя бы в гостиной. Похоже, что человек, занимавшийся интерьером этой комнаты, всем цветам предпочитал зеленый. Известно, что зеленый – цвет надежды, он повышает работоспособность и все такое прочее, но я лично отношусь к нему с осторожностью. Травка во дворе – это да, это приятно, тем более что она, если верить Толе, и зимой под снегом зеленеет. Но в доме, в комнатах, я бы поостереглась использовать зеленый в большой массе. Здесь же поработал дизайнер, которому были чужды подобные предрассудки. Нежно-салатный цвет стен, зеленые занавески, обитые зеленым велюром диван и кресла, зеленые сиденья у массивных, напоминающих не сильно уменьшенные копии царского трона стульев.

Лидия Семеновна – молодая и действительно очень симпатичная женщина, – увидев пасынка, сначала ахнула и бросилась к нему, но, сделав шаг, остановилась, попятилась и опустилась на диван, прижимая ладони к щекам.

Александр Анатольевич, наоборот, поднялся со стула и смотрел на сына со смешанным чувством радости и удивления.

Бледный, встревоженный, Толя, продолжая держать Вику за руку, торопливо заговорил:

– Папа, ты же не подумал, что это я взял скрипку? Ты же знаешь, мне бы такое и в голову не пришло!

– Конечно нет. – Голос Александра Анатольевича дрогнул, и он осторожно коснулся плеча сына. – Скрипка – это очень неприятно, но я знаю, что ты здесь ни при чем.

– Ты ни при чем, – шепотом подтвердила Лидия Семеновна. Кроме меня, этого шепота никто не услышал, но ей это и не было нужно. Все еще прижимая ладони к щекам, она смотрела на отца и сына, и в глазах ее стояли слезы.

– Но я очень рад видеть тебя. Ты… – Лосев-старший кашлянул и отвел глаза в сторону. – Ты прости меня. Тебе не нужно было уходить.

– Это ты прости меня, папа. – Толя неловко потянулся обнять отца и только тогда вспомнил про Вику. – Ой! Что же я… Папа, познакомься, это моя жена. Лида, – он обернулся к мачехе, – это Вика.

– Здравствуйте. – Девушка выдернула свою ладошку из пальцев Толи и шагнула вперед – испуганная и вместе с тем воинственно настроенная. Посмотрела на Лидию Семеновну и улыбнулась дрожащими губами: – Очень приятно познакомиться.

– Очень приятно, – эхом откликнулась та.

А Александр Анатольевич неожиданно начал заикаться:

– В к-ка-аком смы-ысле же-жена?

– Ну, мы пока не расписаны, – немного смутился Толя, – но это ничего не значит. Вика – моя жена.

– А как же Людмила? – некстати вспомнила Лидия Семеновна.

– При чем здесь Людмила? – вспыхнул Толя. – С Людмилой мы расстались, она мне совершенно неинтересна! Я давно сказал ей, что все кончено, что я люблю другую женщину!

– Толя, подожди, – попросил его отец. – Мне тоже не особенно интересна Людмила, но согласись, жениться в твоем возрасте – это не самый…

Договорить ему не удалось – Толя, пунцовый от волнения, снова схватил Вику за руку:

– Папа, не дави на меня! Я не хочу с тобой снова ссориться, но пойми, пожалуйста, что я уже взрослый! Я не советуюсь и не прошу у тебя разрешения! Я просто знакомлю тебя со своей женой!

– Но твоя учеба…

– И про учебу тоже я не хочу разговаривать! Я работаю в казино, и работа мне нравится, вот так! – Похоже, парнишка пошел вразнос, и сейчас мы получим очень шумную и очень некрасивую семейную сцену.

Я вопросительно взглянула на Гошу. Он кивнул и вышел на середину комнаты:

– Прошу прощения, но все эти вопросы вы сможете обсудить позже. А сейчас у нас имеется проблема более важная. Нам по-прежнему нужно найти скрипку. Предлагаю всем успокоиться, сесть и поговорить, наконец, о деле.

– Ох. – Александр Анатольевич быстро потер виски кончиками пальцев. – Вы совершенно правы. Гоша, Рита, я очень благодарен вам за то, что вы привели Толю, но теперь нужно сосредоточиться на поисках скрипки. Вы совершенно правы. Действительно, давайте сядем. – Он указал нам на кресла. – Толя, единственное, о чем я тебя сейчас прошу, – это больше не исчезать. Я все понимаю и не собираюсь на тебя давить, но и ты должен… в общем, сядь, пожалуйста! И вы м-м-м… Вика, тоже присаживайтесь.

– Идите сюда, – тихо позвала Вику Лидия Семеновна и похлопала по дивану рядом с собой.

Она смотрела на девушку с сочувствием, и, заметив это, Анатолий Александрович немного насупился. А вот Толя сразу приободрился. Он усадил Вику на диван рядом с мачехой и пристроился рядом, обняв девушку за плечи. Мы с Гошкой тоже заняли указанные нам кресла. Александр Анатольевич покосился на диван, на котором для него не осталось места, поставил в центре комнаты один из стульев-тронов и опустился на него.

– Что ж, разговор, как я понимаю, будет серьезным. Надеюсь, все готовы?

– Клянемся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – громко продекламировал Толя и даже руку к сердцу приложил. Лицо и голос его были совершенно серьезны – возможно, парень и не шутил.

Александр Анатольевич задумчиво на него посмотрел, потом перевел взгляд на жену. Лидия Семеновна вымученно улыбнулась:

– Прошу прошения, но я хотела сначала… Толя, вы где сейчас живете? – обратилась она к пасынку.

– Квартиру снимаем. – Парень посмотрел на нее с удивлением. Вопрос действительно прозвучал несколько неожиданно.

– Но это же неудобно. И дорого, наверное…

– На жилье себе мы зарабатываем, – снова ощетинился Толик.

– Да, конечно, я понимаю. Но какой смысл снимать квартиру, если здесь, в доме, достаточно места? Твоя комната свободна, и мы были бы очень рады… вы можете прямо сейчас съездить за вещами.

Теперь растерянно заморгал Толик. Перевел неуверенный взгляд на отца:

– Папа?

– Машина твоя, – Лосев-старший кашлянул, – в гараже. Лида права, будет лучше, если ты вернешься… если вы с Викой вернетесь домой.

– А что, хорошая мысль. – Гоша не поленился встать, подойти к дивану и похлопать парня по плечу. – Вам на работу к десяти?

– К восьми, – вместо ошеломленного Толика ответила Вика.

– Тем более, нечего время зря терять. Дуйте сейчас за вещами, и успеете не только устроиться, но и поужинать. Лидия Семеновна, вы же не откажетесь накормить блудных детей?

– Конечно. – Она бросила на Гошку благодарный взгляд.

– Значит, вопрос решен. – Напарник потянул Толика вверх, заставляя его встать.

Следом с дивана поднялась Вика.

– Я не зна-а-ю, – неуверенно протянула она. – Стоит ли? Мы с Толей нормально живем, и нам правда ничего не надо.

– Но попробовать-то вы можете? – Не знаю, почему Александр Анатольевич решил удалить сына подальше от места действия, но поскольку эту идею поддержал Гошка, я тоже решила не оставаться в стороне. – В конце концов, снова уйти на квартиру – это не проблема. Гвоздями вас никто к порогу приколачивать не будет.

– Ну, разве что. – Вика все еще сомневалась, но, посмотрев на оживившегося Толика, сдалась. – Ладно, поехали за вещами. Попробуем.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы найти ключи от машины и права Толика, потом все отправились посмотреть, как он выезжает из гаража, но, наконец, мы снова вернулись в гостиную.

Александр Анатольевич вытер вспотевший лоб и слабо улыбнулся.

– Я не очень хочу посвящать Толика во все подробности. Тем более эта Вика – может, она и хорошая девочка, но мы ее совершенно не знаем. А для меня сейчас самое главное – найти скрипку. И я очень надеюсь, что вы сумеете это сделать.

Я вежливо улыбнулась и раскрыла рабочий блокнот – его зеленая обложка прекрасно гармонировала с общим убранством. Гошка же положил ногу на ногу и будничным тоном ответил:

– Найдем, почему же не найти. Но у нас уйдет гораздо меньше времени, если вы сразу скажете, кому вы ее отдали.

Естественно, за этим последовала короткая немая сцена. Потом Лидия Семеновна ахнула, прикрыла рот ладонью и с ужасом уставилась на Гошу, а Александр Анатольевич вскочил со стула.

– Что… – Он задохнулся и снова медленно опустился на покрытое зеленым велюром сиденье. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что не люблю, когда меня держат за болвана, – холодно объяснил Гоша. – И если к пропаже скрипки непричастны ваши жена и сын, значит, скрипку из сейфа взяли вы.

– Послушайте, – Александр Анатольевич снял очки, – вы говорите так, будто у вас есть основания…

– А вы считаете, что их нет? – перебил Гоша. – Но вы же не ребенок и должны понимать, что постороннему человеку добраться до сейфа в кабинете директора достаточно сложно. А этот посторонний еще должен был иметь дубликат ключа – вы помните, что следов отмычки на замке мы не обнаружили? Потом ему еще нужно было выйти незамеченным и вынести скрипку из филармонии. Вы сами понимаете, что это нереально. Значит, взять скрипку могли только три человека – вы, ваша жена и ваш сын. Не думаю, что ваша супруга решилась бы на кражу скрипки, да и, согласитесь, вам самому сделать это было проще всего. Ну а то, что вы поторопились удалить Толика и его подругу? Ясно же, что вы просто не хотите посвящать ребят в подробности этой истории.

Он сделал паузу, давая Лосеву возможность возразить, но тот молчал, опустив голову. Лидия Семеновна тихо заплакала, по-детски размазывая слезы по щекам.

– Александр Анатольевич, где скрипка? – негромко спросил Гоша.

Лосев снова встал, отодвинул стул в сторону и отошел к окну. Несколько мгновений он смот рел на улицу, потом, не оборачиваясь, глухо сказал:

– Хорошо, я расскажу вам все. Несколько дней назад…

– Подожди, Саша. – Лидия Семеновна тоже поднялась с дивана, вытерла слезы и мелкими, семенящими шажками подошла к мужу. – Я сама все расскажу. Это же из-за меня… это я во всем виновата. Я убила человека.

Мы с Гошкой обменялись быстрыми взглядами. Трудно было себе представить эту хрупкую женщину, размахивающую окровавленным ножом или целящуюся в кого-нибудь из снайперской винтовки. Скорее всего, речь идет о дорожном происшествии, да и Светлана Александровна упоминала о какой-то аварии, в которую попала жена Лосева.

– Лида. – Александр Анатольевич повернулся и обнял ее за плечи. – Не говори так! Это была трагическая случайность.

– Как ни назови, а результат один – человек погиб.

– Лида, – беспомощно повторил Лосев.

– Ничего. – Она вымученно улыбнулась. – Теперь уже все равно, деваться некуда. И мне, наверное, так даже легче будет, правда, Саша. Ты ведь не представляешь, как это… как тяжело с этим жить. Я расскажу.

Еще несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец Гоша деликатно кашлянул, и Лидия Семеновна, вздрогнув, отстранилась от мужа.

– Не знаю, с чего начать. – Она посмотрела на Гошку, потом перевела взгляд на меня. Очевидно, на моем лице сочувствия было больше, потому что говорить Лидия Семеновна продолжила со мной. – Это было в прошлую пятницу. Я ехала по Некрасова, это такая тихая узкая улочка, там с одной стороны частные дома, а с другой – высокий забор, территория какого-то завода. Очень неудобное место – тротуара почти нет, и улица вокруг этого завода поворачивает два раза. Первый поворот я проехала нормально, а на втором… Я ехала не слишком быстро, даже шестидесяти не было, а там шестьдесят разрешено, знак стоит. Но все равно, конечно, я виновата, я знаю. Я должна была среагировать, я просто не успела. Понимаете, я не очень давно за рулем, а он выбежал на дорогу так неожиданно… Я пыталась увернуться, но у меня ничего не получилось. То есть мне показалось, что почти получилось, что я его только чуть-чуть, крылом задела. Но он как-то так неудачно упал… он умер сразу, на месте, вы понимаете? Это такой ужас!

Я прекрасно понимала Лидию Семеновну. Не далее как сегодня утром сама пережила подобное. Мое счастье, что под колесами оказался всего лишь акробат-пенсионер, а ведь мог быть и настоящий, ни в чем не повинный пешеход.

– А что за человек? – спросила я в продолжение своих мыслей.

– Не знаю. Какой-то бомж. По крайней мере, выглядел он как бомж и документов у его не было.

– И что вы сделали? – Я предполагала, что знаю ответ, и непроизвольно нахмурилась. Наезд со смертельным исходом – это уже статья, но, когда виновник покидает место аварии, его положение становится еще хуже.

– А что я могла? Сначала я вообще в шоке была, даже из машины выбраться не могла. Дверца заблокирована, а дергаю ее… и сил вдруг совершенно не осталось. Потом сообразила, что нужно позвонить.

Хм, оказывается, я поторопилась с выводами, с места аварии супруга Александра Анатольевича, похоже, удирать не стала.

– Вы позвонили в полицию? – уточнила я. – В ГИБДД?

– В ГИБДД? – Лидия Семеновна удивленно посмотрела на меня заплаканными глазами. – Нет, я звонила мужу, а гаишники сами приехали. Я даже не поняла, откуда они взялись. Только что на дороге никого не было, и вдруг сразу… как будто за кустами прятались.

– Там были кусты? – неожиданно заинтересовался Гоша.

– Нет, я же говорила, там только забор высокий. Я просто имела в виду, что он очень быстро приехал.

– Он? Гаишник что, только один был?

– Да. А что?

– Нет, ничего. – Теперь Гошка бросил на меня взгляд, а я кивнула. Действительно, странная история. Одинокий гаишник, появившийся на месте аварии неожиданно, словно из-за кустов, – персонаж для нашей жизни не слишком типичный. – Он вам документы предъявил?

– Зачем? Он просто представился, правда как-то невнятно, я не разобрала. Мне в тот момент все равно было. Какая разница, кто он, Иванов или Сидоров?

– А в лицо вы его узнаете?

– Конечно, у него на носу такая характерная горбинка и волосы из-под фуражки, светлые, кудрявые.

– Еще родинка на подбородке, – добавил Лосев. – Слева.

– И что было дальше? – Мне пришлось задать вопрос, потому что Лидия Семеновна замолчала.

– Дальше? – Она зябко передернула плечами. – Этот гаишник, который приехал, сначала очень хорошим человеком мне показался. Он даже успокаивал меня, говорил, что там участок сложный и ясно, что я и не виновата особенно, этот бомж все правила нарушил…

– Тем не менее, поскольку вы управляли средством передвижения повышенной опасности, – снова подал голос Гоша, – вся ответственность ложится на вас. – Смысл его слов был неприятен, но говорил он, не скрывая сочувствия. И добавил, чуть ли не извиняясь: – Так в правилах записано.

– Да, он мне так и сказал, – кивнула Лидия Семеновна. – Потом. Он вообще нам много всего рассказал, и про правила, и про то, как суд такие дела решает.

– «Нам»? – выразительно уточнил Гоша.

– Ну да, нам. Я же Саше позвонила, и он сразу приехал. В общем, этот гаишник нам сказал, что раз человек погиб, то ни один судья условного срока не даст. А если не повезет, то на пять лет посадить могут. – Она показала мне ладонь с растопыренными пальцами и повторила: – Пять лет! Но я же ничего не могла сделать, я ехала совсем не быстро, а он просто выпрыгнул мне под колеса!

– Выпрыгнул? – задумчиво уточнил Гоша.

– Ну да! Я вообще не поняла, зачем ему надо было именно в этом месте дорогу перебегать, да еще из-за поворота!

Я вопросительно посмотрела на напарника. Гошка в ответ только пожал плечами. Дескать, пока только сбор информации, выводы делать рано. Собственно, я и не возражала. Действительно, с одной стороны, определение «выпрыгнул прямо под колеса» вызывает вполне конкретные ассоциации – слишком свежо воспоминание об утренней встрече с профессио налом-прыгуном Николаем Дмитриевичем Гусевым. С другой стороны – Гусев сегодня утром был жив-здоров, значит, в прошлую пятницу госпожа Лосева задавила честного бомжа, не вовремя решившего перебежать через дорогу. Хм. А может, не задавила? Как-то она невнятно описала ситуацию.

– Лидия Семеновна, а вы уверены, что человек, попавший под вашу машину, погиб? – осторожно уточнила я.

– Так… а как же? Он лежал, не шевелился. И гаишник сказал… – Она растерянно развела руками.

– Вы к нему подходили? Осматривали его? Вы сами, лично, убедились, что он мертв?

– Н-нет. Я же говорила, я сначала даже из машины выйти не могла, а потом этот гаишник… он бомжа осмотрел, он и сказал… Понимаете, я вообще покойников боюсь!

– Понятно. А вы, Александр Анатольевич?

– Да я как-то… – неловко дернул плечом Лосев. – В смысле, что мне на него смотреть? Я когда приехал, Лида с этим гаишником в машине сидели, разговаривали. И я сразу к ним. А что вы имеете в виду?

– Пока ничего, – успокоила я. – Просто уточняем.

Я снова выразительно уставилась на Гошу.

– Не обязательно, – пожал он плечами. – Но попробовать можно.

– А что такое? – встрепенулась Лидия Семеновна. – Вы думаете, – она умоляюще прижала руки к груди, – вы думаете, этот бомж мог остаться жив?

– Я бы на это не рассчитывал, – мягко ответил Гоша. – Но было бы лучше, если бы вы видели все сами, а не говорили с чужих слов. Кстати, я так понимаю, что сообщением о смерти бомжа гаишник не ограничился. Что еще он вам сказал?

– Да уж, не ограничился, – скривился Александр Анатольевич. – Он предложил договориться. Дескать, улочка эта тихая, безлюдная, свидетелей происшествия нет, а бомж – он и есть бомж, никто его не хватится. Мы, судя по всему, люди не бедные… В общем, он сказал, что дело можно спустить на тормозах, только ему нужно посоветоваться, сколько это будет стоить. Глупо, конечно, но в тот момент я даже обрадовался. Дал ему номер своего телефона, сказал, что буду ждать звонка.

– Глупо, – согласился Гоша. – И что было потом?

Лидия Семеновна тихо всхлипнула. Когда Александр Анатольевич начал говорить, по ее щекам снова потекли слезы. Лосев рассеянно погладил жену по голове.

– На следующий день гаишник позвонил и сказал, что ему нужна такая сумма… для меня это было нереально. И тогда он сказал, что есть человек, который интересуется скрипкой Маджини. Конечно, я отказался, сказал, что это вымогательство, что это невозможно, но потом… понимаете, у меня не было выбора.

Менее удачного оправдания Лосев не мог придумать. В свое время напарник довольно жестко растолковал мне свой взгляд на проблему выбора. И я была уверена, что сейчас Александр Анатольевич будет подвергнут показательной порке. Но Гоша промолчал.

– Я подумал, что сумею… вроде как обмануть его.

Возможно, когда Лосев придумал свой план, вся операция казалось ему беспроигрышной и очень хитрой. Но сейчас, судя по тому, как он неловко подбирал слова и старательно отводил глаза в сторону, Александр Анатольевич уже понял, насколько нелепы были его ожидания.

– Отдам этому вымогателю скрипку, получу в обмен протокол о ДТП и тогда уже… Я сразу подумал про ваше агентство, про вас, Гоша! Если сказать, что инструмент украли, вы же найдете, вы сумеете. Найдете и заставите этого гаишника отдать скрипку. И никто ничего не узнает.

– Уф-ф-ф, – шумно выдохнул Гоша. – Александр Анатольевич, вы же взрослый человек! Каким местом вы…

– Гоша хочет сказать, что вы не все продумали, – перебила я напарника. – Вы ведь не собирались рассказывать нам всю историю?

– Ну… без особой необходимости, конечно… Да вы бы и так справились, я уверен! В конце концов, сколько у нас в городе гаишников?

– Но если бы мы искали человека, который украл скрипку из вашего сейфа, зачем бы нам понадобилось проверять гаишников? Или они к вам в кабинет часто заглядывают?

– А? Хм. Действительно, об этом я как-то не подумал.

– А надо было, – сердито выпалил напарник. – И вообще, Александр Анатольевич, если бы я вас меньше знал и меньше уважал, то немедленно отказался бы от работы по этому делу!

– Но вы же не откажетесь! – испугалась Лидия Семеновна. – Вы же нас не бросите!

Гошин взгляд немного смягчился, но голос по-прежнему звенел металлом:

– Мы продолжим поиски скрипки, но только при условии, что вы оба будете абсолютно откровенны!

Она молитвенно сложила ладошки и мелко, часто закивала, а Лосев смущенно потупился и пообещал:

– Да, конечно. Поверьте, я понимаю, и я все, что вы скажете… вы только спрашивайте, а то я не знаю – мы, кажется, все уже рассказали.

– Надеюсь, – жестко усмехнулся Гоша и перевел взгляд на Лидию Семеновну: – Марка и номер вашей машины?

– «Ауди» темно-синего цвета, – мгновенно отрапортовала она. – Н-418 КТ.

– Вы ее уже отремонтировали после происшествия?

– Н-нет. В смысле, там не было ничего такого… – Лидия Семеновна беспомощно оглянулась на мужа. – Саша?

– Ремонт не понадобился, – с готовностью подтвердил Лосев. – Я все очень тщательно осмотрел, нигде никаких следов не осталось. На самом деле машина даже не испачкалась.

– Не испачкалась, говорите. – Теперь Гошка смотрел на него почти с жалостью. – Это хорошо, что не испачкалась. Теперь расскажите, как вы передавали скрипку.

– Знаете, все очень просто было. Я, конечно, никогда раньше такого не делал, но в кино видел… я думал, будет встреча где-нибудь на вокзале или, наоборот, на стройке заброшенной. А он мне просто сказал, чтобы я подъехал к магазину «Аврора», знаете, в центре такой есть, на улице Чапаева.

– Встреча была назначена в магазине? – уточнила я.

– Нет, рядом. Я даже из машины не выходил, только приехал, остановился, а он меня уже ждал. Сел в машину, мы проехали два квартала, и он отдал мне протокол. Потом взял скрипку и ушел. А я поехал домой. Все было очень просто.

– А где этот протокол?

– Мы его уничтожили. – Лосев растерянно посмотрел на жену.

– Прочитали, потом порвали, – подтвердила Лидия Семеновна. – А обрывки сожгли. А что, не надо было? Мы же не думали… мы, наоборот, хотели, чтобы все закончилось.

– Большой нужды в этом протоколе нет, – успокоил Гоша. – Посмотреть, конечно, можно было бы, но раз вы его и порвали, и сожгли… Ладно. – Он неожиданно поднялся с кресла. – Мы, пожалуй, продолжим работу. Отправимся искать вашего горбоносого гаишника. Рита?

– Я готова!

Пока мы шли к машине, я едва не подпрыгивала от возбуждения.

– Гоша, ты тоже подумал, что это был Гусев? Смотри, выскочил неожиданно, прямо под колеса, точно как у меня. И на машине, Лосев говорит, следов нет, а разве так бывает? Собаку собьешь и то след будет, правда ведь?

– Правда, правда, – проворчал напарник, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Садись, поехали.

– Куда мы сейчас, к Гусеву? – Я рыбкой нырнула за руль. – Гоша, а ты его адрес знаешь?

– Ты что, действительно считаешь, что я со всеми жуликами в нашем городе знаком и хожу к ним чай пить по воскресеньям? – осведомился напарник. – Не знаю я его адреса. И вообще, мы сейчас едем в магазин «Жизнь по фэн-шуй». Или ты забыла, что нам надо карту памяти в камере менять?

– Ой! А ведь правда забыла, – удивилась я.

– Значит, вспоминай и двигай в сторону магазина. А я пока шефу позвоню, отчитаюсь, чтобы время не терять.

В салоне-магазине мы не задержались. Гошка снова взгромоздился на стремянку и быстро поменял карту памяти, почти машинально продолжая флиртовать с Татьяной Викторовной. Впрочем, на этот раз она и не особенно приставала. Гораздо больше ее интересовала запись. Как только Гоша спрыгнул на пол, Кулиничева спросила:

– Сейчас можно посмотреть?

– Здесь аппаратуры нет. – Гошка помахал перед носом клиентки крохотным пластмассовым прямоугольничком. – Если хотите, можете поехать сейчас с нами в офис.

– Ну… а какая аппаратура нужна?

Гошка не успел ответить (впрочем, я уверена, он и не собирался посвящать дамочку в технические подробности) – у Кулиничевой зазвонил сотовый. Звонок был тихий – я сначала приняла его за дребезжание очередной безделушки, и только когда Татьяна Викторовна достала из сумочки телефон, поняла свою ошибку. Кулиничева взглянула на экран, поморщилась и нажала на кнопку.

– Ну, чего тебе? Нет, я сама доберусь. Все, мне некогда, встретимся на месте. – Не попрощавшись, она убрала телефон и коротко пояснила: – Муж. Спрашивал, не нужно ли за мной заехать. Нам надо быть на довольно важном мероприятии… – Татьяна Викторовна взглянула на часы и снова поморщилась. – Через полчаса начало, я никак с вами не успеваю. Ни в коем случае нельзя опаздывать.

– Протокол? – понимающе кивнул Гоша.

– Да какой протокол! Просто чтобы поговорить с нужными людьми, надо приехать до того, как они успеют нажраться. А знаете, как наша светская тусовка на дармовую водку наваливается?

– Нет, – ухмыльнулся напарник. – На светские тусовки нам не часто приходится заглядывать.

Мы дружно двинулись к выходу из магазина, но на пороге Кулиничева снова затормозила:

– А может, все-таки я быстренько, хоть одним глазком, запись посмотрю? – умильно заглядывая Гоше в глаза, попросила она.

– Я же сказал, это технически невозможно, – снова отказал Гоша.

Мы распрощались с недовольной клиенткой и, оставив ее закрывать магазин, вернулись к своей машине.

– Теперь мы едем искать Гусева? – спросила я, устраиваясь за рулем.

– Нет, теперь мы едем в офис, смотреть запись. А потом идем в ресторан. Ты не забыла, что Витька нас пригласил?

– Нет, конечно, не забыла… но как же Гусев?

– Беспокоишься за его здоровье? Не волнуйся. Если это действительно он попал под колеса Лидии Семеновны Лосевой, то с ним все в порядке. А если она переехала честного бомжа, все, конечно, будет сложнее. Но этим мы займемся завтра, когда Нина нам данные подберет.

Смотреть запись мы устроились в приемной. Расставили стулья полукругом, Ниночка развернула монитор компьютера – получился крохотный кинозал.

Сначала «кино» было совершенно неинтересным. Долли, действительно очень красивая и стильная брюнетка, расхаживала по магазину, что-то поправляя на полках. Когда она остановилась перед витриной с золотом, я насторожилась, но, хотя девушка довольно долго перебирала амулеты, она аккуратно возвращала все на место. Нина включила быструю перемотку, и стало немного веселее – теперь вальяжная, неторопливая Долли двигалась как героиня старого немого фильма.

С большими промежутками в магазин заглянули несколько покупателей – кто-то, побродив по магазину, ушел, кто-то что-то купил.

Гошка зевнул:

– Надо было хоть попкорна купить, не так скучно было бы.

В магазин вошел мужчина в легкой, не по погоде, куртке. Сразу ясно – он передвигается по городу не пешком и не на общественном транспорте, а в личном автомобиле.

– Ух ты! – Нина выключила ускоренный просмотр, отмотала немного назад и сделала звук погромче.

В магазин снова вошел мужчина.

«– Привет, зайка!»

– Это кто такой? – спросила я. – Вроде я его физиономию видела недавно. Ее приятель, что ли? – Я дотянулась до папки, лежащей на столе, и начала перебирать бумаги в поисках фото Лихачева.

– Нет, – усмехнулся Гоша, – это приятель приятеля.

– В каком смысле? – Я отвлеклась от бумаг и снова посмотрела на экран, где Долли нежно обнимала гостя.

– В смысле, что это законный супруг нашей клиентки, – объяснила Нина.

В этот момент я выудила листок с данными на мужа Кулиничевой и сравнила фотографию с лицом, которое сияло на экране.

– Да, действительно. – Я еще раз посмотрела на фото. – Это он. Интересно, что дальше будет?

– Ничего интересного. – Гошка положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула.

Некоторое время парочка нежно ворковала, потом Долли заперла дверь, и они начали целоваться. Гошка снова зевнул. Я осторожно покосилась на напарника – судя по физиономии, ему действительно было скучно. Надо же! Я перевела взгляд на шефа – он равнодушно смотрел на экран. Только Нина, поймав мой взгляд, под мигнула и показала большой палец:

– Молодцы! Камера установлена идеально! Не запись, а конфетка!

– Ритка место выбирала, – дал справку Гоша. – Может, промотаем постельную сцену? Мы порнуху смотреть не нанимались.

Фильм действительно приобрел откровенно эротический характер – от горячих поцелуев герои перешли к действиям. Но не успела Нина включить перемотку, как полураздетая девушка потянула мужчину к приоткрытой внутренней двери.

– Куда это они? – удивился шеф. – Подожди, Нина, оставь так. Может, что интересное скажут.

– Это они в подсобку спрятались, – объяснила я. – Там что-то вроде уголка отдыха оборудовано, и диван имеется. Я сегодня пробежалась по магазину, посмотрела.

– Да, на золотишко барышня, к сожалению, не польстилась, – глубокомысленно заметил Гоша. – А вот хозяйкиным мужем не побрезговала.

– Сан Сергеич, а мы Кулиничевой про это расскажем? – поинтересовалась я.

– Зачем? – Он пожал плечами. – На супружескую неверность нас не нанимали, наше дело – кража. А кражи пока не было.

Ничего интересного, кроме самого факта связи Долли и Олега Кулиничева, мы не узнали. Любовники разговаривали, конечно, но это была обычная болтовня. Наконец муж хозяйки собрался уходить. Долли проводила его до двери и отперла ее. Они еще несколько раз поцеловались на прощание, и наконец Долли осталась одна. Мурлыкая какую-то незатейливую песенку, она устроилась на стуле рядом с кассой и принялась разгадывать сканворд.

– Мотай, – разрешил Баринов, и Нина снова положила пальцы на мышку. Но когда в дверях магазина показался еще один мужчина, она остановила перемотку.

– Высокий, худой, сутулый, в очках, – обрадовалась я и взмахнула очередным листочком из папки. – Это уже Лихачев!

– Интересно, его она тоже в подсобку потащит? – без улыбки спросил Гоша.

– Зачем? – усмехнулась Нина. – Это официальный приятель, с ним нет нужды в экстриме.

Действительно, при появлении «официального приятеля» Долли не выразила никаких чувств, кроме удивления.

«– Ты зачем пришел?»

Гошка хихикнул, а Баринов покачал головой:

– М-да, Лихачева она явно не ждала.

Сам Евгений Максимович такому холодному приему не удивился и не обиделся. Он ласково потрепал девушку по щеке и ответил:

«– Просто так, проведать решил.

– Соскучился? – Она польщенно улыбнулась.

– Ага. Как дела? Как с хозяйкой ладишь?

– С ней поладишь! Это же не человек, а змея гремучая! Сегодня такой хай устроила!

– С чего вдруг? – Судя по тому, что мужчина отвернулся от Долли и начал разглядывать витрину с ювелирными изделиями, ответ его не слишком интересовал. Но девушке было достаточно и малого.

– Да опоздала я сегодня! – с полуоборота завелась она. – Всего-то минут на двадцать, ну, может, на полчаса, но не больше! А эта зараза так разоралась, словно я на три дня магазин закрытым оставила.

– Так ты каждый день опаздываешь, – ухмыльнулся Лихачев, оборачиваясь к подружке.

– Ну и что? Татьяна-то этого не знает! Она раньше одиннадцати никогда не приходит, а сегодня явилась ни свет ни заря. Я, как обычно, в полдесятого прихожу, а магазин уже открыт, да еще, как на грех, какая-то идиотка забрела, понадобилась ей жаба денежная с утра пораньше. Такой скандал получился!

– Да-а? А чего это Татьяна так рано пришла?

– Откуда я знаю? Она мне не докладывала. Зевала, как крокодил, но орала – будь здоров!

– Ясно. – Евгений Максимович внимательно огляделся по сторонам. – Ты уж будь поосторожнее, веди себя прилично. А то выгонит тебя Татьяна, даже я не помогу.

– Что значит «прилично»? – насторожилась Долли.

– Не опаздывай на работу, – снова потрепал ее по щеке Лихачев. – Что же еще?»

Официальный бойфренд ушел, и Долли снова начала бродить по магазину. Нина включила быструю перемотку. Через пять минут она выключила запись и подвела итог:

– Ничего интересного.

– Да, – равнодушно уронил Гоша.

– А я думаю, ты был прав. Кулиничева всю эту возню со скрытой камерой затеяла не из-за кражи, которая то ли будет, то ли нет. Если она кого и хотела поймать с поличным, то это муженька.

– Я согласна, – быстро поддержала я.

– Я тоже согласен, – кивнул Баринов. – Но это наши личные предположения. А клиентка наняла нас зафиксировать момент кражи, и ни о чем другом разговор не шел.

– Иными словами, не хитри, когда имеешь дело с порядочными людьми, и не пытайся мухлевать, – заключил Гоша и снова зевнул. – Так что будем вести наблюдение, пока эта Долли наконец не сворует что-то стоящее.

Мы стояли на крыльце и мерзли. Мы – это Гоша, Нина и я. Мудрый Сан Сергеич давно отправился домой. А мы стояли на холодном ветру и ждали Витьку.

– Я не понимаю, зачем это нужно? – не выдержала я. – Зачем нам нужно это дурацкое такси? У нас есть своя машина, мы прекрасно могли на ней поехать!

– А потом что? – Кончик носа у Гошки покраснел, но напарник старался держаться браво. – Вам с Ниночкой водку пить, а нам с Витькой смотреть на вас?

– Мы не собираемся пить водку, – с достоинством ответила я. – Мы интеллигентные барышни, мы будем пить хорошее вино.

– Интеллигенция, чтоб ты знала, предпочитает самогон. В крайнем случае – спирт, медицинский. Но это не суть важно. Главное, что нет смысла начинать гулянку, если собираешься себя в чем-то ограничивать. И в выпивке в том числе. Так что такси в данной ситуации самое разумное решение. Вот только я не понял, где оно, вместе с Витькой? Он сто лет назад позвонил, что выехал! Долго нам тут торчать, как сусликам на морозе?

– Какой спирт, какой самогон! – Я почувствовала себя очень неуютно. – Вы что, собираетесь надраться до невменяемого состояния?

– А ты на что рассчитывала? – округлил глаза напарник. – Да когда мы с Витькой идем в загул…

– Гошка, хватит развлекаться, – перебила его Нина и обняла меня за плечи. – А ты не пугайся. Когда ребята хотят устроить вульгарную пьянку с дебошем и мордобоем, они идут в загул в теплой, сугубо мужской компании.

– Хочешь сказать, если они нас берут, то сегодня все будет чинно и благородно? – уточнила я, опасливо поглядывая на развеселившегося Гошку.

– Исключительно чинно, – подтвердил он. – И исключительно благородно. Пьяная драка в заказ не входит. Хотя, – напарник козырьком приставил ладонь ко лбу и вгляделся в сумрак слабо освещенной улицы, – если Витька через пять минут не появится, я за себя не ручаюсь.

– Приехал! – Нина махнула в сторону машины с шашечками, остановившейся в конце квартала.

Гошка мгновенно развернулся и, не убирая ладони-козырька, сердито спросил:

– Он что, ближе подъехать не мог? Я лично отказываюсь туда…

В этот момент с тихим шуршанием перед крыльцом затормозил шикарный, сияющий черным лаком лимузин. Витька распахнул дверцу и широко улыбнулся:

– Такси на Дубровку заказывали?

Несколько секунд мы ошеломленно молчали. Первым, естественно, пришел в себя Гошка.

– Ни хрена себе такси! – пробормотал он.

– Я же сказал – сегодня мы гуляем! – еще больше расплылся в улыбке Кириллов. – Почувствуйте себя буржуями!

– А в ресторане мы закажем ананасы и рябчиков, – радостно подхватила Нина. – Ананасы в шампанском – всю жизнь мечтала попробовать!

* * *

Ресторан Витька выбрал действительно очень приятный. Мягкий, приглушенный свет, негромкая музыка, гирлянды пластиковых цветов на стенах. Официант встретил нас как родных, отвел к накрытому столу, который приятно оживляла вазочка со свежей клубникой (это в ноябре!), и вручил кожаные темно-малиновые папки.

– Я уже чувствую себя буржуем! – Не отвлекаясь на изучение меню, Нина взяла из вазочки верхнюю, самую большую ягоду и мило улыбнулась: – Гошка, я тебе доверяю. Закажи мне что-нибудь на твой вкус.

– А мне не доверяешь? – Кириллов отвлекся от своей папки, содержимое которой внимательно и очень серьезно изучал. – Может, я лучше заказ сделаю?

– Ни в коем случае! Тебе, Витенька, я могу довериться во множестве случаев, но только не в этом. Твоей фантазии хватит только на салат и на отбивную котлету с картошкой фри. А это я и дома могу поесть.

Я невольно улыбнулась и посмотрела на Витьку. Помнится, именно котлету с гарниром он заказал в ресторане в тот день, когда мы познакомились.

– По крайней мере, это нормальная еда, – безмятежно ответил он. – А Гошка, смотри, сейчас опять устриц закажет.

Нина прыснула и показала Гошке кулак:

– Даже не думай!

– Я и не собираюсь, – обиженно прогудел Гоша. – Какой смысл приобщать вас к высотам кулинарии, все равно не оцените.

– Не оценим, – заверила его Нина. – Где уж нам, с нашим-то хамско-батрацким происхождением! Знаешь, Рита, – обернулась она ко мне, – Гошка ведь правда один раз настоящих устриц заказал. Такая, прости господи, гадость! Главное, я в нее вилкой ткнула, а она как запищит!

– Я тебе говорил, лимонного сока сначала надо было капнуть, – перебил Гошка, – тебе для чего лимон на тарелку положили? Нет, вы устриц не заслуживаете. – Он посмотрел на меня и оживился: – Разве что ты, Ритка? Ты когда-нибудь устриц пробовала?

– Не пробовала и не хочу, – быстро отказалась я. – И лягушачьи лапки тоже можешь не предлагать. Знаешь, мне лягушку хоть сахаром облепи…

– Ой, кто бы тебе здесь этих лягушек приготовил? Чай, не во Франциях живем. И вообще, мы сюда не языками чесать пришли. – Гошка отобрал малиновую папку меню у Кириллова, потом у меня и подозвал официанта. – Значит, так. Начнем мы, пожалуй…

Он быстро и на удивление толково сделал заказ. Официант посмотрел на него с уважением, несколько раз кивнул, и через несколько минут наш столик покрылся тарелочками с закусками.

Разлить вино тоже собирался официант, но тут инициативу перехватил Витя. Он аккуратно наполнил высокие тонкие фужеры, поднял свой и провозгласил:

– За встречу!

Мы дружно чокнулись, но Гошка, разумеется, не смог промолчать.

– Хороший тост, – одобрил он. – А главное, оригинальный.

– Тебе что нужно, оригинальности или выпить-закусить? – упрекнула Нина. – Все правильно, Витя, за встречу! Мы рады!

– Мы рады, – эхом откликнулась я, и Кириллов улыбнулся мне. Мне персонально.

Я тут же глупо смутилась и уткнулась в тарелку. Счастье, что Гошка ничего не заметил и обошлось без язвительных замечаний.

Впрочем, первые пятнадцать минут все были сосредоточены на еде. И только когда утолили первый голод, начали болтать. Точнее, болтали Гошка с Ниночкой. Витька, расслабленно откинувшийся на спинку стула, благодушно усмехался и в пререкания, как они ни старались, не вступал.

– Даже завидно, – призналась Нина. – Посмотришь на тебя, и сразу понятно: человек отдыхает, человеку хорошо!

– А мне и правда хорошо, – согласился Кириллов. – Вы не поверите, ребята, но я по вас соскучился.

На этот раз Витька не смотрел в мою сторону, но я почувствовала, что щеки мои вспыхнули.

– Конечно, не верим! – обрадовался Гошка. – Ладно, мы с Ниной не верим, мы давно тебя знаем! Но Ритка тоже не верит, хочешь, сам у нее спроси!

Разумеется, Кириллов не стал ничего спрашивать – он только подмигнул мне. Я подумала и старательно замигала в ответ. Витька расхохотался. В этот момент тихую магнитофонную музыку сменил грохот оркестра, и я невольно оглянулась. Два гитариста, клавишник, саксофонист и барабанщик старались изо всех сил. Когда они успели забраться на маленькую эстраду? Я, по крайней мере, не заметила. Пока я разглядывала музыкантов, на танцпол потянулись желающие размяться. И среди них я неожиданно заметила Долли. Сначала я даже не поняла, кто это, просто машинально отметила – где-то я эту женщину уже видела. Потом ахнула и дернула Гошку за рукав:

– Смотри! Вон там, справа, Долли! Ну вон же она, с дядькой в синем костюме танцует, видишь?

– Где? – завертела головой Нина. – Ой, и правда Долли!

Гошка, в отличие от нее, только покосился в сторону танцующих краем глаза и недовольно спросил:

– Ритка, тебе никогда не говорили, что воспитанные люди пальцем не показывают? Нина, хватит на них таращиться! И вообще, что вы так разволновались? Витрины с золотишком рядом не наблюдается, а как барышня проводит свободное от работы время, нас не касается. Хватит трудовой энтузиазм проявлять, ведите себя прилично.

Призвав нас к порядку, он все с той же кислой миной объяснил Кириллову:

– Наша подопечная.

– Везет вам, – равнодушно отозвался тот. – Не вы за подопечными, а они за вами ходят.

– А что с ней за мужик? – спросила Нина. После Гошкиного внушения она уже не таращилась на Долли так откровенно. – Выглядит как мафиози какой-нибудь.

– Вряд ли. – Гоша не посчитал мужчину в синем костюме достойным внимательного взгляда. – Ты его не знаешь, я не знаю, значит, мелкая сошка, нигде особо не засветился. А барышня наша, – тут напарник все-таки оглянулся, – ну просто многостаночница. Сначала с утра до ночи трудится, потом с ночи до утра.

– Ей приходится, – пожал плечами Витя, – по полету видно, что цены у нее невысокие.

Я недовольно поджала губы. Вот еще, крупный специалист по проституткам и ценам на их услуги. Если они с Гошкой сейчас начнут обсуждать эту Долли, честное слово, встану и уйду! Не знаю, то ли мужчины заметили мою гримасу, то ли тема их на самом деле не интересовала, но продолжения не последовало. Гошка положил вилку, снова оглянулся на танцующих, улыбнулся и спросил у нас с Ниной:

– А что, девушки, не хочет ли кто-нибудь из вас размяться?

– Только не с тобой, – мгновенно отозвалась Нина. И объяснила мне: – Он слишком хорошо танцует, не по моим талантам. Я сразу начинаю чувствовать себя буфетом на прогулке. Лучше я с Витькой пойду, с ним легко. Он просто топчется на месте, под любую музыку.

– Мерси, мадемуазель! – Кириллов легко вскочил и склонился перед Ниной в поклоне: – Вы позволите пригласить вас на тур вальса?

– Охотно. – Нина вспорхнула с места и положила руку ему на плечо. Повернула голову к Гоше и бросила небрежно: – Смотри и учись, танцор!

Некоторое время мы с Гошкой молча наблюдали за ними. Танцевали оба действительно самым незатейливым образом – переминались с ноги на ногу, не особенно обращая внимание на темп музыки. И вид у обоих был вполне довольный. Минут через пять Гошка спросил:

– Ритка, а как у тебя с танцевальным образованием? Как-то я этот вопрос из виду упустил.

– В детском саду на ритмику ходила, – честно ответила я. – Это считается?

– Тяжелый случай. – Напарник почесал затылок. – Но хоть простейший вальсовый шаг знаешь? С левой ноги, раз-два, на три разворот?

Прежде чем ответить, я задумалась. Сомневаюсь, что я танцую намного лучше Нины, – может, имеет смысл сразу сказать, что я ногу подвернула?

– Врать напарнику нехорошо, – предупредил меня Гоша.

– А главное, бессмысленно, – засмеялась я. – Ладно, говорю правду: вальс мы с девчонками в институте пробовали выучить. Но у меня не слишком хорошо получалось.

– Тяжелый случай, – повторил Гоша. Потом встал, поправил воображаемый галстук. – Все-таки рискнем. Вашу руку!

– Может, не надо? – успела пискнуть я, вставая.

Но Гоша уже подхватил меня и закружил.

Честное слово, я бы и хотела внятно и связно рассказать, как мы танцевали, но это невозможно. Собственно, с моей стороны танца как такового, танца как осмысленного движения руками и ногами не было. Я даже плохо помню, как все происходило. Меня несло, швыряло, крутило и подбрасывало. Судя по тому, что я ни разу ни с кем не столкнулась, народ расступился, освобождая нам место. Или это Гошка всех разметал своим напором, словно ветер сухие листья? Когда все закончилось, я уже ничего не соображала. До меня донесся какой-то странный шум. Больше всего это походило на… ну конечно же на аплодисменты. Поэтому они и показались мне неуместными – не театр все-таки, не концертный зал, а ресторан. Кому здесь хлопать?

Через несколько мгновений, немного отдышавшись, я поняла, что аплодируют нам.

– Большое спасибо. – Гошка отвесил мне галантный поклон (я едва сумела кивнуть в ответ), подал руку и торжественно отвел на место.

В изнеможении я упала на стул.

– Это был вальс? Это, по-твоему, вальс? Это ураган, тайфун какой-то! Нет, Нина права, пусть с тобой Волочкова танцует. Я тоже теперь только с Витькой буду!

Сквозь туман, все еще застилающий мои глаза, я увидела чудесную Витину улыбку.

– Вот и хорошо. Пойдем потопчемся – музыка как раз подходящая.

Утром я пришла на работу невыспавшаяся и хмурая. Настроение было не то чтобы совсем плохим, просто… ну, знаете, как это бывает? А кто во всем виноват? Разумеется, Кириллов. Что за человек, я просто не могу его понять! Вчера, в ресторане, было так хорошо – мы чудесно болтали о всяких пустяках и танцевали, Витя улыбался и шутил… А потом, когда мы снова всей компанией устроились в шикарном лимузине, вдруг замолчал. Словно кто-то кнопку нажал и выключил его. Может, он и не человек вовсе, а робот новейшей конструкции? Этот робот, слова лишнего не сказав, теплого взгляда в мою сторону не бросив, истуканом сидел в машине, пока нас развозили по домам.

Гоша, который взял руководство на себя, распорядился первой доставить домой Ниночку.

– Потом Ритку забросим, потом ко мне, – на пальцах вычислял он.

Кириллов молча смотрел в темное окно, судя по всему, его это не интересовало. Соскучился он по нам, ага! Я начала понемногу закипать.

А вот Ниночка, похоже, ничего не замечала. Когда лимузин подъехал к ее дому, она обняла Витьку и звонко чмокнула его в щеку.

– Спасибо тебе, Витя, устроил праздник!

По тонким губам Кириллова скользнула улыбка – бледная тень той улыбки, что освещала его лицо всего какой-то час назад.

– Это вы мне праздник устроили, Ниночка.

И снова превратился в манекен. Гоша вышел из машины, проводить Нину до дверей (я уже говорила, что в некоторых вопросах мой напарник безнадежно старомоден?), и все время, что мы провели в салоне вдвоем с Витей, мы не то что словом – взглядом не обменялись.

Наконец машина остановилась в моем дворе. Следовать примеру Ниночки и целовать Кириллова я не стала, ограничилась тем, что благовоспитанно заверила:

– Все было чудесно, Витя. Спасибо тебе большое.

Очень хорошо сказала, вежливо и с чувством собственного достоинства. Вот только голос подвел, дрогнул. Витькины глаза вдруг вспыхнули, и мне показалось, что сейчас он сделает что-то… не знаю – обнимет меня, поцелует, проводит до дома, наконец! Но Гошка уже открыл дверцу, выпрыгнул наружу и торопил меня:

– Давай, Ритка, дуй домой, поздно уже.

Ну что тут скажешь? Я кивнула роботу-Кириллову и вышла из машины. А верный Гошка отконвоировал меня на третий этаж и сдал на руки маме.

Наверное, мне полагалось бы после этого до утра мучиться бессонницей, но я отключилась, едва забравшись в постель. Наверное, это был единственный положительный момент, хотя я все равно не выспалась. А тут еще на работу пришлось добираться автобусом: машина-то наша вчера осталась около офиса.

Мне все еще нужно объяснять, почему я пришла на работу в плохом настроении?

А вот Гошка был, как обычно, весел, оживлен и нетерпелив.

– Сколько можно спать, Ритка! Работать давно пора – Нина нашла нам адрес Гусева, поехали!

* * *

Дверь нам открыл сам Гусев, в домашнем спортивном костюме и тапочках.

– Здра-а-сте, – растерянно протянул он. – А чего это вы… в смысле, мы же вроде разошлись по-хорошему. Или что?

– Может, ты нас в квартиру впустишь? – мрачно осведомился Гоша.

– Проходите, конечно. – Николай Дмитриевич посторонился.

Квартира бывшего циркового артиста не поражала роскошью – стандартная планировка, стандартная мебель, взгляду не за что зацепиться. И сам Гусев, если бы я не знала о том, как он зарабатывает на жизнь, показался бы мне вполне заурядным мужчиной. Сейчас он неловко переминался с ноги на ногу и тревожно смотрел на нас.

– Может, чашечку чаю? Жена, правда, на работе, но я…

– Еще кто дома есть? – перебил Гоша.

– Нет. – Гусев встревожился еще больше. – А что?

– Значит, никто нам не помешает, – удовлетворенно заключил напарник. – Тогда так.

Он шагнул вперед, схватил оторопевшего акробата за грудки и сильно встряхнул:

– Ты на кого работаешь?

– Так я же… Георгий Александрович, вы же знаете… у меня же кредиты…

– Спокойнее, Гоша, спокойнее. – Я сделала вид, что оттаскиваю напарника в сторону. Он прикинулся, что поддается моим усилиям, и отпустил Гусева. Старую схему «хороший полицейский – плохой полицейский» мы разыгрывали почти автоматически. – Николай Дмитриевич тебя не понял!

– Ясное дело, не понял, – подтвердил Гусев, бросая в мою сторону благодарный взгляд. – Как тут что поймешь, когда с порога за грудки хватают!

– Ща я тебе объясню! – вскинулся Гошка. – Ща ты у меня…

– Гоша! – прикрикнула я. – Сядь! – Подождала, пока напарник опустится на стул, и только после этого обернулась к акробату: – Ваши кредиты нас не интересуют. И ваши акробатические подвиги в собственных интересах тоже. А вот случалось ли вам по договору, для заказчика, под машину прыгать?

– В каком это смысле «для заказчика»? – ненатурально удивился Гусев.

– Ты тут ваньку не валяй! – рявкнул Гошка, вскакивая и делая большой шаг вперед.

– Гоша, перестань, – остановила я напарника, убедившись, что его угрожающий вид произвел на Гусева достаточное впечатление. – А вы, Николай Дмитриевич, перестаньте его провоцировать. Вам что, неприятности нужны?

– Кому они нужны? А только я человек маленький. Свою копеечку имею, а в чужие дела не лезу, мне это ни к чему. – Гусев преданно уставился мне в глаза и зачастил: – Я ведь вымогательством каким или, упаси бог, шантажом – ни-ни! Ничем таким не занимаюсь! Захочет человек от души мне деньгами помочь – я, конечно, не откажусь, врать не буду. А если кто фигу покажет, я ведь тоже не в претензии. А что, на мой век добрых людей хватит.

– Николай Дмитриевич, – мягко остановила его я, – не нужно о себе. Вы о заказчике расскажите.

– И о чем это вы все время? – поскучнел Гусев. – Не понимаю я вас.

– Ах, не понимаешь? – Гошка сделал еще шаг и угрожающе навис над невысоким Гусевым. – Пять дней назад, вишневая «ауди», женщина за рулем? Ну? Или ты для собственного удовольствия перед ней покойником прикидывался?

– Только не говорите, что не понимаете, о чем речь, – попросила я. – Акробат вы хороший, а драматический артист из вас – никакой. Детектор не нужен, невооруженным глазом видно, что вы врете.

– И имей в виду, что под твое выступление из мужа этой женщины очень ценный инструмент вытянули, скрипку старинную. – Гоша зловеще оскалился. – Что ты там говорил про вымогательство и шантаж?

– Кстати, скрипка была из Госколлекции, – сочувственно добавила я. – А государственное имущество – это совсем другая статья, вы же понимаете.

– Стойте, погодите! – замахал руками Гусев. – Какая скрипка, какая Госколлекция, какая статья? Я ничего такого не знаю! Вишневая «ауди» была, дамочка в ней была, тут я не спорю! И мужик, который над ней подшутить хотел! Но ни про какую скрипку разговора не было!

– А про что был?

– Так про дамочку эту! Про то, чтобы ее попугать немного. Вроде как в программе «Розыгрыш». Вот я и пуганул. А что, хорошие деньги предложили, а работа пустяковая.

– Ничего себе розыгрыш, – покачала головой я. – У меня-то вчера чуть инфаркт не случился, а перед бедной женщиной вы труп изобразили. Неужели не жалко ее?

– Жалко, не жалко, – недовольно проворчал Гусев. – Я же говорю, это розыгрыш был. И потом, не такая уж она и бедная. Я краем глаза посмотрел, вполне ничего себе упакованная дамочка. А что? У моей жены, например, машины вообще нет.

– Ты у нас просто благородный разбойник, Робин Гуд, – съязвил Гоша. – Борец за социальную справедливость.

– Я не борец и не разбойник, – с неожиданно проснувшимся достоинством ответил Гусев. – Я акробат. Мне заказали номер, и я его сделал. И мертвым я притворился потому, что заказчик так хотел. А что? Полежал десять минут тихо, деньги свои получил, а остальное меня не касается.

– И скрипка из Госколлекции? – напомнила я.

– Тем более скрипка. Я вообще про нее в первый раз от вас услышал.

– А про заказчика что можешь сказать? – снова вступил Гоша. – Кто такой?

– А я знаю? Парень, молодой. Он тоже там был, в гаишника нарядился. Смешной такой парик надел, – Гусев взлохматил не слишком густые волосы, изображая заказчика, – родинок на физиономию насажал! Замаскировался, называется.

– То есть сразу видно было, что он ряженый?

– Как вам сказать? Если человек не разбирается, то, может, и не сразу. Это я грим за версту вижу. А что, насмотрелся в цирке, наши его не жалеют. А вот дамочка и муж ее этот маскарад за чистую монету приняли.

– Ладно, грим, родинки – это все лирика. А зовут его как?

– Да не знаю я! Ну вы подумайте сами, Георгий Александрович, зачем мне это? Он со мной расплатился, как договаривались, остальное мне ни к чему.

– Николай Дмитриевич, нестыковка получается, – вмешалась я. – Получается, человек вас знал, знал, как вы на жизнь зарабатываете, а вы даже фамилии его назвать не можете? Разве так бывает?

– Бывает, – раздраженно отрезал Гусев. Гошка кашлянул, и Гусев, опасливо на него взглянув, тут же сбавил тон. – Вычислил он меня. Что тут говорить, я сам сглупил, подставился. В одном хлебном месте три раза за два дня под машины прыгал. Деньги срочно были нужны, вот я и засветился.

– Что значит «хлебное место»? – не поняла я.

– Ну, удобное такое. У нас в городе их несколько. На центральных улицах, вы же понимаете, под машину прыгать себе дороже – и свидетелей полно, и полиция сразу. Где-нибудь на выезде тоже смысла нет – там такой народ, переедут и не оглянутся. Нужно, чтобы улочка была небольшая, тихая и чтобы магазины дорогие. Дамочка в таком магазине покрутится, на товары да на цены полюбуется, потом, под впечатлением, очень невнимательно со стоянки выруливает.

– А там, где мы встретились, место хлебное? – заинтересовался Гоша.

– Там местечко неплохое, – серьезно ответил акробат. – Но магазин подходящий только один – «Жизнь по фэн-шуй», видели его? Из этого магазина такие шальные дамочки выскакивают, к каждой первой можно под колеса прыгать, не ошибешься. Но, с другой стороны, торговля там идет не слишком бойко, народу маловато. Можно целый день продежурить и ни одного покупателя на колесах не дождаться.

– Понятно. А засветился ты где?

– На Тургенева. Я туда как в сберкассу ходил: одностороннее движение, старый жилой фонд и чуть не в каждом доме дорогой магазин – если не золотом торгуют, то мебелью итальянской или кафелем из Испании.

– Антикварный магазин, – вспомнила я. – Мы там сегодня были.

– Во-во, и антикварный, у них тоже на ценниках нули считать замучаешься. Да что там, даже «Канцтовары» – уж, казалось бы, на карандашах и ластиках какие понты могут быть? Я специально, из любопытства, зашел посмотреть, так чуть в обморок не хлопнулся! Ручка шариковая за две тыщи баксов! Ладно, я понимаю, «Паркер», золотое перо и все такое, но две тыщи баксов! А настольный бювар из крокодиловой кожи? Какой придурок его купит за полторы…

– Николай Дмитриевич, не отвлекайтесь, – попросила я. – Крокодилы нас не интересуют, нас интересует заказчик.

– А что заказчик, – погрустнел Гусев. – Я же говорю, сам виноват, зачастил. Но мы ремонт затеяли, сантехнику поменять давно надо было, а тут у младшего сапоги зимние порвались не вовремя. Но я ведь не грабитель какой, я по совести, беру столько, сколько человек дать может. Три машины обработал, а жена говорит, что старшему, в институте, ежегодный разовый взнос платить надо. И придумали эти ежегодные взносы на нашу голову! Главное, оно бы ничего, не такие большие деньги, просто так все вместе собралось, что и туда надо, и сюда, одни дырки! Мне бы остановиться, подумать, сменить место… нет, побежал, как дурак, снова туда, на Тургенева. А этот парень вдруг подходит и меня за рукав хватает: поговорить вроде надо. Я так понял, он в магазине работает. А там же не окна – витрины во всю стену…

Мы с Гошкой переглянулись, и напарник кивнул мне, дескать, продолжай, хорошо идет.

– В каком магазине?

– Не знаю. Там три рядом, по четной стороне «Богемское стекло», а по нечетной – «Антиквариат» и «Букинист». В общем, он меня приметил и на мобильный телефон фотографировал. Первый раз просто так, случайно, как свидетель аварии, потом уже специально караулил. Я, конечно, открещиваюсь, но сам уже в уме прикидываю, сколько придется этому гаденышу отстегнуть и как бы ему голову заморочить, чтобы цену сбить. А он мне начинает вдруг песни петь, что восхищен моим талантом и давно такого человека ищет. Что хочет одну бабу разыграть и готов мне тыщу баксов за один прыжок отвалить! Тыщу, а?! – Гусев скрестил руки на груди и гордо задрал подбородок.

– Круто! – Я, как смогла, изобразила восхищение. – А вы что?

– Ха! Я сразу обнаглел и потребовал две, – ухмыльнулся Гусев. – А что? Он поторговался немного, но согласился. И спросил мой номер телефона, чтобы позвонить, сказать, когда и где эту бабу разыгрывать будем. А я у него мобильник с моими фотографиями забрал. Вот по этому номеру, говорю, и звони. Как сделаем дело, так я тебе его сразу верну, не сомневайся. Только фотки свои сотру, уж извини.

– И он согласился?

– А куда ему деваться? Он, правда, поскучнел сразу, про гарантии стал спрашивать, что я его не обману, не спрячусь. Я прямо в осадок выпал. Ты, говорю, можно сказать, мне две штуки баксов должен! Я что, псих, от денег прятаться? В общем, договорились мы с ним.

– О чем договорились? – упрекнула я. – Николай Дмитриевич, вы же взрослый человек! Неужели вы поверили, что этот человек хочет разыграть свою знакомую? Он же ее просто ограбить решил таким способом.

– А вот это меня не касается! – строго ответил Гусев. – Я артист, меня попросили сыграть роль – я сыграл, деньги полученные заработал честно. А если у них там между собой какие-то непонятки вышли, я этого не знаю и знать не хочу.

– Ты мобильник этому парню вернул? – хмуро уточнил Гоша.

– А как же. Сразу, как только трупом под машиной полежал. Он мне деньги – я ему телефон, все как договаривались. А что, я человек честный.

– Жаль, сейчас меньше хлопот было бы. Ладно, честный человек, – Гоша встал и потер руки, – переодевайся, поедешь сейчас с нами.

– Куда?! – напрягся Гусев. – Зачем? Я не хочу! Девушка, – обернулся он ко мне, и я едва сдержала неуместный смех – Гусев не знает, как меня зовут. Нехорошо получается, второй раз видимся, а я не удосужилась представиться. Да и сейчас это вроде бы не ко времени. – Девушка! – Он с мольбой протянул ко мне руки. – Я же все честно рассказал! Зачем мне ехать, куда?!

– Куда, куда, – вместо меня ответил Гоша. – На Тургенева. Одиннадцатый час, магазины уже открылись.

– Да вы не волнуйтесь, Николай Дмитриевич. – Я сочувственно смотрела на Гусева. – Просто нам надо вашего работодателя найти. Вы же его на мобильник не догадались сфотографировать.

* * *

– Вот здесь остановите, – скомандовал Гусев. Он понял, что интересует нас только как человек, способный опознать таинственного заказчика, и заметно приободрился. – В тот раз я именно здесь работал.

– Работал! – Гошка выразительно посмотрел на акробата, и тот немного стушевался.

– В общем, вон они, магазины.

Я припарковалась, и мы вышли из машины. Совсем рядом, в двух шагах, – пластиковые двери «Богемского стекла», напротив – находящиеся в одном доме магазины «Антиквариат» и «Букинист». Гусев направился было к «Богемскому стеклу», но Гоша его остановил:

– Нет, Коля, не будем зря время терять. Пошли сразу в «Антиквариат».

– Ладно. – Гусев удивился, но спорить не стал. – А что, мне все равно.

Мы перешли дорогу и направились к магазину. Я тихо спросила у напарника:

– Думаешь, все-таки это он?

Гоша пожал плечами:

– Антиквариат, скрипка, знакомство с Лосевым, пусть даже с младшим. Есть, конечно, вероятность, что он лицо случайное, но очень небольшая. Я бы на это не рассчитывал.

– Эй, вы о чем? – снова насторожился Гусев.

– Хотим тебе человечка одного показать, – дружелюбно ответил Гоша. Он уже перестал играть «злого полицейского» – Есть у нас основания думать, что мы с твоим приятелем уже знакомы.

– Он мне не приятель! – нервно возразил Гусев. – Я его и видел всего два раза!

– Вот и пойдем, в третий раз посмотришь. – Гоша легонько подтолкнул остановившегося Гусева к высокому, выложенному светлой плиткой крыльцу.

Первым в магазин вошел Гоша, за ним Гусев, а я замкнула наш маленький отряд. Лени в зале не было видно, зато около нас мгновенно оказалась миловидная золотоволосая фея с беджиком «АНАСТАСИЯ»:

– Что вас интересует? Хотите посмотреть что-то для себя или в подарок? Может, желаете вложить деньги в ценную вещь? Покупать антиквариат – неплохой способ бороться с инфляцией, и у нас, – она слегка понизила голос и попыталась интимно подмигнуть всем нам сразу, – есть кое-что очень подходящее.

Я не удержалась и хихикнула. Наверняка этот текст написан самим директором магазина, и все продавцы обязаны были вызубрить его наизусть. Гошка бросил на меня короткий неодобрительный взгляд и выдал продавщице самую обаятельную улыбку из своего ассортимента:

– Вообще-то нам Леня нужен. Он на месте?

– На складе. – Хотя и выяснилось, что мы не собираемся ничего покупать – ни для себя, ни в подарок, она была по-прежнему любезна. – Сейчас я его позову. – Девушка отошла к кассе и сняла трубку телефона: – Леня, к тебе пришли. Ага, хорошо. – Она положила трубку и улыбнулась Гоше: – Подождите минуточку.

Действительно, через минуту внутренняя дверь открылась и в торговый зал вошел Леня. Мы с Гошкой, плечом к плечу, шагнули к нему – невысокий Гусев спрятался за нашими спинами.

– Это вы? – удивился Леня. – Привет! А вы что, разве Толика не нашли еще?

– Нашли, спасибо тебе, друг, – дружелюбно кивнул Гошка. – Но понимаешь, какое дело, у нас новые вопросы появились.

После этих слов (я уже говорила, что мы с Гошкой работаем вместе меньше года, но в таких случаях мне уже не нужен специальный сигнал) мы синхронно шагнули в разные стороны, и Гусев торжественно выступил вперед. Оказывается, я была не права, старый цирковой акробат не был обделен и актерским талантом. Я сразу вспомнила старика Вильяма нашего Шекспира – очень уж Николай Дмитриевич напоминал в этот момент тень отца Гамлета. Леня, впрочем, драматическую сцену не оценил. Физиономия его вытянулась, несколько секунд он молча смотрел на Гусева, потом сжал кулаки:

– Это что, менты? И ты их сюда привел? Ах ты, гнида!

– Это кто гнида? – искренне оскорбился Гусев. – Это я гнида? Да как ты смеешь, сопляк? Я свои деньги честно отрабатываю и в твои темные делишки вникать не желаю, понял? И отвечать за них тоже! Сам расхлебывай!

– Кстати, о темных делишках. – Гоша опустил тяжелую руку на плечи Лени вроде бы дружески, но парень слегка пригнулся к полу. – Я ведь тебе говорил уже, мы не менты, мы сотрудники частного детективного агентства. Но для тебя, Ленчик, это в данный момент гораздо неприятнее. Так что давай решай быстро: ты сам скрипку отдашь или попытаешься создать нам проблемы?

– Леня, что такое? – вмешалась занервничавшая продавщица. – Чего им от тебя надо? – Она снова потянулась к телефону. – Может, позвать ребят со склада?

– А вот этого делать не стоит. – Гоша расплылся в людоедской улыбочке и, бросив взгляд на беджик, прикрепленный к белой блузке, добавил: – Да вы не волнуйтесь, Настенька, все в порядке. Просто Леня взял на хранение музыкальный инструмент, а теперь хочет вернуть его хозяину. Хочешь, Леня, ведь так? И не расстраивай меня, не говори, что ты скрипку уже продал.

– Ничего не понимаю! – неуверенно пожаловалась девушка. – У нас музыкальных инструментов уже два года в продаже не было… Леня, о чем речь?

– Э-э… – Леня попытался вывернуться из-под Гошиной руки. Ага, так его и выпустили!

– Что вы делаете! – Похоже, девушка Анастасия всерьез начала сердиться, даже каблучком притопнула. – Отпустите его, или я сейчас полицию вызову!

– А что, пусть вызовет? – насмешливо спросил Гоша у Лени.

– Не надо, – быстро отказался тот. – И вообще, Настя, ты не дергайся. Все хорошо.

– А про какую скрипку они говорят?

– Это мне один мужик дал, для продажи. А теперь передумал.

– Да, да, именно так все и было, – радостно закивал Гоша. – Мужик передумал и просит скрипку отдать. Очень просит. Так где она?

– Здесь, – неохотно признался Леня. – У нас для сотрудников есть камера хранения… Настя, дай ключ.

Настя состроила недовольную гримаску, но протянула большой, словно от амбарного замка, ключ. Леня взял его, с деланым равнодушием уточнил у Гоши:

– Вы со мной пойдете?

– Обязательно, – жизнерадостно подтвердил тот. – Надеюсь, ты не против?

– Только об этом и мечтал, – проворчал парень. – Ладно, только обнимать меня перестаньте. Не хватает еще, чтобы ребята увидели.

– Нет проблем. – Гоша убрал руку. И тут же добавил еле слышно: – Но я рядом, не забывай! Так что без глупостей.

– Какие глупости, – так же тихо ответил Леня. – Я же сказал, что отдам скрипку.

Впрочем, взгляд, которым он обжег Гошку, был полон ненависти. Я подождала, пока они выйдут, потом последовала за ними и остановилась на пороге. Чтобы и торговый зал под наблюдением держать, и за напарником присмотреть – так, на всякий случай. Причем гораздо более внимательно я наблюдала за Леней и Гошкой, с встревоженной продавщицей прекрасно управлялся Гусев. Николай Дмитриевич начал рассказывать ей совершенно фантастическую байку про бестолкового приятеля, которому в наследство от прадедушки досталась офигенно старинная скрипка. А приятель теперь мечется, никак не решит, что ему с этой ценностью делать – и продать хочет, и продешевить боится. Я слушала его краем уха и внимательно смотрела, как Леня открывает дверь камеры хранения. Вытянув шею, я даже смогла эту самую камеру хранения разглядеть. Ничего особенного – обыкновенная комната со стеллажами вдоль стен.

Леня с отвращением ткнул пальцем:

– Во она, ваша скрипка.

– Положим, не моя, а господина Лосева. – Гоша вошел в комнату, и уже оттуда донеслась поправка: – Точнее, не его, а государственная, из Госколлекции.

Леня быстро оглянулся, и я погрозила ему пальцем. Он пожал плечами и сунул руки в карманы. Дескать, я и не думал ничего такого, и не собирался…

Тем временем Гошка снова показался, уже со скрипичным футляром в руках. Покачал его нежно в руках, словно младенца:

– Надо же, семнадцатый век… – Он осторожно открыл футляр, посмотрел на скрипку и покачал головой. – А скажи мне, Леня, как я узнаю, что это действительно скрипка из Госколлекции, а не деревяшка какая-нибудь?

– На внутренней стороне нижней деки стоит клеймо Паоло Маджини, – мрачно ответил Леня. – Посмотрите через эфы, сами увидите.

Гоша задумчиво взглянул на него и, держа раскрытый футляр на вытянутых руках, подошел ко мне.

– Наш общий друг посоветовал посмотреть через эфы на внутреннюю сторону нижней деки и убедиться, что там стоит клеймо Паоло Маджини, – старательно выговорил он. – Ритка, ты сумеешь проделать этот фокус или нужно вызывать специалиста?

– Никаких проблем.

Я достала скрипку из футляра, отошла с ней к окну и повернула к свету. Через узкие прорези хорошо просматривались темные латинские буквы. Некоторое время я пристально изучала их – на самом деле никакой необходимости в этом не было, мне просто захотелось немного поиграть на Гошкиных нервах. Не так уж часто мой многоопытный, безупречный напарник дает такую возможность. Насладившись напряженной театральной паузой, я уверенно кивнула:

– Есть. Паоло Маджини.

– Вот и славно, – с облегчением выдохнул Гоша и протянул мне футляр. – На, сложи все это имущество по правилам. И неси дальше сама – вес небольшой, а ты лучше знаешь, как с этой музыкой управляться.

Пока я укладывала скрипку и застегивала футляр, Гошка обратился к присутствующим с небольшой, но прочувствованной речью.

– Дорогие друзья! – провозгласил он. – Сегодня вы были участниками маленького, но важного события. Не будем говорить о том, что ему предшествовало, и о том, что за ним последует, – в данный момент это никого не интересует. Главное, что справедливость восстановлена и еще один, пусть крохотный, но такой необходимый кирпичик встал на свое место в башне мироздания! И карма каждого из вас сейчас очистилась и получила новый всплеск жизненной энергии. Особенно ваша карма, Настенька. – Он сладко улыбнулся ничего не понимающей продавщице – она вздрогнула и попятилась. Гошка тут же задумчиво поднял глаза к небу и уточнил: – Или это не карма, а верхние чакры?

Поскольку ответа сверху не последовало, он перевел взгляд на Леню. Тот молча хлопал глазами и явно ничего не понимал. Гусев Гошке тоже ничем не помог, хотя слушал его с удовольствием и даже кивал одобрительно. Когда напарник вопросительно уставился на меня, я отрицательно покачала головой:

– Не моя тема, – и, не удержавшись, съязвила: – Это тебе вчера все утро лекцию читали.

– Тоже верно, – мирно согласился Гошка. – Ну что ж, вопрос закрыт, так что всем спасибо, дорогие товарищи. А тебе, Коля, – повернулся он к Гусеву, – персональная благодарность. Хотя, говоря откровенно, если бы не твои кувырки на дороге, – теперь указующий перст напарника был направлен в грудь акробата, – вообще ничего бы не случилось. Так что ты всего лишь исправил свою ошибку.

– Ошибку исправил, – многозначительно повторил Гусев. – Расходимся без претензий?

– Без претензий, – ухмыльнулся Гошка. – Будь здоров!

– Без претензий, – подтвердила я. – Спасибо вам большое, Николай Дмитриевич. Может, вас до дома подвезти?

– Нет, не стоит. Я лучше сам, заодно заскочу в одно местечко, тут неподалеку. И знаете что… – На секунду он заколебался, потом продолжил: – Вы поосторожнее будьте за рулем. А то сейчас на дорогах много всякого жулья развелось… – Гусев смущенно кашлянул и направился к выходу. – В общем, счастливо оставаться.

– Будьте здоровы, – ответила я.

А Гошка дополнил:

– До свидания – не говорим!

Когда дверь за Гусевым закрылась, напарник жизнерадостно объявил:

– Нам, собственно, тоже пора. Настенька, имейте в виду, как только я получу зарплату, приеду специально, чтобы купить что-нибудь этакое, в смысле вложения денег… – Он пощелкал пальцами, соображая, во что бы ему вложить зарплату, и я подсказала:

– Канделябр.

– Точно! Спасибо, Рита. В общем, придержите для меня вот это. – Он ткнул пальцем в сторону громоздкой конструкции у окна. И, потеряв интерес к девушке, повернулся ко мне: – Пошли, Рита?

– Давно пора. – Я накинула ремень футляра на плечо.

Мы вышли из магазина, не взглянув на Леню, но не успели спуститься с крыльца, как он догнал нас и ухватил Гошку за рукав:

– Подождите! Не уходите, подождите минуту!

– Ждем, – кротко согласился Гоша. – И внимательно слушаем.

– Я не понял. – Хотя Леня держался за Гошкин рукав, он почему-то умоляюще смотрел на меня. – Как же теперь? Если вы не менты, то что со мной?

– Это зависит… – Я вопросительно взглянула на напарника, дождалась кивка и продолжила: – От вас. Разумеется, все махинации вроде этой, – я выразительно похлопала по футляру, – прекратить. Кстати, часто вы подобным образом подрабатываете?

– Да никогда в жизни! – страстно поклялся он. – В смысле в первый раз! Бес попутал! Толик как-то сболтнул, что у его отца скрипка из Госколлекции в сейфе лежит, а через пару дней я этого чудика заметил, что под колеса кидается. Все как-то так сошлось… эта скрипка просто сама в руки плыла, понимаете? Ну разве можно было отказаться?

– Вполне, – равнодушно пожала я плечами. – Не вижу никаких проблем.

– То есть вы все-таки хотите стукнуть ментам, – помрачнел Леня. – А может, договоримся? Я, конечно, не Абрамович, но все-таки…

– Вы меня неправильно поняли, Леня, – мягко упрекнула я. Он съежился и втянул голову в плечи. – Мы не собираемся никуда стучать. Мы частные лица и работаем на конкретного клиента. А клиент хочет только одного – получить назад скрипку, подробности его не интересуют.

О том, что выносить эти подробности на всеобщее обсуждение не в интересах клиента, я упоминать не стала. Но посчитала своим долгом припугнуть Леню:

– Тем не менее не советую вам, молодой человек, повторять что-либо подобное в дальнейшем. Ничего, кроме неприятностей, вы не получите, это лично я вам гарантирую. Причем неприятности будут, поверьте, достаточно серьезными.

– А сейчас что? – Похоже, мне не удалось пригрозить достаточно убедительно. Леню волновал текущий момент, будущее было далеко и не слишком его заботило. – Сейчас – все? И к ментам вы не пойдете?

– Сейчас, – я многозначительно выделила это слово, – не пойдем.

Гошке надоело молча топтаться на крыльце.

– Одним словом, иди, сын мой, и больше не греши, – с серьезной миной заключил он. – А если согрешишь, не удивляйся, когда тебя настигнет Божья кара. – И он показал оторопевшему парню внушительный кулак.

Я бережно уложила скрипку на заднее сиденье.

– Пристегнуть ее, что ли, на всякий случай? Нет, давай ты, Гошка, веди машину, а я буду держать это сокровище на вытянутых руках.

– Лучше на коленях, – посоветовал напарник, послушно устраиваясь за рулем. – И нежно прижми к груди, закрывая собственным телом от всех возможных опасностей.

– Как ты себе представляешь эту позу? – хихикнула я, тоже забираясь на сиденье и устраивая футляр на коленях. – Ладно, что теперь? Едем к Александру Анатольевичу? Представляю, как он сейчас обрадуется!

– Он, конечно, обрадуется, но не сейчас, – возразил Гоша. – Сейчас мы вернемся в офис и сделаем красивый доклад шефу.

– Почувствуем себя умными, ловкими и оч-чень крутыми. – Я мечтательно подняла глаза к небу. – А Сан Сергеич скажет: «Хорошая работа. Молодцы».

– Именно так, – кивнул Гошка и продолжил: – А потом он позвонит Лосеву и вежливо попросит его приехать, чтобы обсудить вновь открывшиеся обстоятельства.

– А когда тот приедет, шеф торжественно вручит ему скрипку…

– С приложением счета за выполненную работу!

– Клиента надо брать тепленьким! – закончила я одним из афоризмов напарника.

Должна признаться, что хотя я уже год не работаю в школе, я все еще продолжаю скучать. Я вспоминаю своих учеников – сколько крови они мне попортили, оболтусы, и все равно они были самыми лучшими; вспоминаю коллег-учителей, пусть никто из них даже не подумал встать на мою защиту (разве что только Тамара, да и та не столько заступалась, сколько выражала мне сочувствие), вспоминаю то неповторимое чувство, с которым входишь в класс, ту радость, которую чувствуешь, когда объясняешь, объясняешь, объясняешь – и вдруг проняло: поняли! В общем, я скучаю по школе. Но и моя новая работа, работа частного детектива, пришлась мне по сердцу. И я знаю: если случится так, что мне придется ее оставить, я тоже буду скучать. Скучать не только по моим друзьям-партнерам, но и по самой работе. Мама моя, педагог почти с тридцатилетним стажем, не верит в это. Она считает, что я рождена для педагогической деятельности, что именно в этом мое призвание, и рассматривает работу в «Шиповнике» как досадный эпизод, неприятное отклонение с прямого жизненного пути. Она искренне верила, что я незатейливо пересижу в агентстве до начала нового учебного года, просто чтобы рабочий стаж был непрерывным (о прерванном педагогическом стаже она до сих пор вспоминает едва ли не со слезами), подыскивая себе работу в хорошей школе, а первого сентября, под звон серебряных колокольчиков, вернусь на благородную педагогическую стезю.

Увы, я не оправдала ее надежд. Когда в середине августа мама поняла, что День знаний пройдет без моего участия, упрекам не было конца. Честное слово, я даже старалась меньше появляться дома, потому что мамочке моей время для подготовки не требуется. Как только я переступала родной порог, она начинала воспитательную беседу и продолжала ее, жертвуя сериалом (но с перерывом на программу «Время», новости – это святое!) до того момента, как я ныряла в постель, укрываясь одеялом с головой. Я не слишком надеялась, что ежедневные проработки закончатся после первого сентября, и оказалась права – мама человек ответственный и однажды начатое дело просто так не бросает. Я по-прежнему была вынуждена выслушивать тщательно подготовленные выступления, только тон их сменился с требовательного: «Ты просто обязана пойти и сделать!» – на печально-укоризненный: «Если бы ты послушалась меня и сделала так, как я говорю!» Я уже подумывала, не сбежать ли из дома, но тут на мою защиту встали папа с Маринкой. Папа потому, что вынужден был в мое отсутствие выслушивать мамины монологи о неблагодарных дочерях и требования, чтобы он «сказал, как отец» и «стукнул кулаком по столу». А Маринка – частично из сестринской солидарности, частично потому, что рикошетом попадало и ей. Мама всегда считала, что ее дочери все должны получать поровну – и подарки, и выволочки.

Как только Маринка с папой заявили маме протест, я тут же подняла голову и в очередной раз постаралась объяснить, что вполне довольна положением вещей и не собираюсь увольняться из «Шиповника», а в школу, хоть вспоминаю о ней с легкой ностальгией, возвращаться не хочу. Мама, под нажимом Маринки (папа, после того как поднял бунт и потребовал покоя в доме, посчитал, что выполнил долг главы семьи, и со спокойной совестью отправился спать), выслушала меня до конца, объявила, что не ожидала такого от своей дочери, высказала версию, что меня подменили в роддоме, и заключила тем, что я сама не знаю, чего хочу. Поскольку разговоры о подмене в роддоме мы с Маринкой слышим всю жизнь и возникает это предположение по самым разным причинам: от тройки по литературе до оставленной в раковине грязной посуды, я посчитала, что легко отделалась. Более прагматичная сестрица потребовала у мамы обещания, что тема моей работы в школе больше подниматься не будет. Я затаила дыхание. Поскольку мама собственным примером, с детства приучала нас держать данное слово (кто бы знал, как я в нежном возрасте ненавидела поговорку «Не давши слова – крепись, а давши слово – держись»!), обещание, данное детям, было для нее свято. Некоторое время мама «крепилась», но Маринка, когда хочет чего-то добиться, обладает бульдожьей хваткой, и мама сдалась.

– Все, закрыли тему, – пообещала она. – Слова больше не скажу ни про школу, ни про твою нелепую работу!

А мне эта нелепая работа нравится. И в частности, мне нравится смотреть, как преображают ся лица наших клиентов. Вот, например, Лосев. После того как шеф позвонил и попросил его приехать, Александр Анатольевич примчался минут через пятнадцать, не больше. Он вошел в приемную запыхавшись, видимо, по лестнице поднимался бегом.

– Здравствуйте, Ниночка! Тут меня Александр Сергеевич…

– Да-да, проходите, – приветливо улыбнулась ему Нина. – Александр Сергеевич вас ждет.

Тяжелой рысцой Лосев миновал приемную, открыл дверь в кабинет и замер на пороге, увидев скрипичный футляр, лежащий на столе у Баринова. Потом шумно, со свистом, перевел дыхание, сделал крохотный шажок вперед и вытянул к столу руки.

– Это, – он кашлянул и быстро облизнул губы, – это она?

– По нашим данным, да, – ответил шеф. – Рита, доложи.

– Эта скрипка изъята у человека, организовавшего дорожное происшествие с вашей женой, – коротко объяснила я. – На задней деке есть клеймо Паоло Маджини, и мы думаем, что нашли именно ту скрипку, из Госколлекции. Но лучше вам самому проверить.

– Да, конечно. – Лосев еще немного приблизился и посмотрел на меня с трогательно жалобным видом. – Вы не могли бы… я просто боюсь. Я вам верю, конечно, но… а вдруг я открою, а там ничего нет?!

Баринов, услышав это, даже глазом не моргнул, а вот из угла, в котором расположился Гошка, раздался невнятный сдавленный звук. Я кивнула и, открыв замки, откинула крышку футляра.

– Вот, посмотрите, пожалуйста.

– Я могу… я могу взять ее в руки?

– О чем вы говорите? – Даже наш невозмутимый шеф не смог сдержаться. – Это же ваша скрипка. По крайней мере, мы надеемся, что ваша. Существует, конечно, вероятность ошибки, и тогда мы…

– Что вы, какая ошибка! – испугался Александр Анатольевич. – Теперь, когда вы ее нашли, это просто невозможно! – Он схватил скрипку, поднес ее к глазам, внимательно осмотрел, чуть ли не обнюхал колки, провел пальцем по изгибу эфы и заглянул внутрь. После этого облегченно выдохнул и прижал инструмент к груди. – Она! Никаких ошибок, это моя скрипка, из Госколлекции! Господи, какое счастье!

Следующие несколько минут Александр Анатольевич напоминал проснувшийся вулкан: он шумно и многословно извергал восторги и благодарности, восхищался мной и Гошкой, потом, вспомнив, что мы еще и сына ему нашли, смахнул слезу и выразил желание всех нас обнять и расцеловать, причем начать решил с шефа. Александр Сергеевич от объятий тактично уклонился и сменил тему:

– Кстати, Александр Анатольевич, по поводу того дорожного происшествия, когда ваша жена якобы сбила бомжа. У Гоши есть что вам сказать.

– Якобы? Вы хотите сказать… – Руки у Лосева затряслись, и он торопливо вернул скрипку в футляр. – Но как же? Ведь был труп, разве нет? Бомж был?

– Не было, – широко улыбнулся Гоша. – Был акробат, которого специально наняли, чтобы Лидию Семеновну напугать. Ну и вас, естественно. Банальная подстава.

– Господи! – Лосев поискал, на что бы присесть, и я быстро придвинула ему стул. – Так он жив? Это правда? Вы меня не обманываете, он действительно жив? Господи, вот Лидочка обрадуется! Она ведь, поверите ли, каждую ночь плачет! Думает, что я не слышу, но как тут не услышать! Конечно, разве же это легко – человека насмерть сбить! Так вы точно говорите, он жив?

Гошке, а потом еще и мне пришлось несколько раз повторить, прежде чем Александр Анатольевич окончательно поверил, что никакого наезда на «бомжа» не было и все это была только инсценировка. После чего Александру Сергеевичу удалось достаточно деликатно намекнуть, что мы-то свои обязательства выполнили и теперь хотелось бы увидеть ответный жест. Лосев немедленно потянулся за бумажником, и мы с Гошкой привычно испарились – как любит говорить мой напарник, «решение финансовых вопросов требует интима».

Финансовый вопрос был решен очень быстро и ко всеобщему удовлетворению. Когда слегка помятый шеф (очевидно, увернуться от объятий ему все-таки не удалось) вывел Лосева в приемную, тот, прежде чем удалиться, поцеловал ручку мне и Нине, а Гошку хлопнул по плечу и подмигнул:

– Коньяк за мной!

Наконец Александр Анатольевич, прижимая к груди скрипку, скрылся за дверью. Гошка картинно вытер пот со лба и пожаловался в пространство:

– Честное слово, не знаю, что тяжелее было – скрипку найти или эту сцену выдержать! Вот послал Господь клиента!

– Он заплатил, – напомнил Баринов, – наличными. По счету, до копеечки, плюс премиальные.

– Еще насчет коньяка намекнул, – просиял напарник. – Милейший человек Александр Анатольевич, я всегда это говорил!

– Не люблю коньяк, – сморщила носик Нина. – Вот если бы ликер кофейный…

– Позвонить ему? – с готовностью предложил Гошка, хватаясь за телефонную трубку.

– Не стоит. – Шеф положил на стол Нины внушительную стопку купюр. – На премию, что он нам выдал, ты себе коробку любого ликера купишь, хоть кофейного, хоть чайного.

– Милейший человек! – восторженно повторил Гоша. Я тоже издала радостный возглас – общий вид стопки мне понравился.

– Ух ты! – Ниночка взяла деньги и быстро пересчитала. Потом задумалась, почесала в затылке: – Как бы это мне провести поаккуратнее?…

– Сильно не мухлюй, – предупредил Баринов, усаживаясь на стул. – Налоговая в последнее время свирепствует.

– Не, я осторожно. – Она уже вызвала какую-то таинственную бухгалтерскую программу и теперь, хмуря брови, сосредоточенно вглядывалась в экран. – Мы люди с понятием, мы наглость терять не приучены.

– А ты, Рита, – теперь Александр Сергеевич обратил свое благосклонное внимание на меня, – надеюсь, не думаешь, что если Лосев уже расплатился, то отчет о работе можно не писать?

– Не думаю, – заверила я. – Дисциплина документооборота – это святое. Сейчас переведу дух и займусь отчетом.

– И в очередной раз я убеждаюсь, – неожиданно высказался Гошка, – что преступления в конечном счете не имеют смысла. С экономической точки зрения я имею в виду. Усилия и затраты, направленные на предварительную подготовку, в итоге себя элементарно не окупают. Вот, разберем хотя бы последний случай. Этот Леня-антиквар, казалось бы, задумал очень выгодную операцию – заплатив Гусеву две тысячи долларов, он путем вымогательства получал скрипку, стоимость которой раз в десять больше. Так, Ритка?

– Наверное, – пожала я плечами. – Я в ценах на инструменты из Госколлекции не очень разбираюсь. Но Леня на подготовку больше двух тысяч истратил. Ты забыл грим, форму – это все тоже денег стоит.

– Несущественных, – отмахнулся напарник. – Но если хочешь, могу накинуть еще пятьсот долларов, на конечный результат это все равно мало влияет.

– Тем более что этот результат для паренька оказался нулевым, – не отрывая взгляда от экрана, подсказала Нина.

– А я о чем? Столько расходов и суеты, а скрипочку пришлось хозяину вернуть. И вся операция ушла в минус! Это ему еще посчастливилось, мы – люди гуманные, некоторые даже с педагогическим образованием. А от кого другого, мог и по морде получить за свои же хлопоты. Нет, преступление – по своей экономической природе дело бессмысленное.

– Жаль, что преступники тебя сейчас не слышат, – усмехнулся Баринов. – Меня ты, по крайней мере, убедил.

– А меня нет, – возразила я. – Это если тебя поймали и все отобрали, тогда невыгодно. А если, например, банк ограбить удачно? Десять миллионов долларов, а? Это при любых расходах выгодно будет – на всю жизнь хватит.

Ниночка, не отрываясь от работы, насмешливо фыркнула. Шеф, судя по выражению лица, тоже не был со мной согласен, но спорить не стал, предоставил эту возможность Гошке.

– Вот так и рассуждают дилетанты, – ласково улыбнулся мне напарник. – Во-первых, банки, в которых есть десять миллионов долларов, просто так не возьмешь – нужна длительная и серьезная подготовка. И двумя жалкими тысчонками тут, поверь мне, не обойдешься – накладные расходы будут гораздо больше. Во-вторых, одному человеку провернуть это не под силу, значит, вся добыча делится на группу участников. А потом, после ограбления, надо еще благополучно скрыться, и никто тебе в этом даром помогать не станет. Зато полно желающих выпить за твое здоровье – за твой счет, естественно. И полетят твои в трудах и опасностях уворованные доллары во все стороны, мелкими пташечками. Не успеешь оглянуться, а пора грабить следующий банк. Кстати, ты никогда не задумывалась, почему среди преступников почти нет шахматистов?

– А их нет?

– Если верить статистике. А происходит это потому, что шахматы развивают логическое мышление и умение просчитывать варианты. Если шахматисту и придет в голову шальная идея кого-нибудь обокрасть, он первым делом прикидывает наиболее вероятные варианты развития событий и быстро приходит к выводу, что овчинка выделки не стоит.

– То есть, – я решила немного развить теорию напарника, – если ввести в школьную программу обязательный курс шахматной игры, то преступность со временем окончательно исчезнет?

– Интересная мысль! Как-то я об этом раньше не задумывался, но если действительно…

Его перебил телефонный звонок. Нина взяла трубку и сразу передала ее Гоше:

– Это тебя.

– Слушаю, – недовольно проворчал он в трубку. – Да. А что случилось? Но… Нет, я… Танечка, успокойтесь, вдохните свежей праны… ладно, я понимаю, что-нибудь придумаем. Но вы… Тьфу. – Гошка вернул трубку Нине. – Клиентка совсем чокнулась. Требует немедленного нашего присутствия.

– А что случилось? – с умеренным интересом спросил шеф.

– Понятия не имею. Мадам Кулиничева ничего объяснять не желают, только топают ножками и визжат. Приезжайте, и все тут!

– Может, она свою продавщицу с поличным застукала? – предположила Нина.

– Может, продавщицу, а может, и муженька своего вместе с продавщицей. Она ничего толком не сказала.

– Так чего ты сидишь? – Баринов, как всегда, был строг, но справедлив. – Поезжай, разберись, в чем там дело.

– Ритка, а может, ты съездишь? – Напарник жалобно посмотрел на меня. – Мне эта дамочка уже хуже горькой редьки… опять будет фэн-шуйными премудростями грузить! Надоело.

– Так мне же отчет по Лосеву писать нужно. – Я быстро сообразила, как использовать Гошкино нежелание встречаться с Кулиничевой.

Напарник колебался недолго:

– Лучше десять отчетов написать, чем опять про верхние чакры слушать!

– Десять? – радостно уточнила я.

– Это фигура речи! И вообще, кончай торговаться, тебе пора ехать клиентку успокаивать.

– Ты что, не видишь, я уже одеваюсь? – Я действительно начала натягивать куртку. – Но что эта Кулиничева о себе вообразила? Порядочные люди, когда им что-то надо, по-человечески объясняют, что именно. А тут детский сад какой-то, все бросай и мчись неизвестно зачем! Неужели ей трудно было сказать, что случилось?

– Не ворчи, Ритка, тебе не идет. – Угроза скорого свидания с клиенткой миновала, и настроение Гошки резко улучшилось. – Приедешь – узнаешь. Сюрприз будет.

Ехала я неторопливо. И потому, что после вчерашнего происшествия с Гусевым старалась проявлять осторожность на дороге, и немножко из вредности. Все из той же вредности, уже на месте, я посидела в машине, глазея по сторонам. Никакой суматохи на улице не наблюдалось, и Татьяна Викторовна у дверей магазина в ожидании помощи не приплясывала. Улица была практически пуста – только одна женщина прогулочным шагом двигалась по тротуару. Вот она поравнялась с магазином «Жизнь по фэн-шуй», остановилась, разглядывая витрину, потом лениво поднялась на крыльцо и открыла дверь. Нет, госпожа Кулиничева заслуживает наказания за свое поведение. Она, конечно, нас наняла, но это не означает, что мы теперь обязаны бросать все дела и мчаться к ней, как только у дамочки нос зачешется. Вот только что бы такое придумать, достаточно чувствительное и при этом безобидное…

Ничего придумать я не успела. Дверь распахнулась, и женщина, которая только что зашла в магазин, выскочила на крыльцо. Она сбежала со ступенек и быстро, почти бегом, двинулась в сторону центра. Я посмотрела ей вслед и, не задержи ваясь больше, вышла из машины. Дойти до крыльца, подняться по ступеням и открыть дверь – все это заняло у меня меньше тридцати секунд.

Я вошла в салон и ахнула. Гошка, отправляя меня к Кулиничевой, обещал сюрприз, но к такому я не была готова.

«Жизнь по фэн-шуй», как вы уже поняли, магазин скромный по размерам, свободного пространства немного, поэтому не заметить лежащую на полу женщину было невозможно. И сомневаться в том, кто эта женщина, тоже не приходилось. Долли. Я сглотнула и сделала маленький шаг, не сводя глаз с неподвижной фигуры на полу. Долли была привязана к стулу, рот заклеен широкой полосой липкой ленты, а голова… нет, крови было совсем немного, только тонкая струйка стекла по щеке из простреленного виска. Присев на корточки, я внимательно осмотрела рану. Судя по всему, выстрел был сделан с очень близкого расстояния, почти в упор. Ах, Долли, Долли, кто же это тебя так?

Понятно, почему та женщина выскочила из магазина как ошпаренная, – зрелище не для слабонервных. И понятно, почему Татьяна Викторовна не могла ничего толком объяснить, а только, как выразился Гошка, «визжала и ногами топала». Это я сейчас вся такая деловитая и опытная, а всего лишь несколько месяцев назад… Стоп! А где, собственно, наша клиентка в данный момент? Ох, не к добру я затеяла сеанс показательно осторожной езды! Что, если Кулиничева сейчас лежит рядом, скрытая ближайшей витриной, с такой же дыркой в голове?!

– Татьяна Викторовна! – на всякий случай крикнула я, выпрямляясь. – Татьяна Викторовна! Где вы?

– Я здесь, – неестественно равнодушным голосом откликнулась она. – Гоша сказал, что мне нужно успокоиться, вот я и призвала на помощь все свои духовные возможности.

Я осторожно обошла Долли, повернула направо, за витрину со столовым фарфором, и увидела Кулиничеву. Она сидела за низеньким инкрустированным столиком и раскладывала пасьянс. Карты были по размеру больше обычных игральных, и рисунки были мне незнакомы – до сих пор мне не приходилось видеть гадальную колоду.

Конечно, хорошо, что Татьяна Викторовна сумела призвать на помощь свои духовные возможности и успокоиться, но мне стало не по себе. Хозяйка магазина, отрешенно разглядывающая карты в метре от застреленной продавщицы, – картина по меньшей мере сюрреалистическая.

– Добрый день, – продолжила Кулиничева светскую беседу. – Хотя чего уж в нем доброго? Сами видите… – Тихо звякнув кольцами браслета, она положила очередную карту и добавила, перейдя на таинственный шепот: – Знаете, я уже четвертый раз гадаю. И все четыре раза ей выходит смерть.

Вы бы нашли, что ответить? Я только покачала головой и, снова аккуратно обойдя Долли, вернулась к оставшейся распахнутой двери. Прикрыла ее, повесила табличку «закрыто» и снова подошла к Кулиничевой. Татьяна Викторовна уже собрала карты и теперь тщательно их тасовала.

– Что здесь произошло?

– Понятия не имею. Я пришла, а тут… – Татьяна Викторовна начала новый пасьянс и говорила, неторопливо выкладывая карты. – Знаете, я немного экстрасенс. У меня с утра было такое хорошее настроение, а потом стало как-то не по себе. И я подумала, что стоит заглянуть в магазин, проверить, все ли в порядке? Оказывается, нет.

– Да уж, порядком это назвать…

Я снова вспомнила «сюрприз» который посулил мне Гоша, – может, он тоже экстрасенс? Хотя сомневаюсь, что напарник рассчитывал на такой экстрим. Кстати, о Гошке, пора мне испортить ему настроение.

Я достала сотовый. Напарник ответил не сразу и очень недовольным голосом:

– Ритка, ты что, пять минут без меня обойтись не можешь? Я, между прочим, сейчас твою работу делаю, отчет пишу.

– Давай поменяемся, – предложила я. – Я вернусь в офис дописывать отчет, а ты займешься трупом.

– Черт! – Я услышала грохот, очевидно вскочив из-за стола, Гошка уронил стул. – Кулиничева?!

– Нет, Долли. Лежит здесь, посреди торгового зала. Ее связали, заклеили рот и прострелили голову.

– А Кулиничева?

– Она жива. Раскладывает пасьянс.

После секунды ошеломленного молчания Гоша переспросил:

– Что она делает?

– Раскладывает пасьянс. Ты сам велел ей успокоиться, а у нее, очевидно, такой метод. Между прочим, помогает не хуже транквилизаторов – судя по виду, твоей Танечке уже на все наплевать.

– Черт побери. Ладно, оставайся там, сейчас я приеду.

Не дожидаясь моего ответа, он отключился.

С минуту я смотрела, как Татьяна Викторовна в каком-то сложном порядке перекладывает на столе карты – пасьянс был мне незнаком. Звон, сопровождающий плавные движения ее рук, в данной ситуации казался не просто неуместным – почти оскорбительным. Но если я сейчас предложу клиентке, из уважения к покойной, снять все побрякушки, вряд ли она меня поймет. Кулиничеву лучше сейчас не трогать, а то еще сорвется, не дай бог, опять в истерику.

Я вернулась к Долли. Снова внимательно осмотрела ее: широкий скотч прилеплен криво, словно женщина пыталась увернуться, и узлы веревки завязаны небрежно.

– Полиция скоро будет? – громко спросила я.

– Полиция? – В голосе Татьяны Викторовны звучало откровенное недоумение.

Я снова обогнула витрину с фарфором – клиентка наконец отвлеклась от пасьянса и смотрела на меня, хлопая глазами.

– Именно. Вы в полицию когда позвонили? Так же как и нам, полчаса назад?

– Понимаете, я как-то не подумала… – Кулиничева пожала плечами и снова уставилась на колоду, которую держала в руках. – Правда, мне казалось, – очередная карта легла на стол, – казалось, будто я что-то упустила…

– Упустила? Ну знаете! – Я снова схватилась за телефон.

При нашей работе просто необходимо иметь обширные связи в полиции. Это бывает полезно в самых разных случаях – например, когда группа, вызванная на убийство, обнаруживает в квартире вместо трупа вас, желательно, чтобы в этой группе имелись люди, которые могут засвидетельствовать вашу благонадежность и законопослушность. Или взять нынешнюю актуальную, так сказать, ситуацию. Я могу позвонить не безликому дежурному по телефону 02, а конкретному Володе Стрешневу. И не нужно долго объяснять, кто я такая и как оказалась на месте преступления, Володя понимает все с полуслова. Правда, он моим звонкам по такому поводу совсем не радуется. Я бы даже сказала, наоборот, каждый раз, когда я вызываю его группу на убийство, Стрешнев воспринимает это как выпад, направленный против него лично. Вот и сейчас, не успела я поздороваться, Володя начал возмущаться:

– Ритка, ты мне надоела! Ты же не человек, а Терминатор какой-то, куда не ступишь, сразу трупы пачками валятся!

– Можно подумать, я тебе всегда только по поводу трупов звоню, – немного обиделась я. Хотя на самом деле Стрешнев прав – мы в хороших отношениях, но встречаемся обычно по делам служебным, а служебные дела… ну, вы сами понимаете.

– А что, разве нет? – сварливо ответил Володя. – Или ты сейчас звонишь, чтобы пригласить меня на чай с вареньем? И никакого трупа в пределах видимости нет?

– Вообще-то есть, – вынуждена была признать я. – Женщину застрелили. Это продавщица из магазина «Жизнь по фэн-шуй», улица Чернышевского, дом двадцать.

– «Жизнь по фэн-шуй», – повторил Володя и уточнил деловито: – Это ты ее застрелила?

– Я обязана отвечать на дурацкие вопросы? – ледяным тоном осведомилась я.

– Ты обязана отвечать на все вопросы правоохранительных органов и оказывать полное содействие в проведении следственных мероприятий, – неожиданно весело ответил он. – Ладно, хватит линию занимать. Приеду, тогда поговорим.

Я убрала телефон в сумочку и снова обратилась к клиентке:

– Татьяна Викторовна, полиция скоро будет. А пока расскажите мне, что случилось.

– Не знаю. – Кулиничева провела над столом рукой с зажатой в ней картой в поисках подходящего для нее места. Логика пасьянса, рисунок которого напоминал кривобокого паука, была мне непонятна. – Я пришла, а она… – Татьяна Викторовна положила карту, на которой была схематично изображена женская фигура, взяла из колоды следующую и уставилась на нее. – Минуточку, кажется, сейчас сойдется…

– Вы надеетесь, это что-то изменит? Ладно, сейчас я камеру сниму, посмотрим, как дело было.

Кулиничева не ответила, она сосредоточенно всматривалась в очередную карту.

За стремянкой я идти поленилась. Сапоги у меня почти чистые, а вес поменьше Гошкиного – изящный стульчик, стоящий около кассы, вполне меня выдержит. Я положила на сиденье лист упаковочной бумаги, придвинула стул к стене и влезла на него. Оглянулась на клиентку и попросила:

– Татьяна Викторовна, вы бы отложили пока карты. Полиция скоро будет здесь, и вам нужно сосредоточиться, чтобы все им подробно рассказать. Минут двадцать у нас еще есть…

– Даже не надейся, Рощина, – перебил меня Стрешнев. – Нет у тебя двадцати минут!

То, что я не свалилась, иначе как чудом не назовешь. Слишком резко оглянувшись, я качнулась на неустойчивом стуле, нелепо взмахнула руками и попыталась вцепиться ногтями в стену. Мне удалось удержаться вовсе не благодаря ловкости и умению держать равновесие, скорее это было случайным везением. Что ж, как говорит Гошка: «Спасибо тебе, Господи, и за малые дары!» С грохотом свалиться к ногам Стрешнева – это был бы серьезный удар по моему самолюбию.

Укрепившись на стуле, я уставилась на язвительно улыбающегося Стрешнева (Мишу и Сережу, маячивших за его спиной, я пока игнорировала).

– Ты как здесь оказался?

– Сознательные граждане вызвали. Которые, заглянув в магазин и обнаружив мертвое тело, немедленно звонят в полицию. А не лезут, как некоторые, на стенку… кстати, ты что там делаешь?

– Сам не видишь? – Я раздвинула искусственную лиану и открыла пустую стену с аккуратными следами шурупов, которыми Гошка привинчивал камеру. Не веря своим глазам, я автоматически закончила: – Камеру снимаю.

– Камеру? – оживился Стрешнев. – То есть преступление было зафиксировано? Это хорошо. Давай сюда. А вы, ребята, начинайте осмотр. – Он протянул руку и нетерпеливо повторил: – Ну, давай же! Что ты застыла?

– Понимаешь, Володя, – неуверенно ответила я, – она была привинчена здесь.

Я снова приподняла лиану, которую успела отпустить, и показала пальцем на стенку.

– Хорошее место, – одобрил Володя. – И что из этого?

– Ничего. В смысле, что ничего нет. Только след на стенке остался. Вот, видишь, дырочки.

Стрешнев посмотрел на стену, перевел взгляд на меня, потом оглянулся на Мишу с Сережей. Развел руками и снова уставился на меня.

– Рита, – проникновенно спросил он, – ты сама слышишь, что говоришь? Ты хочешь, чтобы я поверил в этот бред? Что камера исчезла сама по себе?

– Нет, – возразила я, прекрасно понимая, насколько неубедительно все это выглядит. – Наверное, ее кто-то взял.

– Опять вы за свои фокусы! Рощина, имей в виду: будешь скрывать улики – мигом останешься без лицензии!

– Кто это останется без лицензии? – Гошка вошел в магазин и услышал последние слова. – Стрешнев, постыдился бы пугать добросовестного свидетеля! Когда это Ритка что от тебя скрывала?

– Да она сейчас этим занимается, причем в отношении особо важного для следствия вещественного доказательства…

– А я тебе говорю, что не может такого быть, – перебил его Гошка. – Рита, что он к тебе прицепился? Чего этот неблагодарный и неуравновешенный тип от тебя хочет?

– Камера… – пискнула я.

– Вот! – обрадовался Стрешнев. – Она сама признает, что камера в этом деле имеет наиважнейшее значение!

– Ничего она не признает, – машинально отрезал напарник. – А какая камера, наша, что ли? Что, убийство, – он бросил короткий взгляд на Долли, – под запись прошло?

– А я о чем?

– Тогда вообще не понимаю, что ты шум поднимаешь, на Ритку кричишь? Нет бы спасибо сказать, что мы тебе работу облегчили!

– Так не дает твоя Рита камеру, говорит, что нету ее здесь!

– Эй-эй, парень, успокойся. – Гошка отступил на шаг и обернулся к Мише, с интересом наблюдающему за этой сценой: – Миша, у вас психолог давно тесты проводил?

– Плановая проверка личного состава была в прошлом году, – с готовностью ответил тот.

– А вне плана вы уже и не можете к врачу заглянуть, – упрекнул Гоша. – Видите ведь, боевой товарищ заговариваться начал… Володя, слышишь меня, – ласково заворковал он, снова обращаясь к Стрешневу и обнимая его за плечи, – Рита здесь, вот она, на стуле стоит, ее хорошо видно!

– Да пошел ты к черту! – Взбешенный Стрешнев вырвался из его объятий. – Вижу я твою Риту, чтоб вы с ней оба провалились! Камера где, я спрашиваю?

– Тихо, тихо, Володя.

Гошка больше не пытался обнять Стрешнева, только делал руками странные круговые движения ладонями. Очевидно, предполагалось, что эти пассы должны успокоить Володю, но тот зверел на глазах. А меня, неожиданно и совершенно не вовремя, начал разбирать нервный смех.

– Где камера?! – рявкнул Володя.

– Ритка, ну покажи ты ему камеру, – попросил Гоша. – Видишь, не в себе человек. Отодвинь лиану, что тебе, трудно, что ли?

– Мне не трудно, – неуместно хихикнула я, разводя в стороны пластмассовые гирлянды. – Только камеры тут нет.

– В каком смысле нет? – Гошка с недоумением уставился на меня.

– В смысле, что пусто тут. – Я похлопала ладонью по стене.

– То есть как? Камеры правда нет?

– Судя по всему, – неожиданно подал голос Миша, – вашу камеру украли.

– А я о чем толкую! – Я наконец спрыгнула на пол.

– Глупости. – Гошка немедленно залез на тот же многострадальный стул и тщательно обследовал стену. Через минуту он сделал неутешительный вывод: – Нету камеры. Стибрили. Госпожа Кулиничева!

– Ну вот, опять смерть вышла, – невпопад ответила наша клиентка. Появление полиции и суматоха с поисками камеры прошли мимо ее внимания.

– Татьяна Викторовна!

– Что? – вздрогнула она и уронила карту.

– Где камера? – коротко рявкнул Гоша.

– Была там, – так же коротко ответила Кулиничева и для верности показала пальцем.

– Сам знаю, что была. Я спрашиваю, где она сейчас?

– Не знаю. – Татьяна Викторовна подумала и добавила: – Я не брала.

– Рощина, имейте в виду, – зловеще предупредил Стрешнев. – Я человек незлобивый и добро помню, я к вам всегда со всей душой! Но если вы тут какую-то аферу затеяли, я вас честно предупреждаю…

– Да подожди ты. – Гошка спрыгнул со стула и сел на него. – Дай подумать.

– Украли ее, – снова тихо подсказал Миша. – Если была и нет, значит, точно украли.

– Черт побери. – Гошка растерянно взлохматил волосы. – Такого в моей практике еще не было. Чтобы воры сперли камеру, поставленную для наблюдения за ворами? Нет, такого не было.

– Глупо получилось, – согласилась я. – Даже рассказать кому-нибудь неудобно.

– Так вы что? – Еще несколько секунд Стрешнев с недоверием смотрел то на меня, то на Гошку, потом расхохотался. – У вас правда камеру увели? Вот это да!

Собственно, к подобной реакции я была готова – нет сомнений, что, когда эта история станет широко известна (а в том, что она разнесется по городу очень быстро, сомнений нет), очень много людей, и тех, что хорошо к нам относятся, и тех, что нас не любят, получат огромное удовольствие, смакуя ее и пересказывая друг другу.

– А чего ты радуешься? – не сдержала раздражения я. – Тебе же хлопот прибавилось. Стояла бы сейчас камера на месте – ты бы запись прокрутил и поехал за убийцей. А теперь фигушки. Будешь работать по полной программе.

– Так разве я радуюсь? Я наоборот, я возмущаюсь, – счастливым голосом заверил меня Стрешнев. – До чего преступники наглые пошли! Раньше, бывало, камеры наблюдения били, но чтобы воровать? Полное падение нравов. Вы как, заявление о краже писать будете? Мы вообще-то такой мелочовкой не занимаемся, но по старой дружбе…

– Иди к черту, – хмуро перебил его Гоша.

Довольный Володя хлопнул его по спине.

– Ладно, раз уж вы так оскандалились, придется нам действительно по старинке работать. Давай, чтобы время зря не терять, ты мне сейчас все расскажешь – что вы тут делаете, зачем камеру ставили, что интересного успели увидеть. Миша, Сережа, – на мгновение отвлекся он на подчиненных, – что стоите? Цирк закончился, начинайте осмотр. Итак, я слушаю. – Стрешнев снова вернулся к нам.

– Ритка тебе все расскажет. – Гоша встал и присоединился к Мише, который присел на корточки рядом с Долли.

– Расскажу, – послушно кивнула я. – Тебе паспорт нужен?

– Я твои данные наизусть помню, – отмахнулся Володя. – Давай по делу. И со всеми подробностями.

– Какие тут подробности! Кулиничева Татьяна Викторовна, наша клиентка, – я кивнула в сторону женщины, склонившейся над пасьянсом, – хозяйка этого магазина. Она заподозрила одну из своих продавщиц в воровстве и попросила нас поставить камеру слежения, чтобы поймать воровку с поличным. Мы поставили камеру вчера утром. Вечером сменили карту, а сегодня… сегодня сам видишь.

– Угу, вижу, – откликнулся Стрешнев, не отрывая взгляд от листа бумаги, на котором прилежно записывал мои показания. – А покойница у нас кто?

– Та самая продавщица, Дарья Лагутина… но она предпочитала, чтобы ее называли Долли, – зачем-то добавила я.

– Кого это теперь волнует, – философски заметил Стрешнев, начиная новую страницу, – почерк у него был крупный. – На вчерашней видеозаписи что-нибудь интересное было?

– Для нас – нет, – безмятежно ответила я. – Долли ничего украсть не пыталась.

– Хм… – Некоторое время он сверлил меня подозрительным взглядом, потом кивнул. – Понятно. Запись где?

– В офисе, естественно. Хочешь, я позвоню Нине и она тебе копию сделает?

– Нет. Копию вы можете себе оставить, а я заеду, оригинал заберу. Ладно, продолжай.

– А что продолжать-то? – искренне удивилась я. – Все остальное мимо нас. Мы, конечно, собирались с Гошей заехать вечером, сменить карту, но Татьяна Викторовна позвонила, – я взглянула на часы, – примерно час назад и потребовала чтобы мы приехали немедленно.

– Как она такое требование объяснила?

– Никак. Просто устроила Гошке истерику по телефону.

– А вы что?

– Что мы в такой ситуации можем? Клиентка все-таки. Я приехала посмотреть, что у нее тут, успокоить… И с порога увидела Долли. Я сразу позвонила тебе.

– Сразу? – ехидно уточнил Стрешнев. – Или сначала в офис отзвонилась?

– Володя, что ты придираешься? Это же не имеет существенного значения. Главное, что в полицию я, как законопослушная гражданка, о факте преступления сообщила.

– Кстати, а почему ваша клиентка сама полицию не вызвала? Вам позвонила, а ноль два набрать уже силенок не хватило?

– Это уж ты с ней сам разбирайся, – отказалась я объяснять нелепое поведение Кулиничевой. – Но сам видишь, человек в ступоре.

– Что-нибудь она тебе успела рассказать?

– Сообщила, что она немного экстрасенс. Сегодня почувствовав, что в магазине творится неладное, приехала проверить, все ли нормально. И обнаружила Долли. Она перепугалась, позвонила Гошке, начала визжать. Он велел ей успокоиться и ждать меня. Она села раскладывать пасьянс – очевидно, это ее успокаивает. Вот и все, что я знаю.

– И никаких подробностей?

– Володя, ну какие тебе подробности? Я приехала на пять минут раньше вас, что я могла успеть?

– Мало ли. Например, скажи, табличка «закрыто» на двери уже была?

– Нет, это я повесила… Володя, честно, я ничего не пытаюсь скрыть! Сам подумай, зачем мне это?

– Мало ли, – повторил он и неожиданно подмигнул. – Может, ты клиентку выгородить хочешь. Хотя какая она теперь вам клиентка? Даже если подозреваемая и воровала, теперь это значения не имеет, по причине ее безвременной гибели. А убийство, как любит говорить ваш шеф, вас раскрывать не нанимали.

Надо же! Действительно, наши отношения с Кулиничевой теперь должны принять другую форму, а я об этом даже не подумала! Спасибо Стрешневу.

– Вообще-то не нанимали, – признала я и оглянулась на Кулиничеву. – Татьяна Викторовна!

– Что? – подняла она голову от карт.

– Вы собираетесь нанять нас для расследования убийства Долли?

– Зачем это? – равнодушно удивилась она. – Вот еще глупости. Меня совершенно не интересует, кто ее убил. Кстати, наш договор о том, чтобы поймать Долли на краже, тоже, очевидно, аннулируется. Теперь это не актуально.

– Не аннулируется, а прекращается его действие, – мягко поправил Гоша, отвлекаясь от дела (он осматривал веревки, которыми Долли была привязана к стулу). – Два дня мы на вас работали, и за это время вам придется заплатить.

– Сначала я посоветуюсь со своим адвокатом. – И куда только исчезла растерянная, погруженная в себя, равнодушная женщина? В считаные секунды ей на смену пришел жесткий финансист. – Предмет договора меня больше не интересует, да и что вы там работали? Поставили фитюльку какую-то, еще неизвестно, что она наснимала! Сами говорите, что никаких краж вы зафиксировать не смогли.

– А что здесь вообще воровать-то? – Володя, которого тонкости наших деловых взаимоотношений с клиенткой интересовали мало, огляделся по сторонам. – Товар, конечно, экзотический, но в смысле материальной ценности большого интереса не представляет.

– Как это «не представляет»? – встрепенулась Татьяна Викторовна. – Вы просто не туда смотрите! Вот же, тут, за вашей спиной, аму… – Она вдруг прижала ладонь к горлу и захрипела так, словно начала задыхаться.

– Что тут? – с недоумением спросил Володя, повернувшись к витрине. – Тут ничего нет.

Я, наоборот, испуганно бросилась к Кулиничевой:

– Что с вами?

– Там… Там ничего нет, – все так же хрипло ответила она. Но через мгновение голос у нее прорезался, и я даже присела слегка от внезапного визга: – Меня ограбили!

Истерику, которую закатила нам после этого Татьяна Викторовна, можно было назвать образцово-показательной. Она рыдала, заламывала руки и даже немножко дергала себя за волосы. При этом ни одного слова, кроме «золото», разобрать было невозможно.

– В витрине, которая теперь пуста, были выставлены ювелирные изделия из золота и драгоценных камней, – перевела я ошарашенному Стрешневу суть невнятных выкриков, – очень дорогие.

– Это она! – вдруг воскликнула Кулиничева и упала на колени рядом с телом Долли. – Это она украла, я знаю, я с самого начала знала, что она воровка! Ее нужно обыскать! – Татьяна Викторовна зашарила по одежде убитой в поисках карманов, но Стрешнев с Гошкой в четыре руки оторвали ее от трупа и поставили на ноги.

– Мое золото, – снова разрыдалась Татьяна Викторовна, прижимаясь к груди Стрешнева и пачкая помадой его куртку. – Меня обворовали! – Она резко развернулась и ухватилась за Гошку: – Найдите его! Найдите мое золото!

– То есть, – вежливо осведомился Гоша, – вы от наших услуг не отказываетесь? Вы все-таки хотите найти убийцу?

– Какого убийцу? – громко всхлипнула Татьяна Викторовна. – Я хочу, чтобы вы нашли вора! Я хочу, чтобы вы нашли мое золото!

Когда мы с Гошкой собрались в офис, Стрешнев увязался за нами.

– Все равно нужно запись посмотреть, – объяснил он. – Кстати, Ритка, звякни Ниночке, пусть она чайник поставит.

– Ты действительно считаешь, что это кстати?

– А ты нет? Я, между прочим, сегодня не обедал.

– Мы с тобой тоже не обедали, – поддержал Гоша. – Звони, пусть Нина и бутербродов заодно наделает.

Через полчаса всей большой компанией мы пили чай с бутербродами и снова смотрели на Ниночкином компьютере вчерашнюю запись.

– М-да, информация к размышлению, – разочарованно заключил Стрешнев. – Стоило ради этого к вам ехать.

– А мы тебя и не звали, – напомнил бестактный Гоша.

– Положим, ты не в убытке, – усмехнулась Ниночка, протягивая Володе очередной бутерброд.

– Только это и утешает. – Стрешнев быстро, в три укуса, проглотил кусок хлеба, щедро покрытый колечками копченой колбасы, запил его чаем и вытер рот ладонью. – Ладно, спасибо вам, ребята, не дали с голоду умереть, но мне пора бежать. Мне опрос основной подозреваемой надо проводить, а я тут с вами прохлаждаюсь.

– Основная подозреваемая – это наша клиентка? – уточнил Баринов.

– Она, голубушка, кто ж еще? У нее и мотив есть, и возможность… Кстати, Рита, Нина, вы, как женщины, можете мне объяснить, зачем столько побрякушек на себя цеплять нужно? Эта ваша Кулиничева, она же звенит непрерывно!

– У меня не спрашивай, – решительно отказалась я. – Как говорит Гошка, я за чужих тараканов не отвечаю.

– Наверное, она считает, что много украшений – это красиво, – предположила Нина.

– Красиво? Не знаю, мне все время казалось, что где-то рядом стадо коров бродит.

– Это не простые украшения, это амулеты фэн-шуй, – проворчал Гоша. – Служат для защиты и гармонизации биополя и еще для этого… как же она говорила… а, для контроля над потоками энергии Ци!

– Не очень-то ей помогли эти амулеты. – Александр Сергеевич, как всегда, был совершенно прав.

– Фэн-шуй, говорите, – нахмурился Стрешнев. – Кажется, я у свой Натальи какую-то брошюрку на эту тему недавно видел. Вернусь домой, найду и сожгу.

– Суровый сильный мужчина! – восхитилась Ниночка. – И решительный!

– А ты как хотела? С моей прекрасной половиной только так и можно. Ты же знаешь Наталью, у нее повышенная внушаемость – как начитается всякой дряни, так начинает мне жизнь портить. В прошлом году ее на вегетарианство пробило… Ребята, вы представляете меня вегетарианцем?

– Нет, – заверили мы Володю дружным хором.

А Ниночка, в качестве подтверждения, протянула ему ломтик колбасы.

– Спасибо. – Стрешнев, как мне показалось, проглотил колбасу не жуя. – Хватит, Нина, мне действительно пора бежать. Так где карта памяти?

– Зачем она тебе? Ты сам сказал, что там нет ничего интересного, – вмешалась я.

– Интересно, не интересно, а все равно – улика. – Стрешнев протянул к Нине руку. – Давай сюда.

– Сначала расписку напиши. – Нина сунула ему шариковую ручку и шлепнула на стол лист бумаги.

– Формалистка ты, Ниночка. – Володя быстро написал несколько строк и поставил широкую, размашистую подпись.

– Просто мой начальник любит порядок. – Нина оглянулась на Баринова.

– Именно так, – подтвердил шеф. – А порядок требует документального оформления.

– Сан Сергеич! – коротко хохотнул Стрешнев. – Вы ли это? Да в управлении до сих пор легенды ходят, как вы…

– Это же легенды, – быстро и, как мне показалось, слегка смущенно перебил его Баринов. – И вообще, теперь я сам начальство, у меня взгляды поменялись.

Гоша с Ниной переглянулись и тоже засмеялись. Александр Сергеевич нахмурился было:

– Может, хватит ржать? Не вижу никакой причины…

– А рапорт о Снегиреве? – тонким от смеха голосом взвизгнул Гоша.

Шеф не сдержался, расплылся в широкой улыбке.

– Тогда, со Снегиревым, хорошо получилось, – согласился он. – Приятно вспомнить.

Глядя на них, я тоже заулыбалась, хотя представления не имела, кто такой Снегирев и по какой причине Александр Сергеевич написал о нем рапорт. Это в нашей школе, где я, включая педпрактику, проработала больше пяти лет, все шутки я понимала с полуслова. А здесь… увы.

Даже через пять, через десять лет, я не буду знать историй из прежней, милицейской жизни моих друзей. Разве что Ниночка сжалится, расскажет что-нибудь по секрету.

Наконец Стрешнев ушел. Баринов встал, сделал пару кругов по приемной, несколько раз, разминаясь, взмахнул руками и остановился у окна.

– Повеселились и хватит, теперь давайте о деле. Что скажете, молодежь?

По заведенному в нашем агентстве порядку первой, как самая младшая и неопытная, обычно высказываюсь я.

– На первый взгляд наша клиентка выглядит достаточно подозрительно. Гошка вчера сказал, что видеонаблюдение ей понадобилось не для того, чтобы воровку найти, а чтобы выяснить, с кем ее муж роман крутит. – Я оглянулась на напарника, и он молча кивнул. – Я тоже считаю, что это вполне возможно. Но Татьяна Викторовна могла получить интересующие ее доказательства и каким-либо другим путем. Если это произошло, то у нее были все основания расправиться с Долли. Кроме того, она знала про камеру, и то, что камера исчезла, тоже не в ее пользу. Непонятно одно: если Кулиничева собиралась убить девушку, зачем она вообще к нам явилась?

– И второе непонятно: если продавщицу убила наша клиентка, куда исчезло золото? – подала голос Нина.

– Золото она могла прихватить попутно, для большей достоверности, – предположил шеф. – Хотела инсценировать ограбление.

– Нет, – возразила я. – Не похоже. Когда я пришла, Кулиничева была в полном ступоре, сидела и пасьянс раскладывала. А когда выяснилось, что золото пропало, такая истерика началась! Татьяна Викторовна даже снова заявила, что она наша клиентка.

– Что значит «снова»? – удивился Баринов. – А когда она перестала быть нашей клиенткой?

– Как вам сказать… – Я замялась, формулируя ответ, и меня опередил напарник.

– Мадам решила, что, поскольку ее проблемы с Долли решены, в наших услугах она больше не нуждается. – Гошка пожал плечами и осуждающе добавил: – И даже намекнула, что проделанная нами работа не стоит оплаты. Но, поняв, что осталась без золотишка, решила с нами дружить.

– Вот как? И на этом основании вы выводите ее из категории подозрительных лиц?

– Я не вывожу. Но и не ставлю на первое место. Меня больше заинтересовала безвременно погибшая. Ритка, ты, когда ее осматривала, на веревки обратила внимание?

– Да. Узлы сделаны очень небрежно, словно Долли связали только для вида…

– Вот и я о том же! – перебил меня Гоша. – Такое ощущение, что она добровольно позволила привязать себя к стулу!

– Хочешь сказать, что Долли была соучастницей ограбления, а потом что-то пошло не по сценарию? – сообразила Нина.

– Не по ее сценарию, – поправил Гоша. – Да, я считаю, что такой вариант возможен.

– Что ж, все логично, – согласился шеф. – Хозяйка придет, а продавщица связана и золота нет. Потом Долли рассказывает историю, как грабитель бросился на нее, привязал к стулу, заклеил рот… и кто ее сможет в чем-нибудь обвинить?

– Но Долли просчиталась, – подхватила я, – сообщник предпочел от нее избавиться. Вопрос в том, кто этот сообщник?

– Может, это сама Кулиничева? – спросила Нина.

Мы с Гошкой синхронно покачали головой, но ответить напарник доверил мне.

– Сомнительно. Конечно, всякое случается в жизни, но я же говорю, я ее видела. Когда Татьяна Викторовна поняла, что золото уплыло в неизвестном направлении, с ней чуть сердечный приступ не случился.

– Сердечный приступ изобразить нетрудно.

– Нет, она честно переживала. И потом, если Кулиничева спланировала ограбление собственного магазина и убийство, то ее действия становятся совсем уж нелепыми. Получается, что она пришла к нам, попросила установить видеонаблюдение, потом договорилась с Долли, привязала ее к стулу, застрелила, выгребла с витрины все ювелирные изделия – кстати, судя по ценам, которые я вчера видела, там на каждой полке не на одну сотню долларов товара было. Ах да, еще она сняла и спрятала камеру и только потом позвонила нам. В полицию Татьяна Викторовна позвонить не додумалась, Стрешнева уже я вызывала.

– Володя в магазине обыск сделал? – поинтересовался Баринов.

– Не обыск. Стандартный осмотр места происшествия. Но когда выяснилось, что камера пропала, ребята еще раз прошлись повнимательнее. И Гоша все осмотрел.

– Все, что смог, – с недовольной миной уточнил напарник. – Полы я не вскрывал и стены не простукивал. Но если камеру не спрятали в специальный, заранее подготовленный тайник, то в магазине ее нет. Все стандарты я проверил. В общем, я согласен с Ритой. Кулиничева, конечно, дама неприятная во всех отношениях, но сообщником этой дурочки Долли был кто-то другой.

– Другой, который знал о наблюдении! – напомнила Нина. – А кто, кроме Кулиничевой, мог знать о камере? Долли явно не знала, по крайней мере вчера.

– А сегодня? – вслух задумалась я. – Узнала про камеру, убрала ее и устроила ограбление.

– Тогда ей пришлось бы объяснять пропажу камеры, – напомнил шеф.

– Ну-у… Всегда можно сказать, что злой разбойник первым делом оторвал камеру и унес с собой.

– Сказать можно, да кто в такую чушь поверит? – усмехнулась Нина.

– Верно. И ты права, основной вопрос сейчас – кто знал о камере.

– Ошибаешься, Риточка, – возразил Гоша. – Основной вопрос сейчас – это на кого мы собираемся работать. Дамочка Кулиничева – клиентка ненадежная. Это она когда пустую витрину увидела, сразу заблажила, что мы вора должны найти. А до этого она что говорила?

– Пустяки, – равнодушно отмахнулся Баринов. – Когда Володя станет на нее убийство примерять, Татьяна Викторовна сразу личностью убийцы заинтересуется. Я думаю, с оплатой наших услуг проблем не будет.

– Только договор надо заранее подписать, – проворчал Гоша. – Такая неприятная жен щина.

– Самый строгий договор, со штрафными санкциями за неисполнение, – заверил его шеф. – Но по этому договору нам нужно будет убийцу Лагутиной найти. Сколько у нас пока в этом деле фигурантов?

– Трое, – отрапортовала Нина. – Кулиничева, ее муж и приятель мужа.

– Негусто. И в справках, что ты на них приготовила, насколько я помню, ничего интересного не было?

– Практически ничего. Законопослушные граждане.

– Значит, основную информацию добывать вам. – Шеф перенес внимание на нас с Гошкой. – Действуйте по обычному порядку.

– Квартира, соседи, знакомые, друзья, – кивнул Гоша.

– Вот именно. С чего думаете начать?

– Я думаю, имеет смысл начать с убитой, изучить ее круг общения. Ты согласна, Рита?

– Абсолютно. Если Долли решила ограбить магазин, маловероятно, что она взяла в сообщники мужа хозяйки или его приятеля. Скорее она обратилась к кавалеру со стороны. В том же ресторане, например, нашла.

– Что за ресторан? – заинтересовался Баринов. – Почему я не знаю?

– Просто к слову не пришлось. Мы Лагутину вчера в ресторане видели. Она пришла с четкой целью – склеить состоятельного мужика.

– И что?

Вместо меня коротко ответил Гоша:

– Склеила.

– Мы видели, как она танцевала с каким-то мужчиной, и это был не Лихачев и не Кулиничев, – добавила я. – Потом они поужинали и ушли. Вместе.

Ниночка хихикнула:

– Спрос соответствовал предложению, мужик ведь тоже не просто покушать пришел. А внешность у Долли вполне подходящая, и цену она, как Витька определил, не заламывает.

– Инте-ре-е-сно, – протянул шеф, откидываясь на спинку стула. – И что, ее приятель, Лихачев, не возражает против такого времяпровождения своей девушки? И второй любовник тоже. Или она этим тайком от них занимается?

Последний вопрос Александр Сергеевич задал, почему-то обращаясь конкретно ко мне. Я развела руками:

– Откуда мне знать? Я о другом – сообщника по ограблению Долли тоже могла в ресторане найти. Надо нам с Гошей еще раз туда съездить, поговорить с людьми.

– Согласен, – поддержал меня напарник. – Если она в этом ресторане частенько бывала, то обслуга ее знает.

– Что ж, можно начать и с ресторана. Вы тогда…

Баринов не успел договорить, потому что входная дверь распахнулась и в приемную ворвалась запыхавшаяся Татьяна Викторовна. Пробежав по инерции до середины комнаты, она остановилась, подняла голову к потолку, прижала руки к груди и издала жалобный вопль:

– Помогите!

– А вот и Татьяна Викторовна! – Гоша вскочил, вышел в приемную, подмигнув по дороге Ниночке (она кивнула и тут же скользнула за ним следом, возвращаясь на рабочее место), и подхватил Кулиничеву под локоток. – Мне кажется, вы слишком напряжены. Что-то случилось?

– Случилось? – странным булькающим голосом повторила Татьяна Викторовна и попыталась выдернуть локоть, но Гоша держал крепко. – Конечно, случилось! Вы обязаны мне помочь!

– Раз обязаны, значит, поможем. А как же, для того мы работаем, чтобы хорошим людям помогать. – Мирное журчание Гошкиного голоса контрастировало с нехорошей улыбкой, но клиентка этого не заметила. Повинуясь мягкому нажиму, она вошла в кабинет. – А вам нужно успокоиться, вы же умеете всякие такие фокусы проделывать… соберите верхние чакры в кучку, а то они у вас прямо на глазах в разные стороны расползаются.

– Вы с ума сошли! – Кулиничева стряхнула со своей руки Гошину ладонь и, звеня украшениями, самостоятельно уселась в кресло. – Какие чакры? При чем здесь эти глупости, когда меня обвиняют в убийстве Долли! Вы можете себе это представить? – обратилась она уже к Баринову. И повторила, звонко чеканя слова: – Меня! Обвиняют! В убийстве! Долли!

– Думаю, что вы немного преувеличиваете, – успокаивающе прогудел шеф. – Если бы вас обвиняли в убийстве, то непременно задержали бы – это действительно было бы неприятно. Вы же на свободе, значит, пока вас только подозревают…

– Подозревают, обвиняют, большая разница! – нервно перебила его Татьяна Викторовна. – Этот мент, Стрешнев, взял с меня подписку о невыезде, как вам это нравится? У меня – подписку о невыезде, словно я преступник какой-нибудь, рецидивист!

– Но в данной ситуации подписка о невыезде – это стандартная процедура, – попытался успокоить ее Александр Сергеевич.

Напрасно старался. Татьяна Викторовна не желала успокаиваться, Татьяна Викторовна желала возмущаться и требовать, требовать и возмущаться.

– Меня не касаются идиотские полицейские процедуры! Ясно же, что Долли убил тот, кто украл мое золото! А этот мент… – Внезапно Кулиничева повернулась ко мне и зло спросила: – Зачем вы его вызвали? Что, никак нельзя было обойтись?

– Вызов сотрудников полиции на место преступления – это тоже стандартная процедура, – ответила я, тщательно контролируя голос. Честное слово, идея работы на эту женщину совсем не казалась мне привлекательной.

– Но они же теперь обвиняют меня! – взвизгнула в ответ Татьяна Викторовна. – А я не знаю, что мне делать! Я умоляю, помогите мне!

– Конечно, мы поможем, не сомневайтесь. – Гоша наклонился к ней и почти мурлыкал, интимно, на ушко. – Только один маленький вопросик, хотелось бы уточнить. Стандартная процедура, вы понимаете?

Кулиничева поежилась и слегка отодвинулась.

– Какой еще вопрос?

– Признаюсь, немного нескромный, но совершенно необходимый для дальнейшего разговора. Простите великодушно, но это не вы… – Внезапно Гошке пришла в голову фантазия изобразить деликатность, и он замялся, подбирая слова: – Того-с… барышню порешили?

– Что? – Она вроде и не пошевелилась, только глаза раскрылись неестественно широко, но ее многочисленные украшения громко и вразнобой зазвенели. – Как это – я? Вы о чем вообще… да у меня все золото украли, вы знаете, сколько оно стоит?

Я смотрела на Кулиничеву и тихо удивлялась. Она была напугана, действительно напугана. И вместе с тем ни на секунду не забывала о том, что она уважаемая состоятельная женщина, поэтому истеричные вопли мгновенно сменялись привычным высокомерием, а через мгновение Татьяна Викторовна снова срывалась в первобытный страх. Кроме того, перед ее глазами непрерывно маячили исчезнувшие ювелирные изделия, внося окончательный разброд в мысли и речи.

– Но если вы не убивали, чего же вы так боитесь? – ласково (если кого-нибудь интересует мое мнение, то даже слишком ласково) спросил шеф. – Ребята разберутся. – Он помолчал, потом, сохраняя объективность, признал: – Через некоторое время, конечно.

Наша клиентка неожиданно разрыдалась. Гоша и Александр Сергеевич синхронно посмотрели на меня, и я вышла в приемную. Достала из холодильника бутылку минеральной воды, налила в стакан и щедро плеснула валерьянки. Когда я даю рецепт своего фирменного «успокоительного коктейля», то говорю, что на стакан минералки нужно добавить сорок капель валерьянки, но сама точных пропорций давно не придерживаюсь – лью на глазок. Ничего, никто пока не жаловался.

Когда я вернулась в кабинет, мужчины сидели молча и смотрели на плачущую Татьяну Викторовну.

– Некоторое время, – прорывалось сквозь рыдания. – И все это время менты… они будут ходить, вынюхивать…

Я протянула Кулиничевой стакан, она опрокинула его содержимое в себя одним духом и продолжала причитать:

– Менты такие настырные бывают, я знаю! А уж этот Стрешнев, он обязательно докопается… – Она замолчала и поднесла стакан, который продолжала держать в руке, к лицу. Понюхала его, икнула и быстро поставила на стол. – Гадость какая!

– Зато эффективно, – доверительно сообщил Гоша. – Новейшее успокоительное средство, австрийская разработка. Одна крохотная таблеточка, разведенная в воде, – и истерику, депрессию, суицидальный синдром как рукой снимает! Так что вы говорили, до чего Стрешнев обязательно докопается?

– До всего, – с отвращением ответила Кулиничева и полезла в сумочку за носовым платком. – Он до всего докопается, я знаю. – Татьяна Викторовна вытерла глаза и мокрые щеки, скомкала платок в руке и закончила обреченно: – И тогда мне ни одна живая душа не поверит! Господи, вы же ничего не знаете!

– А вы нам расскажите, – предложил шеф. – Когда мы будем знать, то, возможно, и помочь вам сумеем.

– Думаете, это так просто объяснить? – Кулиничева сунула мокрый платочек в сумку. – Я не убивала Долли. Но у меня были основания желать ей смерти. Эта дрянь, она спала с моим мужем! Мало ей было Женьки, так она и Олега в постель затащила!

– То есть у вас был серьезный мотив для убийства?

– А разве не серьезный? Вот представьте себе, что какая-то шалава тащит вашего мужа… – Кулиничева осеклась, перевела взгляд на Гошу, потом уставилась на меня. – Представьте, что какая-то шалава, – горячо продолжила она, – тащит вашего мужа в постель! Вашего собственного мужа!

– Неприятно, – искренне согласилась я. Собственного опыта у меня на эту тему не имеется, но представить себе ситуацию я могу легко. Если бы у меня был муж, например Витька Кириллов, и я узнала бы, что он с какой-то шалавой… убила бы обоих, сразу и не раздумывая.

– Но я ее не убивала, клянусь! У меня и пистолета никогда не было, я в руках ничего подобного не держала! Я бы и не стала так, из пистолета. Если бы хоть придумать такой способ, чтобы я ни при чем была, тогда еще может быть… но только чтобы меня никто не заподозрил!

– М-да. – Александр Сергеевич покивал, почти сочувственно. – Если кто сейчас и оказался под подозрением, так это вы. Неприятная ситуация. А кому вы говорили про видеокамеру?

– Про какую камеру? – растерянно моргнула Татьяна Викторовна и тут же спохватилась: – Ах, про камеру! Я про нее никому не говорила, зачем? Понимаете, ведь весь смысл наблюдения был в том, чтобы никто о нем не знал!

– Это мы понимаем, – добродушно согласился шеф. – Но камера исчезла, так?

– Так, – звякнула серьгами Кулиничева.

– Значит, ее кто-то взял, так?

– Так. – Еще один послушный кивок.

– Но камера была замаскирована, так?

– Так, – кивала Татьяна Викторовна абсолютно одинаковыми движениями, строго соблюдая угол наклона головы. И даже звон сережек каждый раз повторялся с безупречной точностью.

– Значит, человек, который ее забрал, знал, где она установлена. Так?

– Так. То есть нет, подождите! Получается, кто-то знал о камере? Но кто?

– Именно это я и пытаюсь сейчас выяснить, – мягко напомнил шеф.

Мне уже приходилось упоминать, что, разговаривая с клиентами (особенно с клиентками), Александр Сергеевич проявляет потрясающее, прямо-таки ангельское терпение. Вот, пожалуйста, наглядный пример. Я бы уже давно стукнула кулаком по столу и разоралась, в голове Гошки, судя по его физиономии, роились еще более кровожадные планы. А Баринов даже голоса не повысил.

– Но я никому не говорила, – продолжала растерянно бормотать клиентка. – Я понятия не имею…

– Хорошо, оставим пока эту тему, – сжалился над ней шеф. – А кто вообще знал, что вы были у нас в агентстве? Мужу об этом вы, насколько я понимаю, не сообщили?

– Что вы, конечно нет! Я же из-за него все это и затеяла… – Она слегка покраснела, опустила глаза и заговорила торопливо и сбивчиво: – То есть я действительно хотела найти повод, чтобы от Долли избавиться! Не убить, нет, просто уволить! Вы же не представляете, как она меня бесила! Смотреть на нее целый день, когда я знаю про них с Олегом… конечно, она на двадцать лет моложе, но совесть-то надо иметь, правда?

– Вы бы припомнили насчет агентства, – остановил ее Баринов. – Кто знал, что вы у нас побывали?

– Да никто, я никому не рассказывала. Зачем? Разве только Лика? Но это же она мне и посоветовала…

– Минуточку, – перебил шеф. – Что за Лика?

– А вы ее не знаете? Лика Генералова. Она работает в «Городской неделе», подружкой.

– В каком смысле «подружкой»? – не понял шеф.

Гошка предположил:

– Эскорт-услуги, что ли?

– Что вы! – засмеялась Татьяна Викторовна. – Видели бы вы Лику, вам бы это и в голову не пришло!

– «Подружка Лика» – это такая рубрика в газете, – объяснила я мужчинам. – Ответы на письма читателей.

– Именно так. Люди пишут в газету, жалуются на всякие неприятности жизненные, а она им советует, что делать. И подписывается: «Ваша подружка Лика».

– «Подружка Лика»? – повторил напарник и уставился на меня с веселым изумлением. – Ритка, только не говори мне, что ты «Городскую неделю» читаешь! Хотя, если принять во внимание твое тяжелое педагогическое прошлое…

Я только плечами пожала. Не могу сказать, что я такая уж читательница и почитательница «Городской недели», но время от времени я эту газету просматриваю. Дело в том, что матушка моя, еще в годы далекой комсомольской юности приученная родителями к ежедневному чтению газет, и сейчас регулярно приносит из ближайшего киоска издания самых разных направлений – чтобы ознакомиться, как она говорит, со всем спектром мнений.

Правда, примерно раз в полгода она подсчитывает на калькуляторе сумму истраченных на прессу денег и приходит в ужас. В зависимости от ситуации выясняется, что она могла купить пару не слишком толстых книжек, или килограмм хорошей говядины, или домашние тапочки отцу… После этого упражнения мама дает страшную клятву больше к «бумажной заразе» не прикасаться и мужественно терпит неделю, потом является домой с каким-нибудь бульварным листком в руках.

– Брала я когда-то давно, дрянная была газетенка, – смущенно оправдывается она. – Надо дать людям еще один шанс, может, они исправились, начали что-то приличное делать.

Александр Сергеевич, в отличие от Гоши, на мою осведомленность в газетных делах внимания не обратил, его заинтересовал новый персонаж.

– Вы говорите, что обратиться в «Шиповник» вам посоветовала Лика Генералова. Почему ей пришло в голову давать вам такой совет?

Татьяна Викторовна снова смутилась, покраснела и залепетала невнятно:

– Ну… я же ведь наблюдение хотела… а где камеру взять? Вот Лика и сказала, чтобы я шла в детективное агентство. И сказала, что «Шиповник» знающие люди хвалят.

– Приятно слышать, – учтиво наклонил голову шеф. – Значит, вам понадобилось видеонаблюдение, чтобы зафиксировать измену мужа?

Кулиничева снова достала из сумочки платок и вытерла уже сухие глаза. Шеф терпеливо ждал. Она убрала платок и взяла в руки пустой стакан, понюхала и поморщилась. Шеф молчал. Мы с Гошей тоже молчали, сидели неподвижно, гипнотизируя клиентку взглядом. Наконец она решилась.

– Да. Я хотела получить доказательства… как вы говорите, зафиксировать… – Голос ее, так же как и звон украшений, становился все тише, и закончила она почти шепотом: – Зафиксировать факт близких отношений между Долли и моим мужем.

– Ну и зачем это нужно было скрывать? – не выдержал Гошка. – Зачем было придумывать эту нелепую историю про кражи?

– Кто же знал, что все так получится, – виновато потупилась Татьяна Викторовна и снова потянула из сумки уже довольно потрепанный платочек. – Но я клянусь, это не имеет никакого отношения к смерти Долли! Я не убивала ее и не собиралась ничего такого… делать.

– Ладно, к смерти девушки это действительно отношения не имеет, – проворчал Баринов. – Но теперь понятно, что, кроме вас, о камере наблюдения знала еще «подружка Лика».

– Ой, действительно, – всплеснула руками Кулиничева. – А я об этом как-то не подумала!

– Так подумайте теперь. И заодно постарайтесь вспомнить, о ком вы еще не подумали? Друзья, подруги, родственники, партнеры по бизнесу? Кто еще мог быть в курсе дела?

– Или, может, случайно кому сболтнули, между делом, – подсказал Гоша. – Такое тоже бывает.

– Нет-нет, я ни с кем больше это не обсуждала, – энергично, так что звон сережек сразу усилился, затрясла головой Татьяна Викторовна. – Только с Ликой.

– А как вы вообще узнали, что муж вам изменяет? – спросила я.

Кулиничева повернулась ко мне и захлопала глазами:

– Так Лика мне и сказала. Она их видела вместе, где-то в городе. А у Лики на это глаз наметанный.

– Понятно. – Баринов положил перед женщиной лист бумаги и ручку. – Нам придется поговорить с вашей подругой. Напишите, пожалуйста, ее адрес и телефон.

– Да-да, конечно. – Татьяна Викторовна, склонив голову набок, круглым почерком отличницы записала данные Лики Генераловой. – Ее колонка раз в неделю выходит, так что сейчас она наверняка дома, очередные советы сочиняет.

– Еще мы бы хотели поговорить с приятелем Долли, с ее сменщицей, вашей второй продавщицей, и с вашим мужем.

– Хорошо, сейчас я вам все запишу. Вот, это адрес и телефон Светланы, моей второй продавщицы, а это Жени Лихачева. Я позвоню им, предупрежу. И мужу тоже, прямо сейчас. Хотите, он к вам приедет?

– Это было бы очень любезно с его стороны.

Разговор с мужем у Татьяны Викторовны был коротким – она сообщила Олегу Андреевичу, что тот как можно быстрее должен явиться в офис «Шиповника» и ответить на все вопросы, какие ему будут заданы. Супруг, правда, не выразил желания приехать немедленно, мотивируя это срочными делами и важной, давно назначенной встречей. Татьяна Викторовна мягко выразила свое неудовольствие и позволила перенести визит в «Шиповник» на шесть часов вечера. После этого продиктовала адрес и распрощалась. Едва клиентка бросила телефон в сумочку, как он зазвонил.

– Кто там еще. – Кулиничева недовольно посмотрела на экран. – Номер какой-то незнакомый! Алло, я слушаю. Что? Да. Да. Я понимаю. Хорошо, сейчас.

Она опустила руку, забыв выключить телефон, и глаза ее снова наполнились слезами.

– Это ваш Стрешнев. Он сказал, что я должна немедленно явиться для официального допроса. Я не знаю… я просто боюсь. Я вас умоляю, найдите убийцу Долли, докажите, что я здесь ни при чем!

– Клиентка ушла, а договор с ней так и не подписан, – сварливо напомнил Гоша, когда дверь за Кулиничевой закрылась. – А потом замучаемся ей руки выкручивать, чтоб она заплатила.

– Ты же слышал, она на встречу со Стрешневым пошла, – усмехнулся шеф. – С оплатой счета проблем не будет. Наше дело – эти деньги заработать. И поэтому у меня к вам нескромный вопрос, господа ищейки: почему вы еще здесь? Вы давно уже должны с высунутыми языками бежать по следу.

– Гав-гав. – Гоша лениво поднялся со стула и подмигнул мне. – Пошли, младший сыщик без диплома, рога трубят.

Через три минуты мы уже садились в машину.

– С кого начнем? – спросила я, устраиваясь за рулем. – С бойфренда Долли или с подружки Кулиничевой?

– С бойфренда, естественно, – не задумываясь, ответил Гоша. – Заодно кусочек пиццы перехватим. А то у меня от Ниночкиных бутербродов только аппетит разгулялся.

Сразу должна сказать, что пицца в заведении, принадлежащем Лихачеву и Кулиничеву, была превосходной и порции – убедительными. Гошка съел кусок пиццы с грибами, а я польстилась на морепродукты. Подкрепившись, мы уточнили у официантки, как отыскать руководство, и отправились знакомиться с Евгением Максимовичем Лихачевым.

По дороге мы заглянули в парочку боковых коридоров – чисто профессиональная привычка. В первое время работы в «Шиповнике» я, помню, восхищалась способностью напарника ориентироваться в незнакомых строениях. Теперь я знаю, что это всего лишь внимательность и определенная тренировка. За пару месяцев, под чутким Гошиным руководством, я не хуже него научилась быстро и незаметно для окружающих совать нос во все углы и набрасывать в уме план помещения. Впрочем, «Пицца Итальяно» особыми архитектурными изысками не отличалась, так что мы довольно скоро постучали в скромную фанерную дверцу кабинета директоров.

Господин Лихачев встретил нас без восторга, что вполне объяснимо. Впрочем, от разговора он не отказался, хотя и намекнул, что товарищи из правоохранительных органов его уже посетили и приняли мудрое решение оставить в покое, поскольку он, Лихачев, обладает крайне скудными сведениями о своей покойной подруге. Судя по всему, бойфренд Долли был не особенно удручен смертью девушки. Прежде чем мы с Гошкой начали задавать вопросы, он объявил:

– Про Долли я вам ничего сказать не могу, я не знаю, в какие неприятности она влезла. И я не думаю, что меня это с какого-нибудь бока касается.

– Вам что, совсем ее не жалко? – Я была почти шокирована.

– Почему не жалко, – у Евгения Максимовича хватило совести смутиться, – жалко, конечно, но что же теперь делать? Все под Богом ходим.

– Но вы заинтересованы в том, чтобы убийца вашей девушки был найден и наказан, – мягко подсказал Гоша.

– Разумеется, заинтересован. Я просто сказал, что вряд ли могу помочь в этих поисках. Я мало о ней знаю.

– Хоть что-нибудь, да знаете. Ведь это вы ее в салон Кулиничевой устроили.

– Не устроил, только попросил Олега. Точнее, он сам предложил. Долли тогда пришла сюда, вся зареванная, ее только что уволили…

– За что, простите, уволили? – перебила я.

– Понятия не имею. Может, напутала что в документах, а может, и просто так, по сокращению штатов. Кризис на дворе, а Долли сидела третьим секретарем на приеме почты. Должность приятная и необременительная, но при необходимости сокращения персонала, сами понимаете, такие барышни – первые кандидаты на вылет.

– Третий секретарь на приеме почты, – сделала я пометку в блокноте. – А название фирмы не припомните?

– Увы. – Евгений Максимович развел руками. – Я же говорю, дела Долли меня мало интересовали. Честно говоря, если бы Олега в тот момент на месте не оказалось, я бы вообще не стал вмешиваться, тем более ни о чем не стал бы просить Татьяну. Но он у нас парень мягкосердечный, дамские слезы плохо переносит, вот и решил помочь. Сказал, что жене в магазин продавщица нужна, и обещал поговорить.

– Почему вы не захотели взять Долли на работу в пиццерию? – поинтересовался Гоша. – Просить никого не надо, и вообще разве это не было бы удобнее?

– В чем же вы тут видите удобство? – Взгляд, который Лихачев бросил на моего напарника, был полон откровенного высокомерия. – Нет, я работу и развлечения никогда не смешиваю.

– Долли у вас, значит, проходила по разряду развлечений. – Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал деловито-нейтрально. («Проявление чувств, тем более искренних – первый признак непрофессионализма», – неустанно вдалбливает мне Гоша.)

– Я бы не стал формулировать это так грубо, но в целом… я спал с ней, и на этом наши отношения исчерпывались. В постели она была хороша.

– О ее родных и знакомых вы, как я понимаю, тоже ничего сказать не можете?

– Совершенно верно. – В отличие от меня Лихачев не потрудился скрыть язвительную ухмылку. – Обсуждать родственников у нас не было ни причины, ни желания.

– А в каких отношениях вы находитесь с Татьяной Викторовной Кулиничевой? – сменил тему Гоша.

– С Татьяной? – удивился Евгений Максимович. – Да ни в каких особенно. Она – жена моего партнера по бизнесу, вот и все. Иногда приходится общаться, но поверьте, никакого удовольствия от этого я не получаю: эта дама совершенно не в моем вкусе.

– Как вы думаете, могла Татьяна Викторовна убить Долли?

– Татьяна? Что, есть такое подозрение? – оживился, почти обрадовался Лихачев. Поскольку мы не ответили, он решил обсудить этот вопрос сам с собой. – Конечно, сейчас времена жесткие, от любого можно ожидать… но Татьяна в роли убийцы? Разве что были очень веские причины. Были у нее причины? – неожиданно спросил он.

– Мы не знаем. Может, вы подскажете? – любезно предположил Гоша.

– Увы, ничего в голову не приходит. Но Татьяна женщина волевая, и, если бы посчитала необходимым убить Долли, рука у нее не дрогнула бы. Совсем нетрудно представить, как она замахивается молотком…

– Долли застрелили, – перебила я. – Разве вам следователь об этом не сказал?

– Застрелили? Нет, об этом мне как-то… не упомянули.

– Это не принципиально, – снова вступил Гоша. – Если человек может орудовать молотком, то уж спустить курок он тем более в состоянии. Вы утверждаете, что госпожа Кулиничева на такие действия способна?

– Ничего подобного я не утверждаю! – возмутился Лихачев. – Я сказал, что Татьяна, возможно, могла убить. А может, и не могла. Знаете, такие тощие неврастенички, они больше кричат и руками машут, чем дело делают. Вот если бы вы у меня спросили, могла ли она Долли физиономию расцарапать, я бы точно сказал: могла! Никаких сомнений.

– Понятно. А про компаньона вашего, про Олега Андреевича, что скажете?

– В каком смысле? – не понял Евгений Максимович.

– Мог ли он убить Долли?

– Ему-то это зачем? С какого перепуга Олегу вдруг понадобилось бы Долли убивать?

– Допустим, у него были причины.

– Ну, если бы причины, – помрачнел Лихачев. – Хотя все равно не знаю. Я что, доктор вам, понимать, что у людей в головах творится? И вообще, что вы ко мне пристали? Вы еще спросите, не я ли это Долли убил!

– А это не вы Долли убили? – эхом откликнулся Гошка.

– Очень смешно. – Евгений Максимович помолчал немного, потом произнес строго: – Нет, я не убивал Долли. Следователь задавал мне этот вопрос, и я все объяснил. Во-первых, не было причины – наши отношения устраивали обоих. Во-вторых, не было возможности. Долли ведь убили около часа дня, так? А я в это время был в налоговой инспекции. Там такие очереди – я к десяти утра приехал и только в три часа получил свою квитанцию.

– Зачем же вы туда поехали? – простодушно удивилась я. – Насколько я знаю, квитанции из налоговой на дом присылают.

– Да прислали они, – раздраженно взмахнул рукой Лихачев. – Еще три месяца назад бумажка пришла, налог на машину! А я потерял. Вот и поехал вчера в инспекцию – налог-то все равно платить надо. Полдня убил на это, зато теперь могу спать спокойно. Хотите оплаченную квитанцию посмотреть?

– Хотим. – Гоша протянул руку.

Евгений Максимович моргнул – очевидно, он считал свой вопрос риторическим и не ожидал такой реакции. Впрочем, Лихачев быстро справился с удивлением и потянулся к кожаной папке, лежащей на краю стола. Покопался в ней, достал листок квитанции и с легким издевательским поклоном протянул Гошке:

– Прошу. И позволю себе заметить, сотрудник полиции, который со мной беседовал, посчитал сей документ вполне достаточным.

– Совершенно с ними согласен, – пробормотал Гоша, внимательно изучая бумагу. – Что ж, у меня остался только один вопрос: вы знали, что Татьяна Викторовна хочет поставить в магазине камеру видеонаблюдения?

– А она хотела? Нет, не знал, откуда? Я же говорил, мы с Татьяной не большие друзья, с чего бы она стала вдруг мне о своих планах рассказывать? – Лихачев покачал головой и добавил: – А жаль, что Татьяна не успела камеру поставить, сейчас всем проще было бы.

– Как тебе понравился господин Лихачев? – поинтересовался Гошка, привычно устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Совсем не понравился. – Я подождала, пока он захлопнет дверцу, и мягко тронулась с места. – Неприятный тип. Но, судя по всему, он здесь ни при чем.

– Ты уверена?

– Так алиби-то железное. Ты сам квитанцию в руках держал.

– Подумаешь, квитанция. Ниночка тебе за пять минут три десятка таких бумажек нашлепает.

– Можно в налоговую съездить. Если он там действительно был, то квитанцию ему через компьютер печатали. Может, даже время зафиксировано.

– Да, придется съездить. Но не сейчас. Сейчас давай рули к «подружке Лике».

* * *

Судя по всему, «подружка Лика» не считала уборку квартиры важным делом – просторная комната, в которую она провела нас с Гошей, выглядела неопрятно. Я не могу сказать, что там было откровенно грязно (хотя нам и не предложили разуться, линолеум с рисунком под дубовый паркет выглядел вполне пристойно), а именно неопрятно. Все горизонтальные поверхности были завалены разнообразной печатной продукцией: растрепанные стопки газет не оставили свободного места на диване, на стульях были складированы пестрые настенные календари, а если бы хозяйке пришла в голову фантазия побаловать гостей игрой на фортепиано, ей пришлось бы долго откапывать инструмент из-под неровных, осыпающихся куч глянцевых журналов. Во всех четырех углах комнаты громоздились книги (в основном это были популярные издания серии «Психология для всех») вперемешку с теми же журналами. Даже рабочий стол целиком захватили брошюры с гороскопами и сонниками, справочники по хиромантии и нумерологии, пособия по аутотренингу и прочая подобная литература. Компьютер, за которым «подружка Лика», видимо, и писала свои письма-ответы читателям, уверенно разрешая их, читателей, проблемы, пристроился на самом краю, и мне показалось, что он опасно покачивается.

«Подружка» оказалась женщиной пенсионного возраста, невысокой, полной, с косой, обернутой вокруг головы. Честно говоря, я думала, что популярная журналистка будет больше похожа на свою подругу, стильную даму Татьяну Кулиничеву, но Лика напомнила мне пожилую учительницу начальных классов из старого советского фильма. Только одета она была не в строгий костюм с белой блузкой, а в домашнее трикотажное платье веселой расцветки – по ярко-зеленому полю рассыпаны ромашки и колокольчики.

– Как же, как же, Танечка мне звонила, говорила, что вы придете! – обрадовалась она, не дав нам с Гошей толком представиться. – Конечно, нам надо поговорить, Танечка совершенно правильно сделала, что направила вас ко мне. Что конкретно вас интересует? Задавайте вопросы, пожалуйста.

Мы с Гошей переглянулись, и я вежливо попросила:

– Может, вы сначала расскажете о том, что вам известно?

Лика посмотрела на меня с жалостью.

– Вы уверены, что располагаете достаточным количеством времени? Мы с Танечкой познакомились лет пятнадцать назад. За эти годы мне стало известно очень многое начиная с ее вкусов в одежде и заканчивая привычкой выпивать перед сном рюмочку ликера.

– Вы хотите сказать, что у Татьяны Викторовны есть склонность к алкоголизму? – немного растерялась я.

– С чего вы взяли?! – искренне возмутилась Лика. – От вечерней рюмочки ликера до алкоголизма как отсюда до Владивостока. Вы просто слишком молоды и не понимаете, а в нашем возрасте глоток ликера все равно что витаминка. Танечка всегда заботилась о своем здоровье, и вообще она женщина очень сдержанная. Она не то что лишнего не выпьет, она всю свою жизнь выстраивает самым разумным образом. Может быть, единственная ее ошибка – это брак с Олегом. Хотя я употребила все свое влияние, чтобы отговорить ее, тогда Танечка настояла на своем. К сожалению.

– Простите, а вы сами не замужем? – нейтрально поинтересовался Гоша.

– Молодой человек, запомните: поспешные выводы, как правило, бывают ошибочными, – строго ответила она. – Я замужем, и мы с мужем вместе уже больше тридцати лет. Я вовсе не против института брака, как такового, я была против конкретного брака. Понимаете, я считала и считаю, что Олег – человек для Танечки совершенно неподходящий. Кстати, не хочу хвастаться, но я оказалась права, не так ли?

– Судя по всему… – неопределенно кивнул Гоша. И тут же уточнил: – А вы хорошо его знаете? Олега Кулиничева?

– Что значит «хорошо»? Разумеется, Танечка нас познакомила, и я постаралась к нему присмотреться. Мне Олег с первого взгляда не понравился, да и потом впечатление не улучшилось. Кроме того, друзья Олега тоже не кажутся мне слишком приятными. Тот же Лихачев, например, с которым Олег держит пиццерию, очень скользкий тип.

– Жулик?

– Не знаю. Ничего конкретного о каких-либо махинациях Жени мне неизвестно, поэтому называть его жуликом не могу. Но я ему не доверяю.

– Татьяна Викторовна сообщила нам, что именно от вас она узнала о связи мужа с Дарьей Лагутиной.

– Да, это я сказала Танечке, что Олег ей изменяет. И посоветовала гнать его. Понимаете ли, есть определенные правила. Пока он снимал девочек в ресторанах, я молчала, на это каждый мужчина имеет право время от времени. Тем более Танечка… я не хотела бы это обсуждать, но в сексуальном плане она несколько зажата. Это, кстати, одна из причин, по которым я считала, что Олег ей не подходит, полное несоответствие темпераментов, понимаете? Мужчины тоже люди, им надо иногда расслабиться, и умная жена закроет на это глаза. Но когда муж начинает путаться с твоим собственным персоналом – это уже перебор, такие вещи недопустимы! Я немедленно позвонила Танечке и по советовала принять меры.

– Какие именно меры?

– Стандартный набор: обратиться в детективное агентство, получить доказательства измены и начать бракоразводный процесс. У них брачный контракт, а за семь лет кое-что нажито. Есть что делить. Собственно, когда Таня замуж выходила, она обеспеченная женщина была, магазин уже тогда неплохую прибыль приносил. У Олега тогда, конечно, все гораздо хуже было – инженер на зарплате, о чем говорить! Но потом их с Женей пиццерия неплохо развернулась, так что вклад Олега в семейный бюджет тоже существенный. Они машины оба поменяли, мебель, участок на Волге прикупили, строиться начали… есть что делить. А по брачному контракту виновная сторона не может претендовать больше чем на десять процентов от всего имущества.

– Такой контракт, наверное, тоже вы Татьяне Викторовне посоветовали? – понимающе улыбнулась я.

– Неудобно хвалиться, но так и есть, – с достоинством подтвердила Лика. – И как видите, оказалась права.

– Это ведь могло и в обратную сторону сыграть, – заметил Гоша. – А если бы Татьяна Викторовна влюбилась и изменила мужу?

– Кто влюбился, Танечка? – С губ Лики сорвался короткий смешок. – Да вы ее просто не знаете! У Танечки только два предмета страсти, вечных и неизменных, – деньги и она сама. Даже если бы она и увлеклась кем-то, пункт о потере девяноста процентов имущества мгновенно привел бы ее в чувство. Так что я, можно сказать, предложила универсальное средство для сохранения семьи. И если бы Олег любил деньги больше, чем девок, то они и сейчас жили бы как голубки. Но этот кобель даже полгода не продержался. Правда, ничего не скажу, пока эта Долли не появилась, соблюдал осторожность. Поэтому я молчала.

– Вы с ней знакомы? С Долли? – снова вступила в разговор я.

– Конечно, знакома. Это очередная пассия Жени Лихачева. Он тоже молодец, к себе в пиццерию бабенку брать не стал, Танечке подсунул.

– Как вы узнали, что у Олега Кулиничева роман с Долли?

– Какой роман, о чем вы? – брезгливо скривилась Лика. – Это совсем по-другому называется. А узнала я об этом очень просто: я их видела.

– Что, прямо так и видели? – ахнула я. – Где?

– В кафе, около парка. Они мороженое ели.

– В кафе? – Я даже не попыталась скрыть удивление. – Мороженое? Ну и что? Почему вы решили, что между ними что-то есть?

– Зашли люди в кафе, что с того? – поддержал меня Гоша. – Тем более не водку пили, а невинное мороженое ели.

– Молодой человек, не пытайтесь сделать из меня дуру! – похоже, искренне обиделась Лика. – Я больше пятнадцати лет в газете «подружкой» сижу и в людях, поверьте мне, разбираюсь! Парочку, которая в постели побывала, от тех, у которых, как вы говорите, ничего не было, уж как-нибудь отличу! Вот между вами, например, действительно ничего не было и не намечается. А там, не сомневайтесь, все было, и не раз.

– Значит, это вы посоветовали Татьяне Викторовне пойти в агентство и попросить поставить видеокамеру? – Я торопливо вернулась к основной теме. – А не объясните, почему Татьяна Викторовна не сказала нам, что ей нужно подтверждение супружеской измены? Зачем начала про подозрения в воровстве рассказывать?

– Это тоже я ей посоветовала. – Лика явно гордилась своей предусмотрительностью. – Я знаю, что во многих агентствах не очень охотно берутся за дела о супружеской неверности, да и просят за это больше. А если говорить о банальной краже – и отказываться никто не станет, и Тане дешевле обойдется.

– Я смотрю, вы принимаете очень активное участие в жизни своей подруги.

– Естественно. Я старше ее, опытнее и чувствую за нее некоторую ответственность. И потом, я же и по профессии «подружка». А это, понимаете ли, въедается. Привыкаешь давать советы. Хотите, и вам дам совет?

– Насчет работы или насчет личной жизни? – неловко попыталась я пошутить.

– Про личную жизнь говорить бессмысленно, у вас ее просто нет, – решительно взмахнула рукой Лика. – И не улыбайтесь так, молодой человек, у вас этой личной жизни еще меньше. У нее хоть есть человек, о котором она думает, а вы и этим похвастаться не можете.

Гошка открыл было рот – не знаю, хотел он уточнить что-то или поспорить, но Лика не дала ему произнести ни слова.

– Я хочу дать вам совет, исключительно по работе, – продолжила она. – Присмотритесь к Лихачеву. Он не может не быть замешан в этой истории.

– У вас есть какие-то конкретные подозрения? – насторожился Гоша, мгновенно забыв про «личную жизнь».

– Если бы у меня были конкретные подозрения, я бы разговаривала на эту тему не с вами, а со следователем. Повторяю, я знаю людей. И уверена, что, когда вы раскроете это убийство, Лихачев хоть каким-то образом, хоть краешком, но будет к этому причастен.

– А кстати, вы ему не сообщали о своих подозрениях по поводу Олега и Долли?

– Это еще зачем? Кто он мне, чтобы я о нем заботилась? Нет уж, пусть Женя сам своих девок стережет.

Обычно мы с Гошей начинаем обмениваться впечатлениями сразу, как только выходим за дверь. На этот раз мы молча спустились по лестнице, молча прошли по двору, и, только когда устроились в машине, напарник заговорил:

– Своеобразная дамочка. Общительная.

Я немного подождала, но продолжения не последовало. Понятно, значит, теперь моя реплика.

– Наверное, это у нее профессиональное. Журналисты, они такие… – Я неопределенно повертела в воздухе пальцами.

– У тебя много знакомых журналистов? – приподнял брови напарник.

– Нет, как-то мне с ними не приходилось пока… А у тебя что, есть?

– Да. И запомни, сердце мое, журналисты – обычные люди. Есть, конечно, среди них и любители поболтать, но больше все-таки молчунов. Их профессионализм проявляется в том, как они пишут, а не в том, чтобы лезть ко всем со своими советами.

– Так она же не политический обозреватель, – напомнила я. – Она как раз профессиональная советчица. «Подружка».

– М-да, «подружка». – Гоша вытянул шею и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. – Хотя, надо признать, насчет личной жизни она, в общем, верно сказала – в последнее время у меня полный застой образовался. Надо с этим что-то делать, как ты думаешь?

Неожиданная озабоченность напарника выглядела очень комично, и я засмеялась.

– Это ты меня так деликатно на свидание приглашаешь?

– Побойся Бога, Риточка, какая же ты личная жизнь? Это в сериалах напарники любовь крутят непрерывно, а мы нормальные люди, мы работаем. Кстати, я не понял, о ком это ты мечтаешь? Кого эта газетная «подружка» имела в виду?

– А я откуда знаю? – Желание веселиться мгновенно пропало. – У нее бы и спрашивал, у «подружки». Она видишь какая умная. На Лихачева посоветовала внимание обратить. Собственно, тут я с ней согласна.

– Я тоже. Действительно, скользкий тип.

– С другой стороны, она столько всего наговорила… я уже начала думать, что она сама по уши в этом деле. Надо бы и ее проверить тоже. Может, это она, из женской солидарности, Долли ухлопала.

– А золотишко прихватила в качестве оплаты за труды? Черт его знает, может, и так. Ты права, Лику проверить не помешает. Но все-таки мне интересно, кого она имела в виду? Давай, Ритка, колись, на кого ты глаз положила? На кого-нибудь из ребят, пока у Сухарева стажировалась? Ты тогда с кем, с Костей в паре работала?

Тьфу! Вот только этого мне не хватало! Если Гошка действительно решит выяснить, кто стал героем моих девичьих грез, он меня со свету сживет! Не рассказывать же ему правду, тем более что это, похоже, улица с односторонним движением. Хотя вчера, когда мы с Витькой танцевали, все было очень хорошо и на какое-то мгновение мне даже показалось… впрочем, именно показалось. Он ведь даже не потрудился домой меня проводить, оставил это удовольствие Гошке.

– На Сухарева и положила, – сердито брякнула я. – На Евгения Васильевича.

– Не смешно, – насупился напарник.

Мне так и не удалось выяснить, что за черная кошка пробежала между Гошкой и майором Сухаревым, но они оба даже разговоров друг о друге не выносят.

– Мне тоже. И вообще, мы будем делом заниматься или болтать? К кому сейчас едем?

– А что у нас по плану?

– Вчерашний ресторан и сменная продавщица из магазина. Ах да, мы же решили, что еще в налоговую надо! – Я посмотрела на часы и покачала головой. – Извини, вношу поправку. Супруг Татьяны Викторовны обещал к шести приехать. Если мы хотим на него посмотреть, то пора в офис возвращаться. Или бог с ним, Сан Сергеич без нас разберется?

– Он, конечно, разберется, да и Ниночка там… – Гоша задумался, потом покачал головой. – Нет, я хочу, чтобы ты тоже с этим господином познакомилась. Давай так: я возьму на себя ресторан и налоговую, а ты возвращайся в офис. С продавщицей потом посмотрим – или вместе съездим, или кто первый освободится. Годится?

– Я тебя к ресторану подброшу, – кивнула я и плавно тронулась с места.

В офис я успела как раз вовремя, Кулиничев только что пришел.

– А где же Таня? – Он встревоженно огляделся по сторонам.

– В полиции, – коротко ответил шеф. – Ее допрашивают по поводу убийства Долли.

– Такая неприятная история, – помрачнел Олег Андреевич. – Бедная Таня, для нее это такой стресс. Она сказала мне по телефону, что в полиции ее подозревают, но это такая нелепость! Танечка добрейшая женщина, ей бы и в голову никогда не пришло ничего подобного! Надеюсь, вы постараетесь, чтобы все это закончилось как можно быстрее.

– С вашей помощью, – деликатно намекнул Баринов.

– Да-да, конечно, – суетливо, по-птичьи закивал Кулиничев. – Разумеется, я готов ответить на все ваши вопросы, с удовольствием. Что вы хотите узнать?

Увы, насчет удовольствия господин Кулиничев явно погорячился – процент уксуса в кислой гримасе, появившейся на его лице после первого же вопроса Александра Сергеевича, с каждой минутой повышался. Хотя на самом деле шеф начал хрестоматийно нейтрально.

– Какие у вас были отношения с покойной госпожой Лагутиной?

– Да какие отношения? – нервно вздрогнул Олег Андреевич. – Я ее и не знал почти. Меня Женька попросил ее устроить к Татьяне, я устроил… вот и все.

Если бы Гошка сейчас сидел на привычном месте, мы непременно переглянулись бы – не то чтобы муж нашей клиентки совсем не умел врать, он делал это вполне убедительно, но слишком много мелких деталей выдавало его. Увы, напарник сейчас искал в ресторане следы вчерашнего кавалера Долли, а отвлекать шефа выразительными взглядами было неразумно. Когда Александр Сергеевич ведет беседу (на самом деле это очень грамотно построенный и виртуозно выполненный допрос, но шеф обычно использует более мягкое определение), он предпочитает держать зрительный контакт с… скажем так, с собеседником.

– Простите, а почему господин Лихачев попросил устроить Долли именно в магазин вашей жены? Он же мог взять ее в пиццерию. Или вы возражали?

– Дело не во мне, а в общих правилах, – нервно стиснул руки Олег Андреевич. – Нельзя своих подружек брать на работу, понимаете? Подружка – это же временно: сегодня ты с ней спишь, а завтра разбежались. С персоналом так нельзя, у нас все по-европейски. Стараемся держать марку.

Я машинально кивнула. Кулиничев повторил версию, уже изложенную нам его напарником, – возможно, это и правда.

– То есть вы только поговорили с супругой по поводу устройства госпожи Лагутиной в магазин и на этом ваше общение закончилось?

Олег Андреевич судорожно вдохнул и растянул губы в вымученной улыбке:

– Именно так. То есть нет, конечно, это же девушка моего друга, так что мы виделись… да и в магазин к Тане я время от времени заглядываю.

– А сегодня вы, случайно, в магазин не заходили?

Улыбка на лице Кулиничева на мгновение застыла, потом он натужно расхохотался:

– Это вы мое алиби проверяете, да? Серьезно? Черт, никогда бы не подумал, что попаду в такую ситуацию! Нет, я не был в магазине, честное слово, не был! Я весь день по делам… то туда, то сюда, но в магазине я не был!

Баринов выслушал его с абсолютно непроницаемым выражением лица, потом попросил:

– Определите, пожалуйста, поточнее – что значит «туда» и «сюда»?

– Я не понимаю, какое это имеет значение? Допустим, я не хочу отвечать на этот вопрос, – внезапно напыжился Олег Андреевич, – что вы со мной можете сделать?

– Ничего, – заверил шеф. – Но в полиции вам все равно придется на него ответить. Так почему бы не провести, так сказать, репетицию?

– Репетицию. – Мне показалось, что Кулиничев сейчас плюнет прямо на пол. – Я не знаю, когда Долли убили, поэтому не могу сказать точно… в общем, до десяти я был дома, потом поехал на работу. Но в пиццерии я не задержался, у меня была назначена встреча, на выезде из города.

– А что так далеко?

– Там магазин от питомника, всякие экзотические растения. Мы с Женей хотим интерьер освежить, поставить растения какие-нибудь, чтобы зелень была. А в этом магазине большой выбор. Пока я доехал, пока посмотрел все, пока поговорил со специалистами… нам ведь нужно, чтобы эта зелень была не только эффектная, но и неприхотливая. У нас атмосфера не самая комфортная – люди целый день и кухня работает. В прошлом году мы лианами зал украсили, забыл, как называется, но красивые такие, с белыми цветочками. Так они до лета еще держались кое-как, а потом посохли все. В общем, я в этом магазине почти до двух застрял. Потом заехал пообедать… а потом Таня мне позвонила. Вот так. И не знаю, есть у меня это чертово алиби или нет!

– Боюсь, что это зависит от того, сколько времени вы потратили на поездку до магазина.

– Много времени я потратил, много! Я вообще не лихач, езжу медленно, а тут еще останавливался сигарет купить! Я из пиццерии уехал в одиннадцать, а в магазине был в начале первого, так что ж теперь?! Из-за того, что курить захотел, я теперь и убийца!

– Зачем так нервничать, Олег Андреевич? – успокаивающе прогудел шеф. – От подозрений вас, как и остальных заинтересованных лиц, никто пока не освобождает, но и обвинять вас в убийстве я считаю преждевременным.

– Что вы говорите? Вот спасибо! – язвительно поклонился Кулиничев. – Значит, я могу не волноваться?

– Если вы не убивали гражданку Лагутину, то волноваться вам совершенно не о чем. Кстати, вы в курсе, что Татьяна Викторовна установила в торговом зале скрытую камеру видеонаблюдения?

– Таня установила камеру? Так что же вы тогда… вы же знаете, что меня там не было! Зачем же тогда так пугать?!

– Мы не пугаем, – строго заметил Баринов, – мы ведем расследование. И как ни прискорбно, вы, Олег Андреевич, один из подозреваемых.

– Я? – Кулиничев на мгновение замер, потом выдал еще одну порцию громкого ненатурального смеха. – Но это же нелепо, честное слово! Как только вам в голову такое пришло! – Он демонстративно вытер пальцами повлажневшие якобы от смеха глаза. Слезы на глазах у Олега Андреевича действительно показались, но, уверяю вас, не от излишнего веселья, а от напряжения. – У меня не было ни возможности это сделать, ни этого… как его… мотива! Ну кто такая для меня Долли! У нас не было никаких взаимоотношений, так, шапочное знакомство! Да зачем мне могло вдруг понадобиться убивать Долли?

Возможно, он продолжал бы свое выступление, но Баринов не слишком вежливо перебил:

– Извините, Олег Андреевич, но взаимоотношения с госпожой Лагутиной у вас были, и весьма тесные. И основания, чтобы убить Долли, у вас тоже были.

Шеф говорил настолько внушительно, что я не удивилась внезапной бледности Кулиничева.

– Что вы… что вы имеете в виду?

– Видеокамера, – напомнил Александр Сергеевич. – Я ведь не зря вам о ней сказал. Вы встречались с Лагутиной, встречались, насколько я понимаю, регулярно, и у нас имеется видеозапись одной из ваших… – он сделал короткую, но выразительную паузу, – встреч.

Кулиничев, мгновенно превратившийся в желе, слабо пошевелил губами, но ни одного звука мы не услышали.

– Я не слишком хорошо знаком с госпожой Лагутиной, – безжалостно продолжил Александр Сергеевич, – но, судя по тому, что я о ней знаю, ее моральные принципы были достаточно гибкими. И могу предположить, что, если бы она решила немного подзаработать с помощью шантажа, моральная сторона дела ее не остановила бы.

Олег Андреевич издал слабый писк.

– Вы хотите что-то сказать? – вежливо склонил голову шеф.

– Нет! То есть да! В смысле это не я, я не убивал, клянусь! Да, я действительно бывал у нее… кто же знал, что Таня поставит эту поганую камеру… – На мгновение он замер, вытаращив глаза, являя собой довольно неприятное подобие надувшейся жабы, потом вскрикнул почти жалобно: – Но камера же! Вы же сами говорите, камера была, значит, там записано, что меня не было! А убийца, наоборот, был! Вы посмотрите запись и сразу увидите, что это не я, это другой!

– К сожалению, просмотр видеозаписи за сегодняшний день представляет в этот момент определенную сложность, – церемонно заявил шеф. – Тем не менее я не могу не принять ваши слова во внимание. Я готов допустить, что вы не убивали гражданку Лагутину, но вы должны понимать, что подозрений против вас не меньше, чем против вашей супруги. Кстати, вы в армии служили?

– А при чем здесь… Ну да, служил, после института. Лейтенантом в танковых войсках.

– С танком, значит, управиться сумеете?

– Нет, я при штабе служил, в оперативном отделении. Непосредственно с техникой дела не имел. Так что танки, пушки – это все мимо меня.

– А с пистолетом как? Приходилось в руках держать?

– Конечно. Когда на стрельбище ездили, и из пистолета стрелял, и из автомата.

– И как результативность?

– Нормально. – Олег Андреевич пожал плечами. – Я не снайпер, конечно, но в мишень попадал.

Клянусь, я сидела тихо, как мышка, но почему-то именно сейчас Кулиничев вспомнил обо мне. Опять-таки, поверьте мне на слово, я сидела тихо, слушала, сложив руки на коленях, даже блокнот свой для записей не доставала (Ни ночка за стенкой все равно протокол ведет, плюс магнитофон работает – зачем мне трудиться ради третьего экземпляра?). Тем не менее Олег Андреевич посмотрел на меня округлившимися от ужаса глазами и окончательно впал в панику.

– Подождите, почему вы все это спрашиваете? – взвизгнул он, снова поворачиваясь к шефу. – Вы что, решили, что это я застрелил Долли? Но это невозможно! Я почти двадцать лет назад служил… у меня пистолета нет, и я не знаю, где их берут! – Еще один разворот, опять ко мне, и мысли Олега Андреевича приняли новое направление: – А, так вы хотите меня вмес то Таньки подставить? Это она придумала, хочет так мне отомстить? Вот стерва! Но у меня тоже деньги есть, я вам заплачу! Только докажите, что это она Долли грохнула, я вам вдвое заплачу!

– Э-э-э… – К сожалению, должна признаться, что я растерянно заморгала и ничего внятного ответить возбужденному претенденту в клиенты не смогла.

Александр же Сергеевич, как всегда, оставался эталоном невозмутимости.

– Вы действительно уверены, что убийство совершила ваша жена? – уточнил он.

– Да какая мне разница? – Кулиничев даже на стуле слегка подпрыгнул. – Но если она хочет на меня это повесить, то получит в ответ так, что ей мало не покажется! Я вам все про нее расскажу! Это страшная женщина! Вы что думаете, у нее личико, фигурка и все такое, так она уже и ангелочек? Думаете, мы образцово-показательная счастливая семья? Думаете?

По губам шефа скользнула понимающая улыбка.

– Вообще-то не думаю.

– Вот! И правильно! Татьяна жадная, расчетливая, злая стерва. Я уж не говорю про постель… вы мужчина, вы можете меня понять: если бы там все было в порядке, зачем бы мне Долли была нужна и остальные… Но когда у жены месячные два раза в неделю, что еще мужу остается делать? Да она сама меня ко всем этим проституткам, можно сказать, выпихнула! А деньги? Когда мы с Женькой пиццерию открывали, бегали по всему городу, кредит искали! А она? Думаете, у нее не было? Было, но не дала! А нам пришлось под такие проценты брать, что мы до сих пор не рассчитались! Да Татьяна за копейку удавится, вот что я вам скажу! Вы с ней поаккуратнее, она и вам попробует не заплатить, имейте в виду!

– Спасибо, я это учту. А кроме того, что у вас с супругой во взаимоотношениях личные и финансовые сложности, вы что-нибудь можете сказать? Имеющее отношение к Долли?

– Татьяна ее ненавидела, – быстро, ни на секунду не задумавшись, ответил Олег Андреевич. – Она вообще такая, она всех красивых женщин ненавидит. Потому что сама уже старая! Она, конечно, из салонов красоты не выле зает, то у нее спа, то массаж испанский, то со лярий, а все равно Танька старая и ничего с этим не может поделать! Нет, я вам говорю, если кто и убил Долли, то это она!

– То есть у вашей супруги, кроме ревности, был еще один мотив для убийства Лагутиной?

– Ревность? – Когда разговор о подозрениях перешел с его драгоценной личности на жену, Кулиничев заметно успокоился и даже оживился. – Кого ей ревновать, меня, что ли? Не знаю, раньше я ничего такого не замечал.

Поскольку он снова оглянулся на меня, я позволила себе ответить:

– Раньше у вас и не было романов с ее служащими.

– Вы думаете, Татьяна из-за этого?… Хотя… А что? Тем более, честно вам говорю, рядом с Долли она смотрелась как старая коза. Да, из-за этого Танька могла и убить.

– Хорошо, ваше мнение насчет супруги мы учтем, – снова вступил Баринов. – А теперь, скажите, пожалуйста, что вы думаете о вашем партнере. Мог ли господин Лихачев убить свою подругу?

– Женька? Долли? – откровенно изумился Кулиничев. – С какой стати?

– Мало ли. – Шеф дипломатично кашлянул. – Например, та же ревность. Узнал, что она ему изменяет, и потерял голову.

– Нет, это вряд ли, – неожиданно усмехнулся Олег Андреевич. – Вы что, думаете, Женька не знал ничего? То есть не про меня, про меня он, наверное, не догадывался, но что у нее, других мужиков мало было? Да она в ресторанах под рабатывала по вечерам, я точно знаю! И Женька знает. Только он из-за этого переживать не собирался. Сказал однажды, что так она ему дешевле обходится. – Олег на мгновение задумался, потом продолжил: – Вот если бы Долли заразила его чем-нибудь, тогда он, может, и мог бы убить.

Супруг нашей клиентки удалился, и на пороге кабинета появилась Ниночка.

– Не знаю, как вы, а я Кулиничеву поверила, – объявила она. – Как он обрадовался, когда решил, что у нас есть запись с камеры наблюдения! Значит, действительно в магазин не приходил.

– А нервничал из-за того, что жена про его роман с Долли узнала, – поддержала я. – «Подружка Лика» сказала, что у них брачный контракт, и если Татьяна Викторовна теперь с ним разведется, то у господина Кулиничева ничего не останется.

– М-да, – мрачно уронил шеф. – Скорее всего, вы правы, этот господинчик здесь ни при чем. А Гоша где?

– Поехал искать кавалера, с которым Долли вчера в ресторане была. А когда он его найдет?… – Я развела руками.

– Уже нашел. Он звонил и… сейчас, я все записала. – Ниночка полистала свой блокнот и, привычно постучав по нему карандашом, объявила: – Мужчина, с которым мы вчера видели Дарью Лагутину, сегодня снова был в ресторане, можно сказать, повезло. Но что касается остального… ничего интересного Гошка от него не узнал. Мужик в нашем городе в командировке, оторвался от семьи, вот и зажигает. То есть он оказался достаточно дружелюбным, не отказался выпить и вообще изъявил полную готовность к сотрудничеству. Но кто такая Долли и как ее найти, он не знает. Просто снял девочку на вечер, на посторонние темы они не разговаривали. Еще Гоша поговорил с официантом, который нас обслуживал. Тот утверждает, что Долли в ресторане бывала не часто, видимо, приходила только тогда, когда деньги срочно были нужны. Он уверен, что никто в ресторане с ней близко не знаком и, где ее искать, никто не знает.

– И что Гоша?

– Гоша все-таки хочет потрясти там народ, может, кто-нибудь, что-нибудь… – Нина помахала в воздухе карандашом. – Тебе, Рита, велел передать, чтобы ты к продавщице сама ехала.

– Ты мне что-нибудь по ней приготовила?

– Немного, только общие данные. Светлана Александровна Дементьева, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения…

* * *

Светлана Александровна Дементьева оказалась такой же эффектной девицей, как и Долли, только блондинкой. Она встретила меня вежливо, но без энтузиазма. Хотя выпить чашку чаю предложила. Я, естественно, не отказалась.

Мы устроились на крохотной кухоньке, оклеенной моющимися обоями со сложным рисунком – ручейки, летящие цапли, покрытые бледно-розовыми цветами веточки, облака, храмы с характерно изогнутыми крышами… китайские мотивы, как мне показалось. Или японские, я не очень хорошо в этом разбираюсь. На хозяйке тоже был не простой халатик, а шелковое кимоно. Можно было ожидать, что и чай мне предложат китайский, в тонких фарфоровых чашечках, но Светлана поставила на стол большие фаянсовые чашки с кипятком и опустила в каждую по пакетику «Липтона».

– Сахар или сукразит?

Сахар или сукразит? То есть конфеты, печенье, а тем более кусок батона, например, с маслом и вареньем даже не обсуждаются. Я подумала, посмотрела на осиную талию Светланы и мужественно приняла решение:

– Сукразит.

Она кивнула и придвинула ко мне маленькую коробочку. Я вытряхнула две таблетки, помешала и, воспользовавшись тем, что хозяйка на мгновение отвернулась, добавила еще одну.

Попробовала, ничего, пить можно. А Светлана себе даже сукразита не положила. Нет, тонкая талия – это, конечно, хорошо, но, если она требует таких жертв, я лучше останусь при своей. И поскольку на бутерброд рассчитывать не приходится, пора переходить к делу.

– Скажите, вы хорошо знали вашу сменщицу? – спросила я, сделав еще один большой глоток.

– Откуда? – Светлана тоже отпила из своей чашки. – Я ее всего несколько раз видела.

– Почему? Она ведь отработала в магазине почти два месяца.

– Да хоть два года. Мы в разные смены работаем – сегодня я, завтра она. Когда нам встречаться?

– И вы про нее совсем ничего не знаете? Может, она когда-нибудь родственников своих упоминала или знакомых? А то ведь даже сообщить о ее смерти некому.

– Нет, ничего такого я не помню, – пожала плечами Светлана. – И вообще… меня Татьяна Викторовна просила с вами поговорить, на вопросы ответить. Но я сразу заявляю, можете так себе и записать: я про Долли ничего не знаю и знать не хочу.

– Простите, но мне кажется, что в ваших словах звучит личная неприязнь, – проницательно заметила я и снова взболтала чай ложечкой. Сильно мешал чайный пакетик, но блюдечка в комплекте с кружкой я не получила, а выкладывать пакетик на стол было неудобно.

Блондинка театрально округлила глаза:

– Какая неприязнь, откуда? Я же сказала, мы и не виделись почти. У нас нет ничего общего.

Интересно, почему каждая девица, едва только ее параметры приблизятся к классическому девяносто-шестьдесят-девяносто, сразу начинает считать себя великой актрисой? Вот хотя бы Светлана. Да, фигура у нее шикарная – мне, даже если я откажусь от бутербродов с вареньем и всю оставшуюся жизнь буду пить чай с сукразитом, такой не добиться. Но вот насчет сценического таланта… она даже просто соврать убедительно не может. Или это я такая чуткая стала? Натренировалась на своих старшеклассниках, а потом уже в «Шиповнике», под Гошкиным руководством, отточила мастерство? Нет, мастерство, конечно, что скромничать, имеет место, но и Светлана врет очень уж неуклюже. Была у нее неприязнь к покойнице, ох была!

– А как вы считаете, были у Татьяны Викторовны основания подозревать Долли в воровстве?

И снова – круглые глаза, нелепое моргание ресницами и пожатие плеч.

– Она хозяйка, ей лучше знать. Я недостачу не замечала.

М-да, может, и не замечала. Но барышня даже не задумалась о том, что сейчас ее равнодушие выглядит неестественно: если Долли воровала, она вполне могла повесить недостачу на сменщицу. И как Светлана тогда оправдывалась бы? Наверное, сейчас девушка считает, что выбрала самую разумную тактику: «Ничего я не знаю, и ваши дела меня не касаются», но поверьте, это ошибка. И очень скоро милая блондинка в этом убедится. А пока я попробую зайти с другой стороны.

– Знакомы ли вы с мужем хозяйки?

Такого вопроса Светлана явно не ожидала и моргнула вполне натурально:

– Разумеется, он иногда заходит в магазин.

– А не замечали ли вы, – я все-таки приподняла чайный пакетик над чашкой и теперь сосредоточенно смотрела на коричневые капли, падающие в чай, – что между Долли и Олегом Кулиничевым были некие… – Я перевела взгляд с чайного пакетика на Светлану и выразительно закончила: – «Особые отношения»?

– Что вы говорите! – радостно оживилась она. – Долли и до него добралась! Тогда понятно, почему Татьяна Викторовна так на нее взъелась.

– Что значит «и до него»? – мягко уточнила я (используя Гошкину терминологию, «объект приоткрылся» – в этот момент нужно действовать очень деликатно, чтобы не разрушить намечающуюся хрупкую откровенность). – А до кого она еще добралась?

Увы, то ли я не была достаточно деликатной, то ли Светлана оказалась более осторожной, чем мне хотелось, но на мгновение приоткрывшиеся створки раковины с лязгом захлопнулись.

– Да никого конкретно. Просто я знаю, что были у Долли мужики. – Она заколебалась на мгновение и все-таки не удержалась: – Много. Видела я ее с разными.

– А вы… – начала я, но Светлана перебила меня.

– Нет, никого из них я не знаю, – ответила она на вопрос, который я не успела ей задать. – И не думаю, что Долли много о них знала. По крайней мере, они точно не были ее родственниками или старыми друзьями, это я вам гарантирую.

М-да, ценная информация, ничего не скажешь. То, что госпожа Лагутина была неразборчива в связях, для нас не новость. Если я больше ничего от этой барышни-модели не узнаю, то время, которое я потратила на этот визит, можно считать потерянным. С другой стороны, если я ничего не могу узнать у ценного свидетеля, это моя проблема, моя недоработка. Почему я считаю Светлану ценным свидетелем? Как вам сказать… Возможно, это работает моя интуиция. А может, меня просто насторожило упорное, почти агрессивное нежелание Светланы признавать, что ей известны хоть какие-то, самые мелкие, пустяковые, сведения о покойной. А что тот же Гошка советовал мне делать, когда свидетель не хочет говорить? Задавать как можно больше вопросов, самых разных, даже не относящихся напрямую к теме. Спрашивать о моде, о природе, о погоде, но все время возвращаться к тому, что тебя интересует, – рано или поздно человек не выдержит и проговорится.

Я так и поступила. Поинтересовалась у Светланы, когда она поступила в магазин, какое у нее образование, где она любит отдыхать, умеет ли фотографировать…

– Кстати, вы знаете, что Татьяна Викторовна установила в торговом зале камеру видеонаблюдения?

Мне было интересно, как отреагирует на эту новость Светлана. Возмутится? Рассердится? Обидится? Если бы я узнала, что на моем рабочем месте появилось следящее устройство, меня это как минимум не обрадовало бы. Но девушка после секундного колебания захихикала:

– Ах вот где она камеру пристроила! Конечно, я про видеонаблюдение знала!

– Но как? Откуда? – Я была настолько огорошена, что, боюсь, выглядела в этот момент довольно глупо. И не только выглядела. По крайней мере, на странную нестыковку в словах Светланы – ей неизвестно, где «пристроена» камера, но о видеонаблюдении она знает – я просто не обратила внимания. – Татьяна Викторовна говорила вам про камеру?

– Говорила, но не мне, – важно ответила Светлана. – Хотите расскажу?

Какая милая девушка! И почему мне казалось, что она не склонна к сотрудничеству? Конечно, она блондинка и талия у нее… но то, что я рядом с эффектной Светланой любому покажусь скромной Золушкой, еще не означает, что она плохой человек.

– Конечно хочу!

– Дело было три дня назад, ближе к вечеру. Я была в зале, а Татьяна Викторовна сидела у себя в кабинете. Слышу, телефон звонит. Хозяйка принципиально дверь никогда не закрывает, чтобы всегда видеть, что в магазине делается. Поэтому я очень хорошо весь разговор слышала – покупателей в тот момент не было, а Татьяна Викторовна всегда громко разговаривает. Я так поняла, что это ей какая-то подруга позвонила. Татьяна Викторовна сначала просто отдельные слова говорила, ну, знаете, как обычно: «привет» там, «как дела». А потом вдруг распереживалась, начала переспрашивать да повторять – нетрудно было понять, что подруга ей про мужа говорит. Ну, вы понимаете, что тот ей изменяет. Только я не догадалась, что речь о Долли идет. Хозяйка ни разу ее по имени не назвала, только все всхлипывала: «Какая дрянь! Какая дрянь!» И грозилась эту проститутку по стенкам размазать. А потом стала спрашивать, что ей теперь делать. – Светлана презрительно усмехнулась. – А что спрашивать? Тут только два варианта: или дурочкой слепой прикинуться, или по морде ему…

– А подружка что сказала? – невежливо перебила я, но Светлана не обиделась.

– Разводиться посоветовала. – Девушка осуждающе покачала головой. – Не знаю, какая необходимость? Подумаешь, сходил мужик налево-направо. Тем более Олег Андреевич совсем неплохой муж, хоть и любитель погулять. А одной оставаться… эх! Лучше бы Татьяна Викторовна меня спросила, а не подругу свою. Вот тут она и про камеру упомянула.

– Про видеонаблюдение?

– Ну да! Несколько раз повторила: «Значит, на развод? И скрытую камеру поставить, чтобы зафиксировать измену? Да, конечно, я не собираюсь ничего ему отдавать». Они поговорили еще, где эту камеру лучше поставить, чтобы наверняка Олега Андреевича застукать, но я не поняла, что речь о нашем магазине шла. Там больше подружка говорила, а Татьяна Викторовна только соглашалась. Дескать, да, нужно так и сделать, он обязательно появится или позвонит, чтобы договориться о встрече.

Я внимательно слушала Светлану, кивала, ахала и успевала делать пометки в блокноте.

– А потом хозяйка начала звонить в детективные агентства. Дозвонилась куда-то, в «Шиповник», кажется, – это к вам, что ли? – Девушка дождалась моего подтверждающего кивка и продолжила: – Там она договорилась о встрече и ушла. Я так поняла, как раз чтобы вопрос с наблюдением за мужем решить. Так и было?

– Нам Татьяна Викторовна изложила несколько иную версию, – туманно ответила я. – А скажите, вы кому-нибудь эту историю уже рассказывали?

Светлана, даже на секунду не задумавшись, покачала головой:

– Нет, кому мне рассказывать?

– Послушайте, Светлана, – я отодвинула в сторону недопитый остывший чай, – это очень серьезно. Видеокамера, которую мы установили в магазине, исчезла. И есть все основания считать, что ее забрал убийца Долли. Он знал о наблюдении, понимаете? И если вы кому-нибудь говорили о том, что Татьяна Викторовна обратилась в детективное агентство…

– Не говорила я. – Светлана смотрела на меня с легкой торжествующей улыбкой. – Да и кому это интересно? Подумаешь, у хозяйки муж с продавщицей загулял!

Я ни на секунду не сомневалась, что милая красавица врет мне самым наглым образом. Кого-то она одарила этой никому не нужной информацией о подвигах Олега Кулиничева и реакции на них его супруги. И про видеонаблюдение рассказала тоже. Так же ясно мне было, что Светлана прекрасно знала, с кем «загулял» муж хозяйки! Как хотите, но не могла Татьяна Викторовна в телефонном разговоре с «подружкой Ликой» ограничиться только характеристикой «эта дрянь» и ни разу не назвать Долли по имени. И при обсуждении, где установить камеру, слово «магазин» хотя бы раз, но прозвучало. Но сообщать об этом девушке я не стала. Зачем? Какой смысл ловить ее на вранье? Чтобы она еще что-нибудь соврала? Гораздо проще и эффективнее воспользоваться достижениями современной науки и техники.

Александр Сергеевич совсем недавно снабдил нас новыми, особо чувствительными микрофонами, которые даже крепить куда-нибудь необязательно. Стряхнул крохотное зернышко на полочку в прихожей – и все! Главное – ус петь добежать до машины и включить приемник прежде, чем будет сказано что-то интересное. Правда, батарейки хватает всего на шесть часов, но надеюсь, этого времени будет достаточно, чтобы разобраться, почему красавица Светлана так беззастенчиво мне врет.

Я быстро свернула разговор, делая вид, что не замечаю откровенной радости девушки, и направилась к дверям. Микрофон я оставила, воспользовавшись старым, но безотказным приемом – задержалась в прихожей перед зеркалом и достала из сумочки расческу. Гошка провел со мной несколько специальных занятий на тему «Как хранить техсредства, чтобы иметь возможность доставать их незаметно для объекта» и заставил все отработать до автоматизма. Если бы Светлана внимательно следила за тем, как я причесываюсь, возможно, она обратила бы внимание на один-единственный лишний жест, когда рука моя порхнула над крышкой тумбочки для обуви. А возможно, и нет – настолько коротким и легким было это движение.

Теперь, как я уже говорила, главное – это быстрота. Я скатилась по лестнице, добежала до машины и, нырнув в нее, включила приемник (магнитофон в таких случаях включается на запись автоматически). Только после этого я устроилась на сиденье поудобнее и закрыла дверцу.

Судя по доносящимся до меня звукам, ничего важного я не пропустила. Звон чашек, журчание воды – очевидно, Светлана убирает со стола. И похоже, настроение у нее улучшается с каждой минутой. Вот, уже запела. С музыкальным слухом у нее проблемы, мелодию я опознать не могу, но слова знакомые: «Милый мой, твоя улыбка тянет, манит, обжигает…» Пение прерывается смехом, потом снова: «И туманит и дурманит, в дрожь меня…»

«– Алло!»

Ага, наша красавица оставила вокальные упражнения и кому-то звонит. Очень хорошо.

«– Милый, нам надо срочно встретиться, – нежно мурлыкнула Светлана. – Поговорить, что же еще. Знаешь, я все-таки решила выйти за тебя замуж. И платье я хочу… фу, ну зачем так грубо? Ну и что? Я тоже занята, у меня масса важных дел. Свадьба – это так хлопотно! Тем более когда времени на подготовку почти нет. Но ничего, мы скромненько… А вот это как раз нам и надо обсудить. Нет, конечно, не по телефону. Я сама сейчас к тебе приеду. Сегодня уж, так и быть, на автобусе, машину ты мне купишь после свадьбы. Слушай, а может, мне взять такси? Я ведь невеста бизнесмена, а не простая продавщица, думаю, ты мне оплатишь такой мелкий расход? Жди меня, дорогой, я скоро буду! Целую, мой пупсик! – Снова, серебряным колокольчиком, смех и нежный упрек: – Разве можно такое говорить любимой женщине? Хорошо, хорошо, пупсиком называть не буду. Какой ты, оказывается, привереда, мой котик! Ладно, милый, не скучай, я скоро буду».

Выразительное чмоканье, обозначающее поцелуй, – и разговор закончился. Светлана снова начала напевать, а я достала телефон.

– Гоша? Доклад выслушаешь?

– Конечно. Что, у тебя хорошие новости? Сменщица вызывает подозрения?

– И очень серьезные. Коротко говоря: она ничего не знает о родных и знакомых Долли, но была в курсе, что Кулиничева хочет организовать видеонаблюдение. При этом барышня делает вид, что не знала о романе Долли и Кулиничева и о том, где Татьяна Викторовна хотела поставить камеру.

– А на самом деле она об этом знала?

– Сто процентов. Мало того, Светлана врет, что никому о камере не рассказывала. Я оставила микрофон, и, слушай, через полминуты после моего ухода она уже звонила какому-то мужчине. Поставила его в известность, что решила выйти за него замуж, очень ласково, но непреклонно.

Гоша неопределенно хмыкнул и уточнил:

– Мужик, как я понимаю, обрадовался этому сообщению до судорог?

– Я его, сам понимаешь, не слышала, но в разговоре Светлана несколько раз просила его не грубить.

– Понятно. Что еще?

– А тебе мало? – удивилась я. – Сейчас девушка собирается навестить любимого, насколько я поняла, на рабочем месте и обсудить все подробности близкой свадьбы. О, вот она выходит… Ага, машину поймать хочет.

– Понятно. Ритка, ты сейчас поезжай за ней и… так, ты шефу звонила?

– Нет, я сначала тебе.

– Тогда я сам ему позвоню, а ты сосредоточься на дороге. Знаю я, как ты совмещаешь вождение с телефонными разговорами.

– Подумаешь! Один-единственный разик…

– Ритка, я сказал, сам позвоню! А ты не упусти эту девицу. И смотри у меня, аккуратно! Она тебя не засекла?

– Обижаешь, напарник. Даже голову в мою сторону не повернула.

– Хорошо. Приедете на место – позвони.

– А ты сам где?

– Я еще некоторое время буду занят, но скоро присоединюсь к тебе. Работай!

Гоша отключился, и я не успела спросить, где это он ко мне присоединится? Здесь, во дворе Светланы? Так она как раз сейчас пытается уехать (правда, пока неудачно: новенькая «мазда», которую Светлана пыталась остановить, проехала мимо, едва не обдав девушку фонтаном грязи, – хорошо, что она успела вовремя отскочить). А если там, куда Светлана собирается ехать… разве Гошка знает куда? Я, например, понятия не имею!

Еще минут пять я любовалась тем, как Светлана безрезультатно машет проезжающим мимо машинам, прежде чем перед ней затормозил старый обшарпанный «мерседес». Я подождала, пока «мерседес» тронется с места, и только тогда осторожно двинулась следом.

Вот интересно, вы догадаетесь, куда мы в результате приехали? Лично я, когда затормозила немного не доезжая до «Пиццы Итальяно», была по-настоящему удивлена. Что же получается, Олег Андреевич крутил роман не только с брюнеткой Долли, но и с блондинкой Светланой? Или он принципиально выбирал только девушек, которые работают у его жены?

Светлана тем временем выпорхнула из «мерседеса» и поднялась на крыльцо. Когда она скрылась за дверью, я тоже вышла из машины и достала телефон:

– Гоша? Ты не поверишь, но Светлана привела меня к гнезду Олега Кулиничева! Я сейчас стою около «Пиццы Итальяно».

– Угу, я тебя вижу, – откликнулся Гоша. – Поворачивай направо и иди за угол.

До угла было метров пятнадцать, не больше – прошла я их, точнее, пробежала очень быстро. И, свернув, едва не врезалась в напарника.

– Как ты здесь оказался?

– Догадался. – Гошка поймал меня за руку и потянул в глубь переулка. – Понимаешь, я после ресторана заскочил в налоговую, и выяснилось, что все Лихачев рассказывает правильно: и он там был, и очереди были…

– Лихачев? – Я привычно-послушно двигалась за ним, но тут затормозила. – Я думала, Светлана к Кулиничеву едет!

– Я не знаю, к кому она ехала, но в директорском кабинете сейчас только господин Лихачев, в единственном числе. Пошли сюда. Я разведал немного, там черный ход есть, для подвозки продуктов.

Мы прошли несколько шагов, и Гошка открыл простую, без наворотов, деревянную дверь.

– Заходи. Так вот, про налоговую Лихачев рассказал все правильно, только он не знал, что вчера они там работали только до половины одиннадцатого. А потом вырубился свет, и лавочку закрыли. Получается, что алиби на время убийства Долли у него нет. – Напарник неожиданно остановился и придержал меня за плечо. – Ритка, а ведь «подружка Лика» права была, когда на него указала. Вот я и думаю, может, она насчет остального…

– Куда теперь? – быстро перебила я. Вот чего я совершенно не хочу, так это того, чтобы напарник сейчас начал вычислять, в чем еще была права «подружка Лика».

– В кабинет директора, куда же еще. Ну-ка, сориентируйся, где он?

Я повертела головой, припомнила расположение коридоров, подумала и уверенно ткнула пальцем направо:

– Там!

– Молодец! – одобрил Гошка, разворачивая меня в другую сторону. – Почти угадала. А теперь – тихо!

Мы на цыпочках подошли к кабинету – за закрытой дверью невнятно бубнили голоса. Гоша сделал мне знак не дышать и осторожно коснулся дверной ручки. Со стороны казалось, что он просто несколько раз погладил ее, но в дверях появилась крохотная щель, и мы услышали оживленный щебет Светланы:

– Поэтому ты, как честный человек, просто обязан на мне жениться! Иначе я расскажу этой сыщице, кто знал про камеру. Или сразу в полицию пойти? Их это наверняка очень заинтересует. Нет, лучше сыщице. В полиции денег не дадут, а с этой девчонкой можно поторговаться. А что? Информация стоит денег, а бедной девушке, которую бросил жених, не приходится быть особенно разборчивой.

– Ну, хватит, хватит, о чем ты говоришь? – Это голос Лихачева, усталый и раздраженный. – Кто тебя бросил?

– Ты, дорогой, разве ты не помнишь? Не знаю, из какой канавы ты вытащил эту Долли, но меня ты бросил, как только она появилась. Или скажешь, что она тебя совершенно не интересовала, а была нужна только для того, чтобы ограбить магазин?

– Разумеется! А ты о чем подумала?

– Я, милый, за эту пару месяцев много о чем подумала. Но если ты меня по-прежнему любишь и по-прежнему мечтаешь на мне жениться, то я все это могу забыть.

– Люблю, – хмуро заверил ее Евгений Максимович. – И мечтаю. Поскорее.

– Я сама не хочу тянуть. Пышную свадьбу не будем устраивать, но платье я себе куплю, я уже присмотрела. И фата… вот только что лучше – диадему или веночек? Веночек как-то простовато, диадема эффектнее, но к ней нужно хорошее колье. Так, диадема, колье, серьги, браслет… что же еще? Ах да, колечко! Милый, когда мы едем это все покупать?

– Во всяком случае, не сейчас. Мне нужно… нужно кое-что сделать.

– Надеешься придумать способ отвертеться? – нежно проворковала Светлана. – Ничего не выйдет. Меня ты убить не посмеешь.

– Почему?

– Потому что на следующий день после моей смерти сыщица, которая ко мне приходила, будет читать письмо с очень подробным описанием всей этой истории. Ясно тебе, дорогой?

Гошка вопросительно посмотрел на меня, и я покачала головой. Он усмехнулся, достал телефон и бесшумно отступил назад по коридору. А я продолжала слушать. Теперь говорил Лихачев:

– Куда уж яснее. Ладно, я все понял. Ты пока иди… мне действительно надо тут кое-что закончить. Не знаю, пройдись по магазинам пока, присмотри там себе что нужно.

– Какой смысл просто так смотреть? – простодушно удивилась Светлана. – А если мне что понравится? Ты денег дай, я сразу и куплю. О! Спасибо, дорогой, ты очень щедр!

– Не называй меня, пожалуйста, «дорогой»! Это ты у меня дорогая.

– Шутник! А называть тебя «милый» можно? Ладно, ладно, не хмурься. Кстати, Женя, а где ты спрятал золото из магазина? Скажи, а то как-то нехорошо получается. Мы почти женаты, а между нами какие-то тайны. И потом, я хочу посмотреть на золото.

– И поделить?

– Зачем же делить? У нас теперь все общее. Конечно, если ты настаиваешь… в конце концов, ты еще не сделал мне подарка в честь нашей помолвки. Так где золото?

– В банке. Я абонировал ячейку в сейфе. Так что, извини, сейчас посмотреть на амулеты не получится.

– Ничего, это не срочно. Пару часов я потерплю. Ты ведь со своими важными и неотложными делами быстро управишься, правда? А я пока действительно по магазинам пробегусь. И в ЗАГС заскочу, узнаю, как они там срочные вопросы решают. А где мы встретимся? Мне сюда вернуться?

– Да иди уже, иди, наконец! Я тебе позвоню, когда освобожусь.

– Договорились! Женя?

– Что?

– Ну, Женя!

– Чего тебе?

– А поцеловать?

– Ах да, конечно. Иди сюда.

В этот момент Гошка, незаметно вернувшийся на место, подтолкнул меня вперед и распахнул дверь. Мы вошли, но Лихачев со Светланой так увлеченно целовались, что нас не заметили. Гоша деликатно кашлянул, и только тогда Евгений Максимович, вздрогнув, вырвался из объятий девушки.

– Что вам здесь… – возмущенно начал он, но, узнав нас, слегка сбавил тон. – А, это вы.

– Это вы, – эхом повторила Светлана, растерянно глядя на меня.

– Мы, – вежливо поклонился Гоша. – И у нас, господа, плохая новость. Свадьба откладывается на неопределенное время. Сами понимаете, пока дело да суд… ограбление плюс умышленное убийство – это вам не мелкое хулиганство в нежном возрасте. Да и у вас, барышня, статья за недонесение, не самая приятная. Или сразу уж будем признаваться в соучастии?

– Нет! – взвизгнула Светлана. – Не было соучастия никакого! Я ничего не знала! Это он все придумал, он мне ничего не говорил! И недонесения тоже не было! Я сама хотела в полицию…

– Заткнись, дура! – рявкнул Лихачев.

– Не кричи на меня! – Девушка попятилась от него и едва не споткнулась о стул. – Я никого не убивала, я ничего не знала! И я иду в полицию, прямо сейчас! Я там все расскажу, чистосердечно! Ты меня вместе с собой в тюрягу не затащишь!

– Замолчи, я тебе сказал! Сядь!

Светлана плюхнулась на стул – не то чтобы она послушалась, просто у нее подкосились ноги. Евгений Максимович бросил на нее еще один грозный взгляд, отвернулся и обратился к Гоше:

– Вы ничего не докажете. Не сумеете.

– Вы в этом уверены? Что ж, давайте обсудим наши возможности. Рита, давай тоже присядем, раз уж разговор намечается. – Гоша придвинул мне один из стульев и с ленивой грацией опустился на соседний, закинув ногу на ногу. – Итак, господин Лихачев, может, поделитесь, в каком именно банке вы абонировали ячейку? Кстати, там только золото, или вы были настолько любезны, что сохранили нашу камеру? Хотелось бы ее вернуть, казенное все-таки имущество.

– Вы ничего не докажете, – повторил Евгений Максимович. – У меня алиби. Я был в налоговой инспекции.

– Были. Но вы ушли оттуда до половины одиннадцатого. Увы, вынужден огорчить вас, вам крупно не повезло. Именно вчера в налоговой инспекции произошла авария, и в половине одиннадцатого отключился свет. Вы следите за ходом моей мысли?

– Это ничего не значит. Я все равно буду утверждать, что близко не подходил к магазину. Вы ничего не докажете.

– А то, что мы сейчас слышали?

– Понятия не имею, что вы слышали. Мы со Светочкой собираемся пожениться, дурачились тут, болтали всякую чепуху. Так, солнышко мое?

– Д-да. – Светлана нервно облизнула губы. – Дурачились… в смысле, чепуху болтали. Шутили.

– Ясно? Вы ничего не докажете.

– Это верно, с доказательствами у нас пока слабовато, – согласился Гоша. – Поэтому я и спрашиваю: в каком банке ваша ячейка? Ну же, Евгений Максимович! Не будьте ребенком! Полиция выяснит это за полчаса. Мы, конечно, не государственная структура, но и у нас, поверьте, это займет не намного больше времени.

– Послушайте. – Лихачев лихорадочно старался найти выход. – Послушайте, мы можем договориться. Вы ведь работаете за деньги, значит, вы не обязаны соблюдать всякие правила? Вы вполне можете со мной договориться. Хотите половину? Семьдесят процентов? Черт побери, да забирайте вы все, только забудьте, что вы меня вообще когда-то видели!

– Помнишь, Риточка, я говорил, что преступление себя, как правило, экономически не оправдывает? – обратился ко мне Гоша. – Вот тебе очередное доказательство. Только подумай: все спланировать, осуществить, человека убить, а потом вот так все уворованное отдать. И какой смысл был все это затевать?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – нервно перебил его Лихачев. – По-моему, это хорошее предложение. Я отдаю вам золото, а вы даете мне возможность скрыться.

– А я? – снова взвизгнула Светлана. – Я не хочу за соучастие в тюрьму идти!

Евгений Максимович оглянулся на нее и несколько секунд смотрел, словно не понимая, кто перед ним, потом кивнул:

– Да, конечно. Я отдаю вам золото, а вы даете нам возможность скрыться. По-моему, честная сделка.

– И Кулиничева будет сидеть за убийство Долли? – спросила я.

– А вам-то что? Татьяна та еще стерва, я из-за нее переживать не собираюсь. Я не понимаю, вы что, отказываетесь?

– Отказываемся, – мягко подтвердил Гоша. – Хотя мы и не госслужащие, но свои принципы у нас есть. Советую вам, не теряя времени, присесть за стол и написать чистосердечное признание. Полицию мы уже вызвали…

– Полицию? И скоро они здесь будут?

– Думаю, минут через пять-десять. Признание написать успеете. Если без подробностей, самое основное.

– Вот, значит, как. Полиция. Что ж, наверное, вы правы. – Лихачев шаркающей походкой подошел к столу, сел и взял ручку. – Чистосердечное признание.

Он несколько раз царапнул пером по бумаге, поморщился, встряхнул ручкой, попробовал еще раз и бросил ее на стол.

– Не пишет.

– Можете взять мою, – любезно предложил Гоша. И подмигнул мне: – Рита, дай, пожалуйста, господину Лихачеву ручку.

– Не надо, – довольно грубо отказался Евгений Максимович.

Он открыл верхний ящик стола, но в этот момент очнулась Светлана. Несостоявшаяся невеста вскочила со стула, подбежала к Лихачеву, вцепилась ему в плечо и затрясла, вскрикивая:

– А как же я? Я ничего не знала, я тут ни при чем!

– Отойди! – рявкнул он, достал из ящика стола пистолет и направил его на Гошу.

Светлана тут же замолчала, шарахнулась в сторону и прижалась к стене около забранного решеткой окна. Лихачев, не обращая больше на нее внимания, медленно встал.

– Хватит разговоров. У меня мало времени.

– И что вы собираетесь делать? – заинтересованно спросил Гоша. – Рассчитываете, что мы, так же как Долли, дадим себя связать? А потом пристрелите нас?

– У меня нет выхода. – Евгений Максимович был возбужден, но старался держать себя в руках. – Вы не оставляете мне выхода!

– Это верно, – спокойно согласился Гоша, и в его руке тоже появился пистолет. – Выхода у вас нет. Поэтому медленно, без резких движений…

– Черт!

Лихачев на мгновение замер, потом сделал быстрый шаг в сторону Светланы, дрожащей у окна. Схватил ее за плечо, дернул к себе, одновременно разворачивая, и, удерживая девушку перед собой в классической позе заложника, приставил пистолет к ее голове.

– Дайте мне уйти, иначе я пристрелю ее!

Светлана испуганно булькнула. Левая рука Лихачева переместилась немного вверх и сдавила ей горло.

– Ну и дурак. – Гоша всем своим видом демонстрировал, насколько ему скучно, только что не зевал. – Допустим, пристрелишь ты ее, а нам-то что? Мы не полиция, за гибель заложников отвечать не обязаны. Она нам даже не клиентка! Жива или нет, нам наплевать. А за то, что тебя скрутим, мы свою премию все равно получим.

Светлана судорожно задергалась, и Лихачев цыкнул на нее. Потом снова сосредоточился на Гошке.

– А по-моему, ты блефуешь. Вот я сейчас пройду мимо вас, прямо к двери, и вы меня не остановите. А ну, оба встали и прижались к стене! Быстро!

Гошка поднялся медленно и лениво, даже не потрудившись посмотреть мою сторону. Впрочем, мне взгляды-подсказки и не требовались. Я суетливо вскочила, неловко дернулась, качнулась, всплеснула руками, чтобы удержать равновесие, и только тогда сделала шаг к Евгению Максимовичу.

– К стене, я сказал! – крикнул он.

– Да, да, я сейчас, – снова дернулась я.

Совершая множество мелких нелепых движений (технология «бестолковая курица в обмороке» отработана у меня практически идеально), я добралась до стены, но уже совсем рядом с Лихачевым.

– И незачем так орать, – спокойно заметил Гоша. – У тебя пистолет на предохранителе.

– С чего ты… – Лихачев на мгновение отвел пистолет от виска Светланы, чтобы посмотреть на предохранитель.

Этого момента я и ждала. Резкий рывок, удар – и, собственно, все. Пистолет полетел в сторону, Светлана – на пол, а сам Евгений Максимович – к Гошке, который принял его в объятия, мгновенно скрутил и уложил на пол около своих ног.

– Вот так мы и действуем, без шума и пыли, – удовлетворенно объявил мой напарник. – Господин Лихачев, может, теперь вы нам ответите, в каком банке у вас ячейка?

– Нет, что это за разговоры такие, – сидя на полу, всхлипнула Светлана. – Что значит «вам наплевать»? Если я не клиентка, то я и не человек уже? Меня и убивать можно?

Разумеется, именно этот момент выбрал для своего появления раздраженный Стрешнев. Он распахнул и дверь и, еще не переступив порог, начал ругаться:

– Имей в виду, я сорвался с совещания у начальства! И если это опять твои глупые шутки…

– Какие шутки, Володя? – развел руками Гошка. – Мы тебе, без всяких шуток, убийцу Дарьи Лагутиной приготовили.

Володя замолчал, прошел на середину комнаты и остановился, переводя взгляд со Светланы на Лихачева и обратно.

– Кто из них?

– Не я! – Светлана засучила ногами по линолеуму, отползая в сторону. – Он убивал, и золото он забрал, все он!

– Это свидетельница по делу, – пояснил Гоша.

– Свидетельница, – торопливо подтвердила Светлана. – Я ничего не знала! Я только свидетельница!

– Понятно. – Стрешнев несколько секунд внимательно разглядывал ее, потом спросил: – Почему вы на полу?

– А что, уже можно вставать?

– Можно, – разрешил он. И, потеряв интерес к девушке, обернулся к Лихачеву. – Господин Лихачев, значит. А улики у нас есть?

– Есть, Володя, все есть, – заверила я. – Кстати, на пистолет не наступи. Наверняка это тот самый, из которого Лагутину застрелили.

– Ты свяжись с управлением, – посоветовал Гоша. – Попроси, чтобы узнали, в каком банке Лихачев абонировал ячейку в сейфе. Ну и санкцию на изъятие содержимого пусть возьмут. А мы тебе пока все расскажем. С подробностями.

Вчера Володя сидел у нас в офисе и смотрел видеозапись с камеры слежения. Сегодня мы собрались перед монитором в том же составе, вот только запись была уже другая…

На экране – Лихачев и Долли. Долли садится на стул, Лихачев связывает ее, она дергается и смеется – щекотно. Он открывает витрину и аккуратно собирает золотые амулеты и украшения. На то, чтобы упаковать драгоценности в специально подготовленную коробку, у него уходит минут десять, не меньше. Долли все это время весело подсчитывает общую стоимость добычи в евро, тут же пытается перевести в доллары и в рубли, сообщает, что теперь первым делом купит себе квартиру, точнее, машину, вот только надо выбрать, что лучше – навороченный джип или какой-нибудь особо крутой спорткар…

Лихачев занят делом и не обращает внимания на ее болтовню. Наконец он убирает заполненную коробку в портфель и улыбается девушке:

«– Наговорилась? Теперь придется немного потерпеть. Где скотч?

– Около кассы рулон лежит. И ножницы там. Слушай, а я вот думаю: ну его, этот спорт-кар! Лучше взять что-нибудь такое, солидное – «майбах», например. Представляешь, выезжаю я на «майбахе»…

– У тебя прав нет, зачем тебе машина?

Лихачев отошел к кассе и отмотал большой кусок прозрачной липкой ленты, аккуратно отрезал его ножницами.

– Зачем мне права? – живо отозвалась Долли. – С такими деньгами я себе, в плюс к машине, еще и шофера куплю. Заставлю ходить в форменном костюме, с золотыми аксельбантами и в фуражке! И чтобы он называл меня «мадам»! «Куда изволите, мадам?» – пробасила она, подражая голосу воображаемого шофера, и засмеялась легким, счастливым смехом.

– Ну, хватит болтать, – скомандовал Лихачев, подходя к ней со скотчем. – Закрывай рот.

– Может, не надо? – капризно надула губки Долли. – Потом знаешь как больно отдирать будет? И следы останутся… Может, я лучше так, тихонько посижу?

– А что ты ответишь, когда тебя спросят, почему ты сидела тихо и не орала? Нет уж, давай…

Долли явно хотела еще поспорить, но Евгений Максимович быстро прижал липкую ленту к ее лицу. Поскольку девушка успела в последний момент дернуться, получилось криво, но рот оказался заклеен надежно. Долли издала возмущенное мычание, на которое Лихачев не обратил никакого внимания. Он вернулся к своему портфелю и достал пистолет.

– Теперь перейдем к последнему акту нашего представления, – объявил он.

Долли снова замычала, глаза ее были полны ужаса. Она сразу поверила, что это не шутка, что все всерьез, что сейчас ее будут убивать. И пыталась спастись – отчаянно и бесполезно. Дергаясь изо всех сил, она почти сумела подняться на ноги, но упала вместе со стулом. Даже тогда, уже понимая, что спасения нет, Долли продолжала извиваться на полу, стараясь отползти. От этого еще страшнее, еще отвратительнее прозвучали слова Лихачева:

– Извини, дорогая. Но так будет лучше.

Он неторопливо подошел к девушке и, вытянув руку вперед, выстрелил. Убрал пистолет, потом, словно вспомнив что-то, огляделся по сторонам. Прошел по торговому залу, внимательно осматривая стены. Наконец остановился напротив камеры, раздвинул листья пластиковой лианы и улыбнулся. Подмигнул, вытянул вперед руку и постучал ногтем по объективу. Все. На этом запись прервалась».

Некоторое время все молчали, потом Нина спросила:

– И что Лихачев? Признался во всем?

– Признается такой, как же! – устало ответил Стрешнев. – Евгений Максимович сейчас изображает погружение в глубокую депрессию, поэтому разговаривать отказывается в принципе, даже с адвокатом.

– А кому оно нужно, его признание? – философски заметил шеф. – От пистолета он отказаться не сможет, да и золото вы из ячейки забрали. Кстати, там все было?

– Да. Мы с описью, что дала Кулиничева, сверили. Так что вы, Сан Сергеич, правы, по большому счету признание Лихачева не больно и нужно. У нас ведь еще и запись эта, и свидетельница разговорчивая. Для любого суда, хоть с присяжными, хоть без них, улик больше чем достаточно.

– Светлана, значит, жениха своего несостоявшегося теперь топит? – Я вспомнила, как барышня мурлыкала в телефонную трубку: «Пупсик!» И то, что Лихачев был убийцей, ничуть ей не мешало. А теперь, после ареста «пупсика», и чувства, выходит, остыли.

– Аж брызги летят во все стороны, – подтвердил Володя. – Они с Лихачевым давно любовь крутили, а потом вдруг Долли появилась, и Светлана не у дел осталась. А Лихачев, судя по всему, для того Долли в магазин и устроил, чтобы это ограбление провернуть. В общем, господа частные сыщики, опять я получаюсь ваш должник.

– Квиты, – усмехнулся Баринов.

А Ниночка объяснила:

– Если бы ты Кулиничеву под арест не взял, неизвестно, сколько воевать пришлось бы, чтобы она расплатилась. А так Татьяна Викторовна сама прибежала и наличные принесла.

– Да еще благодарила, что мы деньги взяли, – добавил шеф. – Так что мы квиты, не сомневайся.

Content

Ирина Михайловна Комарова
Смерть по фэн-шуй
Роман