Хосе Антонио Пагола

Иисус: Человек, ставший богом

José Antonio Pagola

JESÚS

Aproximación histórica

9.ª EDICIÓN

Введение

Nihil obstat et Imprimatur:

† Хуан Мария Уриарте Гойриселайя,

Ординарий Сан-Себастьяна

Nihil obstat и Imprimatur — официальные подтверждения, что книга не содержит сведений, не соответствующих учению Католической церкви. Это не означает, что давшие Nihil obstat и Imprimatur во всем согласны с содержанием книги, идеями и выводами автора.

Почему я написал эту книгу (с. 9) О чем я говорю в этой книге (с. 11) Как я работал над книгой об Иисусе (с. 13) • Какую роле сыграла моя вера (с. 17) • Как читать эту книгу (с. 19) • О чем я думал, работая над книгой (с. 22)

Кем был Иисус? Какая тайна кроется в этом удивительном Галилеянине, родившемся две тысячи лет назад в ничем не примечательном селении Римской империи? С ним расправились как с разбойником недалеко от старой каменоломни в окрестностях Иерусалима, когда ему было около 34–36 лет. Кто был этот человек, оказавший сильнейшее влияние на религию, историю, культуру и даже положивший начало новому календарю? Похоже, кроме него, никто не владел сердцами людей в такой степени; никто не смог так выразить желания и сомнения человеческого существа, как это сделал он; никто не пробудил столько надежд. И все же, почему его имя не затерялось в вечности? Почему сегодня, когда идеологии и религии переживают глубокий кризис, его личность и его проповедь продолжают питать веру стольких миллионов мужчин и женщин?

Почему я написал эту книгу

Для меня эта тема не нова[1]. Я всегда ощущал потребность познакомить других с его личностью и его посланием. Я убежден, что Иисус — это лучшее, что есть в нашей Церкви, и лучшее, что на сегодняшний день мы можем предложить современному обществу. Более того, вместе со многими другими мыслителями я полагаю, что Иисус — это лучшее, что нам дало человечество. Самый восхитительный источник света и надежды, на который могут рассчитывать люди. Наша история многого бы лишилась, если бы Иисус канул в Лету.

В связи с этим мне становится больно, когда я слышу поверхностные разговоры о нем или рассуждения, не сопоставимые по силе с теми источниками, которые он нам открывает. Иисус постепенно угасает в сердцах, пока у нас бытуют всевозможные «клише», которые его обедняют и обезличивают: такой Иисус не может привлечь к себе, очаровать, влюбить в себя. Мне также очень грустно слышать шаблонную речь, сильно износившиеся за многие годы слова: они не зажигают сердец и не несут огонь в мир; все это превращается в замкнутый круг.

Меня также сильно беспокоит, как неосознанно может ускользнуть смысл истинной миссии Иисуса, как легко урезают его послание, искажая Благую весть: например, как можно столько писать и говорить об Иисусе, забывая о его возвещении Царства Божьего? Намного печальнее погружаться в объемные труды «научной фантастики», вдохновленные бредовым воображением; в них нам обещают открыть наконец настоящего Иисуса и его «тайные учения», что является лишь надувательством шарлатанов, ведомых коммерческими интересами.

Основная моя цель — «приблизиться» к Иисусу с исторической точностью и выразить это простым языком, чтобы донести его личность и его проповедь до моих современников. Мне хотелось, чтобы вы взяли в руки книгу, которая сориентирует вас и предостережет от привлекательных, но ложных путей, предлагаемых всевозможными романами-фантазиями, написанными без опоры на современные исследования и противоречащими им. Но это еще не все. Я хотел бы пробудить в современном обществе «жажду Иисуса» и предложить дорогу, по которой можно сделать «первые шаги» к его тайне.

Начиная с первого издания мою книгу об Иисусе с теплом восприняло гораздо больше людей, чем я мог ожидать. И от христиан, и от лиц, далеких от веры, я получил сотни благодарных откликов за ту роль, которую сыграла эта книга в определенный момент их жизни. Однако мой труд вызвал и негативную критику, породил вопросы и подозрения, которые могут привести к недопониманию. В связи с этим возникла необходимость нового издания с определенными исправлениями, уточнениями и, в особенности, более детальным пояснением моего исследования и значительно увеличенной заключительной главой. Все это я делаю с единственной целью, чтобы Иисус продолжал творить добро для тех, кто приближается к нему через эти страницы.

О чем я говорю в этой книге

Я христианин и стараюсь следовать за Иисусом, что не всегда получается с той преданностью, с какой бы мне хотелось, в лоне Католической церкви. В ней я питаю свою веру в Иисуса Христа, прославляю его, благодаря ей стараюсь жить, служа Царству Божьему, явленному им. Однако я написал эту книгу не для того, чтобы изучить и предъявить читателю содержание своей веры в Иисуса Христа, Сына Божьего, воплотившегося ради нашего спасения.

Моя книга — это историческое приближение к фигуре Иисуса с использованием методологии и средств, которые применяются в современных исследованиях. На страницах этой книги читатель найдет историческое исследование личности Иисуса как попытку ответить на такие вопросы: каким он был, как он понимал свою жизнь? Каковы были особенности его служения, в чем состояло главное содержание или основной вектор его послания? Почему его убили? Чем увенчалась его удивительная жизнь?

Вот уже несколько лет эксперты говорят об «Иисусе истории» и о «Христе веры» как о двух различных формах или путях, ведущих к Иисусу. Когда мы произносим «исторический Иисус», то подразумеваем знания об Иисусе, доступные историкам, использующим средства современного научного исследования. А когда речь идет о «Христе веры», мы говорим о знаниях, которые получает Церковь, отвечая с верой на то, что Бог открывает ей Себя, воплощенного в Иисусе. Не нужно путать мое исследование об «историческом Иисусе» с изучением «Христа веры», которого почитают христиане.

Но что за необходимость верующим заниматься историческим исследованием, если они по вере своей знают тайну, скрытую в Иисусе? Насколько правомерно подобное исследование? Действительно ли оно необходимо? Так вот, оно не только правомерно, но и представляет собой тот труд, от которого Церковь не может отказаться. Причина очевидна. Если мы исповедуем Иисуса как Сына Божьего, воплощенного в нашей истории, как же нам не использовать все доступные средства, чтобы лучше определить исторический масштаб его фигуры и узнать больше о его конкретной жизни на Земле? Наша собственная вера требует этого[2].

Безусловно, мы должны быть скромными реалистами в нашем приближении к Иисусу. Посредством исторического исследования нельзя восстановить «полную правду об Иисусе»; мы можем лишь частично воссоздать постоянно дополняемую картину его земного служения в Галилее 30-х годов I века. Очевидно, что историческое исследование жизни Иисуса само по себе не может пробудить веру в Иисуса Христа, Сына Божьего, воплощенного ради нашего спасения. Вера Церкви в Иисуса Христа не зависит от прогресса исследователей. Если христиане верят в Иисуса Христа, то не из-за публикуемых работ Джона Мейера, Иоахима Гнилки, Рэймонда Брауна, Жака Шлоссера и других[3].

Однако, говоря об этом, мы должны признать, что историческое исследование, выполненное в строгих рамках научного подхода, может привлечь внимание немалого числа людей, вызвать у них интерес к Иисусу и восхищение им. Более осязаемое и близкое знакомство с ним для многих современных мужчин и женщин, погруженных в кризис и дезориентированных религиозно, может стать первым шагом к тому, чтобы начать с ним более живые, реальные и глубокие отношения. Верующим эта книга может помочь в обновлении их веры в Иисуса Христа. Недостаточно укрепленных в вере или совсем неверующих предлагаемое исследование может привести к Христу наиболее реалистичным способом.

Почему историческая фигура Иисуса обладает столь притягательной мощью? Все очень просто: она приближает нас к Иисусу «из плоти и крови», конкретизируя и оживляя его человеческую сущность. Христиане исповедуют Иисуса как «истинного Бога и истинного человека». Обе ипостаси. Однако зачастую особенно заостряют внимание на том, что он Бог. И подчеркивать это необходимо, иначе наша вера потерпит крах. Но если мы, делая акцент на его мистической сущности, забываем, что Иисус — человек, игнорируем его конкретное земное существование, мы также подрываем нашу веру[4]. Показательно то, что Папа выразил свою величайшую благодарность современным экзегетам «за то многое, что они нам принесли и продолжают приносить». В частности, Бенедикт XVI признает, что «она (экзегеза) дала нам большое количество материалов и знаний, благодаря которым фигура Иисуса предстает пред нами с такой живостью и глубиной, какую мы не могли и вообразить несколько десятков лет назад»[5].

Как я работал над книгой об Иисусе

Если описывать в двух словах, эта книга представляет собой анализ исторических фактов об Иисусе, выполненный верующим человеком, который пытается не столько научно реконструировать жизнь Иисуса из Галилеи 30-х годов I века, сколько желает приблизить его личность и его послание к сегодняшним людям. Ибо я убежден, что в Иисусе кроется «лучшая весть», которую можно услышать в наше время. Мои притязания непомерны? Возможно ли вообще проложить эту дорогу? Я объясню, что я намеревался сделать и что у меня в итоге получилось.

• Чтобы осуществить свое исследование жизни Иисуса, я руководствовался научными методами, используемыми при историко-критическом анализе источников. История, как и другие науки, обладает собственной автономией и имеет свои законы. Тот факт, что я человек верующий, не дает мне дополнительных привилегий в выполнении работы исследователя. «У католической экзегезы нет собственного, эксклюзивного метода интерпретации, она имеет под собой историко-критическую основу, без философских или других, противоречащих нашей вере предположений, используя все современные методы, отыскивая в каждом из них зерно Слова»[6]. Следуя такому базовому принципу, каждый свой шаг я старался делать, руководствуясь научными критериями, признанными на сегодняшний день абсолютным большинством исследователей жизни Иисуса, и попытался сделать это настолько объективно, насколько мог[7]. Чуть позже я расскажу о важнейшей роли моей веры, но я не использовал ее как инструмент исторической интерпретации.

• В принципе, я старался исследовать жизнь Иисуса, исходя из всех доступных литературных источников, что общепринято в среде ученых, как христиан, так и нехристиан[8]. Это вовсе не подразумевает пристрастное сравнение их ценности или оценку достоверности. Например, четыре евангелия, несомненно, представляют собой самые важные и определяющие источники информации. И не потому, что они официально приняты и утверждены Церковью, а из-за того, что они исходят от самой ближайшей группы последователей Иисуса и представляют собой основу воспоминаний, сохранившихся в наиболее полной и аутентичной форме. Внимательный читатель заметит, что моя работа полностью сконцентрирована на анализе евангельских источников.

Интересно, что остальные источники, столь популярные сегодня в некоторых кругах англо-саксонского общества, не используют заслуживающую доверия и представляющую интерес информацию, приближающую нас к Иисусу. Наряду с глубоко уважаемыми учеными я прихожу к такому же выводу, какой делает выдающийся исследователь Джон Мейер: «Не думаю, что материалы раввинов, аграфы, апокрифические евангелия и кодексы Наг-Хаммади (в частности, Евангелие от Фомы) предлагают нам новую и вызывающую доверие информацию, а также содержат аутентичные высказывания, не входящие в Новый Завет»[9]. Читатель, который задержит свое внимание на моих записях, заметит, что я обращаюсь к апокрифическому Евангелию от Фомы и другим подобным текстам, но не с тем, чтобы опираться на них, а с целью критического анализа или, в некоторых случаях, чтобы найти еще одно дополнительное подтверждение тому, что написано в канонических евангелиях[10].

• Для того чтобы избежать пристрастных или поверхностных рассуждений, очевидно, что на протяжении всего исследования необходимо придерживаться четких критериев, которые помогут оценить содержание источников. Так, например, хотя евангелия находятся на особом положении в исследовании жизни Иисуса, они не являются источниками, которые автоматически гарантировали бы историческую достоверность содержащихся в них слов и фактов, описанных в конкретном тексте. Евангелисты не занимались составлением «биографии» Иисуса в современном смысле этого слова. Их тексты пропитаны верой в Христа воскресшего, они очень избирательны и ведут свое повествование в том ключе проблем и нужд, которые существовали во времена первых христианских общин, ориентируясь при этом на конкретные богословские задачи. Поэтому евангельские тексты требуют бережного критического анализа, прежде чем мы вынесем из них достоверную информацию для исследования.

Естественно, я придерживался исторических критериев, занимающих на сегодняшний день наиболее прочные позиции в среде исследователей: критерий сложности (если какой-либо описываемый факт приводит к неудобным выводам, вполне вероятно, что он относится к самому Иисусу, а не к более поздним добавлениям христианской традиции); критерий несходства, используемый приемлемым способом (если какое-то событие невозможно объяснить даже при обращении к иудаизму или ранней Церкви, очень возможно, что его следует приписать Иисусу); критерий множественного свидетельства (если о каком-нибудь событии повествуют разные независимые источники, возрастает его историческая достоверность); критерий непротиворечивости (большее доверие внушают те события, которые вписываются в общую историческую канву и согласуются с точно установленными фактами)[11].

Мы должны помнить, что история не относится к точным наукам. Читатель заметит, что в ряде случаев при изложении материала я употребляю выражения, имеющие определенную окраску («вероятно», «может быть», «наверняка», «все это наводит на мысль, что…», «трудно узнать»). Это сдержанный язык историка. Главной нашей задачей остается попытка дойти до сути: увидеть базовые черты личности Иисуса, характерные особенности его служения, содержание и основной вектор его послания[12].

• Следуя общим принципам современного исследования, которое не ограничивается критическим анализом относящихся к Иисусу литературных источников, а использует все возможные методы и области науки, я также старался внимательно отнестись к наиболее значимым сведениям из археологии, культурной антропологии, социологии аграрных обществ средиземноморского бассейна, экономики[13]. Подобного рода исследование жизни Иисуса, проводимое в междисциплинарной форме, помогает более полно представить контекст его жизни в Галилее 30-х годов I века. Оно проливает новый свет на учение и служение Иисуса (целительство, разделение трапезы с «мытарями и грешниками», пребывание с самыми обездоленными, обозначение условий для наступления Царства Божьего, конкретный призыв к обращению). В этом исследовании я был особенно внимателен, терпеливо подбирая оттенки и разрозненные детали, благодаря чему стало возможным увидеть в Иисусе, описанном в евангелиях, эту «живость» и «глубину», о которых говорит Бенедикт XVI. Верующие, привыкшие воспринимать Иисуса только в определенном, иногда слишком обыденном, контексте литургической службы и поучительной проповеди, вполне вероятно, смогут увидеть того же самого Иисуса в новом свете, в конкретной обстановке его жизни в Галилее.

• Наконец, хочется добавить, что я приложил немало усилий, чтобы изучить возможно более полно самые выдающиеся современные труды, посвященные теме Иисуса. По мере своих возможностей я исследовал, оценивал, синтезировал работы наиболее признанных авторов, уважаемых за их строгий исторический подход и основательность излагаемых идей[14].

Я не обходился без критики, хотя при этом писал книгу не с целью поставить оценку проделанной другими работе. Я дистанцируюсь от определенного круга исследователей, которые своей методологией, использованием апокрифических источников или радикальностью взглядов слишком далеко отстоят от более взвешенных и признанных подходов[15]. Я также избегаю прослеживающейся у некоторых авторов тенденции воспринимать исследование как попытку полностью отбросить предположительно более поздние правки и добавления в евангелия в результате редактирования христианами с целью дойти до «чистого Иисуса», который заменил бы «Христа веры». Скорее, я руководствовался тем же критерием, что Джеймс Данн и другие, обращая внимание на впечатление, производимое Иисусом, в первую очередь на ближайший круг его последователей. Мы приближаемся к Иисусу, исследуя прежде всего воспоминания о нем, оставшиеся у его близких[16].

Также я постарался не заниматься персональным «воспроизведением» того или иного автора, пусть и очень выдающегося. В исследованиях последних лет появились разнообразные реконструкции исторического Иисуса: Иисус «социальный реформатор», Иисус «киник», Иисус «эсхатологический пророк», Иисус «учитель мудрости», Иисус «харизматичный праведник»… Крупные ученые рискуют сфокусировать свое исследование на том, что лучше всего соответствовало бы их «модели» Иисуса, игнорируя другие важные аспекты, занимающие традиционно прочные позиции. Со своей стороны среди различных «моделей» я постарался рассмотреть наиболее серьезные из них, выделяя не противоречащие друг другу сведения[17].

Какую роль сыграла моя вера

Должен сказать, я не почувствовал, что проведение исторического исследования вступает в противоречие с моей верой в Иисуса Христа. Естественно, я не использовал свою веру как инструмент познания. Я прибегал к научным методам. Однако непринятие во внимание веры при проведении исторического исследования жизни Иисуса не означает отказ от нее или чего-то еще в этом роде.

Вера с самого начала послужила основным стимулом в моей работе. Эта книга родилась из моей веры и моей любви к Иисусу Христу. Я никогда не стану исследовать историю императора Тиберия или жизнь Аристотеля. Нам, христианам, очень интересно узнать все, насколько это возможно, о личности и жизни Иисуса именно потому, что мы верим, что через этого человека и его конкретную жизнь Бог открыл нам Себя в уникальной, исключительной и неповторимой форме. Если в Иисусе я встречаюсь с тайной воплощенного Бога, так как же мне не захотеть узнать во всех доступных нам подробностях, что он защищает, к кому идет, каково его отношение к страдающим, каким образом он ищет справедливости, как относится к женщине, как он понимает религию и как ей следует?[18]

В процессе разработки содержания книги я сделал то, чего прежде никогда не делал. После изучения какой-то определенной темы, подвергнув критической оценке факты, взятые из трудов исследователей, я долгое время проводил в молчании, пытаясь настроиться на одну волну с главным героем. Иногда я делал это с позиции историка (в третьем лице): «Кто такой этот Иисус, оставивший после себя столько вопросов и споров»? «Что мы можем сказать о его служении и послании сегодня»? В других случаях я поступал как верующий (во втором лице): «Кто ты такой»? «Что ты чувствовал в первую очередь при виде страдающих людей»? «Как я могу правдиво поведать твою историю моим современникам»? Поймите меня правильно. Все это я делал не из намерения как-то завуалировать критически установленные факты, я всего лишь хотел глубже проникнуть в смысл этих событий и живо ощутить личность Иисуса и его послание.

Я также хочу сказать, что движимый верой, я старался исходить из двух положений «экзистенциального» порядка, которые идут гораздо дальше любой конфессиональной или агностической позиции. Во-первых — это близость к пониманию миссии Христа. Вполне ясно, что если исследователь искренне заинтересован в своей работе, ему легче четко уловить смысл изучаемого материала и выразить его[19]. Несомненно, верное восприятие проповеди Иисуса, открытое и позитивное отношение к его призывам, к его основному служению увеличивают возможности экзегета понять его правду. Я старался настроиться на одну с Иисусом волну, но сколько же важных моментов я упустил, потому что не всегда следовал за ним с необходимым доверием.

Во-вторых, вера помогла мне рассказать историю Иисуса в форме, характерной для современного восприятия. Эта озабоченность значимостью Иисуса в жизни современных людей присутствует у любого исследователя и служит стимулом для исторических поисков[20]. Я хотел поставить моих современников перед Иисусом. Поэтому, работая над книгой, я избегал наукообразного стиля изложения, характерного для исследователей. Я не стремился холодно излагать выводы, приводя наиболее достоверные факты. Я не использовал научные термины. Много времени я провел, выбирая простые, ясные, доступные слова, чтобы история получилась живой. Я хотел в простой форме изложить историю жизни Иисуса для современников, не искажая при этом результатов исследования[21].

Выбор подобного стиля повествования продиктован желанием познакомить сегодняшнего читателя, верующего или неверующего, с опытом тех, кто видел Иисуса, и помочь каждому глубоко прочувствовать пришедшую с Иисусом Благую весть, которая открылась через него. Если Иисус был воспринят и запомнился как выразитель чего-то «нового» и «хорошего» тем, кто с ним встречался, не могут ли сегодня эти свидетельства подарить нам нечто обновляющее, освобождающее, обнадеживающее? Разве точное и живое восстановление человеческого масштаба Иисуса не может стать «Благой вестью» для верующих или неверующих?[22]

Трудно приблизиться к нему и не почувствовать его притягательность. Иисус открывает новые горизонты жизни, дает ей более глубокое измерение, наделяет наиболее полной истиной. Его история становится призывом жить, произрастая из корня жизни, которым является Бог, жаждущий более достойной и прекрасной жизни для своих сыновей и дочерей. Общение с ним побуждает распрощаться с привычными взглядами и фальшью; освобождает от обмана, страха и эгоизма, парализующего нашу жизнь; оно сеет в нас нечто столь важное, как, например, радость жизни, сострадание к обездоленным, призывает трудиться без устали ради воцарения большей справедливости в мире. Иисус учит нас жить просто и с достоинством, осмысленно и с надеждой.

И еще кое-что. Иисус может привести к вере в Бога, не превращая свою тайну в идола или угрозу; наоборот, он делает свое присутствие дружеским и близким, бесконечным источником жизни и сочувствия по отношению ко всем. К сожалению, иногда у нас встречаются нездоровые представления о Боге, которые мы передаем из поколения в поколение, не замечая их ужасающего воздействия. Иисус предлагает нам свой опыт переживания Бога Отца, гораздо более человечного и великого, чем во всех наших теориях: Бога-Спасителя и Друга.

Как читать эту книгу

Главы, из которых состоит моя книга, не звенья исторической биографии Иисуса. Их и не стоит так воспринимать, поскольку невозможно написать историю Иисуса в современном смысле этого слова. Первые тринадцать глав приближают нас к нему, постепенно вырисовывая основные черты его личности: иудей из Галилеи (1), житель Назарета (2), искатель Бога (3), проповедник Царства Божьего (4), сострадающий поэт (5), исцеляющий жизнь (6), защитник обездоленных (7), друг женщин (8), учитель жизни (9), создатель движения обновления (10), преданно верующий (11), скандальный и опасный (12), мученик Царства Божьего (13).

Нехристиане могут читать эти главы с намерением лучше познакомиться с личностью, оставившей свой след в истории человечества. Некоторым, может быть, откроется, почему с течением времени не исчезла притягательная сила Иисуса и не стихло эхо его слов. Другие, возможно, ощутят, что личность и провозвестие Иисуса продолжают существовать где-то рядом, обращая людей к более достойной, гуманной, исполненной надежд жизни. Вероятно, кто-нибудь почувствует, что его лично приглашают наполнить свою жизнь большей правдой, большим смыслом и большей надеждой, приближаясь к тайне Иисуса.

Опираясь на свою веру, христиане прочтут эти же главы с другими эмоциями, с радостью, больше узнавая о подробностях земной жизни того, в ком нам явился Господь в уникальной и неповторимой форме. Они возблагодарят Бога за то, что его воплощение было не абстрактным, а настолько живым, что мы ощутили его своим «соседом» из селения Назарет. Они воздадут хвалу Господу, осознав, что, воплотившись, он предстал пред нами не властным римским императором или иерусалимским первосвященником. И не в трактатах учителя закона или аскезе «монаха» из Кумрана. Иисус предстал в несравненных чертах «пророка», который страстно возвещал о своем царстве жизни и справедливости для всех, и «поэта», воспевавшего сострадание к человеку. Они будут тронуты до глубины души, наблюдая, как воплощенный Бог, живя среди людей, совершает добро, «исцеляя жизнь», «защищая обездоленных», «глубоко любя женщин» и подчеркивая их истинное достоинство. Возможно, их верность Иисусу возрастет, когда они прочувствуют его как «учителя жизни» и «преданно верующего» и заново укрепятся в желании преданно следовать за ним, ощущая его жажду доверить свою миссию «движению обновления», к которому принадлежат и они сами. И опять-таки, все смогут испытать немое восхищение бездонной любовью Бога, явленной в Его Сыне, распятом за спасение мира.

В строгом смысле слова историческое исследование жизни Иисуса должно закончиться, когда наступит конец его личной истории: расправой на Голгофе в 30 году. Воскресение распятого уже не принадлежит земной истории Иисуса и, согласно его последователям, это не возвращение в наш мир, а его шаг в Божественную жизнь. Именно поэтому большинство исследователей завершают свои труды главой о распятии. Но я не хотел заканчивать свою книгу Крестом. Я добавил главы, выходящие за рамки земной истории Иисуса: главу 14 об Иисусе, «воскрешенном Богом», и последнюю, названную «Глубже исследуя личность Иисуса». Почему?

Я не хотел оставлять читателей расстроенными, пребывающими в замешательстве перед Иисусом, жестоко распятым на кресте. Ведь не все закончилось там. Если бы распятие было последним воспоминанием, которое оставил о себе Иисус, не были бы написаны евангелия, как и не появилась бы на свет Церковь. Трудно предсказать, кто хранил бы память о нем, и как дошло бы до нас эхо его жизни и его проповеди. Однако произошло «нечто», трудно поддающееся объяснению. Его ближайшие последователи, сбежавшие в Галилею и бросившие Иисуса на произвол судьбы, возвращаются в Иерусалим, объединяются во имя его и начинают провозглашать, что распятый несколько дней назад — жив: он воскрешен Богом!

В этой главе я не излагаю все, что исповедуют христиане об Иисусе, воскрешенном Отцом из мертвых. Я просто хотел провести тщательный исторический анализ источников, чтобы сказать что-то конкретное о произошедшем. Я хочу лишь, чтобы читатель, дошедший до момента распятия Иисуса на кресте, смог лучше прочувствовать опыт, пережитый теми, кто впервые отважился исповедать, что Иисус исполнен жизни и после своей смерти. В частности, я с особым вниманием рассмотрел три вопроса, которые могли бы стать темой для отдельного исторического исследования. В первую очередь попытался выяснить, что хотели сказать люди, первыми заговорившие о «воскресении» Иисуса: как они его поняли? О чем они думали? Далее я попробовал разобраться в том, что с исторической точки зрения побудило этих людей поверить в нечто столь удивительное: что способствовало такой радикальной перемене в учениках, немногим ранее покинувших Иисуса и считавших его судьбу безвозвратно погубленной? Что они испытали после распятия? Что мы можем сказать о переживаниях, возродивших в них желание устремиться к Христу воскресшему? И наконец, можно сделать первые выводы, которые следуют из их веры в воскресение: Бог показал, что истина и справедливость — за Иисусом.

Естественно, не все воспримут одинаково эту главу, вполне ясно трактуемую в свете веры в Иисуса Христа. У неверующих людей могут возникнуть серьезные сомнения: некоторые почувствуют, что далеки от подобных проблем, и подумают, что это слишком красиво, чтобы быть правдой; другие с уважением отнесутся к христианской вере и даже постараются ее понять; возможно, найдутся и те, кто ощутит себя призванным к поиску, при котором ни одна из дверей не будет закрыта. Христиане, в свою очередь, с радостью смогут прочувствовать опыт первых свидетелей Воскресшего. Это «фундаментальный опыт», из которого родилась Церковь. Может быть, эти страницы помогут множеству людей обновить веру во Христа воскресшего, которую христиане празднуют каждое воскресенье.

В последней главе мы вкратце вспомним о попытке, никогда не осуществленной полностью, которую снова и снова предпринимают христиане со времен Христа воскресшего, чтобы более глубоко понять личность Иисуса. В основании и созревании веры в Иисуса Христа первых его учеников есть вопрос, на который они ощущали потребность ответить: кто такой Иисус, чья жизнь была завораживающей и удивительной, а смерть, еще более непонятная, закончилась воскресением.

С кем в действительности они встретились в Галилее? Кто был этот пророк, чья жизнь пробудила столько надежд в их сердцах и чье воскресение из мертвых и по сей день призывает ожидать вечной жизни у Бога? Какова подлинная идентичность этого распятого на кресте, которого воскресил Бог, вдохнув в него Свою жизнь? Как им следует его называть? Каким образом они должны возвещать о нем другим?

В задачу этой книги не входит рассмотрение сложных путей зарождения и развития христианской веры. Есть лишь попытка в непритязательной форме помочь читателям, делающим первые шаги в их христианских общинах, освоить простые понятия, чтобы затем глубже проникнуть в тайну Иисуса. Для этого я уделил особое внимание двум моментам. Во-первых, я советую перечитывать историю Иисуса, написанную евангелистами в свете веры в Христа воскресшего, чтобы лучше понять его личность, его служение и проповедь. Критически проанализированные евангелия послужили мне источником для исторического приближения к Иисусу. И сейчас я позиционирую евангелистов как свидетелей христианской веры в Иисуса Христа, Сына Божьего, возникшей с появлением Иисуса, с которым они познакомились еще в Галилее, и затем по-новому осознали его в свете встречи с Воскресшим. И, во-вторых, я коротко подвожу итоги попыток первых поколений христиан найти подходящие «имена» и «названия» для выражения подлинной идентичности Иисуса.

О чем я думал, работая над книгой

Прежде всего, я вспомнил христиан, с которыми я близко знаком. Я подумал, что они могут глубже осмыслить свою веру и радоваться еще больше тому, что они верующие, если ближе узнают Иисуса. Многие из них, прекрасные женщины и мужчины, живут в «эпидермисе веры», получая подпитку из традиционного христианства. Они ищут религиозной защищенности в доступных им верованиях и практиках, но у них нет живых и радостных отношений с Иисусом Христом. Они с детства слышат о нем, но то, что они знают, не притягивает к нему и не пробуждает в них любви к нему. Их жизнь изменилась бы, если бы они встретились с Иисусом. Я хорошо знаком с искушением вести праведную жизнь внутри Церкви, не заботясь о том единственном, чего искал Иисус: о Царстве Божьем и его справедливости. Необходимо вернуться к корням, к первому опыту, перевернувшему все представления о мире. Недостаточно исповедовать Иисуса как воплощенного Бога, если нас не заботит то, каким он был, как и чем жил, как служил человек, в котором Бог явил нам Себя. Нет ничего более важного для Церкви, как знать, любить Иисуса Христа и преданно следовать за ним.

Однако Иисус существует не только для христиан. Его жизнь и его послание — наследие всего человечества. Французский писатель Жан Онимюс прав, заявляя о своем протесте: «Почему это ты будешь лишь частной собственностью проповедников, докторов наук и нескольких эрудитов, ты, говоривший такие простые и доступные для понимания вещи, которые и сегодня для всех являются словами жизни?» Пока я писал эти страницы, то думал о людях, игнорирующих практически все, что сказано и говорится об Иисусе. О мужчинах и женщинах, для которых его имя никогда не представлялось чем-то серьезным или память о котором у них стерлась. Я вспомнил о молодых юношах и девушках, не понимающих всего величия веры, но интуитивно влекомых к Иисусу. Мне больно, когда они говорят, что оставили религию ради лучшей, по их мнению, жизни. Лучшей, чем с Иисусом? Как бы меня обрадовало, если бы кто-нибудь из них нащупал на этих страницах тропу, ведущую к встрече с ним.

Я также знаю людей, разочарованных в христианской действительности, которая у них перед глазами; они отошли от Церкви и блуждают в поисках света и тепла в жизни, следуя самыми разными путями. Некоторых я знаю довольно близко. Эти люди не ощущают религию как источник жизни и свободы. К сожалению, они познакомились с христианством в изживающих себя формах, мало соответствующих Евангелию. В Церкви или вне ее множество людей живет в состоянии «потерянности», не зная, в какие двери стучать. Я знаю, что Иисус мог бы стать для них великим открытием.

Но больше всего я радовался бы тому, что по путям, которые я не мог бы и вообразить, Благая весть дойдет до самых обездоленных. Они были и остаются его возлюбленными: безнадежно страдающие больные, умирающие от голода, живущие без любви, дружбы и очага; женщины, униженные плохим отношением своих супругов или любимых мужчин; осужденные пожизненно сидеть в тюрьме; люди, постоянно погруженные в чувство вины; проститутки, порабощенные из сомнительных интересов; дети, не знающие ласки своих родителей; забытые или пренебрегаемые Церковью; те, кто умирает в одиночестве, без креста и молитвы; те, кто любим только Богом.

Я знаю, что Иисусу не нужен ни я, ни кто-либо другой, чтобы проложить себе путь в сердце и жизнь людей. Я также понимаю, что другие могут написать о нем более исчерпывающий исторический труд, исходя из более живого опыта и, в особенности, более преданно следуя за его личностью. Я чувствую, что далек от раскрытия всей тайны Иисуса. Я лишь рассчитываю, что не слишком предавал его. В любом случае встреча с Иисусом — это не плод исторического исследования или доктринальных размышлений. Она происходит от внутреннего согласия и преданного следования за ним. Встреча с Иисусом случается тогда, когда мы начинаем доверять Богу, подобно ему, верить в любовь, как он в нее верил, когда мы приходим к тем, кто страдает, как он это делал, когда мы защищаем жизнь, как он, когда мы смотрим на людей так, как он на них смотрел, когда мы стоим между жизнью и смертью, исполненные надежды, как стоял он, когда делимся с другими Благой вестью, которой делился с нами он.

Глава 1 Иудей из Галилеи

Под игом Римской империи (с. 25) Великая и страшная память об Ироде (с. 28) Галилея во времена Антипы (с. 32) • Города Галилеи (с. 38) • Иудеи с самобытными чертами (с. 41)

Его звали Yeshúa, и ему, вероятно, это имя нравилось. Согласно наиболее популярной этимологии, оно трактуется как «Яхве спасает»[23]. Имя дал ему его отец в день обрезания. В те времена это имя было столь типичным, что требовало уточнения, чтобы человека легче было идентифицировать[24]. В родном селении люди называли его Yeshúa bar Yosef, «Иисус, сын Иосифа». В других местах говорили Yeshúa ha-notsrí, «Иисус из Назарета»[25]. В Галилее 30-х годов первое, что интересовало каждого о каком-либо другом человеке — откуда он родом и из какой он семьи. Информация о том, из какой он местности и какому семейному роду принадлежит, уже очень много говорила о его личности[26].

Для встречных людей Иисус был «галилеянином». Он не был из Иудеи; он также не происходил из диаспоры, какой-нибудь иудейской общины, установленной Империей. Он был родом из Назарета, даже не из Тибериады; он был из малоизвестной провинции, а не из святого города Иерусалима. Все знали, что он сын «ремесленника», а не сборщика налогов или книжника. Можем ли мы догадываться, что означало быть иудеем из Галилеи в 30-е годы?[27]

Под игом Римской ИМПЕРИИ

У Иисуса не было возможности познакомиться с ними поближе — ни Кесарь Август, ни Тиберий не посетили его небольшую страну, входящую в состав Римской империи с того момента, как военачальник Помпей вошел в Иерусалим весной 63 года до н. э. Безусловно, он о них слышал и мог видеть их изображение, выгравированное на некоторых монетах. Иисус прекрасно знал, что они властители мира и хозяева Галилеи. Он мог особенно ощутить это, когда ему было почти двадцать четыре. Антипа, тетрарх Галилеи, римский вассал, воздвиг новый город на берегу излюбленного им Геннисаретского озера, сделав его новой столицей Галилеи. Название города говорило само за себя. Антипа назвал его «Тибериада» в честь Тиберия, нового императора, только что сменившего Октавия Августа. Галилеяне должны были знать, кто их глава.

На протяжении более шестидесяти лет никто не мог выступить против Римской империи. Октавий и Тиберий властвовали на политической сцене, не испытывая особых потрясений. Тридцать легионов, по пять тысяч человек в каждом, и другие дополнительные войска гарантировали полный контроль над огромной территорией начиная от Испании и Галлии до Месопотамии; от Рейна, Дуная и Мертвого моря до Египта и севера Африки. Без знания географии, при отсутствии карт и новостей о том, что происходит за пределами Галилеи, Иисус из Назарета не мог и подозревать о мощи Империи, в которую была заключена его маленькая страна.

Эта огромная территория не была плотно заселена. К началу I века численность ее населения достигала пятидесяти миллионов. Иисус был еще одним. В основном население сосредоточивалось в крупных городах, почти всегда воздвигаемых на Средиземноморском побережье, у берегов больших рек или в надежно защищенных плодородных долинах. Среди других особенно выделялись два города. Несомненно, среди иудеев Палестины наиболее часто упоминался Рим, великая столица, с миллионом жителей, куда нужно было ехать для разрешения самых тяжелых конфликтов, представая перед кесарем, и Александрия, в которой проживало более полумиллиона человек, где находилась большая община иудеев, периодически совершавших паломничество в Иерусалим. Внутри этой огромной Империи Иисус был не более чем простым галилеянином, без римского гражданства, одним из жителей подчиненной территории.

Города, если можно так выразиться, были нервом Империи. В них концентрировалась политическая и военная власть, культура и администрация. В основном там жили представители правящих классов, очень состоятельные люди и имеющие римское гражданство. Эти города составляли своеобразный архипелаг среди малонаселенных областей, где проживали необразованные народы разных подчиненных земель. Отсюда и важная роль римских дорог, облегчающих транспортное сообщение и связь между городами, а также способствующих быстрой переброске войск. Галилея была ключевым пунктом в системе дорог и торговых путей Ближнего Востока, связывая земли пустыни и морское побережье. Назарет, в котором жил Иисус, находился довольно далеко от транспортных путей. А когда Иисус пришел в Капернаум, крупный населенный пункт к северо-востоку от Галилейского моря, то смог узнать о via maris, или «морском пути», большом торговом пути, который тянулся от Евфрата, через Сирию, доходил до Дамаска, спускался к Галилее, пересекая страну по диагонали, и затем продолжался до Египта. Иисус никогда не ходил по дорогам Империи. Его ноги ступали лишь по галилейской земле и по дорогам, ведущим в святой город Иерусалим.

Чтобы было легче держать под контролем такую огромную территорию, Рим поделил Империю на провинции, управляемые наместниками, которым было поручено поддерживать порядок, следить за сбором налогов и поддерживать справедливость. Поэтому, когда, воспользовавшись междоусобной борьбой иудейских правителей, Помпей вторгся в Палестину, первое, что он сделал — преобразовал территорию и подчинил ее Империи. Таким образом Рим покончил с независимостью иудеев, которой те наслаждались восемьдесят лет, обретя ее в результате восстания Маккавеев. Галилея, как и Иудея, стала римской провинцией Сирии. Это произошло в 63 году до н. э.

Иудеи Палестины пополнили списки «покоренных народов», наименования которых по приказу Рима были выгравированы на монументах в городах Империи. Когда очередное селение завоевывали путем насильственной военной кампании, «победу» праздновали особенно пышно. Военачальник-победитель возглавлял гражданско-религиозную процессию, проходившую по улицам Рима: зрители могли видеть не только богатые военные трофеи, но и потерпевших поражение царей и военачальников, закованных в цепи, которых впоследствии ожидала ритуальная казнь. Нужно было продемонстрировать военную мощь победителей и унизительное поражение побежденных. Слава этих завоеваний была запечатлена в надписях на зданиях, на монетах, в литературе, памятниках и, прежде всего, в триумфальных арках, воздвигнутых по всей Империи[28].

Порабощенные народы должны были помнить, что они находятся во власти Римской империи. Обо всем этом напоминала статуя императора, возвышающаяся рядом со статуями традиционных богов. Ее присутствие в храмах и публичных местах городов призывало население поклоняться своему истинному «господину»[29]. Однако несомненно самым действенным средством сдерживания порабощенных масс было использование наказания и террор. Рим не терпел и минимальных признаков слабости по отношению к волнениям или восстаниям. Легионы могли выждать некоторое время, но они приходили всегда. Распятия, массовые обезглавливания, захваты рабов, поджоги в деревнях, массовые истребления в городах проводились с целью запугивания людей. Это был лучший способ добиться от народа преданности и повиновения[30].

Великая и страшная память об Ироде

Палестина никогда не была оккупирована Римом. Это было не в его правилах. Установив контроль над территорией, легионы снова вернулись в Сирию, где расположились в стратегически важных пунктах. Палестина занимала выгодное географическое положение, находясь между Сирией, открывавшей дорогу к сокровищам Малой Азии, и Египтом, одним из самых главных «амбаров», откуда осуществлялись поставки в Рим. Наличие легионов было необходимо, чтобы оградить захваченную территорию от парфян с противоположного берега Евфрата, которые представляли единственную военную угрозу для Империи. К тому же, в Палестине Рим продолжал следовать своей традиции не занимать завоеванные территории, а ставить в управление над ними властителей, желательно местного происхождения, выполняющих роль вассалов или «клиентов» императора. Именно они от имени Рима осуществляли прямой контроль территорий, иногда в довольно жестокой форме.

Ирод Великий несомненно был самым жестоким правителем. Иисус не знал его, так как родился незадолго до его смерти, когда тому, живущему в навязчивом страхе заговора, было под шестьдесят. Он уже несколько лет назад укрепил свою власть, умертвив членов собственной семьи, которые могли представлять хоть какую-то опасность его владычеству. Убирая с пути одного за другим, он сначала инициировал гибель своего шурина Аристобула, утопленного в пруду Иерихона, затем собственную жену Мариамну, обвиненную в супружеской неверности, потом — свекровь Александру и других. До конца своих дней Ирод был страшен. За три года до смерти он распорядился задушить своих сыновей Александра и Аристобула, законных наследников трона. Позднее, захлебнувшись в терроре, но рассчитывая на одобрение Августа, Ирод приказал расправиться со своим сыном Иродом Антипатром. А через пять дней после этого сам скончался во дворце в Иерихоне. Иисусу было два или три года, и он делал свои первые шаги в родительском дома в Назарете[31].

Такой человек, как Ирод, идеально подходил для контроля над Палестиной, и Рим это знал. Поэтому осенью 40 года до н. э. римский Сенат, отбросив другие варианты, назначил его «союзным царем и другом римского народа». Ирод находился у власти всего три года, когда в 37 году до н. э. ему удалось взять Иерусалим с помощью римских войск. Он никогда не был любимым царем иудеев. Сын богатой идумейской семьи, Ирод всегда воспринимался как самозванец и чужак на службе интересов Рима. Однако же для Империи он был идеальным вассалом, что отвечало двум основным целям: поддерживать стабильность на территории между Сирией и Египтом и извлекать максимальную выгоду из этих земель посредством жесткой налоговой системы. Условия Рим ставил четко и ясно: Ирод должен был охранять свои границы, особенно с арабами и на востоке; нельзя было допускать никаких мятежей или восстаний на своей территории; наконец, как союзный царь он должен был вместе со своими войсками участвовать в любых военных действиях, какое бы ни захотел предпринять Рим в соседних странах.

Ирод всегда был реалистом. Он знал, что первым делом должен контролировать территорию, избегая восстаний и иной подрывной деятельности. Поэтому он воздвиг ряд крепостей и дворцов, которые обеспечил собственными войсками. В Галилее Ирод занял Сепфорис, сильно укрепив его и превратив в главный административный центр области. Озабоченный защитой границ, он построил крепость Иродион рядом с Вифлеемом, Махерон — к востоку от Мертвого моря, и Масаду — на юге. В Иерусалиме он воздвиг башню Антония, чтобы контролировать территорию Храма, особенно в период празднования Пасхи. Таким образом, Ирод создал грандиозное монументальное царство. Он умело сочетал защищенность, роскошь и помпезность.

Его дворец на территории Масады, неприступные постройки Иродиона или царская резиденция в обнесенных стенами оазисе Иерихона служили предметом зависти для всей Империи. Однако в историю Ирод вошел как один из великих строителей древности с появлением Кесарии Морской и храма в Иерусалиме.

Ирод никогда не забывал тех, кому был обязан. Он регулярно делал изысканные подарки императору и остальным членам императорской семьи. Каждые пять лет он организовывал в Кесарии «атлетические игры» в честь кесаря. Но прежде всего, Ирод, как никто, создавал культ императора: в честь него он воздвигал храмы и посвящал ему целые города. В Самарии он восстановил древнюю столицу и назвал ее Себастия — греческий перевод имени Августа. Он построил в Иерусалиме театр и амфитеатр, которые украсил надписями, восхвалявшими кесаря, и трофеями, напоминавшими о его собственных военных победах. Но несомненно, самым дерзким и грандиозным проектом стало строительство Кесарии Морской. Благодаря появлению там порта римским легионам стало легче добираться по морю, а также поставлять в Рим пшеницу, вино и оливковое масло. Новый город зримо являл собой величие, мощь и богатство Ирода, и одновременно — твердое повиновение Риму. Фасады его дворца, мозаичные полы, живописные фрески, обилие мрамора и галереи с колоннадами для прогулок воссоздавали Рим в миниатюре. Путешественники, приплывавшие на кораблях или добиравшиеся по земле, могли уже издалека различить огромный храм, где высились две гигантские статуи императора Августа и римской богини, царившие над городом. Белый отшлифованный камень, покрывавший здание, блестел на солнце, ослепляя весь город. Необходимо было «научить» народ с благоговением относиться к своему господину, римскому императору, которого уже называли Августом, то есть «Священным», именем, которое обычно относилось к богам.

Ирод всегда сурово подавлял любые признаки мятежа или противостояния его политике: царя и римского вассала. Одно из самых драматических событий произошло в конце его жизни и вызвал большой резонанс из-за своего символического смысла. Работы по строительству Храма шли полным ходом. Перед глазами удивленных жителей Иерусалима постепенно возникало грандиозное здание в греко-римском стиле. Они уже могли видеть восхитительный царский портик, украшенный колоннами из белого мрамора, в коринфском стиле. Ирод все просчитал. Завоевывая расположение иудеев воздвижением Храма их Богу, он одновременно утверждал свое собственное величие перед всем миром. Но Ироду этого было мало, и он пожелал четко дать понять, чья власть больше. Для этого он приказал поместить над большими воротами у входа в храм золотого орла, символизирующего власть Рима. Мало что еще могло стать более унизительным для иудеев, чем принуждение проходить под «имперским орлом», чтобы войти в дом Божий. Иуда и Матфей, два уважаемых учителя закона, вероятно фарисеи, побудили своих учеников достать и уничтожить орла. Ирод отреагировал быстро. Он задержал сорок молодых людей, виновников произошедшего, и вместе с их учителями приказал сжечь заживо. Об этом преступлении помнили и после смерти Ирода, и у входа в храм продолжали оплакивать гибель сорока двух «мучеников»[32]. Вероятно, Иисус, приближаясь к храму Иерусалима, слышал разговоры о них.

После кончины Ирода произошел взрыв ярости, сдерживаемой столько лет. В разных областях Палестины возникли волнения и восстания. В Иерихоне один из его рабов по имени Симон воспользовался этой сумятицей и, заручившись поддержкой нескольких человек, ограбил царский дворец и поджег его. Возможно, это было в то же время, когда вблизи Эммауса произошло столкновение пастуха Атронга с войсками Ирода, перевозившими пшеницу и оружие. Самым тяжелый момент настал, когда в Сепфорисе сын Иезекии по имени Иуда, известный главарь бандитов, возглавил группу отчаявшихся людей, взял город и ограбил царский дворец, завладев хранившимися там оружием и товарами.

Рим не заставил себя долго ждать. Квинтилий Вар, наместник Сирии, при помощи двух легионов, четырех кавалерийских полков и дополнительных войск, заимствованных у местных вассалов, собрав таким образом не менее двадцати тысяч солдат, двинулся на Палестину, чтобы взять ее под контроль. Вар направился прямо к Иерусалиму и его окрестностям, чтобы завладеть столицей и воспрепятствовать любым попыткам осады. Его удар был сокрушителен, он взял в рабство большое количество иудеев, а самых непокорных безжалостно распял. По словам Иосифа Флавия, их было «в целом, около двух тысяч». Между тем он отправил Гая в Галилею — погасить основной очаг восстания. Тот сделал это жестоко, даже не встретив особого сопротивления. Он захватил Сепфорис и поджег его. На крестьян Гай навел ужас, предав огню несколько окрестных деревень и уведя с собой в рабство множество местных жителей[33].

Иисусу в это время было три-четыре года, он жил в Назарете, находящемся всего в пяти километрах от Сепфориса. Мы не знаем, что пережила его семья. Мы только можем быть уверены, что вторжение Рима еще долго вспоминали. Подобные вещи нелегко забыть жителям небольших селений. Очень возможно, что Иисус с детства слушал эти истории с замиранием сердца. Он прекрасно понимал, что имел в виду, когда говорил о римлянах как о «князьях народов», властвующих над людьми, подобно «вельможам», и «господствующих над ними»[34].

Ситуация не сильно изменилась после смерти Ирода в 4 году до н. э. Его сыновья делили наследство своего отца, и Август смог решить по-своему этот вопрос: Архелаю достанется Идумея, Иудея и Самария; Антипа будет править Галилеей и Переей, областью, расположенной к востоку от Иордана; Филиппу выделена Гавланитида, Трахонитида, Авранитида, малонаселенные языческие земли к северу и востоку от Галилеи. Никто из них не назывался царем. Так, например, Антипа получил звание «тетрарха», то есть наместника четвертой части царства Ирода Великого.

Антипа правил Галилеей с 4 года до н. э. по 39 год н. э., затем был смещен с должности императором и закончил свои дни в ссылке в Галлии. Под его властью Иисус прожил всю жизнь. Антипа получил образование в Риме, и его поведение полностью соответствовало роли тетрарха, вассала императора[35]. В нем четко прослеживаются некоторые черты, перешедшие ему от отца. Он тоже долго правил; также хотел построить свое «маленькое царство» и воздвиг рядом с Галилейским морем столицу Тибериаду, своего рода миниатюру Кесарии, построенной Иродом на берегу Средиземного моря; продолжая линию своего отца, он не потерпел критики в свой адрес от вещавшего из пустыни пророка, называемого Иоанном Крестителем, и приказал безжалостно расправиться с ним. Вероятно, под его властью Иисус никогда не чувствовал себя в безопасности[36].

Галилея во времена Антипы

Галилея была лесистой и плодородной страной, отличающейся от мрачных, но спокойных гор Самарии, и еще более — от бугристых и суровых земель Иудеи. Писатели I века говорят о трех разных ее частях, явно различающихся между собой. На севере — Верхняя Галилея, пограничная и малонаселенная область с горами до 1200 метров, куда порой трудно было добраться. Там находили себе убежище бандиты и разбойники, скрывающиеся от суда. Оттуда же стекали бурные потоки воды, дававшие начало Иордану. Ближе к югу располагалась Нижняя Галилея, местность с довольно высокими холмами, у подножия которых протянулась Изреельская долина, один из самых богатых районов страны; в центре него — две пустынные и чем-то завораживающие горы, Фавор и малый Гермон. Повсеместно были разбросаны многочисленные деревушки и сельские селения[37]; Назарет находился в холмистой местности, а чуть к северу располагался Сепфорис, столица Галилеи на протяжении всего детства Иисуса. Прибрежные территории Галилейского моря были очень богатыми и густонаселенными благодаря доступу к пресной воде и хорошему лову рыбы. На его берегу располагались три важных города: Капернаум, Магдала и Тибериада. Галилея представляла собой территорию в 20 000 квадратных километров. Хотя она и считалась самой густонаселенной областью на всей территории Иудеи, ее численность во времена Антипы не превышала 150000 жителей[38].

Чтобы лучше познакомиться со страной, лучше всего прочесть ее описание у иудейского историка Иосифа Флавия, хорошо ее знавшего, ведь ему самому было поручено защищать Галилею от нападок Рима в 66 году н. э. Вот что он рассказывает о «территории озера», столь часто посещаемой Иисусом:

Вдоль Геннисарета тянется страна того же имени изумительной природы и красоты. Земля по тучности своей восприимчива ко всякого рода растительности, и жители действительно насадили ее весьма разнообразно; прекрасный климат также способствует произрастанию самых различных растений. Ореховые деревья, нуждающиеся больше в прохладе, процветают массами в соседстве с пальмами, встречающимися только в жарких странах; рядом с ними растут также фиговые и масличные деревья, требующие более умеренного климата. Здесь природа как будто задалась целью соединить в одном пункте всякие противоположности; здесь же происходит чудная борьба времен года, каждое из которых стремится господствовать в этой местности. Ибо почва производит самые разнообразные, по-видимому, плоды не только один раз, но и в течение всего года беспрерывно. Благороднейшие плоды, виноград и фиги, она доставляет десять месяцев в году скряду, в то время когда остальные плоды по очереди поспевают в продолжение всего года. Кроме мягкого климата богатому плодородию способствует еще орошение, доставляемое могучим источником, называемым жителями Кафарнаумом[39].

Даже если мы не станем принимать во внимание подобные преувеличения и приукрашивания, столь милые сердцу Иосифа Флавия, нетрудно догадаться, что страна Иисуса являлась объектом зависти[40]. Мягкий климат, влажные морские ветры, свободно проникавшие в глубь материка, и плодородные земли делали Галилею заманчивой страной. Как нам известно, в Изреельской долине и долине Бет Нетофа выращивали пшеницу высокого качества, а также ячмень, хлеб из которого ели только бедняки, так как он был горек на вкус и плохо переваривался. Повсюду можно было увидеть большие виноградники, даже на довольно крутых склонах. В Галилее, по-видимому, делали прекрасное вино вроде эгейского[41]. Ценились изобилующие плодами оливковые деревья. Инжир, гранат, фруктовые деревья росли ближе к деревням или посреди виноградника. В более влажных и затемненных местах выращивали овощи.

Галилея была аграрной областью. Современники Иисуса жили за счет сельского хозяйства, как и все селения I века, входившие в состав Империи. По словам Иосифа, «во всей Галилее занимаются сельским хозяйством, и нет ни одного невозделанного кусочка земли»[42]. Почти все население живет, работая на земле, за исключением городской элиты, исполняющей правительственные функции, занятой администрированием, взиманием налогов или военной безопасностью[43]. Работа на земле тяжела, необходима помощь волов, ослов или верблюдов. Много сил уходит, чтобы пахать, собирать виноград или косить серпом[44]. В районе моря, где особенно часто бывал Иисус, основным занятием была рыбная ловля. Для всех семей из Капернаума, Магдалы или Вифсаиды было вполне естественно жить рыбным промыслом, используя различные виды снастей. Многие имели лодки, самые бедные ловили рыбу с берега. Рыбакам жилось не легче, чем крестьянам в деревнях. Их труд находился под контролем сборщиков налогов Антипы, которые облагали налогом право на ловлю рыбы и использование причала[45].

Вопреки тому что предполагалось еще совсем недавно, похоже, что ни внешняя, ни внутренняя торговля не были столь значительны в Галилее, которую знал Иисус. «Пользовались спросом» лишь небольшие предметы роскоши; да и с наземным транспортом были трудности, стоил он дорого. Верно то, что Верхняя Галилея экспортировала масло и другие продукты в Тир и на финикийское побережье, но торговля эта никогда не была бурной. Опять же, керамика из Кфар Ханании и посуда из Шихима, которая встречается на всей территории Галилеи, не были продукцией, предназначенной для продажи. Производили в основном то, что обеспечивало нужды сельских жителей.

Для аграрного общества жизненно важный вопрос — собственность на землю. Под чьим контролем находились галилейские земли? В общем-то, римляне считали завоеванные территории имуществом, принадлежащим Риму; поэтому они требовали соответствующей платы от тех, кто их возделывает. В Галилее, управляемой тетрархом-вассалом, распределение земель было сложным и неравным.

Возможно, Антипа унаследовал обширные территории плодородных земель, которыми его отец, Ирод Великий, владел в Изреельской долине, к югу от гор Назарета. У него также были земли в окрестностях Тибериады, что облегчило ему задачу строительства новой столицы и ее заселения жителями близлежащих территорий. Согласно Иосифу Флавию, в качестве ренты за земли Переи и Галилеи Антипа собирал по двести талантов[46]. Кроме права самим контролировать свои владения наместники могли отделить часть земель членам семьи, придворным или ветеранам. Обычно эти крупные землевладельцы жили в городах, сдавая свои земли в аренду местным крестьянам и регулируя их деятельность с помощью управляющих, которые действовали от их имени. Контракты почти всегда были очень суровыми для крестьян. Землевладелец требовал половину или значительную часть продукции, в зависимости от величины урожая; иногда он мог предоставить пшеницу или необходимый для работы инвентарь за довольно большие деньги. С управляющими или собственниками часто возникали конфликты, особенно если урожай был скудным. Есть указания на то, что во времена Иисуса эти крупные землевладельцы приобретали новые земли семей-должников, завладевая значительной частью Нижней Галилеи.

Конечно, многие крестьяне работали на своей собственной земле всей семьей; в основном, это были небольшие участки неподалеку от деревень. Также довольно много было простых поденщиков, по тем или иным причинам оставшихся без земли. Они ходили из селения в селение в поисках работы, особенно в период жатвы или сбора винограда; почти всегда они получали плату в конце дня. Составляя значительную часть населения, многие из них жили временными подработками на грани нищенства. Иисусу хорошо был знаком этот мир. В одной из своих притчей он говорит о землевладельце, у которого был виноградник. «Отдав его виноградарям» в аренду, тот уехал, а впоследствии между хозяином и работниками произошел конфликт из-за отказа виноградарей отдать оговоренную часть урожая[47]. В другой притче Иисус рассказывает о «работниках», сидящих на площади одного из селений в сезон сбора винограда и ожидающих, что какой-нибудь землевладелец их наймет. Несомненно, он их видел, проходя по деревням Нижней Галилеи[48].

Одной из самых характерных черт аграрного общества Римской империи было разительное экономическое неравенство между подавляющим большинством крестьян и совсем немногочисленной элитой, живущей в городах. Такая же ситуация сложилась в Галилее. Именно крестьяне из сел поддерживали экономику страны; они возделывали земли и производили все необходимое для обеспечения правящего меньшинства. В городах нет производства; элита нуждается в труде крестьян. Поэтому применяются различные механизмы контроля производства и приобретения максимально возможной выгоды от работы крестьян. Такова цель податей, сборов, налогов и десятин. Со стороны власти подобная политика налогообложения и добывания средств представлялась как законное обязательство крестьян перед правящей элитой, защищавшей страну, охранявшей ее земли и решавшей различные административные задачи. В действительности же такая организация экономики способствовала не улучшению положения страны в целом, а лишь росту благосостояния элиты[49].

Первым, кто требовал платить налоги, был Рим: tributum soli относился к возделываемым землям, a tributum capitis должен был выплачивать каждый взрослый член семьи[50]. Расплачивались натурой или деньгами: управляющие были рады в виде подати получить пшеницу, это помогало им избежать продовольственного кризиса, который зачастую случался в Риме[51]. Взимаемую подать тратили на кормление легионов, надзиравших за каждой провинцией, на строительство дорог, мостов или общественных зданий и, в особенности, на поддержание правящего класса. Отказ платить дань воспринимался Римом как мятеж, затеваемый против Империи; ответственными за сбор податей были цари-вассалы. Неизвестно, насколько могли вырастать налоги. Подсчитано, что во времена правления Антипы они могли достигать 12 % или 13 % от производимой продукции. Со слов римского историка Тацита нам известно, что это было очень тяжелое бремя для крестьян[52].

Антипа, как и его отец, имел собственную налоговую систему. Обычно он нанимал сборщиков налогов, которые, отдав ему положенную сумму, старались получить от плательщиков максимальную прибыль и для себя[53]. Проценты, по-видимому, были немалые. Ведь только так Ирод Великий мог воплотить в жизнь свою амбициозную программу строительства. Нечто подобное произошло и во времена Иисуса, когда Антипа за небольшой срок в двадцать лет реконструировал город Сепфорис, сожженный римлянами, и сразу после этого воздвиг новую столицу Тибериаду. Галилейские крестьяне должны были обеспечивать поступление денег в виде налогов.

Мы не знаем, ограничивались ли на этом сборы или Иерусалимский храм также требовал уплаты определенных пожертвований. В период хасмонеев, еще до времен Римской империи, правительство Иерусалима распространило на Галилею традиционную сложную иудейскую систему десятин и первых плодов. Это считалось святой обязанностью перед Богом, живущим в храме, а его представителями и посредниками были священники. Похоже, там было сосредоточено до 20 % годового урожая. То, что было собрано в поле, плюс налог в полшекеля, который должен был платить раз в год каждый взрослый иудей, шло, в частности, на содержание священства и левитов, по закону не имеющих права возделывать земли; на покрытие растущих расходов на храм и на поддержание священнической аристократии Иерусалима. Налоги взимались в тех же краях, и продукты хранились на складах храма. Рим не упразднил этот административный аппарат, и при Ироде продолжали собирать десятины. Мы не знаем, что произошло в Галилее в период правления Антипы, когда она стала отдельной от Иудеи юрисдикцией. Неизвестно, какие средства могли применять иерусалимские священники, чтобы оказывать давление на галилейских крестьян[54].

Все вместе взятые платежи были, по-видимому, достаточно обременительными. У многих семей на уплату налогов и податей уходило от трети до половины того, что они производили[55]. Трудно было уклониться от сборщиков налогов. Они сами приходили за продуктами, чтобы отвезти их в Сепфорис, главный административный центр, или Тибериаду. Основной задачей крестьян было сберечь достаточное количество зерна для следующего посева и дотянуть до следующего урожая, не влезая в долги. Иисусу было хорошо известно об этих бедах крестьян, которые, пытаясь извлечь максимум пользы из скудных участков земель, доходили до того, что засевали даже каменистую землю между репейником и территорию дорожек и тропинок[56].

Призрак долговой ямы пугал всех. Родственники помогали друг другу, чтобы защититься от давления и шантажа сборщиков налогов, но рано или поздно многие из них все равно становились должниками. Иисус видел Галилею, притесненную долгами. Главной опасностью для абсолютного большинства было остаться без земли и средств к существованию. Когда из-за задолженностей семья теряла свои земли, она распадалась. Некоторые становились поденщиками и вели трудную жизнь в поисках работы в чужих владениях. Кто-то продавал себя в рабство. Другие жили в нищете или занимались проституцией. Хватало и тех, кто объединялся в грабительские или бандитские шайки в малолюдных районах страны[57].

Города Галилеи

Сложное положение галилейских крестьян ухудшилось, когда в короткий двадцатилетний период Антипа реконструировал Сепфорис и построил новую столицу Тибериаду. Все это произошло до того, как Иисусу исполнилось двадцать пять. Те галилеяне, которые из века в век жили в деревнях и селах, возделывая свои скромные земельные участки, впервые ощутили на себе влияние близости двух городов, быстро меняющих облик Галилеи и провоцирующих серьезное социальное расслоение[58].

В Сепфорисе хасмонеями уже был поставлен вооруженный гарнизон, чтобы гарантировать контроль над территорией и исправность налоговых платежей. Ирод продолжал использовать город как главный административный центр Галилеи, и он оставался таковым до его смерти, пока не был разрушен при восстании Иуды и последующем вторжении римских солдат. Когда Антипа пришел к власти, он не испытывал сомнений по поводу его восстановления. Построенный на небольшой возвышенности посреди плодородных земель, этот город, пожалуй, стал лучшим местом для столицы Галилеи. Антипа назвал его «Империал» (Autocrátoris)[59]. Однако в этом качестве он просуществовал лишь до 18/19 года, когда была основана Тибериада, новая роскошная столица, воздвигнутая Антипой на берегу Галилейского моря на территории старинного кладбища.

В эпоху Римской империи города служили резиденциями правящих классов. В них жили начальники, военные, сборщики налогов, государственные служащие и управляющие, судьи и нотариусы, крупные землевладельцы и лица, ответственные за хранение продуктов. Город управлял деревней и собирал подати. Неравенство уровней жизни в городе и деревне было очевидным. В крестьянских селениях Галилеи люди жили в скромных домах из глины или необработанного камня, с кровлей из ветвей деревьев; улицы были немощеные, дороги представляли собой утоптанную землю; отсутствовали мрамор и другие декоративные элементы. В Сепфорисе, напротив, можно было увидеть отлично выстроенные здания, покрытые красной черепицей, с мозаичным полом и фресками; мощеные улицы и даже проспект шириной в тринадцать метров, окаймленный по обе стороны дорожками с колоннами[60]. Тибериада была еще более монументальным городом, с дворцом Антипы, различными административными зданиями и воротами, снабженными двумя округлыми башнями. Ворота носили чисто орнаментальный и символический характер, чтобы четко обозначить границу города и деревни.

В Сепфорисе проживало между 8000 и 12000 жителей; в Тибериаде — около 8 000. Ни по своим размерам, ни по властным полномочиям или богатствам они не могли сравниться с Кесарией Морской, резиденцией римского префекта, Скифополем или приморскими городами Тиром и Сидоном[61]. Они были меньше, но их присутствие порождало значительные изменения в Галилее. Теперь деревни должны были обеспечивать два городских центра, не возделывающих землю. Крестьянские семьи, привыкшие работать на своих полях, чтобы иметь все необходимое для существования, были вынуждены увеличить объем производства для поддержания правящего класса[62].

Сепфорис и Тибериада устанавливали цены и управляли всей Галилеей. Крестьяне впервые почувствовали давление и прямой контроль иродовых правителей. Невозможно было избежать платежа налогов и податей. Все эффективнее организовывался сбор пошлин и продуктов. На поддержание развивающихся административных центров каждый раз требовали больше средств. Пока в Сепфорисе и Тибериаде рос уровень жизни и увеличивались возможности приобретать изысканный товар, жители деревень все сильнее ощущали давление, все острее становилась проблема выживания. Сепфорис и Тибериада устанавливали невиданные ранее отношения контроля, административной власти и выжимания налогов.

Сельское хозяйство галилейских семей традиционно было многоотраслевым. Крестьяне выращивали на своих землях разные продукты, исходя из различных потребностей, как собственных, так и рынка, согласовывая свои действия с родственниками и соседями. Однако в новых условиях все чаще стали выращивать что-то одно. Крупные землевладельцы стремились увеличить объем продукции, облегчить уплату налогов и сотрудничать с продуктовыми складами. Между тем владельцы мелких участков земли, а вместе с ними и поденщики, каждый раз оставались менее защищенными. Городскую элиту не волновали потребности бедняков, питавшихся ячменем, фасолью, луком или инжиром, им нужна была лишь пшеница, масло или вино — более прибыльные и подходящие для хранения на складе продукты.

В тот же период в Галилее стали использовать серебряные монеты, отчеканенные в Тибериаде Антипой. Монетизация упрощала покупку продуктов и уплату податей Риму[63]. В то же время она позволяла богатым копить выручку, чтобы обеспечить себе безбедное будущее в эпоху дефицита. Обращение монет осуществлялось под контролем городской элиты и было выгодно наиболее зажиточным людям. В частности, серебряные и золотые монеты регулярно использовались с целью накопления «сокровищ» или таттопа, что помогало завоевать честь, репутацию в обществе и власть; только в городах можно было «копить деньги»[64]. Серебряные монеты служили для оплаты подушной подати, назначенной Империей, и различных налогов. Бронзовые монеты использовали, чтобы «уравновесить» взаимообмен продуктами; эта монета была в обращении у крестьян.

Похоже, Иисус на протяжении всей жизни наблюдал рост неравенства, благоприятного для привилегированного меньшинства Сепфориса и Тибериады и провоцирующего обнищание и распад значительного числа крестьянских семей. Увеличивалась задолженность и утрата земель у самых незащищенных. Городские суды редко поддерживали крестьян. Увеличивалось число бедняков, поденщиков и проституток. Все больше становилось нищих и голодных, которые не могли воспользоваться плодами земли, подаренной Богом своему народу[65].

Действия Иисуса в сельской среде Галилеи и его послание о Царстве Божьем представляли собой резкую критику существующего положения вещей. Его упорная защита голодных и нищих, его благоволение страждущим и оставленным и при этом осуждение жизни городских богачей, изобилующей роскошью, стало публичным вызовом той социально-политической программе, которую проводил Антипа, исходя из интересов наиболее могущественных лиц и обрекая на нищету самых слабых. Притча о нищем Лазаре и помпезно, с шиком живущем богаче, игнорирующем того, кто умирает от голода у стен его дворца[66]; рассказ о зажиточном землевладельце, только и думающем о том, как бы больше построить силосных башен и хранилищ для зерна[67]; жесткая критика тех, кто обогащается, не думая о нуждающихся[68]; его провозглашение нищих, голодных и тех, кто плачет о своей потерянной земле, блаженными[69]; наставление, с которым он обращается к своим последователям, побуждая их разделить свою жизнь с самыми бедными, не беря ни золота, ни серебра или меди, ни запасной одежды и обуви[70]; его призывы быть чуткими к страданиям других и прощать долги[71]; и многие другие высказывания помогают нам сегодня понять, насколько волновали Иисуса страдания людей и как страстно искал он нового мира, более справедливого и братского, где мог бы править Господь и быть для всех Отцом[72].

Иудеи с самобытными чертами

Кем были эти галилеяне, населявшие родину Иисуса? Пророк Исайя из иудейской столицы Иерусалима говорит о «Галилее язычников». Но это не вполне верно. Мы точно не знаем, что случилось с северными племенами после того, как ассирийцы завоевали их территории и Галилея превратилась в провинцию Ассирии. До недавнего времени считалось, что ассирийцы депортировали только правящий класс, оставив крестьян возделывать земли. Однако результаты недавно проведенных раскопок указывают на серьезное сокращение населения в этот период.[73] Вероятно, там осталось только несколько земледельцев.

Мы практически ничего не знаем об этих «галилеянах», живших довольно далеко от Иерусалима, на территории, подвергавшейся на протяжении шести столетий завоеваниям ассирийцев, вавилонян, персов, птолемеев и селевкидов. По всей вероятности, они были верны Яхве, Богу Израилеву, и придерживались великих традиций времен Исхода, хранили Завет, чтили закон Моисеев и соблюдали субботу, однако не обходилось без трудностей. С одной стороны, у них не было такого места поклонения, как в Иерусалиме. А с другой — они не могли опираться на местную аристократию из священнослужителей-галилеян и не имели правящего класса, способного хранить и поддерживать традиции Израиля, подобно тому, как это происходило в Иудее. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что существовавшие традиции, привычки и местные обряды несколько отличались от тех, которые были приняты в Иудее.

После восстания Маккавеев произошло одно важное событие. Под влиянием хасмонеев из Иудеи Галилея оказалась во власти государства-храма Иерусалима, и ее жителей обязали «соблюдать иудейские законы».[74] Подобная интеграция не представляла для них особых трудностей, и таким образом, они ощущали себя частью иудейского народа. Однако после столь долгих веков отделения от Иерусалима галилеяне не привыкли жить в подчинении у правящего священства. Храм, безусловно, был домом Божьим, но при этом являлся центром власти, которая напрямую подчиняла их системе взимания налогов, десятин и других священных сборов.

Колонизация, организованная правящими хасмонеями, определенным образом способствовала интеграции и ассимиляции Галилеи в иудейском государстве. По-видимому, многие иудейские семьи шли из Иудеи возделывать галилейские земли.[75] В любом случае жителей Галилеи — современников Иисуса — с полным правом можно назвать «иудеями». Их религиозные корни — в Иудее; фактически Рим, Ирод и Антипа обращались с ними как с иудеями, уважая их традиции и религию. К тому же результаты раскопок говорят об иудейском облике Галилеи, в которой жил Иисус. Повсюду встречаются miqwaot, или купальни для омовения: галилеяне совершали те же ритуалы очищения, что и жители Иудеи.[76] Отказ от употребления свинины, каменные сосуды и определенный тип захоронений ясно свидетельствуют об их принадлежности к иудейской религии.[77]

С географической точки зрения Галилея была своего рода островом, окруженным влиятельными эллинистическими городами. На юге, во враждебной Самарии, располагалась Себастия, новая столица, где было заметно влияние эллинов; к западу, на Средиземноморском побережье, выделялись три крупных центра: Птолемаида, под чьим влиянием находилась Изреельская долина, Тир и Сидон, воздействие которых ощущали на себе северные регионы; на востоке находилось Десятиградие — группа городов, основной центр влияния и развития эллинизма во всей области. Когда Помпей формировал регион, он дал этим десяти городам статус автономии и включил их в состав новой римской провинции — Сирии. При этом, несмотря на ярко выраженное эллинистическое окружение, Галилея времен Иисуса представляет собой область, населенную людьми с самобытной культурой и связанную с Иудеей особыми отношениями. Даже в Сепфорисе и Тибериаде не найдено ничего, что подтверждало бы проживание там более или менее значительного числа римских, греческих или сирофиникийских язычников. Оба города были подвержены влиянию эллинов в большей степени, чем остальная часть Галилеи, но при этом они продолжали оставаться иудейскими городами.[78]

Довольно трудно точно узнать, как осуществлялась религиозная связь между Галилеей и Иерусалимом, ведь между ними существовала дистанция как географическая, так и духовная. На галилеян не оказывалось столь мощного религиозного влияния, как на жителей Иерусалима или крестьян из окрестных поселений. Не было в Галилее и достаточного числа книжников или учителей закона. Когда Иисус и его ученики шли в Иерусалим, они пересекали при этом определенную «границу», приходя из Галилеи — географической «окраины» иудаизма — к его центру. Для галилеян роль Иерусалима была уникальна и символична, с ним не могли сравниться ни Сепфорис, ни Тибериада. От Иосифа Флавия нам известно, что галилеяне совершали паломничества в Иерусалим. Наверняка у многих из них отцы или деды были выходцами из Иудеи, и эти родственные связи поддерживались. К тому же паломничество носило не только религиозный характер, это было очень важное, общественно значимое событие. Паломники принимали участие в религиозных праздниках и в то же время ели, пили, веселились, совершали небольшие покупки. Религиозные праздники представляли собой священные выходные, оживленные и увлекательные.

Галилеяне особо чтили традиции израильского севера, где и располагалась Галилея. В евангельских источниках говорится о «пророках» с севера, таких как Илия, Елисей, Иона, и почти ничего не сказано о «царях» или «священнослужителях» — первых лицах Иерусалима и Иудеи, традиционно вызывающих интерес. Израильтян называют «сынами Авраама», избегая упоминания роли Сиона и Святого града. По-видимому, галилеяне привыкли к более вольной трактовке закона и были менее щепетильны в вопросе соблюдения чистоты, чем жители Иудеи.

В Галилее говорили на арамейском — языке, проникшем в древнееврейский во времена ассирийской экспансии. Это был родной язык Иисуса. В его доме говорили на арамейском, и первые произнесенные им слова, обращенные к родителям, звучали как abbá и immá. Безусловно, именно на этом языке он начал благовествовать. Иудеи, как в Галилее, так и в Иудее, обычно говорили по-арамейски. В евангельских текстах явно заметны следы арамейского.[79] Галилеяне говорили на арамейском с особым акцентом, отличавшим их от иудеев — выходцев из Иудеи. В частности, они плохо произносили гортанные звуки, что служило поводом для шуток и насмешек в столице. Акцент Иисуса, как и Петра, выдавал его галилейское происхождение.[80]

Древнееврейский, язык Израиля времен великих пророков, стал исчезать намного позднее изгнания в Вавилон, но не был утрачен полностью. Во времена Иисуса на нем еще разговаривали в некоторых областях Иудеи, но он употреблялся только в качестве священного языка, на котором были написаны книги Закона. Древнееврейский язык использовали во время богослужений и чтения соответствующих молитв. Им прекрасно владели книжники, вплоть до того, что могли полемизировать на нем. Но основная часть населения все же плохо его понимала; когда в синагогах читали Священное Писание на древнееврейском, его текст переводили и толковали на арамейском.[81] Возможно, Иисус в какой-то степени знал древнееврейский язык, но не похоже, чтобы он регулярно его использовал в повседневной речи.

Начиная с военных походов Александра Македонского греческий язык все больше стал укореняться на завоеванных территориях, превращаясь в официальный язык культуры, власти, экономических отношений. Нечто подобное произошло в Галилее и Иудее. Арамейский не вытеснился, но в значительной мере превратился в язык, используемый привилегированными классами и властителями при дворе Ирода. В Сепфорисе греческий, пожалуй, был слышен чуть чаще, чем в Тибериаде, но в обоих городах продолжал существовать арамейский. Греческим владела священническая аристократия и правящие верхи Иерусалима[82]. Есть указания на то, что во времена Иисуса некоторые люди были двуязычными: они говорили на арамейском и могли сойти за необразованных греков[83].

Иисус, без сомнения, говорил и думал на арамейском языке. При этом его соприкосновение с греческим было более явным, чем мы привыкли считать, поскольку в поисках работы он дошел до Сепфориса. Некоторые из числа следовавших за ним говорили на греческом. Например, сборщикам налогов, каким был Левий, греческий язык был необходим для работы. Андрей и Филипп, носившие греческие имена и происходившие из Вифсаиды (Кесария Филиппова), наверняка говорили по-гречески и помогали Иисусу общаться с иноверцами, например с сирофиникиянкой.

Приход римлян не способствовал укоренению латинского языка. По всей вероятности, он использовался только должностными лицами и римскими военными. Известно, что на зданиях, акведуках и публичных постройках выгравированы впечатляющие надписи на латыни, но местные жители не понимали их содержания; подобные послания служили лишь символом власти и могущества. Нет причин предполагать, что Иисус владел латынью. Можно заключить, что Иисус, простой галилеянин, живший на территории, где сосуществовало несколько языков одновременно, учил народ на своем родном арамейском языке. Вполне возможно, он знал библейский древнееврейский — в той степени, чтобы понимать и цитировать Писание; вероятно, немного разбирался в греческом; латынью он не владел.[84]

Литература

1. Для изучения Галилеи

FREYNE, Sean, Galilee and Gospel. Boston-Leiden, Brill, 2002.

— Jesús, a Jewish Galilean. A New reading of the Jesús-story. Londres — Nueva York, Clark International, 2005.

— «The Geography, Politics and Economics of Galilee and the Quest for the Historical Jesús», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS, Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Leiden-Boston-Colonia, Brill, 1998, pp. 75-121.

HORSLEY, Richard A., Galilee. Histories, Politics, People. Valley Forge, PA, Trinity Press International, 1995.

— Archaeology, History and Society in Galilee. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1996.

— Sociology and the Jesús Movement. Nueva York, Continuum, 1994, pp. 67-101. HANSON, K. C./OAKMAN, Douglas E., Palestine in the time of Jesús. Social Structures and Social Conflicts. Minneapolis, Fortress Press, 1998.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 151–176 у 189–206.

COUSIN, Hugues (ed.), Le monde oil vivait Jesús. Paris, Cerf, 1998, pp. 11-128. DEBERGfi, Pierre, «Le monde oü vivait Jesús», en Alain MARCHADOUR (ed.), Que sait-on de Jesús de Nazareth? Paris, Bayard, 2000, pp. 71-106.

SANDERS, Ed Parish, «Jesús en Galilea», en Doris DONNELLY (ed.), Jesús. Un coloquio en Tierra Santa. Estella, Verbo Divino, 2004, pp. 11–38.

— Lafigura histórica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 33–53.

VERMES, Geza, Jesús eljudto. Barcelona, Muchnik, 1977, pp. 47–62.

SAULNIER, Christianne/ROLLAND, Bernard, Palestina en tiempos de Jesús. Estela,

Verbo Divino, 121998.

AGUIRRE, Rafael, Del movimiento de Jesiis a la Iglesia cristiana. Ensayo de exégesis sociológica del cristianismo primitiv о. Estella, Verbo Divino, 22001, pp. 23–32. EHRMAN, Bart D., Jesús, el profeta apocaliptico. Barcelona, Paidös, 2001, pp. 135–159.

FABRIS, Rinaldo, Jesús de Nazaret. Historia e nterpretación. Salamanca, Sígueme, 1985, pp. 59–70.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 45–63 у 83–93.

2. Вклад археологии

CHARLESWORTH, James H. (ed.), Jesús and Archaeology. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2006 (especialmente los articulos de J. H. CHARLESWORTH, «Jesús, Research and Archaeology: A New Perspective», pp. 11–63, у S.FREYNE, «Archaeology and the Historical Jesús», pp. 64–83).

GONZÁLEZ ECHEGARAY, Joaquín, Arqueologta у evangelios. Estella, Verbo Divino, 1999.

— Jesús en Galilea. Aproximación desde la arqueologta. Estella, Verbo Divino, 2000. REED, Jonathan L., El Jesús de Galilea. Aportaciones desde la arqueologta. Salamanca, Sígueme, 2006.

CROSSAN, John Dominic/REED, Jonathan L., Jesús desenterrado. Barcelona, Criti-ca, 2003, sobre todo pp. 33-172.

3. Социологический и антропологический подходы

MALINA, Bruce J., El mundo social de Jesús у los evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

— El mundo del Nuevo Testamento. Perspectivas desde la antropologia cultural. Estella, Verbo Divino, 1995.

— The Social Gospel of Jesús. The Kingdom of God in Mediterranean Perspective. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

MALINA, Bruce J./ROHRBAUGH, Richard L., Los evangelios sinópticos у la cultura mediterránea del siglo I. Comentario desde las ciencias sociales. Estella, Verbo Divino, 1996.

STEGEMANN, E. W./STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo. Los inicios en el judaismo у las comunidades cristianas en el mundo mediterráneo. Estella, Verbo Divino, 2001, прежде всего pp. 19-258.

4. Иудейское сопротивление Римской империи

SCHÜRER, Emil, La historia del pueblo judío en tiempos de Jesús. I. Puentes у marco histórico. Madrid, Cristiandad, 1985.

LEIPOLDT, J./GRUNDMANN, W., El mundo del Nuevo Testamento. Madrid, Cristiandad, 1973, sobre todo pp. 19-188.

PAUL, André, El mundo judío en tiempos de Jes^bs. Historia politica. Madrid, Cristiandad, 1982.

HORSLEY, Richard A., Jesús, and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistance in Roman Palestine. Minneapolis, Fortress Press, 1993.

— Jesús у el Imperio. El Reino de Dios у el nuevo desorden mundial. Estella, Verbo Divino, 2003, pp. 27–74.

HORSLEY, Richard A./HANSON, John S., Bandits, Prophets and Messiahs. Popular Movement at the time of Jesús. San Francisco, Harper, 1988.

5. Отдельные вопросы

PORTER, Stanley E., «Jesús and the Use of Greek in Galilee», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS, Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Leiden-Boston-Colonia, Brill, 1988, pp. 123–154.

OAKMAN, Douglas E., «Money in the Moral Universe of the New Testament», en W. STEGEMANN/Bruce MALINA/Gerd THEISSEN, The Social Setting of Jesús and the Gospels. Minneapolis, Fortress Press, 2002, pp. 335–348.

6. Другие работы на тему

WITHERINGTON III, Ben, The Jesús Quest. The Third Search for the Jew of Nazareth.

Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 1997, pp. 14–41.

SICRE, José Luis, El cuadrante. II. La apuesta. El mundo de Jesús. Estella, Verbo Di-vino, 2002, pp. 29-109.

GUEVARA, Hernardo, Ambiente politico del pueblo judío en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1985.

Глава 2 Житель Назарета

Родина Иисуса (с. 49) В лоне иудейской семей (с. 52) В крестьянской среде (с. 54) • Религиозная атмосфера (с. 56) • Трудовая жизнв (с. 61) • Без супруги и детей (с. 63).

Согласно христианским источникам, вскоре после ухода от Иоанна Крестителя Иисус становится бродячим пророком на галилейской земле. Создается впечатление, будто прежде его и не существовало[85]. Но Иисус не был незнаком людям. Они знали, что он вырос в Назарете. Известны его родители и братья. Он сын ремесленника. Зовут его Иисус из Назарета. Что мы можем знать об Иисусе — жителе этого небольшого селения?[86]

Родина Иисуса

Назарет был небольшим селением в горах Нижней Галилеи[87]. Размер галилейских деревень, их местоположение достаточно варьировалось. Некоторые из них находились в защищенных местах, другие размещались на вершинах холмов. Их внешний облик не продумывали заранее, как это делалось в языческих городах.

Про Назарет известно, что он располагался на высоте 340 метров, на косогоре, вдалеке от больших дорог, на земле Завулоновой. Одно из ущелий прокладывало короткий путь к Геннисаретскому озеру. Не похоже, чтобы между деревнями существовали настоящие дороги. Возможно, самой популярной была дорога, ведущая в Сепфорис, который во время рождения Иисуса был столицей Галилеи. Кроме того, селения располагались в живописнейших местах и были окружены холмами.

По солнечным южным склонам были рассыпаны деревенские домики и совсем близко — искусственно сооруженные террасы, где выращивали черный виноград; в наиболее скалистой местности росли оливковые деревья, с которых собирали маслины. На полях на склонах холмов выращивали пшеницу, ячмень и пшено. В самых затемненных местах долины было некоторое количество земель с влажной почвой, подходящей для выращивания овощей и бобовых; на самом западе из земли бил большой родник. Здесь Иисус провел первые годы своей жизни, лазая вверх и вниз по горам, бегая до оливковых рощ или родника[88].

Назарет был небольшим и малоизвестным селением, где число жителей едва достигало пределов от двухсот до четырехсот человек. Его название никогда не упоминалось в священных книгах иудейского народа и даже не числилось в списке населенных пунктов земли Завулоновой[89]. Некоторые его жители обитали в прорытых в косогорах пещерах; большинство же — в маленьких домишках с темными стенами из необожженного кирпича или камня, с кровлями из сухих веток или глины, а полом в них служила утоптанная земля. Внутри многих домов имелись подземные хранилища для воды или зерна. В основном, в жилищах было единое пространство для размещения и сна всей семьи вместе с животными. Окна домов обычно выходили на общий для трех-четырех семей внутренний двор, в котором проходила значительная часть домашней жизни. Там располагалась маленькая мельница, где женщины мололи зерно, и печь для приготовления хлеба. Там же хранился сельскохозяйственный инвентарь. Дворы были прекрасным местом для игр малышей, а также для отдыха и вечерних дружеских посиделок взрослых.

Иисус жил в одном из таких скромных домов, и в своей памяти он запечатлел малейшие подробности повседневной жизни. Он знал, где найти лучшее место для светильника, чтобы внутренняя часть дома и его темные небеленые стены были хорошо освещены. Он видел женщин, подметавших каменистый пол пальмовым листком из желания найти затерявшуюся в каком-то углу монету. Ему известно, как легко можно было проникнуть в некоторые дома и, прорубив отверстие, украсть те немногие ценные вещи, которые хранятся внутри[90]. Много часов Иисус провел во дворе своего дома, и ему хорошо знаком образ жизни семей. Ни от кого нет секретов. Он видел свою мать и соседок, выходивших во двор на рассвете, чтобы замесить тесто для хлеба, добавив закваски. Он наблюдал за ними, пока те чинили одежду, замечая, что к старому платью не приставляют заплаты из новой ткани. Он слышал, как дети просят у своих родителей хлеба или яиц, зная, что они всегда получат от них что-то вкусное. Ему также известно об одолжениях, которые делали друг другу соседи. Порой он мог увидеть, как кто-то встает среди ночи, когда ворота уже закрыты, и откликается на просьбу своего друга[91].

Когда Иисус начинает обходить галилейские земли, он приглашает людей по-новому воспринять Бога, Иисус не делает теологических экскурсов, не цитирует священные книги, которые читаются по субботам на языке, не всем хорошо знакомом. Чтобы понять Иисуса, не обязательно обладать специальными знаниями; и книг читать не нужно. Иисус говорит, используя примеры из жизни. Все могут уяснить его Послание: женщины, добавляющие закваску в тесто, и мужчины, приходящие с полей, где они сеяли зерно. Достаточно жить насыщенной повседневной жизнью и с открытым сердцем внимать смелым выводам, которые делает Иисус, чтобы принять Бога Отца.

Когда Иисус еще был ребенком, он гулял по своей деревне и ее окрестностям. Как и все дети, особое внимание он обращал на местную живность: кур, прятавших своих цыплят под крылом, собак, лаявших при приближении бродяг. Он видел, что голуби подходили к нему доверчиво, и пугался, если находил какую-нибудь змею, укрывающуюся от солнца под стенами его дома[92].

Жить в Назарете означало жить в поле. Иисус рос на природе с широко открытыми на окружающий мир глазами. Стоит просто услышать его речь. Изобилие образов и наблюдений, заимствованных у природы, показывает, что перед нами человек, видящий красоту творения и радующийся ей. Внимание Иисуса часто привлекали птицы, порхающие над его селением; они не сеяли и не запасали зерна в житницах, но летали полные жизни, вскормленные Богом, их Отцом. Его вдохновляли красные полевые лилии, каждый апрель покрывавшие назаретские холмы; даже Соломон во всей своей славе не одевался так, как один из этих цветков. Он внимательно наблюдает за ветвями инжирного дерева: день ото дня все быстрее распускаются его нежные листочки, возвещая о близком лете. Он наслаждается солнцем и дождем, благодаря Бога за то, что «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Он видит большие черные тучи, предвестники грозы, и собственной кожей чувствует обволакивающий южный ветер, означающий приход жары[93].

Иисус не просто открыт природе. Он призывает людей не только любоваться ею, но и понять, что в ней сокрыто. Его взгляд — это взгляд веры. Восхищаясь полевыми цветами и летающими в небе птицами, он угадывает в них любовную заботу Господа о своих созданиях. Он рад солнцу и дождю, но гораздо больше — щедрости Бога по отношению ко всем своим детям, добрым и злым[94]. Ему известно, что ветер «веет, где хочет», так что невозможно угадать, «откуда он и куда направляется», но через ветер Иисус переживает более глубокую и таинственную реальность: Святой Дух Божий[95]. Иисус умеет говорить лишь в контексте жизни. Чтобы попасть на одну волну с ним и ощутить его переживание Бога, необходимо любить жизнь и быть в нее погруженным, открыться миру и чутко его воспринимать.

В лоне иудейской семьи

В Назарете семья была всем: местом рождения, школой жизни и гарантированным рабочим местом. Вне семьи человек беззащитен и полон неуверенности. Лишь в семье он обретает свое истинное «я». Семья не ограничивалась маленьким очагом, который составляли родители и их дети. Она вбирала в себя весь семейный клан, сплоченный патриархальным авторитетом и состоящий из всех, кто был связан кровным родством или браком. Внутри этой «большой семьи» устанавливалась близкая связь социального и религиозного характера. У ее членов были общие орудия труда или оливковые мельницы; они помогали друг другу выполнять полевые работы, особенно в период жатвы и сбора винограда; они объединялись для защиты своих земель или фамильной чести; они обсуждали предстоящие браки, стремясь поддержать благосостояние семьи и ее репутацию. Часто селения образовывались именно из подобных семейных групп, скрепленных родственными связями.

Вопреки тому что мы обычно себе представляем, Иисус жил не в лоне маленькой семейной ячейки вместе с со своими родителями, а имел более многочисленную семью. В евангелиях сообщается, что у Иисуса четыре брата: Иаков, Иосий, Иуда и Симон. У него были и сестры, но имена их не называются, поскольку женщины в то время не играли сколько-нибудь значительной роли. Вероятно, братья его были женаты, а сестры — замужем, и имели свои собственные семьи. В таком селении, как Назарет, «большая семья» Иисуса могла составлять значительную часть местных жителей[96]. Оставить семью было очень серьезным шагом, что означало утратить связь с группой, обеспечивающей защиту, и с деревней. Человеку нужно было найти другую «семью» или группу. Поэтому решение покинуть родную семью выглядело странно и рискованно. Но однажды все-таки настал тот час, когда Иисус это сделал. Возникает ощущение, что ему стало тесно в его семье и во всем семейном клане. Он искал «семью», в которую войдут все мужчины и женщины, готовые исполнять волю Божью[97]. Разрыв с семьей положил начало жизни Иисуса — бродячего пророка.

В семьях того времени существовало как минимум два аспекта, которые Иисус подвергает критике. Во-первых, патриархальная власть, которой подчинялось все. Авторитет отца был абсолютным, все должны были покоряться и быть преданными ему. Он договаривался о брачных союзах и решал судьбу дочерей. Он организовывал труд и распределял обязанности. Все находились в зависимости от него. Чуть позже Иисус скажет об иных, более братских отношениях, где господство над остальными заменяется взаимным служением. Один из источников приписывает Иисусу следующие слова: «Отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах»[98].

Во-вторых, Иисус не одобрял существующее положение женщины. Женщина ценилась в первую очередь своей плодовитостью и поддержанием домашнего очага. Она воспитывала детей, отвечала за одежду и приготовление пищи, выполняла другие домашние дела. Что касается всего остального, то она практически не участвовала в общественной жизни деревни. Ее местом был семейный очаг. Она не общалась с мужчинами вне родственного круга и не садилась за праздничный стол, если были приглашены гости. Женщины проводили время вместе и поддерживали друг друга. Вообще, женщина всегда кому-нибудь принадлежала. Молодая находилась под контролем своего отца, а затем — мужа. Ее отец также мог продать свою дочь в рабство в счет уплаты долгов, чего не делалось с сыном, призванным обеспечить продолжение рода. Ее супруг мог развестись с ней, бросив бывшую жену на произвол судьбы. Особенно трагичной была судьба разведенных женщин и вдов, которые остались без защиты и достатка, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь из мужчин не возьмет на себя опеку над ними. Чуть позже Иисус выступит против дискриминации женщин, он включит их в число своих учеников и займет строго определенную позицию по вопросу развода по инициативе мужа: «Он сказал им: кто разведется с женою своею и женится на другой, тот прелюбодействует от нее»[99].

Как и все дети Назарета, первые семь или восемь лет своей жизни Иисус провел под попечением своей матери и женщин, входящих в состав его семьи. Дети были самой слабой и уязвимой частью галилейских селений, они первые становились жертвами голода, истощения и болезней. Детская смертность была очень высока[100]. Вместе с тем редко кто, достигая юношеского возраста, не терял одного из родителей. Безусловно, дети были любимы и оберегаемы, включая сирот, хотя жизнь последних была особенно тяжела и сурова. Когда мальчикам исполнялось восемь, их почти без подготовки вводили в авторитарный мир взрослых мужчин, где они учились утверждать свою мужскую волю, культивируя смелость, сексуальную активность и смекалку. Несколько лет спустя Иисус проявит непривычное для того общества отношение к детям. Не считалось нормальным взрослому уважаемому мужчине уделять детям столько внимания и поддержки, как это делал Иисус, согласно христианским источникам; подобные проявления контрастировали с обычным стилем поведения. Его отношение верно подмечено в словах: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие»[101].

В крестьянской среде

В городах жителей деревни называли ‘am ha-‘arets, выражение, дословно означающее «люди из поля», но оно носило оттенок уничижения, чтобы подчеркнуть их дикость и невежество[102]. «Из Назарета может ли быть что доброе?»[103] Вот какое было отношение к родной деревне Иисуса и ее обитателям. Жизнь в Назарете была тяжелой. Голод представлял собой реальную угрозу во времена сильной засухи или плохого урожая[104]. Семьи делали все возможное, чтобы кормиться плодами только своих земель и не зависеть от других. Крестьяне питались скудно. Традиционная их еда — хлеб, оливки и вино, фасоль или чечевица с овощами; рацион пополняли также инжиром, сыром или напитком на основе молока. Иногда они лакомились соленой рыбой, а мясо ели лишь по большим праздникам и во время паломничества в Иерусалим. Пик жизни приходился на возраст около тридцати лет, редко кто доживал до пятидесяти или шестидесяти[105].

У крестьян были две основные заботы: выжить и сохранить свое честное имя. Выживать означало продолжать жить после уплаты всех налогов и сборов, не став при этом жертвой долговой ямы или шантажа. Настоящей проблемой было прокормить семью, скот и в то же время оставить зерно для следующего посева[106]. В Назарете почти не использовали деньги. Обычно обменивались продуктами или, в качестве оплаты, помогали в полевых работах, предоставляли скот для возделывания земли и оказывали другие подобные услуги. За исключением некоторых мастеров строительного дела, гончаров или кожевников, все жители галилейских деревень работали в поле, следуя сезонным ритмам. Согласно Мишне[107] иудеи организовывали и распределяли работу между собой: женщина вела дом, готовила еду, делала уборку и чинила одежду; мужчина работал вне дома, выполняя различные полевые работы. Но в маленьких галилейских деревушках ситуация, вероятно, была иной. К примеру, в период жатвы урожай собирали всей семьей, включая женщин и детей. Женщины могли выйти из дома за водой или хворостом; а мужчину нередко можно было застать за шитьем или починкой обуви.

Иисусу хорошо знаком этот крестьянский мир. Он знает, что нужно соблюдать большую осторожность при вспашке земли и не оглядываться назад, чтобы борозда при этом получилась ровной. Ему знаком труд сеятелей, порой малопродуктивный. Он замечает, что зерно должно достаточно глубоко войти в землю, чтобы затем прорасти, и наблюдает за образованием колосьев, этим маленьким чудом, которое и сам сеявший не умеет объяснить. Иисус знает, как трудно отделить пшеницу от плевел, поскольку они растут вместе, и сколько нужно терпения, чтобы дождаться плодов от инжирного дерева[108]. Все эти знания понадобятся ему, чтобы простым и понятным языком донести свое послание.

Вместе с проблемой поддержания жизни существует и другая — защита чести семьи. Репутация означала все. Идеалом было сохранить достоинство семьи и занимаемого ей положения без незаконного присваивания себе чего-либо чужого и при этом недопустить вреда со стороны других. Весь семейный клан следил за тем, чтобы ничто не стало поводом для сомнений в его чести. Особенно это касалось женщин, поскольку они могли поставить под угрозу доброе имя семьи, например, если в семье не рождались мальчики, если вступали в сексуальные отношения без позволения родственников, если разглашали семейные тайны или чье-то поведение позорило всю семью. От женщин требовалось соблюдение нравственной чистоты, хранение молчания и подчинение. Это были, пожалуй, главные добродетели назаретских женщин.

Иисус поставил под удар честь семьи, когда покинул ее. Его жизнь бродяги вдалеке от домашнего очага, без определенных занятий, произнесение странных заклинаний и проводимые им исцеления, провозглашение без необходимого на то авторитета послания, сбивающего с толку, служило для его семьи поводом стыдиться Иисуса. И вполне объяснимая реакция семейства такова: «И, услышав, ближние Его пошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из себя»[109]. Воспитанный в той же культуре, Иисус, в свою очередь, сетует на своих назаретских соседей, что те не ценят его и отношение их к нему такое, какое и бывает к пророку: «Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем»[110].

Религиозная атмосфера

Галилея не была Иудеей. Святой город Иерусалим находился далеко. В деревушке, затерянной в горах, религиозная жизнь не вращалась вокруг храма и жертвоприношений. В Назарет не приходили великие учителя Закона. Местные жители сами питали свою веру в лоне домашнего очага и религиозных собраний по субботам. Вера их обладала простым и консервативным характером и, вероятно, была не слишком скреплена сложными традициями, но при этом глубоко укоренена в сердцах людей. Иначе что еще могло внушить им столько мужества в их суровой крестьянской жизни, как не вера в их Бога?[111]

Живя в Назарете, Иисус не мог владеть достаточной информацией о существовавшем на тот момент плюрализме в среде иудеев. Лишь случайно и обрывочно до него доходили слухи о саддукеях Иерусалима, различных группах фарисеев, «монахах» Кумрана и терапевтах Александрии[112]. Его вера подкреплялась религиозным опытом, переживаемым простыми жителями галилейских селений. Нетрудно описать основные черты их религии.

Обитатели Назарета, как и все иудеи того времени, дважды в день исповедовали свою веру в единого Бога, творца мира и спасителя Израиля. Это было самое первое, что иудейская семья делала утром, и последнее, чем завершала день. Произносимые слова не были точным соответствием Символу веры, но они являли собой эмоционально заряженную молитву, призывающую верующего иудея жить влюбленным в Бога как его единственного Господа: «Слушай, Израиль: Господь, наш Бог, — единственный Господь. Люби Господа, твоего Бога, всем сердцем, и всей душой и всеми силами»[113]. Повторяемые изо дня в день, эти слова, с которыми утром вставали и вечером ложились спать, были очень глубоко запечатлены в сердце Иисуса. Позднее он скажет людям: «Молитва, которую мы произносим каждый день, напоминает нам о самом важном в нашей религии: жить, целиком отдавшись любви к Богу»[114].

Несмотря на жизнь в глухой деревушке, обитатели Назарета ощущали свою принадлежность народу, очень любимому Богом. Все нации заключали между собой пакты и соглашения, чтобы защититься от врагов, однако иудейский народ был участником принципиально иного, удивительного союза. Между единым Богом и Израилем существовала особая связь. Бог избрал этот немногочисленный и беззащитный народ, сделав его своим родным и заключив с ним завет (договор): Господь будет его Богом, а Израиль — «народом Божьим». Быть израильтянином означало принадлежать этому избранному народу. Иудейским мальчикам делали обрезание, чтобы на их собственном теле присутствовал знак того, что они члены избранного народа. Иисус об этом знал. Согласно предписаниям закона, он также был обрезан своим отцом Иосифом на восьмой день после рождения. Ритуал, вероятно, осуществили утром во дворе дома, где проживала семья. Это было привычным делом для небольших селений. Через ритуал обрезания Иисус принимался своим отцом в качестве его сына и, одновременно, становился членом общины Завета[115].

Иудеи гордились тем, что у них есть Тора. Сам Яхве подарил своему народу Закон, поясняющий, что нужно исполнить, чтобы проявить свою преданность Богу. Никто его не обсуждал. Никто не считал его тяжким бременем, напротив, подарком, помогавшим им жить достойно их Завету с Богом. В Назарете, как и в любом другом иудейском селении, вся жизнь проходила внутри священных границ этого Закона. День за днем Иисус учился жить, следуя великим заповедям Синая. Родители обучали его ритуальным канонам, социальным и семейным традициям, предписанным Законом. Тора пронизывала все. Она была символом Израиля. Тем, что отличало иудеев от остальных народов[116]. Иисус никогда не обесценивал Закон, но он учил исполнять его по-новому, вслушиваясь в самую глубину сердца Бога Отца, который хочет быть наставником Своих сыновей и дочерей и желает для всех достойной, прекрасной жизни.

В Назарете храма не было. Чужестранцы удивлялись, узнавая, что иудеи не строят храмов и не поклоняются изображениям богов. Единственным местом поклонения их Богу был святой храм Иерусалима. Именно там в невидимой и чудесной форме пребывал среди своего народа Бог Завета. Подобно всем иудеям, туда совершали паломничество и жители Назарета, чтобы воздать хвалу своему Богу. Там же торжественно отмечали иудейские праздники. В «День искупления»[117] там приносили жертву за грехи всего народа. Храм был для иудеев сердцем мира. В Назарете это знали. Поэтому, молясь, они обращали свой взгляд в сторону Иерусалима. Вероятно, именно таким образом научился молиться Иисус. Позднее, однако, люди увидят, что он молится, «воззрев на небо»[118], согласно древней традиции, прослеживающейся в псалмах. Для Иисуса Бог — «Отец небесный». Он не привязан к какому-либо святому месту. Он не принадлежит конкретному народу или расе и не является собственностью какой-нибудь определенной религии. Он — Бог всех.

По субботам Назарет становился другим. Никто не вставал спозаранку. Мужчины не шли в поле. Женщины не пекли хлеб. Всякая работа прерывалась. В субботу отдыхала вся семья. Все радостно ожидали этого дня. Для людей того времени это был настоящий праздник в кругу семьи, а самым приятным событием в нем — семейный обед, всегда вкуснее и разнообразнее, чем в другие дни недели. От остальных народов иудеев отличало также празднование субботы. Язычники, не знавшие еженедельного отдыха, недоумевали по поводу этого иудейского праздника, которые те воспринимали знаком своей избранности. Пренебрежение субботой демонстрировало презрение к избранности и Завету.

Полный отдых для всех, спокойное пребывание в кругу семьи и соседей, собрание в синагоге — все это позволяло людям переживать опыт обновления[119]. Суббота была временем «передышки», желанной Богом, который, после сотворения неба и земли, сам «на седьмой день пребывал в покое и отдыхал»[120]. В этот день они не должны были следовать тяжелому ритму каждодневного труда, они ощущали себя свободнее и могли вспомнить, что Бог вывел их из рабства, чтобы они пользовались собственной землей[121]. Наверняка обитатели Назарета не были посвящены в споры книжников о видах работ, запрещенных для субботнего дня. Вряд ли они знали о том, как строго следили за еженедельным отдыхом ессеи. Для людей, работающих в поле, суббота была «благословением Божьим». Иисус прекрасно об этом знал. Когда его осуждали за вольность, которую он проявлял в исцелении больных в субботу, в свою защиту он произносил высокопарные слова: «Суббота для человека, а не человек для субботы»[122]. Разве есть более подходящий, чем суббота, день, чтобы освободить людей от их болезней и страданий?

Субботним утром все жители собирались в местной синагоге для молитвы. Это было самое значительное событие дня. Конечно, синагога Назарета была очень скромной. Вероятно, она располагалась в простом доме, служившем не только для молитвы, но и местом, где решались общественно важные дела, производились общие для всех работы, оказывалась помощь нуждающимся[123]. На субботней молитве присутствовали почти все, хотя женщин приходить не обязывали. Собрание начиналось с какой-нибудь молитвы вроде Слушай, Израиле или с благодарения. Далее читался отрывок из Пятикнижия, после которого иногда следовал текст из пророков. Все население могло слушать Слово Божье: мужчины, женщины и дети. Благодаря этой религиозной традиции, столь удивлявшей иноземцев, иудеи подпитывали свою веру напрямую из самого истинного источника. Стоит заметить, однако, что мало кто мог понять текст Писаний на древнееврейском, поэтому существовал переводчик, переводивший текст и истолковывавший его по-арамейски. Затем начиналась проповедь, когда любой взрослый мужчина мог выступить с речью[124]. «Библия», жившая в головах деревенских жителей, была арамейским переводом, который они слышали каждую субботу, а отнюдь не текстом на древнееврейском, известным нам сегодня. Похоже, Иисус учитывал это обстоятельство в своем обращении к людям.

По прошествии субботы все снова возвращались к своей работе. Трудная и однообразная каждодневная жизнь прерывалась лишь религиозными праздниками и свадьбами, которые, без сомнения, приносили больше всего радости деревенскому люду. Свадьба была любимым народом веселым семейным событием. Лучшим праздником. В течение нескольких дней родственники и друзья сопровождали молодых: вместе выпивали и закусывали, отплясывали свадебные танцы и пели песни о любви. Иисус, должно быть, не раз принимал участие в свадьбах, ведь семья его была многочисленной. Скорее всего, он также радовался вместе с женихом и невестой, весело проводя эти праздничные дни: он с удовольствием разделял общую трапезу, пел и танцевал. Когда позднее его учеников обвинят в том, что они не следуют аскетическому образу жизни, подобно ученикам Иоанна Крестителя, Иисус найдет им поразительное оправдание. Он попросту объяснит, что жизнь рядом с ним — праздник, похожий на дни проведения свадьбы. Бессмысленно праздновать свадьбу и при этом воздерживаться от еды и питья: «…могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься»[125].

Религиозные праздники были любимы всеми, но мы не знаем, каким образом их отмечали жители небольших селений, которые не совершали паломничество в Иерусалим. Осень была самой щедрой на праздники порой. В сентябре отмечали «праздник нового года» (Рош Ха-Шана). Десять дней спустя — «День Искупления» (Ном Киппур), празднование которого происходило в основном внутри Храма, где приносились специальные жертвы за грехи народа. Через шесть дней после того отмечался гораздо более веселый и любимый в народе праздник, продолжавшийся семь дней. Он назывался «праздник кущей» (Суккот). Изначально это был, по-видимому, «праздник сбора винограда», отмечавшийся в поле, в небольших шалашах, установленных среди больших виноградников. В течение праздника, с предвкушением ожидаемого детьми, семьи жили вне дома, в хижинах, напоминавших им шалаши в пустыне, которые служили убежищем для их предков, когда Бог вывел тех из Египта.

Весной праздновали большой «праздник Пасхи» (Песах), собиравший вместе иудейских паломников со всего мира. Накануне первого дня праздника зарезали пасхального ягненка, а вечером каждая семья собиралась за торжественным ужином, во время которого с особым чувством вспоминали освобождение иудейского народа из египетского рабства. Праздник длился семь дней в атмосфере радости и гордости за свою принадлежность к избранному народу, а также в надежде на новое освобождение, на сей раз — от ига римского императора. Пятьдесят дней спустя, по приближении лета, отмечался «праздник Пятидесятницы» или «праздник сбора урожая». Во времена Иисуса он был связан с воспоминаниями о Завете и о подаренном на Синае законе.

Вера Иисуса росла в религиозном духе его деревни, в субботних собраниях и больших праздниках Израиля, но, прежде всего, — в лоне его семьи, где он мог подкрепляться верой своих родителей, познавать глубокий смысл традиций и учиться молиться Богу. Имена его родителей и братьев, имеющие глубокие корни в истории Израиля, указывают на то, что Иисус воспитывался в глубоко религиозной иудейской семье[126]. В начале жизни он был окружен заботой собственной матери и женщин из его семейного клана, которые первыми приобщили его к вере своего народа. Следом забота о подросшем Иисусе скорее всего перешла в руки Иосифа, который не только обучал его ремеслу, но и воспитывал в нем мужчину, преданного Завету с Богом[127].

Иисус научился молиться еще в детстве. Благочестивые иудеи молились не только по утрам, вечерам и в синагоге на богослужении. В любой момент дня они возносили сердце Богу, чтобы воздать ему хвалу в типичной иудейской молитве, называемой «благословение» (бераха). Эти молитвы начинались с восторженного возгласа: Барух Ата Адонай, «Благословен Ты, Господь!», и рождались из желания благодарить Бога. Для израильтянина все может стать поводом для «благословения» Бога: утро и вечер, благодатный свет солнца и весенние дожди, рождение сына или урожай в поле, подаренная жизнь и радость от Обетованной земли. Иисус с детства дышал этой верой, пропитанной благодарением и восхвалением Бога. В одном из древних христианских источников сохранилось его «благословение», исшедшее из сердца Иисуса при виде того, что его послание было воспринято самыми маленькими: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам».[128]

Трудовая жизнь

Точно не известно, смог ли Иисус получить дополнительное образование к тому, что он приобрел дома. Мы не знаем, существовала ли в той безвестной деревушке школа при синагоге, подобно тому, как в дальнейшем это происходило во многих палестинских селениях[129]. Похоже, среди бедных слоев населения Римской империи мало было тех, кто умел читать и писать[130]. Нечто подобное наблюдалось и в Галилее[131]. У людей из таких маленьких деревень, как Назарет, не было ни средств на учебу, ни книг в доме. Только правящие классы, аристократия Иерусалима, профессиональные книжники или «монахи» Кумрана могли позволить себе обучиться письменной культуре. В маленьких галилейских деревушках не ощущали такой потребности. Неизвестно, научился ли Иисус читать и писать. Если он и умел это делать, у него не было особой возможности практиковаться: в его доме не было ни книг, чтобы читать, ни чернил и пергамента, чтобы писать. Однако умения и способности, проявляемые Иисусом при обсуждении текстов Писания или религиозных традиций, заставляют предположить, что он обладал природным талантом, который компенсировал низкий уровень его образования. В этих краях устной культуры у людей была развита способность удерживать в памяти песни, молитвы и народные традиции, передававшиеся от отцов детям. В обществе подобного типа можно было стать мудрецом, не владея техникой чтения и письма. Вероятно, таковым и являлся Иисус.

Разумеется, ни в какой школе книжников он не учился, как и не был последователем учителей закона. Он был просто умным и мудрым человеком, внимательно прислушивавшимся и запоминавшим священные слова, молитвы и псалмы, которые он любил больше всего. Чтобы оценить и понять все собственным сердцем, ему не за чем было прибегать к помощи книг. Когда Иисус понесет свое Послание людям, он не станет цитировать раввинов и почти не будет дословно произносить священные тексты Писания. Он говорит о том, что переполняет его сердце[132]. Люди восхищены этим. Прежде они никогда не слышали, чтобы какой-либо учитель говорил с такой силой[133].

Ремесло, которому обучился Иисус в Назарете, было необходимо, чтобы прокормиться. Он не был крестьянином, занятым на полевых работах, хотя наверняка не однажды помог своим родным в этом деле, особенно в период сбора урожая. Источники со всей ясностью утверждают, что он был «ремесленником», как и его отец[134]. Его занятие не соответствовало сегодняшней работе плотника. Он работал с деревом, но также и с камнем. Перечень обязанностей сельского ремесленника был разнообразен. Не трудно догадаться, за какого рода помощью обращались к Иисусу: починить кровлю из веток или глины, поврежденную зимними дождями, укрепить несущие балки дома, изготовить деревянные двери и окна, соорудить какие-то простые сундуки, сделать табуретки из тофа, подставку для лампы и другие простые предметы. Конечно, он строил и дома, например для новобрачных, ремонтировал террасы для выращивания винограда или выдалбливал в горе давильню для винограда.

В Назарете не было достаточно работы для ремесленников. Дело в том, что предметы интерьера в их домах были очень скромны: керамические и каменные сосуды, корзины, циновки; необходимые для повседневной жизни вещи. К тому же самые бедные семьи сами строили себе жилища, а крестьяне изготавливали и ремонтировали инструменты для обработки земли в зимний период времени. Иосифу, как и его сыну, приходилось искать работу за пределами Назарета, обходя окрестные селения. Работал ли Иисус в Сепфорисе? В те времена, когда своим ремеслом он начал зарабатывать на жизнь, Сепфорис был столицей Галилеи и находился всего в пяти километрах от Назарета. Иисусу было около шести, когда римляне полностью разрушили город, но теперь он динамично восстанавливался. Спрос на рабочие руки был высокий. Вероятно, значительная часть молодежи из окрестных селений нашла там себе работу. Из родной деревни Иисус мог проделывать путь до Сепфориса за час с небольшим, а вечером возвращаться обратно. Вполне возможно, что некоторое время он тоже работал в этом городе, но это лишь предположение[135].

Выполняя свою скромную работу, Иисус был так же беден, как и большинство галилеян того времени. Он находился не в самом низу социально-экономической лестницы. Его жизнь не была столь сурова, как у рабов, он не входил в число нищих, ходивших по деревням и просивших помощи. Однако не было у него и той уверенности, которая присуща крестьянину, возделывающему собственную землю. Образ жизни его соответствовал, скорее, тому, какой вели поденщики, находясь почти в каждодневном поиске работы. Подобно им, Иисус чувствовал необходимость активно искать работодателя, заинтересованного в его услугах.

Без супруги и детей

Жизнь Иисуса протекала спокойно и размеренно, без каких-либо громких событий. Отсутствие сведений о его жизни в родной деревне можно объяснить довольно просто: в Назарете ничего особенного и не произошло[136]. Единственно важным, пожалуй, было одно обстоятельство, удивлявшее и оскорблявшее галилейский народ: Иисус не был женат. Он не стал искать себе спутницу жизни, чтобы продолжить семейный род[137]. Поведение Иисуса должно было озадачить его семью и соседей. У иудейского народа было позитивное и радостное восприятие секса и супружества, которое трудно найти в других культурах.

В синагоге Назарета Иисус не раз слышал слова из Книги Бытия: «Не хорошо человеку быть одному»[138]. Богу угодно, чтобы мужчина имел плодовитую жену и был окружен детьми. Неудивительно, что в раввинистической литературе можно найти и такие изречения: «Семь вещей осуждаются небом, и первая из них — отсутствие у мужчины жены». Каковы причины такого поведения Иисуса, столь странного для жителей Галилеи и свойственного лишь некоторым маргинальным группам, таким как ессеи Кумрана или терапевты Египта?

Отказ Иисуса от сексуальных отношений, похоже, не был мотивирован стремлением к аскетическому идеалу, свойственному, скорее, «монахам» Кумрана, которые жаждали предельной ритуальной чистоты, или терапевтам Александрии, практиковавшим «господство над страстями». Стиль его жизни не соответствовал аскезе пустынника. Иисус ест и пьет с грешниками, общается с проститутками, и его не беспокоит ритуальная нечистота. Мы также не видим, чтобы он отталкивал от себя женщин. В его отказе от супружества нет того, чего избегают ессеи Кумрана, которые не обзаводятся женами из-за того, что те могут внести разлад в их общину. Без колебаний Иисус включает женщин в свое окружение, он не боится женской дружбы и наверняка с нежностью отвечает на ласковое к нему отношение Марии из Магдалы.

У нас нет подтверждений того, что Иисусу был дан голос свыше жить без жены, подобно тому, как это было с пророком Иеремией, которого Бог, по преданию, попросил жить в одиночестве, без супружеских радостей и дружеских вечеринок, в отдалении от несознательного народа, продолжавшего разгульную жизнь и игнорировавшего ожидавшее его наказание[139]. Иисус участвует в свадьбах своих друзей, разделяет трапезу с грешниками и ест, предвкушая тем самым финальный пир праздника рядом с Богом; его жизнь совсем не похожа на те терзания одиночества, которые испытывает пророк, осуждающий нераскаявшийся народ.

Холостяцкая жизнь Иисуса также мало напоминает стиль существования Иоанна Крестителя, покинувшего своего отца Захарию и оставившего без внимания обязанность обеспечить продолжение священнического рода. Креститель отказался от супружества по вполне понятным причинам. Ему было бы тяжело взять с собой в пустыню жену и жить там, питаясь акридами и диким медом, провозглашать неминуемое наступление суда Божьего и требовать ото всех покаяния. Но Иисус не житель пустыни. Его миссия побудила его обойти галилейские земли не за тем, чтобы объявить о гневном суде Божьем, но о близости Отца милующего. В отличие от аскетического существования Крестителя, который «ни хлеба не ест, ни вина не пьет», Иисус удивляет своим праздничным восприятием жизни: он ест и пьет, не обращая внимания на критику в свой адрес[140]. Среди следующих за ним учеников есть как мужчины, так и женщины, очень им любимые. Так почему же рядом с ним не быть и его супруге?

У фарисеев также не было распространено безбрачие. Правда, один раввин, живший после Иисуса, звали его Симеон Бен Аззай, всем советовал вступать в брак и продолжать род, однако сам жены не имел. Когда его обвиняли в том, что он рекомендует другим то, чего сам не практикует, он обычно отвечал: «Моя душа влюблена в Тору. Пусть другие продолжают род». Полностью посвятивший себя изучению и соблюдению Закона, раввин не чувствовал в себе призвания заботиться о жене и детях. Конечно, это тоже не был вариант Иисуса, и он не посвятил свою жизнь исследованию Торы.

И все-таки Иисус целиком посвятил себя тому, что все более и более завладевало его сердцем. Он называл это Царством Божьим. Оно было страстью его жизни, делом, которому он отдался душой и телом. Тот самый работяга из Назарета в конце концов стал жить только для того, чтобы помочь своему народу радостно принять Царство Божье. Он покинул свою семью, бросил работу, ушел в пустыню, примкнул к последователям Иоанна Крестителя, затем оставил их, нашел себе соратников, стал обходить галилейские селения. Его единственной целью было провозглашение «Благой вести от Бога»[141]. Он настолько был захвачен Царством Божьим, что года пролетали незаметно, и времени на создание собственной семьи просто не оставалось. Его поведение удивляло и обескураживало. Согласно источникам, Иисуса как только ни называли: «обжорой», «пьяницей», «другом грешников», «самарянином», «бесноватым». Вероятно, в насмешку его называли также «евнухом». Оскорбление было обидным не только потому, что ставилась под сомнение его мужественность, но из-за того, что тем самым его относили к числу маргиналов, презираемых за их нечистоту вследствие физической неполноценности. Иисус отреагировал, объяснив причину своего поведения: есть евнухи с физическим недостатком, без яичек от рождения; есть другие, кастрированные для того, чтобы служить знатным семьям Империи. Но также «есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного». Столь живым языком мог выражаться лишь такой оригинал и скандалист, как Иисус[142].

Если у Иисуса нет жены, это не значит, что он презирает секс или преуменьшает ценность семьи. Он не женится, чтобы ничто не отвлекало его от миссии служения Царству. Он не обнимает супругу, но позволяет себя обнять проституткам, которые, находясь с ним, обрели достоинство и находятся на пути в Царство. Он не целует собственных детей, при этом обнимая и благословляя чужих, которые приходят к нему; он видит в них «живой пример» того, как нужно встречать Бога. Он не обзаводится собственной семьей, но старается создать всеобъемлющую семью из мужчин и женщин, исполняющих волю Божью. Всего несколько штрихов из жизни Иисуса передают ту огромную силу его любви к Царству и полную готовность бороться за самых слабых и униженных. Иисусу было знакомо чувство нежности, он знал, что такое привязанность и дружба, любил детей и защищал женщин. Он отказывался только от того, что могло воспрепятствовать его любви вселенского характера и безусловной отдаче тем, кто лишен любви и достоинства. Иисус не понял бы иного отказа от брака, кроме как ради переполняющей любви к Богу и его самым бедным сыновьям и дочерям.

Литература

1. Для обзора

MEIER, John Paul, Unjudto marginal Nueva visión del Jesús histórico. I. Las raices del problemay de la persona. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 219–377.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. nvestigación histórica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 113–136.

SANDERS, Ed Parish, La figura histórica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 55–61.

FABRIS, Rinaldo, Jesús de Nazaret. Historia e nterpretación. Salamanca, Sígueme, 1985, pp. 68–86.

COUSIN, Hugues (ed.), Le monde ой vivait Jesús. Paris, Cerf, 1998, pp. 199–219. THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 191–193.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 95–99.

CHILTON, Bruce, Rabbi Jesús. An Intimate Biographie. Nueva York, Doubleday.

2. Археологические данные о Назарете и Сепфорисе

CHARLESWORTH, James (ed.), Jesús and Archaeology. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2006, sobre todo pp. 206–222 у 236–282.

GONZALEZ ECHEGARAY, Joaquín, Jesús en Galilea. Aproximación desde la arqueologia. Estella, Verbo Divino, 2000, прежде всего pp. 121–152.

REED, Jonathan L., El Jesús de Galilea. Aportaciones desde la arqueologta. Salamanca, Sígueme, 2006, прежде всего pp. 133–177.

CROSSAN, John Dominic/REED, Jonathan L., Jesús desenterrado. Barcelona, Cri-tica, 2003, прежде всего pp. 37–58.

3. Социологический и антропологический подходы

MALINA, Bruce J., El mundo social de Jesús у los evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

— El mundo del Nuevo Testamento. Perspectivas desde la antropologia cultural. Estella, Verbo Divino, 1995, sobre todo pp. 45–83 у 145–180.

MALINA, Bruce J./ROHRBAUGH, Richard L., Los evangelios sinópticos у la cultura mediterránea del siglo I. Comentario de las ciencias sociales. Estella, Verbo Divino, 1996, sobre todo las referencias a los «ninos», «edad», «familia», «personalidad diädica».

4. Религиозный контекст (суббота, молитва, иудейские праздники)

COUSIN, Hugues (ed.), Le monde ой vivait Jesús. Paris, Cerf, 2002, sobre todo pp. 287–373.

MAIER, Entre los dos Testamentos. Historia у religion en la época del segundo templo. Salamanca, Sígueme, 1996.

SICRE DIAZ, José Luis, El cuadrante. II. La apuesta. El mundo de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2002, sobre todo pp. 115–170.

MANNS, Frédéric, La prière d’Israёl à l’heure dejusus. Jerusalén, Franciscan Printing Press, 1986.

ARON, R., Los anos oscuros de Jesús. Madrid, Taurus, 1963.

Глава 3 Искатель Бога

Радикальный диагноз Иоанна (с. 69) Новое начинание (с. 71) Крещение Иоанна (с. 72) • Ожидания Крестителя (с. 75) • «Обращение» Иисуса (с. 76) • Новый замысел Иисуса (с. 79).

Мы не знаем, когда и при каких обстоятельствах это произошло, но в определенный момент времени Иисус оставляет свое ремесло, покидает семью и уходит из Назарета. Он не ищет нового занятия. Не находит авторитетного учителя, чтобы изучать Тору или лучше познакомиться с иудейскими традициями. Не идет к берегам Мертвого моря, чтобы примкнуть к кумранской общине. Он также не направляется в Иерусалим, чтобы ближе узнать святое место, где приносят жертвы Богу Израиля. Он удаляется от обитаемой земли и идет в пустыню[143].

Как и во всех иудеях, пустыня воскрешает в памяти Иисуса то место, где родился народ и куда нужно возвращаться, чтобы заново начать историю, поврежденную неверностью Богу. Сюда не доходят приказы Рима, не доносится ни суета Храма, ни изречения учителей Закона. Вместо этого в тишине и одиночестве здесь можно услышать Бога. Как говорит пророк Исайя, это лучшее место, чтобы «приготовить путь» Богу и позволить Ему проникнуть в сердце народа[144]. Около 150 года до н. э. в пустыню пришли кумранские «монахи»-диссиденты; сюда же привлекали своих последователей известные пророки; здесь громко возвещал свое послание и Иоанн Креститель. Иисус тоже идет в пустыню. Он жаждет услышать того Бога, Который «говорит к сердцу»[145].

Однако у нас нет оснований думать, что Иисус ищет более глубокого переживания Бога, которое удовлетворило бы его внутреннюю жажду или принесло мир в сердце. Он отнюдь не мистик, желающий обрести личную гармонию. Все свидетельствует о том, что он ищет Бога как «силу для спасения» всего народа. Мучения людей заставляют его страдать: жестокость римлян, раздавливающий крестьян гнет, религиозный кризис его народа, измена Завету. Где Бог? Разве Он не «друг жизни»? Он не собирается вмешаться?[146]

У Иисуса еще нет собственного плана, когда он встречает Крестителя. Он тут же проникается симпатией к этому пророку из пустыни. Прежде он не встречал ничего подобного. Он тоже горит желанием взрастить «новый народ», чтобы снова начать жить, радостно принимая спасительное участие Бога. Иисус никем так не восхищался, как Иоанном Крестителем. Он ни о ком не говорил таких слов. Для Иисуса это не только пророк. Он «больше пророка»[147]. И даже «из рожденных женами нет ни одного пророка больше Иоанна Крестителя»[148]. Что же так привлекло Иисуса? Что такого он нашел в личности Иоанна и его послании?

Радикальный диагноз Иоанна

В период с осени 27 по весну 28 года на религиозном горизонте Палестины появляется независимый и своеобразный пророк, производящий ошеломляющее впечатление на весь народ. Имя его — Иоанн, но люди зовут его «Креститель», так как он проводит странный обряд в водах Иордана. Без сомнения, этот человек как никто повлияет на путь Иисуса[149].

Иоанн происходит из сельской священнической семьи. Грубая речи и приводимые им образы — отражение деревенской, крестьянской среды[150]. Однажды он вдруг порывает с Храмом и со всей системой ритуалов очищения и прощения, с ним связанных. Мы не знаем, что вынудило его оставить священническую службу. Его поведение — это поведение человека, захваченного Духом. Он не опирается ни на какого учителя. Не цитирует красноречиво Священное Писание. Не ссылается на какой-либо авторитет, чтобы оправдать свои действия. Он покидает святую землю Израиля и уходит в пустыню громко возвещать свое послание.

Иоанн не просто знает о кризисной ситуации, в которой находится народ. В отличие от других современных ему течений, занимающихся всевозможными аспектами, он сосредоточивает свой пророческий взгляд на корне всего: грехе и непокорности Израиля. Его диагноз ясен и прост: история избранного народа терпит полный крах. Божий план остается неосуществленным. И это не очередной кризис. Это крайняя точка, к которой привела длинная цепь грехов. Подобно тому как дровосеки подкапывают корни дерева, прежде чем срубить его несколькими ударами, так и у Бога «секира при корне дерев лежит»[151]. Желание людей избежать его «неминуемой ярости» обречено, равно как и скопищу гадюк не уползти от приближающегося к ним пожара[152]. Бесполезно прибегать к традиционным методам, чтобы восстановить историю спасения. Не послужат к искуплению и жертвоприношения. Народ стремительно приближается к своей кончине.

Согласно Крестителю, зло разлагает все вокруг. Заражен весь народ, а не отдельные его представители; весь Израиль должен покаяться в своем грехе и обратиться к Богу, если он не хочет неминуемо себя погубить. Истлевает даже Храм, это уже не святое место, — он не уничтожает людское зло. Приносимые для искупления жертвы не имеют смысла; необходим новый ритуал полного очищения, не привязанный к культу Храма. Зло проникает и в саму землю, на которой живут израильтяне; она тоже должна быть очищена и населена обновленным народом. Нужно уйти в пустыню, за пределы Обетованной земли, чтобы снова вернуться в нее, уже обращенным к Богу и прощенным Им народом.

Никто не должен питать иллюзий. Завет нарушен. Его уничтожил грех Израиля. Бесполезно претендовать на избранность Богом. Ни к чему ощущать себя «детьми Авраама»[153]. Бог может создать детей Авраама даже из камней, разбросанных по пустыне. Нужны кардинальные изменения. Ничто не освобождает от необходимости обращения. Израиль находится практически на том же уровне, что и язычники. Он не может прибегнуть к своей прошлой истории с Богом. Народ нуждается в полном очищении для восстановления Завета. «Крещение», предлагаемое Иоанном, это как раз новый обряд обращения и полного прощения, необходимый Израилю: начало выбора и нового Завета для этого потерпевшего поражение народа.

Иисус очарован и поражен таким грандиозным видением происходящего. Этот человек ставит Бога в центр всех поисков спасения. Храм, жертвоприношения, толкование Закона и даже принадлежность к избранному народу — все становится относительным. Лишь одна вещь верна и срочно необходима: обращение к Богу и благодарное принятие Его прощения.

Новое начинание

Иоанн не хочет, чтобы народ захлебнулся разочарованием. Наоборот, он чувствует, что призван пригласить всех в пустыню и пережить радикальное обращение, очиститься в водах Иордана и, получив прощение, вновь вернуться в Обетованную землю, чтобы радостно встретить скорое пришествие Бога.

Подавая всем пример, он первым ушел в пустыню. Он покидает свою небольшую деревеньку и направляется в необитаемую область восточного берега бассейна Иордана. Это место в районе Переи, у границы с Обетованной землей, но вне ее[154].

Похоже, Иоанн тщательно выбрал место. С одной стороны, оно находилось рядом с рекой Иордан, где было достаточно воды, чтобы проводить обряд «крещения». С другой стороны, по той территории пролегал важный торговый путь, идущий от Иерусалима к регионам, расположенным к востоку от Иордана, и где проходило много людей, которым Иоанн мог возглашать свое послание. Есть в этом, безусловно, и более глубокий смысл. Креститель мог выбрать берег Геннисаретского озера, где воды еще больше. Он мог обратиться к большему количеству людей в Иерихоне или в самом Иерусалиме, где были небольшие водоемы или miqwaot, как общественные, так и частные, в которых удобно было проводить ритуал крещения. Но выбранная «пустыня» находилась напротив Иерихона, как раз в том месте, в котором, по преданию, ведомый Иисусом Навином народ пересек реку Иордан, чтобы войти в Обетованную землю[155]. Выбор этот был сделан намеренно.

Иоанн начинает там жить как «человек пустыни». В качестве одежды он носит накидку из верблюжьего волоса с кожаным поясом и питается акридами и диким медом[156]. Такой простой стиль одежды и питания вызван не только желанием вести аскетический образ жизни в покаянии. Скорее, он сродни стилю жизни человека, живущего в пустыне и употребляющего в пищу дикорастущие плоды невозделанной земли. Иоанн хочет напомнить народу о жизни Израиля в пустыне еще до того, как он пришел на землю, которую Бог приготовил ему в наследство[157].

Иоанн вновь помещает народ «в пустыню». У порога в Обетованную землю, но вне ее. Новое освобождение Израиля должно произойти оттуда, где оно уже начиналось. Креститель призывает людей символично побыть в этом месте, прежде чем перейти реку. Подобно «первому поколению пустыни», люди теперь должны слушать Бога, очиститься в водах Иордана и войти обновленными в страну мира и спасения.

В этом контексте Иоанн предстает пророком, призывающим к обращению, и предлагает крещение для прощения грехов. Евангелисты используют два текста библейской традиции, чтобы описать его личность[158]. Иоанн — это «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему»[159]. Это его призвание: помочь народу подготовить путь для Бога, Который уже приходит. Иными словами, это «посланник», который вновь ведет Израиль по пустыне и снова приводит его в Обетованную землю.

Крещение Иоанна

В то время, когда Иоанн пришел в пустынную область Иордана, по всему Востоку были распространены священные купания и очищения водой. Многие народы придавали воде символический смысл, носивший священный характер, поскольку вода моет, очищает, освежает и дает жизнь. Иудейский народ тоже использовал омовения и купания, чтобы обрести чистоту перед Богом. Это был один из самых экспрессивных способов религиозного обновления. Чем больше они погрязали в своем грехе и несчастье, тем больше была их тоска по очищению, которое омыло бы их от всего зла. Люди еще помнили впечатляющее обещание, данное Богом пророку Иезекиилю около 587 года до н. э.: «Возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран, и приведу вас в землю вашу. И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь от всех скверн ваших, и от всех идолов ваших очищу вас. И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное»[160].

Жажда очищения породила в среде иудеев I века необычайное распространение очистительных ритуалов[161] и появление различных течений, с этим связанных. Сознание своей удаленности от Бога, необходимость обращения и надежда на спасение в «последний день» побуждала немалое число людей искать очищения в пустыне. Иоанн был не единственным. Менее чем в двадцати километрах от того места, где он крестил, находился кумранский «монастырь», где многочисленная община «монахов», носящих белую одежду и озабоченных ритуальной чистотой, в течение всего дня совершали ритуальные очищения и купания в маленьких бассейнах, специально для этого предназначенных. Пустыня, должно быть, являлась очень привлекательным местом для обращения и очищения. Иосиф Флавий сообщает нам о том, что «некто Банус, живший в пустыне, носил одежду из листьев, питался дикими растениями и, чтобы очиститься, мылся холодной водой по несколько раз в течение дня и ночи»[162].

Однако значение крещения Иоанна было абсолютно новым и необычным. Это не был обряд, который мог быть исполнен любым способом. Во-первых, его проводили не в прудах или бассейнах, как делали в кумранском «монастыре» или в окрестностях храма, а в самом потоке реки Иордан. И это не случайность. Иоанн хочет очистить народ от радикальной нечистоты, произведенной их злом, и знает, что, когда речь идет о тяжелых и оскверняющих грехах, иудейская традиция требует применения не стоячей или «мертвой воды», а «живой воды», воды, которая течет и струится.

Человека, принимающего от него крещение, Иоанн погружал в воды Иордана. Его крещение — это омовение тела целиком, а не окропление водой или частичное омовение рук и ног, как свойственно было другим практикам очищения, существовавшим в то время. Его новое крещение подразумевает полное очищение. Именно потому его проводят только один раз, так как он символизирует новое начало жизни, в отличие от обрядов кумранских «монахов», окунавшихся в воду несколько раз в день, чтобы восстановить ритуальную чистоту, утраченную в течение дня.

Но есть нечто более необычное. До появления Иоанна у иудеев не существовало традиции крестить других. Было известно большое количество ритуальных очищений и погружений, но желающие очиститься омывали себя сами. Иоанн первый взял на себя право крестить других. Именно поэтому его стали называть «креститель» или «погружатель». Это придает его крещению характер исключительности. С одной стороны, создается определенная связь между крестящимся и Иоанном. Практиковавшиеся в среде иудеев омовения были личным делом каждого, индивидуальным ритуалом, проводившимся по мере необходимости. Крещение в Иордане совершенно иное. Народ говорит о «крещении Иоанновом». Быть погруженным Крестителем в живые воды Иордана означает ответить на его призыв и принять участие в обновлении Израиля. С другой стороны, осуществляемое Иоанном, а не любым человеком, крещение предстает как Божий дар. Сам Бог предлагает очиститься Израилю. Иоанн — лишь Его посредник[163].

Крещение Иоанна, таким образом, становится знаком коренных преобразований и согласием обратить свою жизнь к Богу. В знаменательной форме осуществляется оставление греха, в котором погряз народ, и возвращение к Завету с Богом. Это обращение должно произойти в самой глубине личности и проявиться в соответствующем поведении преданного Богу народа: Креститель просит принести «достойные плоды покаяния»[164]. Такое «обращение» абсолютно необходимо, и ни один религиозный обряд не сможет заменить его, даже крещение[165].

Впрочем, этот самый обряд создает подходящую атмосферу, пробуждающую желание коренных изменений. Мужчин и женщин, грешников и праведников, чистых и нечистых крестит Иоанн в реке Иордан, а те во время погружения в воду вслух называют свои грехи[166]. Это не коллективное, а индивидуальное крещение: каждый берет на себя свою ответственность. Однако исповедание грехов не ограничивается индивидуальным поведением, оно включает в себя грехи всего Израиля. Оно уподобляется общей исповеди грехов, которая совершалась всем народом на празднике Искупления.

«Крещение Иоанна» — это гораздо больше, чем знак обращения. Оно включает прощение Божье. Чтобы накопленные грехи Израиля исчезли и произошло обновление народа, чего так жаждет Иоанн, недостаточно лишь раскаяния. Иоанн возвещает о крещении «для прощения грехов»[167]. Вероятно, то, что прощение дается Богом в последний час этому окончательно заблудшему народу, по-видимому, больше всего впечатляет и трогает людей. А священников Иерусалима, напротив, возмущает: Креститель служит вне Храма, пренебрегая единственным местом, где возможно получить прощение от Бога. Самонадеянность Иоанна неслыханна: Бог предлагает прощение народу, но далеко за пределами Иерусалимского храма!

Приближаясь к Иордану, Иисус увидел волнующее зрелище: отовсюду стекались люди и крестились у Иоанна, исповедуя свои грехи и взывая к Богу о прощении. В этой толпе не было ни священников из Храма, ни книжников из Иерусалима. Большинство составляли сельские жители; среди приходящих можно заметить проституток, сборщиков налогов и людей подозрительного поведения. Царит атмосфера «обращения». Очищение в живых водах Иордана символизирует шаг из пустыни в землю, вновь предложенную им Богом, чтобы они жили на ней более достойно и справедливо[168]. Там происходит формирование нового народа Завета.

Иоанн не стремится к «закрытой» общине, похожей на кумранскую; его крещение не является ритуалом приобщения к группе избранных. Иоанн предлагает креститься всем. В Иордане происходит «реставрация» Израиля. Крещенные возвращаются в свои дома, чтобы начать новую жизнь как члены обновленного народа, готового к радостной встрече с уже идущим к ним Богом[169].

Ожидания Крестителя

Иоанн никогда не считал себя Мессией последних времен. Он был лишь тем, кто начинал подготовку. Его видение было удивительным. Иоанн предполагал динамичный процесс, состоящий из двух четко определенных этапов. Первый включал в себя подготовку. Здесь главная роль принадлежит Иоанну, а его сцена — пустыня. Эта подготовка совершается в обряде крещения в Иордане: это серьезный акт, выражающий обращение к Богу и радостное принятие Его прощения. Сразу за этим следовал второй этап, происходивший уже в Обетованной земле. Он будет осуществлен уже не Крестителем, а какой-то загадочной личностью, которую Иоанн определил как «сильнейший». От крещения водой произойдет «крещение огнем», которое преобразит народ определенным образом и приведет его к полноте жизни[170].

Кто именно придет после Крестителя? Иоанн точно не сообщает. Безусловно, это центральная фигура последних времен, но Иоанн не называет его Мессией и не дает ему никакого звания. Он говорит только, что он «Тот, кто должен прийти», и он «сильнее меня»[171]. Иоанн подразумевает Бога? В библейской традиции Бога часто называют «Сильный»; к тому же Бог — Судья Израиля, единственный, Кто может судить свой народ или излить на него Свой Дух. Несмотря на все это, странно слышать от Иоанна, что Бог «сильнее» его или что он не достоин «развязать у Него ремни сандалий»[172]. Возможно, Иоанн ожидал еще кого-то, через которого Бог реализовал бы свой последний замысел. У него не было четкого представления, через кого это осуществится, но он ждал его как заключительного посредника. Он не придет, подобно Иоанну, «приготовить» дорогу Богу. Он придет, чтобы совершить Его суд и Его спасение. Он доведет до конца начатое Крестителем дело, подводя каждого к выбранному им пути: к суду или спасению, в зависимости от того, кто как отнесся к крещению Иоанна.

Трудно с уверенностью сказать, чего именно ожидал Креститель. Первое, что должно было состояться на этом финальном этапе, был, несомненно, очистительный суд, время «крещения огнем», окончательное очищение народа, уничтоженного злом и засильем несправедливости. Креститель видел, как образуются две большие группы: те, кто, подобно Антипе и его придворным, не слушал призыва к раскаянию, и те, кто, стекаясь со всех сторон, приняли крещение и начали новую жизнь. Божий «огонь» окончательно осудит народ.

Иоанн заимствует примеры из сферы сельского хозяйства, что естественно для человека деревенского происхождения. Волнующие образы, несомненно, потрясали слушавших его крестьян. Он представлял Израиль как плантацию Бога, нуждающуюся в радикальном очищении. Наступает момент избавления он ненужных зарослей, вырубки и сжигания деревьев, не приносящих хороших плодов[173]. Останутся не срубленными лишь плодоносящие деревья — истинные насаждения Бога, настоящий Израиль. Иоанн использует также другой образ. Израиль сравним с гумном, где есть и пшеница, и пыль, и солома. Необходимо отобрать пшеницу и сложить ее в амбар, а солому — сжечь. Совершая Свой суд, Бог избавится от всего ненужного и возьмет Себе хорошо очищенный урожай[174].

Великий очистительный суд произведет новый мир, полный жизни. Но для этого недостаточно одного «крещения огнем». Иоанн ожидает, что еще будут «крестить Духом Святым»[175]. Израиль почувствует на себе действие преображающей Божественной силы, живительное излияние Духа. Наконец-то народ узнает, что значит жить достойно и справедливо на преображенной земле. Люди будут жить по новому завету со своим Богом.

«Обращение» Иисуса

В определенный момент Иисус приходит к Крестителю, он слышит его призыв обратиться, и Иоанн крестит его в водах реки Иордан.

Это событие происходит около 28 года, и это одно из самых точных сведений об Иисусе. В первых христианских общинах никому бы и в голову не пришло выдумать такой странный эпизод, который мог породить непонимание со стороны последователей Иисуса.

В основном по поводу его крещения возникало два вопроса. Если он принял крещение от Иоанна, не была ли личность Иисуса менее значительна, чем Крестителя? К тому же, если он, как и все, окунаясь в Иордан, исповедовал свои грехи, был ли Иисус таким же грешником? И это не теоретическое любопытство. Некоторые христиане, вероятно, общались и с теми крещеными людьми, которые следовали за Иоанном, а не за Иисусом.

Христиане не могли отрицать этот факт, но они представили его таким образом, чтобы не принижать достоинства Иисуса. Марк, автор самого древнего из канонических евангелий, сообщает: Иисус «крестился от Иоанна в Иордане», но тут же добавляет, что по выходе из воды с Иисусом произошло нечто удивительное: он увидел, как Дух Божий нисходит на него, подобно «голубю», и услышал голос, говоривший ему с небес: «Ты Сын Мой возлюбленный». Таким образом, всем становилось ясно, что хотя Иисус и позволил Иоанну крестить себя, он на самом деле и есть тот, кто «сильнее», о котором говорил Креститель; который следует за ним «крестить духом»[176]. Матфей идет еще дальше. Когда Иисус приходит креститься, Креститель пытается остановить его словами: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» Иисус отвечает ему: «Надлежит нам исполнить всякую правду». В общем, становится понятно, что Иисусу незачем креститься; но он делает это по неизвестным нам причинам.[177] Луке уже не нужно ничего ретушировать; хотя он и упоминает о крещении Иисуса, но умалчивает о вмешательстве Иоанна (тот уже посажен Антипой в тюрьму). Центральный персонаж здесь — Иисус: во время молитвы он испытывает религиозные переживания, которые изложены Марком[178]. Четвертый евангелист вообще не говорит о крещении; Иоанн уже не крестит Иисуса, а лишь свидетельствует, что он «Агнец Божий, который берет на себя грех мира», и пришел, чтобы «крестить Духом Святым»[179].

Мы ненадолго оставим эти написанные впоследствии христианские тексты. То, что Иисус был крещен Иоанном, — неоспоримый факт. В жизни Иисуса тогда наступил решающий момент, означавший крутой поворот его судьбы. Молодой ремесленник, выходец из маленькой галилейской деревеньки, уже не вернется жить в Назарет. Теперь он душой и телом посвятит себя проповеди, чем удивит родных и соседей: когда он жил среди них, они не могли и подозревать, что может произойти нечто подобное. Можем ли мы что-нибудь узнать об этом важнейшем событии, произошедшем с Иисусом, когда он был у Иоанна, и оказавшем такое сильное влияние на его жизнь?[180]

Похоже, у Иисуса еще нет собственного четкого плана действий. Однако его решение креститься у Иоанна позволяет кое-что разглядеть в его поиске. Если он принимает «крещение Иоанново», значит, он разделяет его видение ситуации, в которой находится Израиль: народ должен измениться коренным образом, чтобы принять прощение Бога[181]. Но также — и в особой степени — Иисус разделяет надежды Крестителя. Его привлекает идея подготовки народа к встрече с его Богом. Скоро все узнают о его спасительном приходе. Израиль будет восстановлен, Завет — обновлен, и люди начнут жить более достойно. Об этой надежде, бывшей у Иоанна изначально, Иисус не забудет никогда. Это будет его главной целью тогда, когда, уже в новых обстоятельствах, он начнет воплощать ее, в первую очередь — с самых обездоленных. Он станет взывать к народу, чтобы тот принял своего Бога, будет пробуждать в сердцах надежду, осуществлять восстановление Израиля, искать более справедливую и преданную Завету жизнь… Возможно, в Иорданской пустыне Иисус уже набрасывал основные штрихи своей будущей миссии.

Иисус принял крещение в знак кардинальных изменений и обязательства их исполнить. Именно этого требовал Креститель от тех, кто погружался в воды Иордана. Иисус на деле хочет проявить свое «обращение» и, таким образом, принимает решение: впредь он вместе с Иоанном станет служить народу. Разве это не лучший способ принять Бога, уже идущего очистить и спасти Израиль? Он порывает со своей семьей и отдает себя народу. Он забрасывает и работу. Единственное, что его привлекает — это возможность участия в этом важнейшем деле по обращению людей, начатое Иоанном. К ночи, когда стихали громкие возгласы Крестителя и уже не был слышен гул произносимых грехов погружающихся в Иордан людей, в тишине пустыни Иисус слышал голос Бога, призывавшего его к новой миссии[182].

Иисус не сразу возвращается в Галилею, он проводит некоторое время в пустыне рядом с Иоанном. Неизвестно, какова была жизнь людей, окружавших Иоанна. Логично предположить, что были возможны две категории его последователей. Большинство из них, покрестившись, возвращались в свои дома с живым осознанием того, что теперь они принадлежат к обновленному народу, как и говорилось в окружении Иоанна. Некоторые оставались с ним в пустыне, глубже проникая в суть его послания и помогая ему в его служении. Вероятно, вдохновленные примером Иоанна, они также вели аскетический и молитвенный образ жизни[183]. Иисус не только радостно воспринял действия Иоанна, но и сам примкнул к группе его учеников и соратников[184]. Источники не позволяют нам рассуждать о чем-то большем. Возможно, Иисус помогал Иоанну крестить людей и делал это с энтузиазмом. Там он познакомился с двумя братьями, Андреем и Симоном, и с их другом Филиппом, все они были родом из Вифсаиды. Все трое входили тогда в окружение Крестителя, но позднее последовали за Иисусом[185].

Новый замысел Иисуса

На начатое Иоанном движение стал обращать внимание весь Израиль. Даже самые низы общества, грешники и потерявшие достоинство люди, сборщики налогов и проститутки, с готовностью принимают его послание. Упираются лишь религиозная элита и иродиане из окружения Антипы[186].

Обычно любое проявление активности со стороны народа вследствие нового порядка вещей беспокоило правящие верхи. К тому же Креститель смело обличал грехи всех, и даже аморальное поведение самого царя. Иоанн стал опасным пророком, особенно в ситуации, когда Ирод бросил свою жену, чтобы жениться на Иродиаде, супруге его сводного брата Филиппа, с которой он еще в молодости познакомился в Риме. Нетрудно понять беспокойство и тревогу, вызванную этим действием. Антипа был женат на дочери Ареты IV, царя Набатеи. Их брак был воспринят хорошо, поскольку он гарантировал мир с Переей и ее недружелюбным и воинствующим населением. Теперь же этот развод снова подрывает стабильность. Набатеи восприняли его как оскорбление всего народа и приготовились к борьбе с Иродом Антипой.

Ситуация стала взрывоопасной, когда Креститель, проповедуя всего в двадцати километрах от набатейской границы, публично обличает поведение царя, считая его противоречащим Торе. Как нам сообщает Иосиф Флавий, «Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массу (вполне подчинившуюся ему) не повело к каким-либо осложнениям… и предпочел предупредить это, схватив Иоанна и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно»[187]. Предупреждая возможное ухудшение ситуации, Антипа приказывает заточить Крестителя в крепость Махерон и впоследствии казнит его[188].

Смерть Иоанна должна была произвести ошеломляющее действие. В его лице уходил пророк, подготавливавший Израиль к неизбежному приходу Бога. Все планы Иоанна порушились. Не представлялось возможным завершить даже первый этап. Обращение Израиля не было закончено. Что теперь произойдет с народом? Как будет действовать Бог? Ученики и соратники Иоанна охвачены беспокойством и пребывают в замешательстве.

Иисус реагирует удивительным образом[189]. Он не теряет надежды, вдохновлявшей Крестителя, а наоборот — укрепляется в ней еще больше. Он не продолжает крестить, как это делают после смерти Иоанна другие его ученики. Он считает оконченной подготовку, осуществленную Крестителем, и преобразует его замысел в новый. Иисус никогда не ставит под сомнение миссию и авторитет Иоанна, но он начинает предпринимать иные действия по обновлению Израиля. В Иисусе растет убежденность в том, что в этой ситуации обреченности Бог будет действовать неожиданным образом. Смерть Крестителя станет не крахом Его планов, а началом Божественной миссии по спасению. Бог не покинет Свой народ. Наоборот, именно сейчас Он проявит еще больше Своего милосердия.

Иисусу открывается новое видение всего. Период подготовки в пустыне уже закончен. Грядет неминуемое пришествие Бога. Нужно изменить свое поведение. То, что Иоанн ожидал от будущего, уже становится реальностью. Времена подготовки — в прошлом, теперь наступает новая эра. Приходит спасение от Бога.

Наблюдаемое Иисусом не было лишь временным изменением картины будущего. Его интуиция верующего и безоговорочная вера в милосердие Божье заставляют в корне изменить представления, которые были у Иоанна. По ожиданиям Крестителя, после завершения приготовлений в пустыне людей ожидает очистительный Божий суд, «крещение огнем», и лишь потом Его преображающее и спасительное пришествие — «крещение Духом». Иисус начинает видеть порядок вещей сквозь призму Божественного милосердия. То, что наступает сейчас для народа, который не смог полностью обратиться, является не судом Божьим, а великим дарованием спасения. В ситуации отчаяния народ ощутит на себе не разрушительную ярость Бога, а Его сострадание.

Вскоре в языке Иисуса появится новое выражение: приближается «Царство Божье». Не стоит больше ждать, нужно с радостью его принять. То, что казалось Иоанну таким далеким, уже совершается и совсем скоро проявит свою спасительную силу. Необходимо объявить всем эту Благую весть. Народ должен обратиться, но это обращение будет представлять собой не суд, как думал Иоанн, а «вхождение» в «Царство Божье» и принятие спасительного прощения.

Иисус предлагает обратиться всем: не только крещенным Иоанном в Иордане, но и некрещенным. Иисус не отвергает представление о суде, но оно полностью меняется. Бог приходит ко всем как Спаситель, а не как Судья. Однако Бог никого не принуждает силой, Он лишь предлагает. Его приглашение может быть принято или отвергнуто. Каждый сам решает свою судьбу. Кто-то прислушивается к Нему, принимает Царство Божье, входит в его развитие и позволяет себя изменять; другие не слушают Благую весть, отвергают Царство, не участвуют в божественном развитии и остаются закрытыми для спасения.

Иисус покидает пустыню, где разворачивалось главное действо по подготовке, и следует в обитаемый Израиль провозглашать и «описывать» предлагаемое всем спасение с пришествием Бога. Люди уже не должны будут идти в пустыню, как во времена Иоанна. Теперь он сам, окруженный учениками и ближайшими последователями, станет обходить Обетованную землю. Его жизнь странника, проходящего по селениям Галилеи и ее окрестностям, послужит лучшим символом пришествия Бога, который предстает как Отец, дающий более достойную жизнь всем Своим детям.

Иисус оставляет прежний образ действий и манеры пророка, присущие Иоанну. Аскетическое существование в пустыне сменяется праздничным стилем жизни. Он перестает одеваться так, как Креститель, и не видит смысла продолжать поститься. Наступил момент всеобщей трапезы, когда можно радостно встретить и отпраздновать приход новой жизни, которую Бог хочет дать Своему народу. Разделенное со всеми застолье Иисус делает ярчайшим символом народа, радостно принимающего полноту жизни, которую желает Бог[190].

Теперь даже крещение как обряд вступления в Обетованную землю становится бессмысленным. Иисус заменяет его другими знаками прощения и исцеления, которые выражают и осуществляют освобождение, столь желанное Богом для Своего народа. Чтобы получить прощение, не нужно идти в Иерусалимский храм и приносить там жертвы искупления; нет необходимости и окунаться в воды Иордана. Тем, кто захочет принять Царство Божье, Иисус предлагает его просто так. Чтобы Божье милосердие стало для людей более осязаемым и близким, он совершает то, чего Иоанн никогда не делал. Иисус исцеляет больных, которых никто не мог вылечить; он облегчает боль людей, оставленных на произвол судьбы; прикасается к прокаженным, которых не касались; он благословляет и обнимает детей. Все должны почувствовать спасительную близость Бога, включая самых отвергаемых и забытых: сборщиков налогов, проституток, бесноватых, самарян.

Иисус перестает говорить суровым языком пустыни. Сейчас народ должен услышать Благую весть. Его слова становятся поэзией. Он предлагает людям по-новому взглянуть на жизнь. Он начинает рассказывать такие притчи, которые Креститель не смог бы себе и вообразить. Народ заворожен. Все говорит о близости Бога: засеваемое семя и выпекаемый хлеб, птицы в небе и нивы на полях, семейные свадебные торжества и угощения, разделенные вместе с Иисусом.

С приходом Иисуса все меняется. Страх перед Судом сменяется радостью принятия Бога, Друга жизни. Уже никто не говорит о Его неотвратимой «ярости». Иисус призывает к полному доверию Богу Отцу. Меняется не только религиозное восприятие народа. Меняется и сам Иисус. В нем видят уже не просто ученика или соратника Иоанна, а пророка, страстно провозглашающего приход Царства Божьего. Он ли тот, кого Иоанн называл «сильнейшим»?

Литература

1. Отношения между Иоанном Крестителем и Иисусом

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. II/l. Juan у Jesús. El reino de Dios. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 47-290.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 226–244.

TATUM, W. Barnes, John the Baptist and Jesús. A report of the Jesús Seminar. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1994.

BARBAGLIO, Giuseppe, Gesù, ebreo di Galilea. Indagine histórica. Bolonia, Ed. Deho-niane, 2003, pp. 183–213.

FABRIS, Rinaldo, Jesús de Nazaret. Historia e nterpretación. Salamanca, Sígueme, 1985, pp. 89-101.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 100–108.

BEAUDE, Pierre-Marie, Jesús de Nazaret. Estella, Verbo Divino, 1988, pp. 98-104.

2. Иоанн Креститель и Иисус в современных исследованиях

WEBB, Robert L., «John the Baptist and his Relationship to Jesús», en Bruce CHILTON/Craig A. EVANS (eds.), Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State Current Research. Leiden, Brill, 1998, pp. 179–229.

3. Иоанн Креститель и Иисус в контексте других практик крещения и Кумрана

PERROT, Charles, Jesús у la historia. Madrid, Cristiandad, 1982, pp. 80-110.

STEGEMANN, Hartmut, Los esenios, Qumrän, Juan Bautista у Jesús. Madrid, Trotta, 1996.

4. Для изучения взаимоотношений Иоанна Крестителя и Иисуса

VIDAL, Senen, Los tres proyectos de Jesús у el cristianismo naciente. Salamanca, Sígueme, 2003, pp. 61-124.

Глава 4 Проповедник Царства Божьего

Странствующий пророк (с. 84) Жажда Царства Божвего (с. 88) Долгое ожидание (с. 89) • Среди пылающего надеждой народа (с. 91) • Бог уже здесв (с. 93) • Бог, Друг жизни (с. 91) • Блаженны нищие (с. 99) • Порядок вещей должен измениться (с. 101) • Лучшее грядет (с. 105).

Иисус покидает пустыню, пересекает реку Иордан и возвращается в землю, которую Бог даровал Своему народу. Происходит это около 28 года, когда Иисусу приблизительно 32 года. Он не идет в Иерусалим и не остается в Иудее, а направляется прямо в Галилею. Сердце его пылает. Ему необходимо донести до несчастных людей весть, которая сжигает его изнутри: Бог грядет, чтобы освободить Свой народ от множества страданий и притеснений. Иисус прекрасно знает, чего хочет: он принесет огонь на землю и объявит о том, что приблизилось Царство Божье[191].

Странствующий пророк

Иисус не поселяется у себя в Назарете, а отправляется в область Галилейского моря, в Капернаум, где остается жить в доме братьев Андрея и Симона, с которыми он познакомился в окружении Иоанна Крестителя[192]. Капернаум в те времена был небольшим населенным пунктом, где проживало от 600 до 1500 человек; располагался он вдоль моря в северной части Галилеи, на границе с территориями, находившимися под властью Филиппа. Возможно, Иисус выбирает его как стратегическое место для проповедования. И он угадал, поскольку у Капернаума отлично налажены связи как со всей остальной Галилеей, так и с соседними территориями: тетрархией Филиппа, финикийскими городами на побережье и районом Декаполиса.

Капернаум, по сравнению с Назаретом, Наином и многими другими деревнями Нижней Галилеи, — довольно крупный населенный пункт, но на фоне Сепфориса или Тибериады он очень неприметен. Его улицы не вымощены камнем, как в городе, это — дороги из утоптанной земли, пыльные летом, непроходимые из-за грязи в сезон дождей и всегда смрадные. Здесь нет ни мраморных строений, ни зданий с мозаиками. Скромные дома выстроены из камня — черного базальта, а крыши сделаны из тростника и ветвей, промазанных глиной. Обычно на три-четыре дома приходится один общий двор, где проходит большая часть жизни семей и выполняется работа[193].

Населяют Капернаум в основном иудеи, если не считать сборщиков налогов, некоторых чиновников, и, возможно, небольшой гарнизон армии Антипы. В окрестностях Капернаума находится таможня, где проверяются товары, привезенные сюда с Востока по крупному торговому пути. В большинстве случаев это очень ценная продукция, например духи и жемчуг из Индии или шелк из Китая. К таможенным чиновникам, которые собирают налоги и транзитные сборы, люди относятся недоброжелательно, и, возможно, потому таможенники не знаются с местным населением[194]. В похожей ситуации находятся и те, кто собирает налоги за лов рыбы на берегу озера. В Капернауме есть военный дозор. У царя Антипы была своя армия, оснащенная и обученная по подобию римской, но служили в ней по большей части иностранные наемники. Вполне вероятно, что небольшой гарнизон, состоящий из солдат Ирода, охранял границу и обеспечивал порядок в прибрежных районах и на море, где наблюдалось довольно активное движение судов и осуществлялся рыболовный промысел[195].

В основном население Капернаума живет довольно скромно. Многие крестьяне живут за счет обработки земель и близлежащих виноградников, но большинство все-таки занято рыбной ловлей. Среди крестьян есть те, кто живет довольно безбедно; есть и рыбаки, владеющие собственными лодками. Некоторые крестьяне лишены земли и нанимаются в поденщики на поля крупных землевладельцев либо на большие суда, работая по дням или по сезонным контрактам[196].

В первую очередь Капернаум — это рыболовецкая деревня, в которой жизнь ее обитателей протекает на открытом пространстве между скромными лачугами, волнорезами и сооруженными на берегу причалами. Наверняка именно там большую часть времени и проводит Иисус. В северной части моря, самой богатой рыбой, рыбаки Капернаума и Вифсаиды работают больше всего. В море они выходят ночью. Если улов был хороший, они направляются на юг, в порт Магдалы, где продают рыбу производителям солонины[197]. Иисус довольно быстро сходится с рыбаками. Они дают ему свои лодки, чтобы он мог переправляться через море и говорить с людьми, сидящими на берегу. Его лучшие друзья — Симон и Андрей; они родом из Вифсаиды, но в Капернауме у них есть свой дом; Иаков и Иоанн, сыновья Зеведея и Саломеи, одной из женщин, которая будет рядом с Иисусом до самого конца; Мария из Магдалы, исцеленная Иисусом и навеки покоренная его любовью.

Иисус, однако, не останавливается в Капернауме. Он хочет донести до всех весть о Царстве Небесном. Невозможно со всей точностью восстановить его маршрут, но известно, что он обходил деревни, расположенные вокруг моря: Капернаум, Магдалу, Хоразин, Вифсаиду. Он побывал в деревнях Нижней Галилеи: в Назарете, Кане, Наине; дошел до соседних с Галилеей районов Тира и Сидона, Кесарии Филипповой и Декаполиса. Однако, согласно источникам, он избегает проходить через такие крупные города Галилеи, как Тибериада — новая и роскошная столица, построенная Антипой на берегу озера всего в шестнадцати километрах от Капернаума, или Сепфорис, прекрасный город Нижней Галилеи в шести километрах от Назарета. При этом, когда он приближается к Тиру и Сидону или проходит по Кесарии Филипповой и Декаполису, он также не входит в города. Иисус предпочитает останавливаться в деревнях или в окрестностях города, где живут самые маргинальные слои общества: бродяги, пришлые люди, проводящие ночи за стенами городов. Он посещает деревни Галилеи в сопровождении совсем небольшого числа своих последователей. Когда они ходят по ближайшим деревенькам, таким как Хоразин, расположенный в трех километрах от Капернаума, к закату они, вероятно, уже возвращаются в свои дома. А при переходе из одной деревни в другую они ищут, у кого из местного населения можно было бы остановиться, чтобы их покормили и предоставили простой ночлег где-нибудь во дворе дома. Неизвестно, как они переживают зимы с затяжными дождями и сильной стужей.

В деревнях Иисус ищет встреч с людьми. Он следует по улицам, подобно тому, как он ходил по ним во времена, когда работал ремесленником. Подходя к домам, он приветствует матерей и детей, находящихся во дворах, и желает им мира. Он выходит в поля, где работают крестьяне. Но, без сомнения, его любимым местом остается синагога, то место, где собираются все жители, особенно по субботам, когда они идут туда помолиться, спеть псалмы, обсудить деревенские проблемы или узнать о важных событиях, произошедших в округе. В субботние дни читают и разбирают Писание, молятся Богу, прося о желанном освобождении, и потому это было лучшее место для проповеди о Царстве Божьем.

Очевидно, что подобная линия поведения выбрана Иисусом не случайно. Она соответствует хорошо продуманной стратегии. Люди уже не должны идти в пустыню, чтобы готовиться к неизбежному Божьему суду, Иисус сам обходит деревни и приглашает всех войти в Царство Божье, которое уже проникает в их жизни. Сама земля, на которой они живут, становится новым местом для обретения спасения. Образы для притчей о Царстве Божьем Иисус берет из их повседневной жизни. Исцеление больных и бесноватых создает общество, состоящее из здоровых мужчин и женщин, призванных наслаждаться жизнью, достойной сынов и дочерей Бога. Открытое для всех вкушение пищи является символом того, что народ приглашается разделить стол с Богом, Отцом всех людей.

Иисус видит, что через этих простых людей может начаться обновление всего народа. Крестьяне, как и он сам, говорят на арамейском наречии, и именно они наиболее верно хранят религиозную традицию Израиля. В городах все обстоит иначе. Наряду с арамейским там немного используют и греческий, а этим языком Иисус не владеет; кроме того, там больше проявлена эллинская культура.

Но, возможно, в его сердце есть более веская причина проповедовать именно там. В этих галилейских деревнях живут самые бедные, обездоленные слои населения, лишенные права обладать своей землей, данной им Богом. Здесь, как нигде в другом месте, Иисус встречает самый больной и притесняемый власть имущими Израиль; именно тут народ более всего страдает от гнета. А в городах живут те, кто незаконно удерживает власть вместе со своими приспешниками: управляющими, крупными землевладельцами, сборщиками налогов. Они отнюдь не представители народа Божьего, но те, кто его угнетает и является причиной народной нищеты и голода. Осуществление Царства должно начаться с тех, кто более всех унижен. Эти бедные, голодные и несчастные люди — те «потерянные овцы», которые представляют собой порабощенный Израиль. Для Иисуса это очевидно. Царство Божье может быть проповедано только в тесном и прямом контакте с самыми нуждающимися в глотке свободы и воздуха людьми. Благая весть Бога не может исходить из великолепных дворцов Антипы в Тибериаде, из претенциозных домов Сефориса или из роскошных резиденций священнической элиты Иерусалима. Зерно Царства может прорасти только на плодородной земле бедняков Галилеи[198].

Находясь среди крестьян, Иисус ведет бродячий образ жизни — это живой символ его свободы и веры в приближение Царства Божьего. Он живет, не работая за деньги; у него нет ни собственного дома, ни земли; ему не нужно платить налоги сборщикам; у него даже нет с собой ни одной монеты с изображением кесаря. Он отказался от стабильности ради того, чтобы с доверием войти в Царство Божье[199]. В то же время его жизнь странника на службе у бедных ясно дает понять, что Царство Божье не имеет властного центра, который все контролирует[200]. Это не Империя, управляемая Тиберием из Рима, и не тетрархия Галилеи под властью Антипы, находящегося в Тибериаде, и даже не иудейская религия, контролируемая элитой священников Иерусалимского храма. Царство Божье зарождается там, где творится добро для бедных.

Жажда Царства Божьего

Никто не подвергает сомнению то, что говорится в первоисточнике: «Он проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царство Божие»[201]. Не боясь ошибиться, мы можем сказать, что Иисус посвящает все свое время, силы и жизнь тому, что он сам называет «Царство Божие». Именно оно является ядром его проповеди и самых глубоких убеждений, страстью, которая им движет. Всё, что он делает и говорит, служит Царству Божьему. Всё обретает единство, истинный смысл и страстную силу с этой точки зрения. Царство Божье — это ключ к пониманию смысла, который Иисус придает своей жизни, и к осознанию того плана, который он хочет реализовать в Галилее, среди народа Израиля и, в конечном счете, среди всех остальных народов[202].

Как говорят все источники, Иисус не учит никакой новой религиозной доктрине, с тем чтобы слушатели хорошо ее заучили. Он объявляет об определенном событии, желая, чтобы люди приняли его с радостью и верой. Никто не видит в нем учителя, занимающегося разъяснением религиозной традиции Израиля. Они встречают проповедника, жаждущего достойной жизни для всех, стремящегося, чтобы Бог был принят и чтобы Его Царство справедливости и милосердия радостно росло. Он не преследует цель улучшить иудейскую религию, он хочет содействовать возможно более скорому укоренению столь долгожданного Царства Божьего, а вместе с ним — жизни, справедливости и мира.

Иисус не предъявляет крестьянам новых норм и законов морали. Он лишь делится с ними новостью: «Бог уже здесь и желает для всех лучшей жизни. Мы должны изменить свои взгляды и сердца». Его цель — не предоставить жителям деревень более совершенный моральный кодекс, а оказать им помощь в понимании того, какой Он — Бог, как Он действует и каким станет мир и жизнь, если все начнут поступать, как Он. Это то, что Иисус хочет донести до них своими словами и всей своей жизнью.

Иисус постоянно говорит о Царстве Божьем, но никогда прямо не объясняет, в чем оно состоит. Каким-то образом слушающие его люди догадываются, о чем идет речь, и признают, что его приход — это надежда, поддерживающая народ. Однако Иисус удивит их, объясняя, каким образом наступит это Царство, для кого оно действительно станет доброй вестью, как следует принять его спасительную силу. В том, что говорит Иисус, есть нечто новое и удивительное для тех людей. Это лучшее, что они могли услышать. Как Иисус мог вдохновить народ, рассказывая ему о Царстве Божьем? Что они понимали под этой метафорой? Почему они ощущали Бога как Благую весть?

Долгое ожидание

Царство Божье в устах Иисуса было не спекуляцией, а хорошо знакомым ему образом, вобравшим в себя все давние ожидания Израиля. Надежда, которую встретил Иисус в сердцах людей и смог воссоздать из своего собственного божественного опыта, представляя ее в новом и необычном свете. Это был не единственный и даже не центральный образ Израиля, но он стал приобретать большую силу, когда Иисус о нем заговорил. При этом само выражение «Царство Божье» возникло недавно и использовалось довольно редко[203]. Именно Иисус первым стал прибегать к нему регулярно и постоянно. Он не нашел лучшей словесной формы, чтобы выразить то, во что он верил.

Иисус с детства научился верить в Бога как создателя неба и земли, абсолютного владыки над всеми богами и господина всех народов. Израиль чувствовал себя уверенно и защищенно. Все было в руках Бога. Его владычество было абсолютным, всеобъемлющим и несокрушимым. Народ выражал свою веру в ликующем воспевании Бога как Царя: «Возвестите средь народов: «Господь — Царь»! Тверда вселенная, не поколеблется; Он будет справедливо судить народы»[204].

Этот великий Бог, Господин всех народов, оригинальным образом являет Себя Богом Израиля. Он высвободил иудеев из египетского рабства и вел их через пустыню в Обетованную землю. Народ воспринимал Его своим «освободителем», «пастырем» и «отцом», ведь он увидел Его покровительственную любовь и заботу. Сначала Его не называли «Царем». Но когда с установлением монархии в Израиле появился их собственный царь, необходимо было напомнить, что единственный Царь Израиля — Бог. Поэтому царь, правящий своим народом, мог делать это только Его именем и подчиняться Его воле.

Цари не оправдали возложенных на них надежд. Бог освободил Израиль от египетского рабства, чтобы народ стал свободным от любых притеснений и подчинения. Он подарил им землю, чтобы они поделили ее, как братья. Израиль должен был отличаться от других народов: в нем не должно было быть рабов, притеснения сирот и вдов, а отношение к чужестранцам должно было быть добросердечным. Однако, несмотря на обличения пророков, благоволение царей к власть имущим, эксплуатация бедняков богатыми, несправедливость и всевозможные злоупотребления привели Израиль к катастрофе. Результатом стала высылка в Вавилонию.

Для Израиля такой опыт был трагическим и трудным для понимания. Народ вновь очутился под игом чужеземного правителя; без своей земли и своего царя, без храма и собственного политического устройства он оказался в положении унизительного рабства. Где же был Бог, Царь Израиля? Пророки не отчаивались: Бог поднимет униженный народ и снова освободит его от рабства. Вот каково послание пророка VI века до н. э.: Бог продолжает любить Свой народ и еще раз предлагает ему Свое прощение. Он вызволит Израиль из плена, и народ переживет новый «исход», рассеянное племя вновь соберется, и все смогут наслаждаться мирной жизнью в Обетованной земле. Иисус знал эти слова и, обходя гористую местность Галилеи, возможно, мысленно возвращался к исполненному силы и красоты посланию этого пророка, громко возвещавшему о конце изгнания: «Прекрасны шаги того, кто несет по горам весть, возвещает благоденствие, несет радостную весть, возвещает спасение, говорит Сиону: «Твой Бог воцарился!»[205]

Некоторая часть лишенных земли людей действительно вернулась на свою родину, и Храм был восстановлен, однако чудесные обещания не сбылись. Племя не было собрано воедино. Оно вернулось к прежним злоупотреблениям и несправедливости. Истинный мир казался невозможным, и на горизонте уже маячила грозная тень Александра Македонского. Но последние пророки продолжали воодушевлять народ. Малахия осмелился вложить в уста Яхве следующую ободряющую весть: «Я посылаю Моего вестника, чтобы он проложил путь предо Мною»[206]. Иисус, как и многие его современники, жил этой верой. Когда люди слышали о приходе Бога, в их сердцах просыпалась двойная надежда: Бог скоро освободит Израиль от ига чужеземных властей и восстановит справедливость, мир и достоинство Своего народа.

Среди пылающего надеждой народа

Ситуация в Израиле становилась все более отчаянной с завоеванием страны Александром Македонским, а затем — римскими легионерами. Теперь ни один пророк не отваживался возвысить голос. Израиль, казалось, неминуемо приближался к исчезновению. Именно в тот момент можно было снова услышать тоскливый крик этого подавленного народа, выраженный удивительными писателями, которым удалось поддержать пламенеющую надежду Израиля[207]. Создавшееся положение вызывало в людях замешательство и было для всех непознаваемой тайной. Где Бог? Необходимо, чтобы Он Сам открыл народу Свой замысел и подтвердил, что Он продолжает контролировать ход истории. Только эти писатели, узнающие о планах Бога через сны и видения, могут пролить свет на ситуацию, в которой оказался народ.

Послания этих провидцев одновременно внушали и ужас, и надежду. Мир испорчен злом. Все творение заражено. Начнется жестокая и окончательная битва сил зла и добра, власти света и тьмы. Бог должен будет разрушить этот мир в космической катастрофе, чтобы создать «новые небеса и новую землю». Эта зловещая эра хаоса, в которой живет народ, закончится и уступит дорогу новой эре мира и благодати[208].

Несомненно Иисусу была знакома Книга пророка Даниила, наиболее популярный апокалиптический текст, появившийся во времена жестоких гонений Антиоха (168–164 годы до н. э.). Притеснения были вне мыслимых пределов. Власть зла превышала все человеческие силы. По словам Даниила, властвовавшие угнетатели, подобно диким зверям, истребляли народ Божий. Но после этого гнета придет человеческое царство. Бог лишит власти нынешних притеснителей и отдаст ее Израилю[209].

Трудно предположить, что Иисус и галилейские крестьяне могли детально знать содержание апокалиптических текстов, поскольку в основном они были распространены в культурной среде вроде кумранского «монастыря». Но наверняка они могли знать две молитвы, которые уже читали наизусть во времена Иисуса. Одна из них называется Кадиш и написана на арамейском, ее публично произносили в синагогах во время литургии по субботам и праздничным дням. Вот о чем в ней просили:

Да возвысится и освятится Его великое имя в мире, сотворенном по воле Его; и да установит Он царскую власть Свою; и да взрастит Он спасение; и да приблизит Он приход Мессии Своего — при жизни вашей, в дни ваши и при жизни всего Дома Израиля, вскорости, в ближайшее время. Да будут дарованы с Небес прочный мир и счастливая жизнь нам и всему Израилю. Устанавливающий мир в Своих высотах, Он пошлет мир нам и всему Израилю[210].

Другую известную молитву — Восемнадцать благословений — ежедневно произносили мужчины на восходе и на закате солнца. В одном из этих благословений к Богу обращено такое восклицание: «Отстрани от нас печаль и стон и царствуй над нами Ты один»[211].

Иисусу также могли быть известны так называемые Псалмы Соломона, написанные одной фарисейской общиной во время глубочайшего кризиса, когда военачальник Помпей вошел в Иерусалим в 63 году до н. э. и осквернил Храм. Эти благочестивые иудеи выражают свою веру в скорое пришествие Бога, истинного Царя Израиля, который установит Свое вечное царство через Мессию из рода Давида. Трогательное и волнующее впечатление производят слова веры, которыми начинается и заканчивается псалом 17: несмотря на захват Обетованной земли римскими легионами, они громко возглашают: «Яхве, Ты Сам — Царь наш во веки и до века»[212].

Бог уже здесь

Иисус всех удивил своим заявлением: «Царство Божье уже пришло». Его уверенность должна была произвести настоящий шок. Его позиция была слишком смелой: разве Израиль освободился из-под власти римлян? А крестьяне уже перестали быть угнетаемыми правящим классом? Неужели мир избавился от коррупции и несправедливости? Однако Иисус говорит и действует с удивительной убежденностью: Бог уже здесь и действует по-новому. Его царство начинает прокладывать себе путь в этих галилейских деревнях. Спасительная сила Бога уже пущена в ход. Он уже стал действовать и хочет всем об этом сказать. Это окончательное пришествие Бога, которое ждет весь народ, является не какой-то далекой мечтой, а уже существующей с данного момента реальностью. Бог дает себя почувствовать. В самой глубине жизни можно ощутить Его спасительное присутствие.

Евангелист Марк очень точно изложил необычное и удивительное послание Иисуса. По его словам, Иисус возвещал в деревнях Галилеи «Благую весть от Бога», и заявлял: «Исполнилось время, и приблизилось Царство Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие»[213]. Это новый язык. Иисус, в отличие от его современников, не предвещает явления Бога в будущем и не говорит о том, что близится Царство Божье. Оно уже настало. Оно здесь. Он в Нем живет. Поэтому, несмотря на внешне противоречащие события, Иисус призывает поверить в эту Благую весть.

Нетрудно понять скепсис некоторых слушателей и замешательство почти всех: как можно говорить о том, что Царство Божье уже наступило? Где Его можно увидеть или ощутить? Как Иисус может быть таким уверенным в том, что Бог уже пришел? Где галилеяне могут лицезреть Его, избавляющегося от язычников и устанавливающего справедливость в Израиле? И где же финальная катастрофа и устрашающие признаки, которые должны сопутствовать Его могущественному пришествию? Безусловно, Иисусу не раз задавали подобные вопросы. Его ответ ошеломлял: «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть»[214]. Не стоит отыскивать в небесах особые знаки. Следует забыть о подсчетах и догадках, которые делают писатели-провидцы. Не надо думать о явно видимом, вселенском пришествии Царства Божьего. Нужно научиться по-другому ощущать Его присутствие и Его владычество, потому что «Царствие Божие внутрь вас есть».

Не всегда эти слова понимают правильно. Иногда их ошибочно произносят: «Царство Божие внутри вас»[215]. К сожалению, это искажает сказанное Иисусом и сводит Царство Божье к чему-то частному, что исходит из глубины личности отдельного человека, когда он открыт действию Бога. Иисус не это имеет в виду, когда говорит с галилейскими крестьянами. Скорее, он пытается всех убедить, что приход Бога с целью установления справедливости представляет собой не ужасающее и грандиозное вторжение, а освободительную силу, простую, но эффективную, которая находится здесь, в этой жизни, и доступна всем тем, кто рад принять ее с верой.

Для Иисуса этот мир не что-то испорченное, беспросветно погруженное во власть зла до той поры, пока не вмешается Бог, как говорили апокалиптические писатели. Наряду с разрушающей силой зла мы можем прямо сейчас стяжать спасительную силу Бога, который уже ведет жизнь к окончательному освобождению. В Евангелии (апокрифическом) от Фом et Иисусу приписывают следующие слова: «Царствие внутри вас и вне вас»[216]. Это правда. Принятие Царства Божьего начинается внутри личности — с веры в Иисуса, но реализуется оно в жизни народов по мере того, как зло побеждается спасительным Божественным правосудием.

Уверенность Иисуса будоражит. Бедные галилейские крестьяне переживают уникальный период наступившего спасения, о чем столько мечтали их предшественники. В Псалмах Соломона, столь популярных в фарисейских кругах времен Иисуса, можно было прочитать такое: «Блаженны, кому случится во дни те увидеть блага Яхве, какие явит Он роду грядущему»[217]. Иисус поздравляет своих последователей с тем, что они вместе с ним переживают то, чего ожидали многие выдающиеся личности Израиля, но сами так и не увидели: «Блаженны очи, видящие то, что вы видите! Ибо сказываю вам, что многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали»[218].

Лучшая весть

Пришествие Бога — это благо. Иисус думает так: Бог приходит, потому что Он благой, и это хорошо для нас, что Бог приближается к нам. Он не приходит «защитить» свои права и предъявить счета тем, кто не исполняет его приказаний. Он приходит не ради навязывания своего «религиозного господства». Действительно, Иисус не просит крестьян лучше исполнять свою обязанность платить десятины и первые плоды, не обращается к священникам, чтобы те более тщательно следили за жертвами искупления в Храме, не призывает книжников с большей преданностью исполнять закон о субботе и остальные предписания. Царство Божье в другом. Бог заботится об освобождении людей от того, что лишает их человеческого облика и заставляет страдать.

Проповедь Иисуса с самого начала произвела сильное впечатление. Такой стиль разговора о Боге вызывал интерес в самых простых и необразованных слоях галилейского общества. Это было то, что они хотели слышать: Бог заботится о них[219]. Царство Божье, возвещаемое Иисусом, отвечает тому, чего они более всего желают: жить с достоинством. Все источники сходятся в том, в чем трудно сомневаться: Иисус чувствует себя носителем Благой вести, и его послание вызывает большую радость у простых крестьян, у людей материально не обеспеченных, которым и в Храме не было надежды на лучшую жизнь.

Апокалиптические писатели в мрачных тонах описывали положение Израиля. Зло захватывает все вокруг. Все находится во власти сатаны. Все беды, страдания и несчастья олицетворяет он. Подобное мифическое представление не было проявлением наивности. Те провидцы прекрасно знали, что зло рождается из сердца каждого человека, но они подмечали, как затем оно овладевает общественным организмом, законами и традициями, чтобы в итоге разрушить собой все. Жесток не только Ирод, и не только священнический род Анны разлагается. Крупные землевладельцы не единственные угнетатели, как и сборщики налогов — не единственные злодеи. Есть «что-то» еще. Поработившая народы Римская империя, корыстное управление Храмом, эксплуатация крестьян, задавленных всевозможными податями и налогами, интерпретация законов в свою пользу со стороны некоторых книжников — похоже, все это подпитывается и направляется таинственной властью зла. Вот где зло — оно не только в поступках людей; все впитывают его из социального и религиозного окружения как некую сатанинскую силу, которая их ведет, подчиняет себе и лишает человечности.

В этой апокалиптической атмосфере Иисус объявляет, что Бог уже начал вторжение в царство сатаны и разрушение его власти. Окончательная битва уже началась. Бог пришел уничтожить не людей, а зло, лежащее в корне всего и ведущее к деградации всей жизни. Иисус убежден в том, что говорит: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию». Возможно, эти слова — эхо определенного опыта, который сильно повлиял на его жизнь[220]. Иисус видит, что зло начинает разрушаться. Идет осуществление того, чего ожидали в некоторых кругах: «И тогда явится царствие Его во всяком творении Его. И тогда диавол обретет конец, и скорбь с ним отойдет»[221]. Враг, с которым нужно бороться, это — сатана, и никто больше. Бог пришел не для разгрома римлян или истребления грешников. Он жаждет освободить всех от власти зла. Это сражение между Богом и силами зла за контроль над миром не «мифическая битва», а реальное и конкретное противостояние, постоянно происходящее в истории человечества. Царство Божье прокладывает себе путь туда, где больные освобождаются от страданий, бесноватые испытывают облегчение от того, что их муки отступают, а бедняки обретают свое достоинство. Бог — это «антизло»: он хочет «уничтожить» все, что причиняет человеку вред[222].

Однако Иисус говорит уже не о «гневе Божьем», как Креститель, а о Его «сочувствии». Бог является не в качестве разъяренного Судьи, а как безгранично любящий Отец. Люди слушают Его удивленно, ведь все готовились к встрече с грозным Судьей. В писаниях того времени говорилось: «Он встанет со Своего трона в возмущении и ярости», «Он отомстит всем Своим врагам», «Он сотрет с лица земли тех, кто вызвал Его гнев», «никто из злодеев не спасется в день суда гнева»[223]. Иисус, наоборот, хочет уничтожить сатану, символ зла, а вовсе не язычников или грешников. Он никогда не встает на сторону иудеев против языческих народов: Царство Божье состоит не в победе Израиля за счет окончательной расправы с язычниками. Он также не занимает позицию законников, выступающих против грешников: Царство Божье не в том, чтобы святые одержали победу, а злодеи заплатили за свои грехи. Он стоит на стороне страдающих и противится злу, потому что Царство Божье заключается в освобождении всех от того, что мешает жить достойно и счастливо.

Если Бог приходит «царствовать», то не для того, чтобы объявить о своей власти над всеми, а чтобы проявить свою доброту и сделать ее плодотворной. Любопытно, что Иисус, постоянно говорящий о «Царстве Божьем», называет Бога не «Царем», а «Отцом»[224]. Его Царство никому не навязывается силой; Его задача — наделить жизнь милосердием и наполнить все творение Его состраданием. Это милосердие, с ответственностью воспринятое всеми, может победить сатану — олицетворение враждующего мира, направленного против Бога и человеческого существа[225].

Откуда у Иисуса возникло подобное понимание Царства Божьего? Определенно, в синагоге по субботам этому не учили, и богослужение в Храме не было этим пронизано. Похоже, Иисус делился своим собственным переживанием Бога, а не тем, что традиционно повторялось повсюду. Безусловно, он мог встретить лик сострадающего Бога в лучшей традиции молящихся Израиля. Вот каким ощущается Бог в известном псалме: «Ты, Господи, Боже щедрый и благосердный, долготерпеливый и многомилостивый и истинный»[226]. Однако Иисус не цитирует Писания, чтобы убедить людей в сочувствии Бога. Он интуитивно ощущает его в природе и желает крестьянам, к которым он обращается, открыть для себя, что творение наполнено Его добротой. Он «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»[227]. Бог не приберегает свою любовь исключительно для иудеев, как и не благословляет только тех, кто подчиняется Закону. Он сочувствует также и язычникам, и грешникам. Подобное отношение Бога, столь возмущающее наиболее непримиримые слои общества, трогает Иисуса. Это вовсе не означает, что Бог несправедлив или равнодушно реагирует на зло. Он просто никого не хочет видеть страдающим. Поэтому доброта не имеет пределов даже по отношению к злодеям. Вот какой Бог приходит.

Бог, Друг жизни

Никто не сомневается в том, что Иисус воодушевил галилейских крестьян[228]. Царство Божье, такое, каким он Его описывал, должно было быть чем-то очень простым, доступным для тех людей. Чем-то очень конкретным и хорошим, так что это понимали и самые отверженные: для Иисуса на первом месте стоят люди, а не религия. Слушая его речь и особенно видя, как он исцеляет больных, освобождает бесноватых от их недуга и защищает самых презренных, они понимают, что Бог действительно интересуется их жизнью и не придает большого значения «религиозным» вопросам, от которых они далеки и в которых они некомпетентны.

Галилейские крестьяне находят в нем нечто новое и оригинальное: Иисус возвещает о Царстве Божьем, исцеляя. Он объявляет о Его Царстве, запуская процесс оздоровления, как индивидуального, так и общественного. Его основное намерение понятно: исцелить, облегчить страдание, восстановить жизнь[229]. Он лечит не произвольным образом и не ради сенсации. И не для того, чтобы доказать истинность своего послания или упрочить его авторитет. Он исцеляет, «движимый состраданием», и хочет, чтобы больные, изможденные и подавленные, почувствовали, что Бог желает всем более здоровой жизни. Вот как он сам понимает свое целительское служение: «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие»[230].

Согласно древнему христианскому повествованию, когда ученики Крестителя спрашивают Иисуса «Ты ли Тот, Который должен прийти?», в своем ответе он ограничивается перечислением того, что происходит: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне»[231]. Иисус понимает, что так действует Бог, являя Свою мощь и милосердие в исцелении больных и оберегании жизни несчастных. Вот что на самом деле происходит вразрез предсказаниям Крестителя и многих других. Сбываются не угрожающие прогнозы апокалиптических писателей, а обещанное пророком Исайей, говорившим, что Бог придет, чтобы освободить и исцелить Свой народ[232].

По словам евангелистов, Иисус расстается с больными и грешниками с таким напутствием: «Иди с миром»[233], радуйся жизни. Иисус желает им лучшего: полного здоровья, благополучия во всем, прекрасной жизни в семье и в родной деревне, жизнь, исполненную Божьего благословения. Древнееврейское слово shalom, или «мир», означает всеобъемлющее счастье; то, что можно противопоставить недостойной, несчастной жизни, трудно переживаемой из-за болезни или бедности. Следуя традиции великих пророков, Иисус понимает Царство Божье как Царство жизни и мира. Его Бог «душелюбивый»[234].

Иисус совершил совсем немного исцелений. В деревнях Галилеи и Иудеи оставалось множество слепых, прокаженных и бесноватых, безнадежно страдающих недугом и не находящих выхода из него. Лишь малая часть людей испытала на себе его целительную силу. Иисус никогда не считал «чудеса» магической формулой для прекращения страданий на земле, а воспринимал их как указание направления, куда стоит двигаться, чтобы принять и ввести Царство Божье в человеческую жизнь[235]. Поэтому Иисус не думает только об исцелении больных. Все его служение направлено на создание более здорового общества: его бунт против патологического поведения религиозного характера как, например, законничество, чрезмерная строгость или бесплодный культ справедливости; его усилия сделать жизнь более справедливой и мирной; предложенное им прощение людям, погруженным в чувство вины; его радушие к тем, кому плохо живется в обществе; его стремление освободить всех от страха и неуверенности, чтобы жизнь исполнилась абсолютного доверия Богу[236]. Исцеление, освобождение от зла, выход из состояния подавленности, оздоровление религии, построение более доброжелательного общества — вот пути для достижения, принятия и развития Царства Божьего. Этими дорогами пройдет Иисус.

Блаженны нищие

Иисус никого не исключает. Он всем проповедует Благую весть от Бога, но эта Весть не всеми одинаково слышится. Все могут войти в Его Царство, но не все одним и тем же образом, поскольку милосердие Божье прежде всего требует справедливого отношения к самым бедным и униженным. Поэтому приход Бога — счастье для тех, кто живет в угнетении, и угроза виновникам этого угнетения.

Иисус решительно объявляет о том, что Царство Божье для нищих. Перед его глазами предстают люди, живущие в унижении в своих деревнях, неспособные защититься от властных землевладельцев; ему хорошо знаком голод истощенных от недоедания детей; он видел плачущих от ярости и бессилия крестьян, когда сборщики податей увозили в Сепфорис или Тибериаду лучшую часть их урожая. Вот кто в первую очередь должен услышать Весть о Царстве: «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь»[237]. Иисус объявляет их счастливыми, даже когда они продолжают страдать от несправедливости, и не потому, что вскоре они станут богатыми, подобно крупным местным землевладельцам, а потому что Бог уже идет сюда, чтобы упразднить нищету, покончить с голодом и воскресить улыбку на их губах. Теперь он радуется вместе с ними. Он призывает их не к покорности, а к надежде. Он не хочет обманчивых иллюзий, он желает восстановления их достоинства. Все должны знать, что Бог — защитник бедняков. Они его любимцы. Если его Царство будет принято, все изменится в лучшую сторону для самых обездоленных. Такова вера Иисуса, его жажда и борьба.

Иисус говорит не об абстрактной «нищете», а о тех бедняках, с которыми он встречается, обходя деревни. Семьи, едва поддерживающие свое существование, люди, борющиеся за то, чтобы не потерять свои земли и свою честь, дети, которым угрожают голод и болезни, всеми презираемые проститутки и просящие милостыню нищие, больные и бесноватые, в которых отказываются признавать минимальное достоинство, отвергаемые обществом и религией прокаженные. Целые деревни, живущие под гнетом городской элиты, страдая от пренебрежения и унижения. Мужчины и женщины без шансов на лучшее будущее. Почему Царство Божье станет Благой вестью для этих бедняков? Почему именно они будут избранными? Разве Бог не беспристрастен? Разве он не всех любит одинаково? Если бы Иисус сказал, что Царство Божье наступает, чтобы сделать счастливыми справедливых, здесь была бы своя логика и все бы это поняли, но чтобы Бог был на стороне бедных, невзирая на их моральный облик, — это скандал. Неужели бедняки лучше остальных, что заслужили привилегированное отношение в Царстве Божьем?

Иисус никогда не восхвалял достоинства бедных. Вполне вероятно, те крестьяне были не лучше, чем власть имущие, их угнетавшие; они также не щадили тех, кто слабее них, и требовали выплаты долгов без какого-либо сочувствия. Провозглашая блаженства, Иисус не говорит, что нищие хорошие или достойны этого; он лишь считает, что они страдают несправедливо. Если Бог встает на их сторону, Он поступает так не оттого, что они этого заслуживают, а потому что они в этом нуждаются. Бог, всемилостивый Отец, не может царствовать, прежде чем не восстановит справедливость по отношению к тем, кто ее лишен. Вот что пробуждает в Иисусе великую радость: Бог защищает тех, кого никто не защищает!

Корни этой веры Иисуса произрастали из давней традиции. Народ Израиля всегда ожидал от своих царей, что они смогут постоять за бедных и немощных. Хороший царь должен заботиться об их защите не потому, что они лучше, чем остальные, а просто потому, что им необходимо быть защищенными. Справедливость царя состоит не в «беспристрастности» ко всем, а в том, чтобы вершить справедливость в пользу тех, кто угнетаем несправедливо. Об этом ясно говорится в одном псалме, где описывается идеальный образ царя: «Да судит нищих народа, да спасет сынов убогого и смирит притеснителя… он избавит нищего, вопиющего и угнетенного, у которого нет помощника. Будет милосерд к нищему и убогому, и души убогих спасет; от коварства и насилия избавит души их, и драгоценна будет кровь их пред очами его»[238]. Заключение Иисуса понятно. Если какой-нибудь царь и умеет справедливо отнестись к бедным, то это Бог, который «справедливость любит»[239]. Он не позволяет обмануть себя культом, который исполняют служители в Храме. Ни к чему жертвоприношения, посты и паломничества в Иерусалим. Для Бога первое дело — это справедливое отношение к бедным. Вероятно, Иисус не раз произносил псалом, описывающий Бога как «творящего правосудие обиженным; подающего хлеб голодным». «Господь освобождает узников… Господь хранит живущих на чужбине, вдове и сироте помогает»[240]. Если бы он знал прекрасную молитву из Книги Юдифь, то возрадовался бы: «Ты — Бог смиренных, Ты — помощник умаленных, заступник немощных, покровитель упавших духом, спаситель безнадежных»[241]. Вот как Иисус ощущает Бога.

Порядок вещей должен измениться

Чего именно ожидает Иисус? Как он представляет себе наступление Царства Божьего? Что должно было произойти, чтобы Царство Божье действительно превратилось в нечто конкретно хорошее для бедных? Думал ли он только о том, чтобы слушающие его обратились и Бог изменил их сердца, привлекая все большее число последователей? Или он просто искал очищения иудейской религии? Думал ли он о серьезной социально-политической трансформации Израиля, Римской империи и, в конечном счете, всего мира? Для Иисуса Царство Божье точно не было чем-то неопределенным, эфемерным. Пришествие Бога подразумевает глубокие изменения. Проповедуя Царство Божье, он желает пробудить надежду и призвать всех к изменению своего мышления и поведения[242]. Необходимо «войти» в Царство Божье, позволить изменениям осуществиться и начать строить жизнь такой, к какой призывает Бог.

Каковы конкретные цели Царства? Похоже, Иисус хотел видеть свой народ возрожденным и измененным согласно идеальному образу Завета: народ, о котором можно сказать, что им правит Бог. Для иудеев возвращение в Завет означало снова стать быть полностью Божьими: народом, свободным от всякого порабощения со стороны иностранных государств, и страной, где все могут счастливо пребывать на родной земле в мире и справедливости, не испытывая гнета. Пророки мечтали о «народе Божьем», у которого дети не умирали бы от голода, старики жили достойно, а крестьяне не подвергались бы эксплуатации. Вот как говорит один из них: «Там не будет более малолетнего и старца, который не достигал бы полноты дней своих… И будут строить домы и жить в них, и насаждать виноградники и есть плоды их. Не будут строить, чтобы другой жил, не будут насаждать, чтобы другой ел»[243]. Во времена Иисуса некоторые думали, что единственной возможностью жить как «народ Завета» было изгнание римлян, нечистых оккупантов-идолопоклонников: не иметь никаких связей с кесарем; перестать ему подчиняться и платить подать. Ессеи Кумрана думали по-другому: невозможно было стать «святым народом Божьим», живя в разлагающемся обществе; восстановление Израиля должно было начаться с создания в пустыне «отдельной общины», состоящей из святых и чистых мужчин. Иной позиции придерживались фарисеи: восстать против Рима и отказаться платить налоги было бы самоубийством; удалиться в пустыню — ошибкой. Единственным средством выжить в качестве народа Божьего было настойчивое упорное ритуальное очищение, отделявшее его от язычников.

Судя по тому, что мы знаем, Иисус никогда не держал в мыслях конкретную стратегию строительства Царства Божьего как религиозной или политической системы[244]. Действительно важное, по его мнению, — это всеобщее признание Бога и «вхождение» в Его Царство. Это не сугубо религиозное дело, это также и некое обязательство, влекущее глубокие последствия социально-политического порядка. Само выражение «Царство Божье», выбранное Иисусом в качестве центрального символа всей его проповеди и служения, не перестает быть политическим термином и у всех вызывает определенное ожидание, а также серьезные опасения в окружении римского правителя и среди иродиан Тибериады. Единственной признанной империей в средиземноморском мире и чуть дальше за его пределами была «империя кесаря». Что подразумевает Иисус, проповедуя людям о том, что грядет «империя Бога»[245]? Не кто иной, как император Рима со своими легионами устанавливает мир и справедливость на всей земле, подчиняя народы своей Империи. Именно он поддерживает благополучие и безопасность, в то же время нещадно облагая народ непосильной податью. На что сейчас претендует Иисус, пытаясь всех убедить, что необходимо вступить в «империю Бога», который, в отличие от Тиберия, жаждущего лишь славы, богатства и власти, прежде всего желает торжества справедливости как раз для самых бедных и порабощенных Империей?

Люди почувствовали, что Иисус ставит под сомнение абсолютную и исключительную власть императора. Неудивительно, что как-то раз «иродиане» из окружения Антипы и «фарисеи» задали ему один из самых щекотливых и спорных вопросов: «Позволительно ли давать подать кесарю или нет?» Иисус попросил динарий и спросил, чье изображение и надпись на нем отчеканены. Естественно, на нем было изображение Тиберия, а надпись сообщала: Tiberius, Caesar, Divi Augusti Filius, Augustus. Динарий был универсальным символом «божественной» власти императора[246]. Тогда Иисус произнес одну из тех фраз, которые оставили наиболее глубокий след в памяти его последователей: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»[247]. Никто не больше Бога, даже Тиберий. Верните кесарю этот символ его власти, но никогда не давайте никакому кесарю то, что принадлежит только Богу: доброе имя бедняков и счастье страдающих. Они — Божьи, Его Царство принадлежит им[248]. Иисус вполне ясно выразился, говоря о богатых землевладельцах. Их богатство «несправедливо», поскольку единственным способом разбогатеть в том обществе была эксплуатация крестьян, единственной группы, которая производила богатства. Царство Божье требует покончить с этим жестоким угнетением: «Не можете служить Богу и маммоне»[249]. Невозможно войти в Царство, принимая Бога как Господина, защитника бедных, и одновременно продолжая копить богатства именно за их счет. Нужно измениться. «Вхождение» в Царство предполагает выстраивание жизни не так, как того желают Тиберий, семьи иродиан или богатые землевладельцы Галилеи, а так, как хочет Бог. Поэтому «войти» в Его Царство означает «выйти» из империи, которую пытаются насадить «князья народа» и влиятельные богачи.

Иисус не только отвергает то, что противостоит Царству Божьему. Он также предлагает вести более согласованный с Царством Отца стиль жизни. Он желает не только индивидуального обращения каждого человека. Общаясь с жителями поселков и деревень, он пытается донести до них новую модель социального поведения. Он видит их тревогу по поводу самых насущных нужд: по поводу хлеба, которым нужно напитаться, и одежды, в которую одеться. Иисус понимает, что при входе в динамику Царства Божьего эта ситуация может измениться: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться… Ищите Царствия Божия, и это все приложится вам»[250]. Тем самым он призывает не ожидать чудес от пришествия Бога, а менять свое поведение, что в результате может сделать жизнь всех более достойной и безопасной. То, как живут в этих деревушках, не может радовать Бога: ссоры между семьями, оскорбления и нападки, злоупотребления со стороны более сильных, забвение самых беззащитных. Это не та жизнь, где правит Бог. Иисус предлагает иной стиль жизни, иллюстрируя его примерами, понятными для всех: следует покончить с ненавистью к соседям и занять более дружественную позицию по отношению к недоброжелателям и тем, кто ранит нашу гордость. Необходимо превзойти старый «закон о возмездии»: Бог не может царствовать в деревне, жители которой склоняются ко злу, «око за око и зуб за зуб». Нужно сдержать агрессию в адрес того, кто оскорбил тебя, ударив по лицу: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую». Надо щедро делиться с нуждающимися, ходящими по деревням и просящими помощи: «Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад». Необходимо с пониманием отнестись даже к тому, кто в состоянии острой нужды крадет твой плащ; возможно, ему нужна и твоя туника: «Отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку». Нужно быть добросердечнее с самыми бедными. Надо подражать Богу: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд». Если крестьяне из местных деревень будут так жить, всем хватит и хлеба, и одежды[251].

Источником конфликтов и болезненных споров была угроза долгов. Каждый изо всех сил старался избежать падения в долговую яму, которое могло привести к потере земли, а в будущем — к полной зависимости от милости крупных землевладельцев. Все строго требовали от своих соседей неукоснительной выплаты долгов, образовавшихся от небольших займов и помощи, чтобы расплатиться со сборщиками налогов. Иисус пытается создать иную атмосферу, предлагая даже взаимное прощение и отмену задолженностей. Приходит Бог, предлагая всем свое прощение. Как же принять Его в атмосфере взаимного насилия и беспощадных требований уплаты долгов? Божье прощение должно послужить к более братскому и сплоченному поведению общества. Вот почему Иисус хочет, чтобы в сердцах его последователей родилась такая просьба: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим»[252].

Показательно, что Лука, описывая служение Иисуса, говорит, что он пришел проповедовать великое «Божье Прощение». Согласно древней традиции, каждые сорок девять лет в Израиле объявляли «Юбилейный год», чтобы вновь восстановить равенство и социальную стабильность в народе Завета. В этот год обретал свободу тот, кто за свои долги был продан в рабство, земли возвращались к их изначальным владельцам, и прощались все долги[253]. Как повествует Лука, Иисус начинает служение, относя к себе следующие слова: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедывать лето Господне благоприятное»[254]. Была ли его миссия воспринята в контексте Юбилея или нет, но верно то, что Иисус провозглашает Царство Божье как реальность, требующую восстановления социальной справедливости[255].

Лучшее грядет

Царство Божье наступило и Его сила уже действует, но ее проявление в Галилее незначительно. То, чего ожидает народ Израиля и сам Иисус в конце времен, нечто гораздо большее. Царство Божье уже прокладывает себе путь, но его спасительная сила проявляется лишь частично и фрагментарно, не во всей цельности и финальной полноте. Поэтому Иисус приглашает прямо сейчас «войти» в Царство Божье, одновременно обучая своих последователей восклицать так: «Пусть достигнет нас Твое Царство!»

Иисус говорит о Царстве Божьем, как о чем-то само собой разумеющемся, о том, что уже здесь, и в то же время как о том, что вот-вот наступит. Он не ощущает никакого противоречия. Царство Божье не конкретное пришествие в определенный час, а продолжительное действие Отца, который просит встретить Его ответственно, Он не остановится, несмотря на всевозможные сопротивления, прежде чем не завершит свое творение полностью. Он уже дает прорасти новому миру, но тот лишь в будущем достигнет своего полного расцвета[256].

Иисус этого жаждет. В христианской традиции сохранилось два возгласа, которые наверняка были порождены его страстным желанием Царства. Это две просьбы, прямые и лаконичные, отражающие его чаяния и его веру: «Отче…, да святится имя Твое», «да приидет Царствие Твое»[257]. Иисус видит, что «имя Бога» не признано и не свято. Ему не позволяют быть Отцом для всех. Эти бедные обитатели Галилеи, плачущие и голодающие, представляют собой живой пример того, что имя Отца игнорируется и обесценивается. Вот откуда горячее восклицание Иисуса: «Отче… да святится имя Твое», пробуди к Себе уважение, прояви возможно быстрее Твою спасительную мощь. Иисус также просит Его напрямую: «Да приидет Царствие Твое». Это новое выражение, раскрывающее его самое сокровенное желание: Отец, приди царствовать. Несправедливость и страдание продолжают существовать повсеместно. Никому не удается окончательно искоренить их в этом мире. Яви Твою спасительную силу во всей ее полноте. Только Ты можешь разом изменить ход вещей, заявив о Себе как об Отце всех и навсегда изменив жизнь.

Царство Божье уже пришло, только оно в виде «семени», которое сеется в мире; настанет момент, и можно будет собрать «урожай». Царство Божье входит в жизнь, подобно порции «закваски»; однажды Бог сделает так, что эта закваска все изменит. Спасительная Божественная сила уже невидимо действует в мире, но это пока еще «спрятанное сокровище», которое многим не удается обнаружить; однажды все смогут получить его. Иисус не сомневается в таком счастливом и освобождающем конце. Несмотря на все противостояния и потрясения, которые могут произойти, Бог воплотит в жизнь эту утопию, древнюю, как человеческое сердце: исчезновение зла, несправедливости и смерти[258].

Когда наступит этот финал? Иисуса не заботят даты и календари; он не делает расчетов, уподобляясь апокалиптическим писателям; не конкретизирует сроки и не размышляет о периодах и смене веков[259]. Возможно, подобно большинству его современников, Иисус тоже ощущает его как нечто близкое и неминуемое. Нужно жить в состоянии бодрствования, поскольку Царство может прийти в любой момент. При этом Иисусу неизвестно, когда оно может наступить, и он скромно признается: «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец»[260].

Иисус продолжает верить в безусловное Царство Божье и с новой силой подтверждает свою веру на Тайной вечери, когда прощается со своими учениками за несколько часов до распятия. Это последняя из тех праздничных трапез, которые с таким наслаждением вкушались в селениях — ведь они символизировали окончательный пир в Царстве Божьем. Как он радовался, «предвкушая» финальный праздник, на котором Бог разделит свой стол с бедными и голодными, грешниками и нечистыми, и даже с язычниками, чуждыми Израилю. Это была его последняя праздничная трапеза в этом мире. Иисус садится за стол, зная, что Израиль не услышал его послания. Его смерть близка, но его тоскующее сердце горит надеждой. Царство Божье придет. Бог победит, а с Ним победит и он сам, несмотря на свое поражение и смерть. Бог полностью завершит создание Своего Царства и сделает так, что Иисус на последнем пире будет пить «новое вино». Вот его несокрушимая надежда: «Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием»[261].

Литература

1. Общие представления о Царстве Божьем

PERRIN, Norman, The Kingdom of God in the Teaching of Jesús. Londres, SCMPress, ’1975.

— Jesús and the Language of the Kingdom. Filadelfia, Fortress Press, 1976. BEASLEY-MURRAY, G. R., Jesús and the Kingdom of God. Grand Rapids, MI, Eerd-mans, 1986.

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. II/1. Juan у Jesús. El reino de Dios. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 291–592.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 273–316.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. nvestigación histórica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 249–291.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 172–201.

MERKLEIN, Helmut, La signoria di Dio nell’annuncio di Gesù. Brescia, Paideia, 1994.

SANDERS, Ed Parish, La figura histórica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 191–227.

— Jesús у eljudaismo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 185–231 у 325–349.

VIDAL, Senen, Los tres proyectos de Jesús у el cristianismo naciente. Salamanca, Sígueme, 2003, pp. 109–213.

FUELLENBACH, John, The Kingdom of God. The Message of Jesús Today. Maryknoll, NY, Orbis Books, 1995.

CHILTON, Bruce, Pure Kingdom. Jesús’ Visión of God. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1996.

— (ed.), The Kingdom of God in the Teaching of Jesús. Filadelfia, Fortress Press, 1984.

2. Различные интерпретации Царства Божьего

SAUCY, Mark, The Kingdom of God in the Teaching of Jesús in 20th Century Theology.

Dallas, TX, Word Publishing, 1997.

WITHERINGTON III, Ben, The Jesús Quest. The Third Search for the Jew of Nazareth. Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 21997, sobre todo pp. 116–136 у 137–160.

BORG, Marcus )., Jesús in contemporary Scholarship. Valley Forge, PA, Trinity Press International, 1994, sobre todo pp. 47-126.

CHILTON, Bruce, «The Kingdom of God in recent Discussion», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS (eds.), Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State Current Research. Leiden, Brill, 1998, pp. 255–280.

3. Ожидание Царства Божьего

GRELOT, Pierre, L’espérance juive à l’heure de Jesús. Paris, Desclee, 1978.

4. Политические и социальные аспекты Царства Божьего

KAYLOR, R. David, Jesús the Prophet. His visión of the Kingdom on Earth. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1994, прежде всего pp. 70-120.

HORSLEY, Richard A., Jesús and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistance in Roman Palestine. Minneapolis, Fortress Press, 1993, прежде всего pp. 167–326.

— Jesús у el Imperio. El reino de Dios у el nuevo desorden mundial. Estella, Verbo Divino, 2003, sobre todo pp. 105–163.

5. Царство Божье как царство жизни, справедливости и милосердия

CASTILLO, José Maria, El reino de Dios. Por la vida у dignidad de los seres humanos.

Bilbao, Desclee de Brouwer, 1999, sobre todo pp. 35–53 у 63-104.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991, sobre todo pp. 95-141.

LOIS, Julio, Jesús de Nazaret, el Cristo liberador. Madrid, HOAC, 1995, прежде всего pp. 83–99.

Глава 5 Воспевающий сострадание

Притягательность притчей (с. 110) Жизнь больше того, что мы видим (с. 113) Бог сопереживает (с. 119) • Будьте милосердны, как милосерден ваш Отец (с. 132).

Иисус не объяснил напрямую свой опыт Царства Божьего. Похоже, ему трудно было описывать свои внутренние переживания в ключе каких-либо концепций. Он не пользовался языком книжников в разговорах с крестьянами Галилеи. Он также не умел говорить в изысканном стиле священников Иерусалима. Он прибегал к языку поэтов. С неисчерпаемым воображением он создавал образы, придумывал красивые метафоры, приводил сравнения и, в особенности, мастерски рассказывал притчи, пленившие людей. Погружение в чарующий мир этих историй — наилучший способ «войти» в его опыт Царства Божьего.

Притягательность притчей

Язык Иисуса оригинален. В его словах нет ничего искусственного или неуместного; все ясно и просто. Ему нет необходимости приводить абстрактные идеи или сложные фразы; он сообщает о том, чем живет сам. Его речь преображается, когда он говорит с жителями деревень о Боге. Он хочет научить их по-другому смотреть на жизнь: «Бог добрый; Его доброта наполняет все; Его милосердие уже стремительно входит в жизнь». В языке Иисуса отражена вся Галилея с ее трудами и праздниками, небом и временами года, стадами и виноградниками, посевами и жатвами, с ее прекрасным морем и населением из рыбаков и крестьян. Порой, благодаря ему одни начинают по-новому смотреть на окружающий мир, другие учатся осмысливать собственный опыт. В глубинах жизни они могут найти Бога.

Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц? Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них. Если же траву на поле, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, то кольми паче вас, маловеры![262]

Если Бог заботится о столь мало привлекательных птицах, как вороны, и так искусно украшает не представляющие особой ценности цветы, такие как лилии, разве же он не позаботится о своих сыновьях и дочерях?

Он обращает внимание на воробьев, самых маленьких птиц Галилеи, и вновь размышляет о Боге. Их продают на базаре какой-нибудь деревни, но Бог о них не забывает: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц»[263]. Иисус улавливает ласковое отношение Бога к самому хрупкому: к самой маленькой полевой птичке или к волосу человека.

Бог добр! У Иисуса достаточно примеров, чтобы почувствовать это. Как Он окажется добрее нас? Как-то раз, в разговоре с отцами и матерями Иисус просит их вспомнить собственный опыт: «Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него»[264].

Поэтический язык, которым пользуется Иисус, говоря о Боге, не был вовсе незнаком тем крестьянам. Осия, Исайя, Иеремия и другие пророки говорили в том же стиле: в поэзии они черпали мощную силу, потрясавшую умы и побуждавшую сердца проникнуться тайной живого Бога. Больше всего людей удивляют и поражают своей самобытностью притчи, которые рассказывает им Иисус, указывая на засеянные поля Галилеи и обращая их внимание на полные рыбы сети, вытаскиваемые из озера рыбаками Капернаума. Не так-то легко было обнаружить в Священном Писании тексты, наталкивавшие на подобные размышления[265].

В христианских источниках сохранилось около сорока Иисусовых притчей с более или менее развитым сюжетом и приблизительно два десятка образов и метафор, оставшихся набросками или зачатками притчей. И это далеко не все, о чем рассказывал Иисус. Естественно, сохранились в основном наиболее повторяемые им притчи или же те, которые с особой силой врезались в память и запечатлелись в сердцах людей[266].

Только Иисус произносит притчи о Царстве Божьем. Учителя закона в своих учениях использовали различного рода mashal, а также рассказы, очень похожие на притчи Иисуса по форме и содержанию, но с сильно различающимися целями[267]. Раввины исходят главным образом из библейского текста при объяснениях своим ученикам, и прибегают к притче, чтобы изложить истинную интерпретацию Закона. В этом фундаментальное различие: раввины все рассматривают лишь сквозь призму Закона, а Иисус — в свете Царства Божьего, уже входящего в Израиль[268].

Христианским общинам также не удалось повторить язык его притчей. Вероятно, новые притчи так и не были созданы[269]. Первые поколения христиан обычно ограничивались их применением в собственных житейских ситуациях: то интерпретируя их оригинальное содержание, то превращая их в «показательные истории»; похоже, существовала и тенденция придавать некоторым рассказам аллегорический характер, тогда как в устах Иисуса это были простые притчи[270].

Иисус не придумывал аллегорий: это был слишком сложный для понимания галилейских крестьян язык. Его притчи удивляют всех своей новизной и простотой, живостью и проникновенностью[271]. Нетрудно заметить разницу между притчей и аллегорией. В притче каждую деталь рассказа следует понимать буквально, в ее прямом значении: сеятель — это сеятель; зерно — зерно; поле — это поле. В аллегории, наоборот, каждый элемент рассказа таит в себе скрытый смысл: сеятель — это Сын человеческий; поле — мир; доброе зерно — дети Царства; плевелы — сыны дьявола… Поэтому в аллегории всегда есть нечто особо тонкое и искусственно созданное: и если у человека заранее нет ключа к пониманию ее смысла, для него этот язык остается загадкой. По всей видимости, Иисус не был склонен к такой манере речи[272].

Зачем Иисус рассказывает свои притчи? В самом деле, хоть он и мастер образных историй, он делает это не для того, чтобы позабавить слух и сердца крестьян[273]. Он также не использует их в качестве иллюстраций к своей доктрине, без которых до простых людей никогда не дошло бы понимание высоких материй. В действительности у его притчей нет собственно поучительной задачи. Иисус не стремится распространять новые идеи, он лишь хочет, чтобы люди поняли и прочувствовали переживания, которые испытывают в своей жизни эти крестьяне или рыбаки, что помогло бы им открыться Царству Божьему[274].

Своими притчами Иисус, в отличие от Крестителя, который никогда не рассказывал в пустыне притчи, пытается донести Царство Божье до каждой деревни, каждой семьи, каждого человека. С помощью этих поразительных историй он убирает препятствия и устраняет сопротивление, чтобы люди стали открыты переживанию Бога, приходящего в их жизнь. Каждая притча — это не терпящее отлагательств приглашение перейти из традиционного, с привычным укладом, мира, почти лишенного перспектив, в «новую страну», полную жизни, которой уже радуется Иисус и называет ее Царством Божьим. Эти осчастливленные крестьяне и рыбаки слышат в его рассказах призыв к совершенно иному пониманию и переживанию жизни. Пониманию Иисуса[275].

Притчи Иисуса «совершают» то, чего не дают детальные объяснения учителей закона. Иисус «открывает присутствие» Бога, стремительно входящего в жизнь слушающих. Его притчи вызывают волнение и заставляют задуматься; они трогают сердца и побуждают открыться Богу; они ломают привычный уклад жизни и освещают новый горизонт, чтобы принять и ощутить Его по-другому[276].

По всей видимости, Иисус не объясняет смысл своих притчей ни до, ни после их произнесения; он не обобщает их содержания, не проясняет его, прибегая к иному языку. Именно такой изначальной притчей должен глубоко проникнуться слушатель. Иисус привык повторять: «Кто имеет уши слышать, да слышит!»[277] Вот его послание, открытое всем, кто хочет его услышать. Это не что-то мистическое, эзотерическое или таинственное. Это «Благая весть», жаждущая быть услышанной. Кто слушает ее как зритель, тот ничего не улавливает; кто сопротивляется, остается вовне. И наоборот, кто проникает в смысл притчи и под ее влиянием изменяет себя, тот уже «входит» в Царство Божье[278].

Жизнь больше того, что мы видим

Иисус встретил теплый прием со стороны жителей Галилеи, однако наверняка всем нелегко было поверить, что Царство Божье уже приходит. Не было ничего особо грандиозного в том, что делал Иисус. Люди ожидали чего-то более выдающегося. Где те самые «невероятные признаки», о которых говорили апокалиптические писатели? Где видна ужасающая мощь Бога? Как Иисус может доказать им, что Царство Божье уже среди них?

Иисус должен был научить людей «замечать» спасительное присутствие Бога по-другому, и он стал подводить их к мысли, что жизнь представляет собой нечто большее, чем видно на поверхности. Пока мы продолжаем рассеянно проживать разворачивающуюся у нас на глазах жизнь, нечто таинственное происходит в глубине мироздания. Иисус указывает им на поля Галилеи: пока они ходят по этим дорогам, не замечая ничего особенного, под землей идет процесс, который превратит посеянное зерно в прекрасный урожай. То же самое наблюдается у очага: пока течет в привычном русле повседневная жизнь семьи, нечто невидимое глазу происходит с тестом, замешанным женщинами на рассвете; скоро все оно поднимется. То же происходит и с Царством Божьим. Его спасительная сила уже действует в глубине жизни, все преобразуя таинственным образом. Будет ли жизнь, какой ее видит Иисус? Будет ли Бог молчаливо действовать внутри нашей собственной жизни? Будет здесь последний секрет жизни?

Вероятно, наибольшее недоумение у всех вызвала притча о горчичном зерне:

Чему уподобим Царствие Божие? Или какою притчею изобразим его? Оно — как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные[279].

Иисус по традиции мог бы сказать об инжирном дереве, пальме или винограднике. Но он намеренно выбирает горчичное зерно, которое принято считать самым маленьким из всех: зерно размером с булавочную головку со временем превращается в трех-четырех метровый куст, в чьих ветвях укрываются небольшие стайки щеглов, любителей полакомиться его зернами. Крестьяне могли наблюдать подобную сцену каждый вечер.

Язык Иисуса обескураживает, он беспрецедентен. Все ждали пришествия Бога как чего-то грандиозного и всемогущего. В представлении людей особенно был жив образ, предложенный пророком Иезекиилем, который говорил о «величественном кедре», посаженном Богом на «высокой и величественной горе»; он «пустит ветви, и принесет плод», служа укрытием для пернатых и птиц небесных. Для Иисуса истинной метафорой Царства Божьего является не кедр, заставляющий думать о чем-то грандиозном и всемогущем, а горчица, предполагающая нечто слабое, незначительное и маленькое[280].

Притча эта, должно быть, оставила у ее слушателей глубокий след. Как Иисус мог сравнить спасительную силу Бога с кустом, выросшим из такого крошечного зернышка? Неужели необходимо отойти от традиции, делавшей Бога великим и могущественным? Нужно было забыть о славных подвигах прошлого и проявить внимание к Богу, Который уже действует в самом малом и незначительном? Неужели Иисус прав? Каждый должен был решить: продолжать ли ждать пришествия могущественного и грозного Бога или рискнуть поверить в его спасительную миссию, проявляющуюся в настоящий момент в скромных действиях Иисуса.

Принять решение было непросто. Чего можно было ожидать от столь незначительных вещей, происходивших в безвестных деревушках Галилеи? Разве нельзя было сделать что-то более значительное, чтобы форсировать события? Иисус мог почувствовать одолевшее многих нетерпение. Чтобы передать им свое полное доверие Богу, он предлагает им в качестве примера то, что происходит с зерном, которое засевает земледелец на своем поле.

Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно берет серп, потому что настала жатва[281].

Иисус обращает внимание своих слушателей на сцену, которую они привыкли наблюдать год за годом на полях Галилеи: сначала — засеваемые крестьянами поля, а через каких-нибудь несколько месяцев — побелевшие нивы. Каждый год за посевом непременно следует жатва. Никто точно не знает, как, но нечто таинственное происходит под землей. То же самое случается и с Царством Божьим. Оно уже тайно и скрытно действует. Нужно лишь дождаться наступления периода жатвы.

Единственное, что делает земледелец — сеет зерно в землю. После этого его дело сделано. Прорастание зерна от него уже не зависит: в конце рабочего дня он может спокойно ложиться спать, зная, что его зерно проклевывается; вставая с утра, он может каждый раз убеждаться, что рост не прекращается. На его земле происходит нечто такое, чего он и сам объяснить не может. Он не будет обманут. В свое время он соберет урожай.

Действительно важное дело делает не сеятель. Семя проклевывается и вырастает, движимое таинственной силой. Иисус детально описывает процесс роста, чтобы слушатели могли чуть ли не воочию его увидеть. Вначале из-под земли пробивается лишь тоненький зеленый стебелек; затем появляются колосья; позднее уже можно заметить наливные пшеничные зерна. Все происходит без вмешательства сеятеля, и при этом он даже не знает, как происходит это чудо.

Все каким-то образом способствуют тому, что настанет время урожая: крестьянин, земля и семя. Однако Иисус призывает всех увидеть в этом прорастании тайное и могущественное действие Бога. Возрастание жизни, которое можно наблюдать год за годом на засеянных полях, это всегда сюрприз, дар, благодать Божья[282]. Урожай представляет собой нечто большее, чем результат труда крестьян. Что-то подобное можно сказать и о Царстве Божьем. Оно не тождественно усилиям какого бы то ни было человека. Это Божий дар, несравненно превышающий все заботы и усердные труды человеческих существ. Не стоит терять терпение из-за отсутствия немедленных результатов; не нужно поддаваться гнету времени. Иисус сеет; Бог пробуждает ростки к жизни; несомненно, настанет и жатва. Действительно будет так? Стоит ли довериться Иисусу и его посланию? Какой урожай мы хотим собрать в итоге? Результат наших усилий или плод действия Бога? Царство, построенное нами, или спасение от Бога, принятое с доверием и ответственностью?

Это спасение уже приходит. Царство Божье похоже на весну, когда она начинает наполнять жизнью все вокруг. Плодов пока нет, нельзя выйти на жатву, однако ветви инжира становятся мягкими, и начинают пробиваться листочки. Жизнь, казавшаяся мертвой, постепенно просыпается. Таково и Царство Божье. Иисус не может любоваться приходом весны, не думая при этом о жизни, которую порождает Бог в мире. «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето»[283].

Наступление весны для Иисуса было символом великой тайны жизни и знаком пришествия Бога как благословения и жизни для человеческого существа[284].

О мистическом присутствии Царства Божьего Иисусу также напоминают и другие переживания. Одна небольшая притча глубоко запечатлелась в сердцах крестьян. Каждую неделю в канун субботы женщины рано вставали и выходили во двор готовить хлеб к выпечке. Еще до рассвета было готово тесто, в которое затем добавляли свежую закваску, чтобы оно забродило, далее его накрывали шерстяной тканью и ждали, пока тесто постепенно поднимется. Между тем зажигался огонь и нагревался камень, где готовили хлеб. Еще лежа в постели, дети могли ощущать неповторимый аромат хлебов, с любовью приготовленных их матерями. Иисус не забыл эту семейную картину. Близость материнской заботы напоминает ему о Боге, добавляющем свою закваску в мир.

Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все[285].

Такова тайная сила Бога в жизни? Она как закваска, которая невидимо воздействует на тесто и изменяет его изнутри? Действительно ли Бог приходит почти незаметно, но с могущественной силой, способной все преобразовать?

Иисус использует в этой притче одно из своих характерных «преувеличений». Ни одна женщина Галилеи не готовила «три меры муки», из которых получилось бы приблизительно сорок килограммов хлеба, чем можно было накормить около ста пятидесяти человек. У слушателей это вызывает смех, однако Иисус имеет в виду не недельный запас еды на всю семью, а изобильную и щедрую трапезу на финальном празднике с Богом.

В этой притче еще больше удивления вызывает другое. А некоторых даже возмущает. Закваска считалась символом и метафорой зла, разлагающего все вокруг; а пресный бездрожжевой хлеб, наоборот, символизировал чистоту и святость. Богу нельзя было предлагать ничего, что было бы подвергнуто брожению, и на праздник Пасхи ели только пресный хлеб, без закваски[286]. К чему подводит Иисус своей обескураживающей и провокационной манерой разговора? Как можно сравнивать Царство Божье с закваской? Неужели Бог действует вразрез, переворачивая традиционные представления о святости и чистоте? Людям также придется «различать» Его Царство в этом мире прокаженных, бесноватых, грешников и проституток, в котором вращается Иисус?

Некоторых притягивали его слова. В других, вероятно, они вызывали сомнения. Разумно ли верить ему, или это безумие? Иисус произносит две маленькие притчи, чтобы соблазнить их сердца. Вопреки своей привычке на сей раз он не приводит примеров из повседневной жизни, а рисует некий вымышленный образ из восточных рассказов. Он делает это не для того, чтобы внушить им неосуществимые иллюзии, которые поддержали бы их в суровой трудовой жизни на поле, а затем, чтобы пробудить в них радость и решимость перед пришествием Бога.

Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то[287].

Бедный земледелец вскапывает землю, ему не принадлежащую, и вдруг находит спрятанный под землей сундук с сокровищем. Нетрудно представить его удивление и радость. Он долго не раздумывает. Это шанс всей его жизни, и он не может не воспользоваться им: он снова прячет сундук, продает все, что имеет, покупает это поле и остается с сокровищем. Галилейским крестьянам были очень по душе такие рассказы. Их область на протяжении веков завоевывалась армиями разных государств, и было известно, что во все времена лучший способ избежать мародерства ассирийских солдат, македонян или римлян — спрятать свои небольшие сбережения в надежном месте[288]. Не один крестьянин все еще мечтал однажды найти в каком-нибудь уголке забытое сокровище. Во второй притче говорится следующее:

Подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее[289].

На этот раз главный герой здесь не бедный земледелец, а богатый торговец жемчужинами. Его бизнес сводится к тому, что он покупает их в дальних странах Востока, а затем продает по гораздо большей цене. Неожиданно он находит жемчужину, которой нет цены. Его чутье эксперта не подводит. Он быстро принимает решение: продает все свое богатство и оставляет себе эту жемчужину. Слушатели «понимают» рассказ. Поблизости от Капернаума проходит Via maris, большой торговый путь, по которому следуют караваны с Востока по направлению к Египту и портам Средиземноморья. Иногда они могли видеть торговцев, везущих жемчуг, добытый в Персидском заливе или морях Индии[290].

Те, кто слушают Иисуса, чувствуют себя обязанными отреагировать. Правда ли это, что Царство Божье — скрытое от их глаз сокровище? Действительно ли это не нечто навязываемое Богом, а чистое и простое «сокровище»? Все были убеждены в его ценности: его ожидали и просили о нем у Бога как о наивысшем благе. И сейчас Иисус говорит им: вы уже можете его найти! Нужно быть открытым для неожиданности? Является ли Царство Божье чем-то, что мы, возможно, предчувствуем и чего страстно желаем, но о чьей доброте и красоте мы не способны и подозревать? Если это действительно так, то оно было бы верхом счастья, всеобъемлющей радостью, которая всех роднит. Никогда земледельцу не приходилось видеть такого сокровища; никогда еще торговец не держал в своих руках столь прекрасной жемчужины. Таково ли Царство Божье? Обретение самой сути, несказанная удача иметь все, о чем только может просить и мечтать человеческое существо?

Бог сопереживает

Иисус попытался ответить на эти вопросы наиболее образными, доходчивыми притчами, которые когда-либо исходили из его уст. Несомненно, они долго зрели в его сердце. Все они побуждают ощутить невероятное милосердие Бога. Самая пленяющая из них — о добром отце[291].

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: «Отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно.

Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: «Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Встал и пошел к отцу своему.

И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «Принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». И начали веселиться.

Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: «Что это такое?» Он сказал ему: «Брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым». Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка».

Он же сказал ему: «Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся»[292].

Иисусу были хорошо знакомы существующие в галилейских семьях конфликты: споры между родителями и детьми, желание независимости некоторых из них или соперничество между братьями из-за права наследства ставили в опасность сплоченность и стабильность семьи. Это вызывало жестокие страдания, поскольку семья была всем: очагом, местом работы и поддержания жизни, источником целостности личности, гарантией стабильности и защиты. Очень трудно было выжить вне семьи. А семья, в свою очередь, не могла существовать в изоляции от других. Деревни формировались из семей, объединенных тесными родственными связями, соседством и сплоченностью. Все вместе занимались подготовкой своих детей к брачным союзам, помогали друг другу собирать урожай или ремонтировать дороги, сообща заботились о вдовах и сиротах. Единство между семьями в деревне было столь же значимо, сколько и преданность собственной семье. Проблемы и конфликты одной семьи отражались на всех соседях.

Когда Иисус начинает рассказывать о бедах одного из отцов, желающего сохранить единство своей семьи, все тут же проявляют внимание. Им знакомы похожие конфликты, но то, что просит этот сын, непростительно. Требуя свою часть наследства, он заживо хоронит отца, рушит сплоченность семьи и бесчестит себя. Как отец распределит свое наследство, если он еще жив? Как он разделит свою собственность, если это поставит под удар будущее семьи? То, о чем просит сын — безумие и позор для всей деревни[293]. Отец ничего не говорит. Он уважает неправоту своего сына и отделяет ему его часть наследства[294]. Слушатели должны были прийти в замешательство. Что это за отец такой? Почему он не проявит свою власть? Как он может согласиться с сумасбродством своего сына, теряя собственное достоинство и поставив под удар всю семью?

По разделении наследства сын покидает отца, оставляет своего брата и уходит в «дальнюю страну». Вскоре беспорядочный образ жизни приводит его к краху. Без средств к существованию, страдая от жестокого голода в абсолютном одиночестве в чужой стране, без семьи и какой-либо защиты, в конце концов он становится рабом у язычника, сторожит его свиней. Его деградация достигла предела. Лишенный свободы и хоть какой-то чести, он ведет нечеловеческое существование среди «нечистых» животных и доходит до того, что жаждет наесться рожками, которые едят свиньи, но никто ему их не дает. Дойдя до крайне бедственного положения, он вспоминает дом отца, где много хлеба. Там был его очаг; он больше не может продолжать жить вдалеке от своей семьи. Следовательно, он принимает решение: «Встану, пойду к отцу моему». Он признает свой грех. Он потерял все права сына, но, возможно, его наймут в качестве еще одного поденщика.

Радушие отца при встрече невероятно. Еще издалека он увидел своего сына, изнуренного голодом и унизительным положением, и «сжалился»[295]. Он теряет контроль: забыв о собственном достоинстве, он бежит ему навстречу, нежно его обнимает, не давая сыну броситься ему в ноги, и восторженно его целует, не боясь его нечистоты. Этот человек ведет себя не как хозяин и глава семьи. Его жесты полны материнской заботы. Его пылкие объятья и поцелуи на виду у всей деревни — знак принятия и прощения, а также протекции и защиты от соседей. Он прерывает его покаянную речь, чтобы сын больше не страдал от унижений, и спешит восстановить его честь внутри семьи: он одевает его в «лучшую одежду» в доме[296], дает ему перстень, возвращающий ему звание сына, и обувает его в сандалии свободного человека. Однако столь же необходимо вернуть честь ему и всей семье перед лицом всех жителей деревни. И отец организует большой праздник для всей деревни. Он закалывает откормленного теленка[297], а на площади устраивает танцы под звуки музыки. Все это более чем оправданно: «Этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». Наконец-то они всей семьей заживут достойно и счастливо.

К сожалению, недоставало старшего сына. Он пришел с поля вечером. Еще один день он провел в праведных трудах. Услышав «пение и ликование», остолбенел. Он ничего не понял. Возвращение брата не обрадовало его, как отца, а вызвало ярость. Он решил не участвовать в празднике. Он никогда не покидал дома, но теперь он ощущает себя чужаком в семье и среди соседей, собравшихся вместе, чтобы радушно встретить его брата. Он не затерялся в далекой стране, однако он чувствует себя потерянным, испытывая досаду.

Отец выходит, чтобы пригласить его, обращаясь к нему с той же любовью, с какой он встретил сына, пришедшего издалека. Он не повышает на него голоса, не отдает приказаний. Он ведет себя не как хозяин дома. Напротив, подобно матери, он снова и снова умоляет его прийти на праздник. Именно в этот момент сын взрывается, давая волю своему гневу. Всю жизнь он живет, исполняя приказы отца, как раб, не познав радости отцовской любви по отношению к себе как к сыну. Пожертвованная работе жизнь очерствила его сердце. Он не живет в семье; если бы его отец дал бы ему козленка, он бы устроил праздник, но не с ним, а со своими друзьями. А теперь он может только презирать своего отца и унижать своего брата, рассказывая о его развратной жизни с проститутками. Он не понимает любви своего отца к этому мерзавцу. Он не принимает и не прощает.

Отец обращается к нему с особой нежностью[298]. Через призму отцовского сердца ему все видится по-другому. Пришедший издалека сын не развратник, а тот, кто «был мертв и ожил». А сын, не желающий участвовать в празднике, вовсе не раб, а любимый сын, который может жить в радости вместе со своим отцом, все с ним разделяя. Единственное желание отца — снова увидеть своих сыновей, сидящих за одним столом, братолюбиво разделяющих праздничную трапезу.

Здесь Иисус прерывает свой рассказ, не вдаваясь в какие бы то ни было объяснения. Что почувствовали отцы, навсегда закрывшие двери от своих сбежавших из дома сыновей, захотевших испробовать собственных приключений? Что ощутили те соседи, которые так презирали тех, кто покинул деревню ради того, чтобы уехать жить в Сепфорис или Тибериаду? Что испытали те, кто годами жил вдалеке от Бога, вне Завета, не утруждая себя исполнением Закона или паломничеством в Храм? О чем подумали те, кто жили в Завете, презирая грешников, сборщиков налогов и проституток? Поначалу все сразу стали осуждать неразумие отца, который не имел достаточного авторитета, чтобы навязать свою волю сыновьям. Но лучше ощутив его невероятное сострадание, наблюдая, как он прощает и по-матерински защищает своего пропащего сына, а затем смиренно идет к старшему сыну, страстно желая всех примирить на празднике, слушавшие, вероятно, были обескуражены и взволнованы.

Возможно ли, что Бог именно такой? Отец, не хранящий наследство при себе, полностью уважающий поведение своих детей, не одержимый свой моралью, жаждущий для них достойной и счастливой жизни, разбивающий сложившиеся стереотипы о справедливости и праведности? Такова ли лучшая метафора о Боге: Отец, с распростертыми объятиями встречающий «пропавших», блуждавших вне дома, и умоляющий тех, кто Его уважает и слушает, принимать всех с состраданием. Эта притча поистине означает «революцию». Таким ли является Царство Божье? Отец, с невероятной любовью смотрящий на свои создания и желающий вывести историю человечества к финальному пиру, где празднуют жизнь, прощение и окончательное освобождение от всего, что порабощает и унижает человеческое существо? Иисус ведет речь о великолепном застолье для всех, о музыке и танцах, о потерянных людях, вызывающих чувство нежности в их отце, о братьях, призванных прощать. Такова Благая весть от Бога?

Иисус снова и снова настаивает на сочувственной любви Бога. Как-то раз он рассказал одну удивительную и провокационную притчу о хозяине виноградника, хотевшего, чтобы у всех была работа и хлеб[299]. Вероятно, действие происходит во время сбора урожая винограда, когда на сельских площадях можно встретить группы работников, ожидающих, что кто-нибудь наймет их на день. Иисус говорит следующее:

Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: «Идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам». Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: «Что вы стоите здесь целый день праздно?» Они говорят ему: «Никто нас не нанял». Он говорит им: «Идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите». Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: «Позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых». И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: «Эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной». Он же в ответ сказал одному из них: «Друг! Я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?»[300].

Крупные землевладельцы, как и этот «господин виноградника», принадлежали к властному, господствующему классу. В основном они жили не в деревне, а в городе, распоряжаясь своими землями через управляющего. Только в сезон сбора урожая винограда или жатвы они посещали свои угодья, чтобы вблизи наблюдать за ходом работ. Поденщики, в свою очередь, принадлежали к самым низким слоям общества. Земледельцы, лишенные собственной земли, они жили одним днем, без какой-либо защиты: порой прося милостыню, а иногда и воруя, в постоянных поисках хозяина, который бы их нанял хоть на один день.

Рабочий день начинается с восходом и кончается с закатом солнца. Богатый владелец виноградника сам приходит на сельскую площадь в первые утренние часы. Он подходит к группе поденщиков, оговаривает с ними оплату в размере одного динария и посылает их на работу в свой виноградник. Плата невелика, но достаточна для того, чтобы, по крайней мере в течение одного дня удовлетворить потребности крестьянской семьи. Господин возвращается на площадь к девяти часам утра, затем к двенадцати и к трем часам дня. Тем, которых он там находит, он уже не говорит об одном динарии; он обещает им «что следовать будет». Как они будут с него что-либо требовать? Они идут работать без всяких гарантий и зависят от того, сколько захочет им заплатить хозяин: вероятно, это будет какая-то часть динария. Между тем он возвращается на площадь еще и в пять вечера. До конца рабочего дня остается всего час. Несмотря ни на что он нанимает группу поденщиков, которую никто не нанял, и посылает их трудиться. Этим людям он вообще не говорит об оплате.

Слушатели не могут понять эти уходы и возвращения господина, желающего нанять рабочих. Крупные владельцы напрямую не общались с поденщиками. Также не было нормальным ходить на площадь несколько раз. Рабочих нанимали в первые часы утра, после основательных подсчетов необходимого числа работников. К какому типу людей принадлежит этот господин? Почему он так поступает? Никто не идет нанимать работников в последний час. Он так спешит собрать виноград? В притче ничего не сказано об урожае. Здесь, скорее, показано, что он никого не хочет видеть без работы. Вот как он обращается к последней группе рабочих: «Что вы стоите здесь целый день праздно?»[301]

Настал час вознаграждения работников. Нужно было сделать это вечером до захода солнца, в противном случае у них не было бы, чем себя накормить. Так предписывал закон Божий: «Не притесняй наемного работника, бедного и обездоленного… Отдавай ему заработок в тот же день, еще до захода солнца, ибо он беден и от этого заработка зависит его жизнь»[302]. Хозяин приказывает, чтобы деньги выплачивали начиная с тех, кто только что прибыл. У поденщиков это вызывает большие ожидания, ведь едва проработавшие в течение часа получают каждый по динарию. Сколько же он даст остальным? Разочарование было огромным при виде того, что всем раздали по одному динарию, включая и тех, кто работал весь день. Справедливо ли это? Почему все получили по одному динарию, если труд был такой неравный? Несомненно, слушающие Иисуса втайне симпатизируют протестующим поденщикам, которые проработали дольше всех. Они не выступают против того, чтобы последние получили по динарию, но не обесценивает ли он их труд? Они не просят, чтобы он дал им лишь часть динария, но разве у них нет права рассчитывать, чтобы господин был щедр также и с ними? Великодушие, проявленное к тем, кто работал только один час, прекрасно, однако в таком случае не требует ли справедливость такого же великодушия по отношению к тем, кто проработал весь день?

Ответ господина тверд: «Друг! Я не обижаю тебя… Разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?». Те, кто обижаются, продолжают мыслить в строгих рамках справедливости, но хозяин виноградника вращается в другой сфере. Его доброта порывает со справедливостью, а доброта никому не причиняет вреда. В его жесте нет несправедливости. В нем лишь доброта и великодушная любовь ко всем. Он всем дает то, что необходимо для жизни: работу и хлеб. Его не волнует сравнение достоинств одних и других, он заботится только о том, чтобы сегодня вечером все смогли поужинать со своими семьями. В его действиях справедливость и милосердие переплетаются между собой.

У слушателей возникает огромное и всеобщее удивление. Что имеет в виду Иисус? Разве Богу не важны заслуги каждого отдельного человека? Неужели в Его Царстве не работают подсчеты и критерии, которые мы используем для установления справедливости и всеобщего равенства? Не разрушает ли все религиозные схемы Израиля такого рода восприятие Бога? Не намеренно ли Иисус игнорирует установленную законом разницу между праведниками и грешниками?

Похоже, что притча Иисуса противоречит всему. Действительно ли Бог не столько оценивает заслуги людей, сколько занят, скорее, тем, чтобы удовлетворить их нужды? Какое счастье, если бы Бог был таким: все могли бы Ему доверять, даже если бы их достоинства были очень скромны. Но разве не опасно открыться этому невероятному миру милосердия Божьего, уходящего от всяких расчетов? Не будет ли надежнее и спокойнее, особенно для тех, кто хранит верность Закону, не выходить за рамки религии Храма, где такие понятия, как долг, заслуги и грехи четко определены?

Иисус ввел в еще больший ступор своих слушателей, когда рассказал им притчу о фарисее и сборщике податей, зашедших в Храм помолиться по традиции иудеев, живших в Иерусалиме. Вот что Иисус рассказал им:

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!» Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот[303].

В этом рассказе на сцене три персонажа: фарисей, сборщик податей и Храм, где обитает Бог. Притча повествует не только о двух мужчинах, молящихся в Храме, но и о том, как действует Бог, присутствующий в этом Храме. Слушатели тут же «настраиваются» на его рассказ. Не однажды они совершали паломничество в Храм. Для них это центр их страны и их религии. Только там можно было служить культ Яхве. Они называли его «дом Божий», поскольку там обитал святой Бог Израиля. Оттуда Он защищал и благословлял Свой народ. Никто не мог приблизиться к нему, не пройдя обязательного очищения. Об этом говорилось в псалме: в святое место можно войти только с «руками неповинными и сердцем чистым»[304]. В святая святых Храма в былые времена находился Ковчег Завета, а в нем две каменные скрижали с высеченными на них заповедями Закона. Храм свидетельствовал собой присутствие Бога, царствовавшего над всем народом посредством этого Закона. С какой радостью представали пред Ним все, кто верно соблюдал Его Закон.

Рассказ Иисуса сразу же вызывает интерес и любопытство слушателей. Что произойдет в Храме? Как будут ощущать себя там, в присутствии Бога, два настолько разных человека, как фарисей и сборщик податей? Все знают, каковы обычно фарисеи: благочестивые, преданно исполняющие заповеди, соблюдающие нормы ритуальной чистоты, исправно платящие десятину. Они из тех, кто поддерживает существование Храма. Он заходит в Храм без греха: Бог может только благословить его. Также известно, кто такие сборщики податей: иудеи, выполняющие презренную работу. Они работают не ради собирания десятин и поддержания Храма, а с целью сбора налогов и преуспевания[305]. Их обращение невозможно. Они никогда не смогут компенсировать свои злоупотребления, как и возместить своим жертвам то, что у них украли. Они не могут чувствовать себя уютно в Храме. Это не их место[306].

Фарисей молится стоя, уверенный в себе и бесстрашный. Его совесть не обличает его в каком-либо грехе, в котором он должен покаяться. В его сердце спонтанно возникает благодарность: «Боже! Благодарю Тебя». И это не лицемерие. Все, что он произносит, вполне реально. Он преданно исполняет все заповеди: он не принадлежит к грешникам, к которым, само собой разумеется, относится этот сборщик налогов. Он постится каждый понедельник и четверг за грехи народа, хотя пост обязателен только раз в году, в День искупления[307]. Он платит не только обязательные десятины с сельскохозяйственной продукции (зерна, масла, вина), но и со всего, что зарабатывает. Его жизнь — пример для подражания. Он преданно исполняет свои обязанности и даже их перевыполняет. Он не приписывает себе никаких заслуг: это Бог поддерживает его святую жизнь[308]. Если этот человек не оправдан, то кто же тогда оправдан? Это образец верности и послушания Богу. Кто может быть таким, как он! Он может рассчитывать на благословение Яхве. Так рассуждают те, кто слушает Иисуса.

Сборщик податей держится в стороне. Ему неуютно; он недостоин быть здесь, в святом месте. Он знает, что о нем думают благочестивые люди: он нечестный, коррумпированный человек, трудящийся не на благо Храма, а на систему, установленную Римом. Он даже не отваживается оторвать взгляд от земли. Он бьет себя в грудь, признавая свой грех и свое бесчестье. Он ничего не обещает. Он не может возместить то, что он украл у стольких людей, с которыми он персонально незнаком. Он не может оставить своего поприща сборщика налогов. Он уже не может изменить жизнь. У него нет иного выхода, кроме как предоставить себя милосердию Божьему: «Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!»[309] Его молитва напоминает горячую мольбу псалмопевца, произносящего: «Жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже»[310]. Бедный человек не делает ничего, кроме признания в том, о чем все знают. Никто не хотел бы оказаться на его месте. Бог не может одобрять его грешную жизнь.

И вдруг Иисус завершает свою притчу странным утверждением: «Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот». Благочестивый человек, сделавший больше, чем предписано законом, не встретил благоволения у Бога. И наоборот, сборщик податей, отдавший себя на Его милость, даже не пообещав изменить свою жизнь, получает Его прощение. Иисус их всех удивил. Внезапно он распахивает перед ними новый мир, крушащий все их схемы. Здесь не говорится лишь о благочестии людей. Своей кажущейся такой простой и наивной притчей не угрожает ли Иисус всей религиозной системе Храма? Какой грех совершил фарисей, что не снискал милость Бога? В чем его недостаток? И что за заслуги были у сборщика налогов, что тот выходит из Храма оправданным? Храмовому Богу стоило бы поддержать фарисея и осудить сборщика податей. То, что произносит Иисус, невероятно. В Храме Бог покровительствовал верным и не допускал до святого места грешников и нечестивцев. Как Иисус может говорить о Боге, который не признает праведника и, наоборот, благоволит грешнику?

Если верно то, что говорит Иисус, уверенности нет ни за кого. Все должны обращаться к милосердию Бога. Для чего тогда служит Храм и духовность, в нем подпитываемая? И что теперь думать о тех, кто полностью полагается на соблюдение Закона и культ Храма? Состоит ли правда в том, что Царство Божье существует не исходя из выработанного религией понятия о справедливости, а по непостижимой милости Бога? Не играет ли Иисус с огнем? На что нужно опираться, чтобы призывать жить по милости, а не по религии и Закону?

В притче Иисуса содержится один бесспорный факт: презренный сборщик податей взывает к милосердию Божьему и обретает благоволение. Не хочет ли Иисус приобщить всех к реальному опыту, который каждый человек воспринимает в глубине своего существа? Когда человек в гармонии с собой и другими, он опирается на собственную жизнь. Кажется, что ему большего и не нужно. Но когда совесть объявляет его виновным и уверенность исчезает, разве не ощущает человеческое существо потребность искать защиты в милосердии Божьем и только в нем? Когда кто-нибудь ведет себя как фарисей, он предстает пред Богом с позиции той религии, где нет места сборщику налогов. Когда кто-либо полагается на милосердие Божье, он исходит из религии, вмещающей всех. Правда ли, что последнее слово остается не за Законом, судящим наше поведение, а за милосердием Божьим, тепло внимающим нашему обращению. Не это ли истинная религия, религия Царства Божьего?

Привыкнув к религии Храма, никто уже не мог с легкостью опереться на непредсказуемое неожиданное милосердие Божье. Иисус пытался прорвать их сопротивление. В какой-то момент он предложил им обескураживающую притчу об одном человеке, пострадавшем от рук разбойников во время его путешествия из Иерусалима в Иерихон[311]. Вот как он об этом рассказывает:

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю, один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе»[312].

Рассказ Иисуса сразу приковывает всеобщее внимание. Окружающие неоднократно совершали паломничество в Иерусалим, и им хорошо знакома пустынная и опасная зона, где пролегает дорога, ведущая из столицы в Иерихон. Всем известно, что трудно не столкнуться с разбойниками, укрывающимися в оврагах и ущельях. Однако же этим путем пользуются довольно часто. Каждую неделю там проходят священники и левиты, которые, отслужив в Храме, возвращаются в Иерихон, крупный священнический город. Через него также переправляются группы паломников и торговцев, везущих свои товары в Иерусалим. Что на сей раз произойдет на этом опасном пути?

Когда речь зашла о человеке, пострадавшем от нападения и оставшемся лежать в кювете у дороги еле живым, в сердцах слушающих проснулась симпатия и жалость к нему. Он невинная жертва, брошенная на пустынной дороге и нуждающаяся в срочной помощи. На его месте мог бы оказаться каждый из присутствующих. Как же при этом ему не сострадать?[313]

К счастью, на дороге появляются два путника: сначала священник, затем левит. Оба идут из Храма. Они отслужили свою службу в течение недели и, выполнив свои обязанности в Храме, возвращаются домой в Иерихон. Раненый смотрит на их приближение с надеждой: они из его родного селения; они представители Храма; несомненно, они сжалятся над ним. Но это не так. Поравнявшись с ним, оба реагируют одинаково: они видят его и «проходят мимо». Они не приближаются к нему, а обходят. Почему? Они боятся разбойников? Или не хотят запачкаться от прикосновения к полуживому незнакомцу, истекающему кровью?[314] Слушатели не могут испытывать ничего иного, кроме возмущения от бессердечия. Как это они не помогают человеку, обреченному на верную смерть?

На горизонте появляется третий прохожий. Он не священник и не левит; он следует не из Храма; он даже не принадлежит избранному народу Израиля. Он — ненавидимый самарянин[315]; вероятно, торговец, ведущий свой бизнес. Раненый с опаской наблюдает за его приближением. Слушатели тоже настораживаются. Вражда между самарянами и иудеями общеизвестна. От него можно ожидать худшего. Он подходит, чтобы довершить убийство? Однако самарянин при виде раненого «сжалился» над ним и подошел ближе. Затем он делает для него все, что может: дезинфицирует вином раны, смягчает их маслом, перебинтовывает его, водружает на собственного осла, отвозит его в ближайшую гостиницу, заботится о нем и берет на себя все необходимые расходы. Этот человек не похож на торговца, озабоченного только своим товаром. Его действия напоминают, скорее, поведение матери, нежно заботящейся о своем раненом ребенке.

Удивление слушателей безгранично. Как Иисус может видеть Царство Божье в сострадании ненавидимого самарянина? Притча ломает все их представления и классификации друзей и врагов. Неужели правда в том, что милосердие Божье может явиться нам не через Храм и не по официальным религиозным каналам, а через общеизвестного врага? Иисус ставит в тупик. Он смотрит на жизнь с ее дна, глазами жертв, нуждающихся в помощи. Нет никаких сомнений. Для Иисуса лучшей метафорой Бога является сострадание к искалеченному.

Его притча все переворачивает вверх дном. Представители Храма проходят мимо, игнорируя раненого. Одиозный враг оказывается спасителем. Царство Божье там, где люди действуют милосердно. Даже традиционный враг, всеми проклинаемый, может стать инструментом и воплощением сострадательной любви Бога. Послание Иисуса содержит в себе истинную «революционность» и вызов всем: нужно ли распространить милосердие Божье даже на врагов Израиля, забыв о предрассудках и вековой вражде? Как понимать и в дальнейшем жить с религией Храма, фактически ведущей к ненависти и сектантству? Не нужно ли все преобразовать, отдав абсолютное первенство милосердию?[316] Не стоит ли даже прослыть «неверным» среди своих, ради сострадания к любому раненому, лежащему в кювете при дороге? Не это ли и есть Царство Божье?

Будьте милосердны, как милосерден ваш Отец

Нелегко было принять послание Иисуса, но люди начинали понимать требования Царства Божьего. Если Бог подобен отцу, проявляющему такое радушие и сочувствие к своему заблудшему сыну, значит, должно сильно измениться отношение семей и деревень к непокорным молодым людям, которые не только теряют самих себя, но и ставят под угрозу сплоченность и честь всех своих земляков. Если Бог похож на хозяина виноградника, желающего всех накормить, включая и тех, кто остался без работы, тогда стоит покончить с эксплуатацией со стороны крупных собственников и соперничеством среди поденщиков, чтобы все жили более дружно и достойно. Если Бог в том же самом Храме принимает и объявляет оправданным бесчестного сборщика податей, положившегося на Его милосердие, следовательно, необходимо пересмотреть и по-новому выстроить прежнюю религию, благоволящую исполняющим Закон и проклинающую грешников, разверзая между ними почти непреодолимую пропасть. Если милосердие Божье к раненому, лежащему на дороге, снисходит не через религиозных представителей Израиля, а через сострадательные действия неверующего самарянина, нужно упразднить сектантство и вековую вражду, чтобы начать смотреть друг на друга с сочувствием и обладать сердцем, чутким к страданию брошенных на обочине дороги. Без этих изменений Бог никогда не будет царствовать в Израиле.

Иисус восклицает: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд»[317]. Чтобы принять Царство Божье, не обязательно идти в кумранскую пустыню для создания «святой общины», не нужно с головой уходить в скрупулезное следование Закону в духе фарисейских группировок, не стоит мечтать о вооруженном восстании против Рима, подобно некоторым слоям общества, проявляющим нетерпимость, не надо укреплять религию Храма, как того хотят иерусалимские священники. Что действительно стоит делать, так это вводить в жизнь всех сострадание, сродни тому, какое проявляет Бог. Нужно с сочувствием смотреть на заблудших детей, на лишившихся работы и куска хлеба, на преступников, неспособных наладить собственную жизнь, на жертв, лежащих в придорожном кювете. Нужно привить милосердие семьям и деревням, крупным землевладельцам, религии Храма, отношениям Израиля с его врагами.

Иисус рассказал разные притчи, чтобы помочь людям увидеть в милосердии лучший путь для вхождения в Царство Божье. Возможно, первое здесь — это понимание и разделение Божественной радости о том, что потерянный человек спасен и честь его восстановлена. Иисус хотел вложить в сердца всех людей то, что было глубоко укоренено в нем самом: заблудшие принадлежат Богу; Он ищет их с невыразимым рвением и, когда находит, безгранично радуется. И всем бы нам радоваться вместе с Ним.

Иисус рассказал две очень похожие притчи: первая из них о «пастухе», который ищет свою заблудившуюся овцу до тех пор, пока не находит; вторая — о «женщине», обыскивающей весь дом в поисках потерявшейся монеты[318]. Многим его слушателям эти притчи не казались удачными. Как Иисус может сравнивать Бога с пастухом, принадлежащим к презираемому обществом слою, или с бедной деревенской женщиной? Неужели, рассказывая о Боге, всегда нужно так оригинальничать? Иисус говорит им так:

Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее? А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью и, придя домой, созовет друзей и соседей и скажет им: порадуйтесь со мною: «Я нашел мою пропавшую овцу»[319].

Похоже, пастухи не вызывали в тех деревнях уважения. К ним относились недоверчиво, поскольку в любой момент они могли вывести свои стада пастись на поля земледельцев; на них смотрели недоброжелательно. Однако образ «пастуха» был одним из любимейших в народной традиции еще со времен, когда Моисей, Саул, Давид и другие великие правители были пастухами. Всем радостно было представлять Бога Пастухом, заботящимся о своем народе, питающем и защищающем его[320]. О чем им сейчас станет рассказывать Иисус?

На сей раз он начинает свою притчу с вопроса: вообразите, что вы пастухи, у каждого из вас сто овец, одна из которых потерялась, не оставите ли вы девяносто девять, чтобы искать ее, пока не найдете? Слушатели довольно долго колебались, прежде чем ему ответить. Постановка вопроса была достаточно нелепой. Иисус, однако же, начинает рассказывать им о пастухе, который поступает именно так. Этот человек чувствует, что овца, хоть она и потерялась, принадлежит ему. Она его. Поэтому он без тени сомнения отправляется на ее поиски, оставляя других овец «в пустыне». Не безумие ли так рисковать судьбой всего стада? Разве потерянная овца стоит больше, чем девяносто девять? Пастух не мыслит подобными категориями. Его сердце призывает его продолжить поиски до тех пор, пока он не найдет овцу. Его радость неописуема. С особой заботой и нежностью он берет уставшую и, возможно раненую, овцу на плечи, и возвращается к стаду. Придя домой, он созывает своих друзей, чтобы они разделили его радость. Все его поймут: «Я нашел мою пропавшую овцу».

Людям не верится. Действительно ли этот неразумный пастух олицетворяет Бога? Безусловно, есть кое-что, что стоит отметить: мужчины и женщины — создания Божьи, они принадлежат Ему. И все знают, на что можно пойти, чтобы не потерять то, что является твоим. Но может ли Бог воспринимать «заблудших» как нечто столь близкое? И с другой стороны, не слишком ли рискованно оставлять стадо ради того, чтобы найти «заблудших овец»? Не важнее ли обеспечить восстановление всего Израиля, чем терять время с проститутками и сборщиками налогов, людьми, на самом деле скверными и грешными?

Притча заставляет задуматься: верно ли то, что Бог не отталкивает этих «заблудших», всеми отвергаемых, а жадно ищет их, поскольку так же, как Иисус, никого не считает потерянным? Не стоит ли научиться разделять радость Бога и праздновать это так, как делает Иисус, когда ест вместе с ними? Но притча, возможно, намекает на что-то еще. Овца не делает ничего, чтобы вернуться в стадо. Ее ищет и возвращает сам пастух[321]. Неужели Бог ищет и возвращает грешников только потому, что любит их, даже еще до появления у них признаков раскаяния? Все признают, что Бог всегда радостно принимает раскаявшихся грешников. Поэтому даже фарисеи не отказывали в дружелюбии грешнику, приносящему серьезные плоды покаяния. Но то, о чем говорит Иисус, не будет ли слишком? Он подразумевает, что обращение грешника происходит не по его инициативе, а по милосердию Божьему?

Иисус вновь настоял на той же самой идее: чтобы войти в Царство Божье, важно всем ощущать, как свои собственные переживания, беспокойство Бога за потерянных и Его радость за найденных. На этот раз он рассказывает об одной женщине. Возможно, среди его слушательниц немалая часть женщин проявила особый интерес к его притче. Он хочет, чтобы и они его поняли.

Какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдет, а найдя, созовет подруг и соседок и скажет: «Порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму»[322].

Наверняка рассказ Иисуса тут же вызывает всеобщий интерес своей реалистичностью. У одной бедной женщины было десять драхм, и одну из них она потеряла. Ничего существенного. Все хорошо представляли себе эту серебряную монетку, равную всего лишь одному динарию, иначе говоря, однодневной зарплате поденщика. Однако для нее монета имеет большую стоимость. У нее только десять драхм. Возможно, они составляют часть стоимости головного убора деревенской женщины — крайне бедного украшения в сравнении с теми, что есть у жен крупных землевладельцев[323]. Женщина не смиряется с потерей ее маленькой монетки. Она «зажигает свечу», поскольку в ее скромном доме нет окон, а сквозь единственный дверной проем, почти всегда очень невысокий, проникает недостаточно света. Она начинает «мести комнату» пальмовой ветвью, чтобы услышать звук катящейся по каменному полу монеты. Когда, наконец, она ее находит, то не может сдержать своей радости, она зовет соседок и хочет, чтобы они разделили с ней ее удачу: «Порадуйтесь со мною».

Таков Бог! Он как эта бедная женщина, которая ищет свою монету и переполняется радостью, когда ее находит. То, что другим может показаться незначительным, для нее сокровище. Слушатели опять удивлены. Некоторые женщины плачут от волнения. Действительно ли Бог таков? Правда ли, что мытари и проститутки, сбившиеся с пути, и грешники, представляющие в глазах тех же религиозных старейшин столь незначительную ценность, так любимы Богом?

Иисус уже не знает, как призвать людей к радости и наслаждению милосердием Божьим. В глазах одних, далеких от того, чтобы радоваться его теплому принятию проституток и грешников, он утратил авторитет из-за совместной трапезы с падшими людьми. Иоанн Креститель, проповедуя, выступал с угрожающим посланием о суде Божьем, своей суровой аскетической жизнью призывая народ к покаянию, и некоторые говорили: «В нем бес». Теперь Иисус призывает людей порадоваться милосердию Божьему вместе с грешниками, как это делает он сам: ест и пьет вместе с ними, и народ говорит: «Вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам»[324].

Тогда Иисус упрекает их, приводя для сравнения очень живой образ: вы подобны мальчикам и девочкам, которые не вступают в игру, когда их приглашают их товарищи.

С кем сравню людей рода сего? И кому они подобны? Они подобны детям, которые сидят на улице, кличут друг друга и говорят: «Мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам плачевные песни, и вы не плакали»[325].

Иисус хорошо знал игры детей; он не однажды наблюдал за ними на сельских площадях, поскольку он очень любит бывать среди малышей. Дети обычно играли «в похороны»: одна часть пела соответствующие мелодии, а другая рыдала и стенала на манер плакальщиц. Дети играли и «в свадьбы»: одни играли на музыкальных инструментах, а другие танцевали. Невозможно начать игру, если одна из частей групп отказывается принимать в ней участие[326]. Нечто подобное происходит именно сейчас. Иисус хочет, чтобы все «плясали от радости» из-за милосердия Божьего по отношению к грешниками и заблудшим, но есть люди, не желающие принять участие в игре.

Иисус настаивает: нужно научиться по-другому смотреть на этих потерянных людей, почти всеми презираемых. Одна небольшая притча, произнесенная Иисусом в доме фарисея, прекрасно выражает его образ мыслей[327]. Иисус был приглашен на праздничный банкет. Его участники удобно устроились у невысокого стола[328]. Приглашенных довольно много, и, похоже, они не помещаются внутри дома. Праздник происходит перед домом, так что любопытные могут подойти и, поскольку это было привычным делом, понаблюдать за гостями и послушать их разговоры.

Вскоре появляется местная проститутка[329]. Симон тут же ее узнает и начинает беспокоиться: эта женщина может осквернить чистоту приглашенных и расстроить праздник. Проститутка направляется прямо к Иисусу, садится у его ног и начинает плакать. Она ничего не говорит. Она очень взволнована. Она не знает, как выразить свою радость и благодарность. Ее слезы стекают по ногам Иисуса. Не обращая внимания на всех присутствующих, она распускает волосы и вытирает ими ноги Иисуса. Распустить волосы в присутствии мужчин для женщины означает бесчестие, но она ничего не меняет: она привыкла быть презираемой. Она снова и снова целует ноги Иисуса и, открыв маленький флакон, висящий у нее на шее, она натирает их прекрасным благовонием[330].

Почувствовав недовольство Симона действиями проститутки и его тревогу из-за ее спокойного принятия, Иисус небольшой притчей задает ему вопрос:

У одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?[331]

Пример Иисуса прост и ясен. Мы не знаем, почему кредитор прощает долги своим должникам. Бесспорно, он человек щедрый, понимающий бедственное положение тех, которые не могут заплатить то, что должны. Долг первого из них большой: пятьсот динариев, зарплата за почти двухлетние полевые работы, крестьянину практически невозможно выплатить такую сумму. Второй должен всего пятьдесят динариев, вернуть такие деньги гораздо легче, это зарплата за семь недель. Который из двух будет ему более благодарен?[332] Ответ Симона логичен: «Думаю, тот, которому более простил». Остальные слушатели считают так же.

То же происходит и с приходом Бога. Его прощение пробуждает в грешниках радость и благодарность, поскольку они чувствуют себя принятыми Богом не по своим заслугам, а из великодушия небесного Отца. «Праведники» же реагируют по-другому: они не ощущают себя грешниками и, в свою очередь, не осознают, что прощены. Они не нуждаются в милосердии Божьем. Проповедь Иисуса оставляет их равнодушными. Нечто противоположное происходит с проституткой, глубоко тронутой прощением Божьим и новыми возможностями, открывающимися в ее жизни. Она не знает, как выразить свою радость и благодарность. Фарисей Симон видит в ней лишь недвусмысленные жесты женщины известного занятия, которая только и умеет, что распустить волосы, поцеловать, приласкать и соблазнить своим ароматом. Иисус, наоборот, видит в поведении этой нечестивицы и грешницы явный знак безграничного прощения Божьего: «Многое следует простить ей, потому что она проявляет много любви и благодарности»[333].

Бог всем предлагает свое прощение и милосердие. Его Царство призвано провозгласить взаимное прощение и сострадание. Иисус уже не умеет жить по-другому. Чтобы пробудить во всех совесть, он произносит новую притчу о слуге, который, несмотря на то что был прощен своим царем, не научился жить прощая:

Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и все, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: «Государь! Потерпи на мне, и все тебе заплачу». Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.

Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: «Отдай мне, что должен». Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: «Потерпи на мне, и все отдам тебе». Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему все бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: «Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?» И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга[334].

Слушающие рассказ люди сразу понимают, что действие разворачивается далеко от их скромной повседневной жизни. Столь могущественный царь, баснословные суммы его казны, его жестокость и самоуправство в отношении к своим подданным, их продажа в рабство или истязание палачами, все это навевало им мысли о крупных языческих империях. Но также им вспоминался и Ирод Великий вместе с его сыновьями. О чем же им хочет сказать Иисус?

Проверяя состояние своей казны, царь обнаруживает, что один из его служащих должен ему десять тысяч талантов, равных ста миллионам динариев. Сумма эта невообразима, особенно для находящихся здесь бедняков, никогда не имевших в доме более десяти или двадцати динариев[335]. Никто никогда не сможет собрать столько денег. Решение царя жестоко: он отдает приказ, чтобы служащий и вся его семья были проданы в рабство. Это не поможет вернуть деньги, но послужит всем горьким уроком[336]. Должник отчаянно бросается ему в ноги: «Государь! Потерпи на мне, и все тебе заплачу». Он и сам понимает, что это невозможно. При виде жалкого подданного, лежащего у его ног, царь, неожиданно «умилосердившись», прощает ему весь долг. Вместо того чтобы быть проданным в рабство, должник выходит из дворца, восстановленный в своей должности.

Встретив своего товарища рангом ниже, который задолжал ему сто динариев, он хватает его за горло и требует немедленной выплаты долга. Лежа на земле, его сослуживец умоляюще произносит те же слова, с которыми тот раб обратился к царю: «Потерпи на мне, и все отдам тебе». Это не так уж и сложно, если речь идет о такой скромной сумме. Слушающие притчу ждут, что он прощенный пожалеет своего должника: ему самому только что простили долг в сто миллионов динариев, так как же теперь не простить своего приятеля? Однако этого не происходит, и он, не испытывая ни малейшей жалости, сажает своего товарища в тюрьму. Нетрудно догадаться, как реагируют на это те, кто слушают Иисуса: «Так нельзя. Несправедливо так себя вести, зная, что ты жив только благодаря прощению царя».

То же самое почувствовали и свидетели произошедшего. Недоумевая по поводу случившегося, они обратились за помощью к царю. Его реакция ужасающа: «Злой раб! Не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?». Разгневавшись, он лишает его своего прощения, снова требует вернуть долг и отдает его в руки палачей до тех пор, пока тот не заплатит все, что должен. Теперь ему суждено уже не рабство, а бесконечные мучения[337].

Притча с таким многообещающим началом, как щедрое прощение царя, закончилась так жестоко, что не могла вызвать ничего иного, кроме смятения. Все кончается плохо. Благородный жест царя не смог исправить вековые притеснения: его подданные продолжают быть жестокими. Сам царь остается заложником собственной системы. В какой-то момент он, казалось, мог положить начало новой эре прощения, установить новый порядок вещей, вдохновленный состраданием. В итоге, милосердие снова не у дел. Ни царь, ни слуга, ни его товарищи не слышат призыва к прощению.

Товарищи попросили у царя восстановления справедливости в случае со слугой, который не умел прощать. Но если царь перестает быть милосердным, не подвергнутся ли все опасности снова? В финале соратники поступают так же, как и бессердечный слуга: они не простили его и попросили у царя наказания. Однако, если милосердие оставляют в стороне и просят возобновить строгий суд, не вступление ли это в зловещий мир тьмы? Разве не прав Иисус? Не есть ли Бог милосердия лучшей вестью, которую мы только можем услышать? Быть милосердными, как небесный Отец, — разве это не то единственное, что может освободить нас от черствости и жестокости? Притча стала для слушателей «ловушкой». Вероятно, все были согласны с тем, что прощенный царем слуга «должен был» простить своего товарища; это было бы «естественным», наименьшим, что можно было от него потребовать. Но ведь если все люди живут прощением и милосердием Божьим, не нужно ли ввести новый порядок вещей, при котором сочувствие уже не будет исключением или жестом, достойным восхищения, а станет естественным требованием? Не будет ли это практическим выражением принятия и распространения Его Царства среди Его сыновей и дочерей?

Литература

1. Современные исследования притчей

GOWLER, David В., What are they saying about Parables? Nueva York, Paulist Press, 2000.

WEDER, Hans, Metafore del Regno. Le parabole di Gesù: ricostruzione e interpretazione.

Brescia, Paideia, 1991, pp. 17-123.

BLOMBERG, Craig L., «The Parables of Jesús: Current Trends and Needs in Research», en Bruce CHILTON/CraigA. EVANS (eds.), Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Leiden-Boston-Colonia, Brill, 21998, pp. 231–254.

SNODGRASS, Klyne R., «From Allegorizing to Allegorizing: A History of the Interpretation of the Parables of Jesús», en Richard N. LONGENECKER (ed.), The Challenge of Jesús’ Parables. Cambridge, Eerdmans, 2000, pp. 3-29.

PARKER, Andréw, Painfully Clear. The Parables of Jesús. Sheffield, Academic Press, 1996, pp. 10-121.

2. Поэтика притчей Иисуса

ESPINEL, José Luis, La poesta de Jesús. Salamanca, San Esteban, 1986.

SCOTT, Brandon Bernard, Jesús, Symbol-Maker for the Kingdom. Filadelfia, Fortress Press, 1981.

3. Литературные особенности притчей

BOUCHER, Madeleine, The Mysterious Parable. A Literary Study. Washington, Catholic Biblical Association, 1977.

DUPONT, Jacques, Il metodo parabolico di Gesù. Brescia, Paideia, 1978.

CROSSAN, John Dominic, In Parables. The Challenge of the Historical Jesús. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1992.

FUSCO, V., Oltre la parabola. Introduzione alle parabole di Gesù. Roma, Borla, Roma, s.f.

HARNISCH, Wolfgang, Las parabolas de Jesús. Una introduccion hermeneutica. Salamanca, Sígueme, 1989.

4. Ключевые исследования притчей Иисуса

DODD, Charles Harold, Las paräbolas del Reino. Madrid, Cristiandad, 1974.

JEREMIAS, Joachim, Las paräbolas de Jesús. Estella, Verbo Divino, 1971.

LINNEMANN, Eta, Jesús of the Parables. Introduction and Exposition. Nueva York — Evanston, Harper and Row, s.f.

VIA, Dan Otto, The Parables. Their Literary and Existencial Dimension. Filadelfia, Fortress Press, 1977.

5. Комментарии к притчам Иисуса

CERFAUX, Lucien, Mensaje de las paräbolas. Madrid, Fax, 1969.

HARRINGTON, W., II parlait en paraboles. Paris, Cerf, 1967.

CAPON, Robert Farrar, The Parables of Grace. Grand Rapids, MI, William В. Eerd-mans, 1988.

SCOTT, Brandon Bernard, Hear Then the Parable. A Commentary on the Parables of Jesús. Minneapolis, Fortress Press, 1990.

DONAHUE, John R, The Gospel in Parable. Minneapolis, Fortress Press, 1990.

LONGENECKER, Richard N. (ed.), The Challenge of Jesús’ Parables. Cambridge, Eerd-mans, 2000.

McBRIDE, Denis, Les paraboles dejusus. Paris, Eds. de P Atelier, 2001.

BATAGLIA, Oscar, Le parabole del Regno. Ricerca exegetica e pastorale. Asis, Cittadella, 21999.

ETCHELLS, Ruth, A reading of the Parables of Jesús. Londres, Darton, Longman and Todd, 1998.

SHILLINGTON, V. George (ed.), Jesús and his Parables. Interpreting the Parables of Jesús Today. Edimburgo, T.&T. Clark, 1997.

BEASLEY-MURRAY, G. R, Jesús and the Kingdom of God. Grand Rapids, MI, Eerd-mans, 1986, pp. 108–143 у 194–218.

6. Чтение притчей в определенных перспективах

HEDRICK, Charles W., Parables as Poetic Fictions. The Creative Voice of Jesús. Massachusetts, Hendrikson, 1994.

BAYLEY, Kenneth E., Poet and Peasant. Through Peasant Eyes. A Literary-Cultural Approach to the Parables in Luke. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1983.

HERZOG II, William R., Parables as Subversive Speech. Jesús as Pedagogue of the Oppressed. Louisville, KY, Westmister — John Knox Press, 1994.

7. Другие интересные работы

FUNK, Robert W./SCOTT, Bernard Brandon/BUTTS, James R., The Parables of Jesús. Red Letter Edition. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1988.

STEIN, Robert H., The Method and Message of Jesús’ Teachings. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1994, pp. 7-59.

SCHWEIZER, Eduard, Jesús, paräbola de Dios. Salamanca, Sígueme, 2001, pp. 37–55.

FORD, Richard The Parables of Jesús. Recovering the Art of Listening. Minneapolis, Fortress Press, 1997.

Глава 6 Исцеляющий жизнь

Галилеяне в немощи (с. 144) Трудный путь исцеления (с. 146) Необыкновенный врач (с. 148) • Целительная сила Иисуса (с. 150) • Освобождающий от бесов (с. 153) • Признаки нового мира (с. 157).

Воспевающий милосердие Бога говорил не только на языке притчей, но и дел. Галилейские крестьяне своими собственными глазами могли увидеть, как Иисус, исполненный Духа Святого, обходя их деревни, исцелял больных, изгонял нечистых духов и освобождал людей от зла, позора и изолированности. Милосердие Божье — вовсе не красивая теория, возникающая из его слов. Это завораживающая реальность: рядом с Иисусом больные выздоравливают, одержимые бесами вызволяются из своего темного и страшного мира. Он вводит их в новое общество, более здоровое и дружественное, устремленное к полноте Царства Божьего.

Иисус продолжал всех удивлять: приходит Бог, но не как «Бог праведников», а как «Бог тех, кто страдает». У проповедника Царства Божьего нет никаких сомнений: Бог беспокоится о самых несчастных; действовать среди Своего народа Его побуждает сострадательная любовь; Бог хочет покровительствовать мужчинам и женщинам, это «Бог исцеляющий»[338]. Христианские источники единодушно утверждают: «Ходил Иисус по всей Галилее… проповедуя Евангелие Царствия, и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях»[339].

В отличие от Иоанна Крестителя, который никогда никого не исцелил, Иисус провозглашает Царство Божье, наделяя здоровьем и жизнью как отдельных людей, так и все общество. Для жителей Галилеи Иисус жаждет не преобразовать их религиозную жизнь, а прежде всего, помочь им насладиться более здоровой и свободной от власти зла жизнью. В памяти первых христиан запечатлелось воспоминание: «Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с ним»[340]. В первую очередь, взгляд Иисуса обращен не на грешников, которых нужно обратить, а на тех, кто страдает от болезни или немощи и остро жаждет жизни и здоровья[341].

Галилеяне в немощи

В каждой культуре болезнь переживают по-разному. Заболеть в современном западном обществе и в Нижней Галилее тридцатых годов I века — не одно и то же. Болезнь — не только биологический факт. Это также опыт страданий, который проживается и истолковывается исходя из определенной культурной модели конкретного общества. Как переносили болезни в тех деревнях, где был Иисус? Как они сказывались на тех крестьянах? Как реагировали их родственники и соседи? Что они делали, чтобы восстановить здоровье?[342]

Больные, к которым приходит Иисус, страдают от хронических недугов в бедной и недостаточно развитой стране: среди них есть слепые, парализованные, глухонемые, люди с кожными заболеваниями и сумасшедшие. Многие из них больны неизлечимо, оставлены на произвол судьбы и неспособны сами себя обеспечить пропитанием. Они ведут бродяжнический образ жизни на грани нищенства и голода. Иисус встречает их выброшенными на дорогу, у въезда в селения или в синагогах, где они пытаются пробудить сострадание в сердцах людей.

Эти крестьяне воспринимают свою болезнь не как биологический недуг, а как неспособность жить подобно остальным детям Божьим[343]. Самое большое несчастье слепых — невозможность понять жизнь вокруг себя. С закрытыми глазами для них закрыт доступ и во внутренний мир человека; слепой теряет контакт с реальностью, он не может видеть ни лица, ни поля. Ему трудно правильно мыслить, по достоинству оценивать вещи, любить людей. Несчастье глухонемых — в их неспособности общаться. Они не могут слышать речь других и выражать собственные мысли. Они не могут разговаривать, прославлять или петь; обреченные на изоляцию, они могут слушать лишь самих себя. Быть паралитиком, с обездвиженными руками или ногами означает невозможность работать, двигаться или действовать, ходить и совершать паломничество в Иерусалим, а также обнимать или танцевать.

Все эти люди страстно жаждут не только исцеления от недуга, но и возможности, подобно остальным, наслаждаться более полной жизнью.

Прокаженные по-другому переживали свою болезнь. В действительности они не были жертвами известной нам сегодня «проказы». Эти люди страдали различными заболеваниями кожи (псориаз, парша, сыпь, экземы, опухоли…), а когда болезнь распространялась по всему телу, их внешний вид вызывал отвращение[344]. Трагедия этих страдальцев заключалась не столько в их физическом недуге, сколько в чувстве стыда и унижения от ощущения себя грязными и мерзкими существами, которых все избегают. Истинной драмой для них была невозможность создать семью и иметь детей, участвовать в праздниках и паломничествах; они находились в заложниках у остракизма.

Заболевшие жители Галилеи, как и другие люди во все времена, задавались теми же вопросами, спонтанно возникающими в ситуации серьезной болезни: «почему?», «почему я?», «почему сейчас?» В ту пору крестьяне рассматривали свою немощь не с медицинской, а с религиозной точки зрения. Они были не склонны искать корень своей болезни в сфере органики; в первую очередь, их беспокоит то, что это означает. Если Бог, Создатель жизни, лишает их Своего животворного духа, это знак того, что Он покидает их. Почему?

В семитском сознании Бог — основоположник здоровья и болезни. Он располагает всем как Господин жизни и смерти[345]. Поэтому израильтяне под жизненной силой и мощью предполагают благословение Божье, а жизнь в болезни, увечьях и инвалидность они считают проклятием. Жители деревень, посещаемых Иисусом, обычно думали, что проказа или любое другое серьезное заболевание — это наказание Божье за какой-нибудь грех или неверность[346]. А вот исцеление, напротив, всегда считали благословением Божьим. И потому, поскольку Бог желает не смерти грешника, но чтобы он обратился и жил, израильский народ ожидал, что с финальным пришествием Бога для всех наступит жизнь, исполненная здоровья: «И ни один из жителей не скажет: «я болен»; народу, живущему там, будут отпущены согрешения»[347].

Эти больные, которых считают оставленными Богом, провоцируют среди «избранного народа» озабоченность и волнения. Почему Бог не благословляет их, как остальных? Почему Он лишает их Своего дыхания жизни? Может, их жизнь не радует Его. Поэтому за их присутствием в стане «святого народа» Божьего нужно следить. Лучше всего в большей или меньшей степени исключить их из религиозной и общественной жизни. Согласно израильской традиции, «слепой и хромой не войдет в дом Господень»[348]. В Кумранских рукописях гораздо сильнее акцент на это исключение: слепых и глухих считают недостойными уважения, поскольку «кто не видит и не слышит, не умеет соблюдать закон»; слепые должны быть исключены не только из Храма, но также из самого Иерусалима: «Никто слепой не войдет в него во все дни свои и не осквернит города, где Я обитаю»[349]. Отлучение от Храма, святого места, где обитает Бог, безжалостно напоминает болеющим о том, что Бог не любит их, как остальных.

«Прокаженные», в свою очередь, изолированы от общества не из страха заразиться, а так как их считают «нечистыми», способными осквернить членов святого народа Божьего. Предписания были жестокими: «На котором эта язва… должен кричать: «Нечист! Нечист!» Во все дни, доколе на нем язва, он должен быть нечист, нечист он; он должен жить отдельно»[350]. В таком обществе, как Галилея, где отдельный человек мог жить только интегрированным в собственной семье и деревне, это отъединение было трагедией. Еще большую горечь существованию прокаженного придавали мысли о том, что, возможно, он никогда не сможет вернуться в свою среду.

Покинутые Богом и людьми, заклейменные своими соседями, в значительной степени исключенные из совместной жизни общества, эти страждущие составляют, вероятно, самый маргинальный его слой. Но действительно ли они оставлены Богом или занимают привилегированное место в сердце Отца? Исторический факт бесспорен: Иисус прежде всего идет именно к ним. Он подходит к тем, кого считают покинутыми Богом, прикасается к прокаженным, к которым никто не прикасается, пробуждает доверие в тех, кому закрыт доступ в Храм, включая их в народ Божий так, как он сам это понимает. Они первые должны ощутить милосердие Отца и приход Его Царства. Их излечение — лучшая «притча» для того, чтобы все поняли, что Бог — это прежде всего Бог страдающих от незащищенности и изоляции.

Трудный путь исцеления

Каждый болящий жаждет освободиться однажды от своей болезни, чтобы вновь наслаждаться здоровой жизнью. Но что могли сделать страждущие жители деревень, чтобы восстановить свое здоровье?

Заболев, израильтянин обычно обращался за помощью к Богу. Он пересматривал свою жизнь, исповедовал перед Ним свои грехи и просил у Него исцеления. Он мог прочесть один из многих псалмов, составленных болящими и помещенными в Писаниях: «Господи! Помилуй меня! Исцели меня, грешен я пред Тобой!»[351]. Семья первая оказывала помощь больному. Родители и близкие родственники, хозяин дома или соседи помогали ему признать свой грех и воззвать к Богу. И в то же время они искали какого-нибудь целителя из округи[352].

По всей видимости, деревенские жители не могли прибегнуть к профессиональной медицинской помощи. Греческая медицина, толчок для развития которой дал Гиппократ (450–350 до н. э.), распространилась в области Средиземноморья и, возможно, проникла в такие крупные города, как Тибериада, Сепфорис или Десятиградие, но не дошла до деревень Галилеи. Медицина Гиппократа не взывала к целительной силе богов, а, базируясь на теории о теле человека, выявляла болезнь, диагностировала ее причины и искала средства помощи восстановления здоровья[353]. Израильтяне традиционно занимали позицию недоверия к подобному типу медицины, ведь только Бог является источником здоровья. Но во времена Иисуса уже все поменялось. Некоторые мудрые иудеи рекомендовали обратиться за помощью к врачам, потому что «в иное время и в их руках бывает успех»[354]. К сожалению, страдающие от болезней жители Галилеи не могли воспользоваться услугами медиков, поскольку те жили далеко и платить нужно было слишком дорого.

У галилеян также не было возможности поехать в знаменитые храмы Эскулапа, бога медицины, или в святилища Исиды и Сераписа, исцеляющих божеств; они не могли искупаться в считающихся целебными святых источниках. В честь Эскулапа было воздвигнуто множество храмов, и все они пользовались огромным признанием. Несомненно, самый известный из них во времена Иисуса находился в Эпидавре, недалеко от Коринфа. Туда устремлялись тысячи больных. После омовения и принесения пожертвования Эскулапу, они проводили ночь в темном портике храма, чтобы получить возможность быть услышанными богом-целителем, который во сне сообщил бы им, какие нужно использовать средства (мази, перевязки, диеты) и какие предписания, истолкованные служителями храма, помогут восстановить здоровье[355]. В крупнейших городах восточного Средиземноморья также располагались святилища Исиды и Сераписа, однако они находились далеко от Галилеи. Больные жители деревень не могли отправиться в долгий путь к знаменитым здравницам и оплачивать дорогостоящие приношения, которые там требовались[356].

Более доступными были популярные целители, не занимавшиеся профессиональной медициной и не имевшие отношения ни к какому святилищу. Это маги, эзотерики или святые (hasidim) люди, известные силой своей молитвы, как, например, Хони или Ханина бен Доса[357], которым удавалось лечить, скорее, благодаря их близости к Богу, чем их терапевтическим приемам[358]. Вот в какой среде Иисус начал свое служение в галилейских деревнях, проповедуя Царство Божье и исцеляя больных.

Необыкновенный врач

Исторический факт неопровержим: современники почитали Иисуса как великого врача и экзорциста[359]. Все христианские источники неизменно говорят об исцелениях и изгнаниях бесов, произведенных Иисусом[360]. Кроме того, около 90 года историк Иосиф Флавий сообщает нам о том, что в период правления Понтия Пилата в качестве префекта Иудеи «жил Иисус, человек мудрый… Он совершил изумительные деяния»[361]. Слава Иисуса как чудотворца и экзорциста должна была быть необычайной, поскольку в течение долгого времени существовали маги и заклинатели, которые, не имея отношения к христианской среде, использовали для заклинаний его имя[362].

Служение Иисуса должно было чрезвычайно удивить жителей Галилеи: откуда происходила его исцеляющая сила? Он похож на других известных в этом краю целителей, и в то же время он — другой. Он точно не профессиональный врач: он не обследует больных, чтобы диагностировать их недуг; он не применяет медицинских методов лечения и не выписывает рецептов. Он действует совершенно иначе. Его заботит не только физическое недомогание больного, но и общая ситуация беспомощности и унижения, в которой он оказался из-за болезни. Поэтому страдающие находят в нем то, чего доктора не могут обеспечить своими лекарствами: новую связь с Богом, которая помогает им жить с достоинством и доверием к Нему.

Конкретные техники, используемые Иисусом, были аналогичны применяемым популярными магами и целителями. И это никого не удивляло. Согласно христианским источникам, в какой-то момент Иисус отвел в сторону одного глухонемого и исцелил его: «вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его». В другой раз к нему привели слепого, он вывел его за пределы селения, где, «плюнув ему на глаза, возложил на него руки» и вылечил его[363]. Однако Иисус никогда не пытался манипулировать невидимыми силами, как это делали маги, чтобы усилить эффект своего могущества. Иисус доверяется не методам, а исцеляющей любви Бога, сочувствующего тем, кто страдает. Поэтому его нельзя считать одним из магов того времени. Он никогда не употребляет свою власть с целью навредить, произвести болезни, нагнать бессонницу, воспрепятствовать любви или избавиться от врагов, он лишь хочет исцелить от страдания и болезни. Он не произносит странных заклинаний или секретных формул: он не использует амулеты, привороты или колдовство[364]. Он никогда не действует из корыстных интересов, он движим сострадающей любовью и намерением проповедовать Царство Божье[365].

Безусловно, личность Иисуса более всего напоминала двух благочестивых людей, хорошо известных в раввинистической традиции. О Хони Рисователе кругов говорили, что во время засухи благодаря его молитве Бог ниспослал дождь[366]. О Ханине бен Досе утверждали, что, молясь об исцелении больных, он знал, дарует ли Бог выздоровление, в зависимости от того, легко ли давалась молитва. Действия этих двух людей не носили магического характера, а происходили по милости Божьей. Раввинистическая традиция подчеркивает именно силу их молитвы. Хони Рисователь кругов и Ханина бен Доса не являются собственно чудотворцами: они не творят чудес своими словами и жестами; истинным чудом становится мощное действие их молитвы. Это не случай Иисуса: в отличие от них, он совершает чудеса, повелевая и выражая каким-либо жестом.

Вполне вероятно, люди воспринимали Иисуса не столько как учителя вроде Хони или Ханины бен Досы, а как пророка, исцеляющего властью Духа Божьего. Его действия, возможно, пробуждали воспоминания об Илии и Елисее, очень популярных в северном царстве пророках, известных своими чудесами. Они не сделали ничего выдающегося для всего народа, как это сделал Моисей, однако в традицию они вошли как пророки-чудотворцы[367]. Об Илии говорили, что он воскресил сына бедной вдовы, которой до того чудесным образом давал пищу. Елисею, помимо других дел, приписывают воскрешение сына вдовы, чудесное умножение хлебов и исцеление Наамана, арамейского полководца, болевшего проказой. При этом в традиции запечатлелись и иные факты из жизни Елисея, абсолютно несопоставимые с личностью Иисуса: Елисей умертвил своим проклятием несколько детей, насмехавшихся над ним; в качестве наказания он напустил проказу на слугу Наамана и ослепил нескольких солдат, желавших схватить его. Невозможно себе представить воспевателя милосердия Божьего, лишающего жизни детей, которых он обнимает с такой нежностью, отнимающего зрение или обрекающего кого-либо на вечное клеймо проказы.

Но что больше всего отличает Иисуса от остальных целителей и врачей, так это то, что для него исцеление представляет собой не изолированное действие, а часть его проповеди о Царстве Божьем. Таков способ Иисуса провозглашать всем эту великую весть: Бог близок, и самые несчастные уже могут ощутить его сострадательную любовь. Эти удивительные исцеления — простой, но вполне реальный символ нового мира: мира, которого Бог желает всем.

Целительная сила Иисуса

Когда Иисус обнаружил в себе способность исцелять? Вера в милосердие Божье побудила его попытаться облегчить страдания больных? Или, наоборот, открытие своей силы целителя привело его к проповедованию близости Бога и его спасительного пришествия? Мы никогда не сможем ответить на подобного рода вопросы. Ответы на них — тайна внутреннего мира Иисуса[368].

Истина в том, что Иисус наделяет здоровьем и жизнью. Галилейский народ чувствует в нем человека, который лечит потому, что в нем обитает Дух и целительная сила Бога. Хотя, казалось бы, Иисус в той или иной ситуации прибегает к таким популярным средствам, как, например, слюна, действительно важно не то, что он использует, а он сам: исцеляющую силу излучает его личность. Люди не ждут от него лекарств и рецептов, они жаждут встречи с ним. Решающим моментом становится встреча с целителем. Лечение Иисуса — это он сам: его страстная любовь к жизни, его искреннее радушие, проявляемое к каждому страдальцу или страдалице, его сила, обновляющая человека целиком, его способность заражать своей верой в доброту Бога. Его мощная способность пробуждать скрытую энергию в человеческом существе создавала условия, при которых становилось возможным восстановление здоровья.

В основании этой исцеляющей силы, как и вдохновения на служение, — его сострадающая любовь. Иисус страдает при виде огромной разницы между существованием мужчин, женщин и детей, порабощенных болезнью, и той жизнью, которую жаждет Бог для своих сыновей и дочерей[369]. Им движет любовь к тем, кто страдает, и его собственное желание того, чтобы они уже сейчас ощутили на себе милосердие Божье, освобождающее их от недуга. Для Иисуса исцеление — это форма проявления его любви. Когда он подходит к ним, чтобы пробудить в них доверие к Богу, освободить от болезни и вернуть к жизни, прежде всего он хочет показать им, что они достойны быть любимыми.

Поэтому Иисус всегда лечит безвозмездно. Он ничего не ищет для себя, и даже не требует, чтобы больные вошли в число его последователей. Исцеление как следствие наступления Царства Божьего бесплатное, и точно так же его будут дарить ученики Иисуса[370]. Подобный подход — безвозмездное лечение — удивлял и привлекал. Все могли прийти к Иисусу, не заботясь о расходах. Исцеленные им больные мало походили на богачей, прибегавших к помощи богов-целителей[371].

У Иисуса свой стиль лечения. Он реализует его силой собственного слова и жестами рук. Иисус беседует с больным и объявляет ему свою волю — он исцелен. Это одна из его характерных черт. Он не произносит секретных заклинаний, не шепчет себе под нос, подобно магам. Его слово звучит четко и ясно. Все могут услышать и понять его. В то же время Иисус «прикасается» к больным. Христианские источники неоднократно это повторяют, придавая его действиям различные оттенки. Иногда Иисус «берет за руку» больного, чтобы передать ему силу и вызволить из болезни. В другой раз он жестом благословения «возложил руки» на больного, чтобы окутать его добротой и любовью Бога. Порой он «простирает руку и касается» страдальца, чтобы выразить свое радушное принятие, близость и сочувствие. В первую очередь подобным образом он поступает с прокаженными, исключенными из жизни общества[372]. Своими руками Иисус благословляет того, кто ощущает себя проклятым, прикасается к прокаженным, к которым никто не прикасается, придает силы погруженным в беспомощность, сообщает веру тому, кто чувствует себя оставленным Богом, ласково относится к отвергаемым. Таков стиль его лечения.

Иисус давал не только физическое выздоровление. Его целительство шло гораздо дальше устранения проблемы органического характера. Исцеление организма — лишь часть общего оздоровления личности. Иисус восстанавливает страждущего начиная с самых корней: он пробуждает в нем доверие Богу, он вытаскивает его из изоляции и отчаяния, освобождает от греха, возвращает его в лоно народа Божьего и открывает ему двери в более достойное и здоровое будущее. Как он это делает?

Иисус начинает с оживления веры больных. Различными способами он старается сделать так, чтобы они поверили в спасительную доброту Бога, который, как кажется, лишил их Своего благословения. В христианских источниках это воспринято как центральное звено его исцеляющих действий: «Не бойся, только веруй»; «Все возможно верующему»; «Чадо! Прощаются тебе грехи твои»[373]. Рассказы наводят на мысль о том, что в какой-то момент вера Иисуса и вера больного сливаются воедино: страдалец уже не чувствует себя одиноким и покинутым; сопровождаемый и поддерживаемый Иисусом, он доверительно открывается Богу бедных и заблудших. Когда такого доверия не хватает, исцеление, совершаемое Иисусом, не воплощается в жизнь. Это, похоже, и произошло в его родном Назарете, где он едва смог кого-то излечить, потому что больным не доставало веры[374]. Когда же в больном просыпается доверие и происходит исцеление, Иисус открыто приписывает это его вере: «Дщерь! Вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей»[375]. Таким образом, вера имеет непосредственное отношение к процессу выздоровления. Иисус не исцеляет, чтобы пробудить веру, а, наоборот, просит веры, чтобы исцеление стало возможно. Эта вера дается нелегко. Больной ощущает себя призванным надеяться на нечто, выходящее за пределы возможного. Поверив, он пересекает определенную черту и доверяется спасительному могуществу Бога. И это нелегко. Становится понятен парадоксальный возглас отца одного страдальца, который кричит о своей вере, но при этом признается в своем недоверии: «Верую, Господи! Помоги моему неверию»[376].

Иисус просит верить не в его таинственную власть или в его скрытые знания, а в доброту Бога, который приходит, чтобы спасти от зла, и пробуждает неведомые до сих пор способности, какими человек обычно не располагает. При этом он не прибегает к гипнозу или магии, он помогает больным принять Бога внутри своего болезненного опыта. Иисус работает в «сердце» больного, чтобы тот доверился Богу, освобождаясь от мрачных переживаний вины и ощущения богооставленности, порождаемые болезнью. Иисус исцеляет его, принося в его жизнь прощение, мир и благословение Божье[377]. Таким образом, у больного появляется возможность жить с новым сердцем, примиренным с Богом.

В то же время Иисус не мирится с существующим обществом. Болезнь и отверженность так тесно связаны друг с другом, что исцеление не возымеет эффекта до тех пор, пока больные не будут интегрированы в общество. Поэтому Иисус стирает барьеры, отделяющие их от остальной общины. Люди должны не бояться больных, а принять. Христианские источники по-разному описывают осуществление Иисусом своего намерения вернуть их к общественной жизни: «Встань, возьми постель твою и иди в дом твой»; «Пойди, покажись священнику и принеси за очищение твое, что повелел Моисей, во свидетельство им»; «Иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь»[378]. Особое значение имеют его действия по отношению к прокаженным, исключенным из общества, так как их считают нечистыми. Они так и говорят Иисусу, прося у него не исцеления, а «очищения» и «сострадания» к ним, которого они не находят у окружающих[379]. Иисус отвечает жестом: он простирает свою руку и прикасается к ним. Эти мужчины и женщины — члены народа Божьего, того, каким его видит Иисус. Прикасаясь к ним, Иисус освобождает их от изоляции. Его жест намеренный. Он думает не только об исцелении больного; он делает вызов всему обществу. Наступает Царство Божье. Нужно выстраивать жизнь по-другому: к нечистым нужно прикасаться; отверженные должны быть приняты. На больных нужно смотреть не со страхом, а с состраданием. Как и смотрит на них Бог.

Освобождающий от бесов

Иисус не только исцелял больных. Исполненный Святого Духа, он шел к одержимым и освобождал их от нечистых духов. Никто в этом не сомневается. Иисус был выдающимся экзорцистом, чем славился даже вне христианской среды; спустя долгие годы после его смерти многие экзорцисты продолжали использовать его имя как мощное средство для изгнания бесов. Воздействие Иисуса на бесноватых производило гораздо более ошеломляющее впечатление, чем его целительство. Люди пребывали в испуге и недоумении, задаваясь вопросом, в чем секрет его могущества. Кто-то видел в нем опасность и обвинял его в том, что он «одержим» злым духом и служит Веелзевулу. У Иисуса, в свою очередь, укреплялась все возрастающая в его сердце убежденность: если зло побеждается и мы видим, что Сатана поражен, значит, уже наступает Царство Божье. Кто же эти больные? Как мы, исходя из нашей культуры, можем прочувствовать этот своеобразный опыт жизни рядом с Иисусом? Как он их излечивал?

В основном экзегеты склонны видеть в «одержимости бесом» некую болезнь. Речь тут идет об эпилепсии, истерии, шизофрении или «измененных состояниях сознания», когда человек проецирует на какой-либо злой персонаж подавляемые чувства и конфликты, терзающие его изнутри[380]. Безусловно, на сегодняшний день есть все основания так думать, однако переживания галилейских крестьян тех времен мало соотносятся с моделью «проекции» конфликтов на другой персонаж. Все было с точностью до наоборот. С точки зрения их менталитета люди сами ощущали себя захваченными и одержимыми одним из злых существ, кишащих в мире. Для них это была трагедия. Недуг, от которого они страдают, вовсе не очередная болезнь. Это попадание во власть неведомой и иррациональной силы, истязающей их, так что они не могут от нее защититься[381]

Вероятно, более правильно будет рассматривать в феномене одержимости сложную стратегию поведения, когда болезнь становится защитой в ситуации невыносимой безысходности. Когда нет иного способа сопротивления, в человеке может развиться отдельная личность, позволяющая ему говорить и делать то, чего он не мог бы сделать в нормальных условиях, по крайней мере без серьезных рисков. Существовала ли какая-то связь между давлением, оказываемым на Палестину Римской империей, и феноменом одержимости бесами стольких людей? Не было ли это болезненной формой протеста против гнета со стороны римлян и подчинения власть имущим? Хотя исцеление бесноватого из страны Гадаринской не является строго историческим фактом, оно может помочь нам почувствовать связь, которая могла незримо установиться между одержимостью бесами и притеснениями Рима. Как повествуется в тексте, бес только один, но зовут его «легион», потому что их много, подобно числу воинов римской дивизии, контролирующей Палестину; бесы вселяются в «свиней», самых нечистых животных из всех, олицетворяющих римлян; далее свиньи бросаются в «море», туда, где иудеи хотели бы их видеть исчезнувшими навсегда[382]Вероятно, нам трудно понять весь ужас и отчаяние, производимые Римской империей на абсолютно беспомощных людей, не могущих защититься от ее жестокости.

Конфликтов и притеснений хватало и внутри крестьянских семей с их строгой патриархальной структурой. Немалое число одержимых, несомненно, приходилось на долю женщин, подростков и детей: бесплодные жены с порушенными надеждами, презираемые окружающими людьми; вдовы, лишенные защиты от насилия со стороны мужчин; дети, жертвы злоупотреблений. Одержимость становится для них механизмом самозащиты, позволяющим им привлечь к себе внимание, защититься от окружающих и получить хоть какую-то власть[383].

Одержимые, к которым приходит Иисус, не только психически больны. Эти люди истощены, они жертвы постоянного насилия, бессильные против невыносимых злоупотреблений. Бесноватые ощущают себя не главными героями в борьбе со злом, а жертвами неведомой и странной силы, терзающей их и разрушающей их личность. Марк рисует устрашающую картину, описывая бесноватого из Гадары, который бродил «в горах» в полном одиночестве; он «имел жилище в гробах» и был исключен из мира живых; он был «скован оковами и цепями» людьми, страшащимися его присутствия; он «кричал» из-за неспособности ни с кем общаться; он «бился о камни», будучи жертвой собственного насилия. Что за злая сила кроется за всеми этими переживаниями? Ответить трудно. Мы знаем лишь, что Иисус приходит в этот роковой мир и освобождает тех, кто жил, мучимый злом.

Иисус чем-то похож на остальных экзорцистов своего времени, но он был другим[384]. Вполне вероятно, что его битвы со злыми духами не были чем-то совсем невероятным для жителей галилейских деревень, но в его действиях, безусловно, было что-то непонятное, что удивляло наблюдавших за ним вблизи. В выражениях и жестах Иисус близок к экзорцистам своего времени, но, похоже, что при этом он устанавливает с бесноватыми очень своеобразную связь. Он не использует типичных для заклинателей средств: колец, обручей, амулетов, ладана, человеческого молока, волос. Его сила — в нем самом. Для победы достаточно его присутствия и его слова. К тому же, в отличие от общей практики большинства экзорцистов, изгоняющих бесов именем какого-нибудь божества или святого, Иисус не испытывает никакой необходимости открывать источник своей власти. Он не объясняет, чьим именем изгоняет бесов, не произносит волшебного названия, не взывает к какой-либо тайной силе[385]. Он также не прибегает к заклинаниям или секретным формулам. Он даже не взывает к Отцу. Иисус бросает вызов демонам силой своего слова: «выйди из него», «замолчи», «впредь не входи в него»[386]. Все это заставляет предположить, что Иисус, борясь с бесами, убежден, что он действует силой самого Бога.

Источники описывают действия Иисуса как яростное противостояние между теми, кто ощущает себя во власти сатаны, и пророком, знающим о себе, что он исполнен Духа Божьего. Оба противника атакуют и защищаются. Демоны страшно кричат на Иисуса; Иисус угрожает им и отдает беспощадные приказы. Он захватывает область, которой овладели злые духи, завоевывает ее и прогоняет бесов, которые «убегают» разбитыми[387]. Эта «битва», кажущаяся нам литературным описанием, возможно, скрывает в себе своеобразные эпизоды, свидетелями которых были жители Галилеи. Современные ученые подозревают, что сам Иисус претерпевал драматическое изменение во время изгнания бесов, когда действовал в качестве экзорциста. Желая покорить демонов, он прямо говорит с ними, проникает в их мир, спрашивает их имя, чтобы они ему лучше подчинялись, громко приказывает им, жестикулирует, приводит их в ярость и прогоняет. Таким образом он разрушает «демоническую» идентичность человека и выстраивает в нем новую личность, придавая ей целительную силу своей собственной личности[388].

Теперь можно лучше понять определенную реакцию некоторых людей на изгнание бесов Иисусом. В самом древнем евангелии говорится о том, что родственники Иисуса пришли из Назарета, чтобы взять на себя заботу о нем, поскольку полагали, что он «вышел из себя». Что же еще могло так удивить их, чтобы они сделали подобные выводы, как не его взаимодействие с бесноватыми?[389] Его противники зашли еще дальше и обвинили его в том, что он «имеет в Себе веельзевула» и «изгоняет бесов силою бесовского князя»[390]. Предъявляющие подобные обвинения не думают о том хорошем, что делает Иисус для больных. Скорее, они видят в действиях Иисуса угрозу общественному порядку. Освобождая бесноватых, Иисус воздвигает новый Израиль, состоящий из более свободных и самостоятельных людей; он жаждет нового общества. Для нейтрализации опасности его действий не было ничего лучше, как дискредитировать его перед обществом, обвинив в неправильном поведении: его власть изгонять бесов исходит не от Бога; он делает это злыми силами князя бесовского. Подобный тип обвинений представлял собой определенную стратегию, часто применяемую в отношении сильных людей, чтобы контролировать общество.

Иисус не мог молчать; он должен был защититься и объяснить истинное содержание своих действий по изгнанию злых духов. Обвинения необоснованны. Сатана не может действовать против себя самого. «Если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?»[391] Очевидно, что Иисус не принадлежит царству сатаны; абсурдно видеть в его действиях союз со злом. Чтобы устранить какую-либо двусмысленность, Иисус прямо говорит о смысле своих действий. «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие»[392]. У Иисуса нет других объяснений. Здесь «перст Божий». Его усилия по «освобождению» несчастных — это победа над сатаной и лучший признак того, что наступает Царство Бога, Который желает своим детям более здоровой и свободной жизни.

По всей видимости, Иисус придавал большое значение своему служению в качестве экзорциста, поскольку он вновь объясняет свои действия с демонами, рисуя колоритную картину: «Как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? И тогда расхитит дом его»[393]. Никто не может завоевать владения сатаны, если прежде не приведет его в состояние беспомощности. Иисус воспринимает изгнание бесов как «связывание» зла и контролирование его разрушительной силы[394].

Признаки нового мира

Иисус не ограничивался облегчением страдания больных и бесноватых, он придавал своей врачебной деятельности трансцендентальное значение: во всем этом он видел признаки нового мира. В противоположность катастрофическому пессимизму, царившему в апокалиптических кругах людей, видящих все исполненным зла, Иисус заявляет нечто беспрецедентное: Бог здесь. Исцеление больных и освобождение бесноватых — это Его реакция на человеческую беду: они провозглашают окончательную победу Его милосердия, освобождающего мир от роковой судьбы страданий и несчастий.

Иисус исцелял не для того, чтобы проверить свое божественное могущество или истинность своего послания. Фактически, когда Иисуса просят совершить какое-нибудь чудо, предполагающее, если так можно выразиться, опасность принять определенное решение, он отказывается[395]. Он не делает спектакля. Его исцеления, помимо доказательства могущества Бога, являются знаком Его милосердия; такого, каким его ощущает Иисус. В действительности, для галилеян «чудеса» не доказывали ничего такого, что нельзя было бы опровергнуть, хотя они и побуждали увидеть тесную связь чудотворца с Богом. Особенно скептически относились к чудесным делам учителя Закона. На их взгляд, «чудо» ничего не доказывает, если чудотворец действует не в рамках Закона. Вот почему Иисус производит скандал, исцеляя в субботу и тем самым бросая вызов наиболее древним традициям. Таким образом, Иисус не пользуется всеобщим одобрением. Кто-то верит ему, кто-то нет. Некоторые следуют за ним, другие его отвергают.

Вероятно, лучше всего в сознании людей запечатлелась огромная разница между тем, как действовал Иисус и как — Иоанн Креститель. Миссия Крестителя задумана и организована с позиций отношения ко греху. Его главной заботой было разоблачать грехи людей и очищать от моральной грязи тех, кто приходит к Иордану. То, что он предлагал сделать всем, — очистительное крещение для «прощения грехов». В противоположность Крестителю, главной заботой Иисуса было страдание самых несчастных. Источники описывают Иисуса, обходящего Галилею не в поисках грешников с целью отвратить их от грехов, а посещающего больных и бесноватых с желанием освободить их от страданий. Его служение направлено не на собственно реформирование иудейской религии, а на облегчение страдания тех, кого он находит раздавленными недугом и исключенными из здоровой жизни. В его служении определяющим становится устранение страдания, а не обличение различных человеческих грехов. Дело вовсе не в том, что его не заботит грех, а в том, что для Иисуса самый страшный и более всего противящийся Царству Божьему грех — это причинение страдания или равнодушное к нему отношение.

Приходя к заключению о служении Иисуса, христианские источники утверждают, что Иисус посвятил себя двум целям: проповедованию Благой вести о Царстве Божьем и исцелению народа от болезней и недугов[396]. Вот что было его основным стремлением: пробудить веру в близость Бога борьбой со страданием. Поэтому, когда он вверяет свою миссию ученикам, он ставит перед ними ту же задачу. «Послал их проповедовать Царствие Божие и исцелять больных»[397]. Иисус совершил совсем немного исцелений и изгнаний злых духов. В деревнях Галилеи и Иудеи оставалось множество слепых, прокаженных и бесноватых, безнадежно страдающих от своих недугов. Лишь несколько человек, встретившись с ним, испытали на себе его исцеляющую силу. Иисус никогда не воспринимал «чудеса» как легкодоступное средство избавления от страданий в этом мире, он считал их знаком, указывающим направление, в котором нужно двигаться его последователям, чтобы принять Царство Божье.

Идея, выражаемая им в его притчах, подкрепляется именно таким образом. Спасительные действия Бога уже реализуются. Его Царство — ответ Бога на человеческое страдание. Самые несчастные могут почувствовать на себе знаки нового мира, в котором, наконец, Бог победит зло. Как-то раз Иисус выразил это вполне эмоционально: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию»[398]. Это и есть Царство Божье, Которого он так жаждет: поражение зла, распространение милосердия Божьего, упразднение страдания, принятие отверженных и совместная с ними жизнь, установление общества, свободного от всякой скорби.

Литература

1. Современные работы по чудесам Иисуса

BARTOLOME, Juan José, «Resena de la investigaciön critica sobre los milagros de Jesús», en Rafael AGUIRRE (ed.), Los milagros de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2002, pp. 15–52.

BLACKBURN, Barry L., «The Miracle of Jesús», en Bruce CHILTON/Craig A. EVANS (eds.), Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Leiden-Boston-Colonia, Brill, 1998, pp. 353–394.

2. Исцеления, магия и чудеса во времена Нового Завета

КЕЕ, Howard Clark, Medicina, milagro у magia en tiempos del Nuevo Testamento. Cordoba, El Almendro, 1992.

PINERO, Antonio (ed.), En la frontera de lo imposihle. Magos, medicos у taumaturgos en el Mediterrdneo antiguo en tiempos del Nuevo Testamento. Cordoba, El Almendro, 2001.

PILCH, John J., Healing in the New Testament. Insights from Medical and Mediterranean Anthropology. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

AVALOS, Hector, Health, Care and the Rise of Christianity. Peabody, MA, Hendrickson, 1999.

GUIJARRO, Santiago, «Relatos de sanaciön у antropologia medica. Una lectura de Me 10, 46–52», en Rafael AGUIRRE (ed.), Los milagros de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2002, pp. 247–267.

EVANS, CraigA., Jesús and His Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001, pp. 213–243.

YAMAUCHI, Edwin, «Magic or Miracle? Diseases, Demons and Exorcism», en David WENHAM/Craig BLOMBERG, Gospel Perspectives. The Miracle of Jesús VI. Eugene, OR, Wipf and Stock, 1986, pp. 89-183.

GEORGE, Augustin, «Milagros en el mundo helenico», en Xavier LEON-DU-FOUR (ed.), Los milagros de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1979, pp. 95-108.

3. Тематические исследования чудес Иисуса

LÉON-DUFOUR, Xavier (ed.), Los milagros de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1979.

GONZALEZ FAUS, José Ignacio, Clamor del Reino. Estudio sobre los milagros de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1982.

RICHARDSON, Alan, Las narraciones evangelicas sobre milagros. Madrid, Fax, 1974.

LATOURELLE, Rene, Milagros de Jesús у teologia del milagro. Salamanca, Sígueme, 21997.

WENHAM, David/BLOMBERG, Craig (eds.), Gospel Perspectives. TheMiracle of Jesús VI. Eugene, OR, Wipf and Stock, 1986.

THEISSEN, Gerd, The Miracle Stories of the Early Christian Tradition. Filadelfia, Fortress Press, 1982.

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. II/2. Los milagros. Estella, Verbo Divino, 2002.

TWELFTREE, Graham H., Jesús, the Miracle Worker. Downers Grove, IL, Inter-Var-sity Press, 1999.

SMITH, Morton, Jesús el Mago. Barcelona, Martinez Roca, 1988.

PERROT, Charles/SOULETIE, Jean-Louis/THfiVENOT, Xavier, Les miracles. Paris, Eds. de Г Atelier, 1995.

PENNDU, Theophile, Jüsus nous fait signe. Les miracles de Jesús. Sillery (Quebec), Anne Sigier, 1997.

4. Роль чудес в миссии Иисуса

SANDERS, Ed Parish, Jesús and Judaism. Londres, SCM Press, 1999, pp. 157–173.

— Lafigura histörica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 155–190. CROSSAN, John Dominic, Jesús: Vida de un campesino judío. Barcelona, Critica, 1994, pp. 177–208 у 352–408.

— El nacimiento del cristianismo. Santander, Sal Terrae, 2002, pp. 291–304. BARBAGLIO, Giuseppe, Gesù, ebreo di Galilea. Indagine storica. Bolonia, Ed. Dehoniane, 2003, pp. 215–253.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 145–171.

5. Экзорцизмы

TWELFTREE, Graham H., Jesús, the Exorcist. A Contribution to Study of the Historical Jesús. Peabody, MA, Hendrickson, 1993.

GONZALEZ FAUS, José Ignacio, «Jesús у los demonios» en Fe у justicia. Salamanca, Sígueme, 1981.

GUIJARRO, Santiago, «La dimension politica de los exorcismos de Jesús. La con-troversia de Belzebu desde la perspectiva de las circunstancias sociales», en Estudios Biblicos 58 (2000), pp. 51–77.

— «The Politics of Exorcism», en W. STEGEMANN/Bruce J. MALINA/Gerd THEISSEN (eds.), The Social Setting of Jesús and the Gospels. Minneapolis, Fortress Press, 2002, pp. 159–174.

CHAPA, Juan, «Exorcistas у exorcismos en tiempos de Jesús», en Rafael AGUIRRE (ed.), Los milagros de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2002, pp. 121–146.

CHILTON, Bruce, «An Exorcism of History: Mark 1, 21–28», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS (eds.), Authenticating the Activities of Jesús. Boston-Leiden, Brill, 2002, pp. 215–245.

MARCUS, Joel, «The Beelzebul Controversy and the Eschatologies of Jesús», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS (eds.), Authenticating the Activities of Jesús. Boston-Leiden, Brill, 2002, pp. 247–277.

STRECKER, Christian, «Jesús and the Demoniacs», en W. STEGEMANN/Bruce J. MALINA/Gerd THEISSEN (eds.), The Social Setting of Jesús and the Gospels. Minneapolis, Fortress Press, 2002, pp. 117–133.

6. Другие интересные исследования

DAVIES, Stevan L., Jesús the Healer. Londres, SCM Press, 1995.

HOOKER, Morna D., The Signs of a Prophet. The Prophetics Actions of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1997.

Глава 7 Защитник оставленных

Обездоленные жители Галилеи (с. 163) Бог тех, у кого никого нет (с. 166) Неразумные или сострадающие (с. 170) • На защите чести отверженных (с. 175) • Друг грешников (с. 178) • Прощение, предложенное Иисусом (с. 184) • Незаслуженное прощение (с. 186).

Иисус уже радостно ощущал Царство Божье в исцелении больных и освобождении одержимых. Именно они больше всех нуждались в Нем, но не были единственными. Довольно быстро к Иисусу стали приходить самые бедные галилеяне. У некоторых из них не было даже дома. Они бродили по деревням от одного места к другому. Вскоре они повстречали Иисуса, также ведущего бродячий образ жизни и не имеющего «где приклонить голову»[399]. Им тоже было важно как можно раньше узнать, что Царство Божье для них. Они прекрасно ощущали на себе, что такое царство, построенное на силе и порабощении самых слабых: они годами терпели притеснения рода Иродов. А теперь им необходимо почувствовать, какова та жизнь, которую жаждет для них Бог: Царство справедливости и сострадания, где крупные землевладельцы будут «последними», а деревенские нищие — «первыми».

Обездоленные жители Галилеи

Состязаясь со своим отцом, Ирод Антипа тоже захотел построить свое маленькое «царство», хотя Рим присвоил ему лишь категорию «тетрарха». Он тут же реконструировал Сепфорис в Нижней Галилее, а чуть позднее, вспоминая Кесарию, воздвигнутую на Средиземноморском побережье его отцом, построил новую столицу на берегу Геннисаретского озера. Естественно, он назвал его Тибериадой в честь Тиберия, нового императора. Со строительством этих двух городов Галилея впервые ощутила феномен урбанизации на своей территории. В короткий промежуток времени, а именно в первые двадцать лет жизни Иисуса, развитие этих двух городов, находящихся менее чем в пятидесяти километрах друг от друга, породило глубокие социальные изменения. Иисус мог наблюдать это вблизи.

Сепфорис и Тибериада превратились в административные центры, контролирующие всю область. В них сосредоточились правящие классы: военные, влиятельные сборщики податей, судьи, администраторы, крупные землевладельцы и ответственные за хранение товаров на складе. Их было немного, однако они составляли городскую элиту, защищаемую Антипой. Они были «богачами» Галилеи времен Иисуса: они имели богатство, власть и славу.

Ситуация в деревнях была совершенно другой. Крупные проекты по строительству, осуществляемые сначала Иродом, а затем его сыном Антипой, повлекли за собой еще большее увеличение размера податей и налогов, взимаемых с крестьян. Некоторые семьи едва могли поддерживать свое существование. Плохой урожай, болезнь или смерть одного из мужчин могли стать началом беды. Когда у семьи было недостаточно запасов, чтобы дожить до следующего урожая, ее члены прежде всего обращались за помощью к своим родственникам и соседям. Но не всегда они могли ее получить, поскольку зачастую в деревнях многие жили в нужде. В таком случае единственным выходом оставалось просить взаймы у тех, кто заведовал хранилищами с зерном. Все знали, каков мог быть финал. Не имея возможности заплатить долги, люди были вынуждены пожертвовать собственными землями, пополнявшими владения крупных земельных собственников.

Существовали и другие факторы, из-за которых положение крестьян с каждым разом становилось все уязвимее. Чтобы извлечь как можно больше доходов из земель, власть имущие все чаще предпочитали всему остальному монокультуру или специализированный продукт. Землевладельцы решали, исходя из своих коммерческих интересов, что они будут выращивать на своих обширных полях: пшено, масло или вино. Между тем бедные крестьяне, арендаторы и поденщики не знали, на что приобрести ячмень, фасоль и другие недорогие продукты, необходимые, чтобы ежедневно кормить семью.

Выпуск монет, предпринятый Антипой, также не принес крестьянам пользы, по крайней мере немедленной. Только городская элита располагала значительной суммой денег, чтобы заниматься своими коммерческими делами, и только она могла копить монеты из золота или серебра[400]. Крестьяне едва могли обзавестись несколькими бронзовыми или медными монетами малого достоинства. В деревнях почти все продолжали обмениваться продуктами и услугами исключительно для поддержания существования.

Будь то империя Тиберия, царство Ирода или тетрархия Антипы — результат всегда был один. Роскошные здания в городе, нищета в деревнях; богатство и помпа городской элиты, долги и голод сельских жителей; быстрое обогащение крупных землевладельцев, утрата земель бедными крестьянами. Росли несправедливость и обнищание; лишенные земли семьи распадались; выросло число поденщиков, просящих милостыню, бродяг, проституток, разбойников и людей, скрывающихся от своих кредиторов. Им нечего было ожидать ни от Тиберия, ни от Антипы[401].

Эти люди составляли слои «бедняков» времен Иисуса. Источники всегда говорят о них во множественном числе. Самую незащищенную социальную нишу занимают те, кто, оставшись без земли, были вынуждены работать поденщиками, просить подаяние или заниматься проституцией. В Галилее абсолютное большинство населения было бедным и состояло из семей, ежедневно борющихся за свое выживание, но у них, по крайней мере, был небольшой участок земли и какая-то стабильная работа, обеспечивающая существование. Однако когда Иисус говорит о «бедных», он имеет в виду тех, у кого ничего нет: о людях, живущих на пределе, лишенных всего, находящихся на другом полюсе по сравнению с правящей элитой. Без богатства, без власти и без славы[402].

Они не представляют собой анонимную массу. У них есть лицо, пусть почти всегда грязное, со следами истощения и крайней нищеты. Многие из них — женщины; есть здесь и дети-сироты, живущие в какой-нибудь чужой семье. Большинство этих людей — бродяги без крова. Они не знают, что такое мясо или пшеничный хлеб; они рады раздобыть себе черствый кусок черного хлеба из ячменя или украсть немного лука, инжира, гроздь винограда. Они укрываются тем, чем могут, и почти всегда ходят босыми. Их легко узнать. Среди них есть нищие, бродящие от деревни к деревне, слепые или паралитики, просящие милостыню при дороге или у въезда в селение. Есть также и рабы, сбежавшие от слишком жестоких хозяев, и крестьяне, скрывающиеся от своих кредиторов. Из женщин здесь есть вдовы, не вышедшие повторно замуж, бесплодные жены, которых прогнали их мужья, и немалое число проституток, вынужденных добывать хлеб своим детям. Внутри этого мира нищеты самыми уязвимыми и беззащитными, безусловно, являются женщины[403].

Этот угнетаемый класс людей характеризуется общими для его представителей чертами. Все они жертвы злоупотреблений и произвола со стороны тех, у кого есть власть, деньги и земли. Лишенные всего, они живут в нищете, из которой уже невозможно выбраться. Они не могут защититься от власть имущих. У них нет хозяина, который вступился бы за них. Ведь они ничего не могут предложить ему взамен в этом обществе покровителей. В действительности они никого не интересуют. Они «лишний груз для Империи». Жизни без будущего[404].

Бог тех, у кого никого нет

Нестабильность жизни бродяги сильно сближала Иисуса с миром бедных. Практически он жил, как один из них: без крыши над головой и без постоянной работы. У него не было с собой ни одной монеты с изображением Цезаря, и у него не было проблем со сборщиками налогов. Он вышел из подчинения Антипе. Он жил среди исключенных из общества в поисках Царства Божьего и его справедливости.

Вскоре он предлагает сделать то же самое формирующейся вокруг него группе последователей. Они разделят свою жизнь с этими бедняками. Они будут ходить босыми, подобно тем, у кого нет и динария, чтобы купить себе кожаную обувь. Они будут обходиться без запасной одежды, служащей для защиты от ночных холодов при ночевке под открытым небом. У них не будет даже узелка с провизией. Они будут жить на подаяния от Бога и благодаря гостеприимству людей. Точно так, как нищие[405]. Здесь их место: среди изгоев из Империи. Для Иисуса это лучшее место, чтобы радостно принять и проповедовать Царство Божье.

Он не может возвещать о Царстве Божьем и его справедливости, забывая об этих людях. Он должен приготовить им место, чтобы все они увидели: у них есть привилегированное пространство в Царстве Божьем. Он должен защитить их, чтобы они смогли поверить в Бога-защитника обездоленных. Он должен радушно принять в первую очередь тех, кто изо дня в день наталкивается на преграды, воздвигнутые семьями, находящимися под протекцией Антипы, и богатыми землевладельцами. Он идет к ним без фанатичного настроя, не досадуя на всех и вся, не отвергая богатых. Он всего лишь хочет быть символом того, что Бог не оставляет обездоленных[406].

Отождествляя себя с этими страдальцами и сам претерпевая те же нужды[407], Иисус все больше осознает, что для этих мужчин и женщин Царство Божье может быть только «Благой вестью». Существовавшее положение вещей было несправедливым и жестоким. Оно не отвечало замыслу Бога. Пришествие Его Царства будет означать полный «переворот». Бродяги, лишенные самого необходимого, чтобы жить, станут «первыми», а многие из власть имущих, которые вроде бы имеют все, будут «последними». Иисус очень четко выразил то, что их ждет, в одной притче, где говорится о «богаче и Лазаре». Ее поняли все. Радости нищих не было предела. В их сердце стала просыпаться новая надежда.

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его.

И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: «Отче Аврааме! Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем». Но Авраам сказал: «Чадо! Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят».

Тогда сказал он: «Так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения». Авраам сказал ему: «У них есть Моисей и пророки; пусть слушают их». Он же сказал: «Нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются». Тогда Авраам сказал ему: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят»[408].

Иисус рассказывает о могущественном богаче. Его одеяние из тонкого льна, привезенное из Египта, свидетельствует о роскошной и помпезной жизни. Пурпурный цвет одежды указывает на его близость к правительственному кругу. Его жизнь — это постоянный праздник, он все время устраивает застолья, и не только по какому-то особому поводу. Наверняка бедняки, слушающие Иисуса, никогда не видели подобного человека вблизи, но они знали, что он принадлежит к привилегированному классу людей, живущих в Тибериаде, Сепфорисе или Иерусалиме. Это они владеют богатствами, властью и ведут беззаботный образ жизни, о котором бедняки не могут и мечтать.

У великолепных ворот в особняк[409] богача лежит нищий. У него нет ничего, кроме многообещающего имени: «Лазарь», то есть, «тот, кому помогает Бог»[410]. На нем нет ни льна, ни пурпура, а только отвратительные язвы. Он не знает, что такое настоящий пир; он не может есть даже куски хлеба, бросаемые гостями на пол после того, как они вытрут о них свои руки. К нему приходят лишь бродячие собаки, блуждающие по городу. По всей видимости, он невероятно устал и измучен: он не может пошевелиться; вероятно, у него нет сил и помощи просить. Нечистота из-за отталкивающего вида кожи, еще большее унижение из-за лижущих его струпья собак, ситуация крайней нищеты, — не является ли все это очевидным признаком оставленности и проклятия со стороны Бога? Его конец близок. Возможно, кто-то из слушающих Иисуса содрогнулся: Лазарем мог стать каждый из них. Таким был финал, который ждал их, живущих в нищете.

Проницательный взгляд Иисуса разоблачает вопиющую несправедливость общества. Самые высшие слои и самые низшие — это часть будто бы одного и того же общества, но они разделены незначительной преградой: этими воротами, за которые никогда не выходит богач, чтобы подойти к Лазарю. Богачи сидят в своих дворцах и пиршествуют; бедняки находятся снаружи, умирая от голода. Вскоре все меняется. Лазарь умирает, и, несмотря на то, что о его похоронах ничего не говорится, он был отнесен на лоно Авраама и участвовал в его празднестве. Богач тоже умирает, его хоронят с почестями, но он попадает не на лоно Авраама, а в ад[411].

Ситуация полностью изменилась. Между тем как Лазарь радушно принят в лоно Авраама, богач остается в пространстве скорби, в sheol. Впервые он начинает протестовать. Тот, кто не проявил сострадания к нищему, просит теперь сочувствия по отношению к себе; тот, кто не замечал Лазаря, когда тот лежал у его дверей, сейчас видит его «вдалеке» и зовет его по имени; тот, кто не вышел за ворота, чтобы облегчить страдания бедняка, жаждет теперь, чтобы Лазарь пришел прекратить его мучения. Однако уже слишком поздно. Авраам предупреждает его: почти невидимая преграда на земле превратилась здесь в непреодолимую пропасть.

Бедняки не могли в это поверить. О чем говорит Иисус? Согласно израильской традиции, процветание — знак благословения Божьего, а нищета, наоборот, знак Его проклятия[412]. Как мог быть принят в лоно Авраама этот нечистый и презренный нищий, а благословенный Богом богач остаться страдать в sheol? Разве богачи не пользуются благосклонностью Бога? Разве бродяги и нищие не прокляты? В своей притче Иисус не просто описывает загробную жизнь, а разоблачает происходящее в Галилее[413]. Существующее положение вещей, при котором богатые утопают в роскоши, тогда как у ворот их дворцов люди умирают от голода, представляет собой вопиющую несправедливость. Богатство, увеличивающееся за счет постоянного угнетения слабых, вовсе не знак благословения Бога. Это невыносимая несправедливость, и Бог упразднит ее. Наступление Его Царства будет означать полное изменение ситуации.

Иисус стал говорить новым языком, удивляющим и провокационным. Его восклицания слышны по всей Галилее. В селениях он встречает униженных людей, которые не в состоянии защититься от крупных землевладельцев, и громко им возвещает: «Блаженны бедные! Царство Бога — ваше». Он собственными глазами видит, как голодают женщины и истощенные дети, и не может сдержать своих чувств: «Блаженны те, кто голоден теперь! Бог вас насытит». Он видит, как плачут разъяренные и беспомощные крестьяне, когда лишаются своих земель, когда сборщики податей забирают лучшую часть их урожая, и ободряет беззащитных: «Блаженны те, кто плачет теперь! Вы будете смеяться»[414]. Царство Божье не является «Благой вестью» для всех, без какого бы то ни было различия. Оно не может быть одинаково воспринято всеми: и землевладельцами, пиршествующими в Тибериаде, и нищими, умирающими от голода в деревнях. Бог хочет торжества справедливости среди своих сыновей и дочерей. Его сердце не может выдержать такой жестокости. Царство Божье породит изменения. Его приход — счастье для угнетаемых слоев и угроза для тех, кто порабощает.

И это не злая шутка? И разве это не цинизм? Возможно, так и было бы, если бы Иисус произносил свою речь во дворцах Тибериады, особняках Сепфориса или усадьбах первосвященников Иерусалима. Но Иисус находится рядом с ними. Он лишь еще один бедняк, который говорит с ними, исполненный веры и убеждения[415]: нищета, обрекающая их на голод и горе, исходит не от Бога. Наоборот, хоть это поистине ошеломляюще, но Бог хочет видеть их сытыми, счастливыми и смеющимися. Бог приходит ради них. Иисус желает, чтобы они запечатлели в своих сердцах: те, которые безразличны всем, нужны Богу; те, кто оказались лишними в империях, созданных людьми, занимают особое место в Его сердце; те, у кого нет ни одного защитника, имеют Отца — Бога.

Иисус реалист. У него нет ни политической, ни религиозной власти, чтобы изменить существующее положение. У него нет армии, чтобы восстать против римских легионов или свергнуть Антипу. Он проповедник милосердия Божьего, составляющий единое целое с теми, кто обездолен. Его притча не означает, что голод и нищета окружающих его людей прекратятся прямо сейчас, но она подчеркивает нерушимое достоинство всех страдающих от дурного обращения и произвола. Весь мир должен знать, что именно они являются возлюбленными детьми Бога, и это побуждает воспринимать их достоинство абсолютно серьезно. Их жизнь свята. Ни в Галилее, ни где-либо в другом месте устройство жизни не будет угодно Богу, если при этом страдающих мужчин и женщин не защитят от голода, нищеты и унижений. Никогда иудейская и любая другая религии не будут благословлены Богом, если они не предполагают справедливого отношения к обездоленным. Бога можно принять, лишь созидая мир, в котором первоочередная цель — достоинство оставленных.

Неразумные или сострадающие

В обществе, где люди голодают и живут в нищете, есть два варианта поведения: либо притвориться непонимающим и оставаться безразличным к страданиям других, либо пробудить свое сердце и что-то сделать, чтобы помочь нуждающимся. Так это ощущает Иисус. Не замечая страданий бедняков, богачи эксплуатируют слабых и наслаждаются эгоистическим благополучием. Они неразумны. Их жизнь — прах. Мысль о том, что богатый человек может «войти» в Царство Божье не только невозможна, но и нелепа: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие»[416]. В Царстве Божьем богачи не могут жить за счет бедняков. Абсурдно предполагать, что когда наконец исполнятся желания Бога, ныне властвующие будут продолжать угнетать слабых.

Трагедия богачей состоит в том, что их благополучие, соседствующее с голодом бедняков, несовместимо с царствованием Бога, желающего видеть всех своих сыновей и дочерей живущими более достойной и справедливой жизнью. Вот почему Иисус восклицает: «Вы не можете служить и Богу, и деньгам!»[417] Его слова должны были вызвать взрыв. Бог и деньги подобны двум господам, противостоящим друг другу. Невозможно быть рабом денег, копя золотые и серебряные монеты, чтобы обеспечить собственное благополучие, и в то же время желать войти в Царство Божье, жаждущее справедливой и братской жизни для всех. Нужно выбрать. Иисус вовсе не усиливает в бедных жажду мести богатым[418]. Он ограничивается тем, что предрекает их будущее: в Царстве Божьем для них места нет. Если они не изменятся, они «глупцы». Он четко говорит об этом в одной притче, традиционно называемой «притчей о безумном богаче»:

У одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: «Что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих?» И сказал: «Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: «Душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись». Но Бог сказал ему: «Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?»[419].

Богатый землевладелец, имеющий в собственности большие земельные пространства[420], удивлен урожаем, превзошедшим все его ожидания. Его поля принесли такие небывалые плоды, что хранилища для зерна оказались малы для размещения в них зерна и других продуктов. Обстоятельство это поистине странное, потому что обычно крупные землевладельцы четко просчитывали, сколько понадобится хранилищ, чтобы поместить туда свой урожай[421]. «Что мне делать?» — спрашивает себя богач при неожиданно возникшей проблеме. Этим же вопросом задаются и слушающие Иисуса: что он сделает? Такой небывалый урожай — своего рода чудо, благословение Божье. Как гласит религиозная традиция Израиля, в период обильных урожаев Иосиф, наместник египетского фараона, сделал запасы зерна, чтобы во времена неурожая народ не умер от голода[422]. Сделает ли нечто подобное этот землевладелец? Подумает ли он о поденщиках, работавших на его полях? Сжалится ли он над голодающими?

Богач принимает решение властолюбца: он не будет строить еще одно хранилище; он снесет все старые и построит новые, более крупные. Он не думает ни о поденщиках, ни о людях, лишенных имущества и страдающих от голода. Этим неожиданно обильным урожаем, истинным благословением Божьим, будет пользоваться только он и никто больше. Впредь он станет лишь отдыхать, «есть, пить, веселиться»[423]. Это будет самым разумным. Слушающие Иисуса бедняки так не думают: для них он бесчеловечен и жесток. Не может ли он подумать немного и о голодающих? Разве он не понимает, что, забирая весь урожай себе, он лишает остальных того, что им необходимо для выживания? Неужели они не имеют права пользования урожаем, которым Бог благословил землю Израиля?[424]

Вмешательство Бога происходит в неожиданной форме. Его слова суровы. Богач не воспользуется своим богатством. Этой же ночью во сне он умрет. Он ведет себя, как «безумный», игнорирующий Бога и забывающий о человеческих существах. Иисус завершает свою притчу вопросом, заданным Богом, на который слушающие должны ответить: все заготовленное им для себя богатство «кому же достанется?». У несчастных слушателей, окружающих Иисуса, нет никаких сомнений. Кому в первую очередь достанется урожай, которым Бог благословил израильские поля, как не тем, кому нужен хлеб, чтобы не умереть от голода?

Притча Иисуса стала вызовом всей системе. Богач, о котором в ней рассказывается, вовсе не чудовище. Он следует общепринятой среди богатых жителей Сепфориса или Тибериады манере поведения: подобно им, он думает только о себе и о собственном благополучии. Так происходит все время: власть имущие наживают богатства, а обездоленные все глубже вязнут в нищете. По мнению Иисуса, подобное положение вещей — безумие, разрушающее самых слабых и не придающее уверенности властям. Вступление богатых в Царство Божье непременно направило бы их взгляд в сторону тех, кто страдает от нищеты и голода.

В Евангелии от Матфея есть впечатляющий рассказ, где говорится о помощи нуждающимся как о критерии, определяющем конечную судьбу всех. В этом повествовании переплетаются грандиозное описание суда «всех народов», собранных перед Царем, и простая пастушеская сцена, повторяющаяся изо дня в день с заходом солнца, когда пастухи собирают свои стада[425].

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую.

Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?». И Царь скажет им в ответ: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня». Тогда и они скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?». Тогда скажет им в ответ: «Истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне».

И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную[426].

Сцена предстает грандиозная. Сын Человеческий грядет, подобно Царю, в огромном кортеже, «и все святые Ангелы с Ним»; Он садится на свой «престол славы». Перед ним предстают «все народы». Это момент истины. Здесь собраны представители всех рас и народностей, культур и религий, поколения всех времен. Обитатели всего мира, Израиль и все языческие народы выслушают окончательный приговор[427].

Царь начинает разделять их на две группы, подобно тому, как поступали со своим стадом пастухи: овец в одну сторону, чтобы в течение ночи они пребывали на свежем воздухе, идущем им на пользу; коз — в другую, чтобы укрыть их от ночной прохлады, для них неполезной. Царь и пастух всех народов вступает с каждой группой в поясняющий диалог. Первую группу он приглашает подойти к Нему ближе: «Приидите, благословенные Отца Моего», мужчины и женщины, получившие благословение Божье наследовать Царство, «уготованное им от создания мира». Второй группе он предлагает удалиться: «Идите от Меня, проклятые»; они остались без Божьего благословения и без Царства[428]. На самом деле, это не собственно судебный приговор. Каждая группа направляется в то место, которое сама выбрала. Кто в своей жизни ориентировался на любовь и милосердие, те приходят в Царство любви и милосердия Божьего. Люди, исключившие из своей жизни нуждающихся, автоматически исключают себя из Царства Божьего, где есть лишь принятие и любовь.

Критерий разделения на две группы прост и ясен: одни проявили сочувствие к нуждающимся, а другие остались безразличны к их страданиям. Царь описывает шесть основных ситуаций нужды. Это не какие-то исключительные случаи, а всем известные ситуации, присущие всем народам во все времена. Повсюду есть жаждущие и голодающие; есть иммигранты и люди, которым не во что одеться; больные и заключенные. В своей речи он не произносит громких слов. Он говорит не о справедливости и солидарности, а о еде, одежде, питье и крыше над головой. Он говорит не о «любви», а о таких конкретных вещах, как «дать», «принять», «посетить», «прийти на помощь». Определяющим здесь является не любовь в теории, а сострадание, помощь нуждающемуся.

Удивление вызывают такие слова Царя: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». Первая группа выражает свое недоумение: они никогда не видели Царя среди голодных, больных и заключенных; они думали лишь об их страданиях и ни о чем больше. Подобное недоумение разделяют и члены второй группы: им и в голову не могло прийти, что они обошли вниманием своего Царя. Но Он еще раз заявляет о своем присутствии в страданиях «братьев меньших». То, что они делают для них, они делают для Него[429].

Те, кто объявлен «благословенными Отцом», действовали не из религиозных мотивов, а из сострадания. В Царство Божье их приводит не религия и не очевидная преданность Иисусу, а их помощь нуждающимся. Дорога, ведущая к Богу, не обязательно пролегает через религию, культ или исповедание веры, а через сострадание к «братьям меньшим»[430]. Вероятно, сцена «окончательного суда» не была представлена Иисусом именно таким образом. Это не его стиль и не его язык. Однако содержащаяся в ней идея, без тени сомнения, логично вытекает из его послания и всего его служения. Не боясь ошибиться, можно сказать, что «великая религиозная революция», проведенная Иисусом, открыла иной путь к Богу, отличный от религиозного: помощь нуждающимся братьям. У религии нет монополии на спасение; наиболее верный путь — помощь нуждающемуся. Им идут многие мужчины и женщины, не узнавшие Иисуса.

На защите чести отверженных

Нищие, составляющие самые низшие слои галилейского общества, не только ничего не имеют, но и обречены на позорное существование: без чести и достоинства. Они не могут гордиться своей принадлежностью к уважаемой семье. Они не смогли защитить свои земли; они не могут зарабатывать себе на жизнь достойным трудом. Они отверженные, которых каждый может презирать. И им это хорошо известно. В основном, нищие просили помощь, склонившись к земле, не смея даже поднять глаз. Чтобы выжить, проститутки отрекались от сексуального достоинства женщины, столь ценившегося в том обществе. Потерявшие честь мужчины и женщины никогда не смогут ее восстановить. Их судьба — жить в унижении. Они никто. Если они исчезнут, о них не пожалеют[431].

Бесчестие и приниженность этих людей еще более усугублялись существовавшей системой чистоты, усиливавшей дискриминацию среди различных слоев иудейского общества. Со времен насаждения эллинистической культуры, чему дал толчок Александр Македонский, этот немногочисленный народ почувствовал необходимость усиленной защиты своей идентичности. Все осознали, что смогут выжить лишь за счет большего проявления своей верности Закону и Храму, проводя политику отделения от всего языческого. Это был вопрос жизни и смерти.

В подобной атмосфере развилась религиозная динамика «сепарации», направленная на оберегание святости народа Божьего. Храм Яхве, в высшей степени святое место, должен был быть защищен от любого загрязнения, и из числа приходящих в него исключались язычники и нечистые. Строгое следование Закону было лучшим средством, чтобы жить на святой земле Божьей, не допуская ассимиляции с чужими культурами. Как следствие, больший упор стали делать на соблюдении субботы, основной символ идентичности Израиля среди других народов Империи; было строго запрещено жениться на иностранках; существовала обязанность платить десятины и первые плоды. Наконец, необходимо было соблюдать предписываемый Законом «кодекс святости», являющийся частью стратегии сепарации от всего того, что не чисто, не свято и далеко от Бога[432].

Во времена Иисуса все принимали центральное утверждение этого кодекса святости, где в уста Бога вкладывают следующее повеление: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш»[433]. Под «святостью» все понимают отделение от нечистоты. При этом существуют определенные группы людей, реализующие этот принцип с особой строгостью. Ессеи из кумранской общины дошли до того, что покинули Обетованную землю ради создания в пустыне «святой общины». Как они считали, уже невозможно было жить в святости в столь загрязненном обществе. Только в пустыне, одетые в белые одежды, занимаясь всевозможными видами очищений, они могли жить как «святые мужи» и «сыны света», верные святому Богу и изолированные от римских язычников и от иудеев, живущих в нечистоте. В среде фарисеев таких экстремальных явлений не наблюдалось, но в наиболее радикальных группах старались следовать закону о чистоте, обязательному лишь для священников. По-видимому, в идеале они стремились преобразовать Обетованную землю в своего рода храм, где живет святой Бог, и сделать из всего народа «царство священников»[434]. Непохоже, чтобы они исключали из Завета тех, кто не соответствовал их уровню чистоты, однако они жили более или менее «отдельно» и наверняка не допускали других к своему столу.

Система ритуальной чистоты ставила своей целью защитить иудейскую идентичность от языческой культуры, однако она возымела другой, возможно, неожиданный, результат: возрастание различий и дискриминации внутри самого народа. Уже с самого рождения священники и левиты занимали более высокий ранг святости по сравнению с остальным народом. Соблюдающие кодекс святости обладали большим достоинством, чем нечистые, контактировавшие с язычниками или, подобно мытарям и проституткам, занимавшиеся профессией, практически предполагавшей постоянное нарушение кодекса. Прокаженные, евнухи, слепые и хромые не могли иметь тот же ранг чистоты, что и здоровые. Естественно, женщины, всегда подозреваемые в нечистоте из-за менструации или родов, относились к менее уважаемой и святой категории, чем мужчины[435].

Для этого общества, где ритуально обозначалась степень чистоты или нечистоты людей, было вполне естественно, что отверженных и опустившихся людей считали «нечистыми» и далекими от святого Бога. Они грязные, зачастую больные, с изъязвленной, как у Лазаря, кожей. Среди них есть просящие милостыню, слепые и проститутки. Их бродячий образ жизни усложнял выполнение норм чистоты и ритуальных очищений. Многие из них вынуждены искать себе пропитание на каждый день. Их исключение из Храма создает впечатление, что Бог их отвергает. Всем неприятно близкое присутствие грязных и отталкивающих людей. Наверняка, и Богу тоже.

Иисус смотрел на ситуацию по-другому. В отличие от провозглашенного в кодексе святости: «Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш», он вводит другое требование, радикально меняющее понимание жизни в «подражание» Богу: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд»[436]. Именно в милосердии, а не в святости необходимо уподобляться Богу. Иисус не отрицает «святости» Бога, но эта святость определяется не отделением от нечистоты, а Его сострадательной любовью. Бог велик и свят не потому, что Он отделен от нечистых, а потому что Он сострадателен ко всем и «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»[437]. Милосердие — это способ существования Бога, его первая реакция на человеческое существо, первое, что возникает в его Отцовском сердце. Бог есть сострадание и глубокая любовь ко всем, в том числе и к нечистым, лишенным достоинства, исключенным из Его храма[438]. Поэтому для Иисуса сострадание — это способ подражания Богу и возможность стать святым, как Он. Смотреть на людей глазами милосердной любви — значит, быть похожим на Бога; помогать тем, кто страдает, означает действовать, как Он.

Таким образом, Иисус устраивает настоящую революцию. «Кодекс святости» породил дискриминационное и разобщенное общество. А предложенный Иисусом «Кодекс милосердия» создает сострадающее и принимающее общество, включающее в себя даже те слои, где люди лишены достоинства и уважения. Существующий у Иисуса опыт о Боге ведет не к сепарации и изгнанию, а к принятию, объятию и радушию. В Царстве Божьем никого не нужно унижать, исключать или отделять от общины. У нечистых и лишенных доброго имени людей есть священное достоинство детей Божьих[439].

В основе всего служения Иисуса лежит не что иное, как сострадательная любовь, именно она вдохновляет и определяет всю его жизнь. Сострадание для него вовсе не очередная добродетель, одна из линий поведения. Иисус полон милосердия: он сопереживает людям, превращая их страдания в свои собственные, что становится внутренним основанием для его деятельности[440]. Он первым начинает жить подобно «отцу» из притчи, который, «тронутый до глубины души», принимает идущего к нему сына, изможденного голодом и унижением. Он уподобляется «самарянину», который, «сжалившись», спешит помочь раненому на дороге. Иисус прикасается к прокаженным, он позволяет прикоснуться к себе кровоточивой и поцеловать себя проститутке, он освобождает одержимых нечистыми духами. Ничто его не останавливает, когда стоит вопрос о том, чтобы приблизиться к страдающим. Его вдохновленные сочувствием действия — прямой вызов культу чистоты. Возможно, у него было свое особое видение: то, что свято, не нуждается в защите и сепарации, чтобы избежать загрязнения; наоборот, поистине свят тот, кто чист и своей чистотой преображает нечистоту. Иисус прикасается к прокаженному, в результате чего не Иисус становится нечистым, а прокаженный очищается.

Друг грешников

Наибольший скандал и враждебное отношение к Иисусу вызвало не его радушие к нечистым, а его дружба с грешниками. Никто из пророков не проявлял к ним такой симпатии, уважительного и дружеского отношения. Поведение Иисуса было неслыханным. Иоанн Креститель вспоминался совершенно другим. Более всего он беспокоился о том, чтобы покончить с грехом, который заражал весь народ и ставил под угрозу завет с Богом. Это было самым большим злом и несчастьем для всех. Грех возмущал Бога и провоцировал его «гнев»[441]. Могло ли быть что-либо более важное, чем обличение грешников, напоминание им о грозящем наказании и начало проведения ритуала очищения и покаяния с целью освободить их от греха?

Поведение Крестителя никого не возмущало. Оно было ожидаемо от пророка, защитника Завета народа с Богом. Однако поведение Иисуса удивляет. Он не говорит о грехе как о чем-то, провоцирующем божественный гнев. Наоборот, в Царстве Божьем для грешников и проституток тоже есть место. Он обращается к ним не от имени судьи, разъяренного нанесенным оскорблением, а выражает им свою сердечную любовь, подражая Отцу. Как он может принимать мытарей и грешников, не ставя перед ними никаких условий? Как человек Божий может видеть в них друзей? Как он решается с ними есть? Это, безусловно, было самым провокационным в поведении Иисуса. Ни один из пророков так не поступал. Возникшие позднее христианские общины также не позволяли себе такой терпимости к грешникам[442].

Кто были эти грешники? Во времена Иисуса так называли хорошо узнаваемую группу людей с определенными социологическими чертами. Не нужно путать их с невежественным народом, не знающим бесчисленные предписания Закона и, следовательно, не исполняющим их, а также с деревенскими жителями, которые, оказавшись в состоянии нечистоты, не соблюдали предписанные ритуалы очищения. Также не следует идентифицировать грешников с людьми определенных профессий, которые презирались, особенно группами наиболее строгих фарисеев[443]. «Грешниками» являются, скорее, те, кто умышленно нарушили Завет и не демонстрируют никаких признаков раскаяния[444]. Это слово применимо далеко не ко всем. «Грешники» — это те, кто отвергают Завет и радикально проявляют свое неповиновение Закону: занимаются профанацией культа, пренебрегают великим днем Очищения, совершают преступления, сотрудничают с Римом в угнетении иудейского народа, занимаются ростовщичеством, мошенничеством или проституцией. Считается, что они живут вне Завета, предавая Бога Израиля и лишаясь спасения. Они «потеряны». Именно о них говорит в своих притчах Иисус[445].

Помимо грешников, в источниках постоянно ведется речь о другой категории людей: о «мытарях». Иисуса обвиняют в том, что он ест с «мытарями и грешниками», вдобавок один из мытарей входил в круг самых близких его друзей. Кто такие эти «мытари», столь тесно соседствующие с группой «грешников»? Их не стоит путать со сборщиками прямых податей и налогов Империи с земель и плодов. Рим доверял это задание прошедшим строгий отбор и обладающим авторитетом семьям, которые отвечали своим состоянием за эффективность сбора средств. Разумеется, эти люди, работавшие на государственную казну Рима, действовали беспощадно, одновременно стараясь извлечь максимальную выгоду для самих себя.

«Мытарями», о которых говорится в евангелиях, называют людей, собирающих налоги на товары и на право проезда на больших дорогах, мостах или въездах в некоторые города. Однако их нужно отличать от крупных сборщиков податей, или «начальников мытарей», которые поручают контроль за сбором дорожных пошлин и таможенных налогов в определенной области[446] своим рабам и остальным подчиненным, чтобы те взимали деньги на местах. Вот эти-то мытари и составляют группу людей, которые не смогли найти лучшего средства поддержания существования. Работа, считавшаяся подходящим занятием для воров и не слишком честных людей, вызывала такую брезгливость, что иногда к ней приходилось привлекать рабов. Именно таких «мытарей» встречает Иисус на своем пути. Это типичная категория грешников, презираемая обществом: вероятно, ее можно сравнить с категорией «проституток» в среде женщин[447].

Точно так же вызывает негодование отношение Иисуса к женщинам с дурной славой, представительницам самых низших слоев общества. В крупных городах проститутки работали в маленьких борделях, управляемых рабами; большинство из этих женщин также были рабынями, иногда проданными собственными отцами. Проститутки, бродившие по деревням, почти всегда были разведенными или вдовами, лишенными чьей-либо протекции. Они приходили на праздники и пиры в надежде найти клиентов. Похоже, кто-то из их числа приходил на трапезы, организованные окружением Иисуса.

Наибольшее возмущение вызывало не столько его пребывание в компании грешников и мало уважаемых людей, сколько то, что он садился с ними за один стол. Совместные трапезы Иисуса с «грешниками» удивляли и поражали и, пожалуй, больше всего отличали его от всех современников и всех прежде живших пророков и учителей. Грешники разделяют с ним пищу, мытари и блудницы пользуются его дружеским расположением. Трудно найти кого-то, совершающего нечто подобное и считающегося всеми «человеком Божиим»[448]. Несомненно, такое поведение Иисуса провокационно и осуществляется им намеренно. Этот символичный поступок вызвал немедленную реакцию, обращенную против него и отраженную в источниках; сначала это было удивление: «Как это Он ест и пьет с мытарями и грешниками?»[449]. Он не соблюдает необходимую дистанцию? Какой позор! Затем обвинения, отторжение и подрыв доверия: «Вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам»[450]. Как он может так себя вести?

Эти действия повлекли взрыв. Сесть с кем-либо за один стол — всегда знак уважения, доверия и дружбы. С кем попало не едят; каждый ест со своими. Если ты делишь с человеком стол, значит, вы с ним члены одной группы, и точно так же выявляются отличия одних от других. Язычники едят с язычниками, иудеи с иудеями, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами; богатые с богатыми; бедные с бедными[451]. Люди не едят с кем попало и как попало. Тем более когда они хотят соблюсти святость истинного Израиля. В секте Кумрана еда была центром общинной жизни; никто чуждый общине не мог принять в ней участие; сами члены общины должны были провести строгие обряды очищения, прежде чем сесть за стол. Принятие пищи оформлялось детализированным ритуалом, закреплявшим за каждым определенное место согласно принятой в общине иерархии. В среде радикально настроенных фарисеев сотрапезники предварительно мыли руки, исключали из-за стола ритуально нечистых и проверяли, уплачены ли десятины со всех тех продуктов, которые им собирались подать. При таких правилах приема пищи каждая группа исключает из своего числа чужаков, укрепляет свою идентичность и утверждает свое видение истинного Израиля.

Садясь есть с любым человеком, Иисус удивляет всех. К его столу может подойти каждый: никто не почувствует себя изгоем. Нет необходимости быть чистым и не обязательно мыть руки[452]. С ним за стол могут сесть те, к кому утрачено уважение, даже грешники, которые живут, забыв о Завете. Иисус никого не прогоняет. Царство Божье устроено совсем по-другому: место святости занимает милосердие. Чтобы поесть, не нужно объединяться в отдельные группы. Царство Божье — это единый стол, за который могут сесть и принимать пищу все, в том числе и грешники[453]. Иисус всем хочет передать то, что он чувствует в своем сердце, когда садится за стол с мытарями, грешниками, нищими, с только что исцеленными больными или отверженными обществом людьми сомнительной репутации. Он рассказывает притчу о человеке, сделавшем большое угощение и не успокоившемся, пока его дом не заполнился гостями:

Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: «Идите, ибо уже все готово». И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: «Я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня». Другой сказал: «Я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня». Третий сказал: «Я женился и потому не могу придти».

И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: «Пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых». И сказал раб: «Господин! Исполнено, как приказал ты, и еще есть место». Господин сказал рабу: «Пойди по дорогам и изгородям и убеди придти, чтобы наполнился дом мой»[454].

Иисус начинает рассказывать о «большом ужине», организованном одним господином. Последний, безусловно, человек богатый и состоятельный. Вполне естественно, что он не приглашает кого попало. Он зовет на угощение своих: богатых и влиятельных друзей. Праздник послужит к их большей сплоченности и укреплению дружбы. Честь и слава хозяина дома будет подкреплена присутствием достойных гостей, а те, в свою очередь смогут засвидетельствовать свое доброе к нему расположение и покровительство. Собравшиеся вокруг Иисуса слушатели знают, что они никогда не смогут принять участие в празднике подобного уровня. Господин зовет всех заранее, так чтобы всем хватило времени на подготовку и приглашенные могли бы во всех подробностях узнать о предстоящем празднике и о присутствующих на нем лицах. В подходящий день устроитель пира снова посылает своего слугу, чтобы приглашенные подтвердили свое намерение прийти на праздник: «Все уже готово. Вы можете приходить». Это было знаком вежливости, принятым в среде очень богатых людей.

На удивление, все без исключения стали отказываться. Их доводы звучали невразумительно. Один сказал, что купил поле и теперь хочет на него посмотреть, но кто же покупает поле в тех краях, где земля столь разнородна, прежде чем не увидит его и не удостоверится, что оно пригодно для засева? Другой оправдывается тем, что купил десять волов и хочет испытать их, но кто же покупает волов, не проверив заранее, насколько они сильны и смогут ли работать запряженными в то же ярмо? Третий заявляет, что только что женился и, естественно, не сможет прийти, однако разве он не знал об этом несколькими днями раньше, когда получил приглашение? Таким образом, слуга был вынужден сообщить своему господину, что на праздник никто не придет. Как же они могли так унизить пригласившего их человека, оставив его в одиночестве? Неужели их дела и заботы настолько важны? Возможно, похожие мысли посещали слушающих Иисуса: если бы они получили такое приглашение, то наверняка бы им воспользовались.

Реакция героя притчи неожиданна: праздник состоится несмотря ни на что. Ему в голову вдруг пришла небывалая идея. Он пригласит тех, кого не приглашал никогда: «нищих и увечных, хромых и слепых», несчастных людей, не прибавляющих ему чести[455]. Чтобы созвать их, слуга должен обойти площади и переулки бедных районов города, удаленных от тех мест, где проживает элита. Слушатели удивлены: во что превратится этот ужин, где будут нарушены все нормы приличия и кодекс чистоты? Вскоре их удивление возрастет еще больше. Видя, что места еще остались, господин отдает поразительный приказ: слуга должен выйти за пределы города и, следуя «по дорогам и изгородям», отделяющим поместья, звать на угощение всех людей, живущих у крепостных стен. Большинство из них — чужаки и люди с плохой репутацией, они и не горожане, и не крестьяне как таковые. Слуге нужно их «убедить прийти» в дом господина, ведь сами они никогда бы не осмелились проникнуть в город и зайти в ту его часть, где живет элита.

О чем говорит Иисус? Кому бы пришло в голову устроить пир для всех, без списка приглашенных, без правил приличия и законов чистоты и где принимают даже незнакомцев? Таково ли Царство Божье? Стол, накрытый для всех, без каких-либо условий: для мужчин и женщин; чистых и нечистых; хороших и плохих? Праздник, на котором Бог будет окружен бедными и отверженными людьми, лишенными чести и достоинства?

Идея Иисуса была столь соблазнительной, что казалась невероятной. Однако Иисус заявляет с полной уверенностью: Бог таков. Он не хочет оказаться в полном одиночестве посреди «пустого зала». Угощение готово, и двери на большой праздник открыты всем, потому что Он всех считает друзьями и подругами, достойными разделить Его стол. Бог счастлив, что бедные и униженные, отверженные и грешники могут радоваться вместе с Ним. Иисус уже сейчас переживает эти моменты радости. Поэтому он с удовольствием делит пищу с теми, кого общество презирает и отвергает. Те, кого никто не пригласил, однажды сядут за стол с Богом!

Прощение, предложенное Иисусом

Иисус воспринимает принятие пищи с грешниками как процесс исцеления. Когда он сталкивается с обвинениями по поводу своего странного и вызывающего поведения, он отвечает поговоркой: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные»[456]. Эти совместные трапезы носят терапевтический характер. В них Иисус делится своим доверием и дружбой, он освобождает людей от стыда и унижения, он возвращает их из состояния отверженности, принимая их как друзей. Постепенно в них просыпается чувство собственного достоинства: они не заслуживают того, чтобы их отталкивали. Впервые они почувствовали себя принятыми человеком Божьим. Теперь их жизнь может измениться.

Именно поэтому их застолье веселое и праздничное. Они пьют вино и, возможно, исполняют песнопения[457]. В глубине своего сердца Иисус радуется возвращению «заблудших» к Отцу. Они ведь тоже сыновья и дочери Авраама. Веселье Иисуса передается всем. Невозможно грустить в его компании. Это настолько же абсурдно, как поститься на свадьбе у жениха[458]. Разумеется, застолья не носили дионисийского характера, какие, возможно происходили в Сепфорисе или Тибериаде[459]. Иисус не призывает к распущенности. Он не оправдывает грех, коррупцию или проституцию. Он только разрывает порочный круг дискриминации, открывая новое пространство для дружеской встречи с Богом.

Иисус садится за стол с грешниками не как суровый судья, а как гостеприимный друг. Царство Божье — это прежде всего милость, а не суд. Милость стоит над судом. Бог — это Благая весть, а не угроза. Грешники и проститутки могут радоваться, пить вино и петь вместе с Иисусом. Эта пища — настоящее «чудо», исцеляющее их изнутри. Они начинают ощущать, что Бог не злой судья, в гневе ожидающий их. Он друг, идущий им навстречу и предлагающий свою дружбу. Теплое принятие со стороны Иисуса помогает этим женщинам и мужчинам признать себя грешниками. Им нечего бояться. Пренебрежительное отношение и их отвержение обществом не позволяло им смотреть на Бога с доверием; радушие Иисуса возвращает им утраченное достоинство. Они не должны ни от кого прятаться, даже от самих себя. Они могут открыться прощению Божьему и измениться. С Иисусом возможно все.

Грешникам, садящимся с ним за один стол, Иисус предлагает прощение, проявляемое в дружеском принятии. Тут нет сцен признания и отпущения грехов, он просто встречает их как друзей. В христианских источниках сохранилось описание двух случаев, когда Иисус в торжественной форме предлагает прощение во имя Божье. Одно из этих волнующих событий произошло в Капернауме, когда он увидел парализованного человека, который не мог ходить. Иисус обратился к нему особенно ласково: «Чадо! Прощаются тебе грехи твои»[460]. В другой не менее волнующей сцене Иисус, обращаясь к проститутке, покрывающей его ноги поцелуями, слезами и ласками, произносит слова, которые наполняют ее миром: «Прощаются тебе грехи»[461].

В эти моменты Иисус торжественно дарует прощение, отпуская грешнику его грехи[462]. Но, похоже, во время трапезы с «мытарями и грешниками» он ведет себя совсем иначе. В источниках он представлен, скорее, как близкий друг, радушно приглашающий их за стол, вкушающий с ними угощение и радующийся. Такое поведение Иисуса напоминает действия милосердного Бога, которые он сам описывает в своих притчах, когда отец тепло встречает своего заблудшего сына и устраивает по этому поводу праздник, или когда пастух, найдя пропавшую овцу, радуется вместе со своими друзьями[463].

Вполне вероятно, именно на этих совместных трапезах Иисус начал молиться Богу молитвой Отче наш[464]. Взывание к Богу как к Отцу во время принятия пищи и вина в компании Иисуса — новый опыт, исцеляющий людей изнутри и помогающий им возвратиться к Богу, Которого они начинают ощущать Отцом. Постепенно, вдохновляемые Иисусом, они начинают называть Его Abbä, благословлять Его святое имя и просить, чтобы в них исполнилось заветное желание Иисуса: «Да приидет Царствие Твое». Эти мужчины и женщины, почти всеми презираемые, не думают о возвышенных материях. Иисус учит их быть реалистами. Они просят хлеба: пусть каждому хватает его куска хлеба на каждый день, пусть даже ячменного. Они также просят прощения, как и сами они готовы прощать, побеждая в себе жажду мести и обиду, рождающуюся в их сердце. Они думают не только о том Царстве Божьем, которое когда-нибудь наступит и освободит мир от зла. Они просят о том, чтобы уже сейчас ощутить приход Бога Отца и жить, как Его сыновья и дочери: имея кусок хлеба, наученные принимать и прощать друг друга. Так, разделяя трапезу с Иисусом, эти «заблудшие» чувствуют, что Бог входит в их жизнь не «великими знамениями с неба», какие просили некоторые, а как сострадательная сила, исцеляющая и изменяющая их. Вместе с Иисусом они вступают в новый мир, о котором и не подозревали. Он называет его «Царством Божьим».

Незаслуженное прощение

Провозглашение Иисусом принятия и прощения Богом грешников вызывало скандал и возмущение. Почему? В чем была новизна его действий? Иудейский народ верил в прощение всех грехов, включая убийство и вероотступничество. Бог может простить тех, кто раскаивается. Конечно, для получения прощения необходимо было проделать определенный путь. Во-первых, грешник должен был объявить о своем раскаянии, совершив в храме соответствующие жертвоприношения; ему следовало отказаться от своей жизни вне Завета и снова начать исполнять Закон; наконец, нанесенные ближнему обиды и вред нужно было возместить. Если бы во время совместной трапезы Иисус проповедовал грешникам следование Закону, добиваясь того, чтобы мытари и проститутки оставили свою греховную жизнь, никто не стал бы возмущаться. Наоборот, им бы восхищались и аплодировали.

Удивительно то, что Иисус принимает грешников, предварительно не требуя от них раскаяния в его традиционном понимании и даже не подвергая их никаким покаянным обрядам, как это делал Иоанн Креститель. Он предлагает им свой стол и дружбу в знак того, что Бог принимает их в Свое Царство еще до того, как они вернутся к исполнению Закона и вступят в Завет. Иисус принимает их такими, какие они есть, грешными, полностью доверяясь милосердию Бога, Который их ждет. Именно поэтому он мог быть обвинен в своей дружбе с людьми, продолжающими жить в грехе. Его поведение было возмутительным. Как он мог делить с этими людьми свой стол, объявляя им о том, что они приняты в Царство Божье, тогда как они не изменяли свою жизнь в соответствии с Законом?[465]

Однако действия Иисуса ясны. Он предлагает прощение без предварительного требования изменений. Он ставит грешников не перед лицом Закона, а перед любовью и нежностью Бога. Это его личный способ терапии «заблудших» друзей и подруг, которые не возвратились к Богу по пути Закона. Он прощает их без уверенности в том, что в ответ они изменят свое поведение[466]. Он действует как проповедник милосердия Божьего. Вот каков Бог. Он не ждет, что Его сыновья и дочери изменятся. Он Сам делает первый шаг, прощая.

Прощение, предлагаемое Иисусом, безусловно. Он осуществляет свои терапевтические действия не по пути Закона, когда надо определить вину, призвать к раскаянию, добиться изменений и только затем предложить прощение, обусловленное успешным прохождением всех предыдущих этапов. Иисус следует по пути Царства: он предлагает принятие и дружбу, дарит прощение Божье и доверяет Его милосердию, которое способно возвратить потерявшихся сыновей и дочерей. Он приближается к ним, проявляет им свое радушие и вместе с ними прокладывает дорогу к Богу, упорно поддерживаемую только его бесконечным сочувствием. Никто на земле не воплотил такого символа судьбы, несущего столько надежды, столь безвозмездного и совершенного, как прощение Божье.

Иисус ставит всех, грешников и праведников, перед бездонной пропастью прощения Божьего. Здесь нет праведников, обладающих какими-то правами, и противопоставленных бесправным грешникам. Исходя из сострадания Божьего, Иисус все выстраивает иначе: он предлагает Царство Божье всем; из Него исключаются лишь те, кто не принимает Его милосердия. Все зиждется на вере в тайну прощения Божьего. В среде слушателей Иисуса его мысль звучит примерно так: «Когда вы осуждены законом, чувствуйте, что Бог вас понимает; когда вы отвергаемы обществом, знайте, что Бог вас обнимает; когда никто не прощает вам ваше бесчестие, ощутите Его неисчерпаемое прощение. Вы этого не заслуживаете. Никто этого не заслуживает. Но таков Бог — Он любовь и прощение. Основным предметом заботы Иисуса было то, воспримут ли законопослушные люди, соблюдающие нормы морали, его взгляд на вещи. Бедняки и больные, нечистые и грешники, мытари и проститутки его понимали и принимали. Для них Бог, о Котором говорил Иисус, был лучшей вестью. В христианской традиции сохранились слова Иисуса, обращенные к нежелавшим воспринимать его послание. Они могли принадлежать только ему: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие»[467].

Литература

1. Социальный аспект Царства Божьего

MALINA, Bruce J., The Social Gospel of Jesús. The Kingdom of God in Mediterranean Perspective. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

HORSLEY, Richard A., Sociology and the Jesús Movement. Nueva York, Continuum, 1994.

FREYNE, Sean, Galilee and Gospel. Boston-Leiden, Brill, 2002.

HANSON, K. C./OAKMAN, Douglas E., Palestine in the Time of Jesús. Minneapolis, Fortress Press, 1998.

STEGEMANN, E.W./ STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo. Los inicios en el judaismo у las comunidades cristianas en el mundo mediterráneo. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 81-138 у 147–178.

2. Иисус и бедняки

SCHOTROFF, Louise/STEGEMANN, Wolfang, Jesús de Nazaret, esperanza de los pobres. Salamanca, Sígueme, 1981.

JEREMIAS, Joachim, Teologta del Nuevo Testamento I. Salamanca, Sígueme, 1973, pp. 133–148.

MOLTMANN, Jürgen, El camino de Jesucristo. Salamanca, Sígueme, 1973, pp. 141–151.

SOBRINO, Jon, Jesucristo. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trot-ta, 1991, pp. 110–122.

LOIS, Julio, Jesús de Nazaret, el Cristo liberador. Madrid, HOAC, 1995, pp. 83–99.

FRAIJÖ, Manuel, Jesús у los marginados. Madrid, Cristiandad, 1985.

ESCUDERO FREIRE, Carlos, Jesús у el poder religioso. El Evangelio у la liberación de los oprimidos. Madrid, Nueva Utopia, 2003.

3. Отношения Иисуса с нечистыми и отверженными

SANDERS, Ed Parish, Jesús у el judaismo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 269–277.

BORG, Marcus J., Conflict, Holiness and Politics in the Teaching of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998.

— Jesús. A New Visión. San Francisco, Harper, 1998.

— Meeting Jesús Again for the First Time. San Francisco, Harper, 1991, pp. 46–68. FREDRIKSEN, Paula, Jesús of Nazareth, King of the Jews. Nueva York, Vintage Books, 2000, pp. 51–73.

PATTERSON, Stephen The God of Jesús. The Historical Jesús and the Search for Meaning. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998, pp. 56–87.

4. Иисус и грешники

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudatsmo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 257–310. SCHLOSSER, Jacques, Jesús, el profeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 139–148.

SOBRINO, Jon, El principio-misericordia. Santander, Sal Terrae, 1992, pp. 31–45 у 133–158.

PIKAZA, Xabier, El Evangelio. Vida у pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990, pp. 67–80.

CASTILLO, José Maria, Victimas del pecado. Madrid, Trotta, 2004, pp. 61–81.

5. Иисус обещает прощение всем

AGUIRRE, Rafael, La mesa compartida. Estudios del Nuevo Testamento desde las ciencias sociales. Santander, Sal Terrae, 1994, pp. 26-133.

CROSSAN, John Dominic, Jesús: Vida de un campesino judto. Barcelona, Critica, 1994, pp. 383–408.

— Jesús. A Revolutionary Biography. San Francisco, Harper, 1995, pp. 66–70.

Глава 8 Друг женщин

Положение иудейской женщины (с. 191) Друг обездоленных (с. 194) Ломая схемы (с. 195) • Другой взгляд (с. 197) • Жизнь без мужского превосходства (с. 200) • Ученицы Иисуса (с. 204) • Его лучшая подруга (с. 207).

Значительную часть окружавших Иисуса бедняков составляли женщины. Лишенные мужской поддержки, они, безусловно, находились в самом уязвимом положении. Женщины в обществе того времени были обречены на заведомо более низкое и подчиненное по отношению к мужчине положение. Этого ли хочет сострадающий Бог, о котором говорит Иисус? Могут ли они иметь более достойную жизнь в Царстве Божьем? Какими их видит и ощущает Иисус?

Удивительно видеть его в окружении стольких женщин: близких друзей, таких как Мария, родом из Магдалы; сестер Марфы и Марии, жительниц Вифании, которых он так любил; больных женщин, как, например, кровоточивая, или язычниц, как сирофиникиянка; всеми презираемых проституток или преданных последовательниц вроде Саломеи и многих других, сопровождавших его до Иерусалима и не оставивших его даже в момент распятия. Ни об одном пророке Израиля не говорится ничего подобного. Что находили женщины в Иисусе? Что их в нем так привлекало? Как они осмеливались подходить к нему и слушать его послание? Почему некоторые из них решались оставить свой очаг и пойти за ним в Иерусалим, наверняка тем самым провоцируя кого-то на скандал?[468]

Положение иудейской женщины

Иисус родился в обществе, в чьем коллективном бессознательном сохранялись определенные стереотипы в отношении женщины, транслируемые на протяжении целых веков. Иисус, пока рос, мог каждодневно наблюдать их проявления в собственной семье и среди друзей.

Согласно древнему преданию, Бог создал женщину только для того, чтобы дать мужчине «помощницу под стать». Это было ее предназначением. При этом она стала для него далеко не помощницей, а именно той, которая дала ему съесть запретный плод, тем самым спровоцировав изгнание обоих из рая[469]. Этот рассказ, передаваемый из поколения в поколение, закреплял в иудейском обществе негативный образ женщины, представлявшейся опасным источником искушения и греха. Самым мудрым считалось приближаться к ней с большой осторожностью и всегда держать ее в подчинении[470]. Этому Иисуса учили с детства.

В том патриархальном обществе, подчиненном мужчинам и контролируемом ими, бытовало еще одно неоспоримое мнение: женщина — это «собственность» мужчины. Сначала она принадлежит своему отцу; в замужестве она становится собственностью мужа; если она овдовеет, она будет принадлежать своим сыновьям или вернется к отцу и братьям. Автономное существование женщины невообразимо. В святом декалоге Синая она считается еще одной собственностью хозяина дома: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего»[471]. Социальная функция женщины была четко определена: рожать детей и преданно служить мужчине.

Контроль над женщиной был тесно связан с правилами половой чистоты[472]. Женщина была ритуально нечиста во время менструации и в послеродовой период. Никто не должен был приближаться к нечистой женщине. Люди и вещи, к которым она прикасалась, считались загрязненными. Это, видимо, было основной причиной того, что женщины были исключены из священничества, не могли полностью участвовать в богослужении, а также не имели доступа к самым святым местам в храме. Женщина была источником нечистоты. Иисуса, несомненно, предупреждали об этом сызмальства.

Отрицательный образ женщины не утрачивал своей силы на протяжении веков. Во времена Иисуса, судя по тому, что нам известно, он был еще более негативным и суровым[473]. Женщина считалась не только источником искушений и причиной греха. Она к тому же была легкомысленной, сладострастной, лентяйкой, сплетницей и разгильдяйкой. По словам иудейского писателя Филона Александрийского, современника Иисуса, в то время как мужчина руководствуется разумом, женщина идет на поводу у чувственности. Вероятно, Иосиф Флавий удачно резюмирует общее представление времен Иисуса: «Жена, говорит закон, во всем хуже, чем муж»[474].

Вместе с тем женщина считалась существом ранимым, и мужчины должны были защищать ее от сексуальной агрессии со стороны других мужчин. Поэтому ее держали взаперти у домашнего очага, изолированной от сферы общественной жизни. Мужчины берегли честь семьи и публично ее защищали; женщины должны были заботиться о собственной репутации и не позорить семью бесчестным поведением. Надежнее всего было запереть их дома, чтобы лучше защитить их сексуальное целомудрие. Таким образом, в деревнях все могли жить спокойнее.

После свадьбы женщина уходила из родительской семьи и зачастую без какого-либо посвящения в курс дела переходила из отцовского подчинения во власть своего мужа. Далее вся ее жизнь представляла собой служение ему, поэтому она звала его ЬааЫ, «мой господин». У нее всегда были одни и те же обязанности: молоть зерно, печь хлеб, готовить еду, вязать, прясть; мыть лицо, руки и ноги своему мужу. Естественно, ее главное предназначение состояло в сексуальном удовлетворении супруга, рождении сыновей для обеспечения существования семьи. Однако, похоже, что внутри семьи влияние женщин было значительным: многие мужчины уважали их и превозносили как матерей своих детей. Безусловно, именно они заботились о теплой семейной и религиозной атмосфере в доме[475].

Вне домашнего очага женщин «не существовало». Они не могли уйти далеко от дома без мужского сопровождения и без вуали, закрывавшей лицо. Им было запрещено разговаривать с мужчинами на публике. Они должны были держаться в тени и молчать. Они не обладали теми же правами, что и мужчины. Они не могли принять участие в пиршестве. За исключением совершенно особых случаев, их свидетельские показания не имели юридической силы, по крайней мере такой, как у мужчин. По правде говоря, им не было места в общественной жизни. Поведение женщин, уходящих далеко от дома и гуляющих в одиночестве, без мужского надзора, принимающих участие в застольях или иных занятиях, предусмотренных для мужчин, считалось ненормальным и приравнивалось к поведению женщин, не берегущих свою репутацию и сексуальное достоинство. Иисус знал об этом, когда принимал их в свое окружение.

Религиозная жизнь, контролируемая мужчинами, также ставила женщину на более низкую позицию. Лишь в домашних церемониях ее участие было более или менее значимо, ей поручали зажигать свечи, произносить определенные молитвы и заботиться о каких-то ритуальных деталях в субботний праздник. Что касается всего остального, ее присутствие было вторичным. Женщины были отделены от мужчин как в Храме, так и, вероятно, в синагоге. Строго трактуемые нормы чистоты разрешали им доступ лишь в атриум, отведенный язычникам и женщинам, и не далее.

В действительности истинным «главным героем» иудейской религии был мужчина: мы не должны забывать, что именно обрезание являлось ритуалом, приобщавшим его к народу Завета. Женщина не имеет того же достоинства перед Законом, что и мужчина. Фактически, она подчинялась всем запретам наравне с мужчиной, но с ней не считались как с активным субъектом религиозной жизни народа: она не обязана была ежедневно читать официальное исповедание веры Израиля; ей также не нужно было совершать паломничество в Иерусалим на праздники Пасхи, Пятидесятницы или Кущей. В ее присутствии не было необходимости. Во всем, что касалось отношений с Богом, было достаточно лишь мужчин: всем управляли храмовые священники и книжники. Поэтому не было необходимости посвящать женщин в Тору: их не обязывали изучать Закон, а книжники не принимали их в ученицы. Удивляет суровость определенных высказываний раввинов, которые, хотя и были произнесены уже после Иисуса, помогут нам яснее представить картину тех времен: «Кто обучает свою дочь Торе, обучает ее распущенности, потому что она будет дурно использовать изученное»; «Лучше сжечь слова Торы, чем доверить их женщине»[476].

Таким образом, иудейские женщины, рабыни своих собственных супругов, не имевшие автономии, заточенные внутри дома, подозреваемые в ритуальной нечистоте, подвергаемые религиозной и юридической дискриминации, образовывали глубоко маргинальный слой иудейского общества[477]. Показательна молитва, рекомендованная раввином мужчинам для ежедневного прочтения: «Господь, благодарю Тебя, что ты не создал меня язычником, женщиной или невеждой». Но разве Бог действительно хотел именно этого? О чем думал проповедник, возвещавший его сострадательную любовь? Чего могли ожидать женщины от прихода Царства Божьего?

Друг обездоленных

Женщины, приходившие к Иисусу, принадлежали в основном к низшему слою общества. Многие из них болели, и Иисус исцелял их, как, например, Марию из Магдалы[478]. Вероятно, в его кругу вращались женщины, лишенные какой бы то ни было мужской поддержки: беззащитные вдовы, отвергнутые жены и, в основном, одинокие женщины без средств к существованию, неуважаемые, имеющие не совсем добрую славу. Среди них было также несколько проституток, которых все считали основным источником нечистоты и осквернения. Иисус всех их принимал[479].

Эти женщины вместе с грешниками и отверженными садились с Иисусом за один стол. Это не был «святой стол», за которым ели «мужи святости» из общины Кумрана, полностью исключавшие при этом присутствие женщин. Это и не «чистый стол» наиболее радикальных фарисеев, вкушающих пищу, соблюдая законы ритуальной чистоты, предписанные для священников[480]. Для Иисуса, однако, эти совместные трапезы не что иное, как символ Царства Божьего и Его предвкушение. Пребывая рядом с ним, уже сейчас можно увидеть, как «последние мужчины» святого народа и «последние женщины» патриархального общества «первыми» войдут в Царство[481].

Присутствие этих женщин на совместных с Иисусом трапезах наверняка было скандальным. Женщин, находящихся вне дома, в мужской компании, считали легко доступными для любого сотрапезника, особенно если их не сопровождали мужья[482]. К тому же за сборщиками налогов закрепилась слава, что они водятся с проститутками. Некоторые из них управляли небольшими борделями или занимались тем, что поставляли женщин на пиры[483]. Иисус не пугается их и не осуждает. Он принимает их с сочувственной любовью Отца. Те женщины никогда не были настолько близки к пророку. Они никогда не слышали, чтобы так говорили о Боге. Ни одна из них плачет от благодарности. Противникам Иисуса легко назвать его человеком, плохо соблюдающим Закон, «другом грешников». Но в какой-то момент он с вызовом им ответит, провоцируя их такими словами: «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие»[484].

«Кодекс чистоты» также не стал для Иисуса препятствием, чтобы быть рядом с женщинами. По всей видимости, предписания в этом кодексе в гораздо большей степени были направлены на контроль жизни женщин, а не мужчин[485]. В период менструации женщина была нечиста семь дней, а после родов — сорок, если она родила мальчика, и восемьдесят дней, если девочку. Фактически почти постоянным состоянием женщины была «ритуальная нечистота». Трудно сказать, как они это переживали и какие практические последствия это имело в каждодневной жизни. Вероятно, тяжелее всего им давалось осознание своего низкого положения и ощущение удаленности от святого Бога, обитающего в храме[486].

Иисус никак не критикует «кодекс чистоты». Он никогда не отвлекался на обсуждение вопросов пола и ритуальной чистоты. Это не его. Исходя из своего опыта постижения Царства Божьего он просто начинает действовать с полной свободой. Он не смотрит на женщину как на источник искушения или возможного загрязнения. Он подходит к ним без подозрений и открыт в обращении с ними, не позволяя себе предосудительного к ним отношения. Для многих женщин это означало освобождение от претерпеваемых унижений и домашней работы, по крайней мере на некоторое время. Кто-то из них даже решался последовать за ним по дорогам Галилеи. Должно быть, это были одинокие и несчастные женщины, увидевшие в действиях Иисуса альтернативу в виде более достойной жизни[487].

Ломая схемы

Несомненно, эти женщины замечают в Иисусе совершенно другое отношение. Из его уст они никогда не слышат уничижительных выражений, позднее столь часто произносимых раввинами. Они никогда не слышат призывов покориться своим супругам или патриархальной системе. По отношению к ним у Иисуса нет никакой враждебности или настороженности. Только уважение, сострадание и какая-то неведомая симпатия.

Вероятно, интереснее всего наблюдать, как легко и естественно он заново определяет предназначение женщины, исходя из своего переживания Бога и отбрасывая действующие в обществе стереотипы. Так, например, он не принимает того, что женщина считается источником искушения и поводом для мужчины совершить грех. Вопреки общей тенденции Иисус никогда не предостерегает мужчин от женского искусства соблазнения, однако он призывает их остерегаться собственной похоти: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»[488]. В обществе, где мужская похотливость не считалась такой опасной, как соблазнительность женщины, Иисус делает акцент на ответственности мужчин. Не надо оправдываться, обвиняя женщин в их дурном поведении.

Иисус меняет существующее в обществе представление о женщине, когда высшим ее долгом считалось рождение детей. Разворачивающаяся далее сцена отличается явным средиземноморским колоритом[489]. В какой-то момент одна из деревенских женщин начинает восхвалять Иисуса и воспевать его мать за то единственное, что было важно для женщины той культуры: плодовитость и возможность выкармливать детей грудью. «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!». Иисус смотрит на это по-другому. Иметь детей — это не все в жизни. Несмотря на огромную значимость для женщины материнства, есть нечто более существенное и важное: «Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его». Величие и достоинство женщины, так же как и мужчины, заключается в способности услышать весть о Царстве Божьем и войти в него.

В другой раз Иисус, находясь в доме Марфы и Марии, исправляет неверное общее представление о том, что женщина должна посвятить себя исключительно домашней работе. Марфа занята тем, чтобы принять Иисуса со всей тщательностью по всем правилам гостеприимства, тогда как ее сестра Мария сидит у его ног и внимательно слушает его слово. Когда Марфа обращается к Марии за помощью в ее домашних хлопотах, Иисус отвечает ей так: «Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее»[490]. Предназначение женщины не сводится лишь к выполнению домашних дел. Есть нечто лучшее и более важное, на что она имеет такое же право, как и мужчина, — это слушание Слова Божьего.

Иисус также смело выступает против двойного стандарта, применяемого в отношении мужчин и женщин при вынесении осудительного приговора. Развернувшаяся сцена совершенно пленяет[491]. К Иисусу приводят женщину, уличенную в сексуальной связи с мужчиной. О мужчине не говорится ничего. Это было свойственно для того общества, где властвовали мужчины. Унижают и обвиняют именно женщину, потому что она опозорила свою семью. Между тем никто не говорит о мужчине, хотя парадокс состоит в том, что именно ему предписано Торой не желать жены, которая уже принадлежит другому[492]. Когда издавался какой-либо закон, предполагалось, что мужчины являются по-настоящему ответственными членами общества; однако когда преступление совершается, со всей суровостью наказывают женщину. Иисусу невыносимо лицемерие общества, построенного мужчинами: «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень»[493]. Начиная с самых пожилых, обвинители уходят один за другим, пристыженные вызовом, брошенным им Иисусом. Они знают, что именно на них лежит большая ответственность за совершаемые в деревнях измены.

Исход истории трогателен. Женщина остается недвижима. Она здесь, униженная и пристыженная. Иисус остается с ней наедине. Теперь он может ласково посмотреть на нее и выразить ей свое уважение и нежность: «Женщина!.. Никто не осудил тебя?». Женщина, только что избежавшая смерти, испуганно ему отвечает: «Никто, Господи». Слова Иисуса незабываемы. Их никогда не услышат прелюбодействующие мужчины-изменники, которые ушли разозленными, а только эта поверженная разбитая женщина: «И я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши». Больше нет необходимости осуждать эту женщину. Иисус доверяет ей, желает ей всего самого лучшего и призывает ее не грешить. Но с его губ не слетает ни одного обвинительного слова.

Другой взгляд

Иисус действительно смотрит на женщин по-другому, и они это чувствуют. Он тут же различает их, с покрытыми вуалью лицами, среди прочих своих слушателей, и помнит о них, когда возвещает свое послание. Им тоже нужно услышать Благую весть о Боге и рассказать ее другим женщинам, не посмевшим выйти из своих домов[494]. Говоря народу о том, что Бог заботится о своих созданиях, в качестве примера Иисус предлагает взглянуть на птиц в небе: они «не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их». Мужчины, ежедневно выходящие работать в поле, очень хорошо его понимают. Однако затем он обращает внимание слушателей на полевые лилии, которые «не трудятся, не прядут; но… и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них»[495]. Женщины, прядущие и ткущие одежду для своих семей во дворах домов, прекрасно понимают это сравнение.

У Иисуса вошло в привычку с совсем не свойственной патриархальному обществу чувствительностью прямо говорить о женщинах, тем самым делая их «видимыми» и обращая внимание на их деятельность. Он рассказывает притчу о «настырном друге», который благодаря своей настойчивости был услышан соседом, и в то же время Иисус рассказывает о «надоедливой вдове», упорно отстаивающей свои права до тех пор, пока судья не совершил правосудия[496]. Иисус не замыкается на андроцентризме, когда все воспринимается с точки зрения мужчины. Он ставит себя на место женщин и делает их главными героинями своих притчей.

Наряду с притчей о «сеятеле», выходящем сеять свое зерно, Иисус рассказывает о «женщине, кладущей закваску» при замешивании теста[497]. Женщины ему за это благодарны. Наконец-то, кто-то вспомнил и об их труде. Иисус говорит не только о посеве — крайне важном для крестьян деле. Он думает также и о той необходимой работе, которую делают женщины еще до рассвета, чтобы потом все могли есть хлеб. Иисус очень близок им, и он помогает верно воспринять свое послание. Бог делает нечто схожее с тем, что делают они, приготавливая хлеб: Он вводит в мир трансформирующую силу.

Одна из притчей, возможно, вызвала особое удивление. Иисус желал, чтобы люди разделили его любимое убеждение: Бог ощущает всех потерянных и заблудших как своих близких и не успокаивается, пока не найдет их. Он рассказывает о чувствительном отце, выходящем из деревни навстречу своему заблудшему сыну, чтобы обнять его; он также говорит о расстроенной женщине, тщательно подметающей весь свой дом до тех пор, пока не найдется серебряная монетка, которую она потеряла[498]. Такая манера повествования ломает все традиционные схемы, рисующие Бога в мужском облике. Отец, встречающий своего сына, или Пастух, ищущий своих овец, — достойные метафоры Бога. Но как Иисусу могло прийти в голову говорить об этой бедной женщине? Да, уже известно, что женщины таковы: сначала они теряют вещи, потом все переворачивают, подметают дом… Для Иисуса же эта подметающая свой дом женщина — прекрасная метафора выражения любви Бога к потерянным[499].

Иисус не ограничивается одними притчами. Он использует любую возможность, чтобы представить женщину образцом веры, щедрости и бескорыстной отдачи. И бедная вдова, и женщина, страдающая хроническим заболеванием, и отчаявшаяся мать-язычница для всех могут служить примером. Марк описывает нам волнующую сцену[500]. Одна бедная вдова молча подходит к одной из тринадцати кружек для сбора пожертвований в помещении Храма, неподалеку от того места, где молятся женщины. Многие богачи жертвуют крупные суммы денег. Она же, смущаясь, опускает в кружку две свои медные монетки, самые мелкие из тех, что используют в Иерусалиме. Ее жест не был замечен никем. Однако напротив этих кружек стоит Иисус и все видит. Тронутый ее поступком, он подзывает к себе учеников. Он хочет показать им нечто такое, чему можно научиться только у бедняков: отдавать что-то большее, чем излишки. «Эта бедная вдова положила больше всех… Она от скудости своей положила все, что имела, все пропитание свое». Для Иисуса молчаливая и полная отдача этой женщины — великий пример щедрости и отказа от всех благ, — первое, что он просит от желающего быть его учеником[501].

Согласно другому рассказу[502], одна больная женщина робко подходит к Иисусу с надеждой исцелиться от своего недуга, прикоснувшись к его одежде. Мы не знаем ни ее имени, ни чего-либо о ее жизни. Вероятно, она всегда была такой, застенчивой и молчаливой. Болезнь, которой она страдает, сделала ее еще более замкнутой. На протяжении многих лет она несет потери, пребывая в состоянии ритуальной нечистоты и обреченная на изоляцию. Она лишь жаждет более достойной жизни. Ее желание быть как все столь велико, что она растратила на врачей все, что имела. Теперь, разоренная, одинокая и без шансов на будущее, она с верой прикасается к одежде Иисуса и чувствует себя исцеленной. Иисус хочет знать, кто к нему прикоснулся. Он не боится того, что его испачкала нечистая женщина. Он хочет лишь, чтобы эта женщина не ушла пристыженной: она должна жить с достоинством. Она не сделала ничего непристойного, наоборот, ее поступок — доказательство ее веры. Когда она «в страхе и трепете» во всем признается, Иисус, исполненный нежности, ласково прощается с ней: «Дщерь! Вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей». Поведение этой женщины — пример той веры, которой нет у самых ближайших его последователей[503].

Еще более удивителен случай неизвестной женщины из языческих окрестностей Тира[504]. Дочь этой женщины помимо того, что была больна и безумна, еще и одержима нечистым духом. В смятении от своего горя мать бросается в ноги к Иисусу и молит его о том, чтобы он освободил ее дочь от беса. В ее просьбе отчетливо слышны страдания и тревога, переживаемые в семье. Однако Иисус отвечает ей с неожиданной холодностью. Он ощущает себя посланным к потерянным овцам Израиля, и сейчас не время идти к язычникам. «Дай прежде насытиться детям, ибо нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам». Собаки не являются членами семьи, они не садятся за стол вместе с детьми, их место под столом[505]. Женщина не обижается; она не просит чего-то несправедливого; она ничего не хочет для себя. Единственное, чего она жаждет, это освободить свою дочь от сильнейшей пытки. В ключе приводимого Иисусом образа она находчиво и с доверием настаивает: «Так, Господи; но и псы под столом едят крохи у детей». Ее дочь будет рада даже крошкам и объедкам, упавшим со стола. И вдруг Иисусу все стало ясно: желание этой женщины совпадает с волей Бога, Который не хочет видеть страдающим никого. Тронутый и восхищенный ее доверием, он отвечает ей так: «За это слово, пойди; бес вышел из твоей дочери»[506]. Великая вера этой женщины — пример ученикам-«маловерам». Но удивительно то, что Иисус позволяет ей себя учить и убедить. Женщина права: человеческое страдание не знает границ, поскольку оно есть во всех селениях и областях. Несмотря на то что миссия Иисуса ограничивается Израилем, сострадание Божье должны ощутить все Его сыновья и дочери. Вопреки всем представлениям, судя по рассказу, женщина-язычница помогла Иисусу лучше осознать его миссию[507].

Жизнь без мужского превосходства

Переживаемый опыт Бога Отца, Защитника обездоленных, и вера в наступление Его Царства делают поведение Иисуса таким, что оно приводит к кризису традиции, привычки и практики, подавляющие женщину[508]. Иисус не может упразднить гнетущую патриархальность общества. Это просто невозможно. Однако он провозглашает новые основания и новые отношения, способные «депатриархизировать» общество: никто во имя Божье не может защищать или оправдывать превосходство мужчин, равно как и подчиненность женщин патриархальной власти. Иисус все ниспровергает, проповедуя отношения, основанные на том, что все люди, женщины и мужчины, созданы и любимы Богом: Он принимает их в Свое Царство как равно достойных сыновей и дочерей[509]. Иисус воспринимает всех людей как равно ответственных перед Богом. В разговоре он не исходит из того, женщина перед ним или мужчина. Невозможно услышать от него какие-либо наставления по поводу того, что обязан делать мужчина, и что — женщина. А ведь обычным явлением среди иудейских раввинов и в первых христианских общинах было регламентирование домашних обязанностей мужчин и, в особенности, женщин. Иисус призывает всех, и мужчин, и женщин, жить как сыновья и дочери Отца, не предлагая при этом нечто вроде «двойного стандарта», более специфического и исключительного для женщин и мужчин[510].

Вероятно, больше всего заставляет страдать женщину не то, что она должна быть на службе у своего мужа и детей, а то, что в любой момент мужчина может развестись с ней, бросив на произвол судьбы. Это право мужчины основано ни много ни мало как на Законе: «Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего»[511]. Еще до рождения Иисуса законники оживленно спорили о том, как интерпретировать эти слова. Согласно последователям Шаммая, с женой можно было развестись только в случае супружеской измены; а в школе Гиллеля заявляли, что достаточно было найти у супруги «что-либо неприятное», например, что у нее пригорела еда. Похоже, во времена Иисуса наблюдалась тенденция именно в эту сторону. Позднее рабби Акива пойдет еще дальше: чтобы развестись с женой достаточно того, что мужчине больше нравится другая женщина. Пока ученые мужи спорили, женщины не могли подать голос, чтобы защитить свои права. В какой-то момент и до Иисуса дошел вопрос: «Позволительно ли разводиться мужу с женою?» Вопрос этот полностью исходит из мужских интересов, ведь у женщины не было никакой возможности развестись со своим супругом. Иисус всех удивляет своим ответом. Слушающие его женщины не могут в это поверить. По его словам, если развод и разрешен Законом, то это «по жестокосердию» мужчин и их мужскому эгоистическому восприятию, так как в истинные замыслы Бога патриархальный брак не входил. Бог создал мужчину и женщину, чтобы они были «одной плотью», как люди, призванные разделить Его любовь, Его близость и всю Его жизнь в полном единстве. Поэтому, «что Бог сочетал, того человек да не разлучает»[512]. Иисус снова принимает сторону жертвы, положив конец привилегиям мужчин в виде развода с женами по их собственной прихоти и требуя для женщин более защищенной, достойной и стабильной жизни. Бог — противник систем, порождающих главенство мужчин и подчиненность женщин. В Царстве Божьем все они должны исчезнуть[513].

Именно это и проповедует Иисус в «новой семье», формирующейся из числа его последователей ради служения Царству Божьему. В непатриархальной семье все друг другу братья и сестры. Это община без мужского господства и без установленных мужчинами иерархий. Движение последователей, где нет «отца». Отец лишь на небесах.

Мы не знаем, где и когда это произошло. В христианских источниках сохранилось описание одного важного эпизода из жизни Иисуса. Иисус покинул свою семью, и теперь он окружен своими последователями, сидящими вокруг него без какого-либо превосходства одних над другими; все слушают его слово и вместе ищут волю Божью. Неожиданно Иисуса предупреждают, что пришли его мать и братья с намерением забрать его с собой, так как они думают, что он сошел с ума. Они остаются «снаружи», может быть, для того, чтобы не связываться с этой странной группой людей, окружающих их родственника. Иисус же привычным взором окинул сидящих вокруг него людей и сказал так: «Вот матерь Моя и братья Мои. Кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь»[514]. В этой новой семье его последователей нет родителей. Есть лишь небесный Отец. Никто не должен занимать Его места. В Царстве Божьем невозможно восстановить патриархальные отношения. Все будут сидеть вокруг Иисуса, отказавшись от власти и господства над остальными ради служения самым слабым и беззащитным.

То же самое Иисус повторяет уже в другой ситуации. Его ученики покинули свои дома, братьев и сестер, отцов, матерей и детей, оставили земли, бывшие для них источником средств к существованию, работу и стабильную жизнь. А что они получат? На беспокойство Петра Иисус отвечает так: «Нет никого, кто не получил бы во сто крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной»[515]. Последователи Иисуса обретут новый очаг и новую семью. Сто братьев и сестер, сто матерей! Но они не найдут «отцов». Никто не установит над ними своей власти. «Отец», в его патриархальном понимании, — подавляющий своей властью мужчина, хозяин, навязывающий свою волю сверху, господин, держащий в подчинении жену и детей, — должен исчезнуть. В новой семье Иисуса все живут в братской любви. Мужчины утрачивают свою власть, женщины обретают достоинство. Чтобы принять Царство Отца, нужно создавать пространство братской жизни, без мужского превосходства.

Другой христианский источник передает нам слова, которыми Иисус оправдывает это «отсутствие отца» в своей общине. Предлагаемый текст имеет выраженную антииерархическую окраску, где Иисус просит своих последователей не превращаться в группу, управляемую мудрыми «раввинами», авторитетными «отцами» или «правителями», поднявшимися над остальными: «Не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник — Христос»[516]. Никто не может называться или быть «Отцом» в общине Иисуса. Только Бог. Иисус зовет Его «Отцом» не для того, чтобы узаконить на земле властные патриархальные структуры, а чтобы не допустить кого-либо из своих претендовать на «отцовскую власть», принадлежащую исключительно Богу[517].

Когда исчезает патриархальная власть, внимание фокусируется на детях. Наряду с женщинами они самые слабые и маленькие в семье, они беспомощны и больше других нуждаются в любви. Согласно Иисусу, они должны занять центральное место в Царстве Божьем. В иудейском обществе дети были знаком благословения Божьего, но их начинали ценить только по достижении того возраста, когда они могли исполнять Закон и принимать участие в жизни взрослых. Девочки не представляли значимости, пока у них не появлялись дети, желательно мужского пола.

Иисус предложит своим ученикам новый, по-другому устроенный мир. Согласно одному из рассказов, который мы находим в Евангелии от Марка[518], мужская часть учеников начинает спорить о разделении власти и полномочий. Иисус совершит необычное действие, чтобы они хорошо запомнили, как он понимает общину своих последователей: важно быть не первым или старшим, а жить как последний, всем служа: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою». Затем Иисус берет ребенка и ставит его посреди группы как символ власти. Ученики не знают, что им обо всем этом думать. Иисус объясняет им в двух словах: «Кто примет одного из таких детей во имя Мое, тот принимает Меня; а кто Меня примет, тот не Меня принимает, но Пославшего Меня». Такое действие Иисуса показывает, что именно дети, в своей малости, обладают могуществом. Они важнее всех и должны занимать центральное место, поскольку именно они больше других нуждаются в заботе и любви. Остальные, большие и сильные, становятся действительно значительными тогда, когда начинают служить маленьким и слабым.

Мысль Иисуса становится еще более ясной в другой сцене[519]. К Иисусу приводят маленьких мальчиков и девочек: если он человек Божий, он сообщит им свою силу и дух[520]. Ученики, желающие распоряжаться и установить свою власть, пытаются воспрепятствовать их приближению к Иисусу. Его реакция незамедлительна. Рассердившись, он отвергает вмешательство учеников: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него». Далее он делает свой характерный жест. Он ласково обнимает мальчиков и девочек, давая им свою жизнь и получая от них нежность и радость. Затем он возлагает на них руки, с тем чтобы они росли и были здоровы: он благословляет их, как Создатель все благословлял в начале жизни. Движение Иисуса, которое подготавливает и предвосхищает Царство Божье, не должно быть возглавлено и управляемо сильными мужчинами, навязывающими остальным свою волю сверху. Скорее, оно должно быть общностью «детей», которые не отдают никому приказов и входят в Царство только потому, что нуждаются в заботе и любви. Это будет союз мужчин и женщин, которые, подобно Иисусу, способны обнимать, благословлять и заботиться о малых и слабых. В Царстве Божьем жизнь основана не на закреплении взрослыми своей власти, а на радушном принятии малых. Где они становятся центром жизни, туда приходит Царство Божье. Это было, вероятно, одним из великих предчувствий Иисуса.

Ученицы Иисуса

Женщины сопровождали Иисуса от Галилеи до Иерусалима и не покинули его даже в момент распятия. Они слушали его проповеди, учились у него и пребывали рядом с ним, как и другие его ученики.

Этот факт бесспорен[521], но в то же время и удивителен, потому что в 30-е годы и позже женщинам не разрешалось изучать закон с рабби. Ученицы ходили по деревням следом за мужчиной и ночевали под открытым небом вместе с группой мужчин, что, вероятно, выглядело ошеломляюще. В Галилее прежде ничего подобного наблюдать не могли. Вот картина, которая не могла вызвать ничего, кроме подозрений: группа женщин, одни из которых сопровождались мужьями, другие же раньше были бесноватыми, следует за холостым мужчиной, принимающим их в число своих учеников-мужчин. Кто были эти женщины? Что они делали среди мужчин? Они служили им, посвятив себя собственно женским занятиям: готовили еду, накрывали на стол, подавали блюда, приносили воду, мыли ноги. Являлись ли они ученицами Иисуса в том же качестве и с теми же правами, что и ученики мужского пола?[522]

Женщины с самого начала вошли в группу последователей Иисуса. Вероятно, кто-то из них пришел вместе с супругом[523]. Другие были одинокими, без какого-либо мужского сопровождения. Никогда не говорят о том, чтобы Иисус призывал их каждую по отдельности, как, похоже, произошло с некоторыми из числа Двенадцати. Вероятно, женщины сами подходили к нему, завороженные его личностью, однако они никогда не посмели бы за ним следовать, если бы Иисус не пригласил их остаться. Он ни разу не отстранил и не исключил их по половому признаку или из-за ритуальной нечистоты. Они «сестры», принадлежащие новой семье, которую создает Иисус, и их так же принимают во внимание, как и «братьев»[524]. Проповедник Царства допускает лишь ученичество на равных.

Мы знаем имена некоторых из них. И они далеко не единственные[525]. Мария из Магдалы занимает исключительное место, и ее всегда вспоминают первой, как Петра среди мужчин. Есть группа из трех женщин, похоже, наиболее близких к Иисусу: Мария из Магдалы, Мария, мать Иакова Младшего и Иосифа, и Саломия. Точно так же среди мужчин особой симпатией и дружбой пользуются Петр, Иаков и Иоанн. Нам также известны имена других очень любимых Иисусом женщин, таких как Марфа и Мария, которые принимали его в своем доме в Вифании каждый раз, когда он шел в Иерусалим, и с истинным удовольствием слушали его, хоть и, по всей видимости, не странствовали вместе с ним[526].

Присутствие этих женщин, сопровождавших Иисуса вплоть до Иерусалима, было очень значимо в последние дни его жизни. Все меньше сомнений остается в том, что они принимали участие в Тайной вечери. Почему бы им не присутствовать на прощальном ужине, если обычно они ели вместе с Иисусом? Кто мог должным образом приготовить и подать угощение без женской помощи? Еще более абсурдным становится их отсутствие, если вспомнить, что речь идет о пасхальном ужине, одном из праздников, в котором участвовали женщины. Где иначе они могли бы есть Пасху, одни в городе Иерусалиме?[527] В эти дни все Двенадцать всегда собирались в этом доме Тайной вечери, даже после распятия Иисуса, и не одни, а «с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его»[528].

Реакция учеников и учениц на распятие Иисуса была разной. В то время как мужчины убегают, женщины продолжают быть преданными и, несмотря на запреты римлян на любое вмешательство в их криминальное дело, наблюдают за его распятием «издалека», а позднее смотрят на место его погребения[529]. Но, безусловно, ярче и важнее всего стала их главная роль в зарождении пасхальной веры. Первая весть о воскресении Иисуса связана с женщинами[530]. Принадлежит ли именно им первый опыт переживания Иисуса воскресшего? Трудно сказать что-либо с полной уверенностью. Вероятно, Марии Магдалине принадлежала ведущая роль. В христианской общине существовали две традиции: одна из них приписывала первый опыт Марии из Магдалы, а вторая закрепляла первенство за Петром[531]. С большей уверенностью ничего нельзя утверждать. Если Мария занимает первое место среди женщин, а Петр — среди мужчин, вероятно, обоим из них принадлежала важная роль в становлении веры в Иисуса воскресшего.

Присутствие женщин в числе учеников не было вторичным или маргинальным. Наоборот. Во многих аспектах они являют пример истинного ученичества. Женщины, в отличие от мужчин, не спорят о том, у кого будет больше власти в Царстве Божьем. Они привыкли всегда занимать последнее место. Их дело — «служить»[532]. И действительно, наверняка именно они больше других занимались тем, что «накрывали на стол» и выполняли другую подобную работу, однако не следует считать это служение их прямой обязанностью согласно рациональному распределению труда внутри группы. Для Иисуса это служение — образец отношений между учениками: «Кто больше: возлежащий, или служащий? Не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий»[533]. Возможно, в определенный момент Иисус сам начинает прислуживать, примыкая к женщинам и показывая всем тот вектор, по которому ученикам нужно направлять свою жизнь. Согласно источникам, поведение женщин было примером ученичества для мужчин по своей отдаче, заботливому отношению и полной преданности Иисусу до самого конца, без предательства, отречения или его оставления.

Однако он никогда не называет этих женщин «ученицами», причина проста: в арамейском не существовало такого слова, которое можно было бы употребить по отношению к ним. Поэтому и в греческих евангелиях не говорится об ученицах. Феномен интеграции женщин в группу учеников Иисуса был столь новым, что в языке для него еще не существовало адекватного выражения[534]. Иисус не называет их ученицами, но ведет себя с ними как с таковыми.

При этом Иисус не мог отправить их проповедовать Царство Божье по галилейским селениям, по тем местам, где ходил он сам. Их слова были бы отвергнуты. Женщинам не позволительно было даже читать Слово Божье; они не могли говорить на публике. Как бы мужчины слушали их проповедь о Царстве Божьем? А если это было невообразимо, мог бы он отправить их вместе с мужчинами? Ведь в какой-то момент Иисус действительно отправил учеников «по два»[535], и нельзя исключать возможность того, что он посылал вместе также и супругов или мужчину с женщиной. Известно, что женщины могли безопасно передвигаться по Галилее только в сопровождении мужчин. С одной стороны, мы точно знаем, что в первые годы существования христианской миссии большинство апостолов, братьев Господа, и, в частности Кифа, странствовали со своими «супругами» или «верующими женами»[536]. С другой стороны, вполне естественно, что мы не найдем женщин в числе Двенадцати — избранных Иисусом учеников, наводивших на мысль о восстановлении Израиля. Это символическое число напоминало иудейскому народу, сформированному двенадцатью родами, что по традиции они произошли от двенадцати сыновей Иакова.

Его лучшая подруга

Иисус с нежностью относился к ближайшим к нему женщинам, таким как Саломея или Мария, мать Иакова и Иосифа. У него были горячо любимые им подруги Марфа и Мария, сестры Лазаря[537]. Но самой лучшей и любимой его подругой была Мария, родом из Магдалы. Она занимает особое место в его сердце и в среде его учеников. Она никогда не является, подобно другим, в мужском сопровождении. Магдалина принадлежит Иисусу. Именно за ним она преданно следует до конца, становясь своего рода лидером среди остальных учениц. Она, несомненно, была первой, кто встретил Иисуса воскресшего, хотя Павел не посвятил ей ни одного слова в своем списке свидетелей воскресения.

Мария родилась в Магдале, в древней Тарихее, городе, расположенном неподалеку от Геннисаретского озера, в пяти километрах к северу от Тибериады, знаменитой своим производством по засолке и консервированию рыбы. Иисус проходил через Магдалу по дороге из Назарета в Капернаум. О жизни Марии нам ничего не известно. Но несмотря на то что ее жизнеописание изложено довольно скупо, оно многое проясняет в отношениях Марии с Иисусом. Женщина была одержима «злыми духами», и Иисус исцелил ее, из нее «вышли семь бесов»[538]. Это событие положило начало всему. До знакомства с Иисусом Мария вела беспорядочный образ жизни. Изможденная от внутренних терзаний, лишенная собственной идентичности, беззащитная жертва нечистой силы, разрушавшей ее, она не знала нормальной жизни.

Встреча с Иисусом означала для нее начало другой жизни. Впервые она встречает мужчину, который любит в ней ее саму любовью Божественной и нежной. В нем она открывает сущность своей личности. Впредь она не сможет без него жить. В Иисусе она находит все, чтобы быть живой и здоровой женщиной. Об остальных говорится, что они оставили все, чтобы следовать за Иисусом. У Марии же не было ничего, что можно было бы бросить. Иисус — единственный, кто может побудить ее жить. Ни один мужчина не обращался с ней так. Никто так не смотрел на нее. Долгие годы она пребывала в темноте, лишенная благословения Божьего. Теперь она чувствует Его как никогда близким благодаря исцеляющему присутствию Иисуса.

Согласно христианскому преданию, Мария первая встретилась с Воскресшим и рассказала о пережитом остальным ученикам, которые ей не поверили. Вот какие выводы делаются в рассказе из вторых рук, сочетающем в себе сведения из предыдущих источников: воскресший Иисус «явился сперва Марии Магдалине, из которой изгнал семь бесов. Она пошла и возвестила бывшим с Ним, плачущим и рыдающим; но они, услышав, что Он жив и она видела Его, — не поверили»[539]. Евангелист Иоанн старательно описывает нам свою встречу с Воскресшим[540]. Мария, для которой Иисус являлся центром жизни, была жестоко травмирована его распятием. Убили того, кто был для нее всем. Она не могла перестать любить его; ей необходимо было прижаться хотя бы к мертвому его телу. Вполне возможно, что у нее возник страх того, что без Иисуса она снова попадет под гнетущую власть злых сил. Когда она увидела пустую могилу, то почувствовала в своем сердце еще большую пустоту. Она никогда не ощущала такого глубокого одиночества. Когда Иисус предстает перед ней, она не узнает его, ослепленная слезами и горем. Иисус зовет ее с той же нежностью, какая звучала в его голосе в то время, когда они вместе ходили по дорогам Галилеи: «Мириам!». Мария тут же оборачивается: «Раевуни!», «Учителе!». Эта женщина, которая не могла жить без Иисуса, первая обнаруживает его, полным жизни[541]. Для Марии начинается новая жизнь. Она снова может следовать за своим любимым Учителем, но уже не так, как в Галилее. Воскресший посылает ее к братьям: «Иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему». Марии нужно будет научиться обнимать его в своих братьях и сестрах, возвещая им, что уже нет пропасти между Богом и людьми. Люди соединены во Христе, и Бог для всех становится Отцом[542].

Мария не была забыта первыми христианами[543]. В гностической среде II и III веков она представлялась как женщина, которая «полностью прониклась» тайной Иисуса и передавала ее ученикам, хотя Петр и другие вместе с ним были против того, чтобы «слушать слова женщины о тайнах, им самим не открытых». В этих текстах описываются события и излагаются соображения, которые можно правильно интерпретировать, принимая во внимание гностические доктрины. Будет ошибкой приписывать текстам исторический характер, хотя, вероятно, они отражают значимость личности Марии Магдалины в тогдашней среде как «толковательницы, назначенной Иисусом». Также можно угадать соперничество, наверняка существовавшее даже не столько между Петром и Марией, сколько между группами людей, выбравших их в качестве эталонов и представителей их собственных позиций[544].

Известно, что в современных художественных романах из Марии Магдалины делают «сексуальную партнершу» Иисуса. При этом их авторы ссылаются на два отрывка, взятых из Евангелия (апокрифического) от Филиппа[545]:

Трое шли с Господом все время. Мария, его мать, и ее сестра, и Магдалина, та, которую называли его спутницей. Ибо Мария — его сестра, и его мать, и его спутница.

София, которая называется бесплодной, — мать ангелов. И спутница (Сына — это Мария) Магдалина. (Господь любил Марию) более (всех) учеников, и он (часто) лобзал ее (уста)[546].

Совсем неправомерно с научной точки зрения, да и непорядочно, подходить к чтению этих текстов «фундаментально», не проанализировав гностический смысл «святого поцелуя» как таинства воссоединения мужчины и женщины во Христе[547] и не выяснив предварительно, что Марию Магдалину представляли как «олицетворение» Мудрости[548].

Начиная в основном с IV века образ Марии Магдалины начинает быстро меняться. Григорий Нисский и блаженный Августин заявят, что Мария первая получила благодатную весть о воскресении Иисуса, поскольку женщина первая ввела грех в мир. Вскоре Марию начинают путать с «грешницей» из Лк 7:36–50, таким образом превращая ее в «проститутку». Ее образ продолжат чернить. Иерархи, теологи и художники, все они, будучи мужчинами, сделают из Магдалины похотливую и развратную женщину, одержимую «семью бесами» или смертными грехами. И будто бы только потом, раскаявшаяся и прощенная Иисусом, она посвятит всю свою жизнь принесению покаяния. Восточной Церкви был чужд этот ложный образ проститутки и кающейся грешницы. Магдалину всегда почитали как верную последовательницу Иисуса и выдающуюся свидетельницу воскресшего Господа.

Литература

1. Обзор темы «Иисус и женщины»

WITHERINGTON III, Ben, Women in the Ministry of Jesús. Cambridge, University Press, 2001.

SCHÜSSLER FIORENZA, Elisabeth, En memoria de ella. Una reconstruccion teologico-feminista de los ongenes del cristianismo. Bilbao, Desclee de Brower, 1989. BAUTISTA, Esperanza, La mujer en la Iglesia primitiv a. Estella, Verbo Divino, 1993, pp. 21–61.

MOLTMANN-WENDEL, Elizabeth, The Women Around Jesús. Nueva York, Crossroad, 1982.

CONRAD WAHLBERG, Rachel, Jesús according to a Woman. Nueva York — Toronto, Paulist Press — Paramus, 1975.

2. Положение женщин в Палестине I века

JEREMIAS, Joachim. Jerusalén en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1977, pp. 371–387.

STEGEMANN, E.W./STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2001.

FREYNE, Sean, Galilee and Gospel. Boston-Leiden, Brill, 2002, pp. 271–286.

HANSON, K. C./ OAKMAN, Douglas E., Palestine in Time of Jesús. Social Structures and Social Conflicts. Minneapolis, Fortress Press, 1998, pp. 23–26.

3. Женское ученичество

TUNC, Suzanne, Tambien las mujeres seguian a Jesús. Santander, Sal Terrae, 1999.

MEIER, Elisabeth, Women and Ministry in the New Testament: called to serve. Nueva York — Londres, University Press Lanham, 1980.

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión de Jesús histórico. III. Companeros у competidores. Estella, Verbo Divino, 2003, pp. 98-105.

CORLEY, Kathleen E., Private Women, Public Meals: Social Conflict in the Synoptic Tradition. Peabody, MA, Hendrickson, 1993.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 250–256.

PIKAZA, Xabier, Sistema, libertad, Iglesia. Instituciones del Nuevo Testamento. Madrid, Trotta, 2001, pp. 135–158.

4. Другие исследования по различным аспектам

MAC DONALD, Margaret Y., Las mujeres en el cristianismo primitivo у la opinion pagana. El poder de la mujer histerica. Estella, Verbo Divino, 2004.

VOUGA, Francois, Los primeros pasos del cristianismo. Escritos, protagonistas, debates. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 196–198.

PIKAZA, Xabier, Hombre у mujer en las religiones. Estella, Verbo Divino, 1996, pp. 275–300.

BERNABE, Carmen, Maria Magdalena. Tradiciones en el cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 1994.

HORT, Weiss, gVino nuevo en odres viejos? Consecuencias sociopoliticas del evangelio.

Madrid, Studium, 1973, pp. 99-119.

LEVINE, Amy-Jill (ed.), Una companera para Mateo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 2003.

Глава 9 Учитель жизни

Не совсем обычный учителе (с. 214) Измените ваши сердца! (с. 217) Глубже, чем закон (с. 220) • Все определяется любоввю (с. 225) • Любите врагов ваших (с. 228) • Ненасильственная борьба за справедливость (с. 231).

Иисус продолжал делиться со всеми тем опытом, который он переживал в своем сердце: «Бог уже здесь». Его спасительное присутствие было молчаливым, но реальным. Больные и одержимые злыми духами на самих себе ощущали исцеляющую силу Бога, Друга жизни. Нищие и лишившиеся имущества, жертвы всевозможных злоупотреблений и произвола, начинали ощущать Бога как своего Защитника и Отца. Грешники, проститутки и отверженные обществом люди почувствовали себя принятыми: пока они разделяли трапезы со своим другом Иисусом, в их сердцах просыпалась новая вера в прощение и любовь Бога. И даже женщины начинали ощущать достоинство, прежде им неведомое. С Иисусом все начинает меняться.

Как ответить на эту новую ситуацию? Как «войти» в динамику Царства Божьего? Как жить в этом новом пространстве, созданном спасительным пришествием Бога? Иисус может ответить на это своим собственным опытом. Он первый принял Царство Божье. И он может научить других. Люди сразу же стали воспринимать его не только как проповедника Божьего, врачевателя жизни или защитника последних, но и как учителя жизни, который учит жить по-другому, под знаком Царства Божьего.

Не совсем обычный учитель

Люди зовут Иисуса равви, так как видят в нем учителя. И это не только уважительная форма обращения. В своих призывах к народу начать жить по-другому он приближается к образу учителя того времени. Иисус не только пророк, возвещающий пришествие Царства Божьего. Он мудрец, который учит жить, отвечая Богу[549].

Однако никто не принимает его за толкователя Закона и не путает с книжниками, состоящими на службе у священнической иерархии Храма. Иисус не занимается толкованием Закона[550]. Он редко прибегает к Священным Писаниям и никогда не цитирует бывших перед ним учителей. Он не принадлежит никакой школе и не примыкает ни к одной традиции. Его авторитет поразителен. У людей создается впечатление, что из его уст они слышат то, что открывает путь в совершенно другую жизнь[551].

Как у всех народов, в современном Иисусу иудейском обществе преобладало определенное традиционное знание, формировавшееся на протяжении веков, и в своей основе оно было принято всеми. Главным источником, откуда оно исходило, был закон Моисея и традиции, передававшиеся из поколения в поколение. Эта «религиозная культура», еженедельно подпитываемая в синагогах чтениями из Писаний, возрождаемая на больших торжествах и храмовых праздниках, хранимая и проповедуемая официальными толкователями, пронизывала всю жизнь Израиля. На основе этой религиозной традиции, укорененной в народном сознании, формировался образ Бога и система ценностей, определявшая мировоззрение людей: избранность Израиля, его завет с Яхве, Закон, храмовый культ, обрезание или субботний отдых. Благодаря этому укреплялось их осознание себя «детьми Авраама»[552].

Хотя Иисус впитал в себя все лучшее из сложившихся устоев, его учение носит обличающий характер и ставит под вопрос традиционную религию. Вывод из его учения таков: приходит Царство Божье. Нельзя жить так, будто ничего не происходит; необходимо перейти от традиционной религии к жизни, где центром является Царство Божье. То, чему сейчас учат в Израиле, уже не служит отправной точкой для построения жизни, угодной Богу. Нужно научиться по-новому отвечать на новую ситуацию, возникающую с пришествием Бога.

Используя язык народной мудрости, Иисус в оригинальной форме доносит до людей свой замысел. Он не учит ходить по «широкому пути», по которому следует множество людей и который ведет народ к гибели. Он желает показать другую дорогу; по ней следуют еще совсем немногие, поскольку она более «узкая», однако ведет к жизни[553]. Он не хочет быть слепым проводником среди народа; уже достаточно есть «слепых, водящих слепых», рискующих упасть в большую яму[554]. Он также не хочет приставлять заплаты из новой ткани к ветхой одежде, поскольку в результате может образоваться большая дыра; он не желает вливать молодое вино в старые мехи, ведь так можно потерять все: и вино, и мехи[555]. Царство Божье требует нового ответа, способного все изменить в корне. «Вино молодое надобно вливать в мехи новые!»

Поэтому Иисус не прибегает к Писаниям, чтобы анализировать их и строить свое учение на их содержании, как это привыкли делать фарисеи или члены кумранской общины. Писания служат ему для того, чтобы показать, что замыслы Бога уже исполняются с пришествием Царства Божьего. Его сыновний опыт познания Бога говорит ему о том, что уже здесь и сейчас в наиболее полной форме воплощается то, о чем говорится в священных текстах[556].

Иисусу была очень близка библейская традиция с присущими ей оборотами речи и образами. Однако довольно трудно узнать, что за тексты он обычно цитировал[557]. Вероятно, больше всего его привлекала Книга пророка Исайи, а излюбленными текстами были те, что возвещали о новом мире для больных и самых бедных. Как было не возрадоваться, когда в какую-нибудь из суббот произносились слова, наподобие: «Не бойтесь; вот Бог ваш… придет и спасет вас. Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь». «И страждущие более и более будут радоваться о Господе, и бедные люди будут торжествовать о Святом Израиле, потому что не будет более обидчика»[558]?

Похоже, Иисус цитирует не те Писания, тексты которых были написаны на древнееврейском языке и хранились в синагогах. Люди не знали древнееврейского, и к тому же ни в одном доме не было никаких книг. Иисус цитирует Библию в наиболее близкой народу и менее точной форме, следуя комментариям или переводам (targumim) на арамейский, чтобы народ понимал Слово Божье[559]. Но он не ограничивается воспроизведением текста. Он согласует библейские образы и язык с собственным переживанием Бога. Он все читает и воссоздает, исходя из своей веры в пришествие Его Царства.

Люди знают, что Иисус не учитель закона. Он не учился ни у одного известного учителя. Он не является выходцем из какой-либо группы, занимающейся толкованием Писаний. Иисус вращается в народной среде. Он говорит с площадей и открытых пространств, у дорог и на побережье озера. У него свой собственный язык и свое послание. Чтобы поделиться своим переживанием Царства Божьего, он рассказывает притчи, открывающие слушателям новый мир. Чтобы побудить людей войти в развитие Царства Божьего, он произносит короткие изречения, резюмируя и концентрируя в них свою мысль. Из его уст звучат прямые и точные слова, торопящие всех жить иначе.

Его высказывания запечатлелись в памяти тех, кто его слушал. Краткие и лаконичные, исполненные правды и мудрости, произносимые с силой, они заставляли людей думать о чем-то таком, что в иной форме они могли бы пропустить. Иисус снова и снова их повторяет в различных обстоятельствах. Некоторые из них помогают ему в двух словах резюмировать то, что он долго объяснял. Эти высказывания не предназначены для того, чтобы произносить их подряд одно за другим[560]. Нужно время, чтобы поразмышлять над каждым из них.

У Иисуса очень своеобразный стиль обучения. Он умеет затронуть сердца и умы людей. Часто он озадачивает их парадоксальными и обескураживающими высказываниями: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее»[561]. Это действительно так? Дело жизни и смерти? Решение, при котором на карту поставлено все? Иногда он провоцирует их невероятными требованиями: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя… И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя»[562]. А иной раз говорит с иронией и юмором: «Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?»[563] Люди заливаются смехом, однако им будет непросто забыть этот урок. Он мастер виртуозной игры слов, которая немало забавляет слушателей: «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!»[564]

Иисус хочет ближе подойти к самому простому и невежественному люду. Поэтому он использует также и поговорки, известные всем. Народу всегда нравятся эти высказывания неизвестных авторов, в которых отражается опыт целых поколений. Это не оригинальные слова Иисуса, однако он довольно своеобразно использует их, чтобы показать, как войти в Царство Божье: «Никакой слуга не может служить двум господам», — об этом говорит опыт, но Иисус добавляет: «Не можете служить Богу и маммоне»[565]. Люди его поняли: невозможно отвечать на призыв Бога, Который защищает обездоленных, и при этом жить, накапливая богатства. В другой раз он приводит иную пословицу: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные»[566]. Абсолютно всем известно, что врач существует для того, чтобы помогать больным. В таком случае, почему люди не принимают того, что Иисус приходит к грешникам и ест вместе с ними?

И все же чаще, чем народные пословицы, Иисус использует собственные слова, рожденные из его понимания жизни с позиции Царства Божьего[567]. Это короткие высказывания, зачастую радикально окрашенные. Иисус произносит их с мощью, не опираясь при этом на Писания и не прибегая к дополнительным аргументам: «Любите врагов ваших», «Не судите, да не судимы будете». Это своего рода «контрприказ», чтобы жить под знаменем Царства Божьего в противовес всеми принятому традиционному образу жизни[568].

Измените ваши сердца!

Проповедуя Царство Божье, Иисус желает пробудить в людях ответ. Бог уже действует. Израиль не может и дальше продолжать жить, будто ничего не происходит. Необходимо принять участие в задуманном Богом деле. Этот ответ нужен не для того, чтобы наступило Его Царство, и не для того, чтобы заслужить Его. Бог предлагает Свою сострадательную любовь всем независимо от заслуг. Иисуса беспокоит другое: как ответить Отцу, Который уже действует? Как жить сейчас, когда Бог сострадает нам? Иисус живет уже полностью измененный Царством Божьим, но другим людям нужно услышать новый призыв, который затронет их сердца.

Иисус абсолютно верит в спасительную силу Бога, однако он замечает, что Его слово встречает препятствия и сопротивление. Не все открываются Богу. Потерпит ли неудачу Его замысел? Иисус хочет показать, как он сам видит происходящее, и рассказывает притчу о сеятеле[569].

Слушайте: вот вышел сеятель сеять. И когда он сеял, одна часть зерен упала у дороги — прилетели птицы и склевали все. Другая часть упала на каменистую почву, где земли было мало, — и тотчас зерно проросло, потому что было неглубоко в земле, но когда взошло солнце, оно его опалило, и росток, не имея корня, завял. Другие зерна упали среди колючек — колючки выросли и заглушили их, и они не дали колоса. А другие зерна упали в землю добрую — и дали урожай тридцатикратный, шестидесятикратный или стократный[570].

Иисус рассказывает о том, что хорошо известно жителям Галилеи. Осенью крестьяне засевают свои земли; в июне они собирают урожай. Слушатели Иисуса знают, что такое сеять и быть в полной зависимости от будущего урожая. Что он хочет им сказать?

В притче детально описывается то, что происходит с посевом. Часть зерна падает вдоль дороги, окружающей поле. Здесь плохая земля; семя даже не прорастает: прилетают птицы и мгновенно его съедают. Тут работа сеятеля сразу потерпела неудачу. Другая часть зерна падает на каменистую территорию, слегка покрытую землей. Семя дает небольшой росток, но из-за невозможности пустить корни, засыхает под лучами солнца. В этом случае, хотя и не сразу, труд сеятеля также оказался напрасным. Еще часть зерна падает в чертополох. Кажется, оно может дать ростки и вырасти, но оно не приносит плода: сорняк растет быстрее и заглушает посеянное зерно.

Слушатели обескуражены. Стоит ли продолжать сеять? Неужели этот сеятель не может найти лучшей земли? Иисус продолжает свой рассказ. Несмотря на столько неудачных исходов, большая часть зерна все же попадает в плодородную землю. Оно вырастает, крепнет и приносит плоды: тридцать, шестьдесят и даже сто к одному. На одной земле труд сеятеля был напрасным; на другой — увенчался успехом. Но, несмотря на все неудачи, в итоге крестьянин сможет порадоваться хорошему урожаю[571]. Люди начинают «понимать». Иисус действует, подобно крестьянам. Собираясь сеять, все знают, что определенная часть зерна пропадет, однако это никого не смущает: самое важное — конечный урожай. С Царством Божьим происходит нечто подобное: препятствий и сопротивлений хватает, но сила Божья даст свой плод. Иисус сеет. Наступает время для ответа.

О каком ответе он думает? Какого рода ответа он ожидает? Вопреки тому что можно было ожидать, он никогда не призывает людей к покаянию, совершению ритуалов и аскезе, столь любимых пророками. Никто не слышит, чтобы он говорил о посте, пепле или траурном одеянии. Вовсе не этого ждет сопереживающий Бог, раскрыв для всех свои объятия. Его призыв обращен к чему-то более глубокому, чем традиционное исповедание грехов. Он также не призывает просто вернуться к Закону. Он обращается не только к рыбакам с призывом снова следовать Закону и примкнуть к праведникам и законникам. Не обращен он и к одним лишь праведникам. Чтобы «войти» в Царство Божье, измениться должны все, и не через ритуальное покаяние, а движимые радостью и удивлением от невероятной любви Божьей[572].

Не нужно ждать. Царство Божье уже наступает. Именно сейчас необходимо принять участие в его развитии. Никто не должен оставаться безучастным. Иисус не призывает к народному покаянию в грехах всего Израиля, как это делал Креститель, но он и не хочет ограничиваться группой избранных. Благая весть должна дойти до всех. Все были призваны поверить. В Царстве Божьем они найдут не новый свод законов для выстраивания своей жизни, а импульс и новые горизонты, чтобы жить, преобразуя мир согласно истинной воле Божьей.

В Царство Божье можно войти лишь с «новым сердцем» и быть готовым подчиниться Богу из самой глубины. Определяющим здесь становится это радикальное изменение. Бог хочет «царствовать» в самом сокровенном, в этом внутреннем ядре человека, где формируются его чувства, мысли и поведение[573]. По представлениям Иисуса, мир никогда не станет более человечным, если сердца людей не изменятся; нигде невозможно будет построить такую жизнь, какой ее хочет видеть Бог, если люди не изменятся изнутри. «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое». Иисус иллюстрирует все это ясными и проникновенными картинами: «Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый… Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника»[574]. Иисус хочет затронуть сердца людей. Царство Божье должно в корне всех изменить[575]. Новый мир способны сотворить лишь те, кто обладает новыми сердцами.

Говоря о фундаментальном отношении к принятию Бога, Иисус пользуется самобытным языком. Некоторым это даже может показаться оскорбительным. Иисус просит их «быть как дети». Что именно он хочет этим сказать? «Ребенок» — это архетип, по-разному используемый в различных культурах. Это универсальная метафора в разговорах о доверии родителям, невинности, смиренности, искренности и многих других вещах. Иисус, в свою очередь, никогда не идеализирует детей. Он очень хорошо знает тех слабых здоровьем мальчиков и девочек, слоняющихся в его окружении. Может быть, ему известно, что в некоторых областях Римской империи есть новорожденные мальчики и, особенно, девочки, брошенные собственными родителями, которые позднее, возможно, будут подобраны мусорщиками, чтобы затем их воспитывать как рабов[576]. Безусловно, иудеям это свойственно не было, однако для бедных галилейских семей ребенок был не только благословением Божьим, но и еще одним ртом, который нужно было кормить.

В Галилее 30-х годов быть ребенком значило быть никем: слабым и нуждающимся созданием, полностью зависимым от своих родителей. Вероятно, это и есть отправная точка в метафоре Иисуса. И поэтому он говорит следующее: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие»[577]. Царство Божье принадлежит как нищим, голодным, страдающим, так и детям, просто потому, что они самые слабые и нуждающиеся. Поэтому, вдохновленный Богом, Иисус их принимает, благословляет и обнимает. Иисус живет и воплощает собой Царство Божье, с теплом и радушием принимая обездоленных.

Начав с этого, Иисус продолжает: «Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него»[578]. Чтобы войти в Царство Божье, нужно стать такими, как дети. Позволить Богу обнять себя, подобно тем детям, которые с радостью предаются объятиям Божьим. Перед Богом нужно предстать совершенно в ином виде, чем тот, который почти всегда представляют собой взрослые, стремящиеся к власти, могуществу, славе и богатству. Эта просьба Иисуса «быть как дети», обращенная ко взрослым, предполагает нечто большее, чем просто изменение поведения. Иисус как будто просит нового начала, зародыша новой личности[579].

Глубже, чем закон

Иудеи с гордостью говорили о Законе. Согласно традиции, Сам Бог через Моисея подарил его своему народу. Это было лучшим, что они получили от своего Бога. Во всех синагогах благоговейно хранился свиток Закона в ковчеге, помещенном в особое место. Они не воспринимали его как тяжелое ярмо или неудобный груз. Закон был предметом их гордости и радости, большой и непреходящей для Израиля ценностью, гарантией и путем спасения. В Законе была изложена воля единственного истинного Бога. В нем они могли найти все, что было нужно, чтобы верно следовать завету с Богом[580].

Однако Иисус, совершенно захваченный Царством Божьим, не концентрируется на Торе. Он ее не изучает и не понуждает к этому своих учеников. Часто он говорит о Боге, не опираясь на Закон и не беспокоясь о том, чему он учит, входя с ним в конфликт. Он не озабочен его скрупулезным изучением, подобно тому, как это происходило, например, в Кумране. Для него Тора не самое главное. И не по собственной инициативе он вступает в дискуссии относительно правильного толкования норм Закона. Иисус ищет воли Божьей, исходя из совершенно иного опыта.

Что Иисус думал о Законе? Об этом трудно узнать. Кажется, он ни разу четко не высказался за или против[581]. Он не предлагает никакой систематизированной доктрины по поводу Торы. Скорее, Иисус принимает особое решение в каждом конкретном случае, отталкиваясь от своего личного опыта Бога. Совершенно точно, он никогда не выступает против Торы Израиля. Наоборот. Во многих ее аспектах Иисус видит реальное выражение воли Божьей[582]. Но Закон уже не занимает центральное место. Приходит Царство Божье, и это все меняет. Закон может верно регулировать многие стороны жизни, но это уже не самое основное в понимании истинной воли милосердного Бога, Который уже на пути сюда. Людям недостаточно спрашивать себя, верны ли они Закону. Теперь нужно спросить себя, что значит быть преданным Богу сострадания.

Иисус ставит людей не перед теми законами, о которых говорят книжники, а перед сострадательным Богом. Недостаточно жить привязанным к тому, о чем говорится в Торе. Следует искать истинную волю Бога, который нередко может вывести нас далеко за пределы того, о чем гласит Закон. В Царстве Божьем важно полагаться не на тех, кто соблюдает Закон, а на похожих на Бога сыновей и дочерей, старающихся быть такими же добрыми, как и Он. Тот, кто не убивает, исполняет Закон, но если он не освободит свое сердце от нетерпимости к брату, то не уподобится Богу[583]. Тот, кто не прелюбодействует, исполняет Закон, но если он эгоистично желает жену своего брата, он не уподобляется Богу[584]. Тот, кто любит лишь своих друзей, но в глубине души питает ненависть к своим врагам, не имеет сострадательного сердца, как у Бога[585]. Этими людьми правит Закон, но не Бог; они следуют Закону, но при этом не похожи на Отца.

Иисус ищет истинной воли Божьей с удивительной свободой. Его абсолютно не заботят споры о казуистической морали; он напрямую ищет то, что может принести людям благо. Он критикует, исправляет и оговаривает определенные трактовки Закона, когда находит, что они противоречат воле Бога, Который прежде всего желает сострадания и справедливости для всех слабых и нуждающихся в помощи[586].

Вероятно, его свободное отношение к ряду норм и предписаний вызывало большое удивление. В большинстве случаев обретаемое человеком состояние «нечистоты» не превращало его в «грешника», морально виновного перед Богом. Но согласно кодексу чистоты, его отделяли от святого Бога и препятствовали его вхождению в Храм и участию в отправлении службы. Похоже, во времена Иисуса за ритуальной чистотой следили довольно тщательно[587]. Наибольшую строгость соблюдали ессеи Кумрана. Достаточно посмотреть, с какой навязчивостью они снова и снова очищали собственные тела в течение дня. Фарисеи до этого не доходили, хотя их следование кодексу чистоты было гораздо категоричнее, чем у остальной части населения[588].

В противовес всему, Иисус с полной свободой общается с теми, кто считается нечистыми, невзирая на критику, исходящую от самых ярых законников. Он ест с грешниками и мытарями, прикасается к прокаженным и пребывает среди отверженных обществом людей. Истинное самосознание Израиля поддерживается не за счет изгнания язычников, грешников и нечистых. Статус «народа Божьего» определяется не «отделением», к чему склоняется большая часть представителей фарисеев, и не изоляцией в пустыне, подобно ессеям Кумрана. В Царстве Божьем истинная самобытность состоит в отказе от исключения кого-либо, в принятии всех, в особенности отверженных.

В христианских источниках сохранились слова Иисуса, хорошо выражающие его мысль: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека»[589]. Часть людей сильно обеспокоена соблюдением законов чистоты, чтобы не оказаться запачканной. С точки зрения Иисуса, подобная нечистота не может загрязнить человека. Внешнее ритуальное загрязнение не обладает высокой значимостью, поскольку не затрагивает сердца. Есть другая «нечистота», рождаемая изнутри, оскверняющая то, что находится внутри личности, и затем проявляющаяся в дурных словах и поступках. Чтобы принять Бога, важно не избегать внешних контактов, которые могут нас заразить, а жить с чистым и добрым сердцем[590].

Таким образом, истинным критерием для Иисуса становится то, приносит ли конкретный закон благо человеку и способствует ли проникновению в мир сострадания Божьего. Отношение Иисуса к закону о субботе, еженедельному празднику, который считается всеми подарком от Бога, служит яркой тому иллюстрацией. Согласно древнейшим традициям, суббота была благословенным и святым днем, установленным Богом для отдыха Его созданий. Все должны были отдыхать, включая животных, используемых в полевых работах. В праздничный субботний день можно было вздохнуть спокойно и насладиться свободой. И даже рабы и рабыни в субботу освобождались от работ. В галилейских деревнях воцарялись тишина и спокойствие[591]. Во времена Иисуса суббота была не только законом, соблюдение которого требовала верность Завету. Она превратилась в символ самобытности иудейского народа, знак их отличия от иноземцев[592]. Римляне, не прерывавшие своего рабочего ритма еженедельными праздниками, восхищались этой почтенной традицией, уважали ее и даже «завидовали» ей. Для иудеев этот закон был настолько священным и глубоко укорененным в их сознании, что в битве с Антиохом Епифаном многие иудеи лишились жизни из-за того, что, будучи атакованными в субботу, они отказались сражаться[593].

Поскольку суббота являлась значимым символом самобытности Израиля, возникали целые дискуссии по поводу того, как наилучшим образом проводить еженедельный отдых[594]. Ессеи Кумрана демонстрировали, безусловно, наибольшую строгость. Достаточно прочесть лишь одну из их норм: «Никто не работает в поле в субботу… Никто не ест чего-либо сверх того, что было приготовлено накануне… Никто не помогает разродиться скотине в субботу, и если она упадет в водоем или яму, она не будет вытащена в субботу… Если человек упадет в болотистое место или водохранилище, никто не подаст ему лестницы, веревки или иного средства»[595]. Фарисеи выступали в защиту более доступных форм проведения субботы[596]. В частности, позволялось нарушать субботу в двух случаях: чтобы защитить собственную жизнь от врагов и избавить человека или животное от смертельной опасности. Лечить по субботним дням, в принципе, было запрещено, если только больному не угрожала смерть[597].

У Иисуса никогда не возникало мысли упразднить закон о субботе. Она была действительно щедрым подарком для людей, нуждавшихся в отдыхе от своих работ и тягот. Наоборот, он возвращает истинный смысл этому закону: суббота, как и все, что исходит от Бога, служит ко благу, отдыху и жизни Его созданий. У Иисуса иная, чем у фарисеев или ессеев, точка зрения. Он не озабочен скрупулезным соблюдением Закона, укрепляющего идентичность народа. Исходя из его переживания опыта Бога, то, что действительно нельзя допустить, так это чтобы Закон препятствовал людям ощущать доброту Отца.

Поэтому Иисус осмеливается лечить и тех больных, которые, совершенно точно, находятся вне смертельной опасности. Похоже, его действия вызвали бурную реакцию в тех слоях общества, где люди придерживались наиболее строгих нравов, а Иисус воспользовался этим моментом, чтобы объяснить конечный смысл своих действий[598]. Суббота — подарок Божий. «Суббота для человека, а не человек для субботы»[599]. Бог создавал субботу не для того, чтобы взвалить на людей бремя или заставить их жить в оковах норм и правил. Чего действительно Бог желает людям, так это добра. Это истинное предназначение всех исходящих от Него законов. И как же ему не исцелять в субботу? Ведь если суббота — день освобождения от работы и рабства, разве это не самый подходящий день, чтобы освободить болящих от их страданий и дать им почувствовать дарующую свободу любовь Бога? Его Царство уже приходит, так почему бы уже сейчас не устраивать еженедельные праздники как предвкушение финального отдыха и той жизни, которую желает Бог, особенно для тех, кто очень страдает.

Иисус смело защищает свои действия: «Должно ли в субботу добро делать, или зло делать? Душу спасти, или погубить?»[600] Можно «убить» врага в целях самозащиты, но нельзя «лечить»? Возможно совершить такое серьезное зло, как убийство, но нельзя сделать добро больному, исцелив его? Разрешается спасти овцу, упавшую в яму, но запрещается исцелить человеческое существо, поверженное болезнью?[601] Чтобы вылечить больного, Иисус не ждет, пока пройдет суббота. Ему невыносимо видеть страдающего человека и тут же не прийти к нему на помощь. На следующий день, вполне вероятно, Иисус окажется уже в другой деревне, проповедуя Царство другим людям. Важен не Закон, а жизнь, которую желает Бог всем тем, кто страдает.

Евангелисты повествуют еще об одном значимом эпизоде. В окружении своих учеников Иисус, как обычно, странствует по дорогам Галилеи. Суббота. В этот день в деревнях семьи собираются за главной трапезой всей недели, однако Иисус и его ученики оказались в чистом поле и чувствуют нарастающий голод. Проходя засеянными полями, они находят несколько колосьев. Недолго думая, они их срывают, лущат руками и съедают. Кто-то начинает их осуждать, и не потому, что они украли то, что им не принадлежит, а из-за того, что в субботу запрещается любая работа. Иисус защищает учеников, напоминая, что когда Давид и бывшие с ним убегали от Саула, то, мучимые голодом, они не раздумывая съели «хлебы предложения», которые могли есть лишь священники. Позиция Иисуса всегда одинакова: ни один исходящий от Бога закон не должен препятствовать удовлетворению жизненно важных потребностей тех, кто страдает или испытывает голод, ведь Бог — Друг жизни[602].

Все определяется любовью

Единственной адекватной реакцией на приход Царства Божьего является любовь. У Иисуса нет в этом ни малейшего сомнения. Образ жизни Бога и Его способы поведения должны быть программой для всех. Сострадающий Бог просит своих детей жить, вдохновляясь сочувствием. Его ничто так не обрадует, как это. Строить жизнь такой, какой ее хочет видеть Бог, возможно лишь тогда, когда любовь становится абсолютным императивом.

В своих притчах Иисус неоднократно говорит о сострадании, прощении, принятии заблудших, помощи нуждающимся. Это был его язык проповедника Царства. Но в какой-то момент Иисус начинает говорить и как учитель жизни, представляя любовь в качестве фундаментального и определяющего закона. Он делает это, глубоко и неразрывно связывая два великих предписания, высоко ценившихся в религиозной традиции иудейского народа: любовь к Богу и любовь к ближнему[603]. Согласно христианским источникам, когда Иисуса спросили о том, какая заповедь есть первая из всех, в своем ответе он прежде всего вспомнил заповедь, постоянно повторяемую иудеями в молитве Шма в начале и в конце дня: «Первая из всех заповедей: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими». Утром того же дня он сам молился этими же словами. Они помогают ему жить, любя Бога всем сердцем и всеми силами. Это действительно главное, но тут же он добавляет другую заповедь, взятую из древней книги Левит: «Вторая подобная ей: “Люби ближнего твоего, как самого себя”. Иной большей сих заповедей нет»[604].

Любовь к Богу и ближнему — это обобщение Закона, верховный принцип, представляющий в новом свете всю систему законов. Заповедь о любви не находится на одном уровне с остальными предписаниями, затерянная среди других более или менее важных норм. Любовь определяет все. Если какое-либо правило не вытекает из любви или противоречит ей, оно не имеет смысла; оно не служит тому, чтобы строить жизнь, какую жаждет Бог.

Иисус устанавливает тесную связь между любовью к Богу и любовью к ближнему. Они неотделимы. Невозможно любить Бога и игнорировать своего брата. В поиске воли Божьей определяющее не чтение законов, написанных на каменных скрижалях, а обнаружение потребности любить в жизни людей. Не существует священных рамок пространства, где мы могли бы наедине пообщаться с Богом. Невозможно любить Бога в Храме и жить, позабыв о тех, кто страдает. Любовь к Богу, исключающая ближнего, превращается в ложь. То, что обращено против любви, обращено против Бога[605].

Иисус не смешивает любовь к Богу с любовью к ближнему, как будто это одно и то же. Любовь к Богу нельзя сводить лишь к любви к ближнему, равно как и из любви к ближнему не следует автоматически любовь к Богу. Для Иисуса любовь к Богу занимает абсолютное первенство и ничем не может быть заменена. Это первая заповедь. Она не растворяется в сплоченности людей. Прежде всего нужно любить Бога: искать Его волю, войти в Его Царство, верить в Его прощение. Молитва устремлена к Богу, а не к ближнему; Царства ожидают от Бога, а не от братьев.

Вместе с тем важно понимать, что ближний не служит средством или поводом для выражения любви к Богу. У Иисуса нет мысли превратить любовь к ближнему в разновидность опосредованной любви к Богу. Он любит людей и помогает им, поскольку они страдают и нуждаются в помощи. Действия Иисуса конкретны, он — реалист. Нужно дать жаждущему стакан воды, потому что он испытывает жажду; нужно накормить голодного, чтобы он не умер; нужно одеть раздетого, чтобы защитить его от холода. Любить человека не самого по себе, а ради любви к Богу, было бы довольно странно. Иисус бы точно этого не понял[606].

Скорее, он думает по-другому. Кто чувствует себя сыном Божьим или Его дочерью, любит Его всем сердцем, всей душой и всеми силами. Вполне естественно, эта любовь означает послушание, полное расположение и отдачу Отцу, безгранично и безусловно любящему всех своих сыновей и дочерей. Поэтому невозможно любить Бога, не желая того, что хочет Он, и не испытывая безусловной любви к тем, кого любит Он как Отец. Любовь к Богу делает невозможной жизнь в сосредоточении лишь на самом себе и безразличии к страданию других. Именно в любви к ближнему открывается правда о любви к Богу.

Поэтому не удивительно, что ближний в глазах Иисуса приобретает такую высокую значимость. Он не ограничивается напоминанием знаменитой заповеди из Левита: «Люби ближнего своего, как самого себя», а поясняет ее словами, ставшими «золотым правилом»: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними»[607]. Это правило было небезызвестным в иудаизме. Уже в книге Товит, написанной во II веке до н. э., оно встречается в отрицательной форме: «Что ненавистно тебе самому, того не делай никому». В тот же временной период в одной из иудейских книг говорилось о том, «чтобы никто не делал своему ближнему того, чего он не хочет себе»[608]. В другой иудейской книге приведена знаменитая история о предшествовавших Иисусу раввинах. Один иудей подошел к раввину Шаммаю и сказал ему, что станет прозелитом, если тому удастся преподать ему Тору в течение того времени, что он будет стоять на одной ноге. Разгневанный Шаммай прогнал его. Тогда тот же иудей обратился к раввину Гиллелю, который ответил ему: «Не делай другому того, чего не желаешь себе. В этом весь Закон. Остальное — лишь комментарий».

Любить другого, «как самого себя», попросту означает любить его так, как мы желаем, чтобы другой нас любил. Нельзя вывести точную формулу любви. Иисус никогда этого не делает. Для любви нужны воображение и творческий подход. Только так мы сможем понять призыв Иисуса: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними; ваш личный опыт может стать лучшей отправной точкой для того, чтобы представить, как вы должны поступить с конкретным человеком[609]. Поставьте себя на место другого: что бы вы хотели для себя? Так вам будет легче и яснее понять, как вам вести себя с человеком»[610].

Трудно найти более категоричное понятие безграничной любви, чем у Иисуса. Если то идеальное, что мы желаем себе, станет критерием и правилом нашего отношения к другим людям, уже не найдется никаких оправданий и отговорок. Для нас самих мы всегда хотим самого лучшего. «Золотое правило» побуждает нас желать добра всем безоговорочно. В «новом мире», провозглашаемом Иисусом, подобное поведение, которое выражается в готовности помогать, служить и проявлять внимание к нуждам брата, должно стать основным. Конкретных норм нет. Любить ближнего — это делать для него в конкретной ситуации все, что только можешь[611]. Иисус думает о новых отношениях, основанных не на собственном интересе или использовании других, а на конкретном служении тому, кто больше всего страдает.

Призыв Иисуса ясен и конкретен. Принятие Царства Божьего вовсе не метафора. Это просто-напросто любовь к брату в любой ситуации. И это самое определяющее. Быть сыном Божьим или Его дочерью можно, лишь живя в братской любви со всеми. В Царстве Божьем ближний занимает место Закона. Мы даем Богу царствовать в нашей жизни, когда умеем с полной готовностью услышать Его призыв, скрытый в любом нуждающемся человеческом существе. В Царстве Божьем все человеческие существа, даже те, которые кажутся нам наиболее презренными, имеют право ощущать любовь остальных и получать помощь, необходимую для достойной жизни.

Любите врагов ваших

Призыв к любви всегда соблазнителен. Наверняка многие с радостью восприняли его слова. Однако менее всего люди ожидали услышать от него о любви к врагам. В атмосфере жестокого гнета Римской империи и злоупотреблений со стороны власть имущих его слова звучали поистине провокационно. Только сумасшедший мог с такой убежденностью произносить нечто столь абсурдное: «Любите врагов ваших, молитесь за обижающих вас, прощайте до седмижды семидесяти раз, кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». О чем говорит Иисус? К чему он их подводит? Этого ли хочет Бог? Чтобы народ жил в подчинении у угнетателей?

У иудейского народа представления были очень четкие. Бог Израиля — это Бог, Который на протяжении всей истории силой устанавливает Свою справедливость. В Книге Исхода напоминают, из какого ужасного опыта родился народ Божий. Господь услышал взывания евреев и могущественно вмешался в ситуацию, разбив врагов Израиля и отомстив им за несправедливое угнетение. Они поклонялись Ему как истинному Богу именно потому, что Его мощь превосходила силу других богов. И люди не раз могли убедиться в этом. Бог оберегал их, уничтожая врагов. Только с помощью могущественной поддержки Бога они смогли войти в Обетованную землю.

Кризис наступил, когда иудеи осознали, что снова оказались во власти более сильного врага. Что им было думать, когда избранный народ был сослан в Вавилонию? Что они могли сделать? Оставить Яхве и поклониться богам Ассирии и Вавилонии? Изменить восприятие своего Бога? Вскоре они нашли выход: Бог не изменился; это они отошли от Него, не подчинившись Его заповедям. И теперь Яхве гневно вершит правосудие над Своим непокорным народом, ставшим в какой-то степени Его «врагом». Бог остается великим, но Он благоволит иностранным империям, чтобы наказать народ за грех[612].

Прошли годы, и люди начали думать, что переживаемое ими наказание чрезмерно. Грех уже был более чем искуплен. Проснувшиеся у народа надежды по возвращении из изгнания оказались тщетными. Вторжение Александра Македонского и гнет Римской империи стали несправедливой, незаслуженной жестокостью. В тот момент некоторые прорицатели начали говорить об «апокалиптическом насилии». Бог вновь явится во всей силе и мощи, чтобы освободить Свой народ, уничтожить угнетателей Израиля и наказать тех, кто отверг завет с Ним. Во времена Иисуса никто не сомневался в суровой мощи Бога, применявшего силу, чтобы установить Свою справедливость и отомстить врагам за народ. В основном обсуждали уже то, когда Он придет, каким образом, и что случится, когда Он придет, исполненный Своей карающей силы. Все ожидали Бога-мстителя. В разных псалмах то и дело говорилось об «истреблении врагов». Это была всеобщая мольба: «Боже отмщений, Господи, Боже отмщений, яви Себя! Восстань, Судия земли, воздай возмездие гордым»[613].

Сама сложившаяся атмосфера призывала ненавидеть врагов Бога и народа. Как знак свыше в защиту Божественной справедливости воспринимались слова: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне»[614]. Подобную ненависть особенно культивировали кумранские ессеи. Она была одним из фундаментальных принципов членов общины: «Любить все то, что избирает Бог, и ненавидеть все, что Он отвергает». В частности, от членов общины требовалось «любить всех сынов света, каждого согласно его судьбе и предназначению от Бога, и ненавидеть всех сынов тьмы, каждого в соответствии с его виной в отмщение Бога»[615]. Тень ненависти прослеживается в различных текстах, в которых призывают «бесконечно ненавидеть порочных» или «испытывать ярость к злодеям». Возбужденные этой ненавистью, люди готовились принять участие в финальной битве «сынов света» против «сынов тьмы»[616].

Иисус начинает разговаривать новым и странным языком. Бог проявляет не силу, а сострадание; он любит даже своих врагов; он не желает никого уничтожать. Его величие состоит не в том, чтобы мстить, наказывать и контролировать ход истории посредством разрушительных вторжений. Бог велик не из-за того, что Он обладает большей, чем кто-либо, силой для поражения Своих врагов, а потому, что Его сострадание безусловно по отношению ко всем. «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»[617]. Бог не прекращает ревниво дождя или солнечного сияния. Он делится ими со Своими сыновьями и дочерьми земли без дискриминации виновных перед верными. Он не направляет свою любовь лишь к тем, кто Ему предан. Он творит добро даже тем, кто Ему противится. Он не обходится с людьми в зависимости от их поведения. Он отвечает на их несправедливость не наказанием, а любовью[618].

Бог принимает, сострадает и прощает. Таков опыт Иисуса. Поэтому ему чуждо ожидание воинственного Бога или Его Посланника, который поразит врагов Израиля. Также непохоже, чтобы он верил в апокалиптические фантазии, заявляющие об ужасном неминуемом наказании всех противящихся Ему[619]. Не нужно ни к кому питать ненависти, как это делают ессеи Кумрана. Этот Бог, Который никого не лишает Своей любви, должен побудить нас поступать подобно Ему. Иисус подводит к неоспоримому заключению: «Любите врагов ваших… и будете сынами Всевышнего»[620]. Призыв Иисуса должен был стать настоящим потрясением, поскольку псалмы побуждали, скорее, к ненависти, да и Закон призывал сражаться с «врагами Бога»[621].

Иисус ведет речь не только о личных врагах в собственном окружении человека или в пределах его деревни. Наверняка он имеет в виду всех врагов вообще, без исключения: личных, причиняющих вред семье; враждебно настроенных людей той же социальной группы или угнетателей народа. Любовь Бога лишена дискриминации, она ищет всеобщего блага. Таким образом, тот, кто похож на Него, тоже желает добра всем. Иисус упраздняет вражду внутри Царства Божьего. Его призыв можно было бы расслышать так: «Не будьте врагами никому, даже тем, кто являются вашими врагами. Будьте подобны Отцу»[622].

Иисус не предлагает любовь к врагам в качестве универсального закона. Из своего сыновнего переживания Бога он воспринимает эту любовь к врагам как дорогу, по которой стоит идти, чтобы уподобиться Богу, и как способ устранения вражды между братьями. Движение по этому пути требует усилий, поскольку необходимо научиться освобождаться от ненависти и обид, преодолевать огорчения, благословлять и делать добро. Иисус говорит о том, чтобы «молиться» о врагах. Возможно, это послужит конкретным средством пробуждения в сердце любви к тем, кого сложно любить[623]. Однако любовь, о которой идет речь, подразумевает не какие-то сильные эмоции, симпатию или нежность по отношению к тем, кто нам делает зло. Враг остается врагом, и нам будет трудно начать испытывать к нему добрые чувства. Любить врага означает, скорее, заботиться о его благе и «делать» то, что пойдет ему на пользу и будет способствовать его лучшей и более достойной жизни.

Без опоры на библейскую традицию, в конфронтации с псалмами о мести, подкреплявшими молитвы его народа, противопоставляя себя общей атмосфере ненависти к врагам Израиля и дистанцируясь от апокалиптических образов финальной битвы с римскими угнетателями, Иисус обращает ко всем свой призыв: «Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас»[624]. Царство Божье должно стать началом упразднения ненависти и вражды между Его детьми. Так думает Иисус.

Ненасильственная борьба за справедливость

Все надежды народа сводились к приходу могущественного Бога, Который установит Свою справедливость, поразив врагов Израиля. Никто и думать не мог иначе, внимая предсказаниям пророков и ожиданиям апокалиптических писателей. Однако же Иисус испытывал другие переживания. Бог любит справедливость, но Он не губитель, а целитель жизни; он не отталкивает грешников, а принимает и прощает их. Справедливость восторжествует, но не потому, что Бог установит ее насильно, низвергнув тех, кто Ему противостоит.

Между восприятием Иисуса и довлеющими в народе настроениями происходит столкновение. Иисус не может поверить в Посланника Божьего, призванного воевать с римлянами; он ничего не ждет от вооруженных восстаний против Империи. Он не слушает апокалиптиков, питающих народ надеждой на неминуемую месть Бога; он не понимает ессеев, которые живут в пустыне и готовятся к финальной войне с «сынами тьмы». Приход Бога не может быть насильственным и разрушительным. Наоборот, он обозначит конец всякого рода насилию между людьми и народами. Поэтому Иисус изо дня в день бросает вызов различным формам насилия, никогда не применяя при этом силу, разрушающую другого. Он не ломает. Он лечит, восстанавливает, благословляет, прощает. Вот каким образом входит в мир Царство Божье[625].

Но если не придет воинственный Мессия, чтобы разбить римлян, и если Бог не явит свою силу, чтобы отомстить врагам за народ и восстановить справедливость в отношении бедных, что тогда делать? Покорно подчиниться римским угнетателям? Мириться с несправедливостью крупных землевладельцев? Отмалчиваться в ответ на происходящие в Храме злоупотребления? Навсегда расстаться с надеждой на справедливое устройство мира? Как можно претворять в мир Царство Божье, когда вокруг столько несправедливости? Руководствуясь своим опытом переживания Бога ненасилия, Иисус предлагает противостоять несправедливости также ненасильственным путем. Для этого нужно жить соединенными в Боге, Чье сердце не жестоко, а сострадательно. Его сыновья и дочери должны быть похожи на Него, даже когда они борются со злоупотреблениями и несправедливостью. Слова Иисуса остаются провокационными и по сей день. Иисус не дает ни норм, ни предписаний. Он просто предлагает такой стиль поведения, который находится на грани возможного. Он приводит в пример конкретные ситуации, поясняющие, каким образом можно отвечать на зло: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два»[626].

Подобный призыв полностью соответствует линии поведения самого Иисуса и кажется отчаянной попыткой искоренить несправедливость в мире без применения насилия. Иисус не поощряет пассивность и равнодушие. Он не предлагает трусливо сдаться перед лицом несправедливости. Скорее, он призывает стать хозяевами ситуации, взять инициативу в свои руки и сделать жест дружбы и расположения, обескураживающий противника.

Иисус призывает действовать с достоинством, создавая новую ситуацию, в которой несправедливость видна более выпукло и заставит обидчика задуматься и, возможно, отказаться от такого поведения. Речь идет не о том, чтобы занять позицию жертвы, а о том, чтобы выбрать дружескую стратегию поведения, что в результате прекратит возможное возрастание агрессии. Вероятно, Иисус думает не столько о реакции на действия обидчика, сколько о победе каждого внутри себя над желанием ответить в том же ключе, в результате чего агрессия сменится на свою противоположность. По мнению Иисуса, такое поведение будет наиболее достойным для тех, кто входит в Царство Божье[627].

Похоже, удар в правую щеку довольно часто применялся с целью унизить более слабых. Сильные мира сего безнаказанно били своих рабов, землевладельцы — слуг, мужья — жен. Кто мог протестовать против этого? Обычно унижения сносили терпеливо. Люди покорялись беззаконию тех, кто обладал властью. Иисус считает по-другому. Может, стоит отреагировать неожиданным образом? «Когда тебя кто-нибудь ударит по правой щеке, не теряй своего достоинства перед агрессором. Посмотри ему в глаза, отбери у него право унижать тебя, предложи ему другую щеку, заставь его увидеть, что его насилие не возымело никакого успеха, и ты продолжаешь оставаться таким же, как и он, человеком или большим».

Почему бы не ответить именно так в подобных ситуациях? «Если кто-то хочет отнять у тебя рубашку, прикрывающую твое тело, сними также и верхнюю одежду и отдай ее ему. И предстань таким перед всеми: обнаженным, но не лишенным достоинства. А вор пусть окажется в смешном положении, и все смогут увидеть, как далеко зайдет его замысел»[628]. Представим себе другую ситуацию. Предположим, что в какой-то момент римские солдаты заставят тебя нести груз на протяжении одной мили. «Почему бы тебе не выразить готовность пройти еще одну милю? Они придут в замешательство, ведь, согласно римскому закону, запрещено принуждать кого бы то ни было следовать более одной мили. Это не станет великой победой над Римом, однако ты проявишь свое достоинство и неприятие его несправедливого угнетения»[629].

В Царстве Божьем мир должен тяготеть не к насилию, а к любви и состраданию. Наверняка Иисус не ждет чудесного преображения этого несправедливого и жестокого общества, которое он так хорошо знал. Вскоре Иисус на себе испытает грубую силу власти. Но, возможно, он хочет дать импульс радикальным и непокорным меньшинствам, которые, уклоняясь от общей тенденции, могли бы освободить людей от каждодневного насилия, легко овладевающего всеми. Иисус подразумевает мужчин и женщин, участвующих в развитии Царства Божьего с сердцами, не исполненными насилия. Они могут ответственно и смело противостоять беззаконию, обличая недостаток человечности в этом обществе, построенном на насилии и безразличии к страданиям жертв. Эти люди являются истинными свидетелями Царства Божьего в несправедливом и жестоком мире. Их немного. Людей, способных поступать как сыновья и дочери Бога сострадания и мира, меньшинство. Непохоже, чтобы Иисус думал о какой-то большой общности. Его последователи будут «горчичным зерном» или совсем небольшой «закваской». Однако их жизнь, почти всегда обреченная на распятие, станет светом, способным более ярко и правдоподобно возвещать о новом мире Божьем.

Литература

1. Иисус как учитель мудрости

WITHERINGTON III, Ben, Jesús the Sage. The Pilgrimage of Wisdom. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

GRENIER, Brian, Jesús, el Maestro. Madrid, San Pablo, 1996, pp. 15–63.

PERKINS, Pheme, Jesús сото Maestro. La ensenanza de Jesús en el contexto de su época.

Cordoba, El Almendro, 2001.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. Investigacion histórica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 391–449.

STEIN, Robert H., The Method and Message of Jesús’ Teachings. Louisville, KY, John Knox Press, 1994, pp. 1-32.

MARGUERAT, Daniel, «Jesús le sage et Jesús le prophete», en Daniel MARGUE-RAT/ Enrico NORELLI/Jean-Michel POFFET (eds.), Jesús de Nazareth. Nouvelles approches d’une enigme. Ginebra, Labor et Fides, 1998, pp. 293–317.

CHILTON, Bruce/EVANS, Craig A., «Jesús and Israel’s Scriptures», en Bruce CHILTON/Craig A. EVANS (eds.), Studying the Historical Jesús. San Francisco, Harper and Row, 1983.

CROSSAN, John Dominic, In Fragments. The Aphorisms of Jesús. San Francisco, Harper and Row, 1983.

BRUCE, F.F., Hard Sayings of Jesús. Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 1983.

WINTON, Alan P., The Proverbs of Jesús. Issues of History and Rethoric. Sheffield, Academic Press, 1990.

2. Иисус и Закон

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 389–448.

LOADER, William, Jesús Attitude towards the Law. A Study of The Gospels. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2002.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 249–303.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. nvestigación histórica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 443–449.

SCHLOSSER, Jacques, Jesús, el prof eta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 159–181.

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudaismo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 353–386.

— Lafigura histórica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 219–227.

WRIGHT, N. Thomas, Jesús and the Victory of God. Minneapolis, Fortress Press, 1996, sobre todo pp. 369–442.

3. Этические аспекты учения Иисуса

CHILTON, Bruce/MCDONALD, J.I. H., Jesus and the Ethics of the Kingdom. Grand Rapids, MI, Eedermans, 1987.

WIEBE, Ben, Messianic Ethics. Jesus’ Proclamation of the Kingdom of God and the Church in Response. Waterloo, Ontario, Herald Press, 1992.

SCHRAGE, Wolfgang, Ética del Nuevo Testamento. Salamanca, Sнgueme, 1987, pp. 27–146.

SPOHN, William C., Go and do Likewise. Jesús and Ethics. Nueva York, Continuum, 2000.

HARRINGTON, Daniel/KEENAN, James, Jesús and Virtue Ethics. Lanham, MD — Chicago, IL, Sheed andWard, 2002.

4. Нетрадиционное в учении Иисуса

WRIGHT, N. Thomas, El desafio de Jesús. Bilbao, Desclee de Brouweer, 2003, pp. 71–96.

BORG, Marcus Spirit, Culture and Life of Discipleship. San Francisco, Harper, 1991, pp. 79-124.

SANDERS, Ed Parish, «La rupture de Jesús avec le judaisme», en Daniel MAR-GUERAT/Enrico NORELLI/Jean-Michel POFFET (eds.), Jesús de Nazareth. Nouvelles approches d’une enigme. Ginebra, Labor et Fides, 1998, pp. 209–222.

5. Ненасильственное сопротивление несправедливости

N ELS О N-P ALLMEYER, Jack, Jesús against Christianity. Reclaiming the missing Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 2001.

WINK, Walter, Engaging the Powers: Discernment and Resistance in a World of Domination. Minneapolis, Fortress Press, 1992.

HORSLEY, Richard A., Jesús and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistance in Roman Palestine. Minneapolis, Fortress Press, 1993, pp. 255–284.

SWARTLEY, Willard M (ed.), The Love of Enemy and Nonretaliation in the New Testament. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1992 (especialmente, los articulos de D.J.WEAVER, «Transforming Nonresistance: From Lex Talionis to: “Do not Resist the Evil One”» (pp. 32–71); Richard A. HORSLEY, «Ethics and Exegesis: “Love your Enemies” and the Doctrine of Nonviolence» (pp. 72-101); W.WINK, «Neither Passivity nor Violence: Jesús’ Third Way (Matt. 5, 38–42 par.)» (pp. 102–125)).

6. Другие исследования

HERZOG II, William R., Jesús, Justice, and Reign of God. A Ministry of Liberation. Louisville, KY, John Knox Press, 2000, sobre todo pp. 144–167.

TOMSON, Peter, L’affaire Jesús et lesjuifs. Paris, Cerf, 2003.

Глава 1 °Cоздатель движения обновления

Сила притяжения (с. 238) Искренняя приверженность многих (с. 239) Двенадцать (с. 241) • Решительный призыв (с. 245) • Жизнь с Иисусом (с. 250) • Новая семья (с. 253) • Служа замыслу Бога (с. 256) • Посланные возвещать о Боге и исцелять (с. 258).

С самого начала служения Иисуса окружают друзья и соратники. Наступление Царства Божьего предполагает изменение вектора движения всего народа, что не может быть задачей исключительно одного проповедника. Необходимо основать общину мужчин и женщин, выходцев из деревень, которые вместе с ним станут помогать другим осознавать спасительную близость Бога.

Намерение Иисуса кажется вполне понятным. Его последователи будут сопровождать его в странствиях по Галилее и Иудее; они разделят с ним опыт переживания Бога; вместе с Иисусом они научатся тепло встречать Его приход; направляемые им, они начнут возвещать всем о пришествии Царства Божьего. Иисус сам обучит и подготовит их к этой миссии. Как же образовалась группа самых близких его учеников и учениц? На кого он рассчитывал, организуя это движение? Какова была жизнь рядом с Иисусом?

Этот опыт был коротким, но интенсивным. Не было времени для безмятежного времяпровождения. Похоже, группа учеников гораздо больше была воодушевлена харизматичной силой Иисуса, чем поддерживаема четкой организацией. В эту общину входят его лучшие друзья и подруги, знающие Иисуса ближе всех остальных, лучше других ощущающие его горячую любовь к Богу и к обездоленным. Ученики не явят образец верности в момент расправы над Иисусом, но, когда они вновь встретятся с ним, источающим жизнь, то станут его наиболее преданными и убежденными свидетелями — теми, кто лучше всего распространит его проповедь и передаст его дух. Именно их них вырастет движение, давшее начало христианству.

Сила притяжения

Иисус обладает чем-то таким, что притягивает людей. Кто-то приходит к нему, движимый любопытством и симпатией к пророку-целителю. Таких большинство. Среди этого множества людей есть, безусловно, и те, кто испытывают к нему нечто большее, чем просто любопытство. Его проповедь убеждает их. Многие из них становятся его приверженцами. Когда Иисус приходит в их деревни, они предлагают ему помощь и гостеприимство, но своих домов не покидают. Наконец, есть группа учеников и учениц, повсюду сопровождающих его и участвующих в его миссии. Из них Иисус выбирает двенадцать человек, образующих самый постоянный ближний круг[630].

Иисус произвел ошеломляющее впечатление на простых жителей Галилеи. Сначала это было удивление и любопытство. Затем — надежда и воодушевление. Множество людей приходит к нему, чтобы послушать его притчи. Многие приводят к нему больных родственников или просят его прийти к ним в дом и вылечить любимого человека. Похоже, людей все прибывало и прибывало. Вероятно, его провожали до соседних деревень, а затем возвращались обратно. Несомненно, Иисус пробуждал в людях активность и воодушевление[631], что подтверждает Иосиф Флавий, который в конце I века пишет, что Иисус «привлек к себе многих иудеев и эллинов»[632]. Эта популярность никогда не ослабевала. Она сопровождала его до конца жизни[633].

Подойти к Иисусу не трудно, поскольку он почти всегда проповедует на открытых пространствах. Часто он делает это на берегу Галилейского моря, вблизи небольших причалов, куда люди приходят за рыбой[634]. Иногда он ищет более спокойное место — склон какого-нибудь холма, откуда открывается вид на столь любимое местными жителями маленькое море. Порой он останавливается на обочине дороги, чтобы передохнуть. Любое место годится, чтобы проповедовать его послание. Он также выступает на небольших деревенских площадях. А излюбленное его место, безусловно, синагога, где собираются местные жители для празднования субботы. Иногда толпа становится слишком большой. Вполне возможно, что источники преувеличивают происходившее в действительности, но предлагаемые нам «подробности» заставляют думать о сильном притяжении, исходившем от Иисуса. Нам сообщается, что в какой-то из дней он вынужден был говорить с народом из лодки, а люди сидели на берегу. Порой толпа настолько теснит его, что он с трудом может передвигаться. Иногда люди все идут и идут, не давая ему даже поесть; Иисус вынужден просить своих учеников сопроводить его в тихое место, чтобы «отдохнуть немного»[635].

Большинство тех, кто приходят к Иисусу послушать его притчи и увидеть проводимые им исцеления, составляют самые бедные и лишенные поддержки слои населения[636]. Это простые и пренебрегаемые всеми люди, не играющие какой-либо значимой роли в обществе, это рыбаки и крестьяне, живущие собственным трудом; семьи, которые приводят к нему своих больных; женщины, осмеливающиеся выйти за пределы дома, чтобы посмотреть на пророка; просящие милостыню слепые, пытающиеся своими криками привлечь внимание Иисуса; люди, чья жизнь далека от Завета и кого называют «грешниками», не соблюдающими закон; бродяги и безработные, не нашедшие себе лучшего занятия. Они трогают сердце Иисуса, он видит, что они «изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря»[637].

Не всегда любопытство народа перерастало в глубокую и стойкую приверженность. Иисуса слушают с восхищением, но его слова вызывают сопротивление. Людям трудно изменить свое привычное восприятие, а ведь он этого ждет от них. Похоже, что население Хоразина, Вифсаиды и того же Капернаума отвергло его проповедь или осталось к ней равнодушно[638]. Однако число сочувствующих ему очень велико.

Искренняя приверженность многих

Среди окружавших Иисуса находились люди и целые семьи, выражавшие ему сердечную преданность. Их воодушевление не было преходящим чувством. Некоторые из них следуют за Иисусом по дорогам Галилеи. Другие не могут оставить свои дома, но они готовы оказать ему самую разную помощь. Фактически именно они предоставляют ему кров, пищу, информируют его о происходящем и всячески ему помогают, когда он приходит в их деревни. Без их поддержки группе бродячих учеников, сопровождавших Иисуса, пришлось бы трудно.

Многие из числа помогавших были родственниками или просто друзьями тех людей, которых исцелил Иисус, и они хотели как-то отблагодарить его за посещение их деревни. Эти люди, проживавшие в селениях Галилеи и Иудеи, составляли настоящие «группы поддержки», тесно сотрудничавшие с Иисусом. Он никогда не называл их учениками, но они слушали его с той же верой и благоговением, как и те, кто повсюду его сопровождал.

Мы немногое знаем об этих оседлых учениках. Нам известно, что когда Иисус входит в Иерусалим, он не останавливается в святом городе, а идет в Вифанию, маленькую деревушку в трех километрах от Иерусалима, где гостит в доме одного человека и двух его сестер — людей, которых он особенно любил — Лазаря, Марфы и Марии[639]. Как-то раз он, вполне возможно, был приглашен на обед к прокаженным из Вифании, который прежде был исцелен Иисусом. В Виффагии же, деревеньке близ Иерусалима, по всей видимости, ему предоставили осленка, чтобы он въехал на нем в город. Рассказывается также о том, что в Иерусалиме жил его друг, который отвел Иисусу и его ученикам место для празднования знаменательной трапезы, когда Иисус прощался с теми, кто шел вместе с ним сюда из Галилеи[640].

Именно они и составляют самый ближний круг Иисуса. Он состоит из мужчин и женщин, которые, привлеченные личностью Иисуса, оставили свои семьи, по крайней мере на время, и отважились следовать за Иисусом. В течение более чем двух лет, между 28 и 30 годами н. э., они разделяют с ним жизнь, слушают весть, повторяемую им в каждой деревне, изумляются той вере, с которой он излечивает больных, не перестают удивляться теплому чувству и свободе, проявляемыми им, когда он принимает за своим столом грешников и людей с дурной славой.

По дороге ученики идут за ним на расстоянии нескольких метров. Пока они обсуждают друг с другом какие-то дела, Иисус молча обдумывает свои притчи. Вместе они переживают голод и жажду[641]. Придя в деревню, они в первую очередь стараются найти сочувствующие семьи, чтобы те разместили их в своих домах. Ученики добывают воду и организуют место для еды. Они также заботятся о том, чтобы народ смог спокойно послушать Иисуса: иногда они находят ему лодку, чтобы с берега его было всем лучше видно; в другой раз они просят людей сесть вокруг него, чтобы его лучше было слышно. В конце рабочего дня они прощаются с народом и готовятся к отдыху. В это время они могут поговорить с Иисусом более спокойно и непринужденно. Эти ученики и ученицы были его доверенными лицами. Лучшими друзьями и подругами на протяжении его жизни бродячего пророка[642].

В точности неизвестно, сколько их было, но группа не ограничивалась Двенадцатью. Среди спутников Иисуса были мужчины и женщины различного происхождения. Одни — грешники, другие — крестьяне из Нижней Галилеи. Но также мы встретим здесь и прежде работавшего в Капернауме сборщика налогов по имени Левий, сын Алфеев. Некоторые были с ним с самого начала: Нафанаил, галилеянин с чистым сердцем, и двое мужчин, позднее ставших очень уважаемыми в христианской общине, звали их Иосиф Варсава, который был прозван «Иустом», и Матфий[643]. К группе учеников примкнул также и один слепой из Иерихона, исцеленный Иисусом, звали его Вартимей[644].

Членов столь неоднородной группы, сопровождавшей Иисуса в его бродячей жизни, сам он называет «учениками». Слово это не было привычным для того общества[645]. Вполне вероятно, Иисус и его ученики сами стали употреблять его между собой, безусловно не наполняя его тем специфическим содержанием, которое оно приобретет позднее, когда станет означать учеников иудейских раввинов. Возможно, Иисус и некоторые из его окружения вспоминали опыт ученичества, пережитый ими с Иоанном Крестителем[646]. Мы также не должны забывать, что Иисус проповедовал в местах, где помнили о двух великих пророках Северного царства. Иосиф Флавий пишет, что более молодой из них, по имени Елисей, «последовал» за пророком Илией и стал его «учеником и слугою»[647].

Двенадцать

В определенный момент из всех своих учеников Иисус выбирает двенадцать, и они становятся самым ближним его окружением[648]. Они составляют самое важное ядро учеников, и, одновременно, самое устойчивое. Большинство из них не обладают яркой индивидуальностью. Источники придают больше значения всей группе в целом, чем ее составным частям. Эти Двенадцать живут в тени Иисуса. Их присутствие рядом с Иисусом — живой символ, позволяющий смутно различить надежду, лелеемую в его сердце: достичь восстановления Израиля как зачатка Царства Божьего[649].

Вероятно, все входящие в состав Двенадцати — галилеяне[650]. Среди них есть несколько рыбаков, а остальные, наверняка, крестьяне из близлежащих деревень. Это простые и малообразованные люди, живущие собственным трудом[651]. Здесь нет ни книжников, ни священников. Однако и между ними есть различия. Семья Иакова и Иоанна занимала достаточно высокое социальное положение. У их отца Зеведея была собственная лодка, и он нанимал поденщиков, работавших на него. Вполне возможно, он поддерживал отношения с семьями, занимавшимися солением рыбы в Вифсаиде, Тарихее (Магдале). Петр и его брат Андрей, наоборот, принадлежали семье бедных рыбаков. Вероятно, у них не было своей лодки. Только сети, которыми они ловили рыбу с берега в неглубокой воде. Немалое число людей жили в схожих условиях. Оба брата работали вместе. Они прибыли из Вифсаиды в поисках большей выгоды в их скромном деле. У Петра жена была из Капернаума, и они жили одной большой семьей в доме ее родителей. Единственное, что они оставляют, чтобы следовать за Иисусом, это свои сети[652].

Группа была достаточно разнородной. Одни, как Петр, были женаты, другие, вероятно, холосты. Большинство из них оставили всю свою семью, но Иаков и Иоанн живут со своей матерью Саломией, Иакова Младшего вместе с Иосией сопровождает их мать Мария. Большинство происходят из традиционных иудейских семей и носят еврейские имена. Однако Симон, Андрей и Филипп, все трое родившиеся в Вифсаиде, жили, похоже, в среде с выраженным языческим влиянием и носили греческие имена[653]. Филиппа отец назвал в честь тетрарха (!). Вероятно, Филипп и Андрей говорили на греческом и поэтому в каких-то ситуациях выступали посредниками между греческими странниками и Иисусом[654].

Вероятно, они не всегда легко уживались друг с другом. Симон «Хананеянин», наверняка прозванный так из-за своего ревностного следования Торе[655], должен был мириться с близким присутствием Левия, сборщика податей, и учиться жить, перенимая отношение Иисуса, настаивавшего на том, чтобы они принимали всеми отвергаемых людей, таких как грешники, мытари и проститутки. К тому же Иаков и Иоанн, прозванные Воанергес, то есть «сыны грома», по-видимому, обладали взрывным характером[656] и создавали напряжение в группе своими притязаниями на привилегированные места рядом с Иисусом[657].

Похоже, у Иисуса сложились особые отношения с Петром и двумя братьями, Иаковом и Иоанном. Все трое рыбачили в одном и том же месте на море и знали друг друга еще до встречи с Иисусом. С ними Иисус чувствовал себя комфортнее всего. Он выказывал им большое доверие. Всем троим он дал любопытные прозвища: Петра он назвал «камнем»[658], а братьев — «сыновьями грома». Как гласит христианская традиция, только они стали свидетелями столь особых событий, как «преображение» Иисуса на вершине горы в Галилее и его мучительные молитвенные взывания к Отцу в Гефсиманском саду в ту ночь, когда он был схвачен[659].

Несомненно, самый выдающийся из Двенадцати ученик — это Петр. В источниках он предстает главным выразителем мнения и лидером учеников вообще, и Двенадцати, в частности. В какой-то момент Иисус дает ему имя Кифа («камень»), которое в переводе на греческий звучит как Petrys, и впоследствии оно превратилось в его собственное: с этим именем он всегда стоит во главе Двенадцати[660]. По христианским источникам можно составить впечатление о Петре как о человеке честном, обладающим спонтанной реакцией, решительном и горячо преданном Иисусу, и в то же время не лишенном сомнений, способном поддаться слабости и страху в момент испытаний. Из его уст исходит высокопарное свидетельство веры в Иисуса: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго», и категорическое отрицание: «Не знаю Человека Сего»[661]. Его деятельность в первой церкви также состоит из света и тени: усердный и решительный глава Иерусалимской церкви, и, одновременно, готовый на неоднозначные и не совсем ясные, по крайней мере в глазах Павла, поступки. Все это сделало его личность особенно привлекательной в среде христиан. Неоднократно побывав в заключении в Иерусалиме, от уехал в Антиохию, а позднее — в Рим, где принял мученическую смерть во времена правления Нерона, между 64 и 68 годами, возможно, на Ватиканском холме.

На что рассчитывал Иисус, окружив себя этой сплоченной группой из двенадцати мужчин? Безусловно, все видели в этом символ, указывавший на двенадцать родов Израиля. Но о чем в действительности думал Иисус? Эта небольшая окружающая его группа людей символизирует для него новый Израиль. Восстановленный и обновленный, столь любимый Богом народ превратится в точку отсчета нового мира, в котором Его Царство достигнет самых краев Земли. Включенные Иисусом в его миссию по провозглашению пришествия Бога и исцелению людей, эти Двенадцать дадут скромный, но реальный импульс для истинного возрождения Израиля.

При виде того как Иисус ходит по селениям, окруженный Двенадцатью, во многих сердцах просыпалась давно назревшая мечта: снова увидеть всех иудеев едиными, составляющими одно царство, как во времена Давида (около 1000 года до н. э.). Считалось, что Израиль состоит из двенадцати родов, произошедших от двенадцати сыновей Иакова, однако начиная с VIII века до н. э. это было уже не так. В 721 году до н. э. ассирийцы разрушили Северное царство (Израиль), и местные жители были изгнаны из своей земли. Они больше не вернулись. В 587 году до н. э. вавилоняне завоевали Южное царство (Иуду) и депортировали в Вавилонию колена Иуды и Вениамина. Население так никогда и не восстановилось в прежнем составе. Правда, в 538 году до н. э. некоторые депортированные вернулись и начали восстанавливать Храм, но Израиль был уже раздроблен, а его сыновья и дочери разбросаны по всему миру. Таким его знал Иисус. В галилейских селениях жила лишь небольшая часть иудейского народа, а Иисус желал прийти ко всему Израилю, включая тех, кто проживал теперь в различных областях Римской империи. Это были дети «диаспоры». Их так и называли: «Рассеяние». Неужели народ так никогда и не будет снова соединен Богом?[662]

Пророки всегда поддерживали эту надежду в сознании народа: «Господь… соберет изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовет от четырех концов земли»[663]. Во времена Иисуса продолжали ждать чуда. В одном из фрагментов Писаний, который Иисус мог слышать, говорилось, что Мессия Давида «соберет народ святой… и будет судить колена народа, освященного Господом Богом его»[664]. В Кумране постоянно говорили о восстановлении «двенадцати колен Израиля» в последние дни: присутствие «двенадцати мужчин» в Совете, возглавлявшем общину, всем об этом напоминало[665]. Иисус разделял ту же надежду, но он думал не об этническом или политическом возрождении, а о целительном и освобождающем присутствии Бога в Его народе, которое начинается с больных, отверженных и грешников. Поэтому своим ученикам он «дал силу и власть над всеми бесами и врачевать от болезней»[666]. Восстановление Израиля началось именно так: незаметно, но реально. Пусть перестанут думать о политическом триумфе или разгроме язычников. Иисус жаждал восстановления Израиля и давал ему испытать на себе милосердие Божье. Вот как прокладывало себе путь среди людей Царство[667].

Решительный призыв

По возвращении из Иорданской пустыни Иисус, по-видимому, следует в Назарет. Там был его дом; там жила его семья. Неизвестно, сколько времени он пробыл в родной деревне, но в какой-то момент его присутствие стало вызывать напряжение. Это был не тот Иисус, которого знали раньше. Люди увидели, как он изменился, когда он стал говорить во имя Божье. Он притязал даже на исцеления и изгнание бесов, движимый своим Духом. Его земляки удивлялись и недоумевали. Его друзьям и подругам детства, с которыми он играл и рос, трудно было поверить во все это. Они видели Иисуса за ремесленной работой, знали его семью. Как ему пришло в голову предстать перед ними в качестве пророка? Иисус покинул свою деревню и ушел в область озера[668]. В Капернауме и его окрестностях он стал собирать вокруг себя первых учеников, чтобы те следовали за ним, вместе реализуя тот замысел, который созрел в его сердце после расставания с Иоанном Крестителем[669].

Будущие ученики приходили к Иисусу по-разному. Некоторых он звал сам, вынуждая их бросить прежнюю работу. Другие приходили вдохновленные теми, кто уже встретился с ним[670]. Возможно, были и те, кто сам хотел стать учеником, и Иисус давал им понять, что значит следовать за ним[671]. Женщин, вполне вероятно, привлекала его доброжелательное отношение и принятие. К великому удивлению многих, Иисус принимал их в группу своих последователей. В любом случае, группа формируется по исключительной инициативе Иисуса. Его призыв решителен. Он не вступает в разъяснения. Иисус не говорит, зачем он их призывает, и не предоставляет им никакой программы. Он не соблазняет их привлекательными целями или высокими идеалами. Они научатся всему вместе с ним. И сейчас он зовет их следовать за ним. Это все[672].

В источниках описывается, что он действовал с удивительной властью. Он не объясняет мотивов и причин. Не допускает условий. Следовать за ним нужно немедленно. Его призыв требует полной готовности: абсолютной преданности, превосходящей все другие; подчинение, превосходящее все остальное, включая религиозный долг, считавшийся святым. Иисус торопится призвать их, движимый проснувшейся в нем страстной жаждой Царства Божьего. Он незамедлительно хочет положить начало движению, которое будет провозглашать Благую весть от Бога: люди уже сейчас должны испытать Его исцеляющую силу, народу надо показывать знаки Его милосердия.

Призыв Иисуса радикален. Желающие следовать за ним должны оставить все, что есть у них. Иисус направит их жизнь в новое русло. С ним закончится их пребывание в привычной безопасной обстановке и начнется непредсказуемое существование. Царство Божье наступает стремительно. Ничто не должно отвлекать их. Впредь они будут на службе у Бога, активно вовлеченные в жизнь и пророческую миссию самого Иисуса[673].

Иисус предлагает им оставить дом, где они живут, семью и землю, принадлежащую их родственной группе[674]. Сделать это нелегко. Дом был основой и фундаментом, корнями человека; именно здесь каждый получал свое имя и формировался как личность; здесь можно было получить помощь и поддержку со стороны родственников. Дом был всем: психологическим убежищем, местом работы, знаком социального положения. Разрыв связей с домом — большое оскорбление для семьи и бесчестие для всех. Но в первую очередь — это обречение себя на полную неизвестность и опасность. Иисус знает это по собственному опыту и ни от кого ничего не скрывает: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову»[675]. Он менее защищен, чем животные: у него нет дома, он ест то, что ему подадут, и спит там, где придется. Он не предлагает своим последователям ни славы, ни надежного существования. Кто последует за ним, будет жить, как и он, служа тем, у кого нет ничего[676]. Неудивительно, что при таком маргинальном и небезопасном образе жизни вокруг них появляются бродяги и отбившиеся от своих корней люди[677].

Покинуть свой дом означало отказаться от семьи, поставить под угрозу свою честь, перестать работать на своих домашних и поддерживать жизнеспособность своего рода. Как Иисус может говорить им о том, чтобы «оставить землю», самую большую для крестьян ценность, единственное средство поддержания существования, то единственное, что придает семье какой-либо вес в обществе? Он просит от них слишком многого: жеста неблагодарности и отказа от солидарности; позора для всей семьи и угрозы для ее будущего. Иисус знает, на какие конфликты он может спровоцировать эти патриархальные семьи. Как-то раз он прямо говорит об этом: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей»[678]. Противостояние отцов и детей было самым тяжелым испытанием, поскольку оно подкашивало авторитет главы семьи; напряжение между матерями и дочерями сказывалось на дисциплине внутри семьи; отношения между свекровями и снохами не всегда были простыми, и они имели большую значимость для интеграции супруги в доме ее мужа. Разобщенная семья теряла необходимую для защиты своих членов и своей чести устойчивость. Семья требует полной преданности.

У Иисуса другая точка зрения. Семья стоит не на первом месте; она не нужна всем. Есть нечто более важное: служение Царству Божьему, которое уже наступает. В источниках сохранилось обескураживающее высказывание Иисуса: «Кто не возненавидит отца своего и матери, и детей, тот не может быть Моим учеником»[679]. Иисус требует от своих учеников большей преданности по отношению к нему, чем к их собственным семьям. Если в этом случае возникнет конфликт, они должны выбрать его. Для тех людей «любовь» и «ненависть» не представляют собой исключительно чувства, испытываемые человеком; скорее, это позиция, занимаемая определенной группой. Иисус просит от них верности и преданности (любви), даже если это приведет к разрыву и противостоянию (ненависти) с семьей. Согласно одному из источников, кому-то из своих возможных учеников Иисус не дает даже попрощаться с семьей. На самом деле тот человек хотел не просто сделать жест вежливости. Он желал обсудить со своей семьей вопрос следования за Иисусом. Он хочет стать его учеником, но сначала нужно заручиться поддержкой своих родственников и получить благословение отца. Как он может принять такое серьезное решение, не считаясь с ними? Иисус отвечает ему вполне категорично: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия»[680].

Почему он так много говорит о том, что его призыв может вызвать в семье конфликты? Потому что у него были проблемы с собственной семьей? Возможно. Похоже, родственники Иисуса неблагосклонно воспринимали его служение в Галилее. Они не понимали его поведения. В определенный момент его мать и братья пришли за ним, чтобы забрать к себе домой, поскольку думали, что он сумасшедший. Узнав о приходе родных, Иисус сказал, чтобы они подождали его вне дома, в котором он учил, а затем открыто заявил тем, кто сидел вокруг, внимательно слушая его речь, что они-то и есть его настоящая семья[681]. Вполне вероятно, в домах некоторых последователей Иисуса возникали конфликты, схожие с тем, который пережил он сам. Странная группа людей, возглавляемая Иисусом, не всегда находила понимание у своих родных: не были ли все они немного сумасшедшими?

Иисус знал, что в патриархальных семьях все беспрекословно подчинялись отцу. Отец был главным защитником чести семьи, хранителем рода, организатором труда. Все жили под его властью. Когда Иисус просит учеников оставить своих отцов, он требует от них нарушения первого сыновнего долга, состоящего в уважении, подчинении и полной покорности их авторитету. Действовать наперекор отцовской власти, оставляя его в доме одного, — это не только проявление глубокой неблагодарности, но и публичный позор, который никто не может допустить. Поэтому настоящий скандал должен был вызвать ответ Иисуса тому, кто просил у него разрешения «похоронить отца», прежде чем примкнуть к его движению: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие»[682]. Похороны отца были самой главной и святой обязанностью сына: воздаяние траурных почестей, во главе которого стоял сын, являло собой торжественный момент, когда власть отца и его контроль над семьей переходили наследнику. Однако вполне вероятно, что тот человек спрашивает разрешения у Иисуса не на похороны только что умершего отца, что заняло бы всего нескольких дней. Скорее, речь идет о том, чтобы продолжить служить отцу до конца его дней. Покинуть дом, не исполнив этого священного долга, — разве это не покушение на честь и сохранность семьи? Иисус отвечает ему со всей ясностью: «На первом месте стоит замысел Божий. Не стремись сохранить «мир отца», эту авторитарную патриархальную семью, воспроизводящую себя для смерти. Иди проповедовать Царство Божье, эту новую семью, которую жаждет Бог для самых слабых и осиротевших. Оставь своих родителей и посвяти себя тем, у кого нет отца, который защитил бы их».

Призыв Иисуса не имеет ничего общего с ригоризмом, свойственным учителям Закона. Он не вдохновлен идеалом более аскетичного, чем у других, образа жизни. Он не намерен загружать жизнь своих последователей еще более суровыми законами и нормами. Он лишь призывает их разделить с ним его горячую любовь к Богу и быть полностью готовыми служить Его Царству. Он хочет зажечь в них огонь — тот самый, что пылает в его собственном сердце. Ради Царства Божьего Иисус готов на все, и той же страсти он жаждет от своих последователей. Есть слова, говорящие обо всем: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее»[683]. Этим парадоксальным заявлением, за которым, возможно, стоит известная мудрая мысль, Иисус призывает своих учеников жить так же, как он: если слепо держаться за собственную жизнь, то это может привести к ее потере; если щедро и смело рискнуть ею, это может ее спасти. Это так. Ученик, который цепляется за свою жизнь с ее стабильностью, целями и ожиданиями, может потерять самое главное: жизнь внутри замысла Божьего. Ученик, рискующий всем и фактически оставляющий свою прежнюю жизнь, обретет новую, войдя в Царство.

Следом ученики услышали нечто еще более радикальное, что, безусловно, их потрясло: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною»[684]. Желающий стать учеником должен забыть о себе, отказаться от своих интересов и впредь сделать своим центром Иисуса. Он уже не принадлежит себе; его жизнью владеет Иисус, и ученик следует за ним. До этих слов все выглядит вполне привлекательным. А беспокойство вызывает добавленная тут же метафора Иисуса. Все могли себе представить эту ужасную сцену, когда осужденный, избитый плетьми и весь в крови, должен был нести на своей спине горизонтальную деревянную балку до места распятия, где его ждал вертикальный столб, зафиксированный в земле. До и после Иисуса Палестина была испещрена крестами. Все знали, как легко могли распять рабов, воров, повстанцев и всех людей, ставивших мир под угрозу. Все еще были живы воспоминания о тех ужасных днях, когда военачальник Вар распял две тысячи иудеев в окрестностях Иерусалима. Это был 4 год до н. э., и Иисус делал первые шаги в своем доме в Назарете[685]. Он не мог подобрать более точных и образных выражений, чтобы передать своим ученикам, чего он от них ждет: безграничной готовности следовать за ним, несмотря на все риски, враждебность и издевательства со стороны других, и, возможно, на смерть. Им суждено разделить ту же участь, что дана несчастным и отверженным, в своем роде «распятым» тем обществом. Вместе они войдут в Царство Божье.

Жизнь с Иисусом

Что мог думать народ о столь странной группе людей, сопровождавших Иисуса в его жизни пророка-бродяги? Для чего он позвал их? Он хотел преподать им новую доктрину, чтобы они распространили ее по всему Израилю? Если так, то странно, почему он не подобрал себе более образованных людей, чем невежественные рыбаки и крестьяне. Почему он требовал от них абсолютной и безусловной преданности? Он думал начать «священную войну» против Рима? Но численность группы была для этого слишком мала. Он хотел основать чистую и святую общину, подобно той, какую создали ессеи в Кумранской пустыне? Но в таком случае, что в его группе делали такие женщины, как Мария из Магдалы, или сборщики налогов, подобные Левию?

Личность Иисуса, окруженная учениками, могла напомнить и о других учителях того времени. Сам Иосиф Флавий позднее говорит о нем, что Иисус «человек мудрый», он «стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину». «Он привлек к себе многих иудеев и эллинов»[686] Однако при этом земляки Иисуса никогда не путали его с учителем Закона. Действительно, люди называли его рабби, но в 30-е годы это слово все еще означало «господин» и использовалось как вежливое обращение к кому-то, вызывающему глубокое уважение. Лишь после 70 года им стали называть «раввинов», преподающих Тору своим ученикам. Для раввинов, опять же, было немыслимо присутствие женщин среди учеников. К тому же ученики не сами приходили к Иисусу, чтобы он принял их в свою школу. Иисус забирал их из домов, чтобы те шли за ним вместе служить Царству.

Существующая вокруг Иисуса атмосфера совсем не близка духу раввинской школы. Иисус призвал людей не для того, чтобы они изучали закон или заучивали наизусть религиозные традиции. Они не посвящают себя скрупулезному изучению бесконечных предписаний и норм. Они здесь не для того, чтобы в один прекрасный день стать учителями Израиля, экспертами, указывающими народу пути Закона. Установившаяся между ними и Иисусом связь не похожа на классические отношения между учениками и учителем. Это личная связь с тем, кто вводит их в замысел Божий. Иисус разговаривает с ними не как раввин, излагающий Закон, а как пророк, посланный Богом. Цель учеников заключается не в том, чтобы занять уважаемое положение раввинов, а чтобы разделить туманную и даже опасную судьбу Иисуса. Их истина не в том, чтобы изучить отстаиваемые учителем идеи, а в том, чтобы «следовать» за Иисусом и вместе с ним радостно принять Царство Божье.

Эта странная общность людей не похожа и на крупные греческие школы, где такие мыслители как Пифагор, Сократ, Платон или Аристотель, обучали своих учеников мудрости. Преследуемая Иисусом цель далека от поиска истины, культивируемого греческими философами[687]. Возможно, их бродячий образ жизни, манера одеваться и определенная отстраненность от общества несколько напоминают философов-киников, бывших известными в Гадаре и других близких к Палестине областях во времена Иисуса[688]. Первое, что бросалось в глаза, был их грязный и неопрятный внешний вид. Единственное, что у них было, это поношенная накидка, открывающая руки, сума и посох. Они ходили босыми, как нищие, и спали на жестком полу. Их можно было увидеть на городских площадях или возле терм[689].

Они намеренно вели себя антисоциально. Киники представляли собой маргинальное движение, противопоставлявшее себя ценностям и самому устройству общества, считая его разложившимся. Они насмехались над авторитетом властей, институтом семьи и брака, над собственностью. Они кичились тем, что не нуждались ни в ком и ни в чем для достижения счастья. Свобода для них была самым ценным благом. Свободные от любых привязанностей, они чувствовали себя не чьими-то рабами, а истинными царями. Знаменитую речь произнес Эпиктет, киник, живший несколько позднее Иисуса (50-130 н. э.):

Посмотрите на меня: у меня нет ни города, ни дома, ни благ, ни даже раба. Я сплю на полу, у меня нет ни жены, ни детей, ни дворца, а только небо, земля и поношенное покрывало. Чего мне не хватает? Разве я страдаю? Разве я боюсь? Разве я не свободен?… И как я смотрю на тех, кого вы боитесь или кем восхищаетесь? Разве я не отношусь к ним так же, как к рабам? И кто видит меня, не подумает ли, что видит царя и господина?

Полная и абсолютная свобода приводила к тому, что они начинали вести себя бесстыдно и провокационно. Они чувствовали свою зависимость лишь от законов природы и никогда — от общества[690].

Нам неизвестно, были ли Иисус и его ученики знакомы с философами-киниками. Вероятно, они никогда о них и не слышали[691]. Им присущи некоторые схожие черты, особенно, что касается их бродячего образа жизни, их вызывающего учения и манеры одеваться, наглядно демонстрирующей их отношение к обществу. Но все же эта группа выходцев из галилейских деревень имеет мало общего с таким урбанистическим феноменом, как киники из греческих эллинских городов. В своей основе их мотивы и смыслы совершенно разные. Котомка с провизией, которую носил каждый киник, была символом его личной независимости; Иисус, наоборот, желая поддерживать семейный дух, просит своих учеников отказаться от сумы и положиться на гостеприимство деревенских жителей. Тогда как киники позиционируют свою самодостаточность в простоте жизни, Иисус учит доверять заботливой любви Бога и теплому принятию друг друга. В его окружении нет места презрению к другим, грубым оскорблениям или неприличному поведению, столь присущим киникам[692]. Иисус же действует как пророк, желая вылечить болезнь, изгнать злых духов и возвестить всем о спасительной близости Бога. В этом их главное отличие: киники живут в согласии с природой и в поисках свободы, а цель Иисуса и его учеников — принятие Царства Божьего и проповедование Его любви и справедливости.

С Иисусом и дышится совершенно иначе, как-то особенно. Его присутствие наполняет собой все. Он — центр. Самое главное — его личность, вся его жизнь, тайна пророка, который исцеляет, радушно принимает, прощает, освобождает от недугов, чья страстная любовь к людям выше всех законов, который всем дает понять, что приходящий в жизнь людей Бог — это бездонная любовь и только любовь. Всему этому учатся у самого Иисуса. На его личном примере люди могут понять, что значит полностью посвятить себя Царству Божьему. Они видят, кок он верит в доброго Бога, Отца всех, Друга жизни. У Иисуса они учатся молитве Отче наш, ежедневно повторяемой за столом вместе с людьми самых разных сословий, идущими единым путем. Они внимательно слушают притчи, которые Иисус рассказывает по деревням, воодушевляя всех к открытию нового мира. Они удивляются, как ему удается пробудить в больных веру, чтобы они исцелились от своих немощей. Его ученики поражаются, видя силу его власти изгонять бесов и восстанавливать сломленную горем жизнь. Они видят, что Иисус полон Духа Божьего.

У него они учатся по-другому понимать и проживать свою жизнь. Они замечают, с какой нежностью он принимает самых маленьких и слабых. Они тронуты его сочувствием к несчастным и страдающим больным, и, подобно ему, начинают прикасаться к прокаженным, которых не касается никто. От Иисуса им передается страстное желание защищать честь каждого человека, а также свобода творить добро: они ощущают нарастание напряженности и конфликтов со стороны самых ригористичных слоев общества, но ничто и никто не может остановить их Учителя, когда встает вопрос о защите униженных. Их впечатляет его теплое отношение к стольким людям — жертвам греха: у Иисуса его ученики учатся есть за одним столом с отверженными, с женщинами, ведущими сомнительный образ жизни, и грешниками, забывшими Завет. Иисус проявляет завидную жажду правды, способность проникать в глубь вещей, минуя теории и обманчивые узаконенные традиции. Его последователям трудно привыкнуть к новой манере языка их учителя, который настаивает на освобождении людей от их страхов, с тем, чтобы они полностью доверяли Богу. Он повсюду повторяет слова, довольно редко произносимые учителями Закона: «Не бойтесь». Каждому он всегда желает одного: «Иди с миром». В сердцах его учеников и учениц просыпается что-то новое. Его обнимающий всех мир, чистота сердца без зависти и амбиций, способность прощать, жесты милосердия в отношении любого обездоленного, униженного или плененного грехом, его страстная борьба за справедливость в пользу самых слабых и нещадно эксплуатируемых, его нерушимая надежда на Отца — все это порождает в них новую веру: в этом человеке живет Бог. И в сердцевине его жизни они предчувствуют таинственную близость Бога, Друга и Спасителя. Позднее они заговорят о «Благой вести Бога»[693].

Новая семья

Среди последователей Иисуса есть люди различного происхождения, но он всех воспринимает как одну семью. И Бог хочет, чтобы эта новая семья разрасталась в мире. Окружение Иисуса учится жить не как при патриархальном укладе, оставшемся позади, а как в новой семье, сплоченной желанием исполнять волю Бога. Иисус говорил об этом открыто: «Кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь»[694].

Их объединяют не узы крови и не экономические интересы. Они собрались вместе не для того, чтобы защищать свой социальный статус; их дело чести — осуществлять волю Отца всех. В этой семье нет иерархии: в ней царит равенство. Она не замкнута на себе, а гостеприимно открыта для всех. Безусловно, самые важные для Иисуса черты, оберегаемые им в среде его последователей и последовательниц, это равенство всех, радушное принятие оставленных и служение им. Вот то наследство, которое он хочет оставить после себя: движение братьев и сестер, направленное на служение самым маленьким и слабым. Это движение будет символом и зародышем Царства Божьего.

В этой семье нет учителей закона. Его движением не должны управлять просвещенные умы, указывающие путь невеждам. Всем нужно учиться у Иисуса. Все должны быть открыты переживанию Царства Божьего. Иисус радуется как раз тому, что Бог являет себя самым маленьким: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение»[695]. В этой семье нет и отцов, насаждающих свою патриархальную власть. Здесь никто не будет доминировать. Никто не должен называть себя отцом. В движении Иисуса исчезает патриархальная власть и появляется Бог, единый Отец, при котором все друг другу братья и сестры. Никто ни над кем не возвышается. Нет ни рангов, ни классов. Нет ни священников, ни левитов, ни народа. Тут нет места для посредников. У всех уже сейчас есть прямой доступ к Иисусу и Богу, Отцу всех.

Существующая вокруг Иисуса атмосфера далека от иерархической структуры Кумрана. В расположенную в пустыне общину никто не может вступить, предварительно не выдержав экзамен «духа и дел» и праведности поведения[696]. Иисус, напротив, призывает Левия немедленно вступить в группу учеников прямо с места сбора податей и принимает в число своих последователей Марию из Магдалы, женщину, прежде одержимую злыми духами. В Кумране для каждого члена общины определено его собственное место: «Пусть слушают малый большого» и «повинуются словам сыновей Садока, жрецов, хранящих Завет»[697]; в семье Иисуса, наоборот, нет мирян, подчиняющихся священникам, нет и малых, покоряющихся большим; здесь идеал — «стать ребенком», поскольку «таковых есть Царствие Божие»[698]. В Кумране во время трапез и собраний каждый садится на свое место согласно своему рангу: «Жрецы сидят первыми, старцы вторыми, и весь остальной народ сидит каждый по своему чину»[699]. У Иисуса все по-другому. Его последователи, мужчины и женщины, садятся вокруг него; здесь нет привилегированных мест; все слушают слова Иисуса и вместе ищут воли Божьей. В принятии пищи также нет никаких ритуалов и нормативов касательно иерархии; на трапезах с Иисусом нет каких-то особых, возвышающихся над другими мест[700].

Внутри этого братского равенства также отсутствует иерархия между мужчинами и женщинами по половому признаку. Женщин не оценивают по их способности рожать детей и не унижают за бесплодие. Иисус никогда не говорит об их чистоте или нечистоте. Они находятся в его общине не для того, чтобы подчиняться мужчинам. Ни у кого нет над ними власти лишь потому, что он мужчина. Мужчины и женщины, сыновья и дочери Бога, живут с равным достоинством, служа Его Царству.

Поэтому ни в одной евангельской традиции не описывается, как кто-то выполняет какую-то иерархическую функцию внутри группы учеников. Иисус не представляет себе, чтобы Двенадцать относились к другим как «священники». Он не может и подумать о том, чтобы его последователи жили согласно иерархической системе Храма, где есть первосвященник, священники от разных колен и левиты. Еще меньше предлагаемая Иисусом модель отношений напоминает иерархию, принятую в политических структурах Римской империи. В среде его последователей ценности, естественные для того общества, в котором они живут, в корне меняются. Величие измеряется не масштабом власти, принадлежащей тому или иному человеку, а служением другим людям. Самое видное место Иисус оставляет за рабом, занимающим самое низкое положение в Империи: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою»[701].

Вот какой видит Иисус семью своих последователей: общность братьев и сестер, идущих ему во след, чтобы принять Царство Божье и распространить его. Он думает не о прекрасных врачах или умелых управленцах, а об учениках, которые будут провозглашать спасительную близость Бога, и о тех, кто будет менять этот мир с позиции служения и любви. О мужчинах и женщинах, которые научатся жить подобно ему, служа обездоленным. Они станут его свидетелями: лучшим символом и наиболее плодоносным семенем Царства Божьего. От этих свидетелей с их призванием и миссией зародится Церковь Иисуса.

Служа замыслу Бога

Очевидно, что Иисус не думал основывать раввинскую школу. И он не призывал своих учеников, чтобы они «служили ему» в раввинском стиле. Иисус не нуждался в подобострастных и услужливых учениках и ученицах, готовых удовлетворить его желания. Все было как раз наоборот. Иисус сам чувствует себя служителем для всех: «Я посреди вас, как служащий»[702]. Он не стремится создавать ритуально чистую и соблюдающую закон общину в духе наиболее радикальных фарисейских групп. Скорее, он учит своих последователей делить один стол с чужаками; он хочет видеть их среди «заблудших овец Израиля». Иисус никогда не думал о закрытой и изолированной группе. Он не хотел создавать общину «избранных» Богом. Он не повел их в пустыню с целью оградить от зараженного народа и создать новый «Кумран». И он призвал их не для того, чтобы начать «священную войну» против Рима. У Иисуса совершенно иной замысел: он посылает их «как агнцев среди волков»[703]. Ему нужен мир, а не кровь.

Иисус хочет, чтобы ученики разделили с ним опыт пришествия Царства Божьего и вместе с ним стали помогать людям принять его. Они оставляют свою работу не для того, чтобы предаться лени и праздности, а чтобы отдать все свои силы Царству. Они покидают своих отцов, но впредь будут защищать многих, лишенных отеческой защиты. Необходимо создать новую семью, радушно принимая единственного для всех Отца. И это нелегко. Следование за Иисусом сделает их «странниками». Призванные им, они покинули свои деревни, семьи, работу — все то, что прежде составляло их жизнь, обеспечивало безопасность и защиту. При этом Иисус не интегрирует их в новую социальную систему; он вводит их в новое пространство, полное возможностей, но не в конкретное место, где можно обрести социальную идентичность. Следовать за ним — полная авантюра. Впоследствии их призвание будет состоять в том, чтобы «идти» к Царству Божьему и Его справедливости[704].

По мнению Иисуса, эта немногочисленная общность людей призвана стать символом Царства Божьего и его трансформирующей силой. Эти люди начнут жить так, как того действительно хочет Бог. Их группа мала и скромна, как «горчичное зерно». В них трудно разглядеть «закваску», которая может изменить все общество. Но в группе последователей Иисуса определенным образом уже проявляется замысел Бога. Внутри доминирующей имперской культуры прорастает иная жизнь: жизнь Царства. Нетрудно выделить несколько ее черт.

Ученики Иисуса уже не живут под игом кесаря. Им не страшны сборщики налогов, поскольку у них нет ни земель, ни доходов от рыбной ловли. Они зависят не от декретов императора, а от того, будут ли они «исполнять волю Божию»[705]. Бог — их Отец. Иисус говорит им: «Никогда не называйте его «Царем». Используйте слова из семейного, а не из имперского обихода. Воспринимайте своих соратников не как ростки «новой Империи», а как «семью», состоящую из братьев и сестер. Чтобы представить себе новые отношения людей в Царстве Божьем, нужно смотреть не на Римскую империю, а на эту скромную братскую группу, основанную Иисусом.

Вместе со своими последователями Иисус создает новое пространство без мужского доминирования. Тут мужчины лишены привилегированного положения, которое они занимали в своих домах как отцы, мужья или братья. Они отказались от своих лидерских позиций, и значительная часть их мужской идентичности в патриархальном обществе осталась в прошлом. Новая семья, созданная Иисусом, не является зеркалом семьи патриархальной. Даже Иисус предстает здесь не «отцом», а «братом». Все его последователи могут увидеть, что в Царстве Божьем отсутствует мужское превосходство[706].

Желание покинуть структуры Империи и уйти из семьи неизбежно приближает последователей Иисуса к тем, кто находится на границе системы или вне ее. Эта «семья» не похожа на семьи из рода Ирода, находящиеся в центре власти. Скорее, она принадлежит маргинальной части общества. У ее членов нет ни домов, ни земель, ни других благ. Они не занимают почетных мест. Они в числе самых малых и неприметных жителей Галилеи. Тому, кто присмотрится к ним, откроется то, что принятие Бога начинается именно с последних.

Последователи Иисуса должны были научиться жить в состоянии нестабильности. Когда они приходили в очередную деревню, они могли быть приняты или отвергнуты. Гостеприимство проявляли лишь те, кто им сочувствовал. Неудивительно, что в какой-то момент их начинает охватывать беспокойство: что они будут есть? Во что оденутся? Подобные проблемы возникают у всех бродяг. Иисус делится с ними своим доверием Богу: «Не заботьтесь»[707]. Группа должна существовать в мире и доверии. Как же их не станет оберегать Отец, заботящийся о птицах в небе и полевых цветах? Он видит, как они стучатся в двери домов в поисках еды, надеясь на гостеприимство. И не всегда их встречают по-доброму, но Иисус их подбадривает: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят»[708]. Он абсолютно убежден: те, кто сочувствует их положению, ответят гостеприимством, и, уж конечно, Отец удовлетворит их нужды. Все смогут увидеть, что жизнь тех, кто ищет Царства Божьего, поддерживается взаимным принятием и стараниями Отца.

Группе последователей была присуща еще одна черта, оберегаемая Иисусом: радость. Эти мужчины и женщины оставили все потому, что нашли «спрятанное сокровище» или «драгоценную жемчужину». Глаза некоторых учеников сияли радостью, оттого что они начали открывать Царство Божье. Здесь не было атмосферы поста или скорби. Жизнь с Иисусом была праздником, напоминающим по духу деревенскую свадьбу. Лучшее, что у них было — это трапезы. Иисус учил широко праздновать возвращение стольких заблудших людей. Сидя за столом с Иисусом, ученики ощущали себя «друзьями» пастуха, которые, согласно притче, радовались, видя, как тот приходит с потерявшейся овцой; ученицы, в свою очередь, были счастливы, подобно «соседкам» той бедной женщины, героини другой притчи, которая нашла потерянную монету. Видя радость последователей Иисуса, все могли понять, что Бог — это добрая весть для заблудших.

Посланные возвещать о Боге и исцелять

В определенный момент Иисус посылает своих учеников в галилейские деревни, чтобы они стали его соратниками — открывали дорогу в Царство Божье[709]. Все свидетельствует о том, что это была короткая миссия, ограниченная теми же местами, где ходил сам Иисус. Отвечало ли это практическим целям зрелого замысла Иисуса или речь шла о скромной репетиции символического характера?[710] Возможно, Иисус хотел показать им, как можно сотрудничать с ним в деле Царства Божьего[711]. Посланники действуют не по собственной инициативе, а во имя Иисуса. Они делают то, что он им сказал, и так, как он им велел. Они его представители[712]. Иисус наделяет их властью и могуществом не для того, чтобы подчинить себе людей, а чтобы изгонять бесов, лечить болезни и недуги[713]. У посылаемых им учеников будут два больших задания: возвещать людям о близости Бога и исцелять людей от всего того, что причиняет им боль и страдания. Эти две задачи неотделимы друг от друга. Ученики будут делать то, что на их глазах делал сам Иисус: лечить людей, демонстрируя им, насколько Бог близок к их страданиям: «Придете в какой город… исцеляйте находящихся в нем больных, и говорите им: приблизилось к вам Царствие Божие»[714]. Таким образом, Иисус организовал группу «целителей», чтобы проповедовать пришествие Бога, так же как и Иоанн Креститель думал о группе «крещеных», чтобы напомнить о неминуемом наступлении Его суда. Для Иисуса исцеление больных и изгнание демонов — первое и самое важное дело. Он не видит лучшего знака, возвещающего приход Бога, Друга жизни. Как свидетельствует один из эпизодов, описанных в христианских источниках, однажды ученики пришли к Иисусу и сообщили ему, что видели человека, изгоняющего бесов его именем, но при этом он был не из их группы. Они хотели запретить ему это делать, но прежде решили предупредить Иисуса. Ученики не думают о радости исцеленных тем человеком людей; их заботит лишь их собственная группа: «Он не ходит за нами». Вот каков ответ Иисуса: «Не запрещайте ему… ибо кто не против вас, тот за вас»[715]. Как Иисус станет запрещать лечить больных, если это лучший знак спасительной силы Бога?

Иисус видит в своих учениках «ловцов человеков». Эта метафора звучит странно и вызывающе, что очень свойственно образному и провокационному языку Иисуса. Наверняка она пришла ему в голову на побережье Галилейского моря, когда он призвал нескольких рыбаков оставить свою работу и следовать за ним. Впредь они станут ловить людей вместо рыбы: «Идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков»[716]. Выражение это несколько загадочно. Такие пророки, как Иеремия, использовали образы ловли рыбы и охоты в негативном значении при описании поимки тех, кто будет предан карающему суду; в Кумране имели в виду демона, когда говорили о «ловце человеков»[717]. Ни о чем таком Иисус не думал. В его устах эта метафора приобретала спасительный и освобождающий смысл. Он призывает своих учеников вытащить людей из «глубоких вод» зла, чтобы освободить их от власти сатаны и ввести в Царство Божье[718]. Этот образ не перестает удивлять, но он был забыт христианскими миссионерами, которые никогда не называли себя «ловцами человеков».

Однако они никогда не забывали те указания, которые он дал им, отправляя на миссию[719]. Иисус хотел, чтобы его ученики следовали пророческому и будоражащему сердца стилю жизни. Это отражалось в их одежде, экипировке, а также в манере поведения в деревнях Галилеи. Удивительно, что Иисус думает не о том, что они должны взять с собой, а совсем наоборот: о том, что они не должны брать с собой, чтобы не отдаляться этим от самых последних и обездоленных.

Они не должны брать с собой деньги или какую-либо пищу. У них не будет даже дорожного мешка, какой был у киников — те носили на плече суму, где хранили провизию и милостыню, которую им подавали. Отказаться от дорожной котомки значило отказаться от подаяний и жить, доверяясь лишь помощи Бога и людской доброте. У них не будет с собой даже посоха, непременного атрибута философов-киников и ессеев, которым они защищали себя от диких собак и других опасностей. Ученики Иисуса должны предстать перед всеми как группа мира. Их приход в деревни будет мирным и не испугает женщин и детей, даже если мужская часть семьи в это время будет работать в поле.

Они пойдут босыми, как рабы. У них не будет сандалий. И запасной туники, какая была у киника Диогена для защиты от ночной прохлады во время сна под открытым небом. Все смогут удостовериться, что последователи Иисуса идентифицируют себя с самыми нищими людьми Галилеи. Предписания Иисуса были не такими уж странными. Он первый стал так жить: без денег и провизии, без дорожной сумы и посоха, без обуви и запасной туники. Ученики всего лишь поступят точно так же. Их группа, свободная от всяких уз и обладания чем-либо, идентифицируя себя с самыми бедными жителями Галилеи, полностью доверяя Богу и братской помощи, ища для всех мира, донесет до деревень присутствие Иисуса и его добрую весть от Бога[720].

Иисус посылает их «по два». Так они смогут помогать друг другу. К тому же иудеи гораздо больше доверяли какой-либо новости, если она подтверждалась двумя и более свидетелями. Они будут подходить к домам и желать их обитателям мира. Если их встретят гостеприимно, они останутся в этом доме до конца своего пребывания в селении. Если их не примут, они уйдут, «отрясая прах от ног»[721]. То же самое делали иудеи, когда покидали территорию язычников, считавшуюся нечистой. Наверное, не стоит воспринимать это слишком трагично, как осуждающий приговор; скорее, нужно относиться к этому, как к забавному и остроумному жесту: «Ну что ж с вами поделаешь!»

В каждом селении надо делать одно и то же: проповедовать Царство Божье, делясь с ними своим опытом пребывания с Иисусом и одновременно исцеляя страдающих от болезней местных жителей. Все это нужно делать безвозмездно, не беря никаких подаяний, но получая взамен место за столом и ночлег в одном из местных домов. Это не просто стратегия для осуществления миссии. Это способ построить в деревнях новую общину, основанную на совершенно других ценностях, чем достоинство и недостоинство, хозяева и клиенты. Здесь все делятся тем, что имеют: одни — своим переживанием Царства Божьего и властью исцелять; другие — своим столом и домом. Задача учеников состоит не только в том, чтобы «давать», но и чтобы «получать» гостеприимство тех, кто его оказывает[722].

Создаваемая в деревнях атмосфера напоминала ту, которую устанавливал сам Иисус. Радость переполняла всю деревню по мере того, как по ней распространялась весть о каком-либо исцелении. Это нужно было отпраздновать. Исцеленные больные снова могли стать полноценными членами общества. Бывшие прокаженные и бесноватые опять могли сесть за один стол со своими близкими. За такими трапезами, где люди сидели вместе с двумя учениками Иисуса, укреплялись связи, рушились ненужные преграды, и было легче прощать друг другу обиды. И тогда, пусть в очень скромной, но реальной форме, жители деревни ощущали приход Царства Божьего. Не обладая ни политической, ни религиозной властью, Иисус не нашел более подходящей формы, чтобы внутри огромной Римской империи положить начало новому, более здоровому и братскому, достойному и счастливому обществу, которого жаждал Бог.

Литература

1. О наборе учеников

MEIER, John Paul, Unjudto marginal. Nueva visión del Jesús histórico. III. Companeros у competidores. Estella, Verbo Divino, 2003, pp. 43-300.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 244–250.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. nvestigación histörica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 337–386.

SCHLOSSER, Jacques, Jesús, el profeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 95-112.

SANDERS, Ed Parish, La figura histörica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 140–153.

GNILKA, Joachim Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 203–236.

PUIG I TARRECH, Armand, Jesús. Un perfil biogräfico. Barcelona, Proa, 2004, pp. 237–286.

MATEOS, Juan, Los «Doce» у otros seguidores de Jesús en el evangelio deMarcos. Madrid, Cristiandad, 1982.

2. Социологические исследования жизни Иисуса

THEISSEN, Gerd, El movimiento de Jesús. Historia social de una revolution de los valores. Salamanca, Sígueme, 2005, sobre todo pp. 35-130.

— Sociologia del movimiento de Jesús. El nacimiento del cristianismo primitivo. Santander, Sal Terrae, 1979.

— Estudios de sociologia del cristianismo primitivo. Salamanca, Sígueme, 1979. STEGEMANN, E.W./STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo.

Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 259–302.

DRAPER, Jonathan A, «Wandering Charismatics and Scholarly Circularities», en Richard A.HORSLEY/Jonathan A. DRAPER, Whoever Hears You Hears Me. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1999, pp. 29–45.

3. Изучение основанного Иисусом движения

HENGEL, Martin, Seguimiento у carisma. La radicalidad de la llamada de Jesús. Santander, Sal Terrae, 1981.

GUIJARRO, Santiago, Fidelidades en conflicto. La ruptura con la familia por causa del discipulado у de la mision en la tradition sinoptica. Salamanca, Universidad Pontifi-cia, 1998.

— Jesús у el comienzo de los evangelios. Estella, Verbo Divino, 2006, pp. 87-101. MOXNES, Halvor, Poner a Jesús en su lugar. Una visiun radical del grupo familiar у el Reino de Dios. Estella, Verbo Divino, 2005.

DUNN, James D.G., La llamada de Jesús al seguimiento. Santander, Sal Terrae, 2000.

CASTILLO, José Maria, El seguimiento de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1986.

BEST, Ernest, Disciples and Discipleship. Studies in the Gospel according to Mark. Edim-burgo, T.&T. Clark, 1986.

4. Сравнение Иисуса с киниками

CROSSAN, John Dominic, Jesús: vida de un campesino judío. Barcelona, Grijalbo-Mondadori, 1994, pp. 110–126 у 383–408.

— Jesús. A Revolutionary Biography. San Francisco, Harper, 1994, pp. 102–122.

WITHERINGTON III, Ben, Jesús the Sage. The Pilgrimage of Wisdom. Minneapolis, Fortress Press, 2000, pp. 118–145.

KLOPPENBORG, John S., Q. El evangelio desconocido. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 236–251.

AGUIRRE, Rafael, «La teoria de Jesús сото un predicador cinico», en Antonio PINERO (ed.), Biblia helenismo. El pensamiento griego у la formaciön del cristianismo. Cordoba, El Almendro, 2006, pp. 209–260.

5. Призыв на проповедь

CROSSAN, John Dominic, Jesús: vida de un campesino judío. Barcelona, Grijalbo-Mondadori, 1994, sobre todo pp. 383–408.

KAYLOR, R. David, Jesús the Prophet. His Visión of the Kingdom on Earth. Louisville, KY, John Knox Press, 1994, pp. 174–191.

KOENIG, John, New Testament Hospitality. Eugene, OR, Wipf and Stock, 1985, pp. 26–38.

THEISSEN, Gerd, El movimiento de Jesús. Historia social de una revoluciön de los valores. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 35-100.

6. Другие работы

VIDAL, Senen, «El seguimiento de Jesús en el Nuevo Testamento. Visión general», en Juan Manuel GARCÍA LOMAS/José Ramón GARCÍA-MURGA (eds.), El seguimiento de Cristo. Madrid, PPC, 1997, pp. 13–31.

GESTEIRA, Manuel, «La llamada у el seguimiento de Jesucristo», en Juan Manuel GARCÍA LOMAS/José Ramón GARCÍA-MURGA (eds.), El seguimiento de Cristo. Madrid, PPC, 1997, pp. 33–72.

LOIS, Julio, «Universalidad del llamamiento у radicalidad del seguimiento», en ¿Quién decis que sojjo? Dimensiones del seguimiento de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000, pp. 105–150.

MATURA, Thaddee, Le radicalisme évangélique. А их sources de la vie chretienne. Paris, Cerf, 1978.

PIKAZA, Xabier, Sistema, libertad, Iglesia. Instituciones del Nuevo Testamento. Madrid, Trotta, 2001, pp. 141–164.

WITHERINGTON III, Ben, The Christology of Jesús. Minneapolis, Fortress Press, 1990, pp. 118–143.

Глава 11 Преданно верующий

Укорененный в вере своего народа (с. 266) Определяющий опыт (с. 270) Он уходил молиться (с. 273) • Бог — Отец (с. 277) • Добрый Отец Иисуса (с. 279) • Бог жизни (с. 281) • Молитва Иисуса (с. 284).

Переживание Бога было центральным и определяющим в жизни Иисуса. Странствующий проповедник, исцеляющий больных, поэт сострадания, учитель любви, создатель нового движения, он, исполненный различных устремлений, вовсе не разбрасывается; наоборот, перед нами предстает глубокая, цельная личность, сформированная на главном для нее опыте — опыте переживания Бога, Отца всех. Именно Он вдохновитель его послания, Он объединяет всю его интенсивную деятельность и дает на нее силы. Бог в центре его жизни. Послание и служение Иисуса необъяснимы без такого острого ощущения присутствия Бога. Если забыть об этом, все потеряет свою подлинность и глубину: образ Иисуса будет искажен, его послание лишится силы воздействия, а деятельность станет бессмысленной[723].

Каков же опыт познания Бога у Иисуса? Кто для него Бог? Как он воспринимает Его тайну? Каким образом он Его слышит и доверяется Его доброте? Как он переживает Его? Нелегко ответить на эти вопросы. Иисус очень сдержан, когда речь идет о его внутренней жизни. Но он говорит и ведет себя так, что его слова и поступки в определенной степени позволяют нам проникнуться его опытом[724].

Что-то ощущается сразу. Так, Иисус не предлагает никакой доктрины в отношении Бога. Он никогда не объясняет свою идею Бога. Для него Бог — не теория. Это переживание, которое его изменяет и побуждает его искать более достойную, приятную и счастливую жизнь для всех. Он не заменяет традиционную доктрину о Боге какой-то новой. Его Бог — это Бог Израиля: единственный Господь, Создатель неба и земли, спаситель Своего возлюбленного народа, Бог Завета, в Которого верят израильтяне. Никто из иудеев не спорит с Иисусом о доброте Бога, Его близости или освобождающем действии.

Разница состоит в том, что правящие религиозные круги ассоциируют Бога с их религиозной системой и не слишком соотносят со счастьем и жизнью людей. Для них самое главное — воздавать славу Богу, исполняя Закон, храня субботу и служа культ в храме. Иисус, наоборот, ассоциирует Бога с жизнью: для него важнее всего, чтобы сыновья и дочери Бога жили более справедливо и достойно. Наиболее религиозные слои общества ощущают, что Бог требует от них охранения религии Храма и исполнения Закона. Иисус же, напротив, чувствует себя призванным проводить в жизнь справедливость Бога и Его милосердие.

Иисус удивляет не тем, что предлагает новые доктрины о Боге, а тем, что вводит Его в жизнь совершенно по-другому. Он не критикует распространенное в Израиле представление о Боге, но он восстает против тех негуманных следствий, которые порождает существующая форма религии. Наибольшее возмущение вызывает то, что Иисус взывает к Богу, чтобы осудить или нарушить одну из традиций религии, которая официально Его представляет. Иисус делает это тогда, когда религия вместо основы жизни превращается в орудие давления. Собственный опыт Бога побуждает Иисуса освободить людей от страхов и порабощения — всего того, что мешает им чувствовать Бога как Друга жизни, желающего счастья для своих сыновей и дочерей.

Укорененный в вере своего народа

Иисус родился и рос в среде верующих. Как и все дети Назарета, он учился вере в лоне семьи и на собраниях, проводившихся по субботам в синагогах. Позднее ему откроется религиозная радость, переживаемая народом, который чувствовал, что на протяжении всей истории его сопровождает Бог-Друг, и люди восхваляют и воспевают Его по большим праздникам. Можно ли увидеть, что именно усвоил Иисус из этих религиозных традиций, питавших духовность Израиля? Что больше всего запечатлелось в его сердце?[725]

Бог — друг Израиля. Иудейские исторические традиции не перестают воспевать, вспоминать и праздновать знаки, посылаемые Им народу.

С самого начала Бог был союзником израильтян: когда они были рабами фараона, Он услышал их взывания и проявил сострадание к этому небольшому народу, угнетаемому могущественной Египетской империей. Он избавил его от рабства и привел в Обетованную землю, чтобы Израиль мог жить свободно. Вот основной опыт, вынесенный Иисусом из веры его народа. Это не наивная вера. Бог действует в истории Израиля, но никто не путает Его с каким-нибудь лидером или царем из человеческой среды. Бог трансцендентен. Его никто не может увидеть или ощутить напрямую[726], но Он действует на самом глубинном уровне. В истории все имеет свои причины и своих главных героев. Всем известно, что это так, но Бог действует внутри жизни, движимый своим желанием видеть людей свободными и счастливыми. Израильтяне пытаются «напомнить» об этом с помощью различных символов. Действия Бога схожи с «ветром», который никто не видит, но все его чувствуют[727]; или со «словом», которое, когда его произносят, — лишь невидимое дыхание, однако сила его ощущается, когда произнесенное исполняется[728].

У Иисуса с детства запечатлен этот образ Бога-Спасителя, заботящегося о счастье народа, близкого Бога, Чьи действия в жизни движимы любовью к тем, кто страдает. Само имя Мешуа, «Яхве спасает», напоминает об этом. Убежденность в этом наполняет его сердце радостью: Бог ищет лучшего для своих детей. Непохоже, что Иисус очень заинтересован в том, что Бог сделал в прошлом: он не говорит об освобождении из Египта или исходе его народа в Обетованную землю; он едва ли вспоминает об избранности Израиля и его завете с Яхве[729]. Иисус воспринимает Бога действующим сейчас, в настоящем. Творения Бога не остались где-то в прошлом: следуя по дорогам Галилеи, Иисус ощущает дыхание жизни, питающее птиц в небе и раскрашивающее полевые цветы. Спасительное действие Бога ощущалось не только предыдущими поколениями: Иисус улавливает присутствие Духа, исцеляя больных и освобождая одержимых от «бесов». Не только Моисей или великие предводители народа слышали Слово Божье — сейчас самые простые и невежественные люди слушают то, что им открывает Отец, и это очень радует Иисуса[730].

Иисус также знакомится с посланиями пророков Израиля, которые с особым вниманием выслушивались в синагогах, прежде чем их переводили и истолковывали на арамейском, чтобы все смогли их понять. Пророки, подобно часовым, всегда охраняли народ от греха. «Народ Божий» был призван стать зеркалом справедливости и сострадания к угнетаемым: в своем отношении к бедным, сиротам, вдовам и чужестранцам израильтяне должны были помнить, что сделал для них Бог, когда они «были рабами в Египте»[731]. Пророки не сомневались в том, что появление в народе Божьем несправедливости и злоупотреблений в отношении более слабых разрушит Завет. Бог не может оставаться безразличным. В каждом случае пророки излагают Его оценку правителей Израиля: «Но добро вы отвергли, любите зло… Пожираете плоть Моего народа: кожу с него содрали, кости его раздробили… Господь лицо Свое от вас скроет, за то что творили зло»[732]. И это реакция не разгневанного и мстительного Бога, а выражение любви к жертвам. Его ярость по отношению к поступающим несправедливо — оборотная сторона его сострадания к угнетаемым; исходящие из уст пророков угрозы служат лишь для более яркой демонстрации того, что Бог осуществит Свое желание: в мире восторжествует Его справедливость. Единственное, чего хочет Бог от человека, это чтобы он «творил справедливость, любил милосердие и смиренно ходил пред Богом»[733].

Так это понимает Иисус. Для него Бог — могучий защитник жертв, побуждающий его разделить свою жизнь с бедняками и принимать отверженных. Именно этого Бога он призывает для того, чтобы побороть несправедливость, осудить землевладельцев и пригрозить даже религии храма: культ без справедливости и сострадания не заслуживает иного будущего, кроме разрушения. Бог — это любовь к тому, кто страдает, и именно потому Он осуждает всякую несправедливость, которая приводит к страданиям. При этом Иисуса всегда больше трогает спасительная любовь Бога, чем Его суд. Его завораживает бездонность Божьего прощения, абсолютно не заслуживаемого человеческими существами. Он улавливает это послание Бога в речи пророков, утешавших народ после изгнания в Вавилонию в 587 году до н. э. Униженным врагами израильтянам необходимо было вспомнить о доброте Бога. Пророк Иеремия вдохновлял их поверить в божественное прощение. Вот что он слышит в сердце Бога: «Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более»[734]. Не это ли слышит и Иисус? Один неизвестный пророк, ученик Исайи, точно и впечатляюще выразил в своих словах безусловную любовь Бога, идущую дальше суда и наказаний: «В жару гнева Я сокрыл от тебя лице Мое на время, но вечною милостью помилую тебя… Я поклялся не гневаться на тебя и не укорять тебя… Милость Моя не отступит от тебя, и завет мира Моего не поколеблется, говорит милующий тебя Господь»[735]. Мы не узнаем, как именно эти слова отозвались в сердце Иисуса, но то, что он далеко отстоял от полной угроз проповеди Иоанна Крестителя, не рассуждал о гневе Божьем и с теплом принимал грешников, позволяет предположить, что они подпитывали его переживание Бога как прощающего Отца.

Знания Иисуса также обогащаются за счет ученой традиции Израиля. Эти «мудрецы» не были пророками, но они делились с народом своими размышлениями о жизни, о человеке, о благоразумном поведении или счастье. Считалось, что их вклад обогащает Тору[736]. В их произведениях всегда говорилось о Боге, создателе человека и мира; Его Мудрость стоит во главе всего творения, и она является источником разумного поведения людей. Вполне вероятно, традиция мудрости оказала на Иисуса гораздо больше влияния, чем принято считать[737]. Иисус смотрит на мир как на плод Божьей Мудрости. Именно Бог заботится о жизни, птицах и полевых лилиях. Он не только спаситель Израиля. Бог являет себя в благословении детей и созревании урожая. Иисус любит размышлять о доброте Бога: все должны подражать Ему и быть добрыми, как Он. Неизвестно, была ли Иисусу знакома Книга Премудрости. Ему бы было радостно узнать, какое прекрасное видение «душелюбивого» Бога в ней открывается[738].

Возможно, больше всего переживание Бога подпитывается Иисусом молитвами из псалмов. Некоторые из них он хранит в памяти сердца, все иудеи повторяют их, просыпаясь и ложась спать или же благословляя трапезу; другие читают по субботам, поют во время паломничества в Иерусалим или по праздникам в Храме. Мы не знаем, какие были самые любимые псалмы Иисуса, но легко предположить, с какой силой и глубиной он произносит некоторые из них. Что чувствовал поэт милосердия Божьего, когда произносил этот благодарственный псалом: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Благ Господь ко всем, и щедроты Его на всех делах Его. Да славят Тебя, Господи, все дела Твои»[739]. Какая вера просыпается в этом пророке, радушно и безусловно принимающем грешников и молящемся: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив: не до конца гневается, и не вовек негодует. Не по беззакониям нашим сотворил нам, и не по грехам нашим воздал нам… Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его»[740]. С какой радостью поет защитник бедных и униженных такие слова: «Господи! Кто подобен Тебе, избавляющему слабого от сильного, бедного и нищего от грабителя его?»[741] Как страстно он молит Бога о бедных, произнося: «Собрания убогих Твоих не забудь навсегда. Призри на завет Твой; ибо наполнились все мрачные места земли жилищами насилия. Да не возвратится угнетенный посрамленным; нищий и убогий да восхвалят имя Твое»[742]. Как трепещет его душа в псалме, возвещающем о благодати Бога: «Блажен… у кого надежда на Господа Бога его… вечно хранящего верность, творящего суд обиженным, дающего хлеб алчущим»[743]. Вот среди какого глубоко верующего народа Иисус питал и обогащал свой опыт Бога.

Определяющий опыт

Однако Иисус не ограничивается тем, что заново вспоминает и переживает духовный путь Израиля. Он ищет Бога в своем собственном существовании и, подобно другим пророкам, открывает сердце Богу, чтобы услышать, что Он хочет сказать в конкретный момент Своему народу и ему самому. Иисус идет в пустыню и слушает Иоанна Крестителя; он ищет одиночества в безлюдных местах; проводит долгие часы в молчании. И Бог, говорящий без слов, становится центром его жизни и источником всего его существования. Христианские источники сходятся в том, что проповедническое служение Иисуса началось после мощного и интенсивного опыта ощущения присутствия Бога. Во время крещения в Иордане Иисус испытал такое переживание, которое решительно изменило всю его жизнь. С Крестителем он проводит не так уж много времени. После этого он не возвращается работать ремесленником в Назарет. Движимый безудержным внутренним импульсом, он начинает обходить Галилею, возвещая всем о приходе Царства Божьего.

Вот что мы читаем в самом древнем евангелии: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение»[744]. Хотя над описанием этого эпизода сильно потрудилась христианская община, нет причин отрицать историчность пережитого Иисусом опыта. В сцене явно присутствуют мифические черты: «разверзающиеся небеса», Дух Божий мягко нисходит на Иисуса, «как голубь», и тут же слышится «глас с небес». Такие приемы используют те, кто хочет сказать о «теофании» или послании от Бога, явлении, не имеющем места в обычной жизни. Именно в таком виде традиция сохранила воспоминания о решающем опыте Иисуса, трудно поддающемся описанию, но при этом являющемся ключом к лучшему «пониманию» его служения и проповеди[745].

Опыт этот случается в особый момент. В поисках Бога Иисус пришел к Иордану и скромно присоединился к находившимся там людям, чтобы принять крещение от Иоанна. Иисус предстает перед Богом. Он показывает Ему свое полное расположение. Как повествуется в Евангелии, именно тогда он «увидел разверзающиеся небеса»: таинственный и непостижимый Бог будет говорить с ним; Отец «вступит в диалог» с Иисусом. Только что вышедший из вод Иордана, этот искатель Бога испытает двойное переживание. Он обнаружит себя горячо любимым Сыном: Бог — его Отец! И в то же время он почувствует себя исполненным Его Духом. Два этих переживания в действительности образуют два аспекта единого опыта, который навсегда отразится на жизни Иисуса[746].

Ничто не сможет выразить лучше то, что пережил Иисус, чем эти удивительные слова: «Ты Сын Мой возлюбленный». Совершенно другое событие произошло тринадцать столетий до того с Моисеем на горе Хорив, когда он босым, чтобы не испачкать святую землю, весь дрожа, стоял у неопалимой купины[747]. Бог говорит Иисусу не «Я есмь Сущий», а «ты Сын Мой». Он являет себя не неизъяснимой Тайной, а близким Отцом, Который обращается к Иисусу, чтобы открыть ему его тайну Сына: «Ты Мой, ты Мой сын. Твое существо прорастает во Мне. Я твой Отец». В рассказе подчеркивается проникновенный и радостный характер этого признания. Вот как Иисус слышит его изнутри: «Ты Мой любимый сын, в тебе Мое благоволение». Я люблю тебя всем сердцем. Меня переполняет радость оттого, что ты Мой сын. Я счастлив[748]. В ответ Иисус произнесет лишь одно слово: Abbä. Впредь он будет называть Его только так, и никак иначе. В этом слове — все: и его полное доверие Богу, и его безусловная преданность. «У нас достаточно оснований утверждать, что для Иисуса Бог был особенно близок и доступен, и у Иисуса к Нему было неповторимое теплое сыновнее отношение»[749].

Вся жизнь Иисуса источает это доверие[750]. Он полностью предается Богу. Все, что он делает, вдохновлено этим истинным, чистым, спонтанным, доверительным отношением к его Отцу. Иисус ищет Его воли без опасений, расчетов и стратегий. Он не опирается ни на религию Храма, ни на доктрину книжников; его сила и уверенность исходят не от Писаний или традиций Израиля. Их источник в Отце. Его доверие делает его свободным от привычек, традиций и устаревших моделей; его преданность Отцу побуждает действовать творчески, по-новому, смело. Вера Иисуса абсолютна. Поэтому его так огорчает «малая вера» его последователей и радует большое доверие язычницы[751].

Следствием доверия Иисуса становится его безусловное послушание Отцу. Он жаждет лишь исполнения Его воли. Для него это главное. Никто и ничто не собьет Иисуса с его пути: он, подобно хорошему сыну, хочет радовать Отца; как верный сын он отождествляет себя с Ним и всегда подражает Ему в действии. Вот скрытая мотивация, питающая собой все[752]. В христианских источниках сохранилось воспоминание о том, что Иисус был искушаем. Описываемый эпизод — позднее сочинение христианской общины, и его целью было не воспроизвести нечто случившееся в конкретном месте и в конкретный момент его жизни, а передать атмосферу испытаний и трудностей, в которой жил Иисус, храня верность Отцу[753]. Искушения не носят нравственный характер. Их истинный подтекст более глубок: во время кризиса проверяется его итоговое отношение к Богу. Как нужно осуществлять Его замысел? Искать личную выгоду или с доверием слушать Его Слово? Как надо действовать? Подчиняя себе людей или служа им? Искать себе славы или исполнять волю Бога?[754] Воспоминания, которые он о себе оставил своим последователям, не оставляют места для сомнений: на протяжении своей жизни Иисус переживает периоды темноты, конфликтов и внутренней борьбы, но он всегда остается предан своему любимому Отцу.

У Иордана Иисус не только ощутил себя возлюбленным Сыном Бога. Он также почувствовал себя наполненным Его Духом. Он увидел из разверзшихся небес «Духа, сходящего на Него». Дух Божий, создающий и поддерживающий жизнь, исцеляющий и дающий дыхание всему живому, нисходит, чтобы наполнить Иисуса живительной силой. Иисус ощущает Его как Дух милости и жизни, который спускается мягким прикосновением, «как голубь»[755]. Он проникает в него не для того, чтобы осуждать, наказывать или разрушать, а затем, чтобы лечить, освобождать от «злых духов» и давать жизнь.

Иисус так сильно чувствует мощь Духа, что, осознавая Его живительную силу, идет к больным, чтобы излечить их от недугов; единственное, что он от них просит, это веры в могущество Бога, действующего в нем и через него. Полный доброго Духа Отца, он не чувствует никакого страха при столкновении с бесами и делает это для того, чтобы милосердие Бога достигло самых беззащитных и порабощенных злом людей. В исцелениях Иисус видит «перст Божий» или, как говорит Матфей, «Дух Божий». Если он изгоняет бесов, то это происходит благодаря тому, что в нем и через него действует освободительный Дух Бога; его победа над сатаной — лучшее свидетельство того, что Бог желает Своим детям здоровья и жизни в свободе[756]. Представление Иисуса в синагоге Назарета как «помазанного Духом», который проповедует бедным Благую весть и освобождает пленников и угнетенных, по всей вероятности, выдумано Лукой, однако это очень хорошо резюмирует все то, что мы находим в источниках[757].

Он уходил молиться

Иисус никогда не забывал о своем опыте на Иордане. Даже во время своего интенсивного служения странствующего пророка он всегда хранил связь с Богом в тишине и одиночестве. В христианских источниках сохранилось воспоминание об одной его привычке, которая производила глубокое впечатление: Иисус периодически уходил молиться в уединенном месте[758]. Ему недостаточно молиться в специально отведенное для всех благочестивых иудеев время, он ищет встречи со своим Отцом в тишине и уединении. Этот опыт, повторяемый и всегда новый, вовсе не дополнительная обязанность к его каждодневной работе. Это встреча, которую жаждет его Сыновнее сердце, и источник, из которого ему нужно пить, чтобы насытить свое существо.

Иисус рос в народе, умеющем молиться. В Израиле не было религиозного кризиса, переживаемого в других областях Империи. Здесь не раздавалось злых насмешек над теми, кто направлял свои мольбы к Богу; никто не делал пародий на молитву[759]. Язычники молятся своим богам, но они не знают, в кого верят; на всякий случай, они воздвигают алтари всем, даже «неведомым богам»; они стараются извлечь пользу из различных божеств, произнося магические имена; они пытаются «утомить» богов своими молитвами, чтобы те исполнили их желания; если молящиеся не получают того, чего хотят, они прибегают к угрозам или перестают признавать этих богов[760].

В Израиле царит совершенно другая атмосфера. Все благочестивые иудеи начинают и заканчивают день с исповедания Бога и благословения Его имени. Об этом говорит иудейский историк Иосиф Флавий: «Дважды в день, именно при начале его и когда наступит час отхода ко сну, следует возблагодарить Господа Бога за те блага, которые Он даровал нам по освобождении из Египта»[761]. Эти утренние и вечерние молитвы были устоявшейся традицией во времена Иисуса как в Палестине, так и в иудейской диаспоре[762]. Каждый мужчина начиная с тринадцати лет чувствовал себя обязанным так молиться. Вероятно, и Иисус не прожил ни дня своей жизни без того, чтобы не помолиться утром на восходе солнца и вечером, прежде чем идти спать[763].

Как утренняя, так и вечерняя молитвы начинались с чтения Шма, являющейся не столько молитвой, сколько исповеданием веры. Интересно, что молящийся не обращается к Богу, а слушает Его: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими. И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем…»[764] Как воспринимает Иисус каждым утром и вечером этот настойчивый призыв любить Бога всем сердцем и всеми силами? Похоже, он глубоко запечатлен в его сердце, и в течение дня он вспоминает о Нем и при случае красноречиво Его цитирует[765].

За Шма следовала другая молитва, состоящая из восемнадцати благословений (Шмоне Эсре)[766]. Каждый день Иисус дважды повторял ее. Некоторые из благословений безусловно глубоко отзывались в его сердце. Что чувствует этот пророк, который в течение дня будет есть за одним столом с грешниками и отверженными, произнося это волнующее благословение: «Прости нас, Отец наш, ибо мы грешили; прости нас, Царь наш, ибо мы провинились; ибо милостив Ты и много прощаешь. Благословен Ты, Господь, милосердный и многопрощающий»? С каким доверием и радостью он произносит другое благословение, с самого утра призывающее его исцелять раны и лечить больных: «Лечи нас, Господь, и мы будем излечены; спасай нас, и мы будем спасены; ибо Ты слава наша. Принеси полное исцеление ранам нашим. Ибо Ты, Бог-Царь, — Исцелитель верный и милосердный. Благословен Ты, Господь, исцеляющий больных народа Своего Израиля»? Что просыпалось в его сердце, когда он дважды в день повторял слова: «Царствуй над нами Ты сам. Благословен Ты, Господь, любящий правосудие»? Что он чувствовал, взывая к Нему так: «Услышь голос наш, Господь, Бог наш! Отец милосердный, смилуйся над нами. Благословен Ты, Господь, внемлющий молитвам»?[767]

Иисусу недостаточно рутинного следования общей молитвенной практике. Порой он встает очень рано и идет в уединенное место, чтобы молиться там до рассвета; в другой раз, уже в конце дня, он прощается со всеми и, оставшись один, проводит в вечерней молитве значительную часть ночи[768]. Эта молитва Иисуса состоит не в том, чтобы произносить специально предписанные слова. Это молитва без слов; она, скорее, созерцательного характера, и ее основной смысл — близкая встреча с Богом. Вот чего ищет Иисус в тишине и одиночестве[769].

Нам мало известно о том, какое внешнее положение принимает Иисус во время молитвы. Почти всегда он молится стоя, как и каждый благочестивый иудей, демонстрируя спокойствие и доверие Богу, однако источники говорят о том, что в Гефсимании в ночь перед распятием он молится, «пав на землю», в позе поверженного, но при этом в полном подчинении Отцу[770]. Иисус открывается Отцу со всей искренностью и прозрачностью, включая и тело. Похоже, он имел обыкновение молиться «воззрев на небо»[771], что в его время встречалось не часто. Молясь, иудеи обычно устремляли свой взгляд в сторону Иерусалимского храма, где, согласно вере Израиля, обитает Шехина, или Присутствие Бога среди людей[772]. Возводя глаза к небу, Иисус устремлял свое сердце не к храмовому Богу, а к доброму Отцу всех. Любопытно, что в Мишне говорится о том, что взгляд в небо означает принятие Царства Божьего: тот, кто поднимает глаза к небу, должен настроить свое сердце на принятие требований Царства[773].

Иисус подпитывает свою повседневную жизнь этой созерцательной молитвой, уходя рано утром в пустынное место и проводя значительную часть ночи наедине со своим Отцом[774]. Судя по источникам, можно догадаться, что он и в течение дня продолжал поддерживать с Ним связь. Нам сообщается о том, что когда Иисус заметил, что наиболее образованные слои общества закрыты для вести о Царстве, а самые маленькие и невежественные принимают ее в простоте веры, то из глубины его сердца родилось радостное восхваление Отца. Иисус счастлив, что Бог столь добр к малым. И не нужно ждать ночи, чтобы воспеть Его. Прямо сейчас, находясь среди людей, он перед всеми воздаст свою хвалу Богу: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение»[775]. Иисус умеет благословлять Бога в любой момент дня. Он спонтанно произносит иудейскую молитву «благословения», которая не столько акт благодарности за полученное добро, сколько крик сердца, устремленный к Источнику всего прекрасного. «Благословляя», верующий иудей все направляет Богу и в своих делах уповает на Его подлинную доброту[776].

Иисус молится, исцеляя больных. Это проявляется в его жестах, когда он руками благословляет их во имя Бога, окутывая страдальцев Его милосердием. Руками Иисус благословляет немощных, дает силу и дыхание тем, кто страдает, а сердце его в этот момент восходит к Богу, позволяя Иисусу транслировать больным жизнь, которую он сам получает от Бога[777]. Такой же жест он проявляет к детям. Иногда он, «обняв их, возлагал руки на них и благословлял их». Именно дети первыми должны ощутить ласку Бога. Во время их благословения Иисус просит у Отца дать им все лучшее[778].

Молитве Иисуса присущи своеобразные черты. Его молитва проста и совершается «тайно», в ней нет позы и высокопарных слов, она не выставлена напоказ и не служит к развитию нарциссизма или самообмана. Иисус предстает перед Богом, а не перед другими людьми. Не стоит молиться на площадях на всеобщем обозрении: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне»[779]. В то же время его молитва спонтанна и естественна; она появляется без усилий и специальных техник, рождаясь из глубины его существа; это не что-то напускное и фальшивое, это простое и скромное выражение его переживаний. Он не молится механически, повторяя почти магические слова. Он не нагромождает форм, как это делают язычники, чтобы «утомить» богов и тем самым быть услышанными. Иисусу достаточно предстать перед Богом, подобно нуждающимся детям: «Знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него»[780]. Его молитва — это полное доверие Богу.

Молитва Иисуса постигается лишь в свете Царства Божьего. Следуя дальше привычных для благочестивых иудеев молитв, Иисус ищет встречи с Богом, чтобы принять Его Царство и сделать его реальным для людей. Его Гефсиманские моления, безусловно, яркое и драматичное свидетельство поиска воли Божьей даже в переломный момент. В состоянии сильнейшей тоски его доверие Отцу остается непоколебимым. Его желание очевидно: пусть Бог воплотит Царство, минуя путь столь тяжких страданий. Его решение о сыновней покорности тоже понятно и окончательно: «Авва Отче! Все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты»[781].

Бог — Отец

Иисус ощущает Бога Отцом. Он чувствует это в вечерних молитвах и живет этим в течение дня. Его Отец Бог заботится даже о самых хрупких созданиях, Его солнце светит над добрыми и злыми, он открывает себя младенцам, защищает бедных, лечит больных, ищет заблудших. Отец — центр жизни Иисуса.

С давних времен иудеи дали Богу имя «Яхве», чтобы отличать Его от богов других народов[782]. Однако после изгнания это имя стало использоваться все реже. Постепенно появились новые имена для обращения к Богу, чтобы не называть Его прямо. Святое «имя» Яхве оставили для официального культа в Храме[783]. В обычном разговоре использовались такие выражения, как «Небеса», «Силы», «Основание», «Живущий в Храме», «Господь»[784]… Иисус так же, как и весь народ, прибегает к этому языку, но это не самая характерная его черта. Изнутри в нем рождается желание называть Его «Отец».

Это не было чем-то совершенно оригинальным. В Писаниях Израиля о Боге уже говорилось как об «отце», что в метафоричной форме подчеркивало его авторитет, требующий уважения и покорности, но в первую очередь — Его доброту, заботу и любовь, призывающие к доверию. Образ «отца» не центральный. Он стоит в ряду таких образов Бога, как «жених», «пастырь» или «освободитель». Иисус знает, что библейская традиция видит в отношениях Бога с Израилем отношения между отцом и его детьми. Некоторые молитвы из Книги пророка Исайи очень трогательны: «Господи, Ты — Отец наш; мы — глина, а Ты — образователь наш, и все мы — дело руки Твоей»[785]. «Ты, Господи, Отец наш, от века имя Твое: “Искупитель наш”. Для чего, Господи, Ты попустил нам совратиться с путей Твоих, ожесточиться сердцу нашему, чтобы не бояться Тебя?»[786]

Иудеи никогда не забывали восприятие Бога как «отца». В то время когда Иисус обходит Галилею, один ученый иудей из Александрии по имени Филон говорит о Боге — «отце и создателе вселенной», подчеркивая, что Он — создатель, источник и основа всего. В Книге Премудростей, написанной в Александрии в конце I века до н. э., неоднократно утверждается, что для праведников Бог — «Отец». В Кумране Его так не называли, однако и там можно найти текст с волнующим содержанием: «Ты будешь хранить меня до старости, отец же мой не признал меня, и мать моя предала меня Тебе, потому что Ты — Отец всем Твоим детям»[787]. Вряд ли Иисус, деревенский житель Галилеи, все это знал, но нам известно, что он ежедневно произносил Восемнадцать благословений, которые постоянно призывают Бога как «Отца нашего и Царя нашего»[788].

Иисус любит называть Бога Отцом. Это в нем рождается изнутри, особенно, когда он хочет подчеркнуть Его доброту и сострадание[789]. Однако самым интересным было то, что, обращаясь к Богу, Иисус использовал довольно непривычное выражение. Иисус называл Его Авва. Он ощущает Бога таким близким, добрым и дорогим, что при разговоре с Ним у Иисуса спонтанно срывается с губ единственное слово: Авва, мой любимый Папа[790]. Это одна из характерных черт его молитвы. Для того чтобы обратиться к Богу, он не находит другого, равного по глубине выражения, чем Авва. Эта особенность Иисуса производила такое сильное впечатление, что несколько лет спустя в христианских общинах, где говорили на греческом, перестали переводить арамейское слово Авва — эхо личных переживаний Иисуса[791]. Так обращаться к Богу не принято. Это слово родилось из глубины его существа, и оно довольно далеко отстоит от формально напыщенного тона, свойственного его современникам, которые при обращении к Богу подчеркивают дистанцию с Ним и благоговейный страх[792].

Первыми словами, которые произносили галилейские дети, были имма («мама») и авва («папа»). Именно так называл маленький Иисус Марию и Иосифа. Поэтому слово авва пропитано любовью, близостью и доверием ребенка к своему отцу. Однако не стоит сильно преувеличивать его значение. Похоже, взрослые тоже использовали это слово для выражения своего уважения и покорности главе патриархальной семьи. В назывании Бога Авва проявляется как любовь, нежность и близость, так и уважение с послушанием[793]. Важность занимаемого отцом положения в семье Иисус видел в собственном доме. Иосиф был центром всей семьи. Все вращалось вокруг него. Отец оберегает своих родных и заботится о них. Без отца семья рискует разрушиться и исчезнуть. Именно он поддерживает и обеспечивает будущее всех ее членов. Есть две черты, характеризующие хорошего отца: он должен обеспечить семью всем необходимым для ее существования, защищать ее и во всем помогать. В то же время, отец — авторитет семьи: он отдает распоряжения по организации работы и охраняет всеобщее благо. Он дает указания своим детям, занимается их профессиональным обучением и, если необходимо, исправляет их ошибки. Дети, в свою очередь, призваны стать для отца источником радости. Первым делом они должны проявлять ему доверие: быть сыном означает принадлежать отцу и с удовольствием принимать все то, что им ему дается. Дети должны чтить авторитет отца, слушать его и подчиняться его повелениям. Отца нужно любить и быть ему покорным. Он служит идеалом для своих детей. Этот семейный опыт помогает Иисусу глубже чувствовать Бога Отца.

Добрый Отец Иисуса

Иисус всегда отличал Бога от галилейских отцов, столь обеспокоенных поддержанием своего патриархального авторитета, чести и власти[794]. В определенных случаях он говорит о Боге как об Отце, призывающем к покорности и уважению, но это не главная Его черта. Иисус очарован Его добротой. Бог добр. Иисус ощущает Его непостижимую тайну как тайну доброты. Для этого ему не нужно искать доказательств в Священных Писаниях. Это изначальный и основополагающий факт, не подлежащий дискуссии и авторитетный сам по себе. Бог — это благодатное Присутствие, благословляющее жизнь. Нежная забота Отца, почти всегда таинственная и завуалированная, окутывает существование всех созданий.

Бога определяет не Его власть, как происходит с языческими божествами Римской империи, и не мудрость, как в некоторых философских течениях Греции. Истину о Боге, Его тайну, которую мы не можем себе представить, Иисус ощущает как доброту и спасение. Бог добр с ним и со всеми своими сыновьями и дочерьми. Самое главное для Бога — это люди; они гораздо важнее жертвоприношений и субботы. Бог желает им лишь добра. Ничто не должно быть использовано против людей, тем более — религия.

Этот добрый Отец — близкий Бог. Его доброта уже воплощается в мире в форме сопереживания. Иисус воспринимает эту теплую близость Бога с удивительной простотой и спонтанностью. Она подобна посеянному пшеничному зерну, которое сначала незаметно, но вскоре предстает прекрасным колосом. Доброта Бога не видна в сложной реальности жизни, но однажды она одержит верх над злом. Для Иисуса это не теория. Бог близок и доступен для всех. Любой может установить с Ним прямую и непосредственную связь из глубины сердца. Он говорит с каждым, не используя человеческую речь. И даже самые маленькие могут проникнуться Его тайной[795]. Для встречи с Ним нет необходимости в ритуальном посредничестве или фальшивых литургиях, какие служат в Храме. Иисус призывает жить, доверяя неизъяснимой Таинственности Бога, доброго и близкого: «Когда молитесь, говорите: Отче»[796]. Этот близкий Бог ищет людей, где бы они не находились, даже если они потеряны и далеко отстоят от завета с Ним.

Этот Бог добр со всеми. «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»[797]. И солнце, и дождь — для всех. Никто не может присвоить их себе. У них нет хозяина. Бог предлагает их всем в подарок, порывая с моралистической тенденцией дискриминировать плохих. Бог не является собственностью хороших; Его любовь открыта и плохим. Вера Иисуса в универсальную доброту Бога ко всем не перестает удивлять. На протяжении веков народ слышал нечто иное. О любви и ласке Бога упоминалось часто, но Его любовь нужно было заслужить. Вот что говорилось в одном известном псалме: «Как отец милует сынов, так милует Господь», но кого же? Только «боящихся Его»[798]. Еще около 190 года до н. э. иудейский писатель по имени Иисус Бен Сира, родившийся в Иерусалиме, утверждал: «Всевышний ненавидит грешников»[799].

Иисус часто говорит о Боге как о добром Отце, но нигде он не описал Его с таким обворожительным мастерством, как в притче об отце, встречающем своего заблудшего сына[800]. Бог, добрый Отец, не похож на авторитарного патриарха, беспокоящегося лишь о своем достоинстве и жестко контролирующего всю семью. Он подобен заботливому и чуткому отцу, который не думает о своем наследстве, уважает решения своих детей и позволяет им свободно следовать своей дорогой. К такому Богу всегда можно вернуться без какого-либо страха. Когда отец видит, что к нему, понурив голову, подходит голодный сын, то он бросается ему навстречу, крепко обнимает, по-матерински целует и кричит о своей радости на весь мир. Он прерывает покаянную речь сына, чтобы тот не переживал еще большее унижение; отцу не нужно ничего, чтобы принять его таким, какой он есть. Он не наказывает его и не выставляет никаких условий для возвращения в дом, не требует совершения ритуала очищения. Ему нет нужды прощать сына; он просто любит его и желает ему счастья. Он дарит ему сыновнее достоинство, предлагая фамильный перстень и лучшую одежду. Он устраивает праздник, застолье, музыку и танцы. Сын вместе с отцом должен ощутить этот добрый праздник жизни, а не фальшивые развлечения с проститутками-язычницами, которые у него были прежде.

Этот Бог не блюститель Закона, заостряющий внимание на оскорблениях со стороны Своих детей, дающий каждому по заслугам и не прощающий до тех пор, пока не будут тщательно выполнены необходимые условия. Это Бог прощения и жизни; мы не должны унижаться или ощущать свое недостоинство в Его присутствии. От сына не требуется ничего. От него жаждут лишь веры в его Отца. Когда Бога воспринимают как абсолютную власть, которая правит и силой навязывает свои законы, возникает религия, где действуют строгость, заслуги и наказания. Когда Бог ощущается как доброта и милосердие, рождается религия, основанная на доверии. Бог не запугивает Своей властью и величием, Он подкупает Своей добротой и близостью. Ему можно доверять. Об этом в различной форме говорил Иисус больным, несчастным, отверженным и грешникам: Бог для тех, кому необходимо, чтобы Он был добр.

Бог жизни

Иисус не может думать о Боге, не размышляя о Его замысле изменить мир. Он никогда не отделяет Бога от Его Царства. Он не созерцает Его внутри своего собственного мира, изолированного от проблем других людей; он чувствует, что Бог стремится сделать жизнь более гуманной. Иерусалимские священники привязывают Его к храмовой системе культа; фарисеи считают Его основой и гарантией Закона, которому подчиняется Израиль; ессеи Кумрана видят Его вдохновителем их чистой жизни в пустыне. Иисус ощущает Его как присутствие доброго Отца, приходящего в мир, чтобы сделать жизнь более человечной[801]. Поэтому для Иисуса Бог глубже всего переживается не в культе, а там, где воплощается Его Царство справедливости между людьми. Иисус ощущает Бога в повседневной жизни и в теплом принятии отверженных, в силе, исцеляющей больных, в бескорыстном прощении виновных, в надежде несчастных.

Это Бог изменений. Его Царство — это мощная трансформирующая сила. Его присутствие среди людей побуждает к действию, провоцирует, взывает к ответу, то есть подталкивает к преобразованиям. Бог не консервативная сила, а призыв к изменению: «Приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие»[802]. И не время оставаться пассивными. Замысел Бога велик. Нужно строить новый мир таким, каким его хочет видеть Бог. Все нужно направить в русло человечности, начиная с тех, для кого жизнь — не жизнь. Бог хочет, чтобы те, кто плачет — смеялись, и те, кто голоден — ели: чтобы все могли жить.

Если человек чего-то и хочет, так это жить, и жить хорошо. А если Бог чего-то и жаждет, так это чтобы его желание исполнилось. Чем лучше живут люди, тем явственнее воплощается Царство Божье. Для Иисуса воля Божья не является тайной: она состоит в том, чтобы все наслаждались полнотой жизни. Мы ни в ком не найдем лучшего «союзника» для нашего счастья, чем в Боге. Любое другое представление о Боге как о желающем получить от людей почет и славу, забывающем о благе и счастье Своих сыновей и дочерей, Иисусу чуждо. Бог заинтересован в благополучии, здоровье, добром сожительстве, мире, семье, наслаждении жизнью, полном и бесконечном совершенствовании Своих сыновей и дочерей.

Поэтому Бог всегда на стороне людей и всегда противостоит злу, страданию, угнетению и смерти. Иисус воспринимает Бога как силу, жаждущую лишь добра и противящуюся всему плохому и вызывающему боль у человеческого существа, и в итоге стремящуюся освободить жизнь ото зла. Вот как он ощущает Его и передает это восприятие через свою проповедь и все свое служение. Иисус только и делает, что борется с идолами, противопоставляющими себя Богу жизни, божествами смерти. Это такие идолы, как Деньги или Власть, которые лишают человеческого облика тех, над кем они одерживают верх, и требуют жертв для поддержания своего существования. Вера в Бога побуждает Иисуса сосредоточиться на самом главном: защите жизни и помощи жертвам. Вот что всегда составляло его путь[803].

Его деятельность по исцелению больных была вдохновлена Богом, противником всего, что уменьшает или разрушает целостность личности. Бог желает здоровья Своим сыновьям и дочерям. Страдания, болезни или несчастья — вовсе не выражение Его воли, не наказание, испытание или способ очищения, якобы посылаемые Богом Своим детям. В речи Иисуса невозможно найти на это и намека. Он приходит к больным не для того, чтобы предложить им посмотреть на свое несчастье сквозь призму богобоязненности, а чтобы наделить их жизненной силой. Окружающие Иисуса слепые, глухие, хромые, прокаженные и бесноватые принадлежат миру «без жизни». Иисус дарит им нечто такое базовое и элементарное, как возможность ходить, видеть, чувствовать, говорить, быть хозяевами собственного разума и собственного сердца. Исцеленные становятся для всех носителями следующего послания: Бог хочет видеть Своих сыновей и дочерей полными жизни.

Все это также объясняет, почему он защищает обездоленных. Иисус солидарен с неимущими и дистанцируется от богатых и властей предержащих, порождающих голод и нищету. Богатые возводят стену между ними и бедняками: они сооружают препятствия на пути к более справедливой жизни для всех. Их богатство не знак благословения Бога, поскольку оно растет на фоне страдания и смерти самых слабых. У Иисуса нет никаких сомнений: нищета противоречит замыслам Бога. Отец не хочет, чтобы смерть проникала туда, где Его дети. Лишь достойная для всех жизнь отвечает Его изначальной воле.

Иисус также стоит на стороне отверженных. По-другому и быть не может. Он воспринимает Бога как Отца, в сердце Которого живет объединяющий замысел, где нет почтенных, унижающих нежеланных; святых, осуждающих грешников; сильных, эксплуатирующих слабых; мужчин, подчиняющих себе женщин. Бог благословляет не злоупотребления и дискриминацию, а братское и объединяющее равенство; Он не разделяет и не предает анафеме, а обнимает и принимает. В отличие от «крещения» Иоаннова, символического акта общины, ожидающей Бога, производя покаянное очищение, Иисус предлагает «открытый стол» для грешников, нежеланных и отверженных как символ братской общины, которая принимает Царство Отца.

Сыновнее переживание Бога побуждает Иисуса к обличению тех механизмов религии, которые не служат для жизни. Нельзя оставлять страдающего от голода без еды, оправдываясь при этом именем Божьим[804]; невозможно не исцелять больного только потому, что якобы так требует служение культа. Не будет ли именно суббота лучшим днем для восстановления здоровья и освобождения от страдания для Бога Жизни?[805] Религия, идущая против жизни, фальшива; нет неприкосновенных законов Бога, если они ранят людей, и так очень уязвимых. Когда религиозный закон причиняет вред и вызывает у людей отчаяние, он теряет авторитет, поскольку исходит не от Бога жизни. Позиция Иисуса навсегда запечатлена в незабываемом афоризме: «Суббота для человека, а не человек для субботы»[806].

Движимый этим Богом жизни, Иисус идет к тем, кто забыт религией. Отец не может быть монополизирован ни кастой праведников, ни группой священников, отвечающих за религию. Бог никому не дает привилегий над остальными; никому не дает религиозной власти над народом, а наделяет силой и властью для совершения добра. Так всегда и действует Иисус: не с авторитаризмом и принуждением, а с исцеляющей силой. Он освобождает от страхов, порожденных религией, а не насаждает их; он не сковывает свободу, а увеличивает ее; он старается привлечь людей милосердием Божьим, а не законом; он пробуждает любовь, а не досаду.

Молитва Иисуса

В наследство своим последователям и последовательницам Иисус оставляет молитву, в которой всего в нескольких словах отражены его самые интимные переживания Бога, его вера в Царство и его забота о мире. В ней проглядывают те большие желания, которые жили в его сердце, и те восклицания, которые он направлял своему Отцу во время долгих часов молитвы в молчании. Это короткая, лаконичная и прямая молитва, безусловно, удивившая тех, кто привык молиться более торжественным и напыщенным языком[807].

Эту молитву Иисуса, носящую популярное название «Отче наш», первые поколения христиан всегда считали совершенной, единственной молитвой, которой обучил Иисус своих последователей, чтобы они питали ею жизнь. Стиль молитвы, присущий группе, выражает ее связь с Богом и является опытом, соединяющим всех ее членов в одной вере. Вот как воспринимают первые христиане «Отче наш»: для них это лучший знак, определяющий их как последователей Иисуса. У учеников Иоанна Крестителя была своя манера молиться. Нам она не знакома, но, если она соответствовала его проповеди, это была молитва группы, совершавшей покаяние перед неминуемым наступлением Суда и умолявшей Бога освободить их от Его «грядущего гнева». Молитва Иисуса, наоборот, представляет собой мольбу, полную доверия любимому Отцу, вобравшую в себя два больших желания, сосредоточенных на Боге, и три просьбы об основных, требующих безотлагательного удовлетворения нуждах человеческого существа. Иисус выражает Отцу два желания, хранящихся в его сердце: «Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое». Затем он взывает к нему с тремя просьбами: «хлеб наш насущный подавай нам», «прости нам грехи наши», «не введи нас в искушение»[808].

Молитва Отче наш дошла до нас в двух слегка отличающихся друг от друга версиях. Тщательный анализ текстов позволяет выявить более поздние добавления и модификации и прийти к короткой и простой молитве с арамейским звучанием, очень близкой к той, что произносил Иисус. Вот какой молитве он обучил: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого»[809]. Можем ли мы вплотную приблизиться к «секрету» этой молитвы?

Отче! Это всегда первым словом Иисуса при обращении к Богу. И это не просто приветствие. Это проникновение в атмосферу доверия и близости, которой пропитаны все последующие просьбы. Иисус хочет всех научить молиться, как он, чтобы люди чувствовали себя любимыми детьми Отца, а между собой — едиными братьями[810]. Он «Отец небесный». Он не привязан ни к Иерусалимскому храму, ни к любому другому святому месту. Он Отец всех, без дискриминации и исключений. Он не принадлежит привилегированному народу. Он не собственность религии. Все могут обращаться к Нему как к Отцу[811].

Да святится имя Твое. Это не очередная просьба. Это первое желание, рождающееся в душе Иисуса, его самое горячее стремление. «Сделай так, чтобы Твое имя Отца было признано и почитаемо. Пусть все увидят доброту и спасительную силу, которую таит в себе Твое святое имя. И пусть никто не остается к нему равнодушным и не презирает его. Пусть никто не осквернит его, надругавшись над Твоими сыновьями и дочерями. Яви в полной мере Свою спасительную мощь и святую доброту. И пусть исчезнут с лица земли имена богов и идолов, убивающих Твоих бедняков. Пусть все благословят Твое имя доброго Отца»[812].

Да приидет Царствие Твое. Вот любовь его жизни, его окончательная цель: «Пусть Твое Царство прокладывает себе дорогу среди нас. Пусть «зерно» Твоей спасительной силы продолжает прорастать, пусть «закваска» Твоего Царства все заквасит. Пусть до бедных и несчастных дойдет Твоя Благая весть. Пусть те, кто страдает, ощутят Твое целительное воздействие. Наполни мир Твоей справедливостью и правдой, Твоим состраданием и прощением. Если Ты будешь царствовать, богатые перестанут царствовать над бедными, власть имущие — угнетать слабых, мужчины прекратят подавлять женщин. Если Ты будешь царствовать, никакому Цезарю уже нельзя будет дать то, что принадлежит Тебе; никто не будет служить и Тебе, и Деньгам»[813].

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Эти слова, вероятно, добавлены Матфеем и лишь вторят двум предыдущим восклицаниям Иисуса, усиливая их и вовлекая нас еще больше в спасительный замысел Бога: «Пусть реализуется Твоя воля, а не наша. Пусть исполнятся Твои желания, ведь Ты жаждешь для нас только добра. Пусть во всем творении исполняется то, что хочешь Ты, а не то, о чем мечтают сильные мира сего. Пусть воплотится в реальность то, что Ты определил в Своем отцовском сердце»[814].

Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день. Здесь внимание Иисуса полностью сосредоточено на конкретных нуждах человеческих существ[815]. «Дай нам всем пищу, необходимую для жизни. Пусть хлеб будет у каждого. Мы не просим у Тебя денег или изобилия благ, мы не хотим богатства, чтобы копить его, мы желаем лишь хлеба для всех[816]. Пусть у голодных будет еда; пусть Твои бедняки перестанут плакать и начнут смеяться; мы хотим видеть их достойное существование. Пусть этот хлеб, который однажды мы будем есть все вместе, сидя за одним столом, мы сможем предвкушать уже сейчас. Мы хотим попробовать его уже теперь»[817].

Прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему. Мы — должники Бога. Не отвечать на Его любовь, не входить в Его Царство — наш великий грех. Иисус молится так: «Прости нам наши долги, относящиеся не только к неисполнению закона, а заключающиеся в зияющей пустоте в ответ на Твою любовь[818]. Нам нужны Твое прощение и Твое милосердие. Наша молитва проста. Вознося Тебе нашу просьбу, мы прощаем тем, кто должен нам. Мы ни к кому не хотим питать обиды или испытывать жажду мести. Мы желаем, чтобы Твое прощение изменило наши сердца и благоприятствовало жизни во взаимном прощении»[819].

Не введи нас в искушение. Мы слабые существа, подверженные всевозможным опасностям и рискам, которые могут разрушить нашу жизнь, окончательно отдалив от Царства Божьего. Нам угрожает таинственное зло. Иисус учит молиться так: «Не дай нам впасть в искушение решительно отвергнуть Твое Царство и Твою справедливость.

Дай нам Твою силу. Не позволяй нам упасть поверженными в последнем испытании. Сделай так, чтобы среди искушений и зла мы могли рассчитывать на Твою всесильную помощь»[820].

Избавь нас от лукавого. Матфей добавил эту финальную просьбу, чтобы усилить и дополнить предыдущие. Таким образом, тогда как почти все иудейские молитвы заканчиваются восхвалением Бога, в финале молитвы Отче наш раздается крик о помощи: Отец, вытащи нас из пучины зла!

Литература

1. Иисус и его опыт Бога

DUQUOC, Christian, Dios diferente. Salamanca, Sígueme, 1978.

SCHLOSSER, Jacques, El Dios de Jesús. Estudio exegetico. Salamanca, Sígueme, 1995. VERMES, Geza, La religione di Gesù Vebreo. Asis, Cittadella, 2002.

DUNN, James D.G., Jesús у el Espiritu. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1981, pp. 31-160.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991, pp. 179–250.

SCHILLEBEECKX, Edward, Jesús. La historia de un Viviente. Madrid, Cristiandad, 1981, pp. 209–246.

HAIGHT, Roger, Jesús, Symbol of God. Maryknoll, NY, Orbis Books, 1999, pp. 88-118.

AGUIRRE, Rafael, El Dios de Jesús. Madrid, Fundaciön Santa Maria, 1985.

PIKAZA, Xabier, Dios judío. Dios cristiano. Estella, Verbo Divino, 1996.

GUIJARRO, Santiago, Jesús у el comienzo de los evangelios. Estella, Verbo Divino, 2006, pp. 37–69.

2. Изучение опыта Бога как Отца

JEREMIAS, Joachim, Teologia del Nuevo Testamento I. Salamanca, Sígueme, 1974, pp. 80–87 у 210–238.

— Abba. Elmensaje central delNuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1981, pp. 19–89.

GUIJARRO, Santiago, «Dios Padre en la actuaciön de Jesús», en Estudios Trinitarios 34/1 (enero-abril 2000), pp. 33–69.

SCHNEIDER, Gerhard, «El Padre de Jesús. Visión biblica», en Estudios Trinitarios 24/3 (septiembre-diciembre 1990), pp. 401–441.

TORRES QUEIRUGA, Andrés, Creo en Dios Padre. El Dios de Jesús сото afirmaciön del hombre. Santander, Sal Terrae, 1986, pp. 73–97.

3. Другие аспекты Бога в учении Иисуса

BORG, Marcus J., Jesús, a New Visión. Spirit, Culture and the Life of Discipleship. San Francisco, Harper, 1991, pp. 23–56.

AGUIRRE, Rafael, «El Dios de Jesús у la realidad social de su pueblo», en ID., Del movimiento de Jesús a la Iglesia cristiana. Ensayo de exégesis sociológica del cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2001, pp. 53–77.

ROSSE, G., «Dieu Amour dans le Nouveau Testament», en Dieu Amour dans la tradition chretienne et lapensee contemporaine. Paris, Nouvelle Cite, 1993, pp. 51–84.

JOHNSON, Elizabeth A., She Who is. The Mistery of God in Feminist Theological Discourse. Nueva York, Crossroad, 1992.

SCHÜSSLER FIORENZA, Elisabeth, Cristologia feminista cntica. Jesús, hijo de Miriam, Prof eta de la Sabiduna. Madrid, Trotta, 2000.

4. Изучение молитвы Иисуса и молитвы Господней

MANNS, Frédéric, La priere d’Israёl à l’heure de Jesús. Jerusalén, Franciscan Printing Press, 1986.

SCHÜRMANN, Heinz, El Padrenuestro. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1982.

DI SANTE, Carmine, El Padrenuestro. La experiencia de Dios en la tradicion judeo-cnstuma.Salamanca, Secretariado Trinitario, 1998.

SOBRINO, Jon, «La oracion de Jesús у del cristiano», en Jon SOBRINO/Segun-do GALILEA/José Maria CASTILLO (eds.), Oracion cristiana у liberacion. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1980, pp. 55–94.

BOFF, Leonardo, El padrenuestro. La oracion de la liberacion integral. Madrid, Ed. Paulinas, 1982.

HELEWA, Juan, Orar. Ensenanzas del evangelio. Burgos, Monte Carmelo, 1994.

PAGOLA, José Antonio, Padrenuestro. Orar con el espuitu de Jesús. Madrid, PPC, 2002.

5. Другие исследования

SEGUNDO, Juan Luis, La historia perdida у recuperada de Jesús de Nazaret. De los sinópticos a Pablo. Santander, Sal Terrae, 1991, pp. 149–232.

GIROUX, Gertrude, La spiritualite de Jesús perdue et retrouvee. Outremont, Quebec, Carte Blanche, 2002.

VIVES, Juan, «Si oyerais su voz». Exploraciön cristiana del misterio de Dios. Santander, Sal Terrae, 1998.

PIKAZA, Xabier, Para descubrir el camino del Padre. Nuevos itinerarios para el encuentro con Dios. Estella, Verbo Divino, 1999, pp. 71-119.

Глава 12 Скандальный и опасный

В конфликте с фарисеями (с. 291) Противопоставление религиозной власти (с. 294) Опасения римских властей (с. 291) • Последовательный до конца (с. 302) • Рискованное паломничество в Иерусалим (с. 305) • Очень опасный поступок (с. 310) • Незабываемое прощание (с. 314).

Иисусу не выпала возможность насладиться спокойной старостью. Он умер насильственной смертью в полном расцвете лет. Его не унесла из жизни болезнь. Он также не стал жертвой несчастного случая. Его казнили в окрестностях Иерусалима рядом со старой каменоломней солдаты по приказу Пилата, представлявшего высшую римскую власть в Иудее. Случилось это предположительно 7 апреля 30 года. Утром того же дня префект вынес ему смертный приговор, обвинив в восстании против Римской империи. Его исполненная любви жизнь проповедника Царства Божьего закончилась распятием на кресте.

Но какие же события привели к такому трагическому финалу? Все это было невероятной ошибкой? Что сделал этот проповедник сострадания Божьего, чтобы заслужить наказание, применявшееся лишь к рабам-преступникам или мятежникам, представляющим опасность для заведенного Римом порядка. Какое преступление совершил этот врачеватель больных, чтобы быть распятым на кресте? Кто испугался учителя, провозглашающего любовь к врагам? Кто почувствовал угрозу в его служении и проповеди? Почему его убили?

В его трагической гибели нет ничего удивительного. Именно к ней все и шло с того момента, когда он начал страстно проповедовать о замысле Бога, который он нес в своем сердце. Между тем как простые люди почти всегда принимали его с воодушевлением, в некоторых кругах общества он порождал тревогу. Свобода человека, наполненного Богом, вызывала беспокойство и опасения. Его необычное поведение и протестные настроения их раздражали. Иисус был помехой и угрозой. Его упорный призыв к изменению сложившейся ситуации и конкретная программа по принятию Царства Божьего и Его справедливости были вызовом системе. Вполне возможно, что действия Иисуса приводили в замешательство почти всех, провоцируя различные реакции, однако все больше отторжения он вызывал не у народа, а у тех, кто видел опасность для религиозной, политической или экономической власти. Так почему же в течение всего нескольких месяцев он превратился в столь опасного пророка?

В конфликте с фарисеями

Согласно евангелиям, Иисус довольно скоро вступил в конфликт с фарисеями. По-видимому, они составляли одну из наиболее распространенных в народе групп. Кумранские «монахи» жили в отдалении в своем «монастыре», рядом с Мертвым морем; об остальных ессеях мы едва что-либо знаем. Саддукеи представляли собой аристократическое меньшинство и жили вблизи Храма, не заботясь о привлечении новых сторонников из деревень. Вероятно, именно фарисеи больше всего старались оказывать влияние на жизнь людей. Вполне логично, что между ними и Иисусом произошло столкновение[821].

Фарисеи были образованными людьми, очень хорошо знавшими традиции и привычки Израиля. Многие из них выполняли административные или бюрократические функции, особенно в Иерусалиме: вероятно, они зарабатывали на жизнь, выступая в качестве писарей, воспитателей, судей или служащих, подчиненных правящим классам. Об их внутренней организации нам почти ничего не известно. Они чувствовали себя объединенными определенными верованиями и практиками, отличавшими их от остального народа. При этом их группа не была однородной. Между ними существовали разногласия и различные точки зрения. Среди них выделялись такие учителя, как Гиллель, Шаммай или Иуда, «основатель четвертой философии»; по словам Иосифа Флавия, все они благодаря своему авторитету вели за собой восторженных последователей[822].

Основной целью фарисейского движения было достойно ответить святому Богу Израиля, подарившему им Закон, отличавший их от всех других народов земли. Вот с чем связано их усердное и углубленное изучение Торы и строгое выполнение всех предписаний, особенно тех, которые подчеркивали исключительность святого народа Божьего: субботы, уплаты десятин для Храма или ритуальной чистоты. Кроме закона Моисеева, они считали обязательным к исполнению так называемые традиции отцов, способствовавшие более совершенному исполнению Торы. Озабоченные святостью Израиля, наиболее радикально настроенные фарисеи пытались требовать от всего народа соблюдения и тех правил чистоты, которые были обязательны лишь для священников, служивших культу в Храме.

Очень непросто реконструировать отношения Иисуса с фарисейскими группами. Евангелия всегда описывают их как конфликтные. Фарисеи предстают главными противниками Иисуса: они занимают противоположную позицию, задают ему каверзные вопросы и пытаются дискредитировать его перед народом. Иисус, в свою очередь, говорит о всевозможных наказаниях, грозящих им: они не входят в Царство Божье и не дают войти в Него тем, кто этого хочет; они «лицемеры»; они «вожди слепые», которые беспокоятся о мелочах и «оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру»; они похожи на сияющие гробницы, те, что «снаружи кажутся красивыми», но внутри «полны костей мертвых и всякой нечистоты»[823]. Однако столь враждебное противостояние необходимо пересмотреть и уточнить.

В 30-е годы фарисейство как групповой феномен было, скорее, явлением городским, чем сельским. Похоже, больше всего оно наблюдалось в Иерусалиме и его окрестностях. Фактических доказательств того, что во времена Иисуса движение фарисеев активно разрасталось в Галилее, у нас нет. В любом случае они не занимали лидирующих политических или религиозных позиций. Они представляли социальное меньшинство и жаждали большего влияния на народ. В Галилее они, вероятно, представляли интересы Храма, а некоторые из них, возможно, были служащими или писарями из окружения Антипы. С кем-то из них Иисус мог повстречаться в более или менее крупном галилейском селении, особенно же часто он общался с ними в Иерусалиме и близ него. Почему же тогда в христианской традиции фарисеи предстают главными врагами Иисуса?[824] На то есть одна правдоподобная причина. Евангелия были написаны после 70 года — во времена острой вражды между последователями Иисуса и фарисеями-книжниками, единственной группой, которой удалось сохраниться после разрушения Иерусалима и которая стремилась объединить силы и восстановить иудаизм. То, что описывается в евангелиях, отражает, скорее, именно возникшее впоследствии противостояние, чем реальные конфликты Иисуса с фарисеями в Галилее 30-х годов. Но при этом они явственно присутствуют во всех источниках, так что трудно отрицать наличие определенной конфронтации. И это неудивительно, ведь как Иисус, так и фарисеи вступали в конкуренцию друг с другом, желая привлечь к себе сторонников, каждый со своей целью[825].

Фарисеи не могут равнодушно относиться к человеку, так страстно ищущему воли Божьей. Наверняка они благосклонно воспринимают его горячие призывы ко всему народу искать Его справедливость. Их притягивает его радикализм. Они разделяют с ним надежду на финальное воскресение. Однако его проповедь о Царстве Божьем сбивает их с толку. Иисус не трактует Закон и не живет по нему так, как это делают они. Его сердце ориентировано прежде всего на неизбежный приход Бога. И чем больше фарисеи слушают его, тем неизбежнее становятся расхождения между ними.

Больше всего их, естественно, раздражает то, что он напрямую говорит от имени Бога, опираясь на свой собственный авторитет и не ссылаясь на слова других учителей. Эта удивительная свобода Иисуса контрастирует с поведением остальных учителей, всегда опирающихся на «традиции отцов» или взгляды своей собственной школы[826]. Они обнаруживают, что пока они занимаются толкованием, объяснением и выявлением воли Божьей, выраженной в Законе и традициях, Иисус делится своим собственным опытом ощущения присутствия Бога Отца, стараясь установить Его царствование в Израиле. Главное для Иисуса — не соблюдать Закон, а услышать призыв Бога «войти» в Его Царство. Абсолютом является уже не Тора, а приход Бога, провозглашающий более человечную жизнь.

По всей вероятности, фарисеи не знали, что им думать об Иисусе. Производимые им исцеления привлекали всеобщее внимание, и в Иисусе видели пророка-врачевателя вроде Илии, столь популярного в народе. По силе проповеди он напоминал Исайю, Иеремию или кого-то еще из великих пророков, однако его поведение вводило в ступор. Как он мог осмелиться отменить предоставленное Моисеем право мужчины разводиться со своей женой?[827] Его свобода в отношении нарушения такой святыни, как суббота, вызывала раздражение. Фарисеев беспокоило то, что он не чувствовал себя обязанным следовать нормам ритуальной чистоты так, как они этому учили[828].

В Иисусе есть нечто, что обескураживает фарисеев. С одной стороны, они очарованы этим проповедником, который ощущает чужую боль, как свою, будь то страдание болеющих, унижение нищих или одиночество отверженных: волнительно наблюдать за Иисусом, идущим к ним, движимым состраданием Божьим. С другой стороны, его теплое принятие грешников им непонятно. Никто из пророков Божьих не вел себя так. Он чувствует себя другом «заблудших». Его стол накрыт для всех, даже для тех, кто живет вне Завета и не раскаивается. Его дружеское принятие последних во имя Бога без понуждения их к покаянию и принесению предписанных для всех отдалившихся от Закона грешников жертв чуть ли не оскорбительно[829].

Конечно, между Иисусом и фарисеями существовало определенное противостояние, но оно не было столь сильным и упорным, как это представляется в евангелиях. И не фарисеи были подстрекателями расправы над Иисусом. Он мог раздражать их своим поведением; наверняка они спорили с ним и пытались его дискредитировать; возможно, они совершали резкие выпады друг против друга, но они не желали его смерти. Фарисеи не мыслили подобными категориями, впрочем, наверное, как и представители схожих с ними групп. Они могли спорить, яростно отстаивать свои взгляды, но нет никаких фактов, доказывающих их стремление умертвить Иисуса только потому, что он не разделял их собственную точку зрения[830]. Мысль о смерти Иисуса зарождается не в этих противостояниях с фарисеями. Кстати, в текстах о его страстях их нет среди тех, кто осуждает его и распинает. Истинная угроза исходит от других групп: от священнической и светской аристократии Иерусалима, а также от римских властей[831].

Противопоставление религиозной власти

Иерусалимскую аристократию составляло меньшинство богатых и знатных горожан, многие из которых были священниками. Некоторые, но не все, члены этих представительских классов принадлежали группе саддукеев[832]. Многие из них были очень состоятельными людьми. Хорошо известны их великолепные особняки в главном районе Иерусалима и приобретаемые ими различными путями, в том числе угнетением, богатства. По-видимому, народ считал этот класс людей властным и коррумпированным, жившим на десятины, сборы и пожертвования, стекавшиеся в Храм от всей иудейской диаспоры[833]. Они не могли заручиться поддержкой жителей провинции, у них не было сторонников в поселках и деревнях.

Во времена Иисуса правительственная власть первосвященника распространялась не только на Иерусалим, но и на всю Иудею. С одной стороны, у него была полная автономия в делах Храма: в регуляции процесса жертвоприношения, взимания десятин и податей, в управлении казной. Для этого у него были различные службы и полиция, ответственная за поддержание порядка как на территории Храма, так и в Иерусалиме. С другой стороны, он участвовал в судебных разбирательствах и повседневных делах жителей Иудеи, применяя законы Израиля и следуя его традициям. В управлении первосвященнику помогали различные представители священнической и светской аристократии. Когда в евангелиях говорится о «первосвященниках», имеется в виду группа людей, включающая в себя правящего первосвященника, бывших первосвященников, а также священников, занимающих такие важные должности, как начальник Храма или ответственный за казну. Эта храмовая аристократия выступала в качестве «властной инстанции», на которую опирался римский префект при управлении Иудеей[834].

Мы не знаем, встречался ли когда-нибудь Иисус с саддукеями лицом к лицу[835]. Большую часть времени он проповедовал простым иудеям в деревнях Галилеи и Иудеи, а не маленькой группе богатых аристократов Иерусалима. Однако Иисус не был для них незнакомцем, когда в 30 году он пришел в Иерусалим праздновать Пасху. Они слышали разговоры о нем и, возможно, некоторые из них слышали и его самого[836]. Иисус уже не первый раз посещал этот город, чтобы возвещать людям свое послание в течение праздничных дней. Естественно, он делал это на территории Храма, где скапливался народ и где были представители саддукеев[837].

То, что власти Иерусалима слышали об Иисусе, не могло не вызвать у них подозрений и недоверия. Они знали, что прежде он примыкал к сторонникам Иоанна Крестителя, пророка из пустыни, предлагавшего людям принять прощение в водах Иордана и игнорировавшего ритуал очищения грешников, которым они управляли в Храме. Они так никогда и не приняли крещения провинциального священника, однажды покинувшего их и забросившего свои обязанности[838]. Теперь, когда Иоанна нет, харизматичное поведение Иисуса в рамках его собственного пророческого служения, в стороне от храмовой системы жертвоприношений, могло вызывать в них лишь раздражение. К тому же Иисус обходился и без покаянного ритуала Иоанна и доброжелательно принимал грешников, предлагая им безусловное прощение Бога. Согласно его возмутительным действиям, даже для сборщиков налогов и проституток было место в Царстве Божьем, несмотря на то, что они предварительно не прошли официальный обряд искупления! Как церковные власти могли терпеть такое пренебрежение Храмом?

Вероятно, они также не могли смотреть спокойно на совершаемые Иисусом исцеления и изгнания злых духов, что завоевало ему большую популярность у народа. Тем или иным образом это подтачивало их власть в качестве эксклюзивных посредников прощения и спасения Божьего для Израиля. Когда Иисус излечивал больных или освобождал людей от злых духов, он не только исцелял страждущих, но и отпускал им грехи, которые, по общему поверью, были первоисточником болезни, и снова возвращал их в стан народа Божьего. Кажется, никто из иудеев не имел права осуществлять это посредничество благодати Божьей, если он не принадлежал священническому роду. Действия Иисуса — это вызов храму как единственному источнику спасения народа[839].

Служение Иисуса порождало серьезный вопрос: по-прежнему ли правящая религиозная верхушка Иерусалима располагает властью Бога над народом Израиля или Иисус прокладывает новый путь, идущий дальше, чем религиозная власть Храма? В христианской традиции сохранилась притча, которая, согласно Марку, похоже, обращена к религиозным властям храма[840]. В настоящее время невозможно воспроизвести оригинальный рассказ Иисуса, традиционно называемый притчей о «злых виноградарях». Вероятно, она содержала в себе резкую критику религиозных властей Иерусалима: они не сумели позаботиться о народе, который им был вверен, они думали лишь о собственных интересах и ощущали себя собственниками Израиля, тогда как были лишь его управляющими. Еще хуже было то, что они не приняли посланников Бога, а отвергали их одного за другим. Настает момент, когда Он «отдаст виноградник другим». Прежняя священническая аристократия лишится какой бы то ни было Божественной власти, чтобы служить народу Израиля[841]. Если идея притчи состояла именно в этом, жизнь Иисуса была в большой опасности. Первосвященники не могли вынести подобной агрессии.

Мы слышим и другие отголоски критики Иисуса по отношению к правящей религиозной верхушке Храма. В какой-то момент Иисус, вероятно, пророчески сокрушается об Иерусалиме в духе стенаний Амоса и других пророков. Он думает не обо всех жителях столицы, а о религиозных лидерах, находящихся у власти. В тексте и теперь можно уловить интонацию грусти, печали и глубокой тоски Иисуса:

Иерусалим! Иерусалим! Избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели!

Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: «Благословен Грядый во имя Господне!»[842]

Иисус снова настойчиво указывает на высокомерие и наглость религиозных правителей, убивающих посылаемых им пророков. И он тоже хотел воздвигнуть новый Израиль, но встретил с их стороны отпор. Иисус, предвосхищая неминуемый суд Божий, видит разрушение этого несчастного города: Храм будет заброшен и лишен присутствия Бога[843].

Опасения римских властей

Противостояние правящей верхушке Храма было гораздо опаснее, чем споры с книжниками и фарисеями по вопросам поведения. Помимо этого, главную угрозу для Иисуса представляли те, кто обладал наибольшей властью. Его проповедь о неизбежном наступлении Царства Божьего, его критическая оценка сложившейся ситуации, его солидарность с отверженными и свобода представляли собой радикальную и опасную альтернативу установленной Римом системе. Иисус становился пророком, порождавшим тревогу; поначалу он просто вызывал беспокойство, а затем в нем увидели источник потенциальной угрозы восстания, по мере того как его служение оказывало на людей все большее влияние. С Иисусом могли расправиться на любой территории, подвластной Риму, будь то Галилея, где правил Антипа, преданный вассал императора, или Иудея, которой непосредственно управлял римский префект.

Несмотря на то что Иисус проповедует в основном в Галилее, убивает его не Антипа. Антипа, безусловно, слышал об Иисусе. Он знает о его связях с Иоанном Крестителем и о потенциальной опасности, исходящей от него. Возможно, в какой-то момент он даже преследует Иисуса, но никогда его не арестовывает[844]. Вполне вероятно, его сдерживает страх всенародного возмущения, вызванного незаконной расправой с Крестителем. Антипа не хочет навлекать на себя еще больший гнев[845]. Иисус, в свою очередь, выражает лишь презрение по отношению к тетрарху, убившему выдающегося пророка, который так поразил Иисуса. Он называет Антипу «лисицей», желающей схватить его так же, как и Крестителя[846], и высмеивает отчеканенную на его монетах эмблему, видя в нем лишь «трость ли, ветром колеблемую», тогда как тот носит элегантную одежду и живет в роскошном дворце в Тибериаде[847].

Вероятно, во дворце Кесарии Морской, где жил Пилат, и в Антониевой башне Иерусалима, где находился охранный гарнизон солдат, никто не оставался равнодушным к смущающим новостям, приходившим из Галилеи, но сильного беспокойства они тоже не вызывали. Лишь когда все убедятся в мощном воздействии Иисуса на народ и увидят ту свободу, с которой он совершает некоторые явно провокационные действия в самой столице, в бурной атмосфере праздника Пасхи, они осознают его потенциальную опасность.

Есть нечто, что с самого начала породило в них тревогу. В своей проповеди Иисус делает главным символом политический термин. Он всех пытается убедить, что пришествие «Империи (Бога)» неминуемо. Слово basileia, неизменно повторяемое христианскими источниками и переводящееся как «царство», в 30-х годах употреблялось лишь в отношении Римской «империи». Не кто иной, как римский Цезарь вместе со своими легионами устанавливает pax romana и свой собственный порядок во всем мире. Именно он обеспечивает благополучие и защиту народов, требуя в обмен на безопасность большие подати. На что рассчитывает Иисус, призывая людей «войти в Империю Бога», Который, в отличие от Тиберия, жаждет не власти, богатства и славы, а справедливости и сострадания к тем, кто наиболее отвергаем и презираем Римской империей?

Трудно спокойно слушать, как он говорит об «империи», пусть даже называя ее Божьей. Призыв к воздвижению другой «империи», основанной на воле Бога, содержал в себе резкую критику Тиберия, Цезаря, диктовавшего свою собственную волю, возводя ее в абсолют для всех народов[848]. Однако наибольшую тревогу вызывает не столько образный язык Иисуса, сколько содержание его речи. Галилейский пророк снова и снова повторяет, что для Бога особую ценность представляют как раз те, кто изгнан и отвергнут Империей. Этот человек во всеуслышание заявляет, что воля Бога противоречит воле Цезаря. Его проповедь вполне ясна тем, кто хочет услышать: необходимо строить общество на другом фундаменте, устанавливая истинную волю Бога. Чтобы «войти» в Империю Бога, нужно «выйти» из империи Римской.

Наверняка Иисус и не думает о самоубийственном мятеже против Рима, однако его поведение опасно. Своей проповедью он с непостижимой страстью вселяет надежду в сердца обездоленных: «Блаженны вы, ничего не имеющие, потому что Империя Бога — ваша». Когда в деревнях Иисус встречает голодных людей, он делится с ними своей верой: «Блаженны вы, страдающие от голода, потому что вы будете есть». Если он видит, что крестьяне приходят в отчаяние, он с убеждением восклицает: «Блаженны вы, плачущие сейчас, потому что вы будете смеяться». Его слово — огонь. Чего он ждет, побуждая народ к кардинальному изменению ситуации? Одно из наиболее повторяемых им заявлений звучит категорично и провокационно: «Есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними»[849]. Это всего лишь мечта наивного пророка? Иисус знает, что невозможно добиться изменений, борясь с римскими легионами. Но он полностью положился на Бога Израиля и своей невероятной верой воодушевлял своих последователей снова и снова взывать: «Отец, пусть наступит Твоя Империя». Чем все это могло закончиться?[850]

Римские власти узнают также о производимых Иисусом исцелениях и его удивительной способности освобождать людей от духов зла. Иисус ощущает необходимость своего участия в битве Бога со злыми силами, порабощающими людей. Нам трудно оценить масштабы политико-религиозной трагедии, переживаемой Израилем. Избранный Богом народ жил теперь под колдовским игом Рима. Иудеи не могли понять и принять жестокость этого гнета, не объясняя его вмешательством сверхчеловеческих и враждебных Израилю сил. Во всем этом должно быть нечто демоническое. Столь участившиеся в этот период случаи одержимости бесами — не что иное, как феномен, указывающий на трагичность реальной ситуации, в которой оказался народ. Римляне — это злые силы, захватившие народ и отбирающие у него его самобытность[851]. Внутри каждого зрел вопрос: продолжает ли Бог Израиля контролировать ход истории? Почему они живут подчиненные богам Рима? Где их Бог? В контексте всего этого осуществляемые Иисусом изгнания злых духов приобретали неожиданную силу. Если, как он думает, Бог побеждает сатану, значит, дни Рима уже сочтены. Изгнание злых духов свидетельствует о его поражении. Бог уже действует. Его Империя уже дает о себе знать. Об этом говорит и сам Иисус: «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие»[852]. Возможно, за этой религиозной интерпретацией изгнаний Иисусом злых духов простые жители Галилеи видели скорый разгром римлян, однако маловероятно, что последние ощущали в его странном поведении угрозу Империи[853].

Еще больше противников Иисуса могла смутить его двусмысленная позиция в отношении взимаемых Римом податей, если до них дошел слух и об этом. Подобный вопрос был крайне злободневным. Совсем немного лет прошло с тех пор, как эта тема вызвала настоящий взрыв. Это произошло в 6 году, когда Иисусу было десять или двенадцать лет. Архелая сместили с должности тетрарха Иудеи, и Рим стал властвовать в регионе напрямую. Впредь подати будут платить непосредственно римскому префекту, а не иудейским властям, ставленникам Рима. Новое положение вещей вызвало сильное возмущение и породило протестное движение, возглавляемое Иудой, выходцем из Галилеи, и фарисеем по имени Садок. Вопрос касался самого основного: Бог «единственный Господь и Правитель Израиля»; выплата дани Цезарю попросту означала отрицание господства Бога Завета над Израилем. В действительности, так думали все, а Иуда и Садок лишь сделали категоричное заявление: иудеи должны принять единственную Империю Яхве на израильской земле и отказаться платить подать кесарю[854].

Рим покончил с тем движением, однако прения не прекращались. В определенный момент и Иисусу задают этот же вопрос: «Позволительно ли давать подать кесарю или нет? Давать ли нам или не давать?»[855]. Не было более каверзного вопроса для Иисуса. Если Иисус даст отрицательный ответ, его обвинят в мятеже против Рима. Если же он выступит в защиту податей, его авторитет упадет в глазах тех задушенных налогами деревенских жителей, которых он так любит и оберегает. Иисус просит тех, кто его спрашивает, показать ему «взимаемую монету». У него самого ее нет, поскольку он ведет бродячий образ жизни, не имея ни земель, ни постоянной работы; у него давно уже не возникает проблем со сборщиками налогов. Затем он спрашивает их об изображении, отчеканенном на том серебряном динарии. На монете изображен Тиберий, а надпись на ней гласит: Tiberius Caesar, Divi Augusti Filius Augustus; на обратной стороне можно прочесть: Pontifex Maximus. Ответ Иисуса становится ясен. Его противники — рабы системы, и, используя монету с вычеканенными на ней политическими и религиозными символами, они признают верховную власть императора. Но к Иисусу это не относится — он живет в бедности, но обладает свободой и посвящает себя служению нищим и отверженным Империей. Иисус не подвластен империи кесаря, он вошел в Царство Бога.

Являясь свободным, он высказывает свое мнение: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»[856]. Он предлагает платить подать, чтобы избежать новых массовых истреблений? Он призывает не ставить никакого кесаря выше Бога? Совпадает ли его позиция с тем, что защищали Иуда и Садок?[857] Похоже, что в афоризме Иисуса скрывается конфликт преданности кесарю и Богу. Но может ли для Иисуса существовать что-либо, не принадлежащее Богу? Что может быть только кесарево? Его деньги, больше ничего. Говорит ли Иисус о людях, пользующихся этими серебряными динариями? Смысл его послания, возможно, вполне прост: «Если вы задействованы в системе и сотрудничаете с Римом, исполняйте ваши обязательства перед сборщиками налогов и «отдавайте» кесарю то, что от него исходит. Но пусть никто не оставляет в руках кесаря то, что принадлежит Богу». Иисус много раз повторял: бедняки принадлежат Богу, и самые меньшие — его любимые дети. Царство Бога принадлежит им. И никто не должен обижать их. Даже кесарь.

Безусловно, Иисус занял хитроумную позицию, ловко избежав расставленную для него ловушку, но его сопротивление римскому гнету и абсолютное признание Бога бедных было очевидно. Впоследствии Лука отмечает, что Иисус был обвинен перед Пилатом в том, что он приводит народ в волнение и «запрещает давать подать кесарю»[858]. Мы не знаем, было ли так на самом деле. Однако пророк Царства Божьего вызывает беспокойство у тех, кто живет за счет Римской империи: храмовой аристократии, семей иродиан и группы представителей кесаря.

Последовательный до конца

Иисус предполагал возможность трагического финала. Он не был наивен. Он знал, что продолжение его служения и упорное проповедование наступления Царства Божьего опасны. Рано или поздно его жизнь прервется смертью. Угрозы исходили с разных сторон. Пока Иисус ходил по галилейским деревням, он, вероятно, мало думал о вторжении в его жизнь Пилата, который в конце концов распял его: его дворец в Кесарии Морской располагался далеко от той крестьянской среды, в которой вращался Иисус. Поначалу он также не видел опасности, которую представляли собой храмовая аристократия саддукеев. Лишь по прибытии в Иерусалим он смог увидеть размах их власти и ощутить враждебность с их стороны[859].

Жаждать достойной и справедливой жизни для обездоленных также было небезопасно. Иисус не мог проповедовать Царство Божье, предполагающее справедливость и сострадание к изгоям и отверженным, не вызывая на себя гнев и гонения тех, кто не был заинтересован в изменении существующего положения ни в политическом строе, ни в храмовой жизни. Невозможно быть солидарным с обездоленными, не ощутив на себе травли со стороны сильных мира сего. Иисус знал, что как Ирод, так и Пилат располагали властью, чтобы предать его смерти. Может быть, угроза, исходящая от римского префекта, была далека, однако произошедшее с Иоанном Крестителем говорило о том, что в любой момент и с ним может случиться то же самое. Все знали, что Иисус — выходец из окружения Иоанна; Антипа видел в нем пророка, продолжавшего линию Крестителя. Иисус не оставался безразличным. Один из источников информирует нас о том, что, узнав о расправе над Крестителем, Иисус удалился в пустынное место. Точно нам ничего об этом не известно[860]. Произошедшее с Крестителем не было случайностью. Трагическая судьба обычно ожидает всех пророков. Иисус предчувствует, что с ним может произойти то же самое. Он тоже пророк. Согласно распространенному среди иудеев I века представлению, судьба пророка определена: его ждут непонимание, отвержение и гонения[861]. Не уготована ли Иисусу та же судьба?

Возможно, уже очень скоро Иисус ощутил неизбежность трагической развязки. Сначала это была лишь вероятность; позднее она превратилась во вполне возможный исход, и, наконец, переросла в уверенность. Трудно жить день за днем, когда на горизонте маячит насильственная смерть. Можем ли мы узнать что-либо о поведении Иисуса? Безусловно, он не был самоубийцей. Он не искал мученичества. Не это было целью его жизни[862]. Он никогда не желал страданий ни себе, ни другим. Страдание — зло. Вся жизнь Иисуса была направлена на борьбу с ним: с болезнью, несправедливостью, маргинальностью, грехом или отчаянием. Если он и принимает гонения и мученичество, то он делает это, храня верность замыслу Отца, Который не хочет видеть страдания Своих сыновей и дочерей. Поэтому Иисус не идет за смертью, но и не поворачивается к ней спиной. Он не прячется от угроз; не изменяет свою проповедь; не адаптирует ее и не смягчает. Он мог легко избежать смерти. Достаточно было лишь замолчать и не настаивать на том, что могло вызвать раздражение в Храме или во дворце римского префекта. Но он этого не сделал. Он продолжил свой путь. Он предпочитал смерть предательству той миссии, на которую был выбран. Он действовал как сын, преданный своему любимому Отцу. Сохранение верности не означало одного принятия насильственной кончины. Это означало каждодневную жизнь в атмосфере неуверенности и противостояний; невозможность проповедовать Царство Божье, живя в спокойствии и безмятежности; постоянно подвергать себя опасности дискредитации и отвержения.

В его сознании неизбежно возникал ряд вопросов: как Бог мог призвать его проповедовать наступление Его Царства, а затем допустить крах этой миссии? Разве Бог Сам Себе противоречит? Неужели возможно примирить в сознании его смерть с его служением?[863] Нужно было обладать большим доверием, чтобы позволить Богу действовать и полностью отдаться в Его руки, несмотря ни на что. Иисус сделал это. В его отношении не было слепой покорности[864]. Нельзя сказать, что он пассивно шел на поводу у обстоятельств прямо к неминуемой гибели. Он укреплялся в своем служении, продолжая настойчиво проповедовать. Иисус осмелился осуществить свою миссию не только в глухих галилейских деревнях, но и на опасной территории Храма. Его ничто не останавливало.

Иисус умрет, оставаясь верным Богу, Которому он всегда доверял. Он продолжает радушно принимать грешников и «изгоев», хотя некоторых это раздражает. Если в итоге его отвергнут, он умрет как «отверженный», но его смерть продемонстрирует, чем была вся его жизнь: полным доверием Богу, который не отталкивает и никого не лишает Своего прощения. Он продолжит проповедь обездоленным о Царстве Божьем, отождествляя себя с самыми бедными и презираемыми жителями Империи по мере того, как они будут смущать среду, близкую к римскому правителю. Если однажды его распнут на кресте, предназначенном для бесправных рабов, он умрет как самый бедный и всеми презираемый, однако своей смертью он навсегда запечатлеет свою проповедь о Боге, Защитнике всех бедных, угнетаемых и преследуемых власть имущими. Он будет продолжать любить Бога всем сердцем и не даст никакому «кесарю» или «первосвященнику» то, что принадлежит только Богу. Иисус будет защищать бедняков до конца. Он примет волю Бога, даже если она будет явлена ему в форме мученичества.

Похоже, у Иисуса не было никаких предсказаний относительно его смерти, богословского объяснения его распятия. Он воспринимал его как логическое следствие своей безусловной отдачи замыслу Бога. Несмотря на боль и страх перед предстоящей мученической кончиной на кресте, Иисус не видел противоречия между установлением Царства Божьего и своим поражением в качестве проповедника и, в конечном счете, Его носителя. Уже после его смерти Царство Божье достигнет своей полноты. Иисус не рассматривал свою смерть в аспекте жертвенности. Он не воспринимал ее как жертву искупления, предложенную Отцу. Это было не в его стиле. Иисус никогда не связывал Царство Божье с храмовым культом; он никогда не воспринимал свое служение замыслу Бога как жертву культа. Было бы странно, если бы он в конце жизни стал прибегать к понятиям из области искупления, чтобы придать смысл своей смерти. Иисус никогда не представлял себе Отца как Бога, желающего его смерти и поражения ради того, чтобы Его честь, оскорбленная грехом, была восстановлена и впредь Он смог бы прощать людей. Он не считает, что его жизнь — это жертвоприношение Отцу, благодаря которому он добьется от Него милости к миру. Отцу совсем не нужно, чтобы кто-то пострадал за Его честь. Его любовь к своим детям безвозмездна; Его прощение безусловно[865].

Иисус понимает свою смерть так же, как он всегда понимал свою жизнь: служение Царству Божьему на благо всем. День за днем он заботился о других; сейчас, если это необходимо, он умрет за них. Его жизнь дышала служением, как и его смерть. Похоже, Иисус хотел, чтобы именно так воспринимали все его деяния: «Я посреди вас, как служащий»[866]. Таким же он будет и на кресте: как «служащий». Это та характерная его черта, которая все определяет от начала до конца, которая вдохновляет и придает смысл как его жизни, так и смерти. Кроме этого остается добавить лишь его полное доверие Отцу и волю к служению до конца[867].

Какой спасительный оттенок придал Иисус своей смерти? Мог ли он интуитивно чувствовать, какой вклад внесет в Царство Божье его насильственная и полная страданий смерть? При жизни он предлагал «спасение» тем, кто жил в страдании и болезни, «принимал» изгоев общества и религии, дарил безусловное «прощение» Бога грешникам и потерянным людям, не способным снова вступить с Ним в дружбу. Он не только провозглашал жизнь и спасение Божье. Он одновременно и предлагал их. Он делал это, движимый невероятной любовью Бога ко всем. Он осуществлял свое служение, исцеляя, принимая отверженных, благословляя, предлагая безусловное прощение и спасение Божье. Все говорит о том, что он умер так же, как и жил. Его смерть стала последним и высшим служением замыслу Бога, его максимальным вкладом в спасение всех[868].

Рискованное паломничество в Иерусалим

Был месяц нисан[869] 30 года. Зимние дожди постепенно прекращались. На холмах Галилеи было заметно пробуждение весны, и уже набухали почки инжирного дерева, что Иисусу все эти годы напоминало о близости прихода Царства Божьего, наделяющего мир новой жизнью. Погода стояла великолепная. Люди готовились совершить в паломничество в Иерусалим для празднования великого праздника Пасхи. Путь из Галилеи занимал около трех или четырех дней пешего хода. Ночь можно было провести под открытым небом без всякого затруднения. К тому же луна росла: в день Пасхи было полнолуние. Иисус объявил своему окружению о принятом решении: он хочет идти в Иерусалим в сопровождении своих учеников и учениц.

Какие мотивы им руководили? Он просто желал вместе с народом отпраздновать Пасху, как еще один паломник? Он направился в город, ожидая там величественного явления Царства Божьего? Иисус хотел бросить вызов правящей религиозной верхушке Израиля, чтобы вызвать реакцию, которая всех вынудит принять пришествие Бога? Он хотел устроить народу очную ставку, чтобы восстановление Израиля ускорилось? Мы ничего не знаем наверняка[870]. До сих пор Иисус проповедовал Царство Божье в галилейских деревнях, но его призыв относился ко всему Израилю. Вполне естественно, что в определенный момент он обращается также и к Иерусалиму.

Это идеальная возможность. Святой город был центром избранного народа: именно сюда обращались взоры и сердца всех рассеянных по миру иудеев. И день выбран самый подходящий. Тысячи паломников из Палестины и всех уголков Империи соберутся здесь, чтобы в течение праздничных Пасхальных дней обновить свою жажду свободы. У учеников, похоже, эта идея вызвала беспокойство. Иисус тоже осознает опасность, которой он подвергает себя в Иерусалиме. Его проповедь может вызвать гнев у правящих иерархов Храма и у римских властей. Однако, несмотря ни на что, Иисус пойдет в Святой город. И уже не вернется.

Совершая паломничество в Иерусалим, Иисус, по всей вероятности следует по самому восточному пути. Он и его последователи покидают Капернаум, двигаются вдоль реки Иордан, а после того, как пересекут Иерихон, пойдут по дороге, ведущей в вади Кельт, пока не достигнут Масличной горы. Она была лучшим местом для обозрения Святого города во всей его красе и великолепии. Паломники немели и плакали от радости при виде него. Возможно, это уже не первый приход Иисуса в Иерусалим, однако на сей раз все по-другому: в его сердце смешиваются радость и тоска, страх и надежда[871]. Мы никогда не узнаем, что он пережил. Оставалось всего несколько дней до его распятия.

С Масличной горы открывается вид на весь город. Вдалеке, на самой возвышенности, виден старинный дворец Ирода с его помпезными залами и садами; он стал местом временного пребывания римского префекта: возможно, Пилат уже здесь, чтобы вблизи наблюдать за проведением праздника Пасхи. Неподалеку можно увидеть резиденцию Антипы, галилейского тетрарха, который обычно всегда присутствовал на подобных массовых празднествах; его дворец напоминал о трагическом прошлом, поскольку здесь жил языческий царь Антиох IV, который причинил много страданий иудеям, преданным Богу. Рядом с этими двумя дворцами располагались роскошные виллы самого богатого района города; здесь жила семья первосвященника Анны и большинство храмовой аристократии. К югу от этого места находились римский театр и цирк, построенные Иродом для того, чтобы Иерусалим был не менее значимым центром, чем другие крупные города Империи. Вполне возможно, Иисус никогда не бывал на улицах этой части города, населенных представителями высшего общества и самыми богатыми и могущественными семьями Иерусалима[872]. Районы для бедняков и простолюдинов находились в противоположном конце, занимая нижнюю часть города. С Масличной горы не видно столпотворения и суеты, которая там царит. На узких улочках сменяют друг друга всевозможные мастерские, магазины и лавки. Продавцы громогласно предлагают свои товары: ткани, сандалии, туники, парфюмерию, небольшие ювелирные изделия или сувениры святого города. Прилавки с зерном, фруктами и другой сельскохозяйственной продукцией сосредоточились в основном у въезда в город. Нелегко продвигаться сквозь такое скопище людей, занятых закупкой провизии на дни праздников.

Однако больше всего взгляды паломников привлекала огромная площадь[873], где возвышался сияющий святой храм — сложный комплекс зданий, галерей и залов различного назначения. Это был дом Бога! По словам историка Иосифа Флавия, «покрытый со всех сторон тяжёлыми золотыми листами, он блистал на утреннем солнце ярким огненным блеском, ослепительным для глаз, как солнечные лучи. Чужим, прибывавшим на поклонение в Иерусалим, он издали казался покрытым снегом»[874]. Именно туда они войдут в ближайшие дни, чтобы принести ритуальные жертвы, спеть благодарственные гимны и зарезать барашка для Пасхального ужина. До начала праздников оставалось лишь несколько часов, так что паломники должны были заняться очищением. Условия чистоты были обязательными. Язычники должны были находиться в широком «дворе язычников»; то же самое относилось и к прокаженным, слепым или паралитикам. Женщины будут в «женском дворе», а мужчины — во «дворе для израильтян». Именно оттуда они будут наблюдать за различными ритуалами. Никто из паломников не может вступать на территорию, закрепленную за священниками, где находится жертвенный алтарь. Пред лицом Бога в sancta sanctorum может предстать только первосвященник, единственный посредник между Израилем и Богом.

Не один человек поинтересовался бы, что это за монументальное здание с четырьмя башнями, виднеющееся на одной из сторон площади и возвышающееся над всеми священными постройками. Речь идет о крепости, воздвигнутой Иродом и называемой в народе Антониевой башней. Согласно Иосифу Флавию, «как храм для города, так и Антония для храма служила цитаделью»[875]. В ней неусыпно дежурил гарнизон римских солдат, контролируя любые волнения, нарушающие порядок. Наверняка, в какой-то из ее тюрем не один несчастный ожидал своего смертного часа.

Иисус и его ученики смогли проникнуться атмосферой Иерусалима, только когда вплотную подошли к городу. По всем дорогам тянулась череда паломников. Тиропеонская долина, а также долины Кедрона, Еннома, окружавшие Иерусалим, не могли вместить толпы людей, направлявшихся к входам в город. Народ стал располагаться уже на любом свободном пространстве: у стен, на близлежащих холмах и на Масличной горе. Более ста тысяч паломников примут участие в этих празднествах[876]. Поскольку общины иудеев находились внутри Римской империи, у них уже не возникало проблем с границами при паломничестве в Иерусалим. Вместе с тем поражающая воображение реконструкция Храма, осуществленная Иродом, служила для паломников новым импульсом. Каждый раз сюда стекалось все больше людей из Египта, Финикии или Сирии; из Македонии, Фессалии или Коринфа; из Памфилии, Сицилии и Вифинии и побережья Черного моря; даже из Рима, столицы Империи. Во время празднования Пасхи Иерусалим превращался в мировую «религиозную столицу» иудейского мира в лоне Римской империи[877].

Скопление такого количества людей в святом городе, сопровождающееся множеством исторических воспоминаний, представляет потенциальную опасность. Встреча стольких братьев, пришедших сюда со всего мира, укрепляет ощущение принадлежности к особому народу, избранному самим Богом. Празднование Пасхи еще более воспламеняет их сердца, когда иудеи вспоминают свое освобождение из рабства фараона. Они полны не только ностальгии, но и надежды. Египет сменился Римом. Заветная земля Яхве уже не страна свободы: теперь ее обитатели — рабы на собственной земле. В эти дни молитвы паломников превращаются в вопль: Бог услышит стоны Своего угнетаемого народа и снова придет освободить их от рабства. Рим прекрасно видит эту угрозу. Поэтому Пилат приезжает на эти дни в Иерусалим, чтобы усилить гарнизон Антониевой башни: необходимо пресечь на корню любое опасное действие, прежде чем оно перекинется в массы паломников[878].

Многие из прибывших поют от радости, что они наконец добрались до Иерусалима после столь долгого путешествия. То же самое делает и окружение Иисуса. Они уже близко от городских ворот. Это последний отрезок пути, и Иисус хотел проделать его верхом на осле, как простой пилигрим, въезжающий в Иерусалим и желающий всем мира. В этот момент, охваченные праздничной атмосферой Пасхи и с нетерпением ожидающие скорого пришествия Царства Божьего, о котором так настойчиво проповедовал Иисус, ученики начинают восторженно приветствовать его[879]. Одни срезают растущие при дороге ветви и зеленую листву, другие расстилают на его пути свои туники. Они выражают свою веру в Царство и свою благодарность Иисусу. И это не торжественно организованный прием выдающегося и могущественного лица. Это спонтанное чествование со стороны учеников и последователей, пришедших с ним. Нам сообщается, что ему воздают приветствия паломники, «предшествовавшие» ему и «сопровождавшие» его. Возможно, они кричали ему так: «Осанна! Благословен Грядущий во имя Господне!»[880]

Действие, совершаемое Иисусом, наверняка намеренное. Его въезд в Иерусалим верхом на осле говорил больше, чем многие слова. Иисус жаждет Царства мира и справедливости для всех, а не империи, построенной на насилии и угнетении. Сидя на маленьком ослике, он предстает пред людьми как пророк, носитель другого, нового порядка, противоположного тому, какой устанавливали римские генералы, ездящие верхом на боевых конях. Его скромный вход в Иерусалим становится сатирой и насмешкой над триумфальными въездами римлян при завоевании городов. Немалое количество людей увидели в действии Иисуса остроумную критику римского префекта, в эти же самые дни прибывшего в Иерусалим верхом на могучем коне, украшенном всеми символами его имперской власти[881]. Римлянам никак не могло это понравиться. Мы не знаем, какую реакцию могло вызвать символическое действие Иисуса среди того огромного скопища людей. В любом случае этот «антитриумфальный» вход, сопровождаемый приветственными возгласами учеников и учениц Иисуса, был насмешкой, которая могла воодушевить людей. Такое публичное поведение Иисуса, провозглашавшего альтернативное ненасильственное правление, служило достаточным основанием для того, чтобы вынести ему смертный приговор[882].

Очень опасный поступок

Вскоре случается нечто очень опасное. Находясь в Иерусалиме, Иисус, похоже, гостит в доме своих друзей Лазаря, Марии и Марфы в близлежащей области в Вифании[883], затем возвращается в город и совершает там самое серьезное в своей жизни публичное действие. Фактически именно произошедшее в Храме и привело к его задержанию и скорой казни[884]. Никто не сомневается в том, что поведение Иисуса было смелым и провокационным. Он входит в Храм и решительным шагом направляется в большой двор язычников, где совершаются различные действа, необходимые для отправления культа. Тут обменивают различные монеты Империи на шекели Тира, единственные монеты, принимаемые Храмом, поскольку они безусловно были самой стабильной валютой в ту эпоху. Здесь продают жертвенных голубей, горлиц, а также животных; паломники предпочитают купить их в самом Иерусалиме, чем везти их из дома, рискуя потерять по дороге или нанести увечье, тем самым сделав их непригодными для пожертвования.

Согласно самому древнему евангельскому источнику[885], Иисус «начал выгонять продающих и покупающих в храме»; кроме того, «столы меновщиков и скамьи продающих голубей опрокинул»; наконец, «не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь». Вполне возможно, его вмешательство в дела Храма было не слишком приметным и проявилось лишь внезапным изменением привычного хода вещей. Двор для язычников огромный и занимает большую часть территории Храма; в эти дни здесь сосредоточены тысячи паломников, расположены дюжины столов для обмена монет и продажи животных, приносимых в жертву. Находящиеся в Храме стражи порядка и сотни священников заботятся о том, чтобы все протекало мирно; солдаты Пилата также все контролируют с Антониевой башни. Возможно, Иисус прогоняет только одну из групп продавцов и покупателей, переворачивает несколько столов и лотков с голубями, выставленными на продажу, пытается прекратить торговлю на какое-то время. Ничего большего он сделать не может. Чтобы прервать функционирование Храма, понадобилось бы значительное количество людей. Поступок Иисуса имел незначительное и ограниченное действие, но он был наделен пророческой силой и предвещал непредсказуемые последствия.

Атака на Храм означала атаку на сердце иудейского народа, — символ, вокруг которого все вращается, центр религиозной, общественной и политической жизни. В этом святом месте, знаке избранности Израиля, обитает Бог Завета: Его присутствие гарантирует защиту и безопасность народа. Здесь становится видимым союз неба и земли, единение Израиля и его Бога. Только здесь можно совершить благодарственное жертвоприношение Богу и получить Его прощение. В этом святом месте, защищенном от всякой нечистоты и скверны, однажды будет провозглашена окончательная победа Бога Израиля. Любой агрессивный выпад в сторону Храма считался серьезным и нестерпимым оскорблением не только для религиозных властей, но и для всего народа. Что было бы с Израилем без присутствия Бога среди израильтян? Как они могли бы выжить без Храма?

Действие Иисуса, безусловно, было выражением протеста и неприязни, но какой конкретный смысл он хотел вложить в свой пророческий гнев?[886] Чтобы понять его намерения, нам нужно ближе рассмотреть сомнительную атмосферу, окутывающую храм и важных сановников, его контролирующих. Опасность проистекала уже с самого начала восстановительных работ. В красоте и величии нового храма не было никаких сомнений, но каково было истинное намерение Ирода? Он хотел воздвигнуть дом Бога Израиля или превознести свое имя в Империи? Зачем он выстроил огромный «двор язычников», занимающий три четверти площади Храма? Чтобы принимать преданных Завету паломников или привлечь заезжих язычников, чтобы они восхитились его могуществом? Что представляет собой Храм в данный момент? Дом Бога или символ сотрудничества с Римом? Храм для молитвы или склад для хранения десятин и первых плодов крестьян? Святым местом прощения или символом несправедливости? Он служит Завету или корыстным интересам священнической аристократии?

На этом месте культа возникла огромная организация, поддерживаемая разросшейся структурой чиновников, книжников, администраторов, бухгалтеров, представителей охраны и слуг больших семей священников[887]. Все они живут при Храме и являют собой очередное бремя для крестьян. Критика народа относится в основном как раз к семьям священников. Хотя все они кичатся своим происхождением, династия Садока уже давно прервана; Ирод ввез из Вавилонии и Египта священнические семьи сомнительного происхождения; в настоящий момент не кто иной, как римские власти по своему выбору назначают и снимают с должности очередного первосвященника. Неудивительно, что назначенцы больше беспокоятся об удержании власти, чем о служении народу: самые прибыльные дела они распределяют между членами их семей, строго контролируют долги и, по словам Иосифа, доходят до того, что посылают своих рабов силой отнимать у бедных священников десятины, которые им причитаются[888].

Вероятно, наибольшее возмущение вызывает их богатое существование за счет сельских жителей. При разделе Обетованной земли, род Левия ничего не получил, в отличие от других. Его наследием будет Бог: он и его потомки будут жить на жертвы, десятины и подати[889]. Несмотря на это, немного спустя после возвращения из высылки в Вавилонию у некоторых священников уже появились земли; во времена Иисуса многие уже купили большие поместья и земельные владения. Естественно, они продолжали оставлять себе пожертвованных животных, заставляли народ отдавать им первые плоды и десятины с сельскохозяйственной продукции, требовали ежегодной уплаты половины шекеля в качестве подати. Но с подобными доходами они не могли бы жить так роскошно, и только благодаря развитию монетизации стало возможным накопление богатств в хранилищах Храма; ловкая политика займов также сделала свое дело. Храм стал превращаться в источник власти и богатства аристократического меньшинства, жившего за счет самых бедных слоев населения[890]. Это ли храм, полюбившийся Богу Завета?

Действия Иисуса были символическим жестом[891]. Его вторжение на ту огромную территорию в течение достаточно небольшого, по-видимому, времени не так важно само по себе, сколько послужило для привлечения внимания к тому, что для Иисуса имело очень большое значение. Момент был выбран удачный: он окружен паломниками со всего мира, храмовая полиция внимательно относится к любому инциденту, и римские солдаты следят за происходящим из Антониевой башни. Сложилась вполне адекватная обстановка, для того чтобы его проповедь получила необходимый резонанс. Иисус жаждет не «очищения» культа. Он не подходит к месту, где приносятся жертвы, чтобы осудить неправильные практики. Его поступок более радикален, и смысл его глубже. Иисус прерывает и парализует обычный ход событий в Храме, действия, необходимые для религиозных отправлений в храме, таких, как обмен монет или продажа голубей. Его действия направлены не на реформирование литургии, а на исчезновение самой организации: без денег они не смогут покупать чистых животных; без животных не будет жертв; без жертв не будет ни искупления греха, ни гарантии прощения[892]. Выпад Иисуса, похоже, также не выражение протеста против привилегированного культа иудейского народа, который исключает участие в нем язычников. Иисус надеется, что язычники будут приняты в Царство Божье, но он не делает никаких конкретных шагов, чтобы они начали принимать участие в храмовых жертвоприношениях. Его выступление не направлено на прямое осуждение коррумпированной священнической аристократии, хотя в подоплеке его поступка хорошо просматривается паразитирующий характер ее деятельности.

Поступок Иисуса радикален и всеобъемлющ. Он оглашает обвинительный приговор Бога, относящийся не к зданию, а к экономической, политической и религиозной системам, которые не могут быть восприняты Богом. В «доме Бога» аккумулируется богатство; в деревнях среди Его детей растет бедность и долги. Храм не служит Завету. Там никто не защищает бедных и не заботится о благе и чести самых обездоленных. Повторяется то же самое, что осуждал в свое время Иеремия: Храм превратился в «вертеп разбойников». «Вертеп» не место, где совершаются преступления; это убежище для разбойников и воров после того, как они его совершили. Это и происходит в Иерусалиме: преступления совершаются не в самом Храме, а вне его; Храм — укрытие для воров и место, где они прячут и копят свою добычу[893]. Рано или поздно столкновение этой системы с Царством Божьим должно было произойти. Поступок Иисуса — это не реальное и ощутимое, а символическое и пророческое «разрушение», возвещающее, однако, о скором прекращении такого порядка вещей[894]. Бог бедных и отверженных не царствует и не будет царствовать в этом храме: Он никогда не узаконит эту систему. С приходом Царства Божьего Храм потеряет смысл своего существования.

Поведение Иисуса зашло слишком далеко. Охрана Храма и солдаты из Антониевой крепости знают, что нужно делать. Необходимо выждать, пока город не успокоится, а воодушевление паломников не утихомирится. Произошедшее волнует не только храмовых священников, но вызывает беспокойство и римских властей. Храм — всегда место конфликтов; поэтому за ним следят особенно пристально. Любой инцидент на его территории пробуждает подозрения: кто ставит под угрозу власть первосвященника, преданного слуги Рима, тот угрожает миру. Одно совершенно точно: если Иисус не прекратит свою деятельность и не откажется от подрывающих систему поступков, ему придется исчезнуть. Нецелесообразно проводить его публичное задержание, когда он окружен своими последователями и сторонниками. Подходящий способ его ареста непременно отыщется.

Незабываемое прощание

Иисус знает, что дни его сочтены. Однако он не собирается прятаться или убегать. Вместо этого он устраивает особый прощальный ужин со своими самыми близкими друзьями и подругами. Это очень серьезный и тонкий момент для него и его учеников: Иисус хочет прожить его во всей полноте. Это обдуманное решение. Сознавая неизбежность своей смерти, он жаждет поделиться со своими близкими полным доверием Отцу даже в такой час. Он хочет подготовить их к столь тяжелому удару; его распятие не должно утопить их в горе или отчаянии. Они должны все вместе поделиться возникающими у них вопросами: что станет с Царством Божьим без Иисуса? Что должны делать его последователи? Где впредь они будут подпитывать свою надежду на пришествие Царства? Похоже, речь идет не о пасхальном ужине. Некоторые источники, действительно, указывают на то, что Иисус хотел отпраздновать со своими учениками пасхальный ужин, или Седер, во время которого иудеи вспоминают свое освобождение из египетского рабства. Однако в описании застолья нет ни единого намека на празднование Пасхи, ничего не говорится о пасхальном ягненке или горьких травах, традиционно употребляемых в пищу в эту ночь, не вспоминают и об исходе из Египта, как это следовало делать согласно предписаниям. К тому же немыслимо, чтобы в ночь, когда все семьи отмечают самый главный праздник иудейского календаря, первосвященники и их помощники оставили бы все и занялись арестом Иисуса, организовали бы ночное собрание с целью согласовать самые тяжелые обвинения в его адрес. Более правдоподобной представляется информация из другого источника, согласно которой ужин с Иисусом происходил до праздника Пасхи, то есть нам сообщается, что Иисус был распят 14 нисана, накануне Пасхи. Таким образом, невозможно определить до конца пасхальный характер Тайной вечери[895]. Вполне вероятно, Иисус пришел в Иерусалим, чтобы отпраздновать там Пасху со своими учениками, но он не смог реализовать свое желание, поскольку был задержан и казнен раньше, чем наступила эта ночь. Но несмотря ни на что, у него хватило времени, чтобы провести прощальный ужин.

В любом случае, этот ужин был не обычным, а торжественным, последним из всех тех, которые они устраивали в селениях Галилеи. Они пили вино, что делалось лишь по особому поводу; для более умиротворенной и спокойной трапезы они ели полулежа, а не сидя, как в другие дни. Возможно, это и не Пасхальный ужин, но общая атмосфера пропитана праздничным настроением. Паломники совершают последние приготовления: они обзаводятся пресными лепешками и покупают пасхального ягненка. Все ищут себе места в гостиницах, во дворах или террасах домов. Иисус и его ученики также ищут спокойное место[896]. Этим вечером Иисус не идет в Вифанию, как в предыдущие дни. Он остается в Иерусалиме. Он хочет проститься со всеми именно в святом городе. В рассказах говорится, что он провел ужин с Двенадцатью, однако мы не должны исключать присутствия других учеников и учениц, шедших вместе с ним в паломничество. Было бы странно, если бы вопреки своей привычке делить стол с совершенно разными людьми, в том числе и с грешниками, Иисус вдруг стал бы очень избирателен и резко ограничил свое окружение. Можем ли мы узнать, как в действительности проходил этот ужин?[897]

В Галилее для Иисуса принятие пищи символизировало предвкушение финального пира в Царстве Божьем. Всем было известно об этих трапезах, вдохновленных верой Иисуса в окончательное Царство Отца. Это была одна из характерных его черт, когда он обходил галилейские деревни[898]. То же самое происходит и сейчас, и на своем последнем ужине он думает о финальном пире в Царстве. Два переживания овладевают Иисусом. Первое — уверенность в неминуемой смерти; ее нельзя избежать: в последний раз он разделяет трапезу со своими близкими; все это знают: не нужно строить иллюзий. Но в то же время он ощущает непоколебимую веру в наступление Царства Божьего, которому он посвятил всю свою жизнь. Он говорит прямо: «Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием»[899]. Смерть близка. Иерусалим не желает ответить на его призыв. Его служение пророка и носителя Царства Божьего будет насильственно прервано, но его казнь не воспрепятствует приходу Царства, о котором он всем проповедовал.

Иисус поддерживает неизменной свою веру в спасительное пришествие Бога. Он уверен в действенности своего послания. Его смерть не должна разрушить ничьи надежды. Бог не останется в прошлом. Однажды Иисус сядет за стол и с чашей в руках будет праздновать вечный пир у Бога с Его сыновьями и дочерями. Они будут пить «новое» вино и вместе разделят финальный праздник Отца. Символ этого — нынешний ужин.

Движимый подобным убеждением, Иисус воодушевляет за ужином своих учеников и вселяет в них надежду. Начиная ужин, он следует иудейской традиции: он встает, берет в руки хлеб и от имени всех воздает благословение Богу, на которое все отвечают «аминь». Затем он разламывает хлеб и дает каждому по куску. Всем знаком этот жест. Вероятно, они не раз видели, как Иисус делал нечто подобное. Они знают о значении этого ритуала, предваряющего трапезу: раздавая им хлеб, Иисус дарит им благословение Божье. Какое сильное впечатление производило это действо, когда он давал его грешникам, сборщикам податей и проституткам! Получая этот хлеб, все ощущали единение друг с другом и с Богом[900]. Однако в тот вечер Иисус добавляет к знакомому ритуалу несколько слов, придающих новый и необыкновенный смысл его действию. Во время того, как он раздает ученикам хлеб, он говорит им: «Сие есть Тело Мое. Этот хлеб — Я. Воспринимайте эти куски как Меня, отдающегося до конца, чтобы снизошло на вас благословение Царства Божия»[901]. Что почувствовали эти люди, когда впервые услышали такие слова Иисуса?

Еще больше их удивили его действия после ужина. Всем был знаком привычный ритуал по завершении трапезы. К концу еды человек, который возглавлял стол, продолжая сидеть на своем месте, брал в правую руку чашу с вином и, держа ее на высоте пяди от стола, произносил над ней молитву благодарения за пищу, на что все отвечали «аминь». Затем он выпивал свое вино, что служило для остальных знаком, чтобы каждый пил свое. Однако на сей раз Иисус изменяет традицию и предлагает всем ученикам и ученицам пить из одной-единственной чаши: из его чаши! Все делят эту «чашу спасения», благословленную Иисусом[902]. В этой чаше, предложенной всем и передаваемой от одного к другому, Иисус видит нечто «новое» и необычайное, что и стремится выразить: «Сия чаша есть Новый Завет в Моей крови. Моя смерть откроет новое будущее для вас и для всех»[903]. Иисус думает не только о самых близких своих учениках. В этот решающий и поворотный момент его взгляд становится вселенским: Новый Завет, Царство Божье — для многих, «для всех»[904].

Пророческим жестом раздавая хлеб и вино, разделенные всеми, Иисус превращает этот последний ужин в самое важное в его жизни священнодействие, которое лучше всего выражает его служение Царству; он хочет, чтобы оно навсегда запечатлелось его последователями. Он желает, чтобы они сохраняли с ним связь и подпитывали через него свою надежду. Чтобы они всегда помнили его преданным своему служению. Он и впредь будет «как служащий», кто отдал за них свою жизнь и свою смерть, слуга всех. Таким он предстает и здесь, на ужине, среди своих учеников, и хочет, чтобы таким запомнили его навсегда[905]. Теперь хлеб и чаша с вином будет ассоциироваться у них прежде всего с финальным пиром в Царстве Божьем; раздача этого хлеба каждому и питье из одной чаши будут напоминать им о полной отдаче Иисуса[906]. «За вас» — эти слова являются точным определением того, чем была его жизнь: служением бедным, больным, грешникам, отверженным, угнетаемым, всем нуждающимся… Эти слова выражают и то, чем станет сейчас его смерть: он делал все, чтобы предложить каждому во имя Бога радушный прием, исцеление, надежду и прощение. Теперь он отдает свою жизнь, предлагая всем спасение от Отца[907].

Таковым было прощание с Иисусом, которое навсегда запечатлелось в памяти христианских общин. Его последователи не будут сиротами; связь с ним не прервется из-за его смерти; она продлится до той поры, когда они вместе будут пить «новое вино» в Царстве Божьем. В его отсутствие они не будут ощущать пустоту: повторяя тот ужин, они смогут укрепить свой дух воспоминаниями о нем, о его присутствии с ними. Он пребудет со своими близкими, поддерживая в них надежду; они продолжат и осуществят свое служение Царству вплоть до окончательного воссоединения. Во время прощального ужина Иисус в зачаточной форме рисует образ движения своих последователей: они станут общиной, питаемой им самим, и полностью посвятят себя открытию дорог в Царство Божье; они будут скромно осуществлять свое служение в атмосфере братства и в надежде на встречу на финальном празднике[908].

Совершает ли Иисус еще какие-либо новые действия, призывая своих учеников к братскому служению? В Евангелии от Иоанна говорится, что в определенный момент во время ужина он встал из-за стола и «начал умывать ноги ученикам». Согласно повествованию, он делает это в качестве примера всем, давая понять, что его последователи должны жить по принципу взаимного служения: «И вы должны умывать ноги друг другу». Возможно, эта сцена была выдумана самим евангелистом, но она прекрасно отражает мысль Иисуса[909]. Этот поступок невероятен. В обществе, где за каждым человеком и группой жестко закреплены соответствующие роли, невозможно представить себе, что во время праздничной еды сотрапезник, который к тому же возглавляет стол, начинает делать то, что предназначено слугам и рабам. Как говорится в тексте, Иисус покидает свое место и, подобно рабу, моет ноги ученикам. Трудно представить себе более выразительный образ, олицетворяющий всю его жизнь и все то, что он навсегда хочет оставить в память о себе своим последователям. Он многократно повторял: «Кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом»[910]. И теперь Иисус явственно выражает это своим действием: омывая ноги своим ученикам, он поступает как их слуга или раб; через несколько часов он умрет распятым, приговоренный к наказанию, предназначенному прежде всего для рабов.

Литература

1. Конфликтный характер учения и действий Иисуса

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. III. Companeros у competidores. Estella, Verbo Divino, 2003, pp. 301–653.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 256–271.

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudaismo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 387–420. SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teologica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991, pp. 253–272.

BRAVO, Carlos, Jesús, hombre conflictivo. Santander, Sal Terrae, 1986.

RIVKIN, Ellis, What crucified Jesús? Nueva York, UAHC Press, 1997, pp. 1-77. BORG, Marcus J., Conflict Holiness and Politics in the Teaching of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998, pp. 88-173.

WRIGHT, N. Thomas, El desafyo de Jesús. Bilbao, Desclqe de Brouwer, 2003.

HORSLEY, Richard A., Jesús and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistence in Roman Palestine. Minneapolis, Fortress Press, 1993, pp. 147–284.

— Jesús у el Imperio. El Reino de Dios у el nuevo desorden mundial. Estella, Verbo Divino, 2003, pp. 105–163.

EVANS, Craig A., «From Public Ministry to the Passion: can a link be found between the (Galilean) Life and the (Judean) Death of Jesús?», en Jesús in his Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001, pp. 301–318.

LEMONON, Jean-Pierre, «Les causes de la mort de Jesús», en Daniel MARGUE-RAT/ Enrico NORELLI/Jean-Michel POFFET (eds.), Jüsus de Nazaret. Nouvelles approaches d’un enigme. Ginebra, Labor et Fides, 1998, pp. 349–369. SALDARINI, Anthony J., Pharisees, Scribes and Sadducees in Palestinian Society. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2001.

2. Пророческая акция Иисуса в Храме

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudatsmo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 99-142. SCHLOSSER, Jacques, Jesms, elprofeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 225–239.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 337–341.

HERZOG II, William R., Jesús, Justice, and Reign of God. A Ministry of Liberation.

Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1999, pp. 111–143.

CROSSAN, John Dominic, Who killed Jesús? San Francisco, Harper, 1996, pp. 50–65. CROSSAN, John Dominic/REED, Jonathan L., Jesús desenterrado. Barcelona, Cri-tica, 2003, pp. 226–273.

BORG, Marcus J., Conflict Holiness and Politics in the Teaching of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998, pp. 174–212.

EVANS, Craig A., «Jesús’ Action in the Temple and Evidence of Corruption in the First Century Temple», en Jesús in his Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001, pp. 319–344.

— «Jesús and the “Cave of Robbers”: Towards a Jewish Context for the Temple Action», en Jesús in his Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001, pp. 345–365.

— «Jesús and Predictions of the Destruction of the Herodian Temple», en Jesús in his Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001, pp. 367–380.

3. Тайная вечеря

JEREMIAS, Joachim, La ultima cena. Madrid, Cristiandad, 2003.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Lafracciön del pan. Cultoy existencia en el Nuevo Testamento. Madrid, Cristiandad, 1983, pp. 72-232.

— Jesmsy Pablo ante la muerte. Madrid, Cristiandad, 1982, pp. 100–111. SCHÜRMANN, Heinz, El destino de Jesús: su vida у su muerte. Salamanca, Sígueme, 2003, pp. 211–240.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 450–485.

SCHILLEBEECKX, Edward, Jesús, la historia de un Viviente. Madrid, Cristiandad, 1981, pp. 279–285.

SCHLOSSER, Jacques, Jesús, elprofeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 241–258.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 342–353.

BAUCKHAM, R.J., «Did Jesús Wash His Disciples’ Feet», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS (eds.), Authenticating the Activities of Jesús. Boston-Leiden, Brill, 2002, pp. 411–429.

Глава 13 Мученик Царства Божьего

Преданный властями Храма (с. 323) Приговоренный к смерти Римом (с. 328) Ужас распятия (с. 334) • Последние часы (с. 337) • В руках Отца (с. 342).

После прощального ужина Иисус едва мог насладиться несколькими часами свободы. К полуночи он был схвачен храмовой стражей в саду, расположенном в долине Кедрон, у подножия Масличной горы, куда он удалился для молитвы. Человек, публично обличавший храмовую систему и открыто говоривший иудеям, пришедшим со всех концов света, об «империи», но не Римской, больше не мог расхаживать на свободе во взрывоопасной атмосфере празднования Пасхи.

Можем ли мы знать, что произошло с Иисусом в последние дни? Одно известно наверняка: Иисуса «казнил при Тиберии префект Понтий Пилат». Так говорит нам Тацит, знаменитый римский историк[911]. То же самое утверждает и Иосиф Флавий, добавляя интересные подробности: Иисус «привлек к себе многих иудеев и эллинов». «По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил Его к кресту. Но те, кто раньше любили Его, не прекращали этого и теперь»[912]. Эти факты совпадают с тем, что нам известно из христианских источников. Мы можем резюмировать следующее: Иисус был распят на кресте; приговор был вынесен римским наместником; предварительное обвинение исходило от иудейских властей; распят был только Иисус, никто не стремился расправиться с его последователями. Это означает, что Иисуса считали опасным, поскольку своей деятельностью и проповедью он обличал действующую систему. Однако ни иудейские, ни римские власти не видели в нем предводителя повстанцев; иначе они стали бы действовать против всей группы его последователей[913]. Им достаточно было избавиться от главаря, но нужно было напугать этим его последователей и сочувствующих. Ничто не могло быть столь действенным, как публичное распятие на глазах у множества людей, наводнивших город.

Как известно, в Евангелиях очень подробно рассказывается о страстях Иисуса[914]. Но чтобы правильно воспринять написанное, необходимо учитывать несколько аспектов. Во-первых, мы не знаем, кто был прямым свидетелем произошедших событий: ученики убежали в Галилею; женщины могли наблюдать за развитием ситуации на определенной дистанции и быть свидетелями увиденного. Во-вторых, кто же мог знать, как протекал разговор Иисуса с первосвященником или его встреча с Пилатом? Вполне вероятно, у первых христиан были лишь общие сведения о произошедшем (допрос иудейскими властями, предание Пилату, распятие), но без подробностей[915]. К тому же рассказ о страстях не похож на остальные евангельские тексты, описывающие небольшие сцены и эпизоды, излагаемые в традиционной форме. Это довольно длинное повествование, где описывается цепочка связанных между собой фактов[916]; текст очень напоминает труды «книжников», которые рассказывают о страстях, отыскивая в Священных Писаниях глубинный смысл произошедших событий. Можно заметить, что рассказ представляет собой не столько изложение какого-то предания, сколько тонкую работу книжников-экспертов, находящих в Ветхом Завете тексты, которые могли бы помочь объяснить глубинный смысл событий. Вопрос заключается в том, повествуют ли они о реальных событиях, приукрашенных библейскими цитатами, или это библейские тексты, побудившие книжника частично или полностью «придумать» ту или иную сцену[917].

Необходимо принять во внимание некоторые заметные тенденции в этих текстах, к рассмотрению которых современные исследователи подходят все более строго. Их легко кратко обозначить. В противовес тем, кто может посчитать события страстей лишенными смысла, в этих текстах намеренно, а иногда и искусственным образом, сделан упор на то, что все происходящее являлось исполнением замысла Бога[918]. Также вполне очевидна тенденция все больше оправдывать римлян и подчеркивать при этом невинность Пилата, но одновременно все более жестко обвинять весь иудейский народ в распятии Мессии, Сына Бога[919]. В то же время здесь сквозит желание представить Иисуса невинным мучеником, несправедливо распятым жестокими людьми, но реабилитированным Богом, в чём угадывается хорошо знакомая схема иудейской традиции. Таким образом, Распятый становится примером для всех христиан, которые страдают от гонений. Наконец, мы не должны забывать, что стремление возможно более подробно описывать определенные легендарные события, вполне во вкусе народных преданий[920].

Преданный властями Храма

Безусловно, именно произошедший в храме инцидент ускорил принятие мер против Иисуса. Он не был арестован на месте, поскольку его противники не хотели провоцировать его задержанием массовые беспорядки, но первосвященник не забывает об Иисусе[921]. Наверняка, именно от него исходит приказ об аресте, ведь он уполномочен принимать меры против волнений на священной территории. В Гефсиманский сад вторгаются как раз представители храмовой стражи, а не римские солдаты из Антониевой башни[922]. Они приходят туда, вооруженные надлежащим образом, с целью схватить Иисуса и отвести его к первосвященнику Каиафе. Похоже, храмовая стража просила о содействии в опознании Иисуса и, особенно, в том, чтобы найти и схватить его с осторожностью и осмотрительностью. Источники сообщают нам, что в качестве их помощника выступил Иуда, один из Двенадцати, оказав им необходимое содействие. Похоже, это был исторический факт, однако сцена с прилюдным целованием Иисуса, вероятно, была вымышлена для того, чтобы еще сильнее подчеркнуть подлость совершенного поступка[923]. Когда Иисуса арестовали, его ученики, испугавшись, тут же убежали в Галилею. В Иерусалиме остались лишь некоторые женщины, может быть, потому, что они подвержены меньшей опасности. В бегстве учеников, похоже, проявился их инстинкт самосохранения; не нужно видеть в этой реакции внезапную утрату веры в Иисуса[924].

Как Ирод Великий, так и римские префекты, все были склонны часто менять первосвященников, иногда даже каждый год. Тем самым они препятствовали их укреплению во власти и в то же время обеспечивали их полное подчинение. За Каиафой стоял могущественный клан, правивший на религиозной и политической арене Иерусалима на протяжении всей жизни Иисуса: семья Анны, Бен Ханина. Анна, ее основатель, был первосвященником в течение многих лет. Назначенный на эту должность Квирином в 6 году, в начале римской оккупации, он оставил ее в 15 году, но из-за этого он не утратил своего могущества и влияния. Друг Валерия Грата и Понтия Пилата, он добился того, что пятеро его сыновей, один внук и, особенно, зять Иосиф Каиафа, стали преемниками его власти. В иудейской традиции священнический клан Анны запечатлелся как алчная семья, которая прибегала к всевозможным интригам, давлению и махинациям, чтобы закрепить самые влиятельные и выгодные должности в Храме за своими членами[925]. Семья Бен Ханина была самой могущественной и богатой из всей священнической аристократии, и ее главные представители жили в элитном районе для священства, располагавшемся в высокой части города, неподалеку от дворца, где останавливался Пилат во время своего пребывания в Иерусалиме[926].

Каждый раз остается все меньше сомнений в хороших отношениях и тесном сотрудничестве Каиафы и Пилата. Не стоит забывать, что первосвященники назначались префектом не по степени религиозного благочестия, а по готовности сотрудничать с Римом; в свою очередь, первосвященники в основном старались придерживаться «благоразумного» сотрудничества, позволявшего им оставаться у власти длительное время. Каиафа — яркий тому пример. Он ни разу не принял сторону народа, когда тот яростно восставал против Пилата: сначала из-за того, что Пилат наводнил Святой город имперскими знаменами, а потом воспользовался сокровищами Храма для строительства акведука. Каиафа легко улаживал конфликты и удерживал за собой пост рядом с Пилатом. Он потерпел фиаско только с приходом Виттелия, римского наместника в Сирии, когда тот приказал Пилату вернуться в Рим, чтобы представить императору отчет о своем правлении, одновременно с этим Каиафа был смещен со своей должности первосвященника[927].

Что же произошло в эту последнюю для Иисуса ночь на земле, когда он был задержан храмовой стражей? Очень непросто восстановить произошедшие события, поскольку предоставляемая в источниках информация заметно разнится[928]. В основном, из рассказов создается впечатление, что ночь была сумбурная. К тому же, возможно, сами евангелисты точно не знали, какие отношения были между правящими священниками, старейшинами, книжниками и Синедрионом[929]. В чем мы действительно можем быть уверены, так это в существовании конфронтации между Иисусом и иудейскими властями, приказавшими его арестовать, и в том, что первосвященник Каиафа и правящий класс священников играли в этом главную роль. В своих самых последних исследованиях ученые стремятся восстановить основные факты[930].

Согласно Марку, Синедрион собирается ночью и формально обвиняет Иисуса в том, что он провозгласил себя Мессией и Сыном Бога и говорит о себе, что однажды явится на небесном облаке сидящим по правую сторону от Бога. Согласно повествованию, его поведение вызывает возмущение у первосвященника, который в ярости кричит. Этот нищий человек, связанный и стоящий перед ними не Мессия и не Сын Бога: он богохульник! Синедрион единодушно выносит вердикт: «Осужден на смерть». В действительности все наводит на мысль, что на самом деле Иисус никогда не представал перед Синедрионом. Возможно, эта драматическая сцена была впоследствии придумана христианами для того, чтобы показать, что Иисус умер на кресте из-за таких званий, как «Мессия» или «Сын Божий», которые ему приписывают христиане и которые так возмущают иудеев[931].

Возможно, во времена Иисуса уже существовала некая организация, напоминающая Синедрион, несколькими годами позднее описываемый в Мишне, но она точно не обладала правом выносить смертные приговоры или, по крайней мере, осуществлять их. Сегодня мы знаем, что Рим никогда не предоставлял таких полномочий (ius gladii) местным властям[932]. К тому же разворачивающийся в Синедрионе «процесс», каким его описывают евангелия, противоречит тому, о чем говорится в Мишне о работе Синедриона: там сообщается, что собрания запрещены во время праздников или подготовки к ним, они также не могут происходить ночью и должны проходить в атриуме Храма, а не во дворце первосвященника.

Получается, что в ту ночь не было официального заседания Синедриона, и уж тем более, организованного по всем правилам процесса со стороны иудейских властей; это было неформальное собрание частного совета Каиафы, поставившее своей целью провести необходимое расследование и уточнить формулировку, с которой потом можно будет обратиться к Пилату[933]. Когда Иисус уже был схвачен, перед ними возникла задача составить против него обвинение, которое они утром доложат римскому префекту: необходимо было собрать против него свидетельства, достойные смертной казни[934]. Невозможно узнать, кто допрашивал Иисуса в ту ночь. Вероятно, это ограниченный круг лиц, в котором важную роль играл Каиафа, бывший первосвященником, его тесть Анна, прежний первосвященник и глава клана, и другие члены его семьи[935].

Похоже, решение покончить с Иисусом было принято с самого начала, однако каковы истинные мотивы, побудившие эту правящую верхушку иудеев осудить его? Ни разу не зашло речи о его отношении к Торе, о его критике «традиций предков», теплом принятии грешников или осуществленных в субботу исцелениях. Подобные действия Иисуса служили мотивами конфликтов и споров между ним и некоторыми представителями фарисеев, но ни одна иудейская группа не применяла карательных мер в отношении членов других общин только из-за того, что у них иная точка зрения[936]. В совете Каиафы не принимает участие группа фарисеев, а вот что действительно беспокоит собравшихся, так это тот политический резонанс, который может вызвать деятельность Иисуса.

Хотя, согласно повествованию, Иисус осужден за «богохульство», так как называл себя «Мессией», «Сыном Бога» и «Сыном Человеческим», комбинация из этих трех великих христологических титулов, составлявшая ядро веры в Иисуса и выраженная в языке христиан 60-х годов, указывает нам на то, что описанное событие с трудом можно назвать историческим. Иисус не был осужден ни за что из перечисленного. Титул «Сына Бога» в монотеистической культуре иудейского народа — это мессианское звание, тогда еще неясно выражавшее то значение, которое оно приобретет, когда христиане станут исповедовать божественную ипостась Иисуса.

Его не обвиняют и в том, что он претендует на роль ожидаемого «Мессии». Вполне возможно, некоторые его последователи видят в нем Мессию и распространяют эту мысль в народе, но, похоже, что сам Иисус никогда не произносил этого о себе. На вопрос о своем мессианстве он отвечал двояко. Он не утверждал этого, но и не отрицал. Отчасти потому, что у него было собственное понимание того, что он должен делать как проповедник Царства Божьего; отчасти оттого, что он предавал в руки Отца окончательное объявление о Царстве и о его личности. В любом случае мы знаем, что по возвращении Израиля из изгнания многие объявляли себя «Мессиями» от Бога, и при этом иудейские власти не видели необходимости их преследовать. Не известно ни одного случая, когда человек, называющий себя Мессией, был бы осужден именем Закона или считался кощунствующим против Бога. Более того. Когда в 132 году Бар Косиба назвал себя Мессией, чтобы возглавить восстание против Рима, то официально был признан таковым Рабби Акивой, самым уважаемым на тот момент раввином. Если кто-либо объявлял себя Мессией, он мог быть признан или отвергнут, но его не осуждали за богохульство.

Разумеется, никто из принимавших участие в допросе не думал, что Иисус — Мессия. В действительности они не заботились о том, чтобы выяснить, кем он является. Для них он — лжепророк, который начинает представлять опасность для всех. Представлять себя как Мессию не «богохульство», но это может быть опасно для существующей политики, а значит, дает повод обвинить Иисуса перед Римом, прежде всего потому, что его действия в столице ставят под угрозу стабильность системы. Бунтарское поведение в Храме, несомненно, было основной причиной враждебного настроя иудейских властей против Иисуса и решающим поводом, чтобы предать его Пилату. Христианские тексты не могли этого скрыть[937]. Действия в Храме — это последнее публичное событие, инициированное Иисусом. Ему уже непозволительно продолжать выступать. Его вторжение на священную территорию представляет собой серьезный удар в самое «сердце» системы. Храм неприкосновенен. Со времен Иеремии власти всегда принимали жесткие меры против тех, кто осмеливался нападать на него[938].

Спустя тридцать лет после казни Иисуса в Иерусалиме произошло событие, позволившее понять многое из того, что могло с ним случиться на самом деле. Нам рассказывает об этом Иосиф Флавий. После первого серьезного восстания против Рима странный и нелюдимый человек по имени Иисус, сын Анании, стал ходить по улицам святого города и кричать днем и ночью: «Голос с востока, голос с запада, голос с четырех ветров, голос, вопиющий над Иерусалимом и храмом, голос, вопиющий над женихами и невестами, голос, вопиющий над всем народом!». Кто-то из иудейских властей задержал и наказал его, но, поскольку его крики не стихали, его «отдали» Альбину, римскому префекту, который приказал его избить, не добившись от несчастного ответов на свои вопросы. Наконец, он приказал отпустить его, посчитав его за сумасшедшего[939]. У Иисуса, сына Анании, не было ни последователей, ни какой-либо декларируемой программы. Он был относительно безопасным чудаком. Однако, несмотря на это, власти Иерусалима все же задержали его и «отдали» его римским властям. Случай с Иисусом из Назарета, имевшим собственных последователей и призывавшим «войти в Царство Божие», гораздо серьезнее. Его выпады против храма — это угроза для общественного порядка, что служит достаточным основанием для того, чтобы отдать его римскому префекту. Вопросы, касавшиеся храма, не оставляли римлян равнодушными, как какие-нибудь незначительные внутренние религиозные размолвки иудеев. Префект прекрасно знал о потенциальной опасности, которую таило в себе любое возмущение порядка в Иерусалиме, особенно в атмосфере празднования Пасхи и в городе, переполненном пришедшими со всей Империи иудеями. Совет Каиафы принимает решение предать Иисуса Пилату. Почти наверняка римский префект казнит его как нежеланного бунтаря.

Приговоренный к смерти Римом

В 26 году Понтий Пилат прибыл в Кесарию Морскую. Он был назначен Тиберием на пост префекта Иудеи[940] и приехал, чтобы вступить в должность. Он был выходцем из небольшой знатной семьи и принадлежал к сословию всадников, а не к более аристократическому классу сенаторов: то есть в глазах вышестоящих лиц он должен был «делать карьеру». Обычно Пилат останавливался в своем дворце в Кесарии, приблизительно в ста километрах от Иерусалима, но в дни празднования самых главных иудейских праздников он, возглавляя дополнительные войска, приезжал в святой город, чтобы контролировать ситуацию. В Иерусалиме он жил во дворце-крепости, построенном Иродом Великим в самом высоком месте города. Дворец выделялся среди остальных зданий своими тремя огромными башнями, воздвигнутыми для защиты высокой части Иерусалима. Иосиф Флавий говорит, что его роскошь и экстравагантность были неописуемыми. Здесь и встретились апрельским утром 30 года связанный и беззащитный осужденный по имени Иисус из Назарета и представитель самой могущественной империи, когда-либо существовавшей в истории[941].

Трудно понять, что собой представляла личность Пилата. По словам Филона Александрийского, современника Иисуса, всем было известно о «взятках, оскорбленьях, лихоимстве, бесчинствах, злобе, беспрерывных казнях без суда, ужасной и бессмысленной жестокости» Пилата[942]. Другие источники говорят о том, что Пилат, скорее всего, был не более и не менее жесток, чем остальные римские правители: все они пользовались своей властью и злоупотребляли ею, безнаказанно расправляясь с теми, кого считали угрожавшими общественному порядку. От Иосифа Флавия мы знаем о нескольких спровоцированных Пилатом инцидентах, в которых обнаруживается его бестактность, незнание религиозных чувств иудеев, а также готовность принять самые жестокие меры для контроля народа. Однако его поведение не всегда одинаково.

Первое серьезное событие случилось в начале его правления, когда большая толпа людей, разъяренная тем, что ночью в Иерусалим ввезли военные знамена с изображением императора, явилась в Кесарию, окружила резиденцию Пилата и продолжала осаду в течение пяти дней и пяти ночей, требуя от префекта убрать эти отличительные знаки. Пилат собрал всех возмущенных на большой площади, неожиданно окружил их своими войсками и пригрозил всех перерезать, если они не перестанут протестовать. Когда солдаты обнажили мечи, иудеи склонили свои головы, готовые лишиться жизни, но не позволить нарушить Закон. Пилат был в замешательстве. Такое мирное, последовательное поведение и преданность Закону обезоружили его. Он посчитал, что будет более благоразумно уступить требованиям иудеев и вывезти знамена из Иерусалима[943]. Такой префект не похож на бессердечного деспота. Он умеет уступать. Он мог даже поддаться давлению. Вносит ли это какую-то ясность в действия Пилата, который, согласно евангелиям, уступает иудейским властям и толпе, вынося Иисусу осудительный приговор?

Однако спустя несколько лет Пилат вел себя уже совершенно по-другому. Он решил построить акведук длиной пятьдесят километров, чтобы транспортировать воду из Вифлеема в Иерусалим. Поскольку речь шла об общественном сооружении, представлявшем интерес для всех, он посчитал себя вправе воспользоваться казной Храма, деньгами, считавшимися корваном, то есть пожертвованием Богу. В один из визитов Пилата в Иерусалим его дворец окружила толпа иудеев и стала кричать на него. На сей раз он не сдался. Он приказал солдатам принять вид местных жителей и проникнуть в толпу, используя для наказания мятежников не мечи, а палки. По словам Иосифа Флавия, тогда погибло много людей: одни скончались от полученных травм, другие были раздавлены, пытаясь убежать[944]. События 36 года оказались гораздо более жестокими. Один самарянский пророк призвал весь иудейский народ подняться на гору Геризим, чтобы показать им то место, куда Моисей поместил священные сосуды. Пилат, настороженный его фанатизмом, захотел помешать ему с помощью своей кавалерии и пехоты. В кровавом столкновении часть самарян погибла, многих взяли в плен, а их предводители были казнены[945]. Это было последнее вмешательство со стороны Пилата. Виттелий, легат в Сирии, услышал жалобы самарян, приказал префекту вернуться в Рим и отчитаться в своих действиях перед императором. Пилат окончил свои дни в изгнании в Галлии (Вьенна). Возможно, он и не был таким кровожадным и порочным, каким описывает его Филон Александрийский, но он точно был тем правителем, который не стеснялся прибегать к жестким и непреклонным мерам для разрешения конфликтов.

По приезде в Иудею Пилат познакомился с Каиафой, назначенным на пост первосвященника предыдущим префектом Валерием Гратом. Пилат утвердил его на занимаемом поприще и поддерживал Каиафу до тех пор, пока в 36–37 годах они оба не были смещены со своих должностей. Похоже, он нашел в Каиафе верного союзника, умевшего поддержать его или, по крайней мере, не выступать против него в критических ситуациях, когда поведение Пилата вызывало народные волнения[946]. Неудивительно, что исследователи все чаще предполагают, что Каиафа и Пилат хорошо понимали друг друга и могли выступить «пособниками» в решении вопроса об Иисусе, вставшего перед ними обоими.

Что же произошло в действительности? Евангелия вряд ли могут дать абсолютно точную картину суда у Пилата. Не это было целью повествования. Кроме того, непохоже, что в них содержится точное знание того, что произошло во дворце префекта[947]. Однако описанное в них совпадает с информацией из нехристианских источников. Именно Пилат огласил смертный приговор и приказал распять Иисуса; в значительной степени на его решение повлияло подстрекательство со стороны храмовых властей и членов влиятельных семей столицы. Самый достоверный исторический факт таков: Иисус был распят солдатами по приказу Пилата, но зачинщиком этой расправы был Каиафа, поддерживаемый представителями священнической аристократии Иерусалима[948].

Но происходил ли в действительности допрос перед лицом римского префекта? Пилат мог бы запросто расправиться с этим галилейским паломником, не прибегая к разнообразным формальностям. Стиль его поведения не отличался особой гуманностью. Так думают те, кого наивный характер повествования, стремление избежать обвинений в адрес Пилата и легендарный эпизод с Вараввой заставляют подозревать, что перед нами все же христианское произведение, а не исторический труд[949]. На самом деле такой крайний скептицизм неоправданн. Был он плох или не был, но все-таки процесс перед римским префектом действительно состоялся, и Пилат приговорил Иисуса к распятию на кресте, обвинив его в притязании на звание «иудейского Царя». В источниках содержится достаточно на это указаний, да и сама надпись, помещенная на кресте, это подтверждает[950].

Суд, по всей вероятности, происходил во дворце, где остановился Пилат, когда приехал в Иерусалим. Раннее утро. Следуя традиции римских высших должностных лиц, префект начинает вершить правосудие сразу после рассвета. Пилат восседает на трибуне, откуда он и выносит свои приговоры[951]. Этим утром многие преступники ожидают вердикта, который им вынесет представитель кесаря. Иисус предстает перед ним со связанными руками. Он еще один обвиняемый. Его привели сюда храмовые власти. Когда наступит его час, Пилат не ограничится подтверждением того расследования, которое уже провел Каиафа. Он не произносит exequatur, «казнить». Он сам хочет изучить этот случай. Хотя Иисуса привели к нему в качестве обвиняемого иудейскими властями, префект желает лично убедиться в том, что этот человек достоин смерти. Именно он вершит правосудие Империи.

Пилат действует не в произвольном порядке. В случае, как с Иисусом, для совершения суда он мог выбрать два законных способа, существовавших в то время. По всей видимости, он не прибегает к практике coertio, предоставлявшей ему полное право в определенный момент воспользоваться любыми средствами, которые он посчитает необходимыми для поддержания общественного порядка, включая немедленную казнь; в действительности речь идет об узаконенном произволе. Судя по тому, что нам известно, он использует, скорее, cognitio extra ordinem, обычно применяемой в Иудее римскими правителями практикой: прямая и жесткая форма совершения правосудия, где не делают всех необходимых, свойственных обычным процессам шагов[952]. Достаточно самого главного: выслушать обвинение, допросить обвиняемого, оценить степень его вины и вынести приговор. Похоже, Пилат действует очень свободно и субъективно осуществляет процесс cognitio. Он выслушивает доносчиков, предоставляет слово обвиняемому и, оставляя без внимания доказательства и свидетельства, концентрируется на том, что интереснее для него самого: на возможной опасности восстания или мятежа, которую может представлять этот человек. Вот вопрос, повторяемый во всех источниках: «Ты Царь иудейский?» Правда ли, что Иисус пытается провозгласить себя царем этой римской провинции? Это новый аспект, политический подтекст которого еще не возникал в сознании храмовых властей. С позиции империи этот вопрос оказывается решающим.

Для Пилата выступление Иисуса в Храме и дискуссии о том, истинный он пророк или нет, в принципе, — личная проблема иудеев. Как префекту империи ему важны лишь политические последствия, которые могут возникнуть в результате этого события. Подобный тип пророков, пробуждающих в людях странные ожидания, в конечном счете может быть опасен. К тому же выпады против Храма всегда создают щекотливое положение. Если кто-то угрожает системе Храма, значит, он пытается установить какую-то новую власть. Резкие слова Иисуса против храма и его угрожающие действия могут заметно поколебать власть священников, в это время преданных Риму и являющихся основным гарантом поддержания общественного порядка.

Вопрос префекта смещает фокус обвинения. Если оно подтвердится, Иисус обречен. Титул «Царя иудейского» опасен[953]. Первыми этот титул использовали хасмонеи, провозгласив независимость иудейского народа после восстания Маккавеев (143-63 годы до н. э.). Позднее «иудейским царем» был назван Ирод Великий (37-4 до н. э.), потому что так прозвал его римский Сенат. Может ли кто-нибудь думать всерьез, что Иисус пытается установить монархию, подобно хасмонеям или Ироду Великому? Ведь этот человек не вооружен. Он не возглавляет движение повстанцев и не призывает к фронтальной атаке против Рима. Однако его мечты об Империи Бога, его критика власть имущих, его защита самых угнетаемых Римом и униженных слоев населения, его настойчивость в вопросе кардинального изменения ситуации влекут за собой сильнейшую дискредитацию римского императора, префекта и им назначенного первосвященника: Бог не благословляет такое положение вещей. Иисус небезобиден. Восстающий против Рима — всегда бунтарь, даже если он проповедует о Боге[954].

Обычно правителей всегда больше всего беспокоили непредсказуемые реакции толпы. И Пилата — тоже. У Иисуса действительно не было вооруженных последователей, однако его слово привлекало людей. И подобные ростки нужно было вырывать с корнем, прежде чем конфликт наберет большие обороты. И не стоило медлить с этими мечтателями из религиозных соображений[955]. Произошедшее в те дни в Иерусалиме, переполненном иудейскими паломниками, прибывшими со всех концов Империи, во взрывоопасной атмосфере празднования Пасхи не предвещало ничего хорошего: Иисус осмелился публично бросить вызов храмовой системе, и, похоже, некоторые иудеи восторженно приветствуют его на улицах города. Под угрозу ставится общественный порядок: pax romana[956].

Пилат считает Иисуса слишком опасным, чтобы позволить ему уйти. Достаточно будет его казнить. Его последователи не являются группой повстанцев[957], но расправа над ним послужит горьким уроком для тех, кто мечтает бросить вызов Риму. Публичное распятие Иисуса станет для пришедших отовсюду толп людей показательной пыткой, наводящей ужас на всех тех, кто решит поддаться искушению восстать против Империи. Эксперты спорят, какой тип преступления лежал в основе приговора: был ли это perduellio, то есть мятеж или серьезный бунт против Рима, или, скорее, crimen laesae maiestatis populi romani, то есть вред, причиненный престижу римского народа и его правителей. Суть не в этом, Иисус распят как опасный преступник[958].

Таким образом, распятие Иисуса не было трагической ошибкой или же результатом неблагоприятного стечения обстоятельств. Проповедник Царства Божьего казнен представителем Римской империи вследствие подстрекательства и инициативы со стороны местной храмовой аристократии. И те, и другие видят в Иисусе опасность. Нельзя сказать, чтобы они действовали особенно жестоко. Хотя именно так зачастую поступают с теми, кто представляет угрозу интересам власть имущих. Тиберий назначал префектов, чтобы обеспечить безопасность и сохранность своей «империи» во всех подчиненных Риму провинциях. Пилат должен исполнять свой долг, пресекая на корню любые волнения, которые могут представлять опасность для общественного порядка в Иудее. Каиафа и его совет должны защищать Храм и предотвращать вторжения «фанатиков», трудно поддающихся контролю. Солдаты выполняют приказы. Возможно, часть жителей Иерусалима, не знавшая Иисуса достаточно близко и чья жизнь в значительной степени зависела от функционирования Храма и прихода паломников, поддается влиянию представителей власти и выступает против Иисуса[959]. А его сторонники боятся и молчат. Самые близкие его последователи разбегаются. Провозвестник Царства Божьего остается один.

Причина совершенно очевидна. Царство, отстаиваемое Иисусом, одновременно ставит под вопрос структуру, навязываемую и Римом, и храмовой системой. Иудейские власти, преданные Богу Храма, чувствуют себя вынужденными реагировать: Иисус им мешает. Он призывает Бога, чтобы защитить интересы обездоленных. Каиафа же со своими союзниками призывает Его, чтобы защитить интересы храма. Вынося Иисусу обвинительный приговор во имя их Бога, они осуждают Бога Царства, единственного живого Бога, в Которого верит Иисус. То же самое происходит в случае с Римской империей. В защищаемой Пилатом системе Иисус не видит мира, который был бы угоден Богу. Иисус защищает самых несчастных и забытых Империей; Пилат отстаивает интересы Рима. Бог Иисуса думает об обездоленных; боги Империи защищают pax romana. Нельзя одновременно быть другом Иисуса и кесаря[960]; невозможно служить и Богу Царства, и государственным богам Рима. Иудейские власти и римский префект приняли меры, чтобы обеспечить порядок и безопасность. Однако это был не только политический вопрос. На самом деле Иисус распят потому, что его служение и проповедь поколебали само основание системы, созданной в угоду властям Римской империи и Храма. Именно Пилат выносит ему приговор: «Ты пойдешь на крест». Но этот же смертный приговор подписывают все те, кто по разным причинам сопротивлялся призыву «войти в Царство Божие»[961].

Ужас распятия

Оглашение приговора действует на Иисуса подавляюще. Он знает, что такое распятие. Он еще в детстве слышал об этом чудовищном виде казни. Он также знает, что невозможна никакая апелляция. Пилат — верховная власть. А Иисус — подданный одной из римских провинций, лишенный прав римского гражданина. Все предрешено. Иисуса ждут самые горькие часы его жизни[962].

В те времена распятие считалось самой ужасной казнью. Иосиф Флавий считает его «самой унизительной смертью из всех», а Цицерон определяет его как «самое жестокое и страшное наказание»[963]. Римляне считали, что самые позорные три вида казни: умереть на кресте (стих), быть растерзанным хищными зверями (damnatio ad bestias) или заживо сожженным на костре (crematio). Распятие не было обычной казнью, человек был обречен на искусственно затянутые муки. Распятому напрямую не повреждали никакие жизненно важные органы, так что его агония могла длиться часами и даже днями. К тому же это основное наказание могло сопровождаться унижениями и изощренными истязаниями. Описанные сцены приводят в содрогание[964]. Не было чем-то необычным покалечить распятого, выколоть ему глаза, поджечь его, бичевать или наказать как-то иначе, прежде чем повесить его на крест. То, как осуществлялось распятие, демонстрировало, в основном, садизм палачей. Сенека рассказывает о людях, распятых вниз головой или неприлично насаженных на крестный столб. Описывая падение Иерусалима, Иосиф Флавий говорит о побежденных следующее: «После предварительного бичевания и всевозможного рода пыток они были распяты на виду стены… Солдаты в своем ожесточении и ненависти пригвождали пленных для насмешки в самых различных направлениях и разнообразных позах. Число распятых до того возрастало, что не хватало места для крестов и недоставало крестов для тел»[965]. Похоже, распятие Иисуса не стало показательным актом со стороны палачей. Помимо насмешек и унижений, христианские источники говорят только о бичевании и распятии.

Распятия были задуманы для того, чтобы запугать население и преподать ему горький урок. Они всегда были публичными. Осужденные всегда были полностью обнажены и умирали на кресте на всеобщем обозрении: кресты воздвигались на пересечении дорог, на небольшой возвышенности, неподалеку от ворот в театр или же на том самом месте, где распятый совершил преступление. Трудно было забыть вид людей, корчившихся от боли, то крича, то бранясь. В Риме существовало специальное место, где распинали рабов. Оно называлось Campus Esquilinus. Это место казни, сплошь покрытое крестами и орудиями пыток, куда почти всегда слетались хищные птицы и где собирались дикие собаки, служило лучшей сдерживающей силой. Вполне понятно, почему Голгофский холм (Лобное место), расположенный неподалеку от городских стен рядом с оживленной дорогой, ведущей к воротам Эфраима, был «местом казни» города Иерусалима.

Распятие не применялось по отношению к римским гражданам, за исключением каких-то особых случаев и для поддержания дисциплины среди военных. Оно было слишком зверским и постыдным наказанием, подходящим только для рабов. Римский писатель Плавт (около 250–184 до н. э.) описывает, с какой легкостью их распинали, чтобы остальные пребывали в страхе и даже не помышляли ни о каком мятеже, бегстве или кражах[966]. К тому же это было самым эффективным наказанием для тех, кто осмеливался восстать против Империи. На протяжении многих лет распятие служило самым привычным инструментом для усмирения непокорных провинций. Иудейский народ не раз испытал его на себе. Только на протяжении семидесяти лет, ближайших к смерти Иисуса, произошло четыре массовых распятия, как нам сообщает об этом историк Иосиф Флавий: в 4 году до н. э. Квинтилий Вар распинает две тысячи повстанцев в Иерусалиме; между 48 и 52 годами Квадрат, легат Сирии, распинает всех схваченных Куманом в столкновении между иудеями и самарянами; в 66 году, во времена правления жестокого префекта Флора, было распято несчетное количество иудеев; при падении Иерусалима (сентябрь 70 года) многочисленные защитники Святого города были безжалостно распяты римлянами[967].

Кто проходил мимо Голгофы 7 апреля 30 года, не стал свидетелем никакой душераздирающей сцены. Лишь в очередной раз прохожим предстояло увидеть в разгар Пасхальных празднеств группу жестоко распятых осужденных. Непросто будет забыть увиденное во время предстоящего Пасхального ужина. Они прекрасно знают, чем обычно заканчивается это человеческое жертвоприношение. При распятии тела осужденных должны были быть полностью обнажены, чтобы служить пищей для хищных птиц и диких собак, а их останки будут захоронены в общей могиле. Таким образом, имена и личности этих несчастных стирались навсегда. Возможно, на сей раз с ними поступят по-другому, ведь остается всего несколько часов до начала дня Пасхи, самого главного праздника Израиля, и обычно во время Пасхи иудеи хоронили казненных в тот же день. Согласно иудейской традиции, «человек, повешенный на дереве, проклят пред Богом»[968].

Последние часы

Что на самом деле пережил Иисус в его последние часы?[969] Насилие, удары и унижения посыпались на него еще в ночь его задержания. В рассказах о страстях описываются две параллельные сцены издевательств. Обе следуют немедленно после вынесения приговора Иисусу со стороны первосвященника и римского префекта, и обе они связаны с вопросами, о которых шла речь. Во дворце Каиафы Иисус получает «удары» и «плевки», ему накрывают лицо и смеются над ним, спрашивая: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?»; Иисуса зло высмеивают как «лжепророка», что и лежало в основании его обвинения со стороны иудеев. В претории Пилата Иисус вновь получает «удары» и «плевки», и он становится объектом маскарада: его облачают в пурпурную мантию, на его голову надевают терновый венец, ему в руки суют трость наподобие царского скипетра и опускаются перед ним на колени, говоря: «Радуйся, Царь Иудейский»; все действо концентрируется вокруг Иисуса как «Царя Иудейского», что и является предметом заботы римского префекта[970].

Вероятно, ни одна из этих сцен в ее описании не имеет исторической подлинности. Первый рассказ возник, отчасти, из образа «страдающего раба Яхве», ставящего свою спину под «удары» своих палачей и не уклоняющегося от «оскорблений» и «плевков»[971]. В свою очередь, маскарад солдат, вероятно, вдохновлен ритуалом возведения в должность царей, где используются хорошо известные символы, такие как пурпурная хламида, венок из листьев диких растений, а также жест повиновения и подчинения, который, согласно Марку, совершает «весь полк когорта (у автора)» (600 солдат!) Несомненно, речь идет о хорошо продуманных сценах, с помощью которых христиане косвенно и с немалой долей иронии заставляют врагов Иисуса исповедовать то, чем он действительно является для христиан: пророком Божьим и Царем.

Однако это не означает, что все здесь — фикция. Отнюдь. В основе первой истории событий, происходящих во дворце Каиафы, похоже, лежит воспоминание о пощечинах, нанесенных одним или несколькими стражами первосвященников в ночь ареста[972]. Подобное оскорбительное отношение к задержанным считалось вполне естественным. Когда, тридцать лет спустя, в 60-х годах, иудейскими властями был арестован Иисус, сын Анании, из-за того, что он произносил пророчества против Храма, он получил множество ударов, прежде чем был отдан римлянам[973]. Нечто похожее можно сказать и о солдатах Пилата. Эта сцена не восходит ни к какому библейскому тексту, такое издевательское отношение к осужденному вполне правдоподобно. Солдаты Пилата представляли собой не дисциплинированных римских легионеров, а дополнительные войска, рекрутированные из числа жителей Самарии, Сирии или Набатеи, глубоко антииудейских народов. Вполне возможно, они не воздержались от искушения зло высмеять этого иудея, впавшего в немилость и осужденного их префектом. Мы точно не знаем, что они сделали с Иисусом. Конкретное описание, излагаемое в Евангелиях, похоже, основывается на насмешках и стычках, таких, о которых рассказывает Филон. Согласно этому иудейскому писателю, в 38 году, желая посмеяться над царем Иродом Агриппой, посетившем Александрию, ее жители «интронизировали» в гимнасии города одного умственно неполноценного человека по имени Карабас: они надели ему на голову лист папируса в форме диадемы, накинули на его спину покров, напоминающий царскую мантию, и дали ему трость в виде скипетра; затем, как в «театральных пародиях», несколько молодых людей встали по обе стороны от него, изображая личную стражу, тогда как другие чествовали его[974].

Римские солдаты стали действовать по-настоящему, когда их префект приказал бичевать Иисуса[975]. В данном случае бичевание не было отдельным видом наказания или же очередным развлечением солдат. Это была часть ритуала казни, в основном начинавшегося с избиения и достигавшим своего пика собственно распятием[976]. Вероятно, после оглашения приговора Иисус был отведен солдатами на бичевание во двор дворца, носивший название «плиточный двор». Это было публичным действом. Неизвестно, присутствовал ли при этой трагической сцене кто-либо из его обвинителей. Для Иисуса наступают самые страшные его часы. Солдаты раздевают его догола и привязывают к столбу или к какой-то другой опоре. Для бичевания использовался специальный инструмент — flagrum, имевший короткую рукоятку и сделанный из кожаных ремней, на концах которых были свинцовые шарики, бараньи кости или острые металлические кусочки. Мы не знаем, какую именно плетку использовали в случае с Иисусом, но результат всегда был один. Иисус изнурен жестоким избиением, у него едва хватает сил, чтобы держаться на ногах, его тело покрыто кровавыми ранами. В таком же состоянии находился Иисус, сын Анании, когда был избит Альбином в 62 году. Иосиф Флавий говорит, что он был «истерзан плетьми до костей»[977]. Наказание было настолько зверским, что некоторые осужденные умирали уже в процессе избиения. С Иисусом этого не произошло, но источники сообщают, что после пережитого у него практически не осталось сил. По-видимому, чтобы нести крест, он нуждался в помощи, поскольку сам уже не мог его поднять, и агония его длилась недолго: он умер раньше, чем двое других осужденных, распятых вместе с ним.

За бичеванием следует распятие. И с ним не нужно медлить. Распятие трех осужденных требует определенного времени, и уже совсем немного часов остается до захода солнца, что ознаменует начало праздника Пасхи. Паломники и жители Иерусалима спешат завершить последние приготовления: одни приходят в Храм, чтобы приобрести себе барашка или совершить его ритуальное обезглавливание; другие идут домой готовить ужин. Ощущается праздничная атмосфера Пасхи. Из дворца префекта следует мрачная процессия, держа путь на Голгофу. Дорога относительно близка и, вероятно, не составляет и пятисот метров. Выйдя из претории, они, вероятно, идут по узкой улице, пролегающей между дворцом — крепостью Пилата и городской стеной; когда они выйдут из ворот Эфраима, они сразу окажутся на месте казни[978].

Всех трех осужденных ведут под конвоем четверо солдат. Такое сопровождение показалось Пилату вполне достаточным для гарантии безопасности и порядка. Самые близкие последователи Иисуса разбежались, так что префект не боится сильных возмущений из-за казни этих несчастных. Вероятно, с ними также следуют палачи, которым поручено их казнить. Осужденных трое, и распятие требует сноровки. С собой они несут все необходимое: гвозди, веревки, молоты и другие предметы. Иисус идет молча. Как и остальные осужденные, он несет на спине patibulum или поперечную балку, к которой он вскоре будет пригвожден; когда они дойдут до места казни, горизонтальную балку прикрепят к одной из вертикальных (stipes), постоянно возвышающихся на Голгофе и служащих для казни. К его шее привязана дощечка (tabella), где, согласно римской традиции, написана причина смертной казни. У каждого она своя. Важно, чтобы все знали, что их ждет, если они вздумают брать с них пример: распятие должно послужить всем горьким уроком. Согласно некоторым источникам, Иисус не мог нести крест до конца. В определенный момент солдаты, испугавшись, что он не дойдет живым до места распятия, обязали одного человека, шедшего с поля на празднование Пасхи, нести крест Иисуса до Лобного места. Его звали Симон, он был родом из Киринеи (современной Ливии) и отцом Александра и Руфа[979].

Они без задержек приходят на Голгофу. Это место не было таким популярным, как римский Campus Esquilinus, но было известно жителям Иерусалима как место публичных казней. Об этом говорит его зловещее название: «Лобное место» или «место Кальварии»[980]. Оно представляет собой небольшой каменистый холм, возвышающийся на десять-двенадцать метров над окружающей территорией. Прежде здесь находилась каменоломня, откуда брали материал на строительство города. На тот момент оно, похоже, служило местом захоронения в полостях каменных глыб. На верхней части холма можно было увидеть глубоко вкопанные вертикальные столбы. Рядом с Голгофой пролегала оживленная дорога, ведущая к ближним воротам Эфраима. Нельзя найти более подходящего места для распятия в качестве показательного наказания.

К казни всех троих приступают незамедлительно. С Иисусом, вероятно, делают то же, что и со всеми остальными. Его полностью раздевают, чтобы оскорбить его достоинство, кладут его на землю, простирают его руки на перекладине и длинными и прочными гвоздями прибивают их в области запястья, которое легко пронзаемо и позволяет удержать вес тела человека. Затем с помощью специальных инструментов горизонтальную балку с телом Иисуса поднимают и прикрепляют к вертикальной, прежде чем пригвоздить его ноги к нижней части[981]. Обычно высота креста составляла не более двух метров, так что ноги распятого находились в тридцати или пятидесяти сантиметрах от земли. Таким образом, жертва находится вблизи своих мучителей на протяжении долгого процесса удушения и, умерев, становится легкой добычей для диких собак[982].

В верхней части креста солдаты устанавливают маленькую табличку белого цвета, где черными или красными крупными буквами обозначена вина, по которой был осужден Иисус. Это было традиционно для таких случаев[983]. Похоже, надпись на табличке Иисуса была на древнееврейском, священном языке, больше всего использовавшемся в Храме, на латыни, официальном языке Римской империи, и на греческом, едином для народов Востока, на котором наверняка чаще всего говорили иудеи диаспоры[984]. Преступление Иисуса было совершенно ясно: «Царь Иудейский». И эти слова не христологический титул, впоследствии выдуманный христианами[985]. Но это и не официальное уведомление, найденное в актах судебного процесса перед Пилатом. Скорее, речь идет о том, чтобы народ усвоил для себя в распятии Иисуса горький урок. Вполне внятно и с некоторой долей насмешки этой надписью всех предупреждают о том, что их ждет, если они пойдут по стопам этого человека, висящего на кресте.

Иисус был распят вместе с другими осужденными. Похоже, подобный тип групповой казни был довольно привычным. В христианских источниках говорится еще только о двух распятых. Однако их могло быть больше. Мы не знаем, были ли они «разбойниками», схваченными в одной из стычек с римскими властями, или, скорее, «обычными преступниками», обвиненными в каком-либо преступлении, заслуживающем смертной казни[986]. Некоторые вообще ставят под сомнение этот факт: они полагают, что речь здесь идет о подробностях, вымышленных на основе библейских текстов, таких как Ис 53:12 или Пс 21:17, чтобы еще сильнее подчеркнуть жестокость, проявленную к Иисусу, который, будучи невиновным, был распят как какой-то преступник[987]. Может, эта деталь и была добавлена именно с такой целью, но она не похожа на вымысел. Наверняка Иисус был распят с другими осужденными, что было обычной практикой. Однако описание того, что Иисус находился в центре, в выделяющемся среди остальных месте, между двумя разбойниками, может относиться уже к «христианской эстетике»[988].

После совершения распятия солдаты не расходятся. Они обязаны оставаться на месте казни и следить за тем, чтобы никто не снял тела с крестов, а также дождаться, пока осужденные не издадут свой последний вздох. Между тем, согласно Евангелиям, они бросают жребий, желая разделить одежды Иисуса, и смотрят, что кому из них достанется[989]. Вполне возможно, все так и происходило. Согласно обычной римской практике, личные вещи осужденного разрешалось брать в качестве «добычи» (spolia). Распинаемый должен был понимать, что он уже не принадлежит миру живых[990].

В евангелиях также сохранилось воспоминание о том, что в какой-то момент солдаты предложили Иисусу что-то выпить. Трудно узнать на самом деле, что произошло. Согласно Марку и Матфею, по прибытии на Голгофу, еще до распятия, солдаты предложили Иисусу «вино со смирною», ароматический напиток, притуплявший чувствительность и помогавший лучше переносить боль; нам сообщают о том, что Иисус его «не принял»[991]. Ближе к концу, незадолго до его смерти, происходит нечто совсем иное. Услышав громкий вопль Иисуса, призывающего Бога, один из солдат спешит предложить ему вино с уксусом, называемое по-латыни posca, крепкий и очень популярный среди римских солдат напиток, который употребляли для восстановления сил и ободрения духа. На сей раз это не жест сострадания из желания смягчить боль распятого, а своего рода злая финальная насмешка, чтобы он потерпел еще немного — вдруг к нему на помощь придет Илия (!). Нам не говорят, выпил ли Иисус этот напиток. Вполне возможно, у него уже ни на что не осталось сил. Сцена с предложением Иисусу уксуса в последние мгновения его жизни настолько явственно запечатлена во всех источниках, что, вероятно, она имеет историческую основу: еще одно издевательство, на сей раз в разгар агонии[992]. Но наверняка эта деталь была взята из традиции, поскольку она была наполнена особой глубиной в свете жалоб молящегося, стенавшего: «Ждал сострадания, но нет его, — утешителей, но не нахожу. И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом»[993].

Оставалось лишь ждать. Иисус был пригвожден к кресту между девятью утра и двенадцатью дня[994]. Агония продлится недолго. Для Иисуса это самый трудный момент. В то время как его тело деформируется, все мучительнее становится нарастающее удушье. Постепенно он остается без крови и без сил. Его глаза едва могут что-либо различить. Извне до него доносятся лишь насмешки вместе с криками отчаяния и бешенства тех, кто умирает рядом с ним. Скоро он содрогнется от конвульсий. Затем раздастся последний предсмертный хрип[995].

В руках Отца

Как переживает Иисус эти страшные муки? Что он чувствует, видя крах своего замысла о Царстве Божьем, бегство самых близких учеников и враждебное отношение окружающих? Как он встречает эту сколь позорную, столь и мучительную смерть? Будет ли правильно попытаться развить исследование психологического характера, которое погрузило бы нас во внутренний мир Иисуса? Источники не концентрируются на психологическом анализе страстей, но они призывают внимательно вглядеться в его положение, обозначаемое как «страдание неповинного праведника», описанное в разных и хорошо известных иудейскому народу псалмах.

У первых христиан сохранилось воспоминание о том, что в конце своей жизни Иисус пережил тяжелую внутреннюю борьбу. Он даже просил Бога, чтобы Он избавил его от столь мучительной смерти[996]. Возможно, никто точно не знает, какие именно слова он тогда произнес. Чтобы как-то приблизиться к его опыту, обратимся к Пс 41: в тоске молящегося слышно эхо того, что мог переживать Иисус[997]. В то же время его горячие мольбы в этот ужасный момент соотносят с той формой молитвы, которая исходила от самого Иисуса: несомненно, он первый пережил их в глубине своего сердца[998]. Может быть, сначала и невозможно уточнить, когда и где Иисус испытал этот кризис, однако очень скоро обнаруживается, что это происходит в Гефсиманском саду, в драматический момент перед самым арестом[999].

При виде этой сцены сжимается сердце. Среди ночных теней Иисус поднимается на «гору Елеонскую». Он «начал ужасаться и тосковать». Затем он удаляется от своих учеников, следуя привычному желанию немного побыть в тишине и мире. Вскоре он «пал на землю» и лежал, припав лицом к земле[1000]. В текстах авторы описывают его подавленное состояние в разных словах и выражениях. Марк говорит о «скорби»: Иисус исполнен глубокой печали, смертельной тоски; ничто не может порадовать его сердце; он стенает: «Душа Моя скорбит смертельно». Здесь также говорится о «тоске»: он ощущает собственную беззащитность и разбитость; Иисус охвачен одной мыслью: он умрет. Иоанн говорит, скорее, о «смятении»: Иисус пребывает в ступоре, он внутренне расколот. Лука акцентирует внимание на «мучительном беспокойстве»: Иисус испытывает не тревогу или озабоченность, а ужас перед тем, что его ждет. В Послании к Евреям говорится о том, что Иисус плакал: во время молитвы у него текли «слезы»[1001].

Простершись на земле, Иисус начинает молиться. Самый древний источник так передает его молитву: «Авва Отче! Все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты»[1002]. В этот момент тоски и полного отчаяния Иисус возвращается к своему особому переживанию Бога: Авва. С этим призывом в сердце Иисус с доверием отдается бездонной тайне Бога, Который предлагает ему испить столь горькую чашу страданий и смерти. Ему не нужно много слов для разговора с Богом: «Ты можешь все. Я не хочу умирать. Но я готов к тому, чего хочешь Ты». Бог может все. Иисус абсолютно не сомневается в этом. Он мог бы воплотить свое Царство как-то иначе, что не привело бы к этой страшной муке распятия. Поэтому Иисус кричит о своем желании: «Отодвинь от меня эту чашу. И больше не приближай ее ко мне. Я хочу жить». Должен существовать какой-нибудь другой путь реализации намерений Бога. Несколько часов назад, прощаясь со своим окружением, он сам, держа в руках чашу, говорил о своей полной преданности служению Царству Божьему. А теперь, тоскуя, он просит Отца уберечь его от подобной чаши. Но он готов ко всему, даже к смерти, если именно этого хочет Отец. «Пусть будет так, как Ты хочешь». Иисус полностью полагается на волю своего Отца в тот момент, когда она представляется ему чем-то абсурдным и непонятным[1003].

Что лежит в основании этой молитвы? Откуда берут начало тоска Иисуса и его взывание к Отцу?[1004] Без сомнения, его крайне удручает то, что он должен принять смерть так скоро и в такой насильственной форме. Жизнь — самый большой дар Бога. Для Иисуса, как и для любого иудея, смерть — самое большое несчастье, потому что она разрушает все хорошее, что есть в жизни, и ведет лишь в пространство теней — в шеол[1005]. Возможно, его душа содрогается еще больше при мысли о том, что такую позорную смерть, как распятие, многие считают признаком покинутости и даже проклятия Божьего. Но для Иисуса есть еще нечто более трагичное. Он умрет, не увидев воплощения своего замысла. Он отдавался ему с такой горячей любовью, он так отождествлял себя с делом Бога, что теперь его терзания еще более ужасны. Что будет с Царством Божьим? Кто станет защищать бедных? Кто подумает о тех, кто страдает? Где грешники встретят теплое принятие и прощение Бога?

Бесчувственность бросивших его учеников вызывает у Иисуса ощущение одиночества и тоски. Происходящее показывает масштаб его поражения. Он собрал вокруг себя небольшую группу учеников и учениц; с ними он начал создавать «новую семью» для служения Царству Божьему; он выбрал именно Двенадцать, так как это число учеников символизирует восстановление Израиля; он пригласил их на свой последний ужин, чтобы поделиться с ними своей верой в Бога. А теперь он видит, что они вот-вот разбегутся и оставят его одного. Все рушится. Рассеяние учеников — самый очевидный признак краха. Кто впредь объединит их? Кто будет жить, служа Царству?

Одиночество Иисуса абсолютно. Его страдания и крики ни в ком не находят отклика: Бог ему не отвечает; его ученики «спят». Когда Иисуса схватила храмовая стража, у него уже не осталось никаких сомнений: Отец не услышал его желание остаться в живых; его ученики сбегают в поисках собственной безопасности. Он один! В текстах сквозит это одиночество Иисуса на протяжении всего периода его страстей. Жители Иерусалима, как и огромное количество паломников, наводняющих в это время улицы города, обходят вниманием небольшую группу людей, которые вскоре будут распяты за пределами города. В храме царят суета и беготня. Сейчас здесь приносят в жертву тысячи барашков. Люди лихорадочно спешат завершить последние приготовления к пасхальному ужину. На процессию осужденных обращают внимание лишь те, кто встречает ее на своем пути или проходит мимо Голгофы. Люди, жившие в те далекие времена, были приучены к сценам публичной казни. Их реакция на происходящее выражается по-разному: в любопытстве, криках, насмешках, оскорблениях, реже — в нескольких словах сочувствия. Находясь на кресте, Иисус, вероятно, замечает со стороны окружающих лишь отвержение и враждебность[1006].

Только Лука говорит о сострадательном и участливом отношении некоторых женщин из числа тех, кто проходит мимо креста; они с плачем подходят к Иисусу[1007]. К тому же там присутствовали некоторые ученицы Иисуса, они «стояли вдали и смотрели», так как солдаты никому не позволяли приближаться к распятым и подниматься на вершину холма[1008]. Нам называют имена этих храбрых женщин, пребывающих там до конца. Все евангелисты сходятся в том, что на Голгофе присутствовала Мария из Магдалы, которая так любила Иисуса. Марк и Матфей говорят еще о двух женщинах: о Марии, жене Алфеевой, матери Иакова Младшего и Иосии, и о Саломии, матери Иакова и Иоанна. Только в Четвертом евангелии упоминается о «Матери Иисуса», одной его тете, сестре его матери, и о «Марии Клеоповой». Хотя уже немало сказано о том, что присутствие этих женщин могло ободрить Иисуса, историческая достоверность этого факта маловероятна. Иисус был окружен солдатами Пилата и людьми, которым было поручено провести казнь, так что трудно предположить, что, находясь в состоянии агонии, он мог заметить их присутствие, тем более им было разрешено находиться лишь на определенном расстоянии, затерянными в толпе.

Возможно, первые поколения христиан точно и не знали, что именно еле слышно шептал Иисус во время своей агонии. Никто не стоял настолько близко от него, чтобы расслышать конкретные слова[1009]. Существовало воспоминание о том, что Иисус молился Богу, а потом, в конце, издал сильный вопль[1010]. И немногим более. Почти все слова, вложенные в уста Иисуса, вероятно, отражают представления христиан, рассматривающих смерть Иисуса с разных позиций, выделяя такие моменты его молитвы: отчаяние, доверие и отдание себя в руки Отца. За отсутствием конкретных воспоминаний, которые могли бы сохраниться в преданиях, они прибегают к хорошо знакомым в христианской общине псалмам, где раздаются призывы к Богу во время страданий[1011].

В таком случае не должны ли мы признать, что нам ничего не известно наверняка? Представляется вполне ясным, что «диалог» Иисуса с его «матерью» и «любимым учеником» — это выдуманная евангелистом Иоанном сцена[1012]. То же самое можно сказать и о «диалоге» между разбойниками и Иисусом, почти наверняка сочиненном Лукой[1013]. И в то же время грустно осознавать, что слова, возможно, самой прекрасной из всего текста описания страстей молитвы исторически недостоверны. Согласно евангелисту Луке, находясь на кресте, Иисус говорил: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают». Несомненно, именно таковым было его внутреннее отношение к происходящему. И оно всегда было таким. Он просил своих последователей «любить врагов» и «молиться за гонящих их»; он настаивал на том, чтобы прощать «до седмижды семидесяти раз». Те, кто знал Иисуса, не сомневались, что, умирая, он прощал, но, вероятно, он делал это молча или, по крайней мере, так, чтобы никто не мог его услышать. Именно Лука или кто-либо из переписчиков II века вложил в его уста то, о чем думала вся христианская община[1014].

Молчание Иисуса в его последние часы жизни будоражит. При этом он умирает, «возгласив громким голосом». Этот крик без слов — наиболее достоверное воспоминание из всего предания[1015]. Христиане никогда его не забудут. Помимо этого, три евангелиста вкладывают в уста умирающего Иисуса три разные фразы: согласно Марку (= Матфею), Иисус издает сильный вопль: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?». Лука же опускает эти слова и говорит, что Иисус кричит: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой». Согласно Иоанну, незадолго до смерти Иисус говорит: «Жажду», а после того, как он выпивает предложенный ему уксус, восклицает: «Совершилось!». Что мы можем сказать об этих словах? Были ли они произнесены Иисусом? Это христианские слова, призывающие нас проникнуть в тайну молчания Иисуса, прерванного лишь в конце его будоражащим криком?

Нетрудно понять версию, предлагаемую Иоанном, самым поздним евангелистом. Согласно его богословским представлениям, «быть поднятым на крест» для Иисуса означает «вернуться к Отцу» и войти в Его славу. Поэтому его описание страстей — это спокойное и торжественное шествие Иисуса к смерти. Здесь нет ни отчаяния, ни ужаса. Нет и протеста против принятия горькой чаши креста: «Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец»[1016]. Его смерть не что иное, как самый желанный им венец. Вот как он это выражает: «Жажду», я хочу завершить свое дело; меня снедает жажда Бога, я уже хочу войти в Его славу[1017]. Поэтому, приняв предложенный ему уксус, Иисус восклицает: «Совершилось!» Он был верен до конца. Его смерть — это не спуск в шеол, а его «переход из этого мира к Отцу». В христианских общинах никто не ставил это под сомнение.

Реакцию Луки также понять просто. Отчаянный крик Иисуса, где он жалуется Богу, что Тот его покинул, кажется ему слишком суровым. Марку не составило труда вложить эти слова в уста Иисуса, но, возможно, кто-то может неправильно их понять. И поэтому Лука с легкостью заменяет их на другие, с его точки зрения, более подходящие: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой»[1018]. Он хотел ясно показать, что переживаемое Иисусом отчаяние ни на миг не лишило его веры в Отца и полной преданности Ему. Никто и ничто не могло их разъединить. В конце своей жизни Иисус с доверием отдал себя Отцу, Который стоял в основании всего его служения. Именно это и хотел подчеркнуть Лука.

Однако, несмотря на все дошедшие до наших дней варианты, написанные Марком слова: «Элои! Элои! Ламма савахфани?», то есть «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?», безусловно, самые древние в христианской традиции, и они могли принадлежать самому Иисусу. В этих словах, произнесенных на арамейском, родном языке Иисуса, и пронзительно звучащих в атмосфере одиночества и полной оставленности, слышится суровая правда. Если бы они действительно не были произнесены Иисусом, то кто из христианской общины осмелился бы приписать их ему? Иисус умирает в полном одиночестве. Он был осужден храмовой властью. И народ не защитил его. Последователи Иисуса разбежались. Вокруг себя он слышит только насмешки и оскорбления. Несмотря на его громкие взывания к Отцу в Гефсиманском саду, Бог не пришел к нему на помощь. Его любимый Отец оставил его на постыдную смерть. Почему? Иисус не называет Бога Авва, Отец, как он обычно тепло и по-родному к нему обращался. Он зовет его Элои, «Боже мой», как и все люди[1019]. Его восклицание и на сей раз выражает доверие: Боже мой! Бог остается его Богом, невзирая ни на что. Иисус не сомневается ни в Его существовании, ни в Его власти спасти его. Он жалуется на Его молчание: где Он? Почему Он молчит? Почему Он покинул его именно в тот момент, когда он больше всего в Нем нуждается? Иисус умирает в самую темную ночь. Он встречает смерть, освещенный великим откровением. Он умирает с застывшим на губах «почему». Сейчас все остается в руках Отца[1020].

Литература

1. Общий обзор темы смерти Иисуса

HORSLEY, Richard A., «The Death of Jesús», en Bruce Chilton/ Craig A. Evans (eds.), Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Lei-den-Boston-Colonia, Brill, 1998, pp. 395–422.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 487–521.

BROWN, Raymond E., La muerte del Mesias. Desde Getsemam hasta el sepulcro, 2 vols.

Estella, Verbo Divino, 2005–2006.

CROSSAN, John Dominic, Who killed Jesús? San Francisco, Harper, 1995.

BORG, Marcus J./CROSSAN, John Dominic, La ultima semana de Jesús. El relato dia a dia de la semana final de Jesús en Jerusalén. Madrid, PPC, 2007.

LOHSE, Eduard, La storia della passione e morte di Gesù Cristo. Brescia, Paideia, 1975.

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudaismo. Madrid, Trotta, 2004, pp. 421–456. SCHILLEBEECKX, Edward, Jesús: la historia de un Viviente. Madrid, Cristiandad, 1981, pp. 248–302.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teologica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991, pp. 253–272.

SCHLOSSER, Jacques, Jesús, elprofeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005, pp. 259–276.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993, pp. 355–388.

WRIGHT, N. Thomas, Jesús and the Victory of God. Minneapolis, Fortress Press, 1996, pp. 540–611.

ROLOFF, Jürgen, Jesús. Madrid, Acento, 2002, pp. 152–170.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesms, hebreo de Galilea. nvestigación histórica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003, pp. 451–511.

BORG, Marcus J./WRIGHT, N. Thomas, The Meaning of Jesús. Two Visións. San Francisco, Harper, 1998, pp. 79-107.

PUIG I.TARRECH, Armand, Jesús. Una biografia. Barcelona, Destino, 2004, pp. 455–594.

BOVON, Francois, Los Ultimos dias de Jesús. Textos у acontecimientos. Santander, Sal Terrae, 2007.

NEITZEL R./WAYMENT, Th. A. (eds.), From the Last Supper through the Resurrection. The Savior s Final Hours. Salt Lake City, UT, Deseret, 2003.

CARROLL, John Т./ GREEN, Joel B., The Death of Jesús in Early Christianity. Peabody, MA, Hendrickson, 1995.

VERMES, Geza, La pasion. La verdad sobre el acontecimiento que cambio la historia de la humanidad. Barcelona, Critica, 2007.

2. Суд над Иисусом

BLINZLER, Joséf, El proceso de Jesús. Barcelona, Herder, 1960.

BAMMEL, Ernst (ed.), The Trial of Jesús. Londres, SCM Press, 1971.

WINTER, Paul, El proceso deJesъs. Barcelona, Muchnik, 1983.

LÉGASSE, Simon, El proceso de Jesús. I. La historia. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1994.

— El proceso de Jesús. II. La pasion en los cuatro evangelios. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1996.

JOSSA, Giorgio, II processo di Gesù. Brescia, Paideia, 2002.

LÉMONON, Jean-Pierre, «Les causes de la mort de Jesús», en Daniel MARGUERAT/ Enrico NORELLI/Jean-Michel POFFET (eds.), Jesús de Nazareth. Nouvelles approaches d’une enigme. Ginebra, Labor et Fides, 1998, pp. 349–369.

RIVKIN, Ellis, What crucified Jesús? Nueva York, UAHC Press, 1997, pp. 3-77.

LfiGASSE, Simon/TOMSON, Peter, Qui a tue Jesús? Paris, Cerf, 2004.

3. Распятие

HENGEL, Martin, Crucifixion in the ancient world and the folly of the message of the cross. Filadelfia, Fortress Press, 1997.

SLOYAN, Gerard S., The Crucifixion of Jesús. History, Mith, Faith. Minneapolis, Fortress Press, 1995, pp. 9-44.

4. Иисус перед смертью

SCHÜRMANN, Heinz, gComo entendiö у viviö Jesús su muerte? Salamanca, Sígueme, 1982.

— El destino de Jesús: su viday su muerte. Salamanca, Sígueme, 2003.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Jesús у Pablo ante la muerte. Madrid, Cristiandad, 1982, pp. 73-165.

GOURGES, Michel, Jesús ante su pasiöny su muerte. Estella, Verbo Divino, 1995. CHORD AT, J.L., Jesús devant sa mort dans Vevangile de Marc. Paris, Cerf, 1970. BASTIN, M., Jesús devant sa passion. Paris, Cerf, 1976.

5. Другие интересные работы

LOUPAN, Victor/NOEL, Alain, Enquete sur la mort de Jesús. Paris, Presses de la Renaissance, 2005.

FREDRIKSEN, Paula/REINHARTZ, Adele (eds.), Jesús, Judaism, and Christian Anti-Judaism. Reading the New Testament after the Holocaust. Louisville, KY — Londres, Westminster — John Knox Press, 2002.

VARONE, Francois, El Dios «sädico». gAma Dios el sufrimientof Santander, Sal Terrae, 1988.

Глава 14 Воскрешенный Богом

Бог воскресил его! (с. 352) В чем состоит воскресение Иисуса? (с. 355) Дорога к новой вере в Христа воскресшего (с. 358) • Решающий опыт (с. 360) • Что освободило гроб Иисуса? (с. 365) • Бог признал его правым и воздал ему по заслугам (с. 368).

«Почему?» Этим же вопросом задаются последователи Иисуса. «Почему Бог покинул этого человека, несправедливо казненного за преданность своему делу?» Они видели, как он шел на смерть с абсолютной покорностью. Как Бог может оставаться в стороне от него? В их сердцах еще живо воспоминание о Тайной вечери. В его словах и жестах прощания они смогли почувствовать безграничность его доброты и любви. Как такой человек может теперь оказаться в шеоле?[1021]

Оставит ли Бог в «стране смерти» того, кто, полный Его Духа, дарил здоровье и жизнь стольким больным и беспомощным? Будет ли теперь прах Иисуса всегда покоиться, подобно «тени», в «стране тьмы». Действительно ли произойдет это с тем, кто пробудил в людях столько надежд? Неужели не сможет жить в союзе с Богом тот, кто полностью доверился доброте Отца? Когда и каким образом исполнится его страстное желание вместе «пить новое вино» на финальном пире Царства. Или все это было наивной иллюзией Иисуса?

Безусловно, их сильно огорчает смерть человека, чье большое сердце и доброту они могли почувствовать на себе, но рано или поздно такая участь ожидает всех людей. Однако больше всего их возмущает, что он подвергся такой жестокой и несправедливой казни. Где Бог? Он не ответит на эти вопиющие действия против Иисуса? Разве Он не Защитник невинных жертв? И в таком случае, Иисус ошибался, проповедуя о Его правосудии в пользу распинаемых?

Бог воскресил его!

Мы никогда не сможем точно сказать, какое именно воздействие оказала на последователей Иисуса его казнь. Мы знаем только, что его ученики убежали в Галилею. Почему? Их преданность Иисусу исчерпала себя? Их вера умерла, когда умер на кресте Иисус? Или, скорее, они убежали в Галилею, чтобы спасти себе жизнь? Мы ничего не можем сказать с уверенностью. Известно лишь, что быстрая расправа над Иисусом приводит их если не к полному отчаянию, то к серьезнейшему кризису. Возможно, теперь они, скорее, не столько люди без веры, сколько сраженные бедой ученики, которые бегут от опасности, сбитые с толку произошедшими событиями[1022].

Однако спустя совсем немного времени случается нечто трудно объяснимое. Эти люди возвращаются в Иерусалим, объединяются во имя Иисуса и всем объявляют, что пророк, казненный несколько дней назад храмовыми властями и представителями Империи, жив. Что же могло произойти, чтобы они покинули безопасную Галилею и снова пришли в Иерусалим, откуда исходит реальная угроза и где вскоре они будут задержаны и преследуемы правящей религиозной элитой? Кто освободил их от трусости и растерянности? Почему теперь они говорят так смело и убежденно? Почему они снова соединяются во имя того, кого они бросили, увидев, что он приговорен к смертной казни? Они отвечают только одно: «Иисус жив. Бог его воскресил». Все они единодушно в этом убеждены, и говорят об этом с несокрушимой уверенностью. Мы сами можем удостовериться в этом, поскольку об этом свидетельствуют все дошедшие до нас предания и тексты. Что же они говорят?

По-разному и различными словами они признают одно и то же: «Смерть не одолела Иисуса; распятый жив. Бог воскресил его». Последователи Иисуса понимают, что они говорят о чем-то таком, что превосходит человеческий разум. Никто точно из собственного опыта не знает, что происходит во время смерти, и, тем более, что может произойти с мертвым, если он воскрешен Богом после его смерти. Тем не менее очень скоро им удается облечь в простые формулировки саму суть их веры. Это короткие и очень основательные фразы, активно распространяющиеся в 35–40 годах среди христиан первого поколения. Безусловно, они использовали их, передавая свою веру новообращенным, чтобы возвестить о своей радости в празднествах и, возможно, чтобы вновь укрепиться в своей преданности Христу во времена гонений. Вот что они исповедуют: «Бог воскресил Иисуса из мертвых»[1023]. Он не остался равнодушным к его казни. Он пришел, чтобы освободить его от власти смерти. Идею воскресения они выражают двумя словами: «пробудить» и «поднять»[1024]. То, что подразумевают эти две метафоры, поистине впечатляюще и грандиозно. Бог опустился в самый шеол и проник в страну смерти, где все — темнота, молчание и одиночество. Там покоятся мертвецы, покрытые пылью, спящие смертным сном. И среди них Бог «разбудил» распятого Иисуса, поставил его на ноги и «поднял» его в жизнь.

Очень скоро появились другие формулировки, где говорилось, что «Иисус умер и воскрес». Здесь уже речь не идет о вмешательстве Бога. Теперь фокус внимания перемещается на Иисуса. Это он пробудил себя и восстал из мертвых, однако на самом деле все исходит от Бога. Он проснулся потому, что его разбудил Бог, он встал потому, что Бог его поднял, он полон жизни потому, что Бог вдохнул в него Свою. В основании всегда лежат любящие действия Бога, его Отца[1025].

Христиане в своих формулировках всегда говорят о «воскресении» Иисуса. Но в тот же самый период мы обнаруживаем литургические гимны и песнопения, восхваляющие Бога за то, что Он возвысил и прославил Иисуса как Господа после его смерти. И здесь не говорится о «воскресении». В этих гимнах, рожденных в первых христианских общинах, верующие проявляют иное мышление и используют другой язык: Бог «превознес» Иисуса, «Он приобщил его Своей славе», «Он посадил его по правую сторону от Своего престола» и «провозгласил его Господом»[1026].

Эти слова столь же древние, сколько и разговоры о «воскресении». Для первых христиан прославление Иисуса Отцом не является чем-то таким, что произошло после его воскресения, а представляет собой лишь иной способ утверждения того, что сделал Бог с распятым. «Воскресить» уже означает вознести, или ввести в жизнь Самого Бога. «Быть вознесенным» значит воскреснуть, быть вырванным из лап смерти. Оба языковых приема обогащают, дополняют друг друга и служат для описания того, что сделал Бог с мертвым Иисусом[1027].

Самое важное и значимое исповедание веры мы находим в письме, которое около 55 или 56 года Павел из Тарса пишет христианской общине Коринфа, космополитического города, где в удивительном смешении соседствуют разные эллинистические и восточные религии, где воздвигнуты храмы Исиде, Серапису, Зевсу, Афродите, Асклепию и Кибеле. Павел побуждает их быть верными Евангелию, о котором он им рассказал, посетив их около 51 года: эта «Благая весть» — то, чем «спасаетесь». Эта «Весть» вовсе не выдумка Павла, он сам получил ее и теперь свидетельствует о ней вместе с другими авторитетными проповедниками, возвещающими о той же вере:

Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть,

что Христос умер за грехи наши, по Писанию,

и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию,

и что явился Кифе, потом двенадцати…[1028]

В этом исповедании есть нечто, что может нас удивить. Почему в нем говорится, что Иисус «воскрес на третий день, согласно Писанию»? Неужели он оставался мертвым до тех пор, пока Бог наконец не пришел на третий день? Был ли кто-нибудь свидетелем этого поворотного момента? Почему в евангельских рассказах говорится о явлениях в «первый день недели», до того как настал «третий день»? На самом деле на языке Библии «третий день» означает «решающий день». После дней страданий и скорби «третий день» приносит спасение. Бог всегда спасает и освобождает «на третий день»: за Ним последнее слово; «третий день» принадлежит Ему. Вот что мы читаем у пророка Осии: «Пойдем и возвратимся к Господу! Ибо Он уязвил — и Он исцелит нас, поразил — и перевяжет наши раны; оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицем Его»[1029]. В различных комментариях раввинов этот «третий день», провозглашаемый Осией, трактовался как «день воскресения из мертвых», «день утешения, в который Бог оживит мертвых и нас воскресит»[1030]. Первые христиане считали, что для Иисуса уже наступил этот решающий «третий день». Он испытал окончательное спасение. Мы пока знаем лишь дни испытаний и страданий, но с воскресением Иисуса наступает рассвет «третьего дня»[1031].

Возможно, подобные рассказы могли быть понятны иудеям, однако миссионеры, странствующие по городам Римской империи, чувствовали, что люди греческой культуры сопротивлялись идее «воскресения». Павел сам мог ощутить это, когда начал говорить о воскресшем Иисусе в афинском Ареопаге. «Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время»[1032]. Поэтому некоторые проповедники стали искать подходящий язык, чтобы, не коверкая идею воскресения, доступно и легко объяснить ее людям греческого менталитета. Вероятно, наибольший вклад со своей стороны внес Лука, представляя Воскресшего как «того, кто жив», «живого». Вот что говорится в его Евангелии женщинам, пришедшим к гробнице (Лк 24:4–5): «Что вы ищете живого между мертвыми?»[1033] Несколько лет спустя в книге Откровение в уста Воскресшего вкладывают слова, производящие сильное воздействие и очень далекие от первых слов исповедания веры: «Я есмь Первый и Последний и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти»[1034].

В чем состоит воскресение Иисуса?

Что хотят сказать христиане первого поколения, когда говорят о «воскресшем Христе»? Что они понимают под «воскресением Иисуса»? О чем они думают?

Воскресение — это нечто такое, что произошло с Иисусом. Нечто, что произошло в самом распятом, а не в воображении его последователей. В этом убеждены все. Воскресение Иисуса — реальное событие, а не плод их фантазий или результат их размышлений. И это также не способ объяснить, почему в них снова проснулась вера в Иисуса. Действительно, в сердцах его учеников зародилась новая вера в Иисуса, но ей предшествовало его воскресение, которое предварило все то, что его последователи смогли пережить потом. Именно это событие и вывело их из ступора и отчаяния, в корне изменив их веру в Иисуса.

Воскресение не является возвратом к его прежней жизни на земле. Иисус не возвращается в известную нам биологическую жизнь, чтобы однажды снова неизбежно умереть. Источники никогда не указывают на что-либо подобное. Воскресение — это не оживление трупа. Это нечто гораздо большее. Первые христиане никогда не путали воскресение Иисуса с тем, что, например, согласно Евангелиям, произошло с Лазарем, с дочерью Иаира или юношей из Наина. Иисус не возвращается в эту жизнь, он вступает в «Жизнь» Бога[1035]. Освобожденную жизнь, где смерть больше не имеет над ним никакой власти. Павел говорит об этом совершенно определенно: «Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога»[1036]. Но несмотря на это, евангельские рассказы о «явлениях» воскресшего Иисуса могут в какой-то степени нас смутить[1037]. Согласно евангелистам, Иисуса можно видеть, прикасаться к нему, он может есть, подниматься на небо и даже скрываться за облаком. Если мы будем воспринимать такие рассказы буквально, у нас создастся впечатление, что Иисус опять вернулся на землю, чтобы снова быть со своими учениками, как и в прежние времена. Однако те же самые евангелисты говорят нам о том, что это не так. Иисус остался собой, но не таким, как раньше; он предстает перед ними полный жизни, но признают его не сразу; он среди своих, но они не могут его удержать; он реален и осязаем, но они не могут жить вместе с ним, как некогда в Галилее. Безусловно, это — Иисус, но в каком-то новом существовании.

Последователи Иисуса также не восприняли его воскресение как своего рода таинственное выживание его бессмертной души, в духе греческой культуры[1038]. Воскресший — это не тот, кто живет после смерти, освобожденный от своей телесной сущности. Согласно еврейскому менталитету, «тело» — это не просто физическая или материальная часть личности, нечто, что можно отделить от духовной ее части. «Тело» — это весь человек, такой, каким он укоренён в мире, соседствуя с другими людьми. Когда говорят о «теле», под ним подразумевают личность со всей многогранностью ее отношений и переживаний, со всей историей ее конфликтов и ран, моментов радости и страданий. Им невозможно представить воскресшего Иисуса без тела: это было бы что угодно, кроме человеческого существа[1039]. Но, естественно, они думают не о физическом теле из плоти и крови, находящемся во власти смерти, а о «славном теле», которое вбирает полноту его конкретной жизни, осуществленной в этом мире. Когда Бог воскрешает Иисуса, он воскрешает его земную жизнь, ознаменованную его преданностью Царству, его добрым отношением к бедным, его столь насильственно прерванной молодостью, его борьбой и конфликтами, его покорностью до самой смерти. Иисус воскресает вместе с «телом», которое вбирает его земную жизнь во всей полноте и многогранности[1040].

Для первых христиан, поверх любых представлений и схем мышления, воскрешение Иисуса — это действие, совершаемое творческой силой Бога. Он вызволяет Иисуса из сетей смерти, чтобы ввести в полноту Его собственной жизни. Так снова и снова повторяют первые христианские исповедания и первые проповедники. Таким образом, Бог поднимает Иисуса с самого дна смерти, вдыхая в него всю свою силу Создателя. Иисус умирает с воплем: «Боже Мой! Для чего Ты оставил меня?», и, умерев, встречается со своим Отцом, Который радостно и с бесконечной любовью принимает его, предотвращая уничтожение его жизни. Как раз в тот момент, когда Иисус чувствует, что все его существо окончательно исчезает, постигая печальную судьбу всех людей, в дело вмешивается Бог, чтобы подарить ему собственную жизнь. Там, где для Иисуса все заканчивается, Бог начинает нечто кардинально новое. Когда, казалось, все безвозвратно тонет в пучине нелепой смерти, Бог начинает создавать нечто новое.

Теплое принятие Богом Иисуса в Его безграничной тайне — событие, выходящее за рамки понимания этой жизни, в которой мы живем. Оно выпадает из любого опыта, который мы могли бы пережить в нашем мире. Мы никак не можем адекватно его изобразить. Поэтому ни один евангелист не отважился рассказать о воскресении Иисуса. Никто не может быть свидетелем этого трансцендентного деяния Бога[1041]. Воскресение уже не принадлежит этому миру, который мы можем видеть вокруг. И потому можно сказать, что это не собственно «исторический факт», подобный многим другим, которые мы можем констатировать и проверять, но это «реальный факт», который действительно произошел. Но не только. Для тех, кто верит в воскресшего Иисуса, это событие самое реальное, важное и определяющее, какое только случилось за всю историю человечества, поскольку оно составляет его фундамент и его истинную надежду[1042].

Как христиане первого поколения говорят об этом творческом акте Бога, который мы не можем наблюдать? Язык Павла достаточно ясен. Согласно ему, Иисус был воскрешен «силой» Бога, благодаря которой он живет новой жизнью воскресшего. Поэтому, полный этой божественной силы, он может называться «Господом», тем же именем, которым иудеи, говорящие на греческом, называют Яхве. Павел говорит также, что он был воскрешен «славой» Бога, то есть его творческой и спасительной силой, где проявляется все Его величие; поэтому воскресший Иисус обладает «прославленным телом», что подразумевает не лучистое и сияющее тело, а личность, преисполненную великой силы Самого Бога. Наконец, Павел говорит о том, что Иисус был воскрешен «духом» Бога, Его дыханием Творца. И потому его воскресшее тело — это «духовное тело», или тело, полностью возвращенное к жизни дыханием Бога Создателя[1043].

Первые христиане полагали, что этот поступок Бога положил начало финальному воскресению, полноте спасения. Иисус лишь «первенец из мертвых»[1044], первый, кто родился в окончательную жизнь Бога. Он предварил нас в наслаждении той полнотой, которая ожидает также и нас. Его воскресение не является частным случаем, относящимся только к нему; он основа и гарант воскресения человечества и всего создания. Иисус — «первый плод» вселенского урожая[1045]. «Бог воскресил Господа, воскресит и нас силою Своею»[1046]. Воскрешая Иисуса, Бог начинает «новое творение». Он действует в открытую и обнародует свое последнее намерение, то, чего он жаждал с самого начала, с момента создания мира: поделиться Своим бесконечным счастьем с человеческим существом.

Дорога к новой вере в Христа воскресшего

Что могло произойти, чтобы ученики смогли поверить в то удивительное, что случилось с Иисусом? Что спровоцировало столь радикальные изменения в этих людях, немногим ранее считавших свой идеал утраченным? Что они ощущают сейчас, после его смерти? Можем ли подойти вплотную к их первому опыту, зародившему в них воодушевление Христом воскресшим?

Дошедшие до нас рассказы не позволяют с точностью и наверняка восстановить события после смерти Иисуса. Невозможно проникнуть в суть переживаний его учеников, используя исторические методы. Но несомненно ясно, что вера этих последователей основана не на пустом месте. Что-то в них произошло. Это утверждают все источники: они пережили нечто такое, что не только возродило их прежнюю веру в Иисуса, но и дало им новый и неожиданный опыт его присутствия с ними.

Речь идет о сложном и удивительном процессе с участием сразу нескольких факторов. Последователи Иисуса обдумывали случившееся, обращались к своей вере в преданность Бога и в Его власть над смертью, они вспоминали время, которое они так насыщенно прожили с Иисусом. В процессе преображения для них сливаются воедино вопросы, размышления, неожиданные события, особенно яркие переживания веры. Все служило к тому, чтобы пробудить в них новую веру в Иисуса, хотя переживаемый ими опыт его живого присутствия после смерти не есть исключительно плод их раздумий. Они приписывают его Богу. Только Он может открыть им нечто, столь великое и неожиданное. Без Его участия они утонули бы в собственных вопросах и тяжелых думах, так и не придя к какому-либо надежному и исчерпывающему объяснению судьбы Иисуса[1047]. Что мы можем сказать об этом процессе?

Ученики Иисуса, как и почти все иудеи той эпохи, ожидали к концу времен «воскресения праведников». Если бы у них не было подобных представлений и надежд, им трудно было бы сказать что-либо о воскресении. Подобная убежденность иудеев не существовала испокон веков, она сформировалась относительно недавно и толковалась по-разному. Вопрос встал ребром, когда в 168–164 годах до н. э. несчетное число верных иудеев пало жертвами Антиоха Епифана из-за того, что были верны Закону: может ли Бог окончательно покинуть тех, кто любил Его настолько, что за Него погиб? Неужели Он не вернет жизнь тем, кто пожертвовал ею, чтобы сохранить Ему верность? Вероятно, подобными вопросами задавались и последователи Иисуса, когда он умирал. На них ответил пророк Даниил, провозгласив новую веру: в конце времен те, кто были преданны Богу, спасутся. «Многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки»[1048]. Преданные Богу мученики и мудрецы, направлявшие многих людей на добрый путь, пробудятся от смертного сна. А сейчас они не больше, чем прах, но Бог сделает так, что они воссияют, как звезды.

Безусловно, ученики Иисуса разделяют эту веру. В то время она была уже широко распространена, особенно среди апокалиптических писателей[1049], хотя больше всего ее проповедовали фарисеи; лишь саддукеи отвергали эту идею как не засвидетельствованное древнейшими преданиями «новшество». Вероятно, последователи Иисуса, подобно другим благочестивым иудеям, ежедневно на восходе и на закате повторяли это благословение: «Благословен Ты, Господь, воскрешающий мертвых»[1050]. Эта надежда, несомненно, помогала ученикам лучше осознать свои переживания. Если они ощущают Иисуса живым, разве не настало уже финальное воскресение праведников? Разве Иисус не переживает теперь полное спасение от Бога?

Однако воскресение одного человека, предшествующее наступлению конца времен, было чем-то необыкновенным. В основном, ожидалось общее «воскресение праведников». Наверняка ученики слышали о мученичестве семи братьев, которых подверг пыткам Антиох Епифан вместе с их матерью. Это была общеизвестная история, и сцена, когда они бросают вызов царю, исповедуя веру в собственное воскресение, поистине впечатляюща[1051]. Мы ничего не можем точно утверждать, но воспоминание о конкретных мучениках, воскрешенных Богом, могло помочь им легче пережить ужас креста: Иисус, несправедливо убитый из-за своей преданности Богу, не мог быть уничтожен смертью; в нем неизбежно реализовалась судьба мученика, восстановленного Богом.

Но такого видения им явно недостаточно. Воскресение тех мучеников оказывает воздействие только на них самих; оно не имеет ничего общего со спасением остальных людей[1052]. Последователи же Иисуса, наоборот, говорят о том, что его воскресение — источник спасения для всего человечества, «первый плод» вселенского воскресения, торжественное открытие последних времен. Ученики находились под сильным «влиянием» Иисуса. Распятие не смогло в одночасье стереть все то, что они пережили, находясь рядом с ним. В Иисусе они почувствовали Бога, по-новому и окончательно входящего в этот мир. Его исцеляющая сила разрушала власть сатаны и высвобождала от зла больных и одержимых, выводя их в новый мир полной жизни. Его радушное принятие обездоленных как привилегированных членов Царства Божьего пробуждало в бедняках надежду на того Бога, Который начинал проявлять свою освободительную силу на фоне несправедливости и беззакония. Его трапезы с грешниками и отверженными предваряли финальный пир и радость последних времен. Они ощущали в Иисусе проявление силы и спасительной любви Бога, и разве теперь они не чувствовали в его воскресении освободительное пришествие Бога, провозглашающего открытие окончательного Царства жизни?

Решающий опыт

В самой сердцевине этого процесса находится Бог: вдохновляет их поиски, освещает их вопросы, рассеивает их сомнения, пробуждает их изначальную веру и ведет ее к новым горизонтам. Ученики убеждены: действиями Бога воскресший Иисус предстает в их сердцах. В какой-то момент они осознают, что Бог являет им Воскресшего, полного жизни. Прежде они не могли это воспринять. Только сейчас они действительно «видят» его во всей его «славе» Воскресшего. Без этого опыта они, возможно, и почитали бы его какое-то время. А потом их воспоминания постепенно стерлись бы из памяти[1053].

Как понимают ученики все произошедшее? Самое старое выражение, описывавшее то, что было, очень скоро обрело четкую форму, и его повторяли без изменений: Иисус «дал себя увидеть»[1054]. Они потеряли его в таинственности смерти, но теперь он явился им, полный жизни. Это слово взято из греческой Библии, где оно использовалось для описания «явлений» Бога Аврааму, Иакову и другим. На самом деле в этих сценах Бог не становится видимым, а лишь выходит из своей бесконечной тайны, чтобы установить реальную связь с людьми: Авраам и Иаков чувствуют Его присутствие. Поэтому подобные выражения сами по себе ничего не говорят нам о том, как ученики ощущают присутствие Воскресшего. И в большей степени эти слова предполагают даже не то, что стали видны внешние очертания Иисуса, а то, что распятый действует в своих учениках, создавая условия, в которых они могут воспринять его присутствие[1055].

Нас больше обогатит опыт Павла, о котором он рассказывает, ведь он единственный свидетель, напрямую говорящий о том, что пережил сам[1056]. В своем описании Павел ни разу не использует каких-либо психологических терминов и не пытается объяснить случившееся с ним специальными словами. То, что с ним произошло, это «благодать». Подарок, который он приписывает инициативе Бога или действиям Воскресшего. Он может сказать лишь: «достиг меня Христос Иисус»; Воскресший завладел им, сделал его своим. В этом переживании Павлу удается «познать… силу воскресения Его». Он понимает, что ему открывается тайна, которая скрыта в Иисусе. И он переживает «откровение Иисуса Христа». С его глаз спадает пелена; Иисус предстает перед ним явно, исполненный света. И это не иллюзия. Это великая реальность: «Бог… благоволил открыть во мне Сына Своего». Произошедшее оказало на Павла такое мощное воздействие, что повлекло за собой полное изменение вектора его жизни. Благодаря встрече с Воскресшим он «познал» тайну Бога и увидел жизненные реалии совершенно по-новому. Теперь Павел уже другой. Тот, кто прежде подвергал гонениям последователей распятого, стал всем проповедовать Благую весть, которую раньше хотел уничтожить. В его жизни происходит полная переоценка ценностей. Павел ощущает себя «новым человеком». Изменения, произошедшие в нем самом, — лучшее свидетельство того, что он пережил. Он всем может возвещать из своего собственного опыта: «Уже не я живу, но живет во мне Христос»[1057].

В относительно более поздний период, когда христиане исповедовали свою веру в воскресшего Христа на протяжении уже сорока или пятидесяти лет, появляются полные очарования рассказы, где вспоминаются первые «встречи» учеников с воскресшим Иисусом. В этих повествованиях находят отражение прежние традиции, однако каждый евангелист работал над текстом, исходя из своих собственных богословских представлений, чтобы создать свое Евангелие об Иисусе[1058]. Сразу же видно, что в своих рассказах авторы не претендуют на то, чтобы предоставить нам конкретную информацию о том, что произошло сорок или пятьдесят лет назад. В действительности на основании того, что нам сообщается, реконструировать события невозможно[1059]. Скорее, это своего рода «катехизис», составленный для того, чтобы попытаться лучше прояснить различные аспекты, касающиеся воскресения Христа, а также значимых для его учеников последствий. Содержание этих текстов не возникло из ничего, без какой-либо реальной базы; оно включает в себя переживания, о которых христиане помнили до сих пор: невероятные ощущения от неожиданного появления Иисуса после его смерти, сомнение и неуверенность в первые моменты, процесс обращения, размышления над Писанием с целью лучше понять переживаемое ими… При этом евангелисты не ставили себе задачу добавить что-то еще к уже рассказанному ими об Иисусе. То, чего они хотят, так это дать всем понять, что на его жизнь и его смерть нужно взглянуть по-иному. Иисус, которого читатель сопровождает на протяжении всего повествования, проповедовавший Царство Божье и умерший за свои деяния, не мертв. Он был воскрешен Богом и продолжает быть полным жизни, сопровождая своих приверженцев.

Что же говорится в этих рассказах о том опыте, который изменил последователей Иисуса?[1060] Его ядром и центром, безусловно, стала личная встреча с Иисусом, исполненным жизни. Это было определяющим событием: Иисус жив, и он снова с ними; все остальное приходит позже. Ученики встречаются с тем, кто призвал их служить Царству Божьему и кого они покинули в трагический момент распятия. Когда они все еще пребывают в страхе перед иудейскими властями и прячутся за запертыми дверями, «пришел Иисус и стал посреди»[1061]. Никто и ничто не может воспрепятствовать воскресшему Иисусу снова пребывать среди своих. Женщины встречают того, кто защищал их достоинство и тепло принимал в свой круг: «Иисус встретил их и сказал: радуйтесь! И они, приступив, ухватились за ноги Его и поклонились Ему»[1062]; они снова ощущают его сердечную близость. Мария из Магдалы встречает Учителя, который исцелил ее и в которого она влюблена навсегда: с еще не просохшими от слез глазами она слышит, как Иисус зовет ее по имени с неповторимой интонацией; только он мог так ее называть[1063]. Нет. Вполне вероятно, все происходило не совсем так, но трудно было бы более ярко выразить то, что пережили эти мужчины и женщины, когда они снова ощутили присутствие Иисуса в их жизни[1064].

Эта встреча с воскресшим Иисусом — настоящий подарок. Ученики ничего не делают для того, чтобы она случилась. В рассказах особенно подчеркивается, что инициативу берет на себя Иисус. Это он предстает перед ними, полный жизни, заставляя их выйти из замешательства и недоверия. Ученики очень удивлены, когда Иисус являет им себя посреди собравшихся запуганных мужчин. Мария Магдалина ищет труп, а в это время Иисус зовет ее. Никто не надеется увидеть воскресшего Иисуса. Он сам предстает перед ними, что превосходит все их ожидания. И это, как говорит Павел, «благодать» Божья.

Согласно рассказам, речь тут идет об успокаивающем опыте, примиряющем их с Иисусом. Ученики понимают, что они покинули его. Та тяжесть, которую они ощущают в своих сердцах, вызвана не только смертью Иисуса, но и их собственным чувством вины. Однако при этом в повествовании ничего не сказано об упреках или осуждении со стороны Иисуса. Встреча с ним — это опыт прощения. Он не раз произносит показательное приветствие: «Мир вам»[1065]. Воскресший дарит им мир и благословение Божье, и ученики чувствуют, что они прощены и вновь приняты в его общину[1066]. Иисус продолжает оставаться таким же. Это был тот мир, который исцелял больных и грешников, когда он ходил с ними по дорогам Галилеи. И теперь это великий дар, предлагаемый Богом всем Его сыновьям и дочерям в лице умершего и воскрешенного Христа: прощение, мир и воскресение.

Из рассказов следует, что встреча с Воскресшим изменяет учеников коренным образом. Иисус снова доверяет им: их неверность исцеляется прощением; они могут начать новую жизнь. С Иисусом возможно все. Их радость столь велика, что они не могут в это поверить. Иисус вдохновляет их на новое существование и освобождает от грусти, трусости и парализующих их страхов[1067]. В рассказе о том, что произошло по пути в Эммаус, как нигде в другом месте, описывается изменение, произошедшее с учениками тогда, когда они приняли в свою жизнь Иисуса воскресшего. Они идут «грустные», а слушая его слова, «ощущают горение сердца»; они почувствовали себя разбитыми, удостоверившись в смерти Иисуса, но, ощутив, что он полон жизни, поняли, что их надежды были не огромными, а слишком маленькими и ограниченными; они отошли от группы учеников, подавленные тем, что случилось, а теперь возвращаются в Иерусалим — рассказать всем «о происшедшем на пути»[1068]. Для них начинается новая жизнь.

Встреча с Воскресшим предполагает необходимость поддерживать связь с остальными людьми и делиться с ними. Встреча с ним означает призыв возвещать Благую весть об Иисусе. В текстах особое внимание сосредоточено на опыте, который пережили Одиннадцать. Они станут отправной точкой проповеди всем народам об Иисусе Христе. Нам известно три версии их «официальной» встречи. Они относятся к поздним сочинениям и отвечают потребностям различных общин[1069]. Согласно Иоанну, Иисус говорит им следующее: «Мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас»[1070]: все Одиннадцать должны были почувствовать, что они «посланы» Иисусом; он не говорит им, зачем или к кому он их посылает; они должны делать то, что видели от него самого; у них та же миссия, что и он получил от Отца; он просит всего лишь продолжить и распространить среди народов это служение. Согласно Луке, Одиннадцать назначаются свидетелями опыта воскресения: «Вы же свидетели сему»[1071]: на основании их свидетельства возникнет движение, целью которого будет возвещение во имя воскресшего Иисуса «покаяния и прощения грехов» всем народам[1072]. Матфей, в свою очередь, представляет Иисуса как вселенского Господа неба и земли, посылающего Одиннадцать «учить» и «крестить» народ[1073]; речь идет не о том, чтобы проповедовать какую-то доктрину, а о призыве учеников и учениц жить так, как жил Иисус, и через обряд крещения дать обет следовать за ним[1074].

Миссия по евангелизации не легла исключительно на плечи Одиннадцати. Все, кто встречаются с Воскресшим, слышат призыв передавать свой опыт другим. Так, Марии Магдалине Иисус говорит: «Иди к братьям Моим и скажи им…», и с заслуживающей восхищения покорностью Мария, обняв Иисуса, отправляется к ученикам, чтобы сказать им: «Я видела Господа»[1075]. То же самое сделали и ученики, следовавшие в Эммаус; когда у них открылись глаза и они узнали Воскресшего, то вернулись в Иерусалим с пылающими сердцами и там «рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба»[1076]. Среди христиан второго и третьего поколений сохранились воспоминания о встрече со вновь живым после смерти Иисусом, что и породило распространение проповеди о Благой вести об Иисусе[1077].

Что освободило гроб Иисуса?

Во всех евангелиях говорится о том, что на следующий после распятия день, рано утром, несколько женщин подошли ко гробу, куда был помещено тело Иисуса, и обнаружили, что он открыт и пуст[1078]. Естественно, они были очень удивлены и обескуражены. В тексте мы читаем, что «ангел» Божий сказал им: «Не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите»[1079]. Это довольно поздний текст. В первых исповеданиях или литургических гимнах, где говорится о воскресении Иисуса или его прославлении Богом, вообще не упоминается о пустой могиле. И Павел из Тарса также ничего не пишет об этом факте в своих письмах. О пустом гробе заговорили только начиная с 70-х годов. Все указывает на то, что гроб не играл значимой роли в зарождении веры в Христа воскресшего. Он стал важен лишь тогда, когда вошел в общую канву рассказов о «явлениях» воскресшего Иисуса.

Трудно узнать, действительно ли все происходило так, как это описано в евангелиях. Прежде всего, невозможно с точностью предположить, как и где был похоронен Иисус. Обычно римляне оставляли распятых на эшафоте на съедение диким псам и хищным птицам, с тем чтобы потом сбросить остатки от них в общую могилу или яму для мертвецов без совершения погребальных обрядов. Такое финальное унижение казненного было частью ритуала распятия. Таковой ли была кончина Иисуса, в могиле, где уже тлели трупы многих других казненных, выдворенных из жизни без каких-либо почестей? Исторически это маловероятно. Согласно одному из преданий, Иисус был похоронен иудейскими властями, которые «просили Пилата убить Его», а затем «сняв с древа, положили Его во гроб»[1080]. Эти сведения правдоподобны. Власти Иерусалима обеспокоены: они начинают праздновать Пасху, а висящие на крестах тела пятнают землю и оскверняют весь город. Иисус и двое распятых вместе с ним должны быть похоронены срочно и без церемоний, до того как начнется праздничная пасхальная суббота.

Однако в евангелиях изложена другая версия. В них честно сообщается, что не ученики хоронили Иисуса: все они убежали в Галилею. Женщины также не могли этого сделать, хотя они и следили «издали» за процессом похорон. Но был один человек по имени Иосиф из Аримафеи, прежде не фигурировавший в источниках, и он попросил у Пилата необходимое на погребение разрешение, чтобы похоронить Иисуса «во гробе, который был высечен в скале». До сих пор остаются белые пятна относительно личности Иосифа из Аримафеи и его деятельности[1081], но вполне возможно, что все происходило именно так. Известно, что в каких-то случаях римские власти позволяли друзьям или родственникам распятого хоронить его в более достойных условиях[1082]. Трудно узнать, что же произошло. Совершенно точно, что Иисус был похоронен без последних почестей. И его последователи при этом не присутствовали: мужчины попрятались, а женщины могли наблюдать за всем только издали. Все происходило очень быстро, поскольку необходимо было покончить со всем до наступления ночи. Мы не знаем наверняка, занялись ли им римские солдаты или рабы храмовых властей. Мы также не знаем, был ли он свален в общую для стольких казненных могилу или же Иосиф из Аримафеи смог что-то сделать для того, чтобы похоронить его в одном из расположенных в округе гробов[1083].

Для многих исследователей также остается неясным, обнаружили ли женщины пустым гроб Иисуса. Вопросы возникают следующие: чем является все описываемое? Рассказом, вбирающим в себя воспоминания о случившемся, или же литературным сочинением, преследующим своей целью образно описать то, во что все верят: если Иисус воскрес, то не нужно искать его в мире мертвых? Безусловно, эта сцена действительно могла произойти, и, чтобы так утверждать, причин достаточно. Трудно вообразить, чтобы подобную историю выдумали с целью подчеркнуть реальность воскресения Иисуса, выбрав при этом главными действующими лицами женщин, чье свидетельство считалось столь малоценным в иудейском обществе: не подтолкнул бы подобный рассказ к мысли о том, что такое основополагающее событие, как воскресение Иисуса, было «женским делом»? К тому же, как можно было бы объявлять о воскресении Иисуса в Иерусалиме, если бы кто-то мог доказать, что тело Иисуса остается в гробу?[1084]

При внимательном прочтении рассказа можно заметить, что описываемое в нем выходит за рамки чисто исторических пределов. На самом деле, главное в этом тексте — не пустой гроб, а то «откровение», с которым Божий посланник является женщинам. По-видимому, рассказ написан не для того, чтобы представить пустой гроб в виде доказательства воскресения Иисуса. В действительности, он пробуждает в женщинах не веру, а страх, трепет и ужас. А вот к чему стоит прислушаться, так это к словам ангела, что безусловно требует веры. Только тот, кто поверит объяснениям посланника Бога, сможет открыть истинный смысл пустой могилы[1085].

В общем, сложно прийти к однозначному историческому заключению. Мы можем сказать лишь, что в тексте речь идет о том, что уже исповедуют христиане первого и второго поколений: «Иисус из Назарета, распятый, был воскрешен Богом». В частности, вложенные в уста ангела слова почти дословно повторяют проповедь первых учеников[1086]. Это еще один способ провозглашения победы Бога над смертью, ее образное описание: Бог открыл врата шеола, чтобы распятый Иисус смог освободиться от власти смерти. Скорее, в этих рассказах мы находим проповедь первых христиан о воскресении Иисуса, нежели информацию исторического характера. Все сводится к тому, что вера в Христа воскресшего зародилась благодаря не пустому гробу, а «встрече», которую пережили последователи Иисуса, ощутив его исполненным жизни после смерти.

Зачем же тогда был написан этот рассказ? Некоторые считают, что его создали для того, чтобы объяснить происхождение христианского праздника, отмечавшегося по меньшей мере раз в год рядом с могилой Иисуса и состоявшего в том, что паломники приходили к этому святому месту в день Пасхи, на восходе солнца. И кульминацией пасхального празднества как раз было чтение этого рассказа. Паломникам, пришедшим ко гробу, провозглашалась Благая весть: «Ищете Иисуса из Назарета, распятого. Он воскрес. Его здесь нет. Подойдите, посмотрите место, куда его положили». Такая гипотеза звучит убедительно, и не стоит ее отвергать. Но при этом очень трудно ее доказать[1087]. Проще думать, что рассказ был порожден в народной среде, где телесное воскресение Иисуса понималось материально и физически, как продолжение его земного тела. На таких верующих этот рассказ должен был произвести серьезное впечатление. Где же еще можно настолько зримо ощутить победу Бога над смертью, как не в пустой могиле?

В любом случае в большей части полученных экзегетами данных, касающихся этого рассказа, есть расхождения. В повествовании исчезновение тела показано как само собой разумеющееся. Ведь только так можно вообразить воскресение в библейской ментальности[1088].

Рассказ о пустом гробе, так, как он написан в финале евангельских текстов, содержит в себе очень важное послание: ошибочно будет искать распятого в могиле; его там нет; он не принадлежит миру мертвых. Будет заблуждением воздавать ему почести и выражать восхищение и признание за его прошлое. Он воскрес. Он полон жизни, как никогда. Он продолжает воодушевлять своих последователей и вести их вперед. Необходимо «вернуться в Галилею», чтобы следовать за ним: нужно исцелять страдающих, тепло принимать отверженных, прощать грешников, защищать женщин и благословлять детей; надо накрывать стол для всех и входить в дома с пожеланием мира; нужно рассказывать притчи о доброте Бога и обличать ту религию, которая препятствует счастью людей; нужно продолжать возвещать о том, что Царство Божье близко. С Иисусом возможна другая жизнь, более достойная и справедливая, полная дружелюбия. Надежда есть для всех: «Вернитесь в Галилею. Он предварит вас там. Там его увидите»[1089].

Бог признал его правым и воздал ему по заслугам

Казнь Иисуса ставила под вопрос всю его проповедь и служение. Трагический финал пробуждал сомнения даже у самых преданных его последователей: была ли правда на стороне Иисуса или правыми оказались его палачи? С кем был Бог? На кресте убили не только Иисуса. С ним уничтожили также его послание, его замысел о Царстве Божьем и его жажду нового мира. Был ли прав Иисус или нет, ответить мог только Бог.

В дошедших до нас текстах и сейчас можно ощутить радость первых учеников, которую они испытали, узнав, что Бог не покинул Иисуса. Он вышел на его защиту. Он отождествил Себя с Иисусом, чтобы какая-либо двусмысленность исчезла навсегда. Для последователей Иисуса воскресение — это не только победа над смертью; это ответное действие Бога, Который утверждает Иисуса и развенчивает авторитет тех, кто его казнил. И это первое, что снова и снова произносят в окрестностях Храма и на улицах Иерусалима: «Сего… вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его»; «Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли… Бог воскресил из мертвых»; «Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесив на древе»[1090]. Своим воскрешающим действием Бог утвердил жизнь и послание Иисуса, его замысел о Царстве Божьем и все его служение. Все, что Иисус проповедовал в Галилее о нежности и милосердии Отца, правда: Бог таков, каким описывает его в своих притчах Иисус. Его способ бытия и манера действий совпадают с волей Отца. Солидарность Иисуса с теми, кто страдает, его защита бедных, прощение грешников — именно то, чего хочет Бог. Иисус прав, когда жаждет более достойной и счастливой жизни для всех. Это самое большое желание, которое Бог хранит в Своем сердце. Подобный стиль жизни радует Отца. Это та дорога, что ведет к жизни.

Бог не только признал Иисуса правым, но и воздал ему по заслугам. Он не остался пассивным и равнодушным к тому, что сделали с Иисусом. Он сполна вернул ему жизнь, отнятую у него насильственным путем. В воскресении Иисуса его последователи видят восхитительный ответ Бога на сотворенное против Иисуса беззаконие. Зло имеет большую силу, но только до наступления смерти. Иудейские и римские власти убили Иисуса, но не смогли уничтожить его. По ту сторону смерти власть принадлежит лишь бездонной любви Бога. Палачи не торжествуют над жертвами.

Но почему же Иисус должен был умереть? Если Бог так любит его, почему Он позволил ему умереть таким образом? К чему столько унижений и страданий? Что может быть хорошего в этом совершенном над ним преступлении? Христиане должны были пройти длинный путь, прежде чем найти какой-то ответ на нечто столь возмутительное и несправедливое. Около 40 или 42 года они, наконец, произносят эти странные слова: «Христос умер за грехи наши, по Писанию»[1091]; но какая связь между смертью одного человека и совокупностью грешников всех времен? Смерть знаменует конец жизни, так как же может смерть быть спасением для других?

Воскресение побудило первых верующих посмотреть на его смерть в новом свете. Они обнаружили, что умерев, Иисус вошел в «славу» Бога. Он умер, доверившись Отцу, и Отец радушно принял его в Свою бесконечную жизнь. То, что произошло с Иисусом, было «смертью-воскресением». Он умер не в пустоту, а в полное единение с Богом.

Отец спас его не от смерти, а в смерти. Можно сказать, что, воскресив его, он породил его как самого любимого сына. Христиане считают, что наиболее естественным будет отнести к воскресению Иисуса известный псалом: «Ты Сын Мой: Я ныне родил Тебя»[1092]. Иисус воскресает, рожденный Богом в жизнь.

Этот Бог, Который тепло принимает Иисуса внутри его смерти, никогда от него не уходил. Бог пребывал с ним в его агонии, поддерживая его Своей преданной любовью, страдая вместе с ним и в нем, полностью отождествляя Себя с ним, как это можно было видеть и в воскресении. Отец не хочет видеть Иисуса страдающим. Он никогда этого не хотел. Как Он может желать несправедливой расправы над невиновным? Как Он может желать такого трагического финала своему самому любимому сыну? Отец хочет только, чтобы Иисус был верен Ему до конца, чтобы он продолжал быть вместе с несчастными мира сего, чтобы продолжал поиски Царства Божьего и его справедливости для всех. Отец не желает Иисусу столь постыдной смерти, да и Иисус не жертвует Ему свою кровь в надежде Ему угодить. Первые христиане не говорили ни о чем подобном. На распятии Отец и Сын едины не в стремлении к крови и смерти, а в противостоянии злу до самого конца. Это страдание — зло; распятие — преступление. И этого желали только иудейские власти и представители империи, которые закрываются от Царства Божьего. Иисус не хочет, чтобы его убивали; он сопротивляется тому, чтобы пить «чашу» страданий: ведь это абсурдно и несправедливо. Но если понадобится, он пойдет до конца, сохранив верность Царству: все смогут увидеть, насколько сильна его вера в Отца и в Его любовь к людям. В свою очередь, Отец не хочет, чтобы убивали Его любимого сына: это самое болезненное оскорбление, которое Ему могут причинить. Но если это необходимо, Он позволит его распять и не вмешается, чтобы уничтожить его убийц, Он продолжит любить мир и явит всем, каких бесконечных пределов достигает «безумие Его любви» к людям.

Первые христиане в восхищении исповедуют: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную»[1093]. На кресте никто не просит Бога проявить к человечеству верх великодушия. Он добровольно отдает самое любимое: Своего собственного Сына. Всему предшествует Его любовь. У Павла нет никаких сомнений: «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками»[1094]. Бог не мог яснее продемонстрировать Свою любовь. Он не остановился даже перед самым любимым. «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?»[1095] Эта любовь Бога ни на что не похожа. Пока Иисус мучается в агонии, Бог ничего не делает и не говорит. Он не вмешивается. Он переносит невероятные страдания, зная, что делают с Его сыном. Он не выполняет просьбу, с которой Иисус обратился к Нему в Гефсимании. Он тяжело переживает смерть Своего любимого Сына из любви к людям, которые пропали бы без него навсегда. Это «распятие-воскресение» в высшей степени являет нам любовь Бога. Такого никто не мог бы и предположить. В «распято-воскрешенном» Иисусе Бог с нами, Он думает только о нас, страдает как мы, умирает для нас[1096].

Молчание Бога не означало, что Он покинул распятого и вступил в заговор с распявшими. Бог был с Иисусом. Поэтому, умерев, Иисус обнаружил себя распятым в Его руках. Воскресение показало, что Бог действительно был с распинаемым, не выступая против его врагов, но обеспечивая его финальный триумф. И это самое великое в любви Бога: у Него есть власть низвергнуть зло, не уничтожая злодеев. Он воздает Иисусу по заслугам, не убивая тех, кто его распял. Павел замечательно об этом сказал: «Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения»[1097]. Все это кажется невероятным. «Проповедь о кресте — безумие». Павел это знает, он постоянно встречает отторжение. «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков»[1098]. На кресте, кажущемся нам «сумасшествием», обнаруживается высшая «мудрость» Бога в поисках пути спасения мира. В распятом Христе мы видим «слабость» и бессилие, тогда как в нем сосредоточена спасительная «сила» Божья. Поэтому христиане говорят, что Христос умер за наши грехи, «как следует из Писания». На кресте воплотились замыслы Бога. «Нужно было», чтобы Христос пострадал. С Богом так и должно было произойти, ведь в Своем невероятном «безумии» Он любит своих детей до самозабвения.

Первые христиане прибегают к различным моделям, чтобы как-то объяснить «сумасшествие» распятия. Они представляют его как «жертву искупления», «новый завет» между Богом и людьми, запечатанный кровью Иисуса; им нравится описывать его смерть как гибель «страдающего Отрока», праведного и невинного человека, который, согласно Книге пророка Исайи, берет на себя вину и грехи других, чтобы стать для них спасением[1099]. Нужно хорошо понимать этот язык, поскольку он ни на минуту не аннулирует и не искажает даримую Богом любовь, о которой с такой страстной силой возвещал Иисус.

Бог не возникает как некто, требующий от Иисуса сначала пострадать и умереть, чтобы угодить Его чувству чести и справедливости, и тогда Он сможет «простить» людей. Иисус, в свою очередь, не пытается оказать на Бога влияние своими страданиями, чтобы добиться от Него более благосклонного отношения к миру. Никому из первых христиан и в голову не приходило рассуждать подобным образом. Если бы Бог был кем-то, кто предварительно требует крови невинного, чтобы спасти человечество, то описанный Иисусом образ Отца был бы полностью искажен. Бог был бы «осуждающим», не умеющим прощать просто так, беспощадным кредитором, не спасающим никого до тех пор, пока не будут выплачены долги. Если бы Бог был таким, кто бы мог любить Его всем сердцем, всей душою и всеми силами? Лучшее, что человек мог бы делать перед лицом такого сурового и грозного Бога, это вести себя осмотрительно и защищаться от него, ублажая его всевозможными ритуалами и жертвами.

Бог не вымещает на Иисусе Свой гнев. Отец никогда не перекладывает на него ответственность за грехи, которые он не совершал; Он не считает Своего Сына «заместителем» грешников. Каким образом Бог будет вменять в вину Иисусу те грехи, которые он не совершал?[1100] Иисус безвинен; грех не вошел в его сердце. И на кресте он не страдает от кары Божьей. Он мучается от отвержения тех, кто противостоит Его Царству. Он жертва не Отца, а Каиафы и Пилата. Иисус испытывает страдания, которые ему несправедливо причиняют люди, а Отец испытывает страдания оттого, что мучается Его любимый Сын. Вот как говорится об этом в тексте, приписываемом Петру: «Он не сделал никакого греха… Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному. Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо»[1101].

Крестные муки обретают спасительную силу благодаря любви, а не страданию. Человечество спасает не какая-то «таинственная» власть, заключенная в пролитой перед Богом крови. Само по себе страдание — зло, и оно не обладает никакой избавляющей силой. Богу неприятно видеть Иисуса страдающим. Единственное, что спасает на Голгофе, так это безмерная любовь Бога, воплощенная в страдании и смерти Его Сына. Нет больше никакой спасительной силы, кроме любви.

Страдание продолжает быть злом, но именно поэтому оно становится наиболее основательным и реальным опытом переживания и выражения любви. Поэтому первые христиане увидели в распятом Иисусе реальное, наиболее ощутимое и крайнее выражение безусловной любви Бога к человечеству, знак Его таинственного и непостижимого прощения, сострадания и спасительной нежности. Лишь невероятная любовь Бога может объяснить случившееся на кресте. Только в сияющей тени креста могло появиться это трансцендентное и восхитительное христианское утверждение: «Бог есть любовь»[1102]. Это то, что интуитивно ощущает Павел, когда вдохновенно пишет, потрясенный: «Живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня»[1103].

Литература

1. Общие исследования о воскресении Иисуса

LÉON-DUFOUR, Xavier, Resurreccion de Jesús у mensaje pascual. Salamanca, Sígueme, 1992.

SCHMITT, J., Jesús ressuscite dans la predication apostolique. Etude de theologie biblique. Paris, Gabalda, 1968.

EVANS, C. F., Resurrection and the New Testament. Londres, SCM Press, 1970. WILCKENS, Ulrich, La resurrection de Jesús. Estudio histórico-critico del testimonio biblico. Salamanca, Sígueme, 1981.

RIGAUX, Beda, Dieu Га ressuscite. Exegese et theologie biblique. Gembloux, Duculot, 1973.

RUCKSTUHL, Eugen/PFAMMATER, Joséf, La resurrection de Jesucristo. Hecho histórico-salvificoу foco delafe. Madrid, Fax, 1973.

PERKINS, Pheme, Resurrection. New Testament Witness and Contemporary Reflection.

Londres, Geoffrey Chapman, 1984.

LORENZEN, Thorwald, Resurrection у discipulado. Modelos interpretativos, reflexiones biblicasy consecuencias teologicas. Santander, Sal Terrae, 1999.

DENEKEN, Michel, Lafoi pascale. Rendre compte de la resurrection de Jeus aujourd’ hui. Paris, Cerf, 1997.

BRAMBILLA, Franco Giulio, El crucificado resucitado. Salamanca, Sígueme, 2003.

ALVES, Manuel Isidro, Ressurreigao efe pascal. Lisboa, Didaskalia, 1997.

KESSLER, Hans, La resurreccion de Jesús. Aspecto biblico, teolögico у sistemätico. Salamanca, Sígueme, 1989.

BONY, Paul, La resurrection de Jesús. Paris, Eds. de Г Atelier, 2000.

WRIGHT, N.T., The Resurrection of the Son of God. Minneapolis, Fortress Press, 2003.

MOINGT, Joséph, El hombre que venia de Dios II. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1995, pp. 49–88.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999, pp. 523–560.

2. Новые подходы к воскресению Иисуса и генезису послепасхальной веры

ALEGRE, Xavier, «Perspectiva de la exégesis actual ante la resurreccion de Jesús у el nacimiento de la fe pascual», en Manuel FRAIJO/Xavier ALEGRE/Andrés TORNOS, Lafe cristiana en la resurreccion. Santander, Sal Terrae, 1998, pp. 33–62.

DE SURGY, E./GRELOT, Pierre/CARREZ, Maurice/GEORGE, Augustin/DELORME, Jean/LÉON-DUFOUR, Xavier, La resurrection du Christ et Vexegese moderne. Paris, Cerf, 1969.

DELORME, Jean, «La resurrection dans le langage du Nouveau Testament», en Le langage de lafoi dans VEcriture. Paris, Cerf, 1972, pp. 101–182.

KREMER, J./SCHMITT, J./KESSLER, H., Dibattito sulla risurrezione di Gesù. Brescia, Queriniana, 1969.

D’ACOSTA, Gavin (ed.), Resurrection reconsidered. Oxford, Oneword, 1996.

DAVIES, S./KENDALL, D./O’COLLINS, G., The Resurrection. An Interdisciplinary Symposium on the Resurrection of Jesús. Oxford, University Press, 1998.

BORG, Marcus J./WRIGHT, N.T., The Meaning of Jesús. Two Visións. San Francisco, Harper, 1998, pp. 111–142.

BOISMARD, Marie-Emile, |Es necesario айп hablar de «resurreccion»? Los datos biblicos. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1996.

MÜLLER, Ulrich B., El origen de lafe en la resurreccion de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2003.

TORRES QUEIRUGA, Andrés, Repensar la resurreccion. Madrid, Trotta, 2003.

SCHILLEBEECKX, Edward, Jesús: la historia de un viviente. Madrid, Cristiandad, 1981, pp. 482–509.

— En torno al problema de Jesús. Claves de una cristologia.Madrid, Cristiandad, 1983, pp. 103–128.

HAIGHT, Roger, Jesús, symbol of God. Maryknoll, NY, Orbis Books, 2002, pp. 119–151.

MARXSEN, Willy, La resurreccion de Jesús de Nazaret. Barcelona, Herder, 1974. LUDEMANN, Gerd/OZEN, Alf, La resurreccion de Jesús. Historia. Experiencia. Teolo-gia. Madrid, Trotta, 2001.

WEDDERBURN, A.J.M., Beyond Resurrection. Peabody, MA, Hendrickson, 1999. CROSSAN, John Dominic, El nacimiento del cristianismo. Que sucedio en los anos posteriors a la ejecuciön de Jesús. Santander, Sal Terrae, 2002, pp. 481–573. SCHENKE, L., Le tombeau vide et Vannonce de la Resurrection (Me 16, 1–8). Paris, Cerf, 1970.

3. Общие сведения о значении воскресения Иисуса

MOULE, C.F.D., The significance of the Message of the Resurrection for Faith in Jesús Christ. Londres, SCM Press, 1968.

BEASLEY-MURRAY, Paul, The Message of the Resurrection. Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 2000.

VIDAL, Senen, La resurrecion de Jesús en las cartas de Pablo. Anälisis de las tradiciones.

Salamanca, Sígueme, 1982.

PIKAZA, Xabier, El evangelio. Viday Pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990, pp. 245–428.

KANNENGIESSER, Charles. Foi en la Resurrection. Resurrection de la foi. Paris, Beauchesne, 1974.

COUNE, М./DELORME, Jean/GAIDE, G./ GAMBIER, J. М./MARTINI, Carlo Maria/MOLLAT, Daniel/RIDOUARD, A./SEINAVE, J./TRILLING, Wolfgang, La Bonne Nouvelle de la Resurrection. Paris, Cerf, 1981.

WAGNER, Guy, La resurrection, signe du monde nouveau. Paris, Cerf, 1970. MICHIELS, Robrecht, Jesús-Christ, hier, aujord'hui, demain. Tournai, Casterman, 1971, pp. 95-135.

LECLERC, Elon, Päques en Galilee ou la rencontre de Christ pascal. Paris, Desclee de Brouwer, 2003.

4. Значение спасительной смерти и воскресения Иисуса

KARRER, Martin, Jesucristo en el Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 2002, pp. 25–96.

SABOURIN, Leopold, Redenciön sacrificial. Encuesta exegetica. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1969.

SESBOUE, Bernard, Jesucristo, el unico Mediador. Ensayo sobre la redenciön у la salvaciön I–II. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1990.

— «Redenciön у salvaciön en Jesucristo», en Olegario GONZALEZ DE CARDEDAL/José Ignacio GONZÁLEZ FAUS/Joséph RATZINGER (eds.), Salvador del mundo. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1997, pp. 113–132.

REY, Bernard, Nous prechons un Messie crucifie. Paris, Cerf, 1989.

DURRWELL, Fran^ois-Xavier. La mort du Fils. Le mystere de Jesús et de Vhomme. Paris, Cerf, 2006.

LÉON-DUFOUR, Xavier/VERGÜTE, Antoine/BUREAU, R./MOINGT, Joséph, Mort pour nos peches. Bruselas, Facultes Universitaires Saint Louis, 1976.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991, pp. 281–320.

VARONE, Francois, El Dios «sädico». gAma Dios el sufrimientof Santander, Sal Terrae, 1988.

DUQUOC, Christian, «Actualidad teológica de la cruz», en Teologia de la cruz. Salamanca, Sígueme, 1979, pp. 19–25.

5. Другие интересные работы

MARTIN-ACHARD, Robert, De la muerte у la resurrecciön segun elAntiguo Testamento. Madrid, Marova, 1969.

BULTMANN, Rudolf/RAD, Gerhard von/BERTRAN, G./OEPKE, A., «Vie, mort, resurrection», en Gerhard KITTEL (ed.), Dictionnaire biblique. Ginebra, Labor et Fides, 1972.

PUECH, Emil, «Mesianismo, escatologia у resurrecciön en los manuscritos del mar Muerto», en Julio TREBOLLE BARRERA (coord.), Paganos, judtos у cristianos en los textos deQumrän. Madrid, Trotta, 1999, pp. 245–286.

SCHLIER, Heinrich, De la resurrecciön de Jesucristo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1970.

RAMSEY, A. Michael, La resurrecciön de Cristo. Bilbao, Mensajero, 1971.

BUSTO, José Ramón, «El resucitado», en Juan José TAMAYO ACOSTA (dir.), 10 palabras clave sobre Jesús de Nazaret. Estella, Verbo Divino, 1999, pp. 357–399.

MUSSNER, Franz, La resurreccion de Jesús. Santander, Sal Terrae, 1971.

BERTEN, I./BOISMARD, Marie-ßmile/BOUTIER, M./CARREZ, Maurice/ DUQUOC, Christian/GEFFRß, Claude/MOINGT, Joséph, «La Resurrection», numero monogräfico de Lumiere et Vie XXI, n. 107 (marzo-mayo de 1972).

SEIDENSTICKER, Philip, La resurrezione di Gesù nel messagio degli evangelisti. Brescia, Paideia, 1972.

BONNET, G., Jesús est ressuscite. Paris, Desclee, 1969.

GUILBERT, Pierre, II ressuscita le troisieme jour. Paris, Nouvelle Cite, 1988.

CHARPENTIER, ßtienne, gCristo ha resucitado? Estella, Verbo Divino, 1981.

DUNN, James D. G., Jesús у el Espuitu. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1981, pp. 163–255.

SPONG, John Shelbi, Resurrection. Myth or Reality. San Francisco, Harper, 1994.

Глава 15 Глубоко исследуя личность Иисуса

Пересмотр истории Иисуса (с. 379) Евангелие от Марка (с. 381) Евангелие от Матфея (с. 383) • Евангелие от Луки (с. 385) • Евангелие от Иоанна (с. 387) • В поисках имени для Иисуса (с. 391) • Встреча с живым Иисусом Христом (с. 399).

Нелегко представить себе то ошеломляющее впечатление, которое произвело на учеников воскресение Иисуса. Его распятие на кресте погрузило их в состояние замешательства. Кто был прав? Тот любимый пророк, своим присутствием, словами и действиями на их глазах проводивший в жизнь Царство Божье, или те, кто во имя Божье и ради спасения Его чести предали Иисуса смерти? Воскресение утвердило в них убежденность в том, что и сам Иисус все больше ощущал в своем сердце, странствуя по дорогам Галилеи: Бог находится с ним. Все покинули его в момент распятия. Все, кроме Бога. Бог, к Которому он взывал с таким доверием, показал, что правда на его стороне, и идентифицировался с ним.

Кто такой этот Иисус, при жизни которого они так сильно ощущали спасительное присутствие Бога и в чьей смерти и воскресении они могли почувствовать Его полную общность с ним? В основе зарождения веры в Иисуса Христа лежит вопрос, на который, как ощущают первые ученики Иисуса, им срочно необходимо ответить. С кем они жили в Галилее? Кто такой Иисус, чья жизнь зародила в их сердцах надежду и чья смерть, увенчанная воскресением, побуждает их теперь ожидать вечной жизни Божьей? Какая тайна сокрыта в этом человеке, которого не смогла одолеть даже смерть? Какова истинная сущность этого распятого, воскрешенного Богом, вдохнувшим в него Свою собственную жизнь? Как они должны его называть? Как о нем рассказывать людям?

Трудно вообразить себе все множество вопросов, надежд и ожиданий, пробужденных Иисусом в тех, кто примкнул к нему и ходил вместе с ним по Галилее. С их стороны это не было простым любопытством или преходящим воодушевлением. Это была искренняя и сердечная преданность. Им не удается глубоко осознать ни его проповедь, ни действия их Учителя, и Иисус часто критикует их за «маловерие». Но для них Иисус — это не вернувшийся к жизни Иоанн Креститель, не Илия, не Иеремия и не очередной пророк, как, похоже, считали в некоторых слоях иудейского общества[1104]. Но кто же он на самом деле? Как он может обращаться к Богу с таким глубоким и сыновним доверием, называя его Отцом, что предполагает уникальные и ни с чем не сравнимые отношения с Ним? Почему они так явственно ощущают спасительную близость Бога в производимых им исцелениях? Какая тайна скрывается в этом пророке, изгоняющем дьявола силой Святого Духа? Откуда у него такая уверенность, чтобы возвещать, что Бог — это Бог бедных, голодных, обездоленных и беззащитных? Как он осмеливается не только проповедовать о Боге как о милосердном и сострадательном ко всем Отце, но и прощать от Его имени? Что толкает его открывать другим истинную волю Бога, не ставя при этом на первое место закон Моисеев и не возводя его в абсолютную и непререкаемую истину, как это делает иудейский народ? Как Иисус отваживается устроить всем очную ставку с Богом, называя себя проповедником и проводником Его окончательного спасения?

Переживая опыт воскресения Иисуса, его последователи начинают пересматривать всю свою жизнь[1105]. Та удивительная и пленяющая жизнь, которую они узнали близко и память о которой жива в их сердцах, обретает теперь новое значение. В свете воскресения их знание об Иисусе, почерпнутое из близкого общения с ним, приобретает сейчас неожиданную глубину. Образ Иисуса, столь ярко запечатленный в их памяти, становится все понятнее в своей аутентичной истине по мере того, как в кругу первых свидетелей христианские общины обнаруживают свет, который проливает пасхальный опыт на то, во что раньше им было сложно проникнуть.

Пересмотр истории Иисуса

Согласно самому древнему евангельскому рассказу, «облеченный в белую одежду» юноша, возвещающий женщинам о воскресении Иисуса, дает им такое поручение: «Идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам»[1106]. Вполне возможно, что цель этих слов — предложить читателю вернуться в Галилею, чтобы «увидеть» там Воскресшего. Вернуться к началу, чтобы рассмотреть через призму воскресения все воспоминания об Иисусе, его служение и его проповедь. Истинная сущность Иисуса и глубокий смысл его проповеди и служения раскрывается именно благодаря переживанию воскресения[1107].

Фактически на это евангелисты и рассчитывают. Они стремятся по-новому прочесть историю Иисуса. Оживить то, что ощущали рядом с ним, но на сей раз — в свете воскресения. Движимые верой в Иисуса воскресшего, они начинают вспоминать его слова, но не так, как если бы они были заветами умершего учителя, навсегда оставшегося в прошлом, а как речь того, кто «жив» и продолжает говорить с ними в силе своего Духа. В их текстах нет высказываний, произнесенных в другое время каким-либо известным раввином, а есть проповедь того, кто воскрешен Богом и кто прямо сейчас сообщает следующим за ним общинам верующих свой дух и свою жизнь[1108]. Приводимые в их рассказе слова должны быть услышаны как «дух и жизнь», «глаголы вечной жизни»[1109], передающие радость и умиротворенность Воскресшего.

В евангелиях переданы не только слова Иисуса. Они также повествуют о его жизни и деяниях. Но евангелия не биография великого персонажа прошлого и не его исторический или психологический портрет. Их предназначение не в этом[1110]. В евангелиях показано спасительное присутствие воскресившего Иисуса Бога, Который при этом уже действовал в его жизни. Когда Иисус исцелял больных, он сообщал им свою силу, здоровье и жизнь Бога, явившего всю Свою мощь, воскресив его. Защищая честь бедняков, жертв стольких злоупотреблений, он молил о справедливости Божьей. И Бог предстал его первым Защитником, воскресив Иисуса из мертвых. Когда Иисус принимал «мытарей и грешников» за своим столом, он предлагал им прощение и мир Божий, что с радостью ощущают также и ученики при встрече с Воскресшим.

Этот новый взгляд на Иисуса, порожденный верой в Бога, Который отождествлял Себя с Иисусом вплоть до того, что воскресил его из мертвых, открывает неведомые горизонты перед его последователями из Галилеи. В жизни и смерти Иисуса они видят пришествие Бога[1111]. События, о которых они рассказывают, это история, прожитая Богом, воплощенным в Его Сыне. История, полная конфликтов и вызовов, но, прежде всего, исполненная обетовании и надежд. Евангелисты рассказывают о жизни Иисуса как о «центральном событии в истории человечества». Впредь прошлое и будущее будут привязаны к этому фрагменту истории, в котором перед нами ясно предстало лицо Бога, воплощенного в Иисусе[1112].

Евангелие от Марка

Описывая «жизнь Иисуса», Марк не уподобляется стилю Тацита или Светония, излагавших историю императоров. Как говорится в заголовке к его небольшому тексту, его задачей было рассказать о «Радостной Вести об Иисусе Христе, Сыне Бога»[1113]. С первых же страниц поведение Иисуса вызывает «напряженное ожидание». Его действия вызывают вопросы: «Что это такое?», «Кто же Сей?»[1114] Ученики не могут точно это определить. Его противники требуют «знамения свыше», вместо того чтобы обнаружить его в самом Иисусе. Злые духи знают его секрет, но Иисус приказывает им молчать, потому что они не способны испытывать благоговение ни перед его тайной, ни перед его спасительным служением. Марк покажет путь, который сможет привести к исповеданию Иисуса как истинного Мессии и Сына Бога.

Тайна Иисуса, Мессии, или Христа, начинает проявляться в области Кесарии Филипповой. В народе бытуют различные мнения: одни говорят, что это оживший Иоанн Креститель, другие думают — Илия, кто-то полагает, что это очередной пророк. Когда Иисус задает конкретный вопрос своим ученикам: «А вы за кого почитаете Меня?», Петр, выступающий в качестве всеобщего рупора, отвечает ему: «Ты Христос»[1115]. Петр имеет в виду Мессию, который вывел бы Израиль к свободе, уничтожив всех его противников. Тогда Иисус начинает терпеливо объяснять им, что ему суждено пережить позорную смерть и затем воскреснуть. Он не могущественный и легендарный Мессия, о котором они думают. Он Мессия, который пойдет путем креста, он станет последним и слугой всех, поскольку он «не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»[1116]. Его ученики поймут его истинную мессианскую сущность, когда возьмут крест, научатся быть последними, слугами всех, и последуют за ним вплоть до распятия. На кресте им откроется его тайна[1117].

Тайна Иисуса, Сына Бога, открывается читателю с самого начала. Бог сам представляет его как Своего Сына. По выходе Иисуса из вод Иордана, где он только что был крещен, разверзаются небеса и раздается голос: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение»[1118]. Похоже, при этом никто не присутствовал. Необходимо подождать решительного действия Бога, чтобы это исповедовать, однако Иисус действует «секретно» как любимый Сын Бога. И снова слышен голос с неба. Это происходит на вершине горы, где Иисус «преображается». На сей раз здесь присутствует самый близкий круг его учеников. И они тоже слышат этот голос: «Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте»[1119]. Бог сам призывает их увидеть в Иисусе Своего Сына и прислушаться к тому, что он говорит им о крестном пути и воскресении. Однако во время спуска с горы Иисус наказывает ученикам никому не говорить о том, что они видели, до тех пор пока он не «не воскреснет из мертвых»[1120]. Тогда они смогут уловить его тайну и провозглашать ее. И лишь в самом конце центурион-язычник, смотрящий на умирающего, всеми оставленного Иисуса, признает: «Истинно Человек Сей был Сын Божий»[1121]. Как раз в этой покинутости распятия и можно исповедовать Иисуса не как могучего Сына всесильного Бога, а как распятого Сына, отданного его Отцом ради любви к человечеству.

Это тяжело, и Марк это знает. Когда приблизился момент распятия, ученики, проследовавшие за Иисусом до Иерусалима, «оставив Его, все бежали»[1122]. И тогда женщины занимают место мужчин. Они идут за Иисусом до креста. Однако после его смерти, когда им возвещается о том, что распятый «воскрес», они выбегают из пещеры, так как «их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись…»[1123]. Страшно проникнуть в тайну смерти и воскресения Иисуса. Проще убежать и покинуть его… Но все же, чтобы пробудить веру в него, Марк предлагает своим читателям предстать перед «воскресшим Иисусом» и его «пустым гробом». Именно здесь Бог может открыть нам Своего Сына.

Жизнь Мессии Иисуса, Сына Бога, который был возведен его противниками на крест, но воскрешен Богом, является торжественным провозглашением «Благой вести Бога». В заключение своего повествования Марк говорит, что Иисус проповедовал: «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие»[1124]. В тексте показано, что Иисус, скорее, своими действиями, чем словами, приближал к людям Царство Божье: «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие»[1125]. Исполненная Духа Божьего, его жизнь становится источником жизни и исцеления. По мере того как он все дальше следует по дорогам Галилеи, злые духи мгновенно выходят из людей[1126]. Наделенный властью Сына, он дарит прощение от Бога: «Чадо! Прощаются тебе грехи твои»[1127]. Его спасительная сила очищает прокаженных, излечивает слепых, возвращает к жизни дочь Иаира[1128]. Иисус — Сын Бога, несущий с собой спасение от Бога не как римский император, которого называют «сыном Бога» (divi filius), хотя он и не может спасать. Иисус, Мессия и любимый Сын, это Благая весть от Бога, поскольку он приносит от Бога спасение.

Евангелие от Матфея

После падения Иерусалима в 70 году и разрушения римлянами Храма фарисейские раввины пытаются восстановить иудаизм по закону Моисея. Между тем последователи Иисуса образуют христианские общины в иудейской диаспоре. Нередкими становятся конфликты, и растет напряжение. И в этот критический момент Матфей хочет провозгласить то, что последователи находят в Иисусе в свете воскресения. Убежденный в полной идентичности того Иисуса, о котором помнили его ученики, Иисусу воскресшему, присутствующему в христианских общинах, Матфей заявляет, что Иисус — не распятый на кресте лжепророк, а истинный «Мессия», в котором история Израиля достигает своей кульминации. Он не потерпевший поражение раввин, а «новый Моисей», проводник нового закона жизни. От него рождается «новый Израиль», Церковь, собираемая Воскресшим. Храм разрушен, и теперь Иисус, возлюбленный Сын Бога, является новым присутствием Бога в жизни. Рассмотрим самые важные аспекты Евангелия от Матфея.

Иисус — это Мессия (Христос), в котором исполнилась история Израиля. Его воскресение тому явное свидетельство. Не стоит больше никого ждать. Воскресив Иисуса, Бог отождествил Себя с его жизнью и учением, развеяв потенциальные сомнения благоволивших к нему или отвергавших его иудеев. Иисус — это воплощение надежд Израиля. Только он достоин мессианских титулов иудейской традиции: Сын Давида, Мессия, Сын Человеческий. Матфей будет представлять мессианскую сущность Иисуса исходя из менталитета своих иудейских читателей: он покажет, что Иисус принадлежит роду Давида[1129]; он родился в Вифлееме — там, где, по иудейским Писаниям, должен был родиться Мессия[1130], и в его жизни исполнятся пророчества, известные в Израиле[1131].

В тот момент, когда после разрушения Храма фарисеи старались восстановить иудаизм на основании Закона, Матфей представляет Иисуса как единственного «Учителя»[1132], не только толкователя закона Моисеева, но и «нового Моисея», проводника нового и окончательного Закона Бога[1133]. Поэтому Матфей выделяет пять больших проповедей, отражающих суть послания Иисуса и составляющих пять столпов, придающих его Евангелию оригинальную структуру[1134]. Здесь содержится «новый Закон», засвидетельствованный Богом, воскресившим Иисуса; весть, которую воскресший Господь просит учеников передать народу на сохранение, то есть это то, что он завещал[1135]. Матфей рассказывает об этом законе Иисуса Христа не только тем общинам, к которым он обращает свое повествование, но и всем народам. Суть Закона можно подытожить тремя формулировками. 1) Так называемое «золотое правило»: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки»[1136]. 2) «Двойная заповедь любви»: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»[1137]. 3) «Важнейшее в законе»: «суд, милость и вера»[1138].

Матфей представляет Иисуса как Мессию, Сына Бога, который созывает «новый Израиль». В его тексте внимание в первую очередь заостряется на непонимании и отвержении Мессии его собственным народом. Когда Иисус рождается в Вифлееме, «Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним»[1139]. Когда уже в конце жизни Иисус приходит в Иерусалим, храмовые власти хватают его, а жители Святого города требуют его распятия[1140]. В Евангелии от Матфея совершенно четко говорится о «Церкви»[1141] — это слово означает «созыв», «собрание», «ассамблея». Это общность, состоящая из тех, кто слышит призыв Иисуса следовать за ним; это не новая раввинская школа; это не религия конкретного народа или рода, как Израиль. Это община, открытая для вселенской миссии[1142]. Это Церковь Христа. Он строит ее на «камне», или фундаменте, каковым является Петр. В этой Церкви — все «ученики», так как Иисус — единственный Учитель, от которого все должны научиться. Все «братья», поскольку все являются сыновьями и дочерями одного Отца, Который на небесах[1143]. И в ней прежде всего надо заботиться о «малых», ведь они больше остальных нуждаются в защите[1144]. Церковь — это община, где необходима «братская участливость» и «безусловное прощение»[1145].

Для Матфея Иисус не только пророк или посланник Бога. Он Его Сын. Он выражает это в типично иудейской форме. Иисус больше Давида и больше Соломона. Он больше пророков и известных мудрецов: «Здесь больше Ионы»[1146]; «Здесь больше Соломона»[1147]. Иисус — это «Сын», который как никто другой знает Отца и как никто другой может открыть Его тому, кому захочет[1148]. Однако, вероятно, наиболее присущая Матфею черта — стремление представить Иисуса «новым присутствием Бога» в мире. Согласно библейской традиции, Бог находится со Своим избранным народом и обитает среди него. Его присутствие в Храме — это центр религиозного переживания Израиля. Сейчас, по разрушении Храма, Матфей объявляет, что воскрешенный Богом Иисус пришел занять место Храма. Иисус — это новое присутствие Бога в мире. Как гласит пророчество Исайи о сыне Марии: «Нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог»[1149]. В воскресении Бог настолько отождествляет Себя с Иисусом, что только его можно назвать Еммануил, «с нами Бог». Матфей хочет, чтобы, читая его Евангелие, мы ощущали в Иисусе и во всех его действиях присутствие Бога посреди нас: в его речи мы слышим Слово Божье, в его поступках мы можем прочувствовать Его спасительную Любовь. Поэтому Матфей рассказывает об обещании Иисуса, которое осуществляется в общине его последователей: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»[1150]. Евангелие от Матфея заканчивается незабываемым обещанием Воскресшего: «Я с вами во все дни до скончания века»[1151]. Начинается новое время: Иисус навсегда становится спасительным присутствием Бога в мире.

Евангелие от Луки

Главным героем повествования Луки является «Мессия» или «Господь», которого исповедуют последователи Иисуса, но прежде всего он предстает в Евангелии как «Спаситель». Вот как возвещает ангел Господень о его рождении: «Ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь»[1152]. Когда Симеон берет на руки младенца, он поет Богу хвалебную песнь: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое»[1153]. Иисус — «спасение от Бога». В нем мы можем увидеть, потрогать, пощупать спасение, которое предлагает нам Бог[1154]. Это «спасение от Бога», приходящее с Иисусом, приносит в мир «радость». Еще до рождения его присутствие действует на Иоанна так, что «взыграл младенец радостно» в утробе своей матери[1155]. Объявляя о его рождении, ангел восклицает: «Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям»[1156]. Жизнь Иисуса-спасителя проливает радость повсюду, где он проходит. Производимые им исцеления побуждают к восхвалению: «Бог посетил народ Свой»[1157]. Когда он пришел в Иерусалим в последний раз, «все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они»[1158]. Лука особо выделяет также и другой аспект, крайне свойственный его теологии: Иисус — это «сегодняшнее спасение». В нем Бог всегда, сегодня, сейчас предлагает спасение Божие. «Ныне родился вам… Спаситель»[1159]. Писание, где говорится о Мессии-спасителе, «ныне исполнилось»[1160] в его спасительном присутствии, принесшем Благую весть беднякам, освобождение пленникам, зрение слепым, свободу угнетаемым и милость Господа несчастным. И потому в доме Закхея Иисус может произнести: «Ныне пришло спасение дому сему»[1161], а на кресте сказать благоразумному разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю»[1162]. В Иисусе, воскрешенном Богом, нам всегда предлагается спасение.

Это спасение — плод любви Бога. Лука представляет Иисуса как «воплощение милосердия Бога». Уже в гимне благословения Захарии нам возвещается, что «по благоутробному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира»[1163]. Это милосердие Бога, воплощенное в Иисусе, проявляется в разнообразной форме. В первую очередь, в предлагаемом грешникам прощении: «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее»[1164]. Иисус, подобно отцу из притчи, радушно принимает заблудших детей и устраивает вместе с ними праздничное застолье. Он похож на пастуха, искавшего потерявшихся овец, а найдя их, устроившего с друзьями праздник. Подобно бедной женщине, искавшей и с радостью нашедшей свою потерянную монетку[1165], он предлагает свою дружбу и прощение грешникам и мытарям[1166]; потом, уже с креста, он просит Бога простить тех, кто его распинает: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают»[1167]. Иисус также являет милосердие в «исцелениях», одновременно представляющих собой знаки спасительного могущества Бога и Его сострадания. Иисус похож на «самарянина», который, встретив на своем пути потерпевшего от разбойников, «сжалился», и движимый милосердием, «подойдя» к нему, исцелил его раны[1168]. Лука более чем кто бы то ни было, подчеркивает сострадательное отношение Иисуса к женщинам: он «освободил» от злых духов Марию Магдалину[1169] и других; «сжалился» над вдовой из Наина[1170]; он «утешал» женщин, пришедших поплакать о нем тогда, когда его вели на крест[1171].

Народ не мог полностью воспринять это в Галилее, но теперь, когда Иисус живет, воскрешенный Духом Божьим, Лука призывает всех осознать, что этот же самый Дух жил в нем всегда. Иисус — это «Носитель Духа Божьего». Через него в мире присутствует Дух Святой, податель жизни. Иоанн Креститель «Духа Святаго исполнится еще от чрева матери своей»[1172]. Но Иисус оказывается даже зачат им. Вот что ангел возвещает Деве Марии: «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим»[1173]. Спаситель появляется в человеческой истории не как плод любящих друг друга супругов, а как плод любви Бога к человечеству. Мессия, Сын Божий, рождается не как выражение и подтверждение человеческой любви между Марией и Иосифом, а как выражение и подтверждение любви, которой исполнен Бог[1174]. Дух — основа присутствия Иисуса в этом мире, есть тот, кто осязаемо «нисшел на Него» во время молитвы после крещения[1175]. Этот Дух ведет его в пустыню и сопровождает его в странствиях по Галилее[1176]. Помазанник Духа, он провозглашает бедным, угнетаемым и несчастным Благую весть их освобождения[1177]. В свете воскресения Иисуса Лука приводит воспоминание, оставшееся после него среди его последователей: «Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним»[1178].

Евангелие от Иоанна

Евангелие от Иоанна освещает жизнь Иисуса с небывалой прежде глубиной, и стиль его описания не похож ни на одного другого евангелиста. Согласно его автору, это происходит благодаря тому, что здесь ученики «вспоминают» слова и поступки Иисуса «в свете его воскресения». Так происходит, например, с его пророческим выступлением в Храме: только «Когда же воскрес Он из мертвых, то ученики Его вспомнили, что Он говорил это, и поверили Писанию и слову, которое сказал Иисус»[1179]. То же самое можно сказать и о его торжественном приеме при входе в Иерусалим: «Ученики Его сперва не поняли этого; но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано, и это сделали Ему»[1180]. Это «воспоминание» об Иисусе всплыло в их памяти не только благодаря их усилию. Это плод труда, который производит в них Дух Воскресшего. Иоанн называет этот Святой Дух «Утешителем», «Защитником». Отец посылает его ученикам, «чтобы напомнить им все, о чем говорил им Иисус»[1181]. Это «Дух истины», который «будет свидетельствовать» об Иисусе как верный свидетель[1182]. Этот Дух «приведет их к полной истине»[1183]. Таким образом, евангелист хочет, чтобы мы воспринимали его рассказ об Иисусе как результат ретроспективного взгляда его учеников в свете его воскресения. Взгляд, направляемый Духом Воскресшего, позволяющий им проникнуть в «полную истину», сокрытую в Иисусе.

Иисус — это Слово Божье, ставшее плотью. Как сказано в прологе, именно под таким углом зрения и надо читать этот текст. В описываемой в Четвертом евангелии истории речь не идет об очередном пророке, который говорит и действует во имя Бога. Здесь говорится о Слове Божьем, воплощенном в Иисусе. Это Слово всегда пребывало рядом с Богом. Это Слово есть Бог. В этом Слове, таящемся в Боге, состоит суть всех вещей. Вся действительность была создана им. Восхитительно, что «Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его»[1184]. Бог взял плоть Иисуса. В его словах, действиях, в его жизни и смерти мы встречаемся с Богом. В этой конкретной истории об Иисусе, которая будет нам рассказана, мы должны услышать, как Бог говорит с нами через хрупкую и уязвимую жизнь человеческого существа[1185]. С этой вершины Евангелие от Иоанна будет знакомить нас с Иисусом как с Сыном Бога, посланного Отцом для спасения мира; как истинного свидетеля, который может поведать нам тайну Бога, никогда никем не видимого; как спасителя, исполняющего и одновременно превосходящего все надежды человеческого существа.

Иисус — посланник Отца. Это Сын, который существовал всегда в лоне Отца и которого Бог в знак любви посылает в мир[1186]. Будучи посланным Отцом, Иисус являет Его миру, он Его «представляет». Он произносит не свои собственные слова, а те, которые слышит от Отца[1187]; он делает не свою работу, а работу Отца[1188]; исполняет не свою волю, а волю Отца[1189]. Иисус не больше чем «голос» и «руки» Отца. Словами Иисуса с нами говорит Бог; в его действиях Он протягивает нам Свою руку. Бог посылает Своего Сына в мир, и этот подарок Он делает исключительно из любви: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него»[1190]. Таким образом, Иисус «исшел от Бога»[1191]. Бог настолько в нем представлен, что Иисус говорит Филиппу: «Видевший Меня видел Отца»[1192].

Этот Иисус, исходящий прямо из сердца Бога, тот единственный, кто может о Нем свидетельствовать. Это великий Свидетеле. «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил»[1193]. Когда он стал плотью, «мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца»[1194]. Эта «слава», которую Иисус приемлет от Бога в качестве Его Сына, проявляется в чудесах, которые он совершает. Иоанн называет их «знаками» и рассказывает о них для того, чтобы читатели «уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его»[1195]. Эти «знаки» свидетельствуют о власти Иисуса как Сына Бога, в них проявляется Его сострадание. Иисус совершает их, чтобы зародить веру[1196]. Вероятно, с позиции евангелиста Иоанна, Иисус действительно открывает нам все, что он должен поведать от Отца, когда говорит о заповеди любви. По крайней мере, только в этот момент ясно подчеркивается, что Иисус сказал своим ученикам «все», что он слышал от своего Отца. «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего»[1197]. В этой заповеди любви действительно говорится обо всем, что нам должен рассказать Иисус, исходя из своих близких отношений с Отцом. От Отца Иисус приносит на землю заповедь любви. И она превосходит все предыдущие откровения, поскольку «закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа»[1198]. Вплоть до этого момента ученики были «слугами» Бога и Иисуса. А теперь они стали «друзьями».

Кроме как Свидетеля, Евангелие от Иоанна представляет Иисуса как Спасителя, исполняющего и одновременно превосходящего все надежды человечества на спасение. С самого начала повествования ученики говорят, что нашли «Мессию», и Нафанаил признает Иисуса «Сыном Божиим»[1199]. Однако это лишь первое исповедание. Иисус говорит Нафанаилу: «Увидишь больше сего»[1200]. Иисус еще не полностью открывается нам, когда его личность называют одними традиционными титулами. Очень важно услышать, как Иисус определяет сам себя, когда произносит: «Я есмь». Вложенные в его уста образы позволяют нам увидеть всю спасительную силу Иисуса Христа, который, посланный Отцом, отвечает самым фундаментальным потребностям человеческого существования[1201]. Излагая эти образы, Евангелие, похоже, следует определенному порядку. Заявляя о себе как о «хлебе жизни», Иисус предлагает идти за ним: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать»[1202]: люди ищут различные виды хлеба, чтобы утолить свой сильный голод; только в Иисусе находится хлеб жизни, который полностью их удовлетворит. Представляя себя как «свет миру», Иисус призывает следовать за ним: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни»[1203]: человеческому существу необходим свет, чтобы не ошибаться на своем пути; только в Иисусе можно найти свет, который выведет к жизни. Кто действительно следует за ним, тот пересечет порог, ведущий в новую жизнь; именно поэтому Иисус называет себя «дверью»: «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется»[1204]: перед человеком открывается много дверей и дорог; и только если он проходит через Иисуса, он обретает свое спасение. И тогда он вступает в новое пространство существования, где он защищен и питаем Иисусом, предлагающим ему себя в качестве «доброго пастыря»: «Я есмь пастырь добрый… Я пришел для того, чтобы (овцы мои) имели жизнь и имели с избытком»[1205]: человек хрупок, беззащитен, он жертва плохих пастухов; только в Иисусе он находит «доброго пастыря», дающего ему жизнь, которой он так жаждет. В Иисусе, «добром пастыре», человеческое существо обретает воскресение и жизнь: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек»[1206]: кто верит в Иисуса, у того есть жизнь, и не как будущая жизнь, а как существующая в настоящий момент реальность. В своей прощальной речи Иисус произносит еще два высказывания, которые в определенной степени обобщают и придают большую глубину его представлению о себе, связанную с Отцом. «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня»[1207]; Иисус, предлагая свою жизнь и свою истину, открывает нам путь к Отцу. После смерти и воскресения Иисуса, самым главным будет «пребывание» на этом пути, в этой истине и в этой жизни. Поэтому он говорит своим ученикам: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь»[1208]. Ученики не должны забывать об этом: они должны пребывать в Иисусе, как виноградные лозы на винограднике. «Пребудьте во Мне… Пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви… Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас»[1209].

В поисках имени для Иисуса

Еще даже до того как были написаны евангельские тексты, замечательно излагающие жизнь Иисуса в свете пасхального опыта, в среде последователей Иисуса произошло выдающееся событие. Испытанное после его воскресения потрясение толкает их на поиски «имен» и «титулов», чтобы попытаться выразить «тайну», которую они ощущают в этом пророке, за которым они следовали по дорогам Галилеи. Какова его истинная сущность? Как они должны его называть? Какое имя им использовать, чтобы возвещать о нем? В семитском менталитете «имя» наделено исключительной значимостью. Это не просто любое внешнее обозначение, которое дают кому-то. «Имя» указывает на сущность личности, ее миссию, ее судьбу[1210].

«Тайна», которую интуитивно ощущают в Иисусе, не может быть выражена только этим именем. Матфей, правда, обнаруживает глубокий смысл в имени «Иисус»: его отец дает ему такое имя по вдохновению «Ангела Господня», потому что ребенок родился, чтобы спасти «людей Своих от грехов их»[1211]. Но его недостаточно, чтобы выразить все, что им открывается в Воскресшем. Вскоре в христианских общинах появятся и распространятся различные титулы и имена, взятые из мира иудейской культуры и эллинизированных кругов[1212]. Несмотря на их многообразие, не наблюдается никакой разрозненности или смешения. Все имена относятся к Иисусу, выдающемуся пророку, с которым они познакомились в Галилее, и все они истолкованы в свете его личности и его служения: Иисус — это Господь, но Господь, умеющий лишь служить, а не властвовать; он «Мессия», но Мессия распятый, а не царь-победитель, уничтожающий своих противников.

Мессия

С самого начала христиане называют Иисуса Мессией, или Христом[1213]. Это основной его титул. Он используется чаще всего. Так его активно стали называть уже первые проповедники: «Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса»[1214]. Мессия, которого так ждали в некоторых кругах общества, был распят. Это кажется невероятным, но это так. Не нужно больше никого ждать. Иисус — Мессия. Поэтому последователи Иисуса совершенно спонтанно стали называться «христианами» или «мессианами». Впервые они получили это имя в Антиохии[1215]. Воскресение Иисуса должно было произвести сильнейшее впечатление, ведь у учеников хранилось воспоминание, что Иисус настаивал на том, чтобы его считали Мессией, или Христом. Образ Мессии, кстати, был довольно расплывчатым и даже сомнительным. Большинство видело в нем потомка из царского рода Давида. Некоторые считали, что это священническая фигура. В любом случае почти все представляли Мессию как бойца-освободителя: он покончил бы с римским владычеством, очистил бы Израиль от присутствия язычников, собрал бы воедино избранный народ и установил мир. Вполне вероятно, личность Иисуса породила ожидания, связанные с мыслями о Мессии: не он ли тот освободитель, которого так ждали? По-видимому, Иисус этому сопротивлялся[1216]. Он не хотел, чтобы его путали с Мессией-националистом. Его замысел о Царстве Божьем был чем-то гораздо большим.

Распятие положило конец всем недопониманиям. Уже невозможно представить Иисуса как партизана-националиста наподобие Иуды, сына Иезекии, Симона из Переи или Атронга. Павел говорит об этом вполне ясно: «Я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого»[1217]. Иисус — истинный Мессия, однако он приносит спасение не путем уничтожения римлян, а путем поиска Царства Божьего и его справедливости для всех. Это не Мессия-победитель, а «распятый» за то, что он стремился освободить людей от угнетений и несправедливости. Таким его знали все. Постепенно, под влиянием Павла, слово «Христос» стало превращаться в собственное имя Иисуса. Христиане говорят об «Иисусе», о «Христе» или об «Иисусе Христе», не делая различий. К сожалению, вследствие привычного использования имя «Христос» утратило свою исконную силу. Вскоре забылось его истинное значение[1218].

Новый человек

Похоже, Иисус никогда не называл себя «Мессией» или «Христом». Наоборот, говоря о себе и о своем служении, он часто употреблял довольно странное выражение типично семитского стиля: «Сын Человеческий»[1219]. Это словосочетание было непонятно и таинственно для греческого уха, но даже тем, кто говорил на арамейском, было удивительно слышать, что кто-то обращался так к самому себе[1220]. «Сын Человеческий» — это не собственно имя, приписываемое Иисусу. В христианской общине никто его так не исповедует и не называет. Это лишь образ речи, который евангелисты вкладывают в уста Иисуса и который прежде всего подчеркивает его человеческую сущность: Иисус — уязвимое человеческое существо, «сын человеческий», не имеющий места, куда приклонить голову, пришедший не для того, чтобы ему служили, а послужить и отдать жизнь в качестве выкупа; он всегда идет позади отверженных и грешников, желая спасти то, что потеряно, «Сын Человеческий», который в конце-концов будет распят, чтобы воскреснуть на третий день.

Но в то же время Иисус говорит также и о «Сыне Человеческом, сидящем одесную силы и грядущем на облаках небесных»[1221]. Так говорил Иисус в течение своей жизни или это члены христианской общины в свете воскресения вообразили его как Сына Человеческого, который предстает во впечатляющем видении в Книге пророка Даниила?[1222] Согласно многим исследователям, именно первые христиане, наверняка отталкиваясь от привычки Иисуса определять себя как «сына человеческого», увидели в нем «Сына Человеческого», который теперь восхваляем и прославляем по правую сторону от Бога и придет как последний Судья мира. В любом случае Иисуса воспринимают как истинного человека, до самой смерти боровшегося за достойную жизнь для всех. Уполномоченный Богом быть судьей на Последнем суде, он придет однажды установить справедливость в мире. Его суд не будет произвольным; Иисус знает, из чего состоит человеческое существо. Поэтому он будет судить человечество изнутри. Все будет сопоставлено с правдой Божьей, воплощенной в человеческом облике Иисуса. Тогда и выявится истинно человеческое. Наконец-то можно будет увидеть, где правда, а где ложь, кто действовал по справедливости, а кто был несправедлив и бесчеловечен.

В начале 58 года Павел из Тарса пишет из Греции письмо христианской общине Рима. Он также видит в Иисусе Человека, в котором проявилось все истинно человеческое. Однако его богословские размышления протекают в другом оригинальном русле. Павел считает Иисуса «новым Адамом», новым Человеком, положившим начало новому человечеству[1223]. В его религиозном видении первый Адам своей «непокорностью» Богу дал начало истории греха, неизбежно ведущей к разрушению и смерти. Но Иисус, «новый Адам», своим верным и преданным «послушанием» Богу породил новую эпоху справедливости, которая приведет к спасению. С первым Адамом в историю человечества все глубже проникали несправедливость, страдание и смерть. С Иисусом стали всем доступны прощение и спасение. Павел не скрывает своей радости и воодушевления. Действительно, начиная с Адама изобилуют грех и зло, но начиная с Иисуса «как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной»[1224].

Первосвященник

Несмотря на свою емкость, название «Сын Человеческий» вскоре кануло в Лету. Оно едва о чем-либо говорило новым христианам Империи. Нечто похожее произошло и с другим именем, предложенным в одном тексте, где Иисуса называют Первосвященником[1225]. Оно не получило распространения. Однако это странное и даже скандальное звание отражает посредническую роль Иисуса между Богом и людьми. Во времена Иисуса первосвященники были сильно дискредитированы. Первосвященник продолжал оставаться великим «посредником» между Богом и Его народом, однако многие ощущали, что он больше защищал интересы Империи и свои собственные, чем защищал бедняков Божьих. Как можно было отнести этот титул к Иисусу? Что общего у него было с Анной и Каиафой?

Христианский автор проявил смелую и завораживающую интуицию. Назвать Иисуса первосвященником было лучшим способом перестать мифологизировать храмовую религию и впечатляюще презентовать иудейскому миру личность Иисуса. Какой образ мог произвести большее воздействие на иудеев, совершавших паломничество в Иерусалим, чтобы принести жертву Богу Завета? Первосвященник был человеком, имеющим отношение к святому, отделенным от нечистых, с тем чтобы иметь возможность приносить угодные Богу жертвы за грехи[1226]. Иисус же, наоборот, принимал грешников и проституток, прикасался к прокаженным и больным, исключенным из Храма. Он не отделяется ни от кого, чтобы быть с Богом; он живет среди людей и близок ко всем, чтобы иметь возможность явить Своего любимого Отца тем, кто забыт и унижен. К тому же первосвященник предлагал жертвы, не способные искупить грехи: «Невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи»[1227]. Иисус же не предлагает никакой ритуальной жертвы; ведь не это радует Бога; он пришел «исполнить волю Отца»: его жертва — это «принесение его жизни»[1228].

Иисус замечательно описывается как «посредник» между Богом и людьми. С одной стороны, он «сияние славы» и «образ ипостаси Его»[1229]; он его «Первородный Сын»; он восседает на троне по правую сторону от Него, а не как ангелы, находящиеся у Его ног или вокруг Него[1230]. С другой стороны, Иисус, разделяющий жизнь Отца, является человеком в полном смысле этого слова; его солидарность с другими людьми абсолютна. «Он не стыдится называть их братиями»[1231]; он не похож на тех первосвященников, за которыми народ наблюдал издали, когда они осуществляли торжественный вход в самое святое и недоступное место в храме. «Он должен был во всем уподобиться братиям, чтобы быть милостивым и верным первосвященником пред Богом»[1232], и не быть похожим на семью Анны, на протяжении нескольких лет безжалостно эксплуатировавшей людей, утрачивая доверие в глазах бедняков. Более того, Иисус отождествляет себя со всеми, кто страдает, и «как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь»[1233]. Автор не находит слов, чтобы выразить эту удивительную солидарность: Иисус «не такой первосвященник, который не может сострадать нам в немощах наших, но который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха»[1234]. Он такой же, как мы. Он тоже, «хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию»[1235]. Он тоже должен жить верой, и поэтому нам нужно идти, «взирая на начальника и совершителя веры Иисуса»[1236].

Господь

Иисус с самого начала был назван Господом. И это не только уважительное обращение. Оно содержит в себе глубокий смысл. Согласно первым проповедникам, Сам «Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса»[1237]. У христиан нет никаких сомнений. Начиная с воскресения «Иисус — Господь». Для Павла это исповедание — синтез христианской веры: «Если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься»[1238]. И это исповедание настолько важно, что «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым»[1239]. Чем определяется такая его значимость? Почему титул «Господь» превращается в центральное утверждение для последователей Иисуса?[1240] Христиане знают, что в Сирии, Греции, Малой Азии или Египте богам присваивают имя Kyrios («Господь»). Они также обращают внимание на то, как в Империи зарождается культ императора. Когда в конце 54 года Клавдий соглашается называться Kyrios, у этого титула, возможно, еще нет явного божественного оттенка, но вскоре Калигула, Нерон и, особенно, Домициан (81–96) будут требовать, чтобы их превозносили как «Божественных Господ». В частности, Домициана называли «Господом и Богом» (Kyrios kai Theos). У последователей Иисуса на это свой ответ. Годами раньше Павел уже писал: действительно, сейчас многим присваиваются такие имена, как «боги» или «господа», но «у нас один Бог Отец, из Которого все… и один Господь Иисус Христос»[1241]. Лука вкладывает в уста Петра базовое для веры первых поколений христиан утверждение как противопоставление имперской теологии, согласно которой именно императоры являются «господами», несущими свет. Это не так. Это Бог «послал сынам Израилевым Слово, благовествуя мир чрез Иисуса Христа; Сей есть Господь всех»[1242]. В свою очередь, в Евангелии от Иоанна представлена одна волнующая сцена, смело и явственно бросающая вызов поползновениям Домициана: Фома, присмирев перед воскресшим Иисусом, произносит как раз те слова, которые требовал произносить император по отношению к нему самому: «Господь мой и Бог мой!»[1243] Только Иисус — Господь. И не потому, что он сам самодовольно приписал себе это имя, как это сделали Калигула или Домициан, а потому, что, «будучи образом Божиим», «он уничижил Себя Самого», «приняв образ раба», подчинился Богу вплоть до того, что был распят, и потому «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени», чтобы «всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца». Так поется в первом христианском гимне[1244].

Это господство Иисуса не представляет собой апофеоз власти. Иисус является Господом не для того, чтобы доминировать, угнетать, управлять или контролировать. Всю свою жизнь он провел в служении самым бедным и нуждающимся. Его господство не деспотично, не авторитарно и исполнено доброты. Оно дает силу, чтобы вернуть к жизни, и энергию, чтобы подарить жизнь. Римские императоры правят как «абсолютные господа», и великие подавляют народы своей властью. Но с Иисусом этого не происходит, как и не должно происходить с его последователями[1245]. Этот Иисус, прославленный Богом, единственный Господь для общины. И именно он должен сформировать жизнь своих последователей. «Живем ли — для Господа живем; умираем ли — для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, — всегда Господни. Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми»[1246]. Вот как жили первые поколения христиан: слушая «Слово Господа», вкушая «Трапезу Господню», ожидая «Дня Господня». Вот как призывали его в этих общинах: Marana tha, «Приди, Господь Иисус»[1247].

Воплощенное Слово Бога

Так называют Иисуса в своеобразном «прологе», которым открывается Евангелие от Иоанна. Затем это выражение исчезает, в том числе и со страниц этого же евангелия. Никто больше не будет говорить так среди первых поколений христиан. Однако позднее это выражение поможет глубже проникнуть с позиции христианской веры в самое ядро тайны, скрытой в Иисусе[1248].

В языке, используемом в прологе, перекликаются греческое понятие Логос, иудейская вера в «Слово» Божье и глубокомысленные размышления о Мудрости. Как известно, согласно традициям греческой культуры действительность подчинена разуму и сознанию; реальность — это не нечто хаотичное и беспорядочное; в ней есть Логос; у вещей есть их внутренняя «логика». Опять же, по иудейской вере, Бог не имеет видимого образа, его нельзя ни нарисовать, ни изваять, но у Него есть голос; силой Своего «Слова» Он создает Вселенную и спасает Свой народ. Поэтому, согласно мудрой традиции Израиля, мир и история человечества не являются абсурдной реальностью, поскольку все поддерживается и направляется Мудростью Бога.

Этот прекрасный гимн Иоанна прежде всего отражает иудейскую веру. Слово уже «в начале» всего. Мы не должны воспринимать это Слово как нечто созданное. Это Слово — Сам Бог, говорящий, проявляющий Себя в творении и в захватывающей истории человечества. Все создается и управляется Словом. Мы можем заметить его следы повсюду. В этом Слове — «жизнь» и «истинный свет», озаряющий всех людей, приходящих в этот мир. В мире есть также и тьма, но «свет во тьме светит».

Во все это верят иудеи, да и многие народы с языческой культурой вполне могут это понять. Необычно приведенное здесь же смелое заявление: «Слово стало плотию, и обитало с нами»[1249]. И теперь мы можем воспринять это воплощенное Слово Бога в галилейском пророке по имени Иисус. Это непросто. Фактически оказалось, что он пришел в мир, а мир не признал его; и даже свои не приняли его. Но в Иисусе Христе нам предлагаются «благодать» и «истина». Никто не может говорить с нами так, как он. В нем Бог стал плотью. В его словах, движениях и всей его жизни мы встречаемся с Богом. Бог именно Таков, как о Нем говорит Иисус; Он смотрит на людей так, как смотрит он; Он тепло принимает, лечит, защищает, любит, прощает так же, как это делает он. Бог похож на Иисуса. Более того. Иисус — это Бог, говорящий с нами изнутри хрупкой и уязвимой жизни человеческого существа.

Сын Бога

Было еще одно имя, которое помогло христианам значительно глубже ощутить отношения Иисуса с Богом. Это не отдельно взятое из какого-нибудь текста выражение. Очень скоро практически во всех общинах Иисуса стали называть «Сыном Бога». Наверняка это имя сохранилось в памяти людей вместе с воспоминанием об Иисусе, человеке, которого видели живущим в послушании, преданности и близком доверии Богу, Которого он называл Авва. В то же время это было имя, открытое невыразимой тайне Бога, позволявшее им связывать Иисуса с Отцом, который воскресил Иисуса, вдохнув в него Свою собственную жизнь.

Опасность идолопоклонничества велика. Мир восточных богов и богинь соблазнял многих. Приятно было ощущать оберегающую близость Артемиды, Кибелы, Диониса или любого другого бога, предлагавшего «спасение» своим поклонникам. Вдобавок к этому все большую популярность приобретал божественный культ императора: в 40 году Калигула пожелал установить в Иерусалимском храме статую бога Зевса, вылепленную с него самого. Между тем христиане, потрясенные Божественным актом воскресения Иисуса, захотели укрепить максимальную с Ним связь, но как они могли сделать это, не погрязнув в идолопоклонничестве? Как им выразить свою связь с Богом, не делая из Иисуса еще одного «бога» среди стольких богов и богинь?

Имя «сын Бога» ласкало слух иудеев. Так в библейской традиции называют Израиль, столь любимый и оберегаемый Богом народ; «сыном Бога» также считается и царь, представитель народа. И даже некоторых праведников, особо выделяющихся своей преданностью Богу, называют Его сыновьями. Как же не называть так и Иисуса? К тому же ученикам хорошо запомнилось удивительное отношение Иисуса к Богу: он воспринимал и ощущал Его как любимого Отца; он звал Его Авва; его вера в Него была непоколебимой; его покорность и преданность — абсолютными. Иисус не очередной «сын» Бога. Он — «единственный Сын». Самое дорогое у Бога. Отец Сам «послал» его в мир из Своего собственного лона[1250]. Иисус «исходит» от Бога. Он в Нем коренится. Связь Иисуса с Богом не такая, как наша. Бог является Отцом для Иисуса не так же, как для нас. Первые христиане всегда обозначают эту разницу. Они никогда не вкладывают в уста Иисуса выражение «Отец наш»; Иисус говорит «Отец Мой» и «Отец ваш»[1251].

Вероятно, в I веке не считалось чем-то необычным называть человека «сыном Бога». Но вот поистине абсурдным и ужасным было провозглашать «сыном Бога» кого-то безвестного, распятого на кресте римскими властями. Христиане это знают. Однако Марк все же осмеливается приписать римскому центуриону слова, которые могли быть обращены только к императору, хотя он обращает их к распятому: «Истинно Человек Сей был Сын Божий»[1252]. Для христиан Иисус не «греческий бог». Провозглашение его «Сыном Бога» не обожествление, культивировавшееся в отношении к императору. Это ощущение и исповедание тайны Бога, воплощенной в этом человеке, отданном на смерть из любви[1253]. Иисус — истинный человек; в нем предстает истинный Бог, Бог жертв и распинаемых, Бог-Любовь, Отец, жаждущий лишь жизни и полного счастья для всех Своих сыновей и дочерей, начиная с распинаемых[1254].

Встреча с живым Иисусом Христом

После казни Иисуса в его последователях происходил процесс, приведший их к «вере» в воскресшего Иисуса, — тут преодолевались сомнения, неясности, неуверенность и замешательство. В свете этой веры они, правда не без трудностей, все глубже проникали в тайну, скрытую в Иисусе, вплоть до того, что в различных формах стали исповедовать его как воплощение тайны Бога в хрупком человеческом существе. Какими путями можем следовать мы, современные мужчины и женщины, чтобы и в нас происходил подобный процесс? Уже первые христиане стали задумываться об этом. Верующие второго и третьего поколений думают о тех, кто начнет верить, не являясь при этом прямым свидетелем событий, происходивших с Иисусом и его окружением[1255]. Они даже предлагают пути, которые могут помочь в обретении веры в Иисуса Христа. Каким опытом мы располагаем, чтобы проникнуться той же верой в Иисуса, что и его первые ученики?

Рассказ учеников из Эммауса

В этом рассказе содержатся очень важные мысли[1256]. Два ученика покидают группу, собравшуюся в Иерусалиме. Они идут «печальные». После распятия Иисуса они пребывают в удрученном состоянии духа, ощущая грусть, опустошенность и отчаяние. Их вера в Иисуса угасла. Они больше ничего от него не ждут. Кажется, у них есть все, что могло бы привести их к вере в Иисуса Христа. Они знают Писания Израиля, они жили с Иисусом, слушали его проповедь, видели, что он действует как «сильный пророк», слышали пасхальную весть от женщин, которые сказали, что распятый «жив», и уверения своих товарищей в том, что гроб пуст. Все бесполезно. Их вера остается мертвой. Им не хватает самого главного: признать присутствие Воскресшего в своих жизнях, лично встретиться с живым Христом.

Хотя эти двое идут грустные, потерявшие присутствие духа, они продолжают вспоминать Иисуса, «разговаривать и рассуждать» о нем. Пока они идут, Воскресший «приблизившись» к ним, становится участником их беседы, и они продолжают путь уже втроем. Иисус предлагает им вспомнить «о происшедшем». Оба ученика обращаются к воспоминаниям, и в их памяти оживает все произошедшее. Они рассказывают незнакомцу об Иисусе из Назарета: это был «пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом»; однако религиозные власти распяли его; в них было проснулась надежда, что он «есть Тот, Который должен избавить Израиля», но его казнь положила конец всем их ожиданиям; и даже весть о том, что Иисус жив не смогла воскресить их веру в него. Именно тогда Иисус начинает излагать им в свете Писаний истинный смысл событий и значение страстей и воскресения Мессии.

То, о чем пишет Лука, очень важно. Там, где люди, шагая по жизни, пытаются открыть смысл слов и трудов пророка Иисуса из Назарета, там, где вспоминают о его страстях и слушают весть о его Воскресении… — там предстает сам Воскресший. Это реальное присутствие кого-то, кто сопровождает нас на пути; присутствие, которое трудно уловить из-за того, что наши глаза могут оказаться неспособными к его восприятию; присутствие, вынуждающее нас признать, что мы «медлительные сердцем». Но это присутствие порождает в них все большую надежду. Позднее они признаются, что когда Иисус говорил с ними по дороге, у них «горело сердце». Один из путей, ведущих к встрече с воскресшим Христом и пробуждению в нас ощущения горящего от его присутствия сердца, собираться вместе во имя его, читать евангелия, стремясь открыть глубокий смысл его слов и поступков, помнить о его распятии и слушать из глубины души, с доверием в сердце, весть о его воскресении.

Но этого еще не достаточно. Также необходим опыт евхаристической трапезы, чтобы признать присутствие воскресшего Господа не только в качестве Того, Кто озаряет нашу жизнь Своим Словом, но и Того, Кто питает нас на Своей Вечери. Это то, на что намекает рассказ Луки, настраивая на эту мысль. Ученики просят незнакомого странника не покидать их. И Иисус «вошел и остался с ними». Все три путника садятся за стол поужинать вместе как друзья и братья. Когда Иисус берет хлеб, произносит благословение, делит его и раздает им, «открылись у них глаза, и они узнали Его». Достаточно ощутить его присутствие, пусть даже это ощущение длится всего несколько мгновений. Пережитое чувство того, что они питаемы им, меняет их жизнь. Теперь они понимают, что их надежды, связанные с Иисусом, были не большими, а слишком маленькими и ограниченными. Смысл их жизни восстановлен. Они возвращаются в общину учеников и там «рассказывали о происшедшем по пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба»[1257].

Наша вера в Иисуса Христа не одно только следствие пустой гробницы и свидетельств тех, кто пережил опыт встречи с Иисусом. Также необходимо почувствовать присутствие Христа в нашей собственной жизни. Лука предлагает нам два опыта, принадлежащие сугубо христианской общине: личное слушание Слова, объясняемого Христом и во Христе, и опыт братской евхаристической трапезы.

Встреча Марии с Воскресшим

В этом рассказе также изложены важные мысли для обретения веры в Иисуса Христа[1258]. Мария из Магдалы полна скорби и отчаяния. Ее сердце плачет. В тексте особенно подчеркивается, что Мария — это женщина, ищущая Иисуса. Она не соглашается жить без него. Ведь иначе ее жизнь бессмысленна. Она вновь и вновь повторяет причину своего плача: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его». В том ответе, который она получает, есть тайный замысел благоприятного развития ситуации. Симон Петр и любимый ученик отвечают ей молчанием: они тоже не знают, где Господь. «Два Ангела», находящиеся у гроба, задают ей вопрос, побуждая ее начать внутренний поиск: «Жена! Что ты плачешь?» Тогда Мария обращается к тому, кого она приняла за «садовника». На самом деле, это Иисус. Он здесь, перед ней, но Мария «не узнала, что это Иисус». Он задает ей вопрос полностью: «Жена! Что ты плачешь? Кого ищешь?» Рассказ Иоанна подводит к той мысли, что для встречия с воскресшим Христом недостаточно только каких-то исследований. Необходим внутренний поиск ответов на решающие вопросы существования.

Этого внутреннего поиска может оказаться достаточно. Мария узнает Иисуса, только когда понимает, что он обращается к ней лично: «Иисус говорит ей: Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни! — что значит: Учитель!» Чтобы встретиться с воскресшим Иисусом Христом, нам нужно услышать наше собственное имя из его уст. Почувствовать, что он позвал нас лично. И в таком случае наша жизнь в корне изменится. Мария еще должна будет осознать, что Иисус не только Учитель, которого она знала. Он Сын Бога, который идет к Своему Отцу и нашему Отцу. Ей нужно будет научиться жить с Господом воскресшим, физическому присутствию которого она уже не сможет радоваться, как когда-то в Галилее. Она будет обнимать его в своих братьях. К ним и пошлет ее Воскресший, чтобы сообщить им Благую весть: все мы братья. У нас у всех, с Иисусом, есть единый Бог и Отец. Иисус — это единородный Сын, наш старший брат. Мы все образуем семью Бога. Иисус Христос — наша надежда. С ним и через него мы однажды прибудем в лоно Отца.

Литература

1. История Иисуса в свете Пасхи

GUIJARRO, Santiago, Jesús у el origen de los evangelios. Estella, Verbo Divino, 2007. THEISSEN, Gerd, El Nuevo Testamento. Historia, literatura, religion. Santander. Sal Terrae, 2003, sobre todo pp. 137–176.

MARGUERAT, Daniel, LeDieu des premiers chretiens. Ginebra, Labor et Fides, 1997, sobre todo pp. 147–163.

— (ed.), Introducciön al Nuevo Testamento. Su historia, su escritura, su teologia. Bilbao, Desclee de Brouwer, 2008.

* * *

GNILKA, Joachim, El evangelio segun san Marcos. Salamanca, Sígueme, 1986. LßGASSE, Simon, Uevangile de Marc. Paris, Cerf, 1997.

MICHIE, Donald, Marcos сото relato. Introducciön a la narrativa de un evangelio. Salamanca, Sígueme, 2002.

* * *

LUZ, Ulrich, El evangelio segun Mateo. Salamanca, Sígueme, 1993–2003.

BONNARD, Pierre, El evangelio segun san Mateo. Madrid, Cristiandad, 1976. TRILLING, Wolfgang, El verdadero Israel. La teologia de Mateo. Madrid, Fax, 1972. STIEWE, Martin/VOUGA, Francois, Le Sermon sur la Montagne. Un abrege de VEvangile dans le miroitement de ses interpretations. Ginebra, Labor et Fides, 2002 BOVON, Francois, L’Evangile selon saint Luc, 3 vols. Ginebra, Labor et Fides, 1991–2001.

FITZMYER, Joséph A., Luke the Theologian. Aspects of his Teaching. Nueva York, Pau-list Press, 1989.

ALETTI, Jean-Noäl, El arte de contar a Jesucristo. Salamanca, Sígueme, 1992. CONZELMANN, Hans, El centro del tiempo. La teologia de Lucas. Madrid, Fax, 1974.

* * *

BROWN, Raymond E., El Evangelio segun Juan. Madrid, Cristiandad, 21999.

— La comunidad del discipulo amado. Estudio de la eclesiologia juänica. Sígueme, Salamanca, 21987.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Lectura del evangelio de Juan. Salamanca, Sígueme, 1989–1998.

MATEOS, Juan/BARRETO, Juan, El Evangelio de Juan. Madrid, Cristiandad, 1979.

MOLONEY, Francis J., El Evangelio de Juan. Estella, Verbo Divino, 2005.

2. Для изучения титулов, относящихся к Иисусу

SABOURIN, Leopold, Los nombresy titulos de Cristo. Salamanca, San Esteban, 1966.

CULLMANN, Oscar, Cristologia del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1998.

PERROT, Charles, Jesús, Christ et Seigneur des premiers chretiens. Une christologie exege-tique. Paris, Desclee, 1997.

PIKAZA, Xabier, El evangelio. Vida у pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990, pp. 287–428.

SOBRINO, Jon, Lafe en Jesucristo. Ensayo desde las victimas. Madrid, Trotta, 1999, pp. 169–313.

MARTINEZ, Felicisimo, Creer en Jesucristo. Vivir en cristiano. Cristologia у seguimiento. Estella, Verbo Divino, 2005, pp. 195–273.

HAIGHT, Roger, Jesús, Symbol of God. Maryknoll, NY, Orbis Books, 2002, pp. 152–184.

SCHIERSE, Franz Joséph, Cristologia. Brescia, Queriniana, 1990, pp. 59-114.

QUESNEL, Michel, Jesús, Vhomme et le Fils de Dieu. Paris, Flammarion, 2004, pp. 125–193.

DUQUOC, Christian, Mesianismo de Jesús у discreciön de Dios. Ensayo sobre los limites de la cristologia. Madrid, Cristiandad, 1985, pp. 117–193.

HENGEL, Martin, El Hijo de Dios. El origen de la cristologia у la historia de la religion judeohelenista. Salamanca, Sígueme, 1977.

DUNN, James D. G., Christology in the Making. A New Testament Inquiry into the Origins of the Doctrine of the Incarnation. Londres, Michael Glazier, 1980.

POKORNY, Petr, The Genesis of Christology. Foundations for a Theology of the New Testament. Edimburgo, T. & T. Clark, 1987.

FREDRIKSEN, Paula, From Jesús to Christ. Yale, University Press, 2000.

Эпилог

Возвращала к Иисусу (с. 406) Верите в Бога жизни (с. 401) Жите для Царства Божвего (с. 408) • Следовать за Иисусом (с. 409) • Строительство Церкви Иисуса (с. 410) • Жить и умирать с надеждой на Иисуса (с. 411).

В одном из евангельских текстов рассказывается о том, как по дороге в Кесарию Филиппову Иисус спросил своих учеников, что о нем говорят. Когда они поведали ему о слухах и зарождающихся в людях надеждах, он спросил их напрямую: «А что вы обо мне скажете, кто я такой?»

По истечении двадцати столетий перед любым человеком, с интересом и уважением подходящим к личности Иисуса, неизменно встает вопрос: «Кто такой Иисус?». Этот вопрос может быть только персональным. Каждый должен на него ответить: спрашивают у меня, и отвечать мне. А не теологам, экзегетам, исследователям истории Иисуса и собраниям, сформулировавшим объемные христологические догмы.

Да и сам я на протяжении всего этого исследования неоднократно спрашивал себя, кем действительно является для меня Иисус. Как и любой христианин, я должен задаваться таким вопросом, особенно в моей повседневной жизни. Я всего лишь хочу поделиться с вами, ощущающими себя христианами, несколькими убеждениями, которые зародились во мне и крепли по мере того, как я пытался ближе подойти к личности Христа.

Я не навязываю эти убеждения тем, кто придерживается иных взглядов. Они выражают лишь мою веру в Иисуса Христа. Я хочу поделиться ими с вами, любящими Иисуса, верящими в замысел Царства Божьего и в глубине души переживающими за судьбу человечества.

Возвращаясь к Иисусу

Это первое и основное: Иисус — центр христианства. Все остальное следует потом. Что может быть более необходимым для христиан, чем пробуждение желания верности Иисусу? Это лучшее, что есть в нашей Церкви. Лучшее, что мы можем предложить и чем поделиться с миром сегодня.

Христианам необходимо исповедовать Иисуса Христа как Сына Божьего, Спасителя мира или Избавителя человечества, но при этом не сводить его личность к «возвышенной абстракции». Я не хочу верить в бесплотного Христа. Мне трудно питать свою веру только доктриной. Не думаю, что мы, христиане, можем жить сегодня лишь совокупностью истин о Христе. Нам необходима живая связь с его личностью: нужно ближе познакомиться с Иисусом и настроиться с ним на одну волну. Я не вижу лучшего способа углубить и обогатить свою веру в Иисуса Христа, Сына Божьего, воплотившегося в человека ради нашего спасения.

У всех нас есть определенный риск сделать Христа исключительно «культовым объектом»: своего рода почитаемой иконой с несомненно привлекательным и величественным ликом, но чьи черты огненного пророка, проповедовавшего в 30-х годах в Галилее, в той или иной степени стерлись. Не стоит ли сегодня нам, христианам, познакомиться с ним более живо и конкретно, лучше осознать его замысел, уловить его глубинную интуицию и перенять его страстную любовь к Богу и человеку?

У христиан очень разные образы Иисуса. И не все они совпадают с теми представлениями относительно Учителя, какие были у первых учеников, мужчин и женщин, знавших его близко и следовавших за ним. У каждого из нас есть свое видение Иисуса. И этот образ, проникающий в нас годами, становится «посредником» присутствия Христа в нашей жизни. Исходя из этого представления, мы читаем евангелие и слушаем проповеди; основываясь на этом образе, мы питаем свою веру, приносим жертвы и строим нашу христианскую жизнь. Если наше представление об Иисусе скудно и обрывочно, то и наша вера будет скудной и обрывочной; если оно искажено, то и наш христианский опыт будет принимать искаженную форму. Среди нас есть добрые христиане, верящие в Иисуса и искренне его любящие, но не стоит ли многим «изменить» и очистить образ Иисуса, чтобы с радостью открыть для себя величие той веры, которой наполнены их сердца?

Веришь в Бога жизни

Современный мир переживает глубокий религиозный кризис, поэтому недостаточно верить в любого бога; мы должны распознать, каков же истинный. Недостаточно утверждать что Иисус — Бог. Необходимо понять, какой Бог воплотился и явился в Иисусе. На мой взгляд, внутри Церкви и в современном обществе сегодня очень важно предъявить аутентичного Бога, которого знал Иисус, не путая его с каким-то другим «богом». «Богом», выдуманном нами на основе страхов, тщеславия и иллюзий, имеющих мало общего с переживаниями того Бога, которого чувствовал и с которым общался Иисус. Может, настал час, чтобы, опираясь на опыт Иисуса, осуществить это захватывающее дело «обучения»: кто есть Бог, каков Он, как Он нас воспринимает, как ищет нас, чего Он жаждет для людей?

Какую радость испытало бы множество людей, если бы они смогли уловить в Иисусе черты истинного Бога. Как бы воспылала в них вера, если бы они по-новому взглянули на лицо Бога, воплощенного в Иисусе. Если Бог существует, он похож на Иисуса. Способ бытия, слова, жесты и реакции Иисуса — детали, в которых проявляется Бог. Изучая то, каким был Иисус, я сам не однажды удивлялся своим мыслям: оказывается, вот как он беспокоится о людях, вот как смотрит на тех, кто страдает, вот как ищет заблудившихся, благословляет детей, с каким радушием принимает, как понимает, как прощает и как любит.

Мне трудно представить более верный путь, чтобы приблизиться к тайне, которую мы называем Богом. Во мне очень глубоко запечатлелось то, как переживает Его Иисус. Сразу же видно, что для него Бог не концепция, а дружеское и близкое присутствие, заставляющее по-иному жить и любить жизнь. Иисус воспринимает Его как лучшего Друга человека: «Друга жизни». Он для него не кто-то чужой, издалека управляющий миром и держащий под прессом наше жалкое существование; Он — Друг. Он разделяет наше бытие и становится ярким светом и надежной опорой, которая дает нам силы для нашей непростой жизни и постижения тайны смерти.

Больше всего Бога интересует не религия, а более человечный и доброжелательный мир. В первую очередь Он жаждет более достойной, здоровой и счастливой жизни для всех начиная с самых последних. Иисус говорил об этом в разных формах: религия, настроенная против жизни, — либо ложная, либо неправильно понята. Действительно счастлив Бог тогда, когда видит, что мы счастливы сейчас и будем счастливы впредь. Это и есть Благая весть, которая открывается нам в Иисусе Христе: Бог отдает нам то, чем Он на самом деле является — Любовь.

Жить для Царства Божьего

У того, кто хочет настроиться на волну Иисуса, возникает вопрос: что для него самое важное? Что составляет центр его жизни, его абсолютное предпочтение, то, чему он посвятил себя целиком? Ответ бесспорен: Иисус живет для Царства Божьего. Это его истинная страсть. За это он борется и кладет все свои силы; и именно по этой причине его преследуют и казнят. Для Иисуса «Только Царство Божие абсолютно; все остальное — относительно»[1259]. Самое главное в его жизни не просто Бог, а Бог с Его замыслом об истории человечества. Он говорит не только о Боге, но и о Боге с Его Царством мира, сострадания и справедливости. Он призывает людей не покаяться перед Богом, а «войти» в Его Царство. Он предлагает искать не Бога, а «Царства Божия и правды Его». Когда он основывает свое движение последователей, которые продолжат его миссию, он призывает их не к созданию новой религии, а к тому, чтобы они провозглашали и проповедовали Царство Божье.

Какой была бы жизнь, если бы все мы были чуть больше похожи на Бога? В этом состоит огромное желание Иисуса: строить жизнь таким образом, какой ее хочет видеть Бог. Для этого необходимо совершить многое, особенно то, что Иисус выделяет прежде всего: войти в мир сострадания Божьего; обращать взоры к обездоленным; строить более справедливое общество начиная с самых обделенных; сеять семена добра, чтобы облегчить страдание; учить жить, доверяя Богу Отцу, жаждущему счастливой жизни для всех Своих сыновей и дочерей.

К сожалению, Царство Божье — это реальность, забытая значительным числом христиан. Многие и не слышали, чтобы что-либо говорилось об этом замысле Бога; они не знают, что это единственная задача Церкви и христиан. Они не принимают во внимание важное обстоятельство: чтобы смотреть на жизнь глазами Иисуса, нужно смотреть на нее через призму Царства Божьего. Чтобы жить, как он, нужно так же страстно любить Царство.

Что в настоящий момент может быть более значимым для последователей Иисуса, чем взятое на себя обязательство реально превратить христианство в Царство Божье? Этот замысел Бога — наша главная цель. Через Него нам открывается христианская вера в Его конечную истину: любить Бога — значит, испытывать жажду справедливости, подобно Ему; следовать за Иисусом — значит, жить для Царства, как он; принадлежать Церкви — значит, принимать участие в созидании более справедливого мира.

Следовать за Иисусом

Иисус не оставил после себя «школы» в духе греческих философов, чтобы продолжать углубляться в познание истины и существующей реальности. Он также не думал организовывать институт, который гарантировал бы истинную религию в мире. Иисус дал начало движению «последователей», которые посвятили себя провозглашению и претворению в жизнь его программы Царства Божьего. Отсюда берет истоки Церковь Иисуса. Поэтому для нас нет ничего более важного, чем снова и снова активно следовать за его личностью внутри Церкви. Это — единственное, что делает нас христианами.

Хотя мы порой забываем об этом, но первое дело христианина — следовать за Иисусом. Это решение все меняет. Это все равно, что начать по-новому ощущать веру, жизнь и реальность каждого дня. Найти, наконец, смысл жизни и возможность проявления горячей приверженности Иисусу. Верить в то, во что он верил; проживать то, что проживал он; придавать значение тому, чему и он придавал; интересоваться тем же, чем и он; обращаться с людьми так, как он с ними обращался; смотреть на жизнь так, как он на нее смотрел; молиться, как он молился; делиться надеждой так, как это делал он.

Понятно, что следовать за Иисусом можно по-разному. Путь Франциска Ассизского отличается от пути Франциска Ксаверия или Терезы Иисусовой. Оттенков и аспектов служения Царству Божьему подобно Иисусу великое множество. Но есть определенные черты, необходимые для истинного подражания Иисусу. Я обозначу некоторые из них.

Следование за Иисусом предполагает, что наши сердца и взгляды будут обращены к бедным. Нужно уметь поставить себя на место того, кто страдает. Сделать его страдания и устремления своими. Взять его под свою защиту. Следовать за Иисусом, значит, сострадать. Сбросить с себя маску безразличия. Жить не абстракциями и теоретическими принципами, а быть рядом с человеком в конкретной ситуации. Следование за Иисусом подразумевает развитие более теплых отношений. Стоит избегать сектантского образа мыслей. Не нужно отвергать людей и предавать их анафеме. Пусть станет нашим объединяющий и принимающий замысел Иисуса. Необходимо устранять границы и возводить мосты. Избавляться от дискриминации.

Следовать за Иисусом — это принять на себя распятие за Царство Божье. Быть стойкими и не сдаваться из-за страха перед болезненными последствиями. Нести груз «антицарства» и взять на себя крест каждодневной причастности к Иисусу и к тем, кто распинаем на земле. Следовать за Иисусом, значит верите в Слово, призывать Его святое имя, просить о приходе Его Царства и сеять надежду Иисуса вопреки полной безнадежности.

Строительство Церкви Иисуса

Разговор об Иисусе и о Церкви очень серьезен и деликатен, иногда он провоцирует конфликты. Не у всех христиан одинаковый взгляд на церковную реальность; наше видение, особенности восприятия и переживания ее тайны зачастую не только разные, но и противоположные друг другу. Иисус не отделяет ни одного верующего от своей Церкви и никого из них ей не противопоставляет. По крайней мере, я так чувствую. В Церкви я нахожу Иисуса как ни в каком другом месте; в христианских общинах я слушаю его проповедь и ощущаю его Дух.

Что-то, однако, меняется во мне. Я люблю Церковь такой, какая она есть, с ее силой и ее грехом, но сейчас я все больше люблю ее потому, что люблю замысел Иисуса о мире: Царство Божье. Поэтому каждый раз я хочу видеть ее все больше похожей на Иисуса. Я не вижу лучшего способа любить Церковь, чем трудиться над ее обращением к Евангелию. Я хочу жить внутри Церкви, обращаясь к Иисусу. Это будет мой первый вклад. Я хочу работать на Церковь, которую люди будут воспринимать как «подругу грешников». Церковь, которая ищет «заблудших», может быть, не заботясь о других вещах, могущих показаться более важными. Церковь, где женщина занимает то место, какое действительно желает для нее Иисус. Церковь, заботящаяся о счастье людей, та, которая тепло принимает, выслушивает и поддерживает тех, кто страдает. Я хочу Церковь с большим сердцем, в которой каждое утро мы начинаем трудиться ради Царства, помня, что Бог позволяет солнцу светить над добрыми и злыми.

Я знаю, что недостаточно одних слов об «обращении Церкви к Иисусу», хотя думаю, что есть острая необходимость говорить об этом во всеуслышание снова и снова. Единственный способ жить в постоянном процессе преобразования состоит в том, чтобы как христианские общины, так и каждый верующий отваживались все больше открываться Духу Иисуса. Когда нам не хватает этого Духа, мы можем создавать иллюзию, что мы христиане, однако едва ли что-то будет отличать нас от тех, кто христианами не является; мы можем изображать из себя пророков, но в действительности ничего нового мы не скажем. Часто выходит, что в конце концов мы на языке религии повторяем «пророчества» мира сего.

Жить и умирать с надеждой на Иисуса

По свидетельству евангельских текстов, Иисус умер, «возопив громким голосом». Это не был всего лишь последний крик умирающего. В том вопле звучали крики всех когда-либо распятых на кресте. Это был крик негодования и протеста. И в то же время — крик надежды. Первые христиане никогда не забывали об этом крике Иисуса. В крике этого человека, отвергнутого и казненного за то, что он искал для всех счастья, последняя правда жизни. В любви этого распятого — Сам Бог, отождествляющий себя со всеми, кто страдает, кричащий в знак протеста против несправедливостей, истязаний и злоупотреблений всех времен.

В этого Бога можно верить или не верить, но нельзя насмехаться над Ним. Этот Бог вовсе не карикатура на Всемогущее Сверхсущество, равнодушное к своим созданиям или ищущее в них исключительно свою собственную славу. Это Бог, воплощенный в Иисусе, страдающий вместе со страдающими, умирающий вместе с умирающими, жаждущий Жизни с нами и для нас.

В мире есть «избыток» иррационального страдания и страдания невинных. Те, кто удовлетворен жизнью в изобилующем благами обществе, может питать определенные эфемерные иллюзии, но есть ли что-то, что может дать человеку серьезное основание для надежды? Если все заканчивается смертью, кто же может нас утешить? Будучи последователями Иисуса, мы осмеливаемся ждать окончательного ответа от Бога там, где нашел его Иисус: по ту сторону смерти.

Воскресение Иисуса является для нас основным смыслом и силой, каждодневно укрепляющей нашу надежду. Оно вдохновляет нас трудиться ради того, чтобы мир стал более человечным, созвучным сердцу Бога. Воскресение позволяет нам с верой ожидать спасения этого мира. В воскресшем Иисусе нам открывается глубина намерения Бога, утвержденного навсегда: абсолютно счастливая жизнь для всего творения, жизнь, навсегда освобожденная от зла. Жизнь, проистекающая из Его Источника.

Где я могу найти более прочный фундамент, чтобы жить и умереть с надеждой? Никто не может пробудить и сохранить во мне большую радость. Теперь я уверен, что однажды собственными глазами увижу множество распинаемых сейчас людей, которые страдают в этом мире, не зная ни счастья, ни покоя. Их распятую жизнь ожидает воскресение. Бог Сам «отрет всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет»[1260]. Более того, поддерживаемый Иисусом, я осмеливаюсь надеяться на свое собственное воскресение. От него я слышу самые величайшие слова, которые Бог мог бы сказать моему сердцу: «Жаждущему дам даром от источника воды живой»[1261]. Даром! Не по заслугам Бог утолит живущую в нас жажду жизни.

Приложения

I. Краткая историческая справка об Иисусе (с. 413) 2. Основные критерии интерпретации (с. 418) 3. Литературные источники (с. 420) • 4. Критерии историчности (с. 427) • 5. Важные археологические данные (с. 429) • 6. Состояние современного исследования истории Иисуса (с. 433) • 7. Научная фантастика об Иисусе (с. 438) • 8. Хронология (с. 440)

1. Краткая историческая справка об Иисусе

Будет полезно коротко обозначить основные вехи личной истории Иисуса. Мы отметим лишь те события, которые, согласно большинству исследователей, обладают высокой исторической достоверностью. Безусловно, это ни в коем случае не единственное, что мы можем утверждать об Иисусе, но подобный шаг поможет нам осуществить первое приближение.

Рождение

Иисус родился в период правления римского императора Августа, однозначно до смерти Ирода, произошедшей в 4 году до н. э. Невозможно установить точную дату рождения Иисуса. Историки сходятся на том, что это было между 6 и 4 годами до н. э.[1262] Вероятно, он родился в Назарете, хотя Матфей и Лука по теологическим соображениям говорят о Вифлееме. В любом случае Назарет был его настоящей родиной. Его родителей звали Мария и Иосиф.

Родной язык

Родным языком Иисуса был арамейский. Он говорил на соответствующем галилейском диалекте. Точно неизвестно, умел ли он читать и писать. Наверняка Иисус знал древнееврейский, бывший на тот период литературным языком, использовавшимся в храмовом богослужении и в синагогах, где священные писания читались сначала на древнееврейском, а затем их переводили на арамейский. Растет число авторов, считающих, что Иисус в какой-то степени мог владеть греческим. Латыни он не знал.

Жизнь в Назарете

Свое детство, юность и первые годы взрослой жизни он провел в Назарете, небольшом селении, возвышавшемся на одном из косогоров в гористой местности Галилеи, вдалеке от больших торговых путей. Иисусу был присущ, скорее, сельский, чем городской менталитет. Знание социокультурного и религиозного контекстов позволяет довольно уверенно говорить о некоторых аспектах, касающихся его ремесленного труда и образования в лоне иудейской семьи. Остается спорным вопрос, принимал ли он участие в строительстве Сепфориса, который в то время восстанавливал Ирод Антипа.

Встреча с Иоанном Крестителем

В какой-то момент Иисус услышал об Иоанне Крестителе, осуществлявшем свое служение по обращению людей в пустынной местности, рядом с рекой Иордан. Тогда он покинул свою деревню Назарет, послушал проповедь Иоанна и принял от него крещение. В Иордане Иисус пережил очень важный религиозный опыт. Он уже не вернулся в Назарет к своей семье, но и с Иоанном оставался недолго. Вполне вероятно, поначалу он также активно развивал практику крещения. Однако вскоре Иисус оставил пустыню и начал свое собственное оригинальное служение, отличавшееся от того, что делал Иоанн.

Разрыв с семьей

Иисус был лишен поддержки семьи. Самые близкие родственники не поддержали его служения странствующего пророка. Они думали даже, что он сошел с ума и опозорил всю семью. Иисус создал новые отношения со своим окружением, сформировав группу последователей. Посчитав семейные узы препятствием для своей миссии, он окончательно покинул свой домашний очаг в Назарете и ушел в Капернаум. Похоже, впоследствии, некоторые из родственников примкнули к его движению.

Служение странника

К 27–28 году Иисус начал свое служение странника, которое привело его из Галилеи в Иерусалим. Там он потом будет распят, и случится это, вероятно, 7 апреля 30 года. Таким образом, речь идет об интенсивной, но непродолжительной деятельности, не продлившейся и трех лет. Невозможно точно выяснить места его служения и пути перемещения. Наверняка известно, что он пребывал в окрестностях Галилейского моря. Он ходил из деревни в деревню, но никогда не появлялся в Сепфорисе или Тибериаде, двух самых крупных городах Галилеи. На какое-то время центром его служения стал Капернаум на побережье моря. Иисус перемещался с одного места на другое в сопровождении своих учеников и учениц. Его служение было концентрировано на двух вещах: на лечении больных, страдающих от различных недугов, и на возвещении проповеди о Царстве Божьем. Он быстро приобрел славу, и люди стремились встретиться с ним. У Иисуса была особенность — он уходит ночью в уединенное место для молитвы.

Проповедник Царства Божьего

Язык Иисуса обладает своими характерными чертами, он образен и самобытен. Краткие и проникновенные высказывания Иисуса, афоризмы и, особенно его прекрасные притчи, незабываемы. Он почти не говорит о самом себе. В центре его проповеди — то, что он зовет Царством Божьим. Его проповедь отталкивается от иудейской традиции, но она напрямую произрастает не из апокалиптической литературы или официального учения книжников, а из его собственного глубокого переживания Бога, о котором Иисус пытается рассказать на поэтическом языке символов, заимствованных из жизни. Центральное место в его проповеди занимает Бог Отец, Который «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми», тепло принимает и ищет своих потерянных детей. Основополагающими являются его увещания «войти» в Царство Божье и призыв быть «сострадательными» подобно Небесному Отцу. Прощение врагов — вершина этого призыва.

Врачевание

Хотя и трудно установить степень исторической достоверности каждого рассказа, представленного в евангельских традициях, нет сомнений в том, что Иисус излечивал людей от разных видов болезней. Это воспринималось его современниками как чудо. Он изгонял злых духов, освобождая от болезни людей, считавшихся в той культуре одержимыми бесами. Для общества того времени Иисус был известным экзорцистом и врачевателем, завоевавшим большое расположение к себе. Он представлял эти исцеления и изгнания злых духов как знаки пришествия Царства Божьего к тем, кто больше всех погружен в страдание и психическое расстройство. Однако при этом Иисус противился выполнению эффектных и впечатляющих знамений, которых, возможно, требовали от него некоторые его критики.

Необычное поведение

Иисус избрал странную и провокационную манеру поведения. Он постоянно ломал принятые в обществе того времени правила поведения. Он не следовал установленным нормам ритуальной чистоты. Не принимал во внимание ритуал омовения рук перед едой. Не постился. Иногда нарушал правила, относящиеся к субботе. Он жил в окружении таких изгоев общества, как сборщики налогов и проститутки. Его сопровождали нищие, голодные и маргиналы. В частности, он братался и ел с «мытарями и грешниками». Вопреки общепринятому поведению он прилюдно общался с женщинами и включал их в число своих учеников. Так, например, Мария из Магдалы заняла важное место в общине Иисуса. По-видимому, у Иисуса было особенно теплое отношение к детям. Выбор подобной провокационной линии поведения не был произвольным. Иисус был движим искренним и серьезным намерением всем ясно показать, что Царство Божье открыто для всех без исключения.

В окружении учеников

Иисус никогда не стремился порвать с иудаизмом и создать собственную институцию, ни выходящую за рамки Израиля, ни в его границах. Он всегда призывал свой народ войти в Царство Божье. Однако на деле вокруг Иисуса собралась лишь небольшая группа странствовавших вместе с ним последователей, среди которых было также определенное число женщин. Помимо этой малой группы у него было значительное число сторонников, продолжавших жить в своих домах, но при этом разделявших суть его послания и принимавших Иисуса и его группу, когда те приходили в их деревню. Иисус окружил себя «Двенадцатью»: самыми близкими учениками. Их количество символизировало его желание восстановить Израиль.

Отношение к Иисусу

Иисус был хорошо известен далеко за пределами небольшого круга учеников и симпатизирующих ему людей в Галилее и соседних областях. Непохоже, чтобы эхо его популярности угасало на протяжении короткого периода его служения. На самом деле Иисус пробуждал довольно значительные народные массы, что как раз и сделало его опасной персоной в глазах властей. Иисус вызвал резкое неприятие в некоторых слоях общества, клеймивших его и пытавшихся дискредитировать, чтобы ослабить его влияние на людей. Земляки не приняли Иисуса. Книжники и правящие религиозные круги как Галилеи, так и Иерусалима также были настроены оппозиционно. Иисуса критиковали за то, что он ел с грешниками, и обвиняли его в одержимости бесами. От обоих обвинений Иисус упорно защищался.

Казнь

Весной 30 года Иисус пришел в Иерусалим, в Иудею, где, в отличие от Галилеи, правил римский префект. Иерусалимом на тот момент напрямую управлял первосвященник Каиафа. Иисус сделал враждебный выпад в сторону Храма, что повлекло его задержание. Непохоже, чтобы у иудейских властей сложилось собственное мнение об Иисусе. Скорее, из-за произошедшего в Храме священническая аристократия убедилась в том, что Иисус представляет собой опасность, и сговорилась уничтожить его. Иисус умер распятым на кресте, по всей вероятности, 7 апреля 30 года. Приказ казнить его отдал римский префект Понтий Пилат. Похоже, Иисус знал о возможности своей насильственной смерти и организовал прощальный ужин с учениками, на котором осуществил символическое действо с хлебом и вином. В момент ареста он был оставлен самыми близкими своими последователями.

Вера в Иисуса воскресшего

Можно исторически удостовериться в том, что между 35 и 40 годами христиане первого поколения в тех или иных формулировках исповедовали разделяемое всеми убеждение, которое было быстро распространено ими по всей Империи: «Бог воскресил Иисуса из мертвых».

2. Основные критерии интерпретации

У католической экзегезы нет собственного и эксклюзивного метода интерпретации, но она, исходя из историко-критической базы источников, использует все современные методы. Основные критерии интерпретации были представлены Папской Библейской Комиссией в 1993 году[1263]. Отметим самые важные из них.

Отказ от фундаменталистского прочтения

Такой вид чтения основан на том принципе, что Библию нужно читать и истолковывать буквально во всех ее подробностях. Для этого не нужен никакой научный метод. Такой подход к чтению евангелий не учитывает человеческий язык их писателей, зачастую обусловленный определенной традицией и во многих случаях представляющий благочестивое, но ложное толкование. Фундаментализм приводит к «своего рода самоубийству мысли».

Обязательность историко-критического анализа

Задача историко-критического метода состоит в том, чтобы возможно более точно уловить смысл, выражаемый авторами. Он подразумевает текстуальную критику, лингвистический и семантический анализ, изучение литературных жанров и процесса написания текста. Это «необходимый метод» для исторического исследования древних текстов. Правильное понимание евангельских текстов «требует его использования». «Вследствие этого экзегетам необходимо прибегать к историко-критическому методу. Однако они не могут считать его исключительным».

Необходимость социологического приближения

Критическое изучение Библии «нуждается в как можно более точном знании» социальной ситуации, в которой создавался соответствующий текст. «Знание социологических данных, которые помогают понять экономическое, культурное и религиозное функционирование библейского мира, необходимо для исторической критики». И все же нужно учитывать риск большей концентрации на экономических и институциональных аспектах, чем на личной и религиозной сферах.

Важность подхода с позиции культурной антропологии

Культурная антропология старается определить антропологические характеристики общества, где создавались библейские тексты (признанные ценности, способ осуществления социального контроля, концепция семьи, положение женщины, социальное устройство и т. д.). Такой подход к текстам очень важен. «В текстах, передающих учение Иисуса, например в притчах, множество деталей может проясниться благодаря именно этому подходу. Так же обстоит дело и с основными понятиями, например Царством Божьим». Однако стоит помнить, что подобный подход сам по себе не способен объяснить глубокий смысл, открываемый верующим в проповеди Иисуса.

Вклад либерационистского либерального подхода

Богословие освобождения выступает за либерационистский подход к Библии, привносящий «элементы, ценность которых несомненна»: большее внимание к тому, что «Он есть Бог бедных, не терпящий угнетения и несправедливости»; упор на общинный аспект веры; крайняя необходимость освободительного praxis, который зиждется на справедливости и любви. Но подобное пристрастное прочтение Библии также содержит в себе риски. «Экзегезис действительно не может быть нейтрален, но он должен остерегаться односторонности».

Вклад феминистского подхода

Феминистский подход внес много ценного. Зачастую женщинам «лучше, чем мужчинам, удавалось воспринять (понять) присутствие, значение и роль женщины в Библии, в истории происхождения христианства и в Церкви». Возрастающая чувствительность женского восприятия «приводит к выявлению и исправлению некоторых привычных толкований, тенденциозных и стремящихся оправдать господство мужчины над женщиной». Однако стоит избегать опасности тенденциозного прочтения Библии, оперируя к «аргументам ex silentio» или к «мельчайшим разбросанным в тексте знакам».

Важность ощущения сродства с содержанием текста

Стоит помнить, что «истинное знание библейского текста доступно только тому, кто обладает сродством прожитого на опыте с тем, о чем говорит текст». Поэтому каждый толкователь должен задаваться вопросом, «какая герменевтическая теория делает возможным правильно уловить глубокую реальность, о которой говорится в Писании, и ее выражение, имеющее значение для современного человека». Нет сомнений в том, что настрой на одну волну с проповедью Иисуса, позитивное восприятие его призыва и верное следование ему увеличивают способность экзегета прочувствовать глубокую реальность проповеди Иисуса.

Актуализация библейского послания

Вера всегда выражалась по-новому в зависимости от возникавших ситуаций. Поэтому «толкование Библии должно также обладать аспектом творческого развития и быть в состоянии столкнуться с новыми вопросами, чтобы отвечать на них, основываясь на Библии». Можно заключить, что задача экзегета выполнена только тогда, когда «выявлен смысл библейского текста как современного слова Божьего». Чтобы достичь этой цели, «следует принимать во внимание различные герменевтические перспективы, помогающие воспринять актуальность библейской вести и позволяющие ей отвечать нуждам современных читателей Библии». Вот почему так важно адаптировать толкование Библии к современному менталитету и языку.

3. Литературные источники

Я приведу некоторые данные и общие наблюдения о различных литературных источниках и отмечу их важность для современного исследования жизни Иисуса.

Значимость Евангелия от Марка

Есть общепринятое мнение считать Евангелие от Марка самым древним из четырех дошедших до нас евангелий. Вероятно, оно было написано в Риме, немногим ранее разрушения Иерусалима в 70 году, в разгар войны с Римом (66–67 годы?). Автор собирает устные и письменные предания, относящиеся к 50-м годам и более раннему периоду[1264]. Появление этого евангелия стало крупной новостью, поскольку оно вобрало в себя воспоминания, которые были распространены среди последователей Иисуса, и поместило их в рамки фундаментального повествования в момент перехода от первого поколения христиан ко второму. Через несколько лет этот текст станет примером евангельского рассказа и послужит источником для текстов Матфея и Луки. В его хронологической и географической структурах довольно много вымысла, однако отраженная в нем информация имеет огромное значение для понимания того, каким запомнились Иисус, его служение и проповедь с самого начала.

Решающий вклад источника Q

Существовало и другое евангелие, написанное до 70 года. Оно дошло до нас не в виде отдельного текста, а было вплетено в повествование Матфея и Луки, использовавших его как важный источник уже для своих евангелий. Исследователи выявили его существование, когда убедились в том, что Матфей и Лука, писавшие независимо друг от друга, совпадают однако же во многих моментах, а порой — дословно. Этот факт можно объяснить лишь тем, что оба автора пользовались источником, существовавшим еще до написания их евангелий. Этот текст неизвестного автора носит название «Евангелия изречений» или «Источника Q» (сокращение от немецкого слова Quelle, означающего «источник»). Это Евангелие на греческом языке наверняка было написано в Палестине, до разрушения Иерусалима. В нем содержатся только изречения и притчи; в нем нет разного рода рассказов, описаний Страстей или явлений Воскресшего. Приводимые изречения, по-видимому, были собраны странствующими миссионерами первых лет, следовавшими стилю жизни и проповеди Иисуса и очень интересовавшимися его учением. На сегодняшний день источник Q. является основным объектом исследования многих ученых и представляет собой один из самых увлекательных разделов современного исследования жизни Иисуса. Продолжается изучение разных этапов его составления, изучение сведений о группе странствующих пророков, заложивших его основы, а также предлагаемого в нем стиля жизни, который противопоставлялся принятой в те времена культуре. Хотя по многим вопросам нельзя говорить о консенсусе, в настоящее время считается, что источник Q. выполняет самую важную функцию в реконструкции учения Иисуса.

Евангелие от Матфея

Евангелие от Матфея было написано в 80-х годах, после разрушения Иерусалима. Возможно, оно появилось на территории Сирии, вероятно в районе Дамаска.

Оно было написано в разгар сильной полемики между христианами и иудейскими властями. В качестве источников своего сочинения Матфей использует Евангелие от Марка, источник Q, изречения и притчи разных традиций, собранные только им, и материал, носящий, скорее, характер легенд, послуживший ему для составления рассказа о детстве Иисуса. В основных линиях он следует Марку, но значительное количество материала выстраивает согласно своему собственному плану. Иногда он откровенно подгоняет слова Иисуса к текущей конфликтной ситуации, сохраняя, однако, суть их содержания.

Евангелие от Луки

Это евангелие так же, как и от Матфея, было написано в 80-х годах, вероятно, в каком-то месте к западу от Палестины. Его воспринимают как первую часть большого труда, поделенного на два: Евангелие от Иисуса Христа и Деяния святых Апостолов. Помимо обращения к таким источникам, как Евангелие от Марка и источник Q, Лука использует самостоятельно подобранный им материал, составляющий почти половину всего его повествования, что позволяет ему рисовать прекрасные сцены и представлять трогательные притчи. Следуя собственной традиции, он составляет свое Евангелие детства Иисуса. В основных линиях он следует Марку, с небольшими изменениями и с некоторыми важными опущениями. Лука работает над образом Иисуса и формирует его согласно своему собственному видению, но он делает это, чтобы более точно составить представление об Иисусе, уже отраженное в преданиях, к которым он прибегает при написании своего труда.

Исторический вклад Евангелия от Иоанна

По своей структуре это евангелие приближается к текстам Марка, Матфея и Луки, но с ними очень разнится. По всей вероятности, оно появилось в Сирии в конце I века. План повествования здесь отличается от синоптических евангелий. Так, в отличие от них, в нем говорится о трех путешествиях Иисуса в Иерусалим на праздник Пасхи, а это предполагает, что время его служения длилось более двух лет. Язык и содержание проповеди Иисуса здесь также другие: у синоптиков Иисус рассказывает выразительные притчи или произносит короткие изречения, а у Иоанна он произносит длинные речи, очень далекие от его неповторимого стиля; у синоптиков проповедь Иисуса сосредоточена на Царстве Божьем, тогда как у Иоанна в ней говорится о личности Иисуса и его миссии. Кроме того, в синоптических евангелиях Иисус постоянно защищает бедных и угнетаемых, а у Иоанна едва что-либо говорится о них. Исследователи считают, что синоптики лучше всего доносят до нас воспоминания об Иисусе, передаваемые традицией, хотя Иоанн иногда предоставляет нам ценную с исторической точки зрения информацию: первые ученики Иисуса происходят из окружения Иоанна Крестителя; иудейского процесса против Иисуса не было, был допрос с целью передачи доноса Пилату; Иисус был казнен накануне Пасхи (14 нисана), а не в праздничный день.

Споры вокруг Евангелия (апокрифического) от Фомы

Специалисты считают Евангелие от Фомы наиболее интересным текстом среди всех апокрифических евангелий. В нем отсутствует повествование. Здесь не говорится ни об исцелениях Иисуса, ни о его смерти или воскресении. Иисусу не приписывается ни один христологический титул. Речь идет просто об изложении ста четырнадцати изречений (логий) Иисуса: мудрых или пророческих словах, притчах, кратких диалогах. Заголовок к нему гласит: «Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим Иуда Фома». В настоящее время происходит оживленный спор по поводу его древности и связи с синоптическими евангелиями. Группа исследователей (почти все они члены Семинара по Иисусу) подразумевают под ним источник Q; они приписывают ему невероятно раннюю дату создания (50-70-е годы) и считают независимым от синоптической традиции. Если бы это действительно было так, Евангелие от Фомы стало бы одним из важнейших источников для исследования жизни Иисуса. Однако большинство ученых полагает, что оно было написано в Сирии после 70 года, вероятно, в I веке, и его содержание связано с синоптическими евангелиями. Все замечают гностический характер, в той или иной степени проявляющийся в тексте. Евангелие от Фомы может быть полезным для подтверждения укорененности и влияния воспоминаний об Иисусе на различные общественные круги, а также для изучения трансформации, которая может происходить в процессе передачи этих воспоминаний.

Критический анализ трудов историка Иосифа Флавия

Современные исследователи провели более строгий, чем в предыдущие периоды, критический анализ текстов Иосифа Флавия. Наибольшие интерес представляют такие его труды, как Иудейская война и Иудейские древности, написанные в 90-х годах; в них содержатся очень важные сведения, позволяющие узнать политический, социальный и культурный контексты Палестины времен Иисуса; он прекрасно знает Галилею, поскольку он входил в высшую военную власть иудейских сил этого региона в войне против Рима (66–67 годы). Иосиф упоминает об Иисусе в двух случаях. Когда он рассказывает об избиении камнями Иакова из Иерусалима в 62 году, он сообщает, что тот «брат Иисуса, называемого Христом». В самом главном свидетельстве, если убрать ретушь, добавленную христианскими переписчиками Средних веков, говорится следующее: «Около этого времени жил Иисус, человек мудрый. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил Его к кресту. Но те, кто раньше любили Его, не прекращали этого и теперь. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по Его имени» (Иудейские древности 18.3.3).

Нейтральные свидетельства римских писателей

Историк Тацит (50-120), писатель Светоний (75-160) и Плиний Младший (61-120), легат императора Траяна в Вифинии, приводят краткие сведения об Иисусе. Дошедшая от них информация имеет важную документальную ценность, поскольку они были сторонними наблюдателями с нейтральным и даже враждебным отношением к христианскому движению. Эти авторы нисколько не сомневаются в существовании Иисуса. Они рисуют его схематический образ: Иисус родом из Иудеи, был казнен при Тиберии наместником Понтием Пилатом, и в то время, когда они это писали, последователи чествовали его «как бога». Эти сведения полностью совпадают с тем, о чем говорится в христианских источниках.

Кумранские рукописи

На сегодняшний день исследователи располагают практически цельными небиблейскими рукописями, взятыми из пещер в окрестностях Кумрана (к северу от Мертвого моря), благодаря поразительной находке арабского пастуха, который в 1947 году в одной из пещер обнаружил семь рукописных свитков чрезвычайной значимости. Среди них выделяются три текста, проливающие свет на богатство и многообразие иудейского мира времен Иисуса: Устав общины (100-75 годы до н. э.), жившей в Хирбет-Кумран; Свиток войны (37-4 годы до н. э.), подготавливающий к войне между «сынами света» и «сынами тьмы» в конце времен; Гимны, представляющие собой три десятка псалмов, в которых сквозит дух большой любви к Богу. Кумранские манускрипты также проливают свет на первые христианские общины: на используемые ими образы, идею «нового завета», употребление вина на священных пирах. Нет ни одного серьезного аргумента, чтобы сделать из Иисуса «ессея» Кумрана. Наоборот, специалисты полагают, что его служение и проповедь вызвали в Кумране резкое неприятие.

Враждебный настрой раввинистической литературы

В Талмуде об Иисусе говорится в дюжине отрывков. Его называют Мешу, пренебрежительно зовут бен Пандира или бен Пантира, намекая на то, что он незаконнорожденный сын римского солдата, изнасиловавшего Марию. Формируемый образ Иисуса можно кратко передать так: он «практиковал колдовство» (совершал чудеса); насмехался над притчами «мудрецов» (учителей Закона); толковал Писания подобно фарисеям; имел пятерых учеников; «совратил Израиль» с его пути; его «повесили» (распяли) как лжепророка и соблазнителя в канун праздника Пасхи. Этот враждебный образ, однако в главном согласуется с евангельскими событиями.

Интерес к апокрифическим евангелиям

Обнаружение кодексов Наг-Хаммади (Верхний Египет) в 1945 году пробудило небывалый прежде интерес к «апокрифическим евангелиям», вплоть до того, что они стали источниками всевозможных фантастических романов: есть даже люди, которые наивно полагают, что в этих текстах мы можем найти незамутненное (!) отражение жизни и послания Иисуса, свободное от догматического контроля Церкви. Эти евангелия происходят из разных мест Средиземноморского побережья. Некоторые из них могут относиться к середине II века, но большинство написано гораздо позднее, когда, после длительного процесса, уже были отобраны те евангелия, которые христианские общины приняли как аутентичные.

Не все апокрифические евангелия носят одинаковый характер. Какие-то из них были написаны, чтобы удовлетворить людское любопытство, заполнив определенные «пустоты» евангелий, касающиеся детства и юности Иисуса (Протоевангелие Иакова, Евангелие Псевдо-Матфея, История Иакова о рождении Марии, Книга Иосифа плотника…) или затрагивающие тему страстей и воскресения Иисуса (Евангелие от Петра, Евангелие от Никодима или Деяния Пилата…) Достаточно пролистать эти полные вымысла рассказы, чтобы убедиться в том, что в них не излагаются исторически достоверные события (за исключением Евангелия от Петра, в чем-то схожего с синоптическим повествованием о Страстях).

Мы также знаем, хотя и довольно обрывочно, апокрифические евангелия иудео-христианского характера (Евангелие от назарян, Евангелие от евионитов, Евангелие от евреев). Это самые древние апокрифические евангелия. Некоторые их элементы имеют сходство с преданиями синоптических евангелий, но из них мы ничего нового не узнаем.

Другая часть апокрифических евангелий была написана какими-то маргинальными группами с целью пропаганды собственных верований как исходящих от Иисуса. Поэтому они настаивают на «секретных учениях» Иисуса, переданных Марку, Петру, Фоме или Марии Магдалине. Большинство этих текстов принадлежат гностической среде (Диалог Спасителя, Евангелие от Марии, Евангелие от Филиппа, Пистис София).

В современных исследованиях наблюдается переоценка неканонических источников: чтобы приблизиться к исторической фигуре Иисуса, должны быть использованы все доступные источники, а не только официальные евангелия, и в каждом случае должна быть тщательно изучена степень их историчности. Но, несмотря на все это, результаты разочаровывают. За исключением Джона Доминика Кроссана и некоторых других авторов, близких к орбите Семинара по Иисусу, большинство согласно с пессимистическим мнением Джона Мейера: «Не думаю, что раввинистический материал, аграфы, апокрифические евангелия и кодексы Наг-Хаммади (в частности, Евангелие от Фомы) предлагают нам новую и достоверную информацию или аутентичные высказывания, не соответствующие Новому Завету».

4. Критерии историчности

Я коротко обозначу основные критерии, которые учитываются в современных исследованиях для оценки степени историчности содержания литературных источников.

Критерий сложности

Высокая степень достоверности присуща действиям, поступкам и высказываниям Иисуса, которые вряд ли были поздними выдумками христиан, поскольку это создало бы им дополнительные сложности. Порой можно наблюдать, как этот «неудобный» материал постепенно смягчают или вовсе опускают в процессе его передачи. Так, например, руководствуясь критерием сложности, все единодушно утверждают, что крещение Иисуса Иоанном Крестителем — исторический факт.

Критерий несходства

Иисусу с уверенностью приписываются дела и слова, которые не могли исходить от иудаизма того времени или возникшей позднее первой Церкви: например, его трапезы с «мытарями и грешниками»; его призыв «войти в Царство Божие»; его обращение к Богу Авва. Этот критерий очень полезен для того, чтобы узнать самое оригинальное и несовместимое, явленное в его проповеди и служении, однако он не может охватить собой все. Было бы абсурдным использовать его в качестве абсолютного и эксклюзивного критерия, иначе перед нами предстал бы «ирреальный» Иисус, сведенный к минимуму, искусственно изолированный от своего народа и не связанный с движением последователей, им зарожденным. Поэтому в настоящее время исследователями (Тайссен, Сандерс, Мейер и др.) этот критерий корректируется и дополняется принципом «правдоподобия», который признает, с одной стороны, принадлежность Иисуса к иудейскому народу (Иисус — иудей) и, с другой стороны, его влияние на христианское движение (Иисус стоит у истоков христианства).

Критерий множественного свидетельства

Высокой степенью исторической достоверности обладают действия и слова Иисуса, отраженные более чем в одном независимом литературном источнике (например, в Евангелии от Марка, источнике Q, Евангелии от Иоанна, в посланиях Павла) и представленные в различных литературных формах (изречениях, притчах, рассказах об исцелениях). В связи с этим высокая степень достоверности приписывается лечебной деятельности Иисуса, его резкому выступлению в Храме, его проповеди Царства Божьего. Однако нужно учитывать и то, что предание может быть аутентичным, даже если оно сохранилось всего лишь в одном источнике (арамейское обращение Авва приводится только в Мк 14:36).

Критерий непротиворечивости

Как только получен набор материалов, отвечающих вышеперечисленным критериям, можно принимать к рассмотрению те дела и слова Иисуса, которые хорошо согласуются с уже установленной «базой данных», поскольку вероятность их историчности велика (высказывания о пришествии Царства Божьего, споры с противниками). Но при этом может так случиться, что некоторые фразы, очень созвучные посланию Иисуса, будут принадлежать не ему, а христианским миссионерам, сроднившимся с его проповедью.

Отвержение и распятие

В связи с тем что никто не сомневается в распятии Иисуса по приказанию Пилата, вполне естественно, что исследователи интересуются содержанием проповеди и поступков, которое могло бы объяснить эту казнь. Выглядело бы неправдоподобным, если бы учение и деятельность Иисуса не имели никакой связи с его смертью на кресте.

Второстепенные критерии

Можно перечислить и другие критерии, второстепенного порядка, не имеющие такой силы, как предыдущие: следы арамейских высказываний или семитизмов (они также могут происходить и от иудейских христиан); палестинский «местный колорит» (точно так же он может происходить из палестинской общины христиан); живой рассказ с описанием конкретных деталей (этого недостаточно).

5. Важные археологические данные

Кратко перечислим находки, представляющие наибольший интерес для современного исследования жизни Иисуса, полученные в результате раскопок.

Кумранские рукописи

В 1945 году арабский пастух в гроте одного косогора к северо-западу от Мертвого моря обнаружил семь свитков рукописей исключительной важности. В последующие годы были исследованы десять новых пещер и раскопан большой «монашеский» центр, расположенный вблизи Мертвого моря и называемый Хирбет-Кумран. Найденные манускрипты датируются примерно 200 годом до н. э. — 70 годом н. э. Ни в одном из них не говорится об Иисусе, поскольку почти все они были написаны до его рождения. Однако полная публикация этой «библиотеки» Кумрана позволила исследователям узнать из первых рук о религиозной общине и текстах времен Иисуса из одной с ним географической области. Сегодня Кумранские рукописи — необходимый материал для изучения различных течений и проблем, переживаемых обществом, в котором жил Иисус.

Кодексы Наг-Хаммади

В 1945 году неподалеку от египетского города Наг-Хаммади, в шестистах километрах к югу от Каира, один крестьянин случайно обнаружил различные папирусы с сорока пятью христианскими текстами. Речь идет о транскрипциях на коптском языке, которые датируются IV веком н. э., хотя оригинальные произведения были созданы несколькими веками ранее. Характер этих апокрифических евангелий («апокрифический» значит «секретный») неоднороден, но почти везде Иисус представлен с позиций сектантского движения, называемого «гностицизм». Эти тексты были написаны позднее, чем Евангелия от Марка, Матфея и Луки, и не содержат ни одного внушающего доверие факта, который дополнял бы информацию, почерпнутую из официальных евангелий. Произведения некоторых писателей, попытавшихся в фантастической форме реконструировать личность Иисуса, предположительно «секвестированную» Церковью, не выдерживают и минимального критического анализа и не подтверждаются ни одним специалистом, исследующим историю Иисуса. Единственное апокрифическое евангелие, заслуживающее особого внимания, это так называемое Евангелие от Фомвг (см. Приложение 3).

Записки Пилата

В 1962 году итальянские археологи, очищавшие от сорняков руины театра Кесарии Морской, резиденции римского императора во времена Иисуса, обнаружили надпись, носящую имя Понтия Пилата. Надпись на латыни служит напоминанием о посвящении, которое сделал префект Понтий Пилат, воздвигнув общественное здание в честь императора Тиберия. Это первое материальное свидетельство о префекте, вынесшем Иисусу смертный приговор.

Оссуарий первосвященника Каиафы

В ноябре 1990 года несколько каменщиков, проводивших работы к югу от Старого города Иерусалима, напротив горы Сион, случайно обнаружили богато декорированный оссуарий, соответствовавший тем, в которых хоронили семьи высшего общества Иерусалима I века. На одной из могил оссуария на арамейском грубо высечено: Yehosef bar Caiafa. Именно так называет первосвященника Каиафу Иосиф Флавий. В могиле были найдены кости шести человек: двух младенцев, одного ребенка возрастом от двух до пяти лет, подростка, взрослой женщины и мужчины около шестидесяти лет. Археологи полагают, что в данном случае речь идет о могиле семьи Каиафы, который был первосвященником с 18 по 36 год н. э. и сыграл главную роль в передаче Иисуса римским властям.

Иоханан, распятый в Иерусалиме

В июне 1968 года в Гиват Ха-Митвар (к северу от Иерусалима) археолог Василиос Цаферис обнаружил могилу I века, выкопанную в скале.

В одном из оссуариев находились кости мужчины возрастом от двадцати до тридцати лет по имени Иоханан. Он умер в результате распятия. В его руки не забивали гвозди, их привязали к поперечной балке. Его ступни были разведены, они находились по одну и по другую стороны от столба и были прибиты не фронтально, а сбоку. Каждую его ногу прибили длинным гвоздем, который пронзал сначала оливковую дощечку (чтобы ступня не выпала), затем пятку и, наконец, деревянный столб. Один из гвоздей, вбиваемых в сучковатое дерево креста, загнулся, и его не смогли вытащить из ноги умершего. В оссуарии обнаружили соединенными пятку, гвоздь и оливковую дощечку. На примере Иоханана, называемого археологами «распятый из Гиват Ха-Митвар», мы можем понять, каким физическим страданиям подвергся Иисус.

Обнаружение местоположения претории и Голгофы

Проведенные в Иерусалиме раскопки позволили более точно определить расположение некоторых мест. Сегодня археологи говорят о том, что «претория», или официальная резиденция Пилата в Иерусалиме, находилась не в Антониевой башне, а в высокой части города, в старинном дворце Ирода Великого; наверняка Иисус выслушал вынесенный ему смертный приговор именно на той небольшой площади, которая располагалась перед дворцом и была вымощена большими каменными плитами (lithostroton). Кроме того, исследование старинных стен Иерусалима подтвердило, что Иисус, по всей вероятности, был распят на том самом небольшом холме, где теперь стоит храм Гроба Господня. Удалось доказать, что во времена Иисуса эта гора (Голгофа) находилась за пределами городских стен. Иисус мог быть похоронен поблизости.

Раскопки в Сепфорисе и Тибериаде

Раскопки, проведенные в Тибериаде (довольно ограниченные) и, особенно в Сепфорисе, на протяжении последних десятилетий четырьмя группами археологов, доказали значимость этих двух городов во времена Иисуса (несмотря на то что римский театр, подземный водопровод и вилла Диониса появились в Сепфорисе позднее). В современных исследованиях подчеркивается значение строительства этих городов за короткий период в двадцать лет, происходившего при жизни Иисуса. Такой феномен урбанизации создал новую социально-экономическую ситуацию в Галилее, спровоцировав кризис и обеднение значительного числа семей. Именно в таких условиях Иисус возвещал свое послание о Царстве Божьем в галилейских деревнях, не посетив ни Сепфорис, ни Тибериаду.

Селения Иодфат и Гамла

Иодфат (Иотапата), находившийся в Нижней Галилее, и Гамла, на Голанских высотах, были разрушены римскими легионами в 67 году н. э. и оставались нетронутыми под слоем земли вплоть до раскопок, проведенных в последние годы. В результате работы археологов были обнаружены многочисленные свидетельства того, как жили обитатели иудейских деревень времен Иисуса. Теперь мы можем больше узнать о тех конкретных условиях жизни, которую Иисус наблюдал в Назарете.

Раскопки в Галилее

Вследствие раскопок, проведенных в разных частях Галилеи, удалось доказать, что ее население составляли иудеи. Каменная посуда, купальни для ритуальных омовений (микваот), захоронения в каменных оссуариях и рацион питания, исключавший свинину, стали свидетельством принадлежности галилеян времен Иисуса к иудейскому этносу и религии. Те же находки появляются в Сепфорисе и Тибериаде, ввиду чего можно заключить, что хотя эти города были более эллинизированы, чем небольшие крестьянские деревушки, их жители в большинстве были иудеями.

Останки в Назарете

Несмотря на то что представляется трудным систематически проводить раскопки в современном Назарете, некоторое время назад к востоку от Назарета I века были предприняты археологические работы. В результате удалось обнаружить террасы для выращивания винограда на косогоре, круглую башню, также связанную с каким-то виноградником, и давильню, высеченную в скале. Участвовали ли Иосиф и Иисус в возведении подобного типа построек? Не исключено.

Рыбацкое судно в Галилейском море

В связи с серьезной засухой, повлекшей за собой снижение уровня воды в озере до очень низких отметок, в январе 1986 года два члена кибуца Гиносар обнаружили судно, погруженное в ил обнажившегося берега. Хранившиеся внутри посуда и лампы, а также анализ углерода 14 позволили датировать его I веком н. э. Судно было построено из кедра и составляет 8,12 метров в длину и 2,35 метров в ширину. У него должна была быть центральная мачта для закрепления квадратного паруса, но оно было снабжено и веслами. Судно вмещало тринадцать человек. Это лодка времен Иисуса, обычно использовавшаяся для ловли рыбы или пересечения моря. Вероятно, она потонула во время одного из штормов в начале I века.

6. Состояние современного исследования истории Иисуса

Я коротко обозначу положения, определенным образом характеризующие современное исследование жизни Иисуса[1265].

• Скептицизм, посеянный Рудольфом Бультманом, устарел. Сейчас исследователи работают в атмосфере умеренного оптимизма и доверия. Был преодолен предрассудок, что историческое исследование жизни Иисуса не имеет значения для христианской веры, а также убежденность в том, что мы очень мало можем узнать о нем. За исключением Иосифа Флавия и, возможно Павла из Тарса, «Иисус — самый известный иудейский персонаж своего времени» (Давид Флуссер).

• Весьма распространено мнение, что невозможно написать биографию Иисуса в современном смысле этого слова. Считают, что в евангелиях, главном источнике истории Иисуса, отражено влияние, которое он оказал на своих последователей, и приводятся воспоминания, восходящие к Иисусу, хотя они и были составлены верующими, описывающими и интерпретирующими прошлое Иисуса с позиции своей веры в воскресшего Христа. Авторы евангелий не задавались целью написать его «биографию», они стремились передать Благую весть Иисуса: Мессии, Господа и Сына Бога.

• Несмотря на несколько ярких исключений (Джон Мейер), в основном исследователи не ограничиваются критическим изучением литературных источников, а используют всевозможные методы, чтобы ближе подойти к Иисусу с позиций археологии, социологии, культурной антропологии, экономики доиндустри-альных аграрных обществ и т. д.

• Есть единодушное мнение, что изучение личности Иисуса должно быть основано на использовании всех доступных источников, но самые значимые и определяющие из них — синоптические евангелия. Продолжается углубленное изучение апокрифических евангелий, трудов Иосифа Флавия, раввинистической литературы, таргумов и апокрифических межзаветных текстов, или псевдоэпиграфов. Стоит подчеркнуть строгость критического подхода к текстам Иосифа Флавия, учитывающего его проримские настроения, влияющие на представления о тех или иных событиях (Син Фрейн, Ричард Хорсли), а также серьезный критический анализ раввинистической литературы, цель которого — избежать ложных выводов об иудаизме до 70 года (Джейкоб Ньюзнер, Эд Сандерс).

• Растет внимание к археологическим данным, получаемым во время раскопок в римской Палестине до 70 года. Речь идет не о сенсационных открытиях, а о сборе информации и оценке результатов уже проведенных работ: иудейский характер галилеян; повседневная жизнь галилейских деревень; степень эллинизации; влияние строительства Сепфориса и Тибериады… (Джонатан Рид, Хоакин Гонцалец Эчегарай, Джеймс Чарльзворт).

• Современное исследование решает важную задачу, стараясь представить Иисуса в контексте иудаизма того времени, гораздо более сложного и многообразного, чем полагали еще недавно. Не стоит забывать, что Иисус — основатель «движения иудейского обновления» (Герд Тайссен). Была скорректирована сохранявшаяся несколько лет тенденция подчеркивать исключительно самобытный и уникальный образ Иисуса, в связи с тем, что «критерий прерывистости» перестали воспринимать как почти эксклюзивный и начали применять его с большей гибкостью. Правда состоит в том, что были представлены модели Иисуса, далекие от иудаизма (например, у Джеральда Даунинга, Бёртона Мэка и, отчасти, Джона Доминика Кроссана Иисус — «странствующий киник»), но они стали объектом всеобщей резкой критики.

• В последние годы большую значимость приобрело изучение Галилеи, поскольку оно помогает глубже познать контекст и особенности среды, в которой жил Иисус, проповедуя и осуществляя свое служение, в основном в галилейских деревнях и в окрестностях моря (Фрейн, Хорсли, Рид, Джеймс Чарльзворт). Чаще всего внимание исследователей сосредоточено на изучении степени возможной эллинизации региона, социально-экономического воздействия городских центров Сепфориса и Тибериады, налогов и сборов, взимаемых с крестьян, присутствия фарисеев и учителей Закона в Галилее.

• На протяжении последних лет стал заметен серьезный вклад в исследование жизни Иисуса со стороны социальных наук и культурной антропологии (Брюс Малина, Ричард Рорбах, Эккехард Штигеман и Вольфганг Штигеман, Халвор Мокснес, Рафаэль Агирре, Сантьяго Гуйяро и члены Context Group). Наблюдается продвижение в изучении экономической ситуации (Хэнсон, Дуглас Оакман). В основу исследования положены два убеждения: в обществе, в котором жил Иисус, религиозный и социально-политический аспекты были неотделимы друг от друга; Иисус не был социальным революционером, но из его служения и проповеди прямо проистекали требования социального порядка (Хорсли).

• Проведено более глубокое исследование конкретной деятельности Иисуса с позиции социальных и антропологических наук: его исцеления стали объектом социо-культурного изучения древней медицины, магии и чудес (Говард Ки, Джон Пильч, Гектор Авалос, Сантьяго Гуйяро, Стивэн); то же самое произошло с исследованием проводимых им экзорцизмов (Грэм Твелфтри, Strecher, Брюс Чилтон, Сантьяго Гуйяро); его трапезы с «мытарями и грешниками» также подверглись изучению в свете антропологии еды и системы чистоты (Дуглас, Малина, Ньюзнер, Агирре, Кроссан).

• Было сказано о «хаотичной креативности» современного исследования в связи с тем, что были созданы различные модели Иисуса: Иисус — «маргинальный иудей» (Мейер); Иисус — «социальный реформатор» (Хорсли, Тайссен, Кейлор); Иисус — «странствующий киник» (Даунинг, Мэк, Кроссан); Иисус — «мудрый учитель» (Бен Уитерингтон III, Шюсслер Фьоренца); Иисус — «благочестивый иудей (hand)», исполненный Духа (Геза Вермеш, Маркус Борг); Иисус — «эсхатологический пророк», или «Мессия» (Джон Мейер, Николас Томас Райт, Джеймс Данн, Питер Штальмахер, Бокмюэл). Несомненно, существует риск сфокусировать исследование лишь на определенном аспекте, забывая о других, также запечатленных в предании об Иисусе. Поэтому необходимо рассмотреть наиболее основательный и разумный вклад каждой модели. Иисус, который ведет себя как «эсхатологический пророк», тот же самый, что ратует за «социальные изменения», необходимые для пришествия Царства Божьего; он делает это, движимый Духом Божьим, также побуждающим его к исцелению болезней и дарованию прощения; он возвещает не только о Царстве Божьем, но и о Его присутствии уже сейчас, в поиске Его справедливости. Возможно, приближение к Иисусу будет более точным, если нам удастся избежать опасности зацикливания исключительно на одной модели и мы сможем рассмотреть то совместимое, что нам дают их различные виды.

• Не так давно Джеймс Данн напомнил два вопроса, которые современное исследование, посвященное Иисусу, оставило без внимания. Во-первых, зачастую не учитывается факт, что исследование состоит не в том, чтобы дойти до «чистого Иисуса», исключая из предания все позднейшие добавления или искажения, а в том, чтобы как можно точнее уловить возможное «воздействие», оказанное Иисусом на своих последователей. Во-вторых, привыкшие к письменной культуре современные исследователи не всегда придают должную значимость устной форме передачи в предании об Иисусе: они не знают, как она действует, и не знакомы с ее характерными чертами. Похоже, критика Данна воспринимается довольно хорошо.

• Можно различить три особенности, характеризующие работу современных исследователей: явное перемещение исследования из Европы в англо-саксонский мир; все большее развитие междисциплинарного изучения; импульс к групповой работе — достаточно напомнить о создании в 1983 году Historical Jesús Section в рамках Society of Biblical Literature; основании в 1985 году вызывающего дискуссии Семинара по Иисусу с участием около ста членов; появлении Context Group с ее регулярными встречами для изучения культурного контекста Библии или возникновении Proyecto Internacional Q.

• Исследователи истории Иисуса составляют на сегодняшний день внушительную армию экзегетов, лингвистов, историков, антропологов и археологов, интенсивно работающих в этой увлекательной области с целью лучше познать Иисуса. В США это Дейл Аллисон (Пенсильвания); Барри Блэкберн (Джорджия); Крейг Бломберг (Колорадо); Маркус Борг (Орегон); Рэймонд Браун (Нью-Йорк), уже покойный; Джон Доминик Кроссан (Чикаго); Говард Ки (Пенсильвания); Джеймс Чарльзворт (Нью-Джерси); Брюс Чилтон (Нью-Йорк); Паула Фредриксен (Бостон); Уильям Фармер (Техас); Роберт Фанк (Калифорния), ныне покойный; Ричард Хорсли (Массачусетс); Уильям Херцог (Нью-Йорк); Дэвид Кейлор (Северная Каролина); Джон Клоппенборг (Торонто); X. Кёстер (Массачусетс); Брюс Малина (Небраска); Джон Мейер (Нью-Йорк); Джером Нейри (Индиана); Дуглас Оакман (Вашингтон); Стивен Паттерсон (Сан Луис); Джонатан Рид (Калифорния); Энтони Сальдарини (Бостон); Эд Сандерс (Северная Каролина); Бернанд Брендон Скотт (Оклахома); Элизабет Шюсслер Фьоренца (Нью-Йорк). В Великобритании: Ричард Бокэм (Шотландия); Джеймс Данн (Англия); Д. Макдоналд (Шотландия); М.О’Донелл (Англия); Николас Томас Райт (Англия). В Ирландии: Син Фрейн. В Канаде: Крейг Эванс; Бен Мейер; Роберт Уэбб. В Австралии: Грэм Твелфтри.

В Европе (исключая Великобританию) можно вспомнить следующие имена: в Германии: И.Гнилка; М.Хенгель; М. Каррер; Хельмут Меркляйн; Рудольф Пеш; Юрген Ролофф; Луиза Шотроф; Хайнц Шюрман; Петер Штульмахер; Герд Тайссен. В Испании: Рафаэль Агирре; Сантьяго Гуйяро; Хоакин Гонцалец Эчегарай; К. Пикаца; А. Пуиг; Сенен Видал. Во Франции: Симон Легасси; Жан-Пьер Лемонон; А. Пол; Чарльз Перро; Ж. Шлоссер. В Голландии: Э. Схиллебекс. В Италии: Джузеппе Барбаглио; Р.Фабрис. В Швейцарии: П.Бюхлер; Франсуа Бовон; Дэниел Маргуэрат; Е. Норелли. В Скандинавских странах: П.Борген (Скандинавия); Т.Холмен (Финляндия); Халвор Мокснес (Норвегия); X. Ризелфид (Скандинавия). В Латинской Америке: Ж.Сегундо (Уругвай); Джон Собрино (Сальвадор). Иудейские исследователи: Давид Флуссер; Д. Менделе; Эллис Ривкин; Геза Вермеш; Д. Ньюзнер.

7. Научная фантастика об Иисусе

Наряду с научно-исследовательскими трудами стало появляться бесконечное множество публикаций, текстов и научно-фантастических романов, предлагающих образы Иисуса, в корне отличающиеся от принятых экспертами и экзегетами.

В некоторых случаях речь идет о произведениях, связанных с эзотерическими и гностическими движениями, обретшими новую силу в рамках так называемой «Новой Эры» (New Age). В них рисуются различные образы Иисуса: Иисус с позиции традиционной эзотерики; Иисус с позиции гностической религиозности; Иисус в свете «тайны» тамплиеров; Иисус с позиции Теософского общества; Иисус в антропософии Рудольфа Штайнера; Мистическая жизнь Иисуса Льюиса с позиции ордена Розенкрейцеров (АМОРК); Иисус и эзотерическое движение Святого Грааля; Иисус Великого Белого братства; Иисус и инопланетяне… Отношение исследователей к подобному типу литературы однозначно: предлагаемый в этих произведениях образ Иисуса не имеет ничего общего с Иисусом, жившим в Галилее в начале I века[1266].

Кроме того, существуют многочисленные сочинения, составленные на скорую руку авторами, которые не занимаются историческим исследованием жизни Иисуса, а являются выходцами из вселенной журналистики, фантастической литературы, оккультной истории… Помимо произведений об Иисусе они пишут об НЛО, тайнах египетских пирамид, загадках истории и т. д. Обычно подобные книги носят примерно такие названия: Иисус жил и умер в Кашмире; Тайная история Иисуса; Иисус, человек без евангелий; Иисус и Мария Магдалина; Иисус, этот великий незнакомец. Не проводя критического анализа каждого произведения, почти обо всех них можно сказать следующее:

• эти произведения написаны авторами, не считающимися с результатами современных исследований: их субъективные портреты Иисуса никак не подкреплены сведениями экспертов; скорее, они им противоречат. Поразительно, с какой смелостью они пишут, делая общие ссылки на «недавние исследования» или последние сведения ученых, и не могут назвать ни одного имени серьезного исследователя в этой области;

• неискушенный читатель даже не подозревает о постоянном противоречивом использовании источников, при котором не принимаются во внимание критерии историчности. Например, Дэн Браун в своем романе Код да Винчи для того, чтобы доказать, что Мария Магдалина была замужем за Иисусом, опирается на Евангелие (апокрифическое) от Филиппа, утверждая, что этот текст является более ранним, аутентичным и достоверным, чем канонические евангелия. При этом неискушенный читатель не знает, что такой известный немецкий эксперт, как Ханс-Иозеф Клаук, завершает свое исследование Евангелия от Филиппа словами: «Никто не может датировать его ранее II века»;

• в этих произведениях приводятся провокационные утверждения, не соответствующие заключениям тех, кто непосредственно исследует эту тему. Заявляется, что «Иисус был ессеем», а специалисты приходят в выводу, что служение и проповедь Иисуса были бы прямо отвергнуты в Кумране. Утверждается, что брак Иисуса с Марией Магдалиной — это «самая важная и лучше всего хранимая тайна всех времен»; при этом никто из компетентных исследователей не смог раскрыть ее прежде Дэна Брауна. Говорят, что «Иуда был убит Петром» (Мишель Бенуа), хотя ни один специалист об этом не подозревал;

• для сочинений подобного жанра выбираются эпизоды абсолютно второстепенного значения только из-за того, что они могут стать сенсацией (любовные отношения Иисуса и Марии Магдалины, поведение Иуды, «тайные учения» Иисуса и т. д.). В то же время остается за рамками то, что исторически составляет ядро проповеди и служения Иисуса: его послание о Боге, его заступничество за бедных, критика власть имущих, призыв к обращению и его замысел о более справедливом мире для всех.

8. Хронология

Хронология событий

Библиография

I. Основные источники

AGUIRRE, Rafael, Del movimiento de Jesús a la Iglesia cristiana. Ensayo de exégesis sociologica del cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2001.

— Ensayo sobre los ongenes del cristianismo. De la religion politica de Jesús a la religion domestica de Pablo. Estella, Verbo Divino, 2001.

— La mesa compartida. Estudios del NT desde las ciencias sociales. Santander, Sal Terrae, 1994.

— (ed.), Los milagros de Jesús. Perspectivas metodológicas plurales. Estella, Verbo Divino, 2002.

ALLISON, Dale C., Jesús of Nazareth, Millenarian Prophet. Minneapolis, Fortress Press, 1998.

AVALOS, Hector, Health Care and the Rise of Christianity. Peabody, MA, Hendrickson, 1999.

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. nvestigación histörica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003.

BARTOLOMß, Juan José, El evangelio у Jesús de Nazaret. Madrid, CCS, 1995. BAUCKHAM, Richard (ed.), The Gospels for All Christians. Rethinking the Gospel Audiences. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1998.

BAYLEY, Kenneth E., Poet and Peasant. Through Peasant Eyes. A Literary-Cultural Approach to the Parables in Luke. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1983.

BEASLEY-MURRAY, G.R., Jesús and the Kingdom of God. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1986.

BEAUDE, Pierre-Marie, Jesús de Nazaret. Estella, Verbo Divino, 1988.

BERNABE, Carmen, Maria Magdalena. Tradiciones en el cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2003.

BEST, Ernest, Disciples and Discipleship. Studies in the Gospel according to Mark. Edim-burgo, T.&T. Clark, 1986.

BLOMBERG, Craig L., Interpreting the Parables. Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 1990.

— Preaching the Parables. From Responsible Interpretation to Powerful Proclamation. Grand Rapids, MI, Baker Academic, 2004.

BOCKMUEHL, Markus (ed.), Jesús. Cambridge, University Press, 2001.

BOFF, Leonardo, Jesucristo у la liberacion del hombre. Madrid, Cristiandad, 1981.

BOISMARD, Marie-Emile, A Vaube du christianisme. Avant la naissance des dogmes. Paris, Cerf, 1998.

— Jesús, un homme de Nazareth raconte par Marc Г evangeliste. Paris, Cerf, 1996.

BORG, Marcus J., Conflict, Holiness and Politics in the Teaching of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998.

— Jesús. A New Visión. Spirit, Culture and the Life of Discipleship. San Francisco, Harper, 1987.

— Meeting Jesús again for the First Time. The histórical Jesús and the Heart of Contem-poray Faith. San Francisco, Harper, 1994.

BORG, Marcus J./ CROSSAN, John Dominic, La ultima semana de Jesús. El relato dia a dia de la semana final de Jesús en Jerusalén. Madrid, PPC, 2007.

BORG, Marcus J./WRIGHT, N.T., The Meaning of Jesús. Two Visións. San Francisco, Harper, 1998.

BORNKAMM, Günther, Jesús de Nazaret. Salamanca, Sígueme, 1975.

BOUCHER, Madeleine, The Mysterious Parable. A Literary Study. Washington, Catholic Biblical Association, 1977.

BOVON, Francois, Los Ultimos dias de Jesús. Textos у acontecimientos. Santander, Sal Terrae, 2007.

BREECH, James, The Silence of Jesús. The authentic voice of the histórical Man. Filadel-fia, Fortress Press, 1987.

BROWN, Raymond E., La muerte del Mesias. Desde Getsemani hasta el sepulcro, 2 vols. Estella, Verbo Divino, 2005–2006.

— El nacimiento del Mesias. Comentario a los relatos de la infancia. Madrid, Cristiandad, 1982.

BRUCE, Frédérick F., Testimonianze extrabibliche su Gesù. Da Giuseppe Flavio al Corano. Turin, Claudiana, 2003.

CARREIRA DAS NEVES, Joaquim, Jesús de Nazare, quem es tu? Braga, Franciscana, 1991.

CARROLL, John Т./ GREEN, Joel B., The Death of Jesús in Early Christianity. Peabody, MA, Hendrickson, 1995.

CASTILLO, José Maria, El Reino de Dios. Por la vida у la dignidad de los seres humanos. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1999.

CHARLESWORTH, James H. (ed.), The Messiah. Developments in Earliest Judaism and Christianity. Minneapolis, Fortress Press, 1992.

— Jesús and Archaeology. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2006.

— Gesù nel giudaismo del suo tempo alia luce delle piu recenti scoperte. Turin, Claudiana, 1998.

— L’ebmicitä di Gesù. Turin, Claudiana, 2002.

CHILTON, Bruce (ed.), The Kingdom of God in the Teaching of Jesús. Filadelfia, Fortress Press, 1984.

— Jesús’ Baptism and Jesús’ Healing. His Personal Practice of Spirituality. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998.

— Pure Kingdom. Jesús Visión of God. Michigan, SPCK, 1996.

— Rabbi Jesús. An Intimate Biography. Nueva York, Doubleday, 2002.

CHILTON, Bruce/EVANS, Craig A. (eds.), Authenticating the Activities of Jesús. Boston-Leiden, Brill, 2002.

— Authenticating the Words of Jesús. Boston-Leiden, Brill, 2002.

— Studying the Historical Jesús. Evaluations of the State of Current Research. Boston-Leiden-Colonia, Brill, 1998.

CHILTON, Bruce/MCDONALD, J.I.H., Jesús and the Ethics of the Kingdom. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1988.

COLERIDGE, M., Nueva lectura de la infancia de Jesús. La narrativa сото cristologia en Lucas 1–2. Cordoba, El Almendro, 2000.

CORLEY, Kathleen E., Private Women, Public Meals: Social Conflict in the Synoptic Tradition. Peabody, MA, Hendrickson, 1993.

COUSIN, Hugues (ed.), Le monde oil vivait Jesús. Paris, Cerf, 1998.

CROSSAN, John Dominic, El nacimiento del cristianismo. Que sucedio en los anos inme-diatamente posteriores a la ejecuciön de Jesús. Santander, Sal Terrae, 2002.

— In Fragments. The Aphorisms of Jesús. San Francisco, Harper and Row, 1983.

— In Parables. The Challenge of the Historical Jesús. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1992.

— Jesús. Biografia revolucionaria. Barcelona, Grijalbo-Mondadori, 1896.

— Jesús: vida de un campesino judío. Barcelona, Critica, 1994.

— Who is Jesús? Nueva York, Harper Paperbacks, 1996.

— Who killed Jesús? San Francisco, Harper, 1996.

CROSSAN, John Dominic/REED, Jonathan L., Jesús desenterrado. Barcelona, Critica, 2003.

DAVIES, Stevan L., Jesús the Healer. Londres, SCM Press, 1995.

DE HAVEN-SMITH, Lance, The Hidden Teachings of Jesús. The Political Meanings of the Kingdom of God. Grand Rapids, MI, Phanes Press, 1999.

DE JONGE, Marinus, God’s Final Envoy. Early Cristology and Jesús’Own View of His Mission. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1998.

DODD, Charles Harold, Las paräbolas del Reino. Madrid, Cristiandad, 1974.

DONAHUE, John R., The Gospel in Parable. Filadelfia, Fortress Press, 1990.

DUNN, James D. G., Jesús remembered. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2003.

— Redescubrir a Jesús de Nazaret. Lo que la investigation sobre el Jesús histórico ha olvidado. Salamanca, Sígueme, 2006.

— Jesús у el Espuitu. Un estudio de la experiencia religiosa у carismätica de Jesús у de los primeros cristianos, tal сото aparece en el Nuevo Testamento. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1981.

DUPONT, Jacques, Les Beatitudes. I. Le probleme litteraire. II. La bonne nouvelle. III. Les evangelistes. Paris, Gabalda, 1969–1973.

EDELMANN, Eric, Jesús parlait arameen. A la recherche de Venseignement originel. Gordes, Les ßditions du Relie, 2000.

EHRMAN, Bart D., Jesús, el profeta judío apocaliptico. Barcelona, Paidös, 2001.

ESCUDERO FREIRE, Carlos, Jesús у el poder religioso. El Evangelio у la liberation de los oprimidos. Madrid, Nueva Utopia, 2003.

ESPINEL, José Luis, La poesia de Jesús. Salamanca, San Esteban, 1986.

ETCHELLS, Ruth, A reading of the Parables of Jesús. Londres, Darton, Longman and Todd, 1998.

EVANS, Craig A., Jesús and His Contemporaries. Boston-Leiden, Brill, 2001.

FABRIS, Rinaldo, Jesús de Nazaret. Historia e interpretation. Salamanca, Sígueme, 1985.

FERNANDEZ RAMOS, Felipe (ed.), Diccionario de Jesús de Nazaret. Burgos, Monte Carmelo, 2001.

FLUSSER, David, Jesús en sus palabrasy en su tiempo. Madrid, Cristiandad, 1975.

— La secte de la mer Morte. L’histoire spirituelle et les manuscrits. Paris, Desclee de Brouwer, 2000.

FORTE, Bruno, Jeüs de Nazaret. Historia de Dios. Dios de la historia. Madrid, Ed. Paulinas, 1989.

FRAIJO, Manuel, El cristianismo. Una aproximacion. Madrid, Trotta, 1997.

— Jesús у los marginados. Utopia у esperanza cristiana. Madrid, Cristiandad, 1985.

FREDRIKSEN, Paula, From Jesús to Christ. New Haven — Londres, Yale University Press, 2000.

— Jesús of Nazareth, King of the Jews. Nueva York, Vintage Books, 1999.

FREDRIKSEN, Paula/REINHARTZ, Adele (eds.), Jesús, Judaism and Christian Anti-Judaism. Louisville, KY, — Londres, Westminster — John Knox Press, 2002.

FREYNE, Sean, Galilee and Gospel. Boston-Leiden, Brill, 2002.

— Jesús, a Jewish Galilean. Londres — Nueva York, Clark International, 2005.

FUELLENBACH, John, The Kingdom of God. The Message of Jesús Today. Maryknoll, NY, Orbis Books, 2002.

FUNK, Robert W., Honest to Jesús. Jesús for a New Millenium. San Francisco, Harper, 1996.

FUNK, Robert W./ HOOVER, Roy W., The Five Gospels. What Did Jesús Really Say? San Francisco, Harper, 1993.

FUNK Robert W./JESUS SEMINAR, The Acts of Jesús. What Did Jesús Really Do? San Francisco, Harper, 1998.

FUNK Robert W./SCOTT, Bernard Brandon/BUTTS, James R., The Parables of Jesús. Red Letter Edition. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1988.

FUSCO, Vittorio, Oltre la parabola. Introduzione alle parabole di Gesù. Roma, Borla, Roma, s. f.

GIBERT, Pierre/THEOBALD, Christoph, Le cas Jesús Christ. Exegetes, historiens et theologiens en confrontation. Paris, Bayard, 2002.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993.

GONZALEZ ECHEGARAY, Joaquín, Arqueologia у evangelios. Estella, Verbo Di-vino, 1999.

— Jesús de Galilea. Aproximación desde la arqueologia.Estella, Verbo Divino, 2000.

— Pisando tus umbrales, Jerusalén. Historia antigua de la ciudad. Estella, Verbo Divino, 2005.

GONZALEZ FAUS, José Ignacio, Clamor del Reino. Estudio sobre los milagros de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1982.

— Acceso a Jesús. Salamanca, Sígueme, 1979.

GORDON, Thomas, The Life and Inevitable Crucifixion of Jesús. Oxford, Lion Publishing, 1997.

GOWLER, David B., What are they saying about Parables? Nueva York, Paulist Press, 2000.

GRAPPE, Christian, Le Royaume de Dieu. Avant, avec et apres Jesús. Ginebra, Labor et Fides, 2001.

GREEN, Joel B./TURNER, Max (eds.), Jesús of Nazareth: Lord and Christ. Essays on the Historical Jesús and New Testament Christology. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1994.

GREEN, Joel B./MC KNIGHT, Scot/MARSHALL, I. Howard (eds.), Dictionary of Jesús and the Gospels. Downers Grove, IL, Inter-Varsity Press, 1992.

GRELOT, Pierre, L’espérance juive à l’heure de Jesús. Paris, Desclee de Brouwer, 1978.

GUEVARA, Hernando, Ambiente politico del pueblo judío en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1977.

GUIJARRO, Santiago, Dichos primitivos de Jesús. Una introduccion al «Protoevangelio de dichos Q>>. Salamanca, Sígueme, 2004.

— Fidelidades en conflicto. La ruptura con la familia por causa del discipulado у de la mision en la tradicion sinoptica. Salamanca, Universidad Pontificia, 1998.

— Jesús у el origen de los evangelios. Estella, Verbo Divino, 2006.

— Jesús у sus primeros disdpulos. Estella, Verbo Divino, 2007.

HANSON K. С./OAKMAN, Douglas E., Palestine in the time of Jesús. Social Structures and Social Conflicts. Minneapolis, Fortress Press, 1998.

HARRINGTON, Daniel/KEENAN, James, Jesús and Virtue Ethics. Lanham, Sheed and Ward, 2002.

HARVEY, A. E., Strenuous Commands. The Ethic of Jesús. Londres, SCM Press, 1990.

HEDRICK, Charles W., Parables as poetic Fictions. The Creative Voice of Jesús. Peabody, MA, Hendrikson, 1994.

HELLER, Agnes, La resurreccion del Jesús judío. Barcelona, Herder, 2007.

HENGEL, Martin, Crucifixion. Filadelfia, Fortress Press, 1977.

— Seguimiento у carisma. La radicalidad de la llamada de Jesús. Santander, Sal Terrae, 1981.

HERZOG II, William R, Jesús, Justice, and the Reign of God. A ministry of Liberation. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 2000.

— Parables as Subversive Speech. Jesús as Pedagogue of the Oppressed. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1994.

HILL, Brennan R., Jesús the Christ. Contemporary Perspectives. Mystic, CT, Twenty-Third Publications, 2004.

HOOKER, Morna D., The Signs of a Prophet. The prophetic Actions of Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1997.

HORSLEY, Richard A., Jesús and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistance in Roman Palestine. Minneapolis, Fortress Press, 1993.

— Jesús у el imperio. El Reino de Dios у el nuevo desorden mundial. Estella, Verbo Divino, 2003.

— Galilee History, Politics, People.Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1995.

— Sociology and the Jesús Movement. Nueva York, Continuum, 1994.

— Archeology, History and Society in Galilee. The Social Context of Jesús and the Rabbis. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1996.

HORSLEY, Richard A./DRAPER, Jonathan A., Whoever Hears You, Hears Me. Prophets, Performance and Tradition in Q. Harrisburg, PA, Trinity Press, 1999.

HORSLEY, Richard A./HANSON, John S., Bandits, Prophets, and Messiahs. Popular Movements at the Time of Jesús. San Francisco, Harper, 1988.

HORSLEY, Richard A./SILBERMAN, Neil Asher, La revolucion del Reino. Como Jesús у Pablo transformaron el mundo antiguo. Santander, Sal Terrae, 2005.

HOUZIAUX, Alain (ed.), Jüsus. De Qumräm ä VEvangile de Thomas. Les judaismes et la genese du christianisme. Paris, Bayard, 1999.

— Jesús-Christ, de quoi est-on sürf Paris, Ed. de Г Atelier, 2006.

JEREMIAS, Joachim, Abba. El mensaje central del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1981.

— Jerusalén en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1977.

— Las paräbolas de Jesús. Estella, Verbo Divino, 1971.

— La ultima cena. Palabras de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1980.

— Teologia del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1974.

JOSSA, Giorgio, I gruppi giudaici ai tempi di Gesù. Brescia, Paideia, 2001.

— II processo di Gesù. Brescia, Paideia, 2002.

KARRER, Martin, Jesucristo en el Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 2002.

KAYLOR, R. David, Jesús, the Prophet. His visión of Kingdom on Earth. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1994.

KINGSBURY, Jack Dean, Conflicto en Marcos. Jesús, autoridades, discipulos. Cordoba, El Almendro, 1991.

KISTEMAKER, Simon J., The Parables. Understanding the Stories Jesús Told. Grand Rapids, MI, Baker Books, 2005.

KLAUCK, Hans-Joséf, Los evangelios apöcrifos. Una introducciön. Santander, Sal Terrae, 2006.

KLAUSNER, Joséph, Jesús de Nazaret. Su vida, su época, sus ensenanzas. Barcelona, Paidös, 1991.

KLOPPENBORG, John S., El Evangelio desconocido. Salamanca, Sígueme, 2005.

KNIGHT, Jonathan, Jesús. An histórical and Theological nvestigación. Nueva York, Clark International, 2004.

KNOHL, Israel, El Mesias antes de Jesús. El Siervo sufriente de los manuscritos del mar Muerto. Madrid, Trotta, 2004.

LAPIDE, Pinchas, Predicava nelle loro sinagoghe. Esegesi ebraica dei vangeli. Brescia, Paideia, 2001.

LEIPOLDT, J./GRUNDMANN, W., El mundo del Nuevo Testamento. Madrid, Cristiandad, 1973.

LEIVESTAD, Ragnar, Jesús in His Own Perspective. An Examination of His Sayings, Actions and Escatological Titles. Minneapolis, Augsburg Publishings House, 1987.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Agir selon VEvangile. Paris, Seuil, 2002.

— Jesús у Pablo ante la muerte. Madrid, Cristiandad, 1982.

— (ed.), Los milagros de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1979.

LEVINE, Amy-Jill (ed.), Una companera para Mateo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 2003.

LINNEMANN, Eta, Jesús of the Parables. Introduction and Exposition. Nueva York — Eraston, Harper and Row, s.f.

LOADER, William, Jesús’ Attitude towards the Law. A Study of the Gospels. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 2002.

LOIS, Julio, Jesús de Nazaret, el Cristo liberador. Madrid, HOAC, 1995. LONGENECKER, Richard N. (ed.), The Challenge of Jesús’ Parables. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2000.

LUDEMANN, Gerd, Jesús after two thousand years. What he really said and did. Amherst, ny, Prometheus Books, 2001.

LUNY, William J., The Jesús Option. Nueva York, Paulist Press, 1994.

MAGNANI, Giovanni, Origini del cristianesimo. Gesù costruttore e maestro. IIambiente: nuove prospettive. Asis, Citadella, 1996.

MAIER, J, Entre los dos Testamentos. Historia у religion en la época del Segundo Templo. Salamanca, Sígueme, 1996.

MALINA, Bruce J., El mundo del Nuevo Testamento. Perspectivas desde la antropologia cultural. Estella, Verbo Divino, 1995.

— El mundo social de Jesús у los evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

— The Social Gospel of Jesús. The Kingdom of God in Mediterranean Perspective. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

MALINA, Bruce J./ROHRBAUGH, Richard, Los evangelios sinópticos у la cultura mediterranea del siglo I. Estella, Verbo Divino, 1996.

MANNS, Frédéric, La priere d’Israel à l’heure de Jesús. Jerusalén, Franciscan Printing Press, 1986.

MANSON, T.W., The Teaching of Jesús. Studies in its form and content. Cambridge, University Press, 1963.

MARGUERAT, Daniel/NORELLI, Enrico/POFFET, Jean-Michel (eds.), Jesús de Nazareth. Nouvelles approches d’une enigme. Ginebra, Labor et Fides, 1998. MARSHALL, I. Howard, I believe in the Historical Jesús. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1977.

MARXSEN, Willy, Jesús and the Church. The Beginnings of Christianity. Filadelfia, Trinity Press International, 1992.

MATEOS, Juan, Los «Doce» у otros seguidores de Jesús en el evangelio de Mateo. Madrid, Cristiandad, 1982.

McBRIDE, Denis, Les paraboles de Jesús. Parus, Eds. De P Atelier, 2001.

McKNIGHT, Scot, A New Visión for Israel. The Teachings of Jesús in National Contex. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1999.

MEADORS, Edward P., Jesús, the Messianic Herald of Salvation. Peabody, MA, Hendrickson, 1997.

MEIER, Elisabeth, Women and Ministry in the New Testament: Called to Serve. Lanham — Nueva York — Londres, University Press, 1980.

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. I. Las raices del prohlemay de la persona. II/1. Juan у Jesús. El Reino de Dios. II/2. Los milagros. III. Companeros у competidores. Estella, Verbo Divino, 2001–2003.

MERKLEIN, Helmut, La signoria di Dio nell annuncio di Gesù. Brescia, Paideia, 1994.

MEYER, Ben F., The Aims of Jesús. Eugene, OR, Pickwic, 2002.

MOLTMANN, Jürgen, El camino de Jesucristo. Salamanca, Sígueme, 1993.

MOLTMANN, Jürgen/WENDEL, Elisabeth, The Women around Jesús. Nueva York, Crossroad, 1982.

MORRICE, William, Dichos desconocidos de Jesús. Palabras atribuidas a Jesús fuera de los cuatro evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

MOXNES, Halvor, Poner a Jesús en su lugar. Una visión radical del grupo familiar у el Reino de Dios. Estella, Verbo Divino, 2005.

NEITZEL, Richard/WAYMENT, Thomas A. (eds.), From the Last Supper through the Resurrection, the Saviors Final Hours. Salt Lake City, UT, Desert Books, 2003.

NELSON-PALLMEYER, Jack, Jesús against Christianity. Reclaiming the missing Jesús. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 2001.

NEYREY, Jerome H., Honor у vergüenza. Lectura cultural del evangelio de Mateo. Salamanca, Sígueme, 2005 NODET, Etienne, Histoire de Jesús? Necessite et limites d’une enquete. Paris, Cerf, 2003.

PAGOLA, José Antonio, Jesús de Nazaret. El hombre у su mensaje. San Sebastian, Idatz, 1981.

PARKER, Andréw, Painfully Clear. Parables of Jesús. Sheffield, Academic Press, 1996.

PATTERSON, Stephen J., Beyond the Passion. Rethinking the Death and Life of Jesús. Minneapolis, Fortress Press, 2004.

— The God of Jesús. The Historical Jesús and the Search for Meaning. Harrisburg, PA, Trinity Press International, 1998.

PAUL, André, El mundo judío en tiempos de Jesús. Historia politica. Madrid, Cristian-dad, 1982.

— Jüsus Christ, la rupture. Essai sur la naissance du christianisme. Paris, Bayard, 2001.

PERRIN, Norman, Rediscovering the Teaching of Jesús. Londres, SCM Press, 1967.

— The Kingdom of God in the Teaching of Jesús. Londres, SCM Press, 1975.

PERROT, Charles, Jesús у la historia. Madrid, Cristiandad, 1982.

PIKAZA, Xabier, La figura de Jesús. Profeta, taumaturgo, rabino, mesias. Estella, Verbo Divino, 1992.

— Sistema, Libertad, Iglesia. Instituciones del Nuevo Testamento. Madrid, Trotta, 2001.

— La nueva figura de Jesús. Guia evangelica. Salamanca, Sígueme, 2003.

— El evangelio. Vida у pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990.

PILCH, John J., Cultural Tools for Interpreting the God News. Collegeville, MN, The Liturgical Press, 2002.

— Healing in the New Testament insights from Medical and Mediterranean Anthropology. Minneapolis, Fortress Press, 2000.

PINERO, Antonio, El otro Jesús. Vida de Jesús segun los evangelios apöcrifos. Cordoba, El Almendro, 1996.

— (ed.), Biblia у helenismo. El pensamiento griego у la formation del cristianismo. Cordoba, El Almendro, 2006.

— En la frontera de lo imposible. Magos, medicos у taumaturgos en el Mediterrdneo antiguo en tiempos del Nuevo Testamento. Cordoba, El Almendro, 2001 — Fuentes del cristianismo. Tradiciones primitivas sobre Jesús. Cordoba, El Almendro, 1993.

— Textos gnosticos. Biblioteca de Nag Hammadi. II. Evangelios, Hechos, cartas. Madrid, Trotta, 2004.

POWELL, Mark Allan, Jesús as a Figure in History. How Modern Historians View the Man from Galilee.Louisville, KY — Londres, Westminster — John Knox Press, 1998.

PUIG I TARRECH, Armand, Jesús. Una biografia. Barcelona, Destino, 2005.

RAUSCH, Thomas, ¿Quién es Jesús? Introduction a la cristologia. Bilbao, Mensajero, 2006.

REED, Jonathan L., El Jesús de Galilea. Aportaciones de la arqueologta. Salamanca, Sígueme, 2006.

RICHARDSON, Alan, Las narraciones evangelicas sobre milagros. Madrid, Fax, 1974.

RILEY, Gregory J., Un Jesús, plusieurs Christs. Essai sur les origines plurielles de lafoi chre-tienne. Ginebra, Labor et Fides, 2002.

RIVKIN, Ellis, What crucified Jesús? Messianism, Pharisaism, and the Development of Christianity. Nueva York, UAHC Press, 1997.

ROBINSON, James М./HOFFMANN, Paul/KLOPPENBORG, John S. (eds.), El documento Qen griego у en espanol. Salamanca, Sígueme, 2002.

ROLOFF, Jürgen, Jesús. Madrid, Acento, 2003.

ROVIRA BELLOSO, José Maria, Jesús, el Mesias de Dios. Salamanca, Sígueme, 2005.

SALDARINI, Antony J., Pharisees, Scribes and Saducees in Palestinian Society.Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2001.

SANDERS, Ed Parish, Jesús у eljudaismo. Madrid, Trotta, 2004.

— Lafigura histörica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000.

SANFORD, John A., The Kingdom within. The inner Meaning of Jesús Sayings. San Francisco, Harper, 1987.

SAUCY, Mark, The Kingdom of God in Teaching of Jesús in 20th Century Theology. Dal-las-Londres-Vancouver-Melbourne, Word Publishing, 1997. SCHILLEBEECKX, Edward, En torno al prohlema de Jesús. Claves de una cristologia. Madrid, Cristiandad, 1983.

— Jesús. La historia de un Viviente. Madrid, Cristiandad, 1981.

SCHLOSSER, Jacques, El Dios de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1995.

— Jesús, el prof eta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005.

SCHNACKENBURG, Rudolf, Reino у reinado de Dios. Madrid, Fax, 1967. SCHOTTROFF, Louise/STEGEMANN, Wolfgang, Jesús de Nazaret, esperanza de los pobres. Salamanca, Sígueme, 1981.

SCHRÄGE, Wolfgang, Etica del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1987.

SCHÜRER, Emil, Historia del pueblo judío en tiempos de Jesús, 2 vols. Madrid, Cristiandad, 1985.

SCHÜRMANN, Heinz, gComo entendio у vivio Jesús su muerte? Salamanca, Sígueme, 1982.

— El destino de Jesús: su viday su muerte. Salamanca, Sígueme, 2003.

— La priere du Seigneur. A la lumiere de la predication de Jesús. Paris, Eds. de TOrante, 1965.

SCHÜSSLER FIORENZA, Elisabeth, Cristologia feminista critica. Jesús, el Hijo de Miriam, Prof eta de la Sabiduria. Madrid, Trotta, 2000.

— En memoria de ella. Una reconstruccion teologico feminista de los origenes del cris-tianismo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1989.

SCHWEIZER, Edward, Jesús, paräbola de Dios. Salamanca, Sígueme, 2001.

SCOTT, Brandon Bernard, Hear Then the Parable. A Commentary on the Parables of Jesús. Minneapolis, Fortress Press, 1990.

— Jesús, Symbol — Maker for the Kingdom. Filadelfia, Fortress Press, 1981.

SCOTT, F., What did Jesús do? Gospel Profiles of Jesús’ Personal Conduct. Harrisburg, PA-Londres-Nueva York, Trinity Press International, 2003.

SEGUNDO, Juan Luis, El hombre de hoy ante Jesús de Nazaret, 3 vols. Madrid, Cristiandad, 1982.

SHANKS, Hershel, The Search for Jesús. Modern Scholarship. Looks at the Gospels. Washington, Biblical Archaeology Society, 1994.

SHILLINGTON, V. George (ed.), Jesús and his Parables. Interpreting the Parables of Jesús Today. Edimburgo, T.&T. Clark, 1997.

SLOYAN, Gerard S., The crucifixion of Jesús. History, Myth, Faith. Minneapolis, Fortress Press, 1995.

SNYDER, Howard A., Models of the Kingdom. Eugene, OR, Wipf and Stock, 1991.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991.

— Lafe en Jesucristo. Ensayo desde las victimas. Madrid, Trotta, 1999.

— Jesús en America Latina. Su significado para la fey la cristologia. Santander, Sal Terrae, 1982.

SOLLE, Dorothee/SCHOTTROFF, Louise, Jesús of Nazareth. Louisville, KY — Londres, Westminster — John Knox Press, 2002.

SPOHN, William C., Go and Do Likewise. Jesús and Ethics. Nueva York, Continuum, 1999.

STEGEMANN, E.W./STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo. Los inicios en el judaismo у las comunidades cristianas en el mundo mediterräneo. Estella, Verbo Divino, 2001.

STEGEMANN, Hartmut, Los esenios, Qumrän, Juan Bautista у Jesús. Madrid, Trotta, 1996.

STEGEMANN, Wolfgang/MALINA, Bruce J./THEISSEN, Gerd, The Social Setting of Jesús and the Gospels. Minneapolis, Fortress Press, 2002.

STEIN, Robert H., The Method and Message of Jesús’ Teachings. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1994.

STIEWE, Martin/VOUGA, Francois, Le Sermon sur laMontagne. Un abrege de VEvangile dans le miroitement de ses interpretations. Ginebra, Labor et Fides, 2002.

STUHLMACHER, Peter, Jesús de Nazaret. Cristo de lafe. Salamanca, Sígueme, 1996.

SWARTLEY, WillardM. (ed.), The Love of Enemy and Nonretaliation in the New Testament. Louisville, KY, Westminster — John Knox Press, 1992.

TATUM, W. Barnes, John the Baptist and Jesús. A report of the Jesús Seminar. Sonoma, CA, Polebridge Press, 1994.

TAUSSIG, Hal, Jesús before God. The Prayer Life of the Historical Jesús. Santa Rosa, CA, Polebridge Press, 1999.

THEISSEN, Gerd, Colorido local у contexto histórico en los evangelios. Una contribucion a la historia de la tradicion sinoptica. Salamanca, Sígueme, 1997.

— The Miracle Stories of the Early Christian Tradition.Filadelfia, Fortress Press, 1983.

— El movimiento de Jesús. Historia social de una revoluciön de los valores. Salamanca, Sígueme, 2005.

— El Nuevo Testamento. Historia, literatura, religion. Santander, Sal Terrae, 2003.

— La religion de los primeros cristianos. Salamanca, Sígueme, 2002.

— Sociologia del movimiento de Jesús. El nacimiento del cristianismo primitivo. Santander, Sal Terrae, 1979.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999.

TOMSON, Peter, Laffaire Jesús et lesjuifs. Paris, Cerf, 2003.

TRAGAN, Pius-Ramón, La preistoria dei Vangeli. Tradizione cristiana primitiva. Fonta-nella di Sotto il Monte, Servitium, 1999.

TREBOLLE, Julio (coord.), Paganos, judíos у cristianos en los textos de Qumrän. Madrid, Trotta, 1999.

TREVIJANO, Ramon, Ongenes del cristianismo. El trasfondo judío del cristianismo primitivo. Salamanca, Universidad Pontificia, 1996.

TRILLING, Wolfgang, Jesús у los problemas de su historicidad. Barcelona, Herder, 1970.

TUNC, Suzanne, Tambien las mujeres seguian a Jesús. Santander, Sal Terrae, 1999.

TWELFTREE, Graham H., Jesús the Exorcist. A Contribution to the Study of the Historical Jesús. Peabody, MA, Hendrickson, 1993.

— Jesús. The Miracle Worker. Downers Grove, IL, Inter-Vasity Press, 1999.

VERMES, Geza, Enquete sur Videntite de Jesús. Nouvelles interpretations. Paris, Bayard, 2003.

— Jesús and the World of Judaism. Londres, SCM Press, 1983.

— Jesús el judío. Barcelona, Muchnik, 1977.

— La pasion. La verdad sobre el acontecimiento que cambio la historia de la humani-dad. Barcelona, Critica, 2007.

— La religione di Gesù Vebreo. Una grande sfida al cristianesimo.Asis, Citadella, 2002.

VIA, Dan Otto, The Parables. Their literary and existential Dimension. Filadelfia, Fortress Press, 1977.

VIDAL, Senen, Los tres proyectos de Jesús у el cristianismo naciente. Salamanca, Sígueme, 2003.

— Jesús el Galileo. Santander, Sal Terrae, 2006.

VOUGA, Francois, Los primeros pasos del cristianismo. Escritos, protagonistas, debates. Estella, Verbo Divino, 2000.

WEDER, Hans, Metafore del Regno: le parabole di Gesù: ricostruzione e interpretazione. Brescia, Paideia, 1991.

WENHAM, David/BLOMBERG, Craig (eds.), Gospel Perspectives. The Miracles of Jesús VI. Eugene, OR, Wipf and Stock, 1986.

WHITE, L.Michael, Dejesus al cristianismo. Estella, Verbo Divino, 2007.

WILLIS, Wendell (ed.), The Kingdom of God in 20th century Interpretation. Peabody, MA, Hendrickson, 1987.

WINTON, Alan P., The Proverbs of Jesús. Issues of History and Rhetoric. Sheffield, Academic Press, 1990.

WITHERINGTON III, Ben, Jesús the Sage. The Pilgrimage of Wisdom. Minneapolis, Fortress Press, 1994.

— The Jesús Quest. The Third Search for the Jew of Nazaret. Downers Grove, IL, In-ter-Varsity Press, 1997.

WRIGHT, N. Т., Following Jesús. Biblical Reflections on Discipleships. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1994.

— Jesús and the Victory of God. Minneapolis, Fortress Press, 1996.

— The Resurrection of the Son of God. Minneapolis, Fortress Press, 2003.

YODER, John Howard, The Politics of Jesús. Grand Rapids, MI, Eerdmans, 2002.

II. Литература на испанском языке (в т. ч. переводы на испанский)

Источники

ARANDA, Gonzalo/GARCÍA MARTINEZ, Florentino/PßREZ FERNÄNDEZ, Miguel, Literatura judia intertestamentara. Estella, Verbo Divino, 1996.

FLAVIO JOSEFO, Autobiografia. Contra Apion. Madrid, Gredos, 1994.

— La guerra de losjudíos, libros I–III. Madrid, Gredos, 1997.

— Antigüedades de los judíos, 3 vols. Barcelona, Clie, 1988.

GARCÍA MARTINEZ, Florentino (ed.), Textos de Qumrän. Madrid, Trotta, 1992.

GUIJARRO, Santiago, Dichos primitivos de Jesús. Una introducciön al «Protoevangelio de dichos Q». Salamanca, Sígueme, 2004, pp. 98-121.

PINERO, Antonio/MONTSERRAT TORRENTS, José/GARCÍA BAZÄN, Francisco, Textos gnosticos. Biblioteca de Nag Hammadi. II. Evangelios, Hechos, cartas. Madrid, Trotta, 22004.

VALLE, Carlos del (ed.), La Misnä. Salamanca, Sígueme, 2003.

Исторический и социальный контекст

CROSSAN, John Dominic/REED, Jonathan L., Jesús desenterrado. Barcelona, Criti-ca, 2003.

GONZÁLEZ ECHEGARAY, Joaquín, Arqueologia у evangelios. Estella, Verbo Divino, 1999.

— Jesús de Galilea. Aproximación desde la arqueologoa. Estella, Verbo Divino, 2000.

— Pisando tus umbrales, Jerusalén. Historia antigua de la ciudad. Estella, Verbo Divino, 2005.

GUEVARA, Hernando, Ambiente politico del pueblo judío en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1977.

JEREMIAS, Joachim, Jerusalén en tiempos de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1977.

LEIPOLDT, J./GRUNDMANN, W., El mundo del Nuevo Testamento, I. Madrid, Cristiandad, 1973.

MAIER, J, Entre los dos Testamentos. Historia у religion en la época del Segundo Templo. Salamanca, Sígueme, 1996.

MALINA, Bruce )., El mundo social de Jesús у los evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

— El mundo del Nuevo Testamento. Perspectivas desde la antropologia cultural. Estella, Verbo Divino, 1995.

MALINA, Bruce J./ROHRBAUGH, Richard, Los evangelios sinöpticos у la cultura mediterranea del siglo I. Estella, Verbo Divino, 1996.

NEYREY, Jerome H., Honor у vergüenza. Lectura cultural del evangelio de Mateo. Salamanca, Sígueme, 2005.

PAUL, André, El mundo judío en tiempos de Jesús. Historia politica. Madrid, Cristian-dad, 1982.

PENNA, Romano, Ambiente histórico-cultural de los origenes del cristianismo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1999.

REED, Jonathan L., El Jesús de Galilea. Aportaciones de la arqueologia. Salamanca, Sígueme, 2006.

RICHES, John, El mundo de Jesús. El judaismo del siglo I en crisis. Cordoba, El Almendro, 1996.

SAULNIER, Christiane/ROLLAND, Bernard, Palestina en tiempos de Jesús. Estella, Verbo Divino, 1998.

SCHÜRER, Emil, Historia del pueblo judío en tiempos de Jesús, 2 vols. Madrid, Cris-tiandad, 1985.

SICRE, José Luis, El cuadrante. II. La apuesta. El mundo de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2002.

STEGEMANN, E.W./STEGEMANN, W., Historia social del cristianismo primitivo. Los inicios en el judaismo у las comunidades cristianas en el mundo mediterräneo. Estella, Verbo Divino, 2001.

STEGEMANN, Hartmut, Los esenios, Qumrän, Juan Bautista у Jesús.Madrid, Trotta, 1996.

TREBOLLE, Julio (coord.), Paganos, judíos у cristianos en los textos de Qumrän. Madrid, Trotta, 1999.

TREVIJANO, Ramón, Origenes del cristianismo. El trasfondo judío del cristianismo primitivo. Salamanca, Universidad Pontificia, 1996.

VOUGA, Francois, Los primeros pasos del cristianismo. Escritos, protagonistas, debates. Estella, Verbo Divino, 2000.

Основые исследования Иисуса

BARBAGLIO, Giuseppe, Jesús, hebreo de Galilea. Investigaciön histörica. Salamanca, Secretariado Trinitario, 2003.

BARTOLOME, Juan José, Jesús de Nazaret. Un esbozo biogräfico. Madrid, Oriens, 1981.

BEAUDE, Pierre-Marie, Jesús de Nazaret. Estella, Verbo Divino, 1988.

BLANK, Joséf, Jesús de Nazaret. Historia у mensaje. Madrid, Cristiandad, 1973.

BOFF, Leonardo, Jesucristo у la liberation del hombre. Madrid, Cristiandad, 1981.

BORNKAMM, Günther, Jesús de Nazaret. Salamanca, Sígueme, 1975.

BRAUN, Herbert, Jesús, el hombre de Nazaret у su tiempo. Salamanca, Sígueme, 1975.

CASTILLO, José Maria/ESTRADA, Juan Antonio, El proyecto de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1985.

CROSSAN, John Dominic, Jesús. Biografia revolucionaria. Barcelona, Grijalbo-Mon-dadori, 1896.

— Jesús: vida de un campesino judío. Barcelona, Critica, 1994.

DODD, Charles Harold, El fundador del cristianismo. Barcelona, Herder, 1974.

DUQUESNE, Jacques, Jesús. Barcelona, Seix Barral, 1996.

EHRMAN, Bart D., Jesús, el profeta judío apocaliptico. Barcelona, Paidös, 2001.

ESPEJA, Jesús, Jesucristo. La invention del diälogo. Estella, Verbo Divino, 2001.

FLUSSER, David, Jesús en suspalabrasy en su tiempo. Madrid, Cristiandad, 1975.

GNILKA, Joachim, Jesús de Nazaret. Mensaje e historia. Barcelona, Herder, 1993.

GONZÁLEZ FAUS, José Ignacio, v4cceso a Jesús. Salamanca, Sígueme, 1979.

KARRER, Martin, Jesucristo en el Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 2002.

KEE, Howard Clark, gQue podemos saber sobre Jesúsf Cordoba, El Almendro, 1992.

KLAUSNER, Joséph, Jesús de Nazaret. Su vida, su época, sus ensenanzas. Barcelona, Paidös, 1991.

LOIS, Julio, Jesús de Nazaret, el Cristo liberador. Madrid, HOAC, 1995.

LOZANO, Juan Manuel, Un retrato de Jesús. Madrid, Nueva Utopia, 2006.

MARGUERAT, Daniel, El hombre que vino de Nazaret. Barcelona, Gayata, 1996.

MEIER, John Paul, Un judío marginal. Nueva visión del Jesús histórico. I. Las raices del problema у de la persona. II/1. Juan у Jesús. El Reino de Dios. II/2. Los milagros.

III. Companeros у competidores. Estella, Verbo Divino, 2001–2003.

MEN, Alexandr, Jesús, el maestro de Nazaret. Madrid, Ciudad Nueva, 2002.

MOLTMANN, Jürgen, El camino de Jesucristo. Salamanca, Sígueme, 1993.

NOLAN, Albert, ¿Quién es este hombre? Jesús antes del cristianismo. Santander, Sal Terrae, 1981.

PAGOLA, José Antonio, Jesús de Nazaret. El hombre у su mensaje. San Sebastian, Idatz, 1981.

PERROT, Charles, Jesús de Nazaret. Madrid, Acento, 1998.

— Jesúsу la historia. Madrid, Cristiandad, 1982.

PIKAZA, Xabier, El Evangelio. Vida у pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990.

— La figura de Jesús. Profeta, taumaturgo, rabino, mesias.Estella, Verbo Divino, 1992.

— La nueva figura de Jesús. Guia evangelica. Salamanca, Sígueme, 2003.

PUIG I TARRECH, Armand, Jesús. Una biografia. Barcelona, Destino, 2005. ROLOFF, Jürgen, Jesús. Madrid, Acento, 2003.

ROVIRA BELLOSO, José Maria, Jesús, el Mesias de Dios. Salamanca, Sígueme, 2005.

SANDERS, Ed Parish, La figura histörica de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2000. -Jesús у el judaismo. Madrid, Trotta, 2004.

SCHILLEBEECKX, Edward, Jesús. La historia de un Viviente. Madrid, Cristiandad, 1981.

SCHLOSSER, Jacques, Jesús, el Profeta de Galilea. Salamanca, Sígueme, 2005.

SOBRINO, Jon, Jesucristo liberador. Lectura histórico-teológica de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1991.

THEISSEN, Gerd, La sombra del galileo. Las investigaciones histöricas sobre Jesús traduci-das a un relato. Salamanca, Sígueme, 1988.

THEISSEN, Gerd/MERZ, Annette, El Jesús histórico. Salamanca, Sígueme, 1999.

TRILLING, Wolfgang, Jesús у los problemas de su historicidad. Barcelona, Herder, 1970.

TROCME, Edouard, Jesús de Nazaret visto por los testigos de su vida. Barcelona, Herder, 1974.

VERMES, Geza, Jesús el judío. Barcelona, Muchnik, 1977.

VIDAL, Senen, Jesús el Galileo. Santander, Sal Terrae, 2006.

— Los tres proyectos de Jesús у el cristianismo naciente. Salamanca, Sígueme, 2003.

Учение Иисуса

DODD, Charles Harold, Las parabolas del Reino. Madrid, Cristiandad, 1974. DUPONT, Jacques, El mensaje de las bienaventuranzas. Estella, Verbo Divino, 1999. FISICHELLA, Rino, Jesús, profecia del Padre. Madrid, San Pablo, 2001 GRENIER, Brian, Jesús, el Maestro. Madrid, San Pablo, 1995.

JEREMIAS, Joachim, Abba. El mensaje central del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1981.

— Las parabolas de Jesús. Estella, Verbo Divino, 1971.

— Teologia del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1974.

LOHFINK, Gerhard, El sermon de la montana, $ara quien? Barcelona, Herder, 1989.

LOPEZ-MELUS, Francisco M., Las bienaventuranzas, ley fundamental de la vida cristiana. Salamanca, Sígueme, 1988.

LUNEAU, Rene, Jesús, el hombre que «evangelizö» a Dios. Santander, Sal Terrae, 2000.

MAGGI, Alberto, Las bienaventuranzas. Traducciön у comentario deMateo 5, 1-12. Cordoba, El Almendro, 2001.

MARGUERAT, Daniel, Parabola. Estella, Verbo Divino, 1999.

MATEOS, Juan/CAMACHO, Fernando, El horizonte humano. La propuesta de Jesús. Cordoba, El Almendro, 1988.

MESTERS, Carlos, Las paräbolas de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2005.

PERKINS, Pheme, Jesús сото maestro. La ensenanza de Jesús en el contexto de su época. Cordoba, El Almendro, 2001.

PRONZATO, Alessandro, Las paräbolas de Jesús en los evangelios de Marcos у Mateo. Salamanca, Sígueme, 2003.

— Las paräbolas de Jesús en el evangelio de Lucas. Salamanca, Sígueme, 2003. RAVASI, Gianfranco, Jesús, una buena noticia. Madrid, Marova, 1984. SCHNACKENBURG, Rudolf, Reinoy reinado de Dios. Madrid, Fax, 1967. SCHRÄGE, Wolfgang, Etica del Nuevo Testamento. Salamanca, Sígueme, 1987. SCHWEIZER, Edward, Jesús, parabola de Dios. Salamanca, Sígueme, 2001.

SIDER, John W., Interpretar las paräbolas. Guia hermeneutica de su significado. Madrid, San Pablo, 1997.

TAMAYO ACOSTA, Juan José, Por eso lo mataron. El horizonte etico de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 1998.

WRIGHT, N.T., El desafio de Jesús. Bilbao, Desclee de Brouwer, 2003.

Деятельность Иисуса

AGUIRRE, Rafael (ed.), Los milagros de Jesús. Perspectivas metodológicas plurales. Estella, Verbo Divino, 2002.

DUMAS, B.A., Los milagros de Jesús. Los signos mesiänicos у la teologia de la liberación. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1984.

EQUIPO «CAHIERS ßVANGILE», Los milagros del evangelio.Estella, Verbo Divino, 1999.

GONZALEZ FAUS, José Ignacio, Clamor del Reino. Estudio sobre los milagros de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1982.

IMBACH, Joséf, Milagros. Una interpretaciön existencial. Bilbao, Mensajero, 1998.

LÉON-DUFOUR, Xavier (ed.), Los milagros de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1979.

PINERO, Antonio (ed.), En la frontera de lo imposible. Magos, medicos у taumaturgos en el Mediterräneo antiguo en tiempos del Nuevo Testamento. Cordoba, El Almendro, 2001.

RICHARDSON, Alan, Las narraciones evangelicas sobre milagros. Madrid, Fax, 1974.

marginados — Бедняки и изгои

AGUIRRE, Rafael (ed.), La mesa compartida. Estudios del NT desde las ciencias sociales. Santander, Sal Terrae, 1994.

ECHEGARAY, Hugo, La präctica de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1982.

ESCUDERO FREIRE, Carlos, Devolver el evangelio a los pobres. A propösito de Lc 1–2. Salamanca, Sígueme, 1978.

— Jesús у el poder religioso. El Evangelio у la liberation de los oprimidos. Madrid, Nueva Utopia, 2003.

FRAIJÖ, Manuel, Jesús у los marginados. Utopia у esperanza cristiana. Madrid, Cristiandad, 1985.

GUTIERREZ, Gustavo, En busca de los pobres de Jesucristo.Salamanca, Sígueme, 1993.

RAMOS REGIDOR, Felipe F., Jesús у el del despertar de los deprimidos. Salamanca, Sígueme, 1984.

SCHOTTROFF, Louise/STEGEMANN, Wolfgang, Jesús de Nazaret, esperanza de los pobres. Salamanca, Sígueme, 1981.

SOBRINO, Jon, Lafe en Jesucristo. Ensayo desde las victimas. Madrid, Trotta, 1999.

Молитва и Бог

AGUIRRE, Rafael, El Dios de Jesús. Madrid, SM, 1985.

COMBLIN, José, Jesús de Nazaret. Meditation sobre la vida у action humana de Jesús. Santander, Sal Terrae, 1977.

— La oration de Jesús. Asumir la densidad del mundo desde Dios. Santander, Sal Terrae, 1977.

DI SANTE, Carmine, El Padre nuestro. La experiencia de Dios en la tradition judeo-cris-tiana. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1998.

DUNN, James D.G., Jesús у el Espüitu. Un estudio de la experiencia religiosa у caris-mätica de Jesús у de los primeros cristianos, tal сото aparece en el Nuevo Testamento. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1981.

HELEWA, Juan. Orar. Ensenanzas del evangelio. Burgos, Monte Carmelo, 1994.

PAGOLA, José Antonio, Padrenuestro. Orar con el espüitu de Jesús.Madrid, PPC, 2002.

SCHLOSSER, Jacques, El Dios de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1995.

SCHÜRMANN, Heinz, El Padrenuestro. Salamanca, Secretariado Trinitario, 1982.

TAMAYOACOSTA, Juan José, Dios у Jesús. El horizonte religioso de Jesús de Nazaret. Madrid, Trotta, 2000.

Преследование

AGUIRRE, Rafael (ed.), Del movimiento de Jesús a la Iglesia cristiana. Ensayo de exégesis sociológica del cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2001.

AVILA, Antonio (ed.), El grito de los excluidos. Seguimiento de Jesús у teologia. Estella, Verbo Divino, 2006.

CASTILLO, José Maria/ ESTRADA, Juan Antonio, El seguimiento de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1986.

DUNN, James D. G., La llamada de Jesús al seguimiento. Santander, Sal Terrae, 2000.

GARCÍA LOMAS, Juan Manuel/GARCÍA MURGA, José Ramón (eds.), El seguimiento de Cristo. Madrid, PPC, 1997.

GUIJARRO, Santiago, Fidelidades en conflicto. La ruptura con la familia por causa del discipulado у de la mision en la tradicion sinoptica. Salamanca, Universidad Pon-tificia, 1998.

— Jesús у sus primeros discipulos. Estella, Verbo Divino, 2007.

HENGEL, Martin, Seguimiento у carisma. La radicalidad de la llamada de Jesús. Santander, Sal Terrae, 1981.

INSTITUTO SUPERIOR DE PASTORAL, ¿Quién decis que soj jo? Dimensiones del seguimiento de Jesús. Estella, Verbo divino, 2000.

LOHFINK, Gerhard, La Iglesia que queria Jesús. Dimension comunitaria de la fe cristiana. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1998.

MATEOS, Juan, Los «Doсе» у otros seguidores de Jesús en el evangelio de Mateo. Madrid, Cristiandad, 1982.

MOXNES, Halvor, Poner a Jesús en su lugar. Una visión radical del grupo familiar у el Reino de Dios. Estella, Verbo Divino, 2005.

THEISSEN, Gerd, El movimiento de Jesús. Historia social de una revoluciön de los valores. Salamanca, Sígueme, 2005.

— Sociologia del movimiento de Jesús. El nacimiento del cristianismo primitivo. Santander, Sal Terrae, 1979.

TUNC, Suzanne, Tambien las mujeres seguian a Jesús. Santander, Sal Terrae, 1999.

Страсти и смерть

BORG, Marcus J./ CROSSAN, John Dominic, La ultima semana de Jesús. El relato dia a dia de la semana final de Jesús en Jerusalén. Madrid, PPC, 2007.

BOVON, Francois, Los Ultimos dias de Jesús. Textos у acontecimientos. Santander, Sal Terrae, 2007.

BRAVO, Carlos, Jesús, el hombre en conflicto. El relato de Marcos en America Latina. Santander, Sal Terrae, 1986.

BROWN, Raymond E., La muerte del Mesias. Desde Getsemani hasta el sepulcro, 2 vols. Estella, Verbo Divino, 2005–2006.

COUSIN, Hugues, Los textos evangelicos de lapasiön. Estella, Verbo Divino, 1981.

GOURGES, Michel, Jesús ante su pasiöny su muerte. Estella, Verbo Divino, 1995.

HENDRICKX, Herman, Los relatos de lapasiön. Madrid, Ed. Paulinas, 1986.

JEREMIAS, Joachim, La ultima cena. Palabras de Jesús. Madrid, Cristiandad, 1980.

KINGSBURY, Jack Dean, Conflicto en Marcos. Jesús, autoridades, disdpulos. Cordoba, El Almendro, 1991.

KNOHL, Israel, El Mesias antes de Jesús. El Siervo sufriente de los manuscritos del mar Muerto. Madrid, Trotta, 2004.

LÉGASSE, Simon, Elproceso de Jesús. I. La historia. II. Lapasiön en los cuatro evangelios Bilbao, Desclee de Brouwer, 1994–1996.

LÉON-DUFOUR, Xavier (ed.), Jesús у Pablo ante la muerte. Madrid, Cristiandad, 1982.

SCHÜRMANN, Heinz, El destino de Jesús: su viday su muerte. Salamanca, Sígueme, 2003.

VERMES, Geza, La pasiün. La verdad sobre el acontecimiento que cambiö la historia de la humanidad. Barcelona, Critica, 2007.

Христос воскресший

ALEGRE, Xavier, «Perspectiva de la exégesis actual ante la resurreccion de Jesús у el nacimiento de la fe pascual», en Manuel FRAIJO/Xavier ALEGRE/Andrés TORNOS, Lafecristianaen la resurreccion. Santander, Sal Terrae, 1998, pp. 33–62.

BOISMARD, Marie-Emile, |Es necesario айп hablar de «resurreccion»? Los datos biblicos. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1996.

CHARPENTIER, fitienne, gCristo ha resucitado? Estella, Verbo Divino, 1981.

BRAMBILLA, Franco Giulio, El crucificado resucitado. Salamanca, Sígueme, 2003.

KESSLER, Hans, La resurreccion de Jesús. Aspecto biblico, teolögico у sistemätico. Salamanca, Sígueme, 1989.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Resurreccion de Jesús у mensaje pascual. Salamanca, Sígueme, 1992.

LORENZEN, Thorwald, Resurreccion у discipulado. Modelos interpretativos, reflexiones biblicasy consecuencias teológicas. Santander, Sal Terrae, 1999.

LÜDEMANN, Gerd/ÖZEN, Alf, La resurreccion de Jesús. Historia. Experiencia. Teo-logia. Madrid, Trotta, 2001.

MARXSEN, Willy, La resurreccion de Jesús de Nazaret. Barcelona, Herder, 1974.

MÜLLER, Ulrich B., El origen de la fe en la resurrecciun de Jesús. Estella, Verbo Divino, 2003.

PIKAZA, Xabier, El evangelio. Vida у Pascua de Jesús. Salamanca, Sígueme, 1990, pp. 245–428.

RUCKSTUHL, Eugen/PFAMMATER, Joséf, La resurrecciön de Jesucristo. Hecho histö-rico-salvifico у foco de lafe. Madrid, Fax, 1973.

SCHLIER, Heinrich, De la resurrecciön de Jesucristo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1970.

TORRES QUEIRUGA, Andrés, Repensar la resurrecciön. Madrid, Trotta, 2003.

VIDAL, Senen, La resurreciön de Jesús en las cartas de Pablo. Anälisis de las tradiciones. Salamanca, Sígueme, 1982.

Детство

BROWN, Raymond E, El nacimiento del Mesias. Comentario a los relatos de la infancia. Madrid, Cristiandad, 1982.

COLERIDGE, M., Nueva lectura de la infancia de Jesús. La narrativa сото cristologia en Lucas 1–2. Cordoba, El Almendro, 2000.

PßREZ RODRIGUEZ, Gabriel, La infancia de Jesús (Mt 1–2; Lc 1–2). Salamanca, Universidad Pontificia, 1990.

Разное

AGUIRRE, Rafael (ed.), Ensayo sobre los ongenes del cristianismo. De la religion politica de Jesús a la religion domestica de Pablo. Estella, Verbo Divino, 2001.

ARMELLINI, Fernando/MORETTI, Giuseppe, Tenia rostro у palabras de hombre. Un retrato de Jesús. Madrid, San Pablo, 1998.

BARTOLOME, Juan José, El evangelio у Jesús de Nazaret. Madrid, CCS, 1995.

BERNABE, Carmen, Maria Magdalena. Tradiciones en el cristianismo primitivo. Estella, Verbo Divino, 2003.

CROSSAN, John Dominic, El nacimiento del cristianismo. Que sucediö en los anos inme-diatamente posteriores a la ejecuciön de Jesús. Santander, Sal Terrae, 2002.

DUNN, James D. G., Redescubrir a Jesús de Nazaret. Lo que la investigaciön sobre el Jesús histórico ha olvidado. Salamanca, Sígueme, 2006.

ESPINEL, José Luis, La poesia de Jesús. Salamanca, San Esteban, 1986.

FABRIS, Rinaldo, Jesús de Nazaret. Historia e interpretaciön. Salamanca, Sígueme, 1985.

FERNÄNDEZ RAMOS, Felipe F. (ed.), Diccionario de Jesús de Nazaret. Burgos, Monte Carmelo, 2001.

FORTE, Bruno, Jesús de Nazaret. Historia de Dios. Dios de la historia. Madrid, Ed. Paulinas, 1989.

FRAIJÖ, Manuel, El cristianismo. Una aproximaciön. Madrid, Trotta, 1997.

GILBERT, Maurice/ALETTI, Jean-Noäl, La sabiduria у Jesucristo. Estella, Verbo Divino, 1999.

GUIJARRO, Santiago, Dichos primitivos de Jesús. Una introduction dl «Protoevangelio de dichos Q>>. Salamanca, Sígueme, 2004.

— Jesúsу el comienzo de los evangelios. Estella, Verbo Divino, 2006.

GUILLET, Jacques, El Jesús de los discipulos. Bilbao, Mensajero, 1998.

HELLER, Agnes, La resurreccion del Jesús judío. Barcelona, Herder, 2007.

HORSLEY, Richard A., Jesús у el imperio. El Reino de Dios у el nuevo desorden mundial. Estella, Verbo Divino, 2003.

HORSLEY, Richard A./SILBERMAN, NeilAsher, La revolution del Reino. Сото Jesús у Pablo transformaron el mundo antiguo. Santander, Sal Terrae, 2005.

IMBACH, Joséf, |De quien es Jesús? Su significado para judíos, cristianos у musulmanes. Barcelona, Herder, 1991.

— Jesús de Nazaret. Perspectivas. Madrid, PPC — Fundaciön Santa Maria, 2003.

KLAUCK, Hans-Joséf, Los evangelios apöcrifos. Una introduction. Santander, Sal Terrae, 2006.

KLOPPENBORG, John S., jQ. El evangelio desconocido. Salamanca, Sígueme, 2005.

LAMBIASI, F., El Jesús de la historia. Vias de acceso. Santander, Sal Terrae, 1985.

LEVINE, Amy-Jill (ed.), Una companera paraMateo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 2003.

MORRICE, William, Dichos desconocidos de Jesús. Palabras atribuidas ajesusfuera de los cuatro evangelios. Santander, Sal Terrae, 2002.

ONIMUS, Jean, Jesús en directo. Santander, Sal Terrae, 2000.

PELIKAN, Jaroslav, Jesús a traves de los siglos. Su lugar en la historia de la cultura. Barcelona, Herder, 1989.

PIKAZA, Xabier, Sistema, Libertad, Iglesia. Instituciones del Nuevo Testamento. Madrid, Trotta, 2001.

PINERO, Antonio, El otro Jesús. Vida de Jesús segun los evangelios apöcrifos. Cordoba, El Almendro, 1996.

— (ed.), Fuentes del cristianismo. Tradiciones primitivas sobre Jesús. Cordoba, El Almendro, 1993.

— Textos gnösticos. Biblioteca de Nag Hammadi. II. Evangelios, Hechos, cartas. Madrid, Trotta, 2004.

RAUSCH, Thomas P., ¿Quién es Jesús? Introducciuön a la cristologia. Bilbao, Mensajero, 2006.

SCHILLEBEECKX, Edward, En torno al problema de Jesús. Claves de una cristologia. Madrid, Cristiandad, 1983.

— Jesús en nuestra cultura. Salamanca, Sígueme, 1987.

SCHÜSSLER FIORENZA, Elisabeth, Cristologia feminista critica. Jesús, el Hijo de Miriam, Profeta de la Sabiduria. Madrid, Trotta, 2000.

— En memoria de ella. Una reconstruction teologicofeminista de los origenes del cristianismo. Bilbao, Desclee de Brouwer, 1989.

SEGUNDO, Juan Luis, El hombre de hoy ante Jesús de Nazaret, 3 vols. Madrid, Cristiandad, 1982.

SESBOUE, Bernard, Imägenes deformadas de Jesús. Modernas у contemporäneas. Bilbao, Mensajero, 1999.

SOBRINO, Jon, Jesús en America Latina. Su significado para lafey la cristologia. Santander, Sal Terrae, 1982.

STANTON, Graham, gLa verdad del evangelio? Nueva luz sobre Jesús у los evangelios. Estella, Verbo Divino, 1999.

STUHLMACHER, Peter, Jesús de Nazaret. Cristo de lafe. Salamanca, Sígueme, 1996.

TAMAYO ACOSTA, Juan José (ed.), 10 palabras clave sobre Jesús de Nazaret. Estella, Verbo Divino, 1999.

THEISSEN, Gerd, Colorido local у contexto histórico en los evangelios. Una contribucion a la historia de la tradiciön sinöptica. Salamanca, Sígueme, 1997.

— El Nuevo Testamento. Historia, literatura, religion. Santander, Sal Terrae, 2003.

WHITE, L. Michael, De Jesús al cristianismo. Estella, Verbo Divino, 2007.

III. Русские переводы использованных трудов

БЛОМБЕРГ, Крейг, Интерпретация притчей. — М.: ББИ, 2005.

ИЕРЕМИАС, Иоахим, Богословие Нового Завета. Чаете первая. Провозвестие Иисуса. — М.: Восточная литература, 1999.

РАИТ, Николас Томас, Воскресение Сына Божьего. — М.: ББИ, 2011.

РАИТ, Николас Томас, Иисус и победа Бога. — М.: ББИ, 2004.

САНДЕРС, Эд, Иисус и иудаизм. — М.: Мысль, 2012.

ФЛУССЕР, Давид, «Иисус» в Загадка Христа: Две эпохальные работы об Иисусе. — М.: Эксмо, 2009.

IV. Избранные русские переводы других исследований, посвященных историческому Иисусу

БОКЭМ, Ричард, Иисус глазами очевидцев. Первые дни христианства: живые голоса свидетелей. — М.: Эксмо, 2011.

БОРГ, Маркус, Бунтаре Иисус: Жизнь и миссия в контексте двух эпох. — М.: Эксмо, 2009.

ДАНН, Джеймс, Новый взгляд на Иисуса: Что упустил поиск исторического Иисуса. — М.: ББИ, 2009.

ЭВАНС, Крейг, Иисус глазами ученых: Правда и ложь новейших открытий и скандальных исследований. — М.: Эксмо, 2011.

ЭРМАН, Барт, Л был ли Иисус? Неожиданная историческая правда. — М.: Эксмо, 2012.

Указатель имен

А

Абади 524

Авалос, Гектор 435, 473, 474

Август 25, 26, 29, 30, 32, 413, 440, 441,

445, 446, 502

Августин 210

Авигад, Нахман 524, 531

Авраам 43, 70, 167, 168, 169, 184, 214, 361,

455, 477, 551, 554

Агирре, Рафаэль 435, 437, 461, 483, 501,

506

Агриппа 338, 503

Адам 394, 491, 555

Адриан 525

Акива 201, 327

Александр, сын Ирода 29

Александр, сын Симона 340

Александр Македонский 44, 91, 175, 229,

506

Александр Яннай 537

Александра 29

Александрай 485

Алетти, Жан-Ноэль 551

Алида 494

Аллисон, Дейл 437, 463

Альбин 328, 339

Амос 297

Анан 526

Анания 327, 328, 519

Андрей 45, 79, 84, 86, 242, 502, 503, 504

Анна 95, 324, 326, 394, 440, 441, 521, 531,

532, 533

Антиох VI Епифан 92, 223, 306, 359, 360,

517

Антипа 25, 26, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38,

39, 41, 76, 77, 79, 85, 86, 88, 103, 163,

164, 165, 166, 167, 170, 292, 297, 298,

302, 306, 414, 441, 446, 448, 455, 458,

485, 499, 501, 518, 521, 529, 534, 535

Антоний 29, 308, 467

Аполлоний Тианский 475

Аполлос 503

Арета IV 79

Аристобул, сын Ирода Великого 29

Аристобул, шурин Ирода Великого 29

Аристотель 17, 251

Аристофан 512

Артемида 398

Архелай 32, 300, 440, 446, 524

Асклепий 354

Атронг 31, 392, 440

Ауни, Дэвид 475, 493

Афродита 354

Б

Банус 73, 454

Бар Косиба 327

Барбаглио, Джузеппе 437, 453, 456, 496,

500, 507, 509

Барбет 539

Барр, Джеймс 514

Баррет 511

Батей 454

Баттс 465

Баумгартен, Джозеф 473

Бейли 504

Бекер 457

Бело 522

Бен Сира 474

Бенедикт XVI, папа римский 12, 16

Бенуа, Мишель 439, 450, 546, 549

Бергер 545

Бернабе, Кармен 491

Бец, Отто 506

Билербек, Пауль 527

Бислей-Маррей 460, 463, 549

Бихут 539

Бишоп 471

Блинцлер, Иосиф 507

Бломберг, Крейг 437

Блох 479

Блэкберн, Барри 437, 474

Бовон, Франсуа 437, 534, 535, 538

Бокмюэл, Клаус 436

Бокэм, Ричард 437, 479, 528

Боман 542

Борг, Маркус 436, 437, 455, 463, 482, 483,

491, 518, 525

Борген П. 438

Борнкам, Гюнтер 443, 502

Бофф, Леонардо 479

Браувер 471

Браун, Дэн 439

Браун, Рэймонд 12, 437, 450, 465, 501,

502, 507, 525, 529, 530, 531, 532, 533,

534, 535, 538, 539, 540, 541, 542

Брич, Джеймс 484

Броер 484

Брэндон 535

Брюс, Фредерик 500, 522

Буамар, Мари Эмиль 544, 545

Будда 558

Бультман, Рудольф 433, 464, 468, 471,

538, 555

Бутье 544

Бюхлер П. 437

В

Валерий Грат 324, 330, 441, 531

Ван Иерзель 514, 549

Варавва 331, 534, 535

Варнава 503

Вартимей 241

Ведер 466

Веелзевул 154, 156

Венхем 472, 474, 481

Вермеш, Геза 436, 438, 463, 474, 474, 479,

483, 511, 513, 514, 555

Виа, Дэн Отто 465, 472

Видал, Сенен 437, 455, 456, 457, 459

Вильхауэр П. 502

Винк, Уолтер 461, 500

Виттелий 324, 330

Воэт 526

Вуга, Франсуа 491

Г

Гай 31

Гален 474

Гамалиил 491

Гатман 453

Герадон 473

Гиларион 494

Гиллель 201, 227, 291, 452, 491

Гиппократ 147

Гиркан I 519

Гнилка, Иоахим 12, 437, 455, 466, 496,

499, 500, 502, 504, 505, 509, 525, 526,

532, 534, 535, 538, 540

Гогуэл 544

Гойриселайя, Хуан Мария Уриарте 8

Голленбах 456, 457, 460, 477, 511, 522

Гоулер 465, 466

Грело, Пьер 443, 523, 540, 541, 542, 544

Григорий Нисский 210

Гринхат 531

Гуйяро, Сантьяго 435, 437, 477, 504, 508,

514, 522

Гурже, Мишель 518

Д

Давид 92, 133, 225, 244, 383, 384, 385, 392,

450, 464, 519, 525, 551

Дальман, Гюстав 527

Даниил 92, 359, 481, 555

Данн, Джеймс 16, 436, 437, 449, 452, 453,

461, 471, 492, 514, 541, 545

Даруэлл, Франсуа-Ксаверий 550

Даунинг, Джеральд 435, 436, 449, 506

Денекен, Мишель 544, 546

Джилли 539

Джуэтт 499

Дивей 551

Дидим Иуда Фома 423

Диоген 260, 506

Дионис 398, 431

Дионисий 448

Дионисий Малый 557

Додд, Чарлз 443, 461, 466, 479, 528

Домициан 396, 544

Драри 465

Дуглас, Мэри 435, 483

Дьюлинг 501

Дэвис, Стивен 477

Дюпон, Жак 480, 502

Е

Ева 491

Елеазар 477, 479

Елисей 43, 149, 150, 475, 505

Еммануил 385

Енох 546

Ж

Женетт, Жерар 444

Жено-Бисмут, Жаклин 531

З

Закхей 386, 447, 483, 484, 501, 553

Захария, отец Иоанна Крестителя 64, 386,

552

Захария, пророк 523, 525

Зеведей 242

Зевс 354, 398

И

Иаир 355, 383, 476, 501

Иаков, брат Иисуса 52, 424, 450

Иаков, праотец 207, 361, 453

Иаков Зеведеев 86, 205, 242, 243, 345, 503

Иаков Младщий 205, 207, 242

Иглесиас, Мюнц 450

Иезекииль 72, 115, 471, 494, 503

Иезекия 31

Иеремиас, Иоахим 443, 457, 464, 466,

467, 468, 470, 471, 472, 479, 481, 482,

483, 484, 487, 511, 514, 517, 522, 523,

524, 526, 527, 531

Иеремия 111, 259, 268, 293, 313, 327, 379,

454, 503, 508, 526, 533

Иероним 451

Иехоханан 538

Иисус, сын Анании 327, 328, 337, 338

Иисус Бен Сира 280

Иисус Навин 71

Илия 43, 149, 241, 293, 342, 379, 381, 475,

503, 505, 546

Иоанн, евангелист 209, 343, 346, 347, 364,

388, 389, 423, 504, 519, 524, 525, 528,

529, 530, 532, 534, 536, 537, 539, 540,

541, 542, 543, 547, 548, 552

Иоанн Зеведеев 86, 205, 242, 243, 345,

503, 512

Иоанн Креститель 32, 49, 60, 64, 65, 68,

69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79,

80, 81, 82, 83, 84, 96, 98, 113, 135, 158,

178, 179, 186, 219, 241, 245, 259, 269,

270, 283, 284, 295, 296, 298, 302, 379,

381, 386, 387, 414, 423, 427, 441, 454,

455, 456, 457, 463–464, 499, 502, 504,

515, 521, 535, 546, 549, 552

Иоанн Павел II, папа римский 442, 443

Иоанна 485

Иоиль 523

Иона 43, 385

Ионафан 531

Иосий, брат Иисуса 52, 450, 453

Иосиф 205, 207, 242

Иосиф, отец Иисуса 25, 57, 61, 63, 278,

387, 413, 432, 453, 554

Иосиф, сын Иакова 172

Иосиф Аримафейский 366, 548

Иосиф Варсава 241, 502

Иосиф Флавий 31, 33, 34, 35, 43, 73, 80,

148, 192, 238, 241, 245, 273, 291, 307,

312, 321, 327, 328, 329, 330, 335, 336,

339, 424, 430, 433, 434, 444, 445, 446,

447, 450, 452, 454, 455, 457, 467, 472,

475, 477, 478, 485, 496, 498, 505, 519,

521, 522, 524, 526, 531, 534, 537, 549

Ирод Антипатр 29

Ирод Великий 25, 28, 30, 31, 32, 35, 37,

38, 85, 95, 138, 164, 165, 257, 306, 307,

308, 311, 328, 332, 384, 413, 431, 440,

451, 467, 472, 478, 499, 517, 519, 531,

537

Исайя 41, 68, 98, 111, 268, 293, 385, 445,

461, 499, 512, 522, 523, 526

Исида 147, 354

Исмаил 526

Иуда, учитель закона 31, 440

Иуда, равви 291

Иуда, брат Иисуса 52, 450, 453

Иуда, сын Иезекии 31, 392

Иуда Галилеянин 38, 300, 301, 440

Иуда Искариот 323, 439, 502, 531

Иудифь 462

Иустин 511

Й

Йоханан 430, 431

К

Каиафа 323, 324, 325, 326, 328, 330, 331,

334, 337, 372, 394, 417, 430, 441, 521,

531, 532, 533

Калигула 396, 398

Кампенхаузен, Герман фон 549

Карабас 338

Кармишель 535

Каррер М. 437

Картер, Уоррен 522

Картинг 508

Кассий 445

Катрос 526

Квадрат 336

Квейруга, Торрес 543, 545

Квинтилий Вар 31, 336, 440, 445

Квирин 324

Квириний 440

Кегель 544

Кее 474

Кеземан, Эрнст 443, 504, 558

Кейлор, Дэвид 436, 437, 462, 463, 508, 520

Кеннард 522

Кесслер, Ханс 543, 544, 545, 546, 547

Кёстер Х. 437

Ки, Говард 435, 437

Кибела 354, 398

Кингсбери, Джек Дин 444, 551

Кир 510

Китамори 550

Кифа 207, 243, 354, 503 см. также Петр

Клавдий 396

Клаук, Ханс-Йозеф 439

Клеопа 490

Клеопатра 467

Климент Александрийский 511

Кляйн 480

Кляйнмен 473

Клоппенборг, Джон 437, 453

Константин Великий 537

Конфуций 558

Концельман, Ханс 502, 548

Копоний 440, 446

Корли, Кэтлин 486, 487, 489

Красс 537

Крид 507

Кроссан, Джон Доминик 426, 435, 436,

437, 443, 448, 449, 459, 462, 463, 465,

466, 467, 469, 474, 475, 476, 477, 478,

479, 480, 483, 489, 490, 491, 494, 502,

506, 507, 509, 519, 520, 522, 525, 526,

529, 531, 534, 535, 537, 538, 539, 540,

546

Ксенофонт 505, 506

Кузнецова В.Н. 456, 479, 480, 493, 551

Кульман, Оскар 555

Куман 336, 524

Л

Лазарь 41, 167, 168, 169, 177, 207, 240,

310, 355, 479, 490, 501, 544, 549, 554

Лайтфут, Роберт 466, 550

Ламбрехт 480

Лаурентин 450

Ле Бек 539

Левий 45, 245, 458, 502

Левий, сын Алфеев 241

Легасси, Симон 437, 532, 534, 535, 538,

539

Лемонон, Жан-Пьер 437, 532, 534

Ленски, Герхард 446, 479

Леон-Дюфур, Ксавье 443, 464, 518, 523,

527, 540, 541, 542, 544, 546, 548, 549,

550

Линнеман 466, 468, 470, 472, 538

Лицман 540

Ломайер 550

Лоренцен, Торвальд 546

Лофинк, Джерард 548

Лука 105, 273, 301, 343, 345, 346, 347, 355,

364, 386, 387, 396, 401, 413, 421, 422,

461, 462, 469, 470, 471, 472, 475, 477,

478, 479, 483, 484, 485, 487, 489, 492,

499, 500, 503, 507, 512, 514, 515, 517,

526, 528, 529, 530, 532, 534, 535, 537,

538, 540, 541, 542, 543, 547, 548, 551,

552, 553, 556

Лукиан Самосатский 477

Льюис 438

Людеман, Герд 497, 498, 540, 546

М

Макбрайд 468, 472, 481

Мак Доналд, Маргарет 491

Макдоналд Д. 437, 469

Макларен 533

Малахия 91, 459

Малина, Брюс 435, 437, 445, 446, 473,

481, 482

Малх 530

Манек 509

Маннс, Фредерик 513

Манро, Винс 489

Маргуэрат, Дэниел 437, 491, 492, 551

Мариамна 29

Мария, мать Иисуса 205, 206, 207, 242,

278, 345, 385, 387, 413, 425, 450, 451,

453, 553

Мария из Вифании 190, 196, 205, 207,

240, 310, 472

Мария Клеопова 345, 490

Мария Магдалина 64, 86, 190, 194, 205,

206, 208, 209, 210, 250, 254, 345, 363,

364, 378, 387, 402, 416, 426, 438, 439,

445, 472, 476, 490, 491, 546, 548, 549

Марк 77, 93, 155, 199, 296, 325, 337, 341,

343, 345, 346, 347, 381, 382, 399, 422,

426, 462, 466, 476, 487, 489, 490, 492,

493, 495, 505, 507, 508, 514, 515, 519,

520, 525, 526, 527, 528, 529, 531, 533,

534, 535, 539, 541, 542, 548

Марксен, Вилли 545, 550

Мартелет 544

Марфа 190, 196, 205, 207, 240, 310, 490,

501

Марчел 514

Маршадур, Алан 530

Матиас 440

Матфей, евангелист 273, 286, 341, 345,

346, 364, 383, 384, 385, 391, 413, 421,

422, 461, 462, 463, 470, 472, 475, 476,

478, 480, 481, 484, 488, 495, 499, 502,

505, 507, 511, 515, 516, 517, 522, 525,

526, 527, 528, 529, 530, 534, 539, 541,

547, 548, 552

Матфей, учитель закона 31

Матфий 241, 502

Мейер, Бен 437, 463

Мейер, Джон 12, 14, 426, 427, 434, 436,

437, 451, 455, 456, 457, 460, 461, 463,

464, 466, 474, 486, 487, 489, 492, 496,

500, 501, 502, 503, 504, 505, 506, 507,

508, 509, 511, 518, 519, 529

Мейер, Элизабет 485, 487, 489, 490

Мелеагр 506

Менделс Д. 438

Менипп 506

Меркляйн, Хельмут 437, 460, 464, 555

Мерц 455, 460, 463, 464, 487, 491, 546

Мёрфи-О’Коннор 457

Михаэлис 471

Михиэлис 546

Михей 450, 467, 503, 513, 523

Мичи, Доналд 551

Моисей 133, 149, 167, 214, 220, 267, 271,

292, 293, 330, 379, 383, 384, 451, 453,

473, 494

Мокснес, Халвор 435, 438, 507

Мольтман, Юрген 550

Мольтман-Вендел, Элизабет 489

Монтефьоре 480

Мэк, Бёртон 435, 436, 449, 463, 474, 506,

518

Мэнсон 504, 507

Мюллер 543, 545

Мюсснер 461

Н

Нааман 149, 150

Нафан 464

Нафанаил 241, 390, 502, 504

Нейри, Джером 437

Нельсон-Поллмайер, Джэк 498, 499, 500

Нерон 243, 396, 534

Никодим 548

Нолан, Альберт 444

Норелли Е. 437

Ньюзнер, Джейкоб 434, 435, 438, 486, 492,

518, 528

О

Оакман, Дуглас 435, 437, 446, 447, 478,

504

Октавий 26, 445

Онимюс, Жан 23

Осия 111, 354

Отто 460

О’Донелл М. 437

П

Пабло 523

Павел 208, 243, 353, 354, 355, 357, 361,

363, 365, 370, 371, 392, 394, 396, 428,

433, 488, 490, 503, 526, 528, 543, 546,

550, 555, 556

Пандира (Пантира) бен 425

Панненберг, Вольфхарт 545, 549, 550

Паррей 487

Парро 474

Паттерсон, Стивен 437, 462, 478, 488

Пауль 456

Пельтье 546

Перрин, Норман 443, 463, 466, 483, 555

Перро, Чарльз 437, 452, 456, 492, 549

Петр 44, 202, 205, 206, 209, 242, 243, 365,

372, 380, 381, 384, 396, 426, 439, 449,

472, 502, 503, 512, 531, 546, 554

Пеш, Рудольф 437, 464, 508, 543, 545

Пикаца К. 437

Пильч, Джон 435, 473, 476

Пифагор 251

Плавт 336

Пламмер 468

Платон 251, 499, 540

Плиний Младший 424

Плиний Старший 467, 476

Пол А. 437

Помпей 26, 43, 92

Понтий Пилат 290, 298, 301, 302, 306,

310, 321, 322, 324, 326, 327, 328, 329,

330, 331, 332, 333, 334, 335, 337, 338,

341, 345, 365, 366, 372, 417, 423, 424,

428, 430, 431, 441, 455, 526, 530, 531,

532, 533, 534, 535, 536, 537, 539, 548

Пуиг А. 437

Р

Райт, Николас Томас 436, 437, 459, 479,

526, 528

Ранер, Карл 550

Ранке-Гейнеман 498

Реинач 538

Реймарус, Герман Самуэль 558

Ренгшторф, Карл Генрих 502

Ривкин, Эллис 438, 518, 519, 532, 533,

534

Риго, Беда 450, 502

Ризелфид Х. 438

Ризнер 452, 453

Рид, Джонатан 434, 435, 437, 446, 447,

448, 449, 450, 453, 454, 458, 531

Рикёр, Поль 444, 466

Ринге 463

Роадс, Дэвид 444, 551

Робинсон 528

Ролофф, Юрген 437, 502, 525, 526, 527,

534

Рорбах, Ричард 435, 445, 446, 468, 481, 482

Руф 340

С

Сабурин, Леопольд 554

Садок 300, 301, 311, 440, 519

Салин 542

Саломея 86, 190, 207

Саломея Александра 517, 519

Саломия 205, 242, 345

Сальдарини, Энтони 437, 518

Санд 507

Сандерс, Эд 427, 434, 437, 447, 448, 452,

463, 474, 477, 482, 483, 484, 486, 487,

492, 495, 496, 500, 502, 504, 505, 518,

519, 522, 525, 526, 532

Саул 133, 225

Сафрай, Шмуэль 524

Сегундо Ж. 438

Сезбюэ, Бернард 544

Сеян 521

Светоний 381, 424

Сенека 335, 499, 512

Серапис 147, 354

Сеян 533

Симеон Бен Азай 65

Симеон Бен Манассия 497

Симеон Богоприимец 386

Симон, брат Иисуса 52, 450, 453

Симон, раб 440

Симон Петр 79, 84, 86, 242, 402, 475, 476,

502, 503, 504, 538, 554

Симон 136, 137

Симон из Переи 392

Симон Киринеянин 340, 536, 538

Симон фарисей 471, 486

Симон прокаженный 471

Скоби 456, 461, 511

Скотт, Бернард Брендон 437, 465, 466,

467, 468, 469, 470, 471, 472, 479, 480

Слоян, Джерард 534, 539

Смит, Мортон 475, 477

Собрино, Джон 438, 461, 501, 515, 523,

550

Сократ 251, 505, 540

Соломон 51, 198, 385, 462, 477, 491, 519

Спартак 537

Стефан 533

Стивэн 435

Сусанна 485

Схиллебекс, Эдуард 437, 461, 514, 515,

523, 543, 544, 545, 547, 558

Т

Тайссен, Герд 427, 434, 436, 437, 448,

455, 459, 460, 463, 464, 474, 477, 479,

487, 491, 492, 496, 499, 500, 501, 504,

505, 509, 521, 526, 527, 528, 532, 534,

535, 546

Танненхилл 522

Тацит 37, 321, 381, 424, 447, 521, 534

Твелфтри, Грэм 435, 474

Тейлор, Винсент 443, 466, 525, 538, 541

Теобальд, Кристоф 527

Теодор 506

Тереза Авильская 409

Тиберий 17, 25, 26, 88, 103, 165, 298, 301,

321, 328, 333, 424, 430, 441, 447, 521,

533, 534

Тит 445, 549

Торьесен, Карен Джо 491

Траян 424

Триллинг, Вольфганг 450

У

Уилдер 465, 466

Уилкенс, Ульрих 545

Уитерингтон III, Бен 436, 453, 463, 485,

486, 487, 489, 492, 506, 507, 508, 509,

510

Уэбб, Роберт 437, 455, 456, 457

Ф

Фабрис Р. 437

Фад 529

Фанк, Роберт 437, 465, 466, 467, 469, 471,

472

Фармер, Уильям 437

Фаус, Гонцалец 555

Февда 529

Фёгтле 450, 543, 544, 549, 555

Филипп, апостол 45, 79, 242, 389, 502, 504

Филипп, сын Ирода Великого 32, 84, 85,

86, 502

Филипс 454

Филон Александрийский 192, 277, 329,

330, 338, 444, 497, 537, 549

Филострат 475

Фильхауэр, Филипп 555

Фицмайер, Джозеф 483, 486, 502, 514,

525, 538, 541

Флор 336

Флуссер, Давид 433, 438, 464, 511, 514

Фома 396, 426, 557

Фрайо, Мануэль 479

Франс 481

Франциск Ассизский 409

Франциск Ксаверий 409

Фредриксен, Паула 437, 484, 518

Фрейн, Син 434, 435, 437, 446, 447, 448,

452, 478, 480, 484, 486, 507, 525, 526

Фукс, Эрнст 443, 466, 483

Фюлленбах 463

Х

Хайнц 523

Хайт, Роджер 509, 514

Хамертон-Келли Р. 514

Ханина 499

Ханина бен Доса 148, 149, 455, 474, 513

Хебреос 523

Хенгель, Мартин 437, 492, 502, 504, 505,

509, 536, 539, 546

Херцог, Уильям 437, 479, 520

Херцог II 522, 526

Хёнер 458

Хок 479

Холл 479

Холмен Т. 438

Хольцман 450

Хони Рисователь кругов 148, 149, 455,

474, 475, 513

Хорсли, Ричард 434, 435, 436, 437, 446,

447, 448, 449, 453, 459, 462, 463, 477,

478, 499, 500, 501, 506, 521, 522, 525,

526

Хуза 485

Хохнер 448

Хэнсон 435, 446, 478

Хюльсе, Ван 473

Ц

Цаферис, Василиос 430

Цезарь 467

Цельс 474

Цицерон 335

Ч

Чарльзворт, Джеймс 434, 435, 437

Чилтон, Брюс 435, 437, 449, 452, 491,

492, 528

Примечания

1

В 1981 году я опубликовал книгу Jesús de Nazaret. El hombre у su mensaje («Иисус из Назарета. Человек и его послание». — Прим. пер.). San Sebastian, Idatz.

2

В своей книге Jesús de Nazaret. Madrid, La Esfera de los Libros, 2007, Папа вновь подчеркивает законность и необходимость подобного рода исторических исследований, выражаясь вполне ясно: «Исторический метод… был и продолжает быть средством измерения в экзегетической работе, от которого нельзя отказываться» (с. 11) «Если история и конкретные факты составляют основу христианской веры, то она должна повернуться лицом к историческому методу. Сама вера этого требует» (ibid.). (Библиографические ссылки приводятся по изданию на испанском языке. В конце разделов и всей книги в списке литературы представлены оригинальные исследования и прочие источники, испанскими переводами которых пользовался автор, а также тексты, доступные в переводе на русский язык. — Прим. ред.)

3

И в то же время христологические исследования не могут сами собой породить веру в Иисуса Христа. Эта вера — плод действия в нас Бога и нашего искреннего ответа, который мы даем, проходя различными путями личного поиска, слушая Слово Божье, включаясь в христианскую общину, преданно следуя за Иисусом, слушая его Евангелие в лоне Церкви.

4

Чтобы быть верными самой сути христианской догмы (Халкидонский собор), мы должны с упорством защищать как божественную ипостась Иисуса, так и человеческую.

5

Jesús de Nazaret. Madrid, La Esfera de los Libros, 2007, 19–20.

6

Речь, произнесенная Иоанном Павлом II 23 апреля 1993 года на презентации Документа La interpretaciyn de la Biblia en la Iglesia («Толкование Библии в Церкви». — Прим. пер.). Madrid, 2007, р. 16.

7

Папская библейская комиссия, La interpretaciön de la Biblia en la Iglesia, o.e., p. 36.

8

Обзор литературных источников и общую их оценку касательно исследования Иисуса, см. в Приложении 3, с. 420–427.

9

J. P. Meier, Un judío marginal. Nueva visiyn del Jesús histórico. I. Las raices del problema у de la persona («Иудей‑маргинал. Новый взгляд на исторического Иисуса. I. Корни проблемы и личности». — Прим. пер.). Estella, Verbo Divino, 2001, 159. См. Приложение 3, с. 420–427.

10

Такое внимание к апокрифической литературе может показаться излишним. Возможно, так оно и есть. Однако я делаю это, чтобы показать, что апокрифические тексты, вызывающие сегодня большой интерес у читателя романов‑фантазий об Иисусе, должны быть критически проанализированы.

11

Описание данных критериев можно найти в Приложении 4, с. 427–429.

12

Название каждой главы тщательно продумано и сформулировано с целью вобрать в себя основные черты личности Иисуса, его послания и служения.

13

Я особым образом учитывал критерии и ориентированность Папской библейской комиссии на необходимость социологического приближения, важность рассмотрения вопроса в свете культурной антропологии, либерализма и феминизма. См. Приложение 2, с. 418–420.

14

Мою работу Jesús de Nazaret. El hombre у su mensaje, 1981, я основывал на трудах крупнейших на тот момент исследователей (Иоахим Иеремиас, Эрнст Кеземан, Гюнтер Борнкам, Эрнст Фукс, Хайнц Шюрман, Рудольф Шнакенбург, Генрих Шлир, Ксавье Леон‑Дюфур, Пьер Грело, Винсент Тейлор, Норман Перрин, Чарлз Додд). В эту книгу я включил из их трудов то, что точно подтвердилось, в том числе результаты исследований по конкретным вопросам (Шюрман, Иеремиас, Перрин, Леон‑Дюфур), но моя работа базируется в основном на исследованиях, проводимых с 1980‑х годов по настоящее время.

15

В первую очередь я имею в виду Джона Доминика Кроссана, участников Семинара по Иисусу и тех, кто вращается в их орбите. Это дистанцирование из критических соображений не мешает, в некоторых случаях, заимствовать отдельные элементы и замечания, укрепляющие и обогащающие прочную и устойчивую позицию настоящего исследования.

16

J.D.G.Dunn, Redescubrir а Jesús de Nazaret. Lo que la investigaciön sobre el Jesús histórico ha olvidado (Заново открыть Иисуса их Назарета. То, о чем забыли, изучая исторического Иисуса. — Прим. пер.). Salamanca, Sígueme, 2006; ID., Jesús remembered. Grand Rapids, MI–Cambridge, Eerdmans, 2003, pp. 96‑136.

17

Я знаю, какие трудности это влечет за собой, но одной из главных моих задач было синтезирование и разумное использование современных исследований в моей книге.

18

В уже цитированной речи Иоанна Павла II, произнесенной им на презентации документа «Толкование Библии в Церкви», он торжественно заявляет, что «Католическая церковь со всей серьезностью воспринимает реальность Воплощения, поэтому историко‑критическое изучение Библии имеет очень большое значение», La interpretation de la Biblia en la Iglesia, P — П.

19

Согласно Папской библейской комиссии, важно помнить, что «верное понимание библейского текста невозможно без живого и сочувственного восприятия того, о чем в нем говорится» (o.e., р. 74). См. Приложение 2, с. 418–420.

20

Несколько лет назад Альберт Нолан написал книгу с очень знаменательным названием: Jesús antes del cristianismo. ¿Quién es este hombre? («Иисус до христианства. Кто этот человек?» — Прим. пер.) Santander, Sal Terrae, 1981. Вот как он излагает свою цель: «Мы будем искать историческую правду об Иисусе; но это даже не главная наша задача. Метод — действительно исторический, но этим дело не заканчивается… Мы не движимы одержимостью ученого: история ради истории. У этой книги практическая и насущно необходимая цель. Меня очень волнуют люди, страдания стольких миллионов и перспектива гораздо больших страданий в ближайшем будущем. Меня заботит то, что можно сделать в данном отношении» (с. 9‑10).

21

Есть, если можно так выразиться, два способа чтения этой книги. Можно читать как рассказ, основную часть повествования; другой вариант — прочитывать еще и текст сносок, чтобы лучше знать состояние исследований по каждому конкретному вопросу или причины, на которых основывается повествование.

22

Согласно экспертам в области нарратологии (Поль Рикёр, Жерар Женетт, Дэвид Роадс, Джек Дин Кингсбери), «рассказ — самая простая форма передачи фундаментального опыта человечества». В частности, «история» опыта, положившего начало христианской вере, — это один из способов восстановить присутствие Иисуса в сегодняшней жизни, помогая нехрис‑тианам приблизиться к нему, а христианам — обогатить их преданное отношение к Иисусу по вере. (D.Marguerat, Le Dieu des premiures chretiens. Ginebra, Labor et Fides, 1997, pp. 147–163).

23

Yeshua — это краткая форма от Yehoshua, переводится как «Яхве спасает». Филон Александрийский, иудейский философ, современник Иисуса, в одном из своих сочинений указал, что Иисус означает «спасение от Господа».

24

Иудейский историк Иосиф Флавий в своих трудах называет не менее десяти человек эпохи Иисуса, носящих это же имя. До Вавилонского плена у имени была форма «Josue».

25

Русский вариант имени Иисус происходит от греческого Iesous.

26

В этой культуре личность человека обусловливается его родом. Не так интересен «психологический портрет» человека, сколько «группа», к которой он принадлежит (Малина/Рорбах).

27

Настоящее исследование предполагает рассмотрение Иисуса в конкретном контексте — в Галилее 30‑х годов, а не в чем‑то, носящем столь общий характер, как иудаизм I века.

28

Их насчитывается более трехсот. Самая знаменитая и символичная из них, конечно, арка Тита в центре Рима, прославляющая победу этого римского генерала, разрушившего Иерусалим в 70 году.

29

Обожествление Октавия, прозванного Августом («Священным»), восприятие его как «Спасителя» всей земли, несущего мир и процветание всему человечеству, во многом способствовало культу личности императора, особенно на Востоке.

30

Достаточно вспомнить некоторые из самых трагических событий, произошедших в Палестине, о которых рассказал Иосиф Флавий: около 53 или 52 года до н. э., когда оставалось около пятидесяти лет до дня рождения Марии Магдалины, генерал Кассий поработил тридцать тысяч (!) иудеев в окрестностях Тарихеи (Магдала), у берегов Галилейского моря; в 4 году до н. э., когда Иисусу было два или три года, военачальник Вар поджег Сепфорис и близлежащие деревни, затем полностью разрушил Эммаус и, наконец, взял Иерусалим, поработив несчетное число иудеев и распяв около двух тысяч. Но в сравнении с чудовищным разрушением Иерусалима Титом в августе 70 года, описанным Иосифом Флавием, все предыдущие события бледнеют. По словам иудейского историка, единственной целью римских войск было «разрушить» город и «опустошить земли», чтобы наказать и навсегда сломить иудейский народ.

31

Воспоминания об этих внушающих ужас действиях Ирода против любого, кто мог бы представлять угрозу его власти, в легендарном рассказе об «избиении младенцев» в Вифлееме его солдатами (Мф 2:1‑18). Говорят, как‑то раз Август пошутил, заявив, что желал бы быть скорее свиньей Ирода, чем его сыном.

32

Иудейская война 1.33.

33

Иудейская война II.5.

34

В Евангелии от Марка Иисусу приписываются следующие слова: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом» (10:42–44). Экзегеты полагают, что этот текст передает суть размышлений Иисуса, хотя его слова были адаптированы с целью критики соперничества, возникшего между христианами.

35

Удивительно, насколько скудны сведения об Антипе как у Иосифа Флавия, так и в раввинистической литературе, несмотря на длительный срок правления тетрарха.

36

В Иудее ситуация была иной. Архелай, которого назвали «этнархом» и обещали впоследствии дать титул царя, всего несколько лет спустя был смещен с должности из‑за жалоб своих подчиненных. Август не назначил нового наместника. Он предпочел напрямую подчинить Иудею Риму, поставив своих префектов, обосновавшихся в Кесарии Морской. После отставки Архелая в 6 году н. э. первым префектом стал Колоний.

37

Иосиф Флавий говорит о 204 населенных пунктах Галилеи. Недавно произведенные на различных территориях раскопки приводят к выводу, что цифра эта не преувеличена.

38

Трудно назвать точное число жителей. Новые критерии оценки значительно уменьшают цифры, установленные в недавнем прошлом и близкие к тем, о которых говорит Иосиф Флавий (Рид, Фрейн, Хорсли).

39

Иудейская война III. 10.8.

40

Думается, что Галилея, которую знал Иисус, была богаче и прекраснее сегодняшней.

41

Виноградная лоза, как известно, был символом «Обетованной земли» и традиционным образом Израиля.

42

Иудейская война III.3.2.

43

Сравнительный анализ позволяет сделать вывод, что во времена Иисуса галилеяне, работавшие в поле, составляли 80–90 % населения, и лишь 5–7 % относилось к элите (Ленски, Малина/ Рорбах, Хэнсон и Оакман).

44

Иисус живет в среде галилейских крестьян, и создается такое впечатление, что действие многих из его притчей разворачивается в долине Бет Нетофа, к югу от Назарета и Сепфориса, неподалеку от Галилейского моря (Хэнсон / Оакман).

45

Иисус легко интегрировался в чуждую ему среду рыбаков. Он ест рыбу и употребляет в своих высказываниях и притчах такие слова, как «рыбы», «сети» и «ловля» (источник Q. = Лк 11:11 // Мф 7:10; 13:47–50; Евангелие (апокрифическое) от Фомы 8). (Для источника Q, см. Приложение 3, с. 421–422.)

46

Иудейская война II.6.3.

47

См. Мк 12:1–9.

48

См. Мф 20:1‑16.

49

Благодаря исследованиям более четко прослеживается экономическая ситуация в Галилее. В экономическом обмене между крестьянами и элитой практически отсутствует взаимность, при этом властями навязывается политика, суть которой выражается в трех словах: «изъятие», «подать» и «перераспределение».

50

Очевидно, tributum soli состоял в том, чтобы раз в два года отдавать четверть продукции; tributum capitis подразумевал ежегодное взимание по динарию с каждого человека: мужчины платили его с возраста четырнадцати лет, женщины — с двенадцати.

51

Иосиф Флавий рассказывает о «зерне Кесаря, хранившемся в селениях Верхней Галилеи» (Autobiografia, 71).

52

Согласно Тациту, к 17 году, когда Иисусу было 21 или 22 года, задушенная налогами Иудея попросила Тиберия, чтобы тот их сократил; ответ императора нам неизвестен. Однако Эд Сандерс, вероятно, прав в своем замечании, что крестьянам Египта и Северной Африки, двух крупных «амбаров» Рима, жилось еще хуже.

53

В евангелиях часто фигурируют «мытари» (telonai) или «сборщики пошлин». Похоже, стоит выделить, по меньшей мере три их типа: большие семейства, которым Рим доверял сбор податей; у этих семейств, преследующих и свои собственные интересы, были слуги, которые осуществляли «грязную работу» по сбору налогов на полях — в деревнях или на причалах — у моря; «начальники мытарей» («architelonai), каким был Закхей, нанимались правящим классом с целью взимания налогов в определенной местности; наконец, «мытари» (telonai), бывшие слугами или даже рабами, напрямую проводили неприятную работу по сбору податей и состояли на службе у крупных налоговых сборщиков и начальников мытарей. Вероятно, Иисуса окружали представители именно последней категории.

54

Остается спорным вопрос, платили ли галилеяне десятины и подати Храму во времена Иисуса. Значительное количество исследователей (Сандерс, Оакман, Фрейн, Хорсли и др.) полагает, что они это делали. Другие, как, например, Fiensy, думают, что нет.

55

Так полагают Сандерс, Шафрай, Оакман, Хорсли, Рид и др.

56

Притча о сеятеле (Мк 4:3–8).

57

Согласно Эккехарду Штигеману и Вольфгангу Штигеману, «задолженности и принудительное изъятие собственности у небольших земледельцев — таковы черты римской эпохи».

58

Строительство Сепфориса и Тибериады — историческое событие, привлекающее повышенное внимание современных исследователей, поскольку считается, что произведенные им изменения в социальной и экономической обстановке, а также в сфере культуры, формируют конкретный контекст, позволяющий нам лучше рассмотреть учение и деяния Иисуса.

59

Иосиф называет его «очарование Галилеи». Говорили, что город «устроился на вершине холма подобно птице» (zippori в переводе с древнееврейского — «птица»). Оттуда открывались удивительной красоты виды на долину Бет Нетофа и на дорогу, соединявшую Галилейское море с Птолемаидой и средиземноморским побережьем.

60

Согласно самым недавним выводам археологов, в конце I века был выстроен прекрасный театр, а роскошное здание муниципалитета с декоративными мотивами, посвященными культу Дионисия и различным божествам сирийского происхождения, относится к III веку.

61

Население как Кесарии, так и Скифополиса превышало число жителей Сепфориса или Тибериады в два раза и составляло от 20000 до 40000 человек.

62

Однако стоит добавить, что некоторые из сельских жителей, например ремесленники, находили работу в области строительства или сфере услуг в этих двух новых городах (Фрейн, Сандерс).

63

Так, по всей империи вошло в привычку использовать монеты, чтобы платить солдатам.

64

Арамейский термин таттуп (от корня (тп) означает «то, что надежно» или «то, что дает уверенность». По словам Иисуса, копить таттуп несовместимо со служением Богу: «Не можете служить Богу и маммоне» (источник Q = Лк 16:13 // Мф 6:24; 13:47–50; Евангелие (апокрифическое) от Фомы 52).

65

В Галилее, которую знал Иисус, большую часть жителей составляли «бедняки» (penetes), имеющие, однако, свои маленькие дома и совсем небольшие участки земли. Они могли поддерживать свое существование за счет тяжелого труда. В евангелиях речь идет не об этих бедняках, а о «нищих» (ptochoi), не имеющих земли, а зачастую, и крыши над головой и живущих под угрозой голода и истощения.

66

Лк 16:19–31.

67

Лк 12:16–21.

68

Источник Q (Лк 16:13 // Мф 6:24, Лк 12:33–34 // Мф 6:19–21).

69

Лк 6:20–21.

70

Мф 10:9‑10.

71

Лк 6:36–38.

72

В евангелиях ничего не говорится о посещении Иисусом Сепфориса или Тибериады. Если учитывать то, что Иисус постоянно переходил из селения в селение, подобный факт вызывает удивление, и, похоже, деталь эта опущена не случайно. Исследователи спорят о том, какой тому могла быть причина. Авторы самых последних исследований склонны исключать религиозно‑культурный характер причин, ведь ни Сепфорис, ни Тибериада не были языческими городами. Многие думают, что Иисус избегал их, чтобы на его послание не оказала влияния элита (Хорсли, Тайссен, Рид, Кроссан); проповедуя в деревнях, Иисус, по‑видимому, стремился четко показать социальные смыслы Царства Божьего (Фрейн). В то же время Иисус, возможно, старался избегать близкой угрозы, исходящей от Антипы; в Капернауме, пограничной области, была возможность уплыть по морю за пределы подвластной Антипе территории (Хохнер, Рид, Сандерс).

73

Результаты недавно проведенных раскопок указывают на серьезное уменьшение населения в период после ассирийского завоевания VIII века до н. э. И напротив, в период хасмонеев (167‑63 годы до н. э.) наблюдался существенный прирост населения (Рид).

74

Иудейские древности XIII.2.2.

75

Вероятно, большая часть населения Галилеи I века происходила из этих колоний, пришедших в Иудею (Рид, Данн), а не от древних израильтян, интегрированных хасмонеями при завоевании Галилеи (Хорсли).

76

В районе Капернаума купальни почти не встречались. Скорее всего, местные жители совершали ритуальные омовения в Галилейском море (Рид).

77

Собранные Ридом данные, полученные в результате нескольких раскопок.

78

То, что идентифицировало этнических евреев Сепфориса и Тибериады (ритуальные купальни, захоронения в оссуариях, отказ от употребления свинины, каменные сосуды) соответствует тому, что было в Галилее. Недавние исследования опровергают мнение о том, что Галилея была сильно эллинизирована во времена Иисуса. И все менее убедительно звучит гипотеза об Иисусе‑«кинике» на греческий манер (Даунинг, Мэк и, в значительной степени, Кроссан).

79

По подсчетам, Иисусу приписывают использование порядка 26 арамейских слов. Конечно, самое известное из них — восклицание abbá, которое Он произносил, обращаясь к Богу, своему Отцу.

80

Согласно Мф 26:73, одна из служанок говорит Петру: «Точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя».

81

Известно достаточное количество targumim, или толкований, на арамейском, объясняющих написанный на древнееврейском языке текст Священного Писания. Возможно, Иисус был знаком с так называемым «Толкованием Исайи» (Чилтон).

82

В Иерусалиме проживало от 25 000 до 55 000 человек; подсчитано, что около 10 000‑15 000 из них могли говорить также и на греческом.

83

Записи на арамейском (= древнееврейском) и греческом языках, обнаруженные в Нижней Галилее и долине Геннисаретского озера, наталкивают на мысль о двуязычности местного населения. Речь идет, конечно, о небольших группах людей.

84

Надпись на кресте, согласно Ин 19:20, была сделана на древнееврейском (= арамейском), латинском и греческом, что четко характеризует языковую обстановку того времени.

85

В первых двух главах Евангелия от Матфея, как и от Луки, повествуется о зачатии, рождении и детских годах Иисуса, их традиционно называют «евангелия детства». Оба повествования значительно различаются между собой как по содержанию, так и по общей структуре, стилю письма и фокусированию внимания. Анализ использованных литературных приемов показывает, что это, скорее, не столько биография, сколько христианское сочинение, написанное в свете веры в Христа воскресшего. Они сильно приближены к литературному жанру midräs hagädico, описывающему рождение Иисуса в свете событий, персонажей и текстов Ветхого Завета. Целью их создания было не перечисление свершившихся фактов (возможно, не так много их и было), а провозглашение Благой вести о том, что Иисус — Мессия из рода Давида, ожидаемый Израилем, и Сын Божий, рожденный для спасения человечества. Подобного мнения придерживаются такие специалисты, как Хольцман, Бенуа, Фёгтле, Вольфганг Триллинг, Беда Риго, Лаурентин, Мюнц Иглесиас и Браун. Вот почему большинство исследователей жизни Иисуса начинают изучать его историю с момента крещения в Иордане.

86

Вероятно, Иисус родился в Назарете. Только Евангелия детства от Матфея и Луки нам сообщают о его рождении в Вифлееме, что наверняка имеет под собой богословскую основу и представлено как воплощение слов Михея, пророка VIII века до н. э., который говорит: «А ты, Вифлеем‑Эфрата, наименьший из всех родов Иуды! Из тебя, по воле Моей, выйдет Тот, который должен быть владыкой над Израилем» (Мих 5:2). К тому же во всех источниках указано, что он выходец из Назарета (Мк 1:9, Мф 21:11, Ин 1:45–46, Деян 10:38), и звали его «Иисус Назарянин» (:nazarenos) или «из Назарета» (Мк 1:24; 10:47; 14:67; 16:6, Лк 4:34; 24:19).

87

Благодаря различным раскопкам удалось обнаружить расположение девятнадцати горных поселений в окрестностях Назарета.

88

Так описывает окрестности Назарета Рид, основываясь на недавних раскопках, благодаря которым обнаружили искусственные террасы, построенные на косогоре для насаждения виноградников; круглую каменную башню, относящуюся к винограднику; выдолбленную в скале давильню, чтобы давить виноград; мельничный камень для производства масла.

89

Иосиф Флавий упоминает 45 галилейских деревень, но Назарета среди них нет. Его не обнаружено и в Талмуде, в котором перечисляются 65 селений.

90

Мф 5:15, Лк 15:8–9, Мф 24:43.

91

Мф 13:33; 9:16, Лк 11:5–8, 9‑13.

92

Мф 23:37, Лк 16:21, Мф 10:16.

93

Мф 6:26; 6:28; 24:32; 5:45, Лк 12:54–55.

94

Мф 6:25–30; 5:45.

95

См. Ин 3:8 (перевод В. Н. Кузнецовой).

96

Согласно Мк 6:3, жители Назарета восклицают: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами, Его сестры?». В древней Церкви уже существовало немало интерпретаций этого и других текстов, затрагивающих тему «братьев» и «сестер» Иисуса (Мк 3:31–32, 1 Кор 9:5, Гал 1:19). Автор самого распространенного вплоть до наших дней толкования — Иероним — считал их его «двоюродными братьями и ближайшими родственниками». Мейер и другие экзегеты отвергают эту версию, основываясь в первую очередь на филологическом анализе, и считают, что в текстах говорится о действительных родных братьях Иисуса. Подобные разночтения связаны с влиянием патриархальной культуры, основанной на агнации (родстве по мужской линии): в рамках этой культуры «братьями» можно назвать только тех, кто имеет общего отца. Католическая церковь всегда подразумевала, что упоминания о братьях не относятся к другим детям Девы Марии.

97

Мк 3:34–35.

98

Мф 23:9. Хотя эти слова исходят от христианской общины, чтобы предостеречь от опасности иерархизации, они также являются эхом размышлений самого Иисуса.

99

Мк 10:11.

100

Детская смертность достигала 30 %, причем 60 % приходилось на долю детей до 16 лет. В Галилее часто заболевали малярией и туберкулезом.

101

Мк 10:14. Иисус относится к детям с такой же теплотой и защитой, какую он проявляет также к самым слабым и не защищенным обществом людям. Реакция учеников, пытающихся отстранить от него детей, отражает естественные нормы, существовавшие в тот период времени.

102

Если рассматривать происхождение выражения 'am ha‑arets, то оно, вполне возможно, имело какое‑то отношение к хананеям, бывших обитателями этих земель еще до прихода евреев.

103

Ин 1:46.

104

Иисус не застал периода сильного голода, случившегося в Палестине сначала во времена Ирода Великого, а затем спустя несколько лет после его смерти. Но бродячая жизнь Иисуса и его учеников была полна трудностей. Источники сообщают, что однажды его ученики, очень сильно проголодавшись, стали срывать колосья, чтобы съесть зерна (Мк 2:23–27).

105

У большинства сохранившихся скелетов обнаружен недостаток железа и протеинов, и у многих — тяжелой формы артрит.

106

Иисус произносит слова, прямо относящиеся к реальной жизни, когда призывает молиться Отцу так: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Эта просьба, сформулированная в Мф 6:11, более оригинальна и аутентична, чем в Лк 11:3.

107

Мишна — это сборник комментариев раввинов закона Моисеева. Основная их часть была собрана в конце II — начале III веков. Вместе с последующими комментариями Гемары они составляют Талмуд, одно из основных произведений иудаизма.

108

Лк 9:62, Мк 4:3–9, Ин 12:24, Мк 4:26–29, Мф 13:24–30, 31–32, Лк 21:29–30.

109

Мк 3:21. Большинство экзегетов полагают, что родственники Иисуса действительно считали его сошедшим с ума и пытались забрать его обратно домой.

110

Мк 6:4. Эта жалоба Иисуса с высокой степенью вероятности аутентична. Она отражена также в Лк 4:24, Ин 4:44 и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 36.

111

По‑видимому, в галилейских деревнях вера и благочестие носили консервативный характер (Фрейн, Ризнер). Не похоже, чтобы присутствие книжников и учителей было значимо (Сандерс).

112

Современные исследователи склонны выделять «общий иудаизм» (Сандерс), или стандартный иудаизм, и «разнообразные иудаизмы» (Перро), или разные его формы, существовавшие в различных группах: у саддукеев, у фарисеев с разными их ответвлениями, у «монахов» Кумрана или ессеев Документа из Дамаска, у терапевтов Александрии. Данн говорит об «общем иудаизме», созданном «обрядами и верованиями огромного большинства народа», и «фракционном иудаизме» (Jewish Facsionalism), включавшем в себя различные фракции и группы, которые, находясь внутри иудаизма, конкурировали друг с другом, и каждая из них выдавала себя за истинную наследницу Израиля.

113

Этими словами из Втор 6:4–5 начиналась молитва Шма Исраэлв («Слушай, Израиль»). Похоже, эту молитву произносили еще до 70 года (Эмиль Шюрер).

114

Согласно Мк 12:28–30, на вопрос одного из книжников, «какая первая из всех заповедей», Иисус отвечает, цитируя первые слова Шма Исраэлв. То же говорил знаменитый учитель Гиллель, современник Иисуса.

115

Ритуал обрезания стали называть berit, или «завет», поскольку он символизировал присоединение ребенка к народу Завета (Чилтон).

116

Иосиф Флавий с гордостью подчеркивает уникальность своего народа, ведомого Законом Божьим, и полагает, что иудейское население можно считать теократтным.

117

Только в этот праздник Мом Киппур первосвященник входил в самое тайное и святое место Храма, чтобы осуществить обряд искупления грехов народа.

118

Мк 6:41; 7:34, Лк 9:16.

119

Суббота была днем полного покоя. Прекращали не только работать. Избегали любого усилия. Нельзя было перевозить груз. Можно было ходить пешком максимум чуть больше километра.

120

Исх 31:17.

121

Втор 5:12–15.

122

Мк 2:27.

123

Ученые обсуждают вопрос о существовании синагог в Галилее во времена Иисуса. Одни не находят литературных или археологических доказательств, позволяющих идентифицировать какое‑либо здание как синагогу (Гатман, Хорсли). Другие же, опираясь в основном на самые свежие данные археологии из Магдалы‑Тарихея, Гамлы или Капернаума, не сомневаются в существовании синагог, вполне вероятно бывших многофункциональными (Бен Уитерингтон III, Гонцалец Эчегарай, Барбаглио). Известно, что во времена Иисуса в галилейских деревнях проводились собрания (synagogai) как религиозного характера, так и касающиеся разных общественных вопросов. Видимо, в небольших селениях собирались на площади, во дворе или подходящем для этого месте; в более крупных деревнях возводились соответствующие здания. Мы ничего не можем с уверенностью сказать о Назарете (Рид, Данн). По моему мнению, на данный момент это наиболее адекватное отражение существовавшей ситуации. Сцена в «синагоге Назарета», о которой повествуется в Лк 4:16–22, вероятно, сочинение самого евангелиста.

124

Эта историческая реконструкция основана на раввинистической литературе, написанной после 70‑х годов. Специалисты считают, что во времена Иисуса действовал примерно такой же порядок.

125

Мк 2:19. В среде ученых не сомневаются, что это высказывание в той или иной форме исходит от самого Иисуса.

126

Его отец Иосиф носит имя одного из сыновей Иакова. Его мать Мириам — сестры Моисея. Его братья Симон (= Симеон), Иосий и Иуда — имена трех сыновей Иакова; Иаков — имя великого патриарха.

127

Возможно, авторитет Иосифа и его влияние на сына имели большее значение, чем принято считать. Иисус обычно называл Бога Abbä, обращаясь к Нему так же, как и к своему «отцу» Иосифу.

128

Источник Q (Лк 10:21 // Мф 11:25)

129

Трудно соотнести Галилею времен Иисуса с поздними раввинистическими описаниями, повествующими о работе школ (bet ha‑sefer) в палестинских селениях (Шюрер).

130

Подсчитано, что лишь 10 % населения Империи умели читать и писать (Хорсли, Клоппенборг, Рид).

131

Согласно некоторым исследователям, обучавшиеся грамоте не превышали 3 % населения римской Палестины (Хорсли, Клоппенборг, Рид). Другие подмечают, что благодаря иудейской религии, сконцентрированной на Священных Писаниях, уровень грамотности людей по сравнению с остальной Империей был выше (Ризнер, Данн).

132

Согласно Иисусу «от избытка сердца говорят уста» (Мф 12:34).

133

Мк 1:27.

134

Мк 6:3, Мф 13:55. Греческий термин tekton следует переводить не как «плотник», а, скорее, как «строитель». Это слово означает ремесленника, работающего с различными материалами, такими как камень, дерево и даже железо.

135

Некоторые исследователи отстаивают ту точку зрения, что Иисус принимал участие в работах по восстановлению Сепфориса (Батей, Гонцалец Эчегарай). Если это так, то получается, что Иисус был знаком с городской культурой гораздо ближе, чем мы обычно думаем. Подобное предположение вызывает большой интерес, однако на данный момент оно не имеет под собой реальных оснований (Рид).

136

Полные выдумок рассказы, такие как Протоевангелие Иакова, Евангение Псевдо‑Матфея, Книга Иосифа Плотника и другие апокрифические евангелия, написанные с целью удовлетворить любопытство многих людей, детально расписывающие детство и юность Иисуса, не опираются ни на один достоверный исторический факт.

137

В христианских источниках говорится о том, что Иисуса окружало достаточное количество женщин. В том числе упоминают о его матери и сестрах. При этом нигде не говорится о его возможной жене и детях. Мнение о том, что подобное молчание само собой подразумевает то, что он был женат (Филипс), звучит неубедительно.

138

Быт 2:18.

139

Пророк Иеремия обладал нежной душой, созданной для любви, но он чувствовал себя обязанным провозглашать народу о наказании и несчастьях. Он жил в терзаниях из‑за своей миссии и придавал своей одинокой жизни пророческий смысл: «Не сижу я в кругу насмешников, не предаюсь веселью — под рукой Твоею сижу одиноко, ибо горечью Ты меня наполнил» (Иер 15:17).

140

Так говорится в древнем источнике Q (Лк 7:33–34 // Мф 11:11–19).

141

Это выражение было закреплено за христианами первого поколения, но оно точно передает содержание деятельности Иисуса (Мк 1:14).

142

Метафора «кастрировать себя» ради Царства Божьего не имеет параллелей в иудаизме. Речь идет о выражении, независимо бытовавшем в среде христианских общин и несомненно исходящем от самого Иисуса. В Мф 19:12 это отражено так: «Есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного».

143

Видя глубину и зрелость его религиозного настроя, некоторые могут предположить, что Иисус переживал период поиска, прежде чем встретиться с Иоанном Крестителем. Иосиф Флавий рассказывает о его собственном поиске, который начался, когда ему было около шестнадцати, и также побудил его уйти в пустыню, где он прожил три года с «человеком пустыни» по имени Банус (Автобиография 2).

144

Ис 40:3.

145

Ос 2:14.

146

В своих последующих проповедях Иисус выражает не мистическое переживание Бога, а полную уверенность в близости Бога, который приходит для установления справедливости и спасения (правление Бога между людьми). Поэтому мне кажется ограниченным мнение считать его харизматиком, «полным Святого Духа» (Борг) или «благочестивым иудеем» (hasid), каким был Хони Рисователь кругов или Ханина бен Доса (Вермеш).

147

Источник Q (Лк 7:26 // Мф 11:9)

148

Источник Q (Лк 7:28//Мф 11:11); Евангелие (апокрифическое) от Фомы 51.

149

Основные источники, где отражена деятельность, проповеди и смерть Иоанна Крестителя: Мк 1:2‑11; 6:17–29; Источник Q (Лк 3, 7–9; 3:16–17; 7:24–28; 16:16 // Мф 3:7‑10; 3:11–12; 11:7‑11; 11:12–13); Иосиф Флавий Иудейские древности XVIII.5.2.

150

Согласно многим авторам (Мейер, Тайссен/Мерц, Эрнст, Уэбб) это, должно быть, единственный факт, признаваемый историческим, который приводит Лука в рассказе о «детстве Иоанна» (Лк 1).

151

Источник Q (Лк 3:9 // Мф 3:10), «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь».

152

Источник Q (Лк 3:7 // Мф 3:7), «Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева?»

153

Источник Q (Лк 3:8 // Мф 3:9), «Не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму».

154

Недавние исследования об Иоанне определяют, что он крестил к востоку от Иордана, на территории Переи, находившейся под юрисдикцией Антипы. В связи с этим становится понятно, почему он мог посадить Иоанна в тюрьму и расправиться с ним в крепости Махерона, на юге Переи. В Иудее в то время правил Понтий Пилат.

155

Ис Нав 4:13–19.

156

Мк 1:6.

157

Вразрез тому, что принято утверждать, пребывание Иоанна в пустыне носило, скорее, символический характер «жизни вне Обетованной земли», нежели покаяния в аскезе (Штигеман, Гнилка, Мейер, Видал).

158

Неизвестно, объяснял ли Иоанн народу свои действия, ссылаясь на тексты Священного Писания, как это делали другие проповедники, его современники. В основном, ученые отрицают эти предположения.

159

Этот знаменитый отрывок из Ис 40:3 цитируется во всех евангелиях при описании Иоанна: Мк 1:3, Источник Q (Лк 3:4 // Мф 3:3) и Ин 1:23.

160

Иез 36:24–26.

161

Обнаружены «водоемы» и маленькие «бассейны» (miqwaot) времен Иисуса, служившие для очищений. Одни предназначались для частного, другие — для общественного пользования. Некоторые из них были выдолблены в каменных глыбах и оснащены системой канализации для сбора дождевой или родниковой воды.

162

Автобиография 2.

163

Некоторые видят в действиях Иоанна Крестителя отражение его священнического служения, поскольку в храмовых ритуалах очищения священники выступали посредниками Бога (Штигеман, Уэбб, Видал).

164

Источник Q (Лк 3:8 // Мф 3:8).

165

В среде иудеев хорошо знали термин teshubä («обращение»), дословно означающий «возвращение» или «возврат» и выражающий ответ на призывы, столько раз обращенные к народу пророками: «Вернитесь к Яхве».

166

Вот как описывается этот ритуал в Мк 1:5: «Крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои».

167

Мк 1:4.

168

Некоторые авторы выдвигают гипотезу, что крестящиеся входили в воду с восточной стороны «пустыни», чтобы затем выйти на противоположный берег — в «Обетованную землю». Это интересное предположение, но его нельзя доказать.

169

Остается спорным вопрос, был ли Иоанн Креститель как‑то связан с кумранской общиной или даже принадлежал ей в течение некоторого времени. Его служение в пустыне (распознаваемой как Кумран, согласно тексту Ис 40:3), активные призывы к обращению, критика храма, очистительный ритуал, эсхатологический взгляд, — все это сильно сближает его с Кумраном (Голленбах, Пауль, Барбаглио). Однако уникальность его обряда, установление связи между его личностью, посланием и крестящимися им людьми, предложение всем спастись, проповедование о «сильнейшем» и ряд других вещей сильно отличают его от «монахов» Мертвого моря (Штигеман). Значительное число авторов ставят Иоанна в центр очень широко распространенного религиозного феномена крещения (Мейер, Перро, Скоби).

170

В отличие от того, как обычно думают, Иоанн Креститель считал, что на втором этапе наступит не «конец этого света», а полное обновление Израиля на преображенной земле (Уэбб, Штигеман, Видал).

171

Такие выражения, как «сильнее» (Мк 1:7 — перевод В. Н. Кузнецовой) или «Тот, кто должен прийти» (Мф 11:3 — перевод В. Н. Кузнецовой), никогда не использовались христианскими общинами для описания Христа. Почти с полной уверенностью можно считать, что это оригинальная проповедь Иоанна.

172

Мк 1:7 (перевод В. Н. Кузнецовой): «Следом за мной идет Тот, кто сильнее меня. Я недостоин даже нагнуться и развязать у него ремни сандалий».

173

Источник Q (Лк 3:9 // Мф 3:10).

174

Мф 3:12.

175

Мк 1:8, Источник Q (Лк 3:9 // Мф 3:10).

176

Мк 1:9‑11.

177

Мф 3:14–15.

178

Лк 3:21–22.

179

Ин 1:29–30, 33–34.

180

Удивительно, что немалое число исследователей игнорируют значимость фигуры Иоанна Крестителя, столь явно подчеркиваемую самим Иисусом, а также не учитывают ее, пытаясь объяснить его изначальную вдохновленность. И при этом крещение Иисуса — единственно доказуемый исторический факт, позволяющий нам приблизиться к «отправной точке» его миссии.

181

Хотя некоторые авторы полагают, будто бы через обряд крещения Иисус хотел снискать прощения собственных грехов (Голленбах), в действительности простое принятие крещения не является событием, позволяющим нам исследовать глубины совести Иисуса.

182

В христианских источниках рассказывается о привычке Иисуса уходить ночью в безлюдное место, чтобы поговорить с Богом. Похоже, что это исторический факт — так утверждают все исследователи. Возможно, в сердце Иисуса сохранилась тоска по ночным молитвам в Иорданской пустыне.

183

Источник Q (Лк 5:33 // Мф 9:14), Лк 11:1–2.

184

Эти данные получили широкое признание в современных исследованиях (Иеремиас, Голленбах, Бекер, Мейер, Уэбб, Мёрфи-О’Коннор, Штульмахер, Видал).

185

Значительное число авторов пытаются реконструировать пребывание Иисуса рядом с Иоанном Крестителем, отталкиваясь лишь от материала, предлагаемого Четвертым евангелием (Ин 1:35–51; 3:22–36; 4:1–2), но это кажется слишком рискованным занятием. А вот позиция Мейера, полагающего, что Иисус мог продолжать крестить на протяжении всей своей жизни, вызвала сомнения.

186

Источник Q (Лк 7:33 // Мф 11:18, Лк 7:29–30 // Мф 21:21–32), Лк 3:10–14.

187

Иудейские древности 18.5.2.

188

В Евангелии от Марка (6:17–29) рассказана популярная в народе легенда о расправе с Иоанном Крестителем. В своей основе она согласуется с информацией, которую нам сообщает Иосиф Флавий.

189

Как мы увидим далее (с. 270–273), Иисус начал свою проповедническую деятельность после интенсивных, и мощных переживаний Бога, произошедших с ним вблизи Иордана. Этот опыт, дополненный скорым исчезновением Иоанна Крестителя с исторической сцены, побуждает Иисуса конкретнее обозначить и выстроить новую траекторию движения вне пустыни.

190

Иоанна назвали Крестителем, поскольку его деятельность была посвящена крещению в Иордане. Иисуса называли обжорой и другом грешников, так как он имел обыкновение праздновать приход Бога, разделяя трапезу с отверженными.

191

Лк 12:49: «Огонь пришел Я низвести на землю». Согласно многим экзегетам, в этих словах слышится отзвук желания Иисуса. В Евангелии (апокрифическом) от Фомы также можно прочитать это высказывание Иисуса: «Тот, кто вблизи меня, вблизи огня, и кто вдали от меня, вдали от Царствия» (86).

192

Христианские источники скупо сообщают, что Иисус «удалился в Галилею и, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморском» (Мф 4:12–13).

193

При раскопках во внутренних дворах обнаружили разбросанные повсюду плотницкие инструменты, сельскохозяйственный инвентарь, мельницы, прессы (Рид).

194

Согласно одному из евангельских эпизодов, поведение Иисуса вызвало возмущение в некоторых слоях общества, когда он пошел в дом сборщика налогов Левия и ел там с ним и с работниками таможни (Мк 2: 14–17).

195

Хотя в источнике Q (Лк 7:1‑10//Мф 11:5‑13) говорится о том, что Иисус исцелил слугу проживающего в Капернауме сотника, с точки зрения истории это невозможно, поскольку в Галилее не было центурии римских легионеров. В те времена римский легион, следящий за всей областью, находился в Сирии. Иисус не встречал римских солдат в Галилее.

196

В результате проведенных раскопок на данной территории не обнаружено предметов роскоши, импортной керамики, драгоценностей или посуды высокого качества. Нет признаков того, что в домах жили состоятельные люди.

197

По всей видимости, судоходное движение на море было интенсивным. Для выгрузки отдавалось предпочтение порту Магдалы — там находились самые знаменитые фабрики по засолке рыбы. В 1986 году рядом с Магдалой на дне моря обнаружили останки судна времен Иисуса. Оно было сделано из кедра и составляло 8,12 метров в длину и 2,35 метров в ширину. У него должна была быть центральная мачта для закрепления квадратного паруса, были на нем и весла. Вероятно, оно потонуло в один из штормов в начале I века.

198

Не стоит исключать гипотезу тех, кто считает, что Иисус бродил по галилейским деревням, избегая Тибериаду и Сепфорис, предпочитал находиться вблизи моря, потому что это позволяло ему при необходимости быстро скрыться из Галилеи, что отчасти было следствием его опасений быть схваченным Антипой (Хёнер, Рид).

199

В Евангелии (апокрифическом) от Фомы Иисусу приписывают следующие слова: «Будьте прохожими». Согласно некоторым экспертам, это короткое высказывание правдиво отражает выбор Иисуса в пользу бродячего образа жизни вразрез культурной традиции.

200

Об этом аспекте напоминают Тайссен, Кроссан и другие авторы, подчеркивающие бродяжническую ипостась Иисуса.

201

Лк 8:1.

202

Хотя у некоторых людей это может вызвать удивление, Иисус говорил только о Царстве Божьем, а не о церкви. Царство Божье появляется в синоптических евангелиях 120 раз; церковь — только два раза (Мф 16:18 и 18:17), и очевидно, этот термин введен не Иисусом.

203

Термин Царство Божье почти не появляется в Ветхом Завете. Обычно там говорится, что Бог — «царь» (mélek) или что Бог «царствует» (malak). В евангелиях показано, что Иисус использует выражение «Царство Божье»(basileia tou theou). Это перевод с арамейского, к которому прибегал Иисус: malkutá di’elahä.

204

В храме Иерусалима проводили совпадавшее с празднованием Нового года богослужение интронизации Бога как Царя. Мы и сегодня можем прочитать небольшую подборку псалмов (92–98), которые пелись в основном в этот праздник. Вероятно, Иисус знал их и иногда мог исполнять.

205

Ис 52:7. Этот великий безымянный пророк ближе к концу изгнания (около 550 года до н. э.) пишет текст, называемый сегодня «Книга утешения», который содержится в Ис 40–55.

206

Мал 3:1. Малахия считается последним пророком.

207

Их называют апокалиптическими писателями, поскольку они сообщают народу об «откровении» («apokalypsis), полученном, по их словам, от Бога. Подобная литература стремительно набирает обороты в начале II века до н. э., не исчезая и после I века н. э. Один из самых знаменитых апокалиптических текстов — это Книга пророка Даниила, которая стала частью Библии. Остальные называются апокрифами (apocrifoi), то есть не каноническими, книгами, не вошедшими в состав библейских Писаний. Среди наиболее известных из них — книги Еноха, книга Юбилеев, Псалмы Соломона, Успение Моисея, Заветы Двенадцати Патриархов, Оракулы Сивиллы… Эти тексты были хорошо известны в кумранской общине, и некоторые из них, вполне вероятно, были написаны в самом «монастыре».

208

Большинство исследователей считают, что в апокалиптических текстах речь идет о финальном пришествии Бога, который разрушит конкретный современный мир и заменит его «другим миром», уже вне истории. Однако растет число авторов, полагающих, что апокалиптические образы и язык на самом деле говорят о трансформации этого конкретного мира, которая начнется с изменения истории Израиля (Райт, Хорсли, Видал).

209

Дан 7.

210

Двойное прошение об «освящении имени Бога» и «установлении Его царства» подталкивает некоторых авторов к мысли, что вдохновленный этими известными словами, Иисус сформулировал первую часть молитвы «Отче наш».

211

Шмоне эсре, 11. Согласно Вавилонскому Талмуду эта молитва восходит к следующему после пустыни поколению.

212

Псалмы Соломона 17. Неизвестно, был ли Иисус знаком с той средой фарисеев, где был жив этот дух.

213

Этот общий вывод из проповеди Иисуса возник в среде первых христианских миссионеров, однако, по словам значительного числа экзегетов, основное утверждение «приблизилось Царство Божие», определенно принадлежит Иисусу (Бислей‑Маррей, Шлоссер, Мейер).

214

Единодушно считается, что эти слова (Лк 17:21) передают аутентичную мысль Иисуса. В Евангелии (апокрифическом) от Фомы отражена та же идея: «Царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его» (117).

215

Хотя греческое выражение entos humin также может означать «внутри вас», современные исследователи переводят его в общей форме: «Царство Божие находится между вами», поскольку для Иисуса это Царство не что‑то интимное и духовное, а некоторая трансформация, охватывающая всю полноту жизни и людей.

216

Евангелие (апокрифическое) от Фомы 2. Это высказывание взято из контекста гностического характера. Но при этом, согласно некоторым авторам, оно отражает стиль и мысли Иисуса.

217

Псалом Соломона 18, 7. В Оракулах Сивиллы, апокалиптическом писании диаспоры, созданном между 150–120 годами до н. э., говорится: «Счастливы те мужи и жены, которым жить доведется в тот век» (3, 371–372).

218

Эти слова взяты из источника Q (Лк 10:23–24 // Мф 13:16–17). По мнению многих авторов, их содержание полностью отражает мысль Иисуса. Есть другое высказывание. Иисус говорит, что после Иоанна уже настала новая реальность Царства Божьего: «Закон и пророки до Иоанна; с сего времени Царствие Божие благовествуется» (Лк 16:16 // Мф 11:12–13), однако трудно восстановить его оригинальную форму и подтвердить его возможную аутентичность.

219

Христианские источники постоянно и в различных формах представляют проповедь Иисуса и его служение как euaggelion, то есть «добрую весть».

220

Считается, что эти слова, взятые из Лк 10:18, действительно принадлежат Иисусу. Значительное число авторов полагают, что Иисус говорит о личном опыте. (Штигеман, Голленбах, Отто, Тайссен/Мерц, Меркляйн).

221

Вознесение Моисея 10, 1.

222

Согласно Мк 1:24, злые духи, терзающие одержимых, досадуют на Иисуса: «Ты пришел погубить нас!»

223

Так говорится в таких писаниях, как Первая книга Еноха, Вознесение Моисея или Псалмы Соломона.

224

Немногочисленные тексты, где Бог называется Царем, вторичны или же встречаются в специальном материале, исходящем от Матфея (5:35; 18:23; 22:2; 25:34).

225

В своих притчах Иисус выделяет «сострадание» в качестве главной черты Бога (Лк 15:11–31, Мф 18:18–35; 20:1‑16). Согласно евангелиям, «сострадание» — это то, что характеризует Его отношение к тем, кто страдает (Мк 1:41; 6, 36, Мф 9:36; 14:14; 15:32, Лк 7:13). Здесь все время используется очень выразительный глагол splanjnizomai, буквально означающий, что у Иисуса (и у Бога) «все дрожит внутри» при виде страдающих людей.

226

Псалом 85:15. Язык, которым Иисус говорит о Боге, напоминает содержание трех понятий на древнееврейском языке, появляющихся в этом псалме: слово «щедрый» (гаЪйт) означает «сострадание», рождающееся из глубины и охватывающее всю личность; «благосердный» (Ьаппйп) выражает бескорыстную, безусловную, безграничную любовь; «многомилостивый и истинный» (hesed) подразумевает верность Бога Своей любви к народу.

227

Мф 5:45. Евангелист Лука по‑другому передает мысль Иисуса: Бог «благ и к неблагодарным и злым» (6:35). Считается, что это высказывание, проистекающее из источника Q, выражает убеждения Иисуса.

228

Несмотря на то что было сказано о так называемом «галилейском кризисе» (Додд, Мюсснер, Схиллебекс), похоже, что воодушевление крестьян Галилеи по отношению к Иисусу никогда не ослабевало (Агирре, Собрино).

229

Автор Евангелия от Иоанна вкладывает в уста Иисуса фразу, хорошо резюмирующую оставшееся о нем воспоминание: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (10:10).

230

Эти слова изложены в источнике Q (Лк 11:20 // Мф 12:28) и передают взгляд Иисуса. Лука говорит, что Иисус изгоняет демонов «перстом Божиим». Согласно Матфею, он делает это «Духом Божиим». Выражение из Луки более приближено к живому и конкретному языку Иисуса.

231

Мф 11:4–6 и Лк 7:22–23 дословно копируют этот ответ Иисуса так, как его обнаружили в источнике СХ Значительное число исследователей полагают, что эти слова — плод творения христианской общины, которая стремилась показать, что в Иисусе исполнились пророчества Исайи. Однако Мейер, Скоби, Винк и другие приводят убедительные аргументы в пользу того, что это высказывание в аутентичной форме выражает уверенность Иисуса в том, что времена спасения, о которых пророчествовал Исайя, уже настали.

232

Ис 35:5–6; 61:1.

233

Мк 5:34, Лк 7:50; 8:48. Невозможно узнать, входило ли это в привычку Иисуса или речь идет о выражении, вложенном в его уста христианской общиной. В любом случае таким помнили Иисуса (Данн).

234

Возможно, Иисус и не знал об этом прекрасном описании Бога, которое можно прочесть в книге Премудрости Соломона (11, 27), труде, написанном в Александрии между 100 и 50 годами до н. э.

235

Когда Иисус доверяет свою миссию ученикам, он поручает им два неизменных дела: «проповедовать, что приблизилось Царство Небесное» и «исцелять больных».

236

Согласно Марку, Иисус оправдывал свое покровительственное отношение к грешникам следующим популярным высказыванием: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (2:17).

237

Существует практически всеобщее согласие в том, что эти три блаженства, обращенные конкретно к нищим, голодным и плачущим, были сформулированы Иисусом и что версия Луки (6:20–21) более аутентична, чем Матфея (5:3‑11), который сделал их возвышенно духовными, добавив к тому же несколько новых.

238

Псалом 71:4, 12–14. Этот псалом, посвященный Соломону, передает то, каким видит Израиль идеального царя.

239

Псалом 98:4 (современный русский перевод. — Прим. пер.).

240

Псалом 145:7, 9 (современный русский перевод. — Прим. пер.) Этот псалом принадлежит к группе псалмов, начинающихся с возгласа aleluya («Хвалите Господа») и читаемых иудеями по утрам.

241

Иудифь 9:11. Речь идет о произведении неизвестного автора, написанном около 150 года до н. э., Иудифь («иудейку») ненатурально описывают как легендарную героиню, освободившую свой народ.

242

Чтобы рассказать об «обращении», которого просит Иисус, евангелисты используют глагол metanoein, означающий изменение способов «мыслить» и «действовать».

243

Ис 65:20–22. Эти слова принадлежат неизвестному пророку, жившему после времен изгнания.

244

Хотя современные христиане говорят о том, чтобы «строить» или «воздвигать» Царство Божье, Иисус никогда не использует подобные обороты речи.

245

Евангелия неизменно переводят используемый Иисусом термин «царство» как basileia, что в 30‑е годы обозначало исключительно «империю» Рима (Кроссан, Паттерсон, Кейлор, Хорсли).

246

В Древнем мире возможность чеканить собственную монету было одним из самых значительных символов верховной власти.

247

Этот эпизод отражен в Евангелии от Марка, в источнике Q и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы. Существует общее заключение о том, что эти слова Иисуса аутентично передают его ответ (Мк 12:17, Мф 22:21, Лк 20:25; Евангелие (апокрифическое) от Фомы 104.2–3).

248

У исследователей нет единого мнения о том, какую конкретно позицию занимал Иисус относительно системы податей, взимаемых Римом.

249

Эти слова взяты из источника Q (Мф 6:24 // Лк 16:13).

250

Источник Q (Лк 12, 22.31 // Мф 6, 25.33). Ядро этого наставления исходит от Иисуса.

251

Упомянутые изречения, взятые из источника Q (Лк 6:27–35 // Мф 6:25–34), сущностно передают учение Иисуса. Вероятно, эти слова адресованы крестьянам из галилейских деревень (Хорсли, Кейлор), но не стоит исключать, что это и часть поучения, обращенного к группе его ближайших последователей (Тайссен, Бен Уитерингтон III).

252

Эта просьба отражена в источнике Q (Мф 6:12 // Лк 11:4). Сохранившаяся у Матфея версия, похоже, ближе к оригиналу.

253

Правила проведения Юбилейного года прописаны в главе 25 Книги Левит, свода законов, ритуалов и предписаний, составленного священниками Израиля.

254

Лк 4:18–19. Иисус читает Ис 61:1–2. Согласно некоторым экспертам, это был один из тех текстов, которые отбирались для чтения в синагогах в начале Юбилейного года (Ринге, Фюлленбах).

255

В основном авторы полагают, что здесь речь идет о богословских представлениях Луки.

256

В Свитке войны, документе, найденном в Кумране, решающее противостояние между «сынами света» и «сынами тьмы» продлится в течение «сорока лет», на протяжении которых добро по сравнению со злом будет обретать все большую силу и мощь.

257

Источник Q (Лк 11:2 // Мф 6:9–10а). Никто не сомневается, что эти две просьбы исходят от Иисуса.

258

В Апокалипсисе, написанном, по всей вероятности, около 95 года, во времена гонений со стороны императора Домициана, автор утешает преследуемых верой, посеянной Иисусом: в тот день «отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (21:4).

259

Большинство исследователей полагает, что Царство Божье, проповедуемое Иисусом, включает два значительных момента: его историческое зарождение и его завершение в конце истории (Джон Мейер, Сандерс, Тайссен/ Мерц, Бен Мейер, Аллисон, Бислей‑Маррей, Перрин). С недавних пор некоторые авторы стали выдвигать различные гипотезы. Они утверждают, что, провозглашая Царство Божье, Иисус думает о «обновлении этой жизни» здесь‑и‑сейчас, не рассматривая никакие иные аспекты эсхатологического характера. Это «историческое Царство Божье» понято как «мудрое Царство» (Мэк), «Царство социальной революции» (Хорсли), «Царство переживания Духа» (Борг), «Царство Божье без посредников», или Brokerless Kingdom (Кроссан), «Царство принятия Торы» (Вермеш). Главным аргументом против этих новых гипотез относительно царствования Бога служит то, что Иисус разделяет апокалиптические взгляды Иоанна Крестителя и дает начало христианским общинам, которые живут в ожидании «новых небес и новой земли». Трудно объяснить, как при существовании этих двух реальностей Иисус проповедует Царство Божье только для этой жизни, без эсхатологической перспективы.

260

Мк 13:32. Эти слова по сути отражают утверждение Иисуса. Ни один христианин не отважился бы выдумать высказывание, где Иисус оказался бы в неведении относительно самой важной из всех дат. Похоже, Иисус ждал неминуемого прихода окончательного Царства Божьего, но он никогда не помещал его в конкретный отрезок времени (Мейер, Тайссен/ Мерц, Иеремиас, Бультман и др.).

261

Мк 14:25. Огромное большинство исследователей подтверждает аутентичность этого высказывания Иисуса (Шлоссер, Мейер, Тайссен/Мерц, Пеш, Меркляйн, Леон‑Дюфур).

262

Источник Q (Лк 12:24, 27–28 // Мф 6:26, 28–30). Возможно, говоря о воронах, он обращается к мужчинам, которые знают, что значит сеять, собирать урожай и строить житницы; а образ лилий ориентирован на женщин, умеющих ткать, прясть и шить одежду.

263

Источник Q (Лк 12:6–7 // Мф 10:29–31). Эти образы, настолько живо и конкретно выражающие нежное и заботливое отношение Бога к людям, исходят от Иисуса.

264

Источник Q (Лк 11:11–13 // Мф 7:9‑11). Версия Матфея считается более оригинальной.

265

В Еврейской Библии еще нет «притчи» как сформировавшегося литературного жанра. Термин mashal (во множественном числе meshalim) одинаково применим для обозначения сравнений, пословиц, пророчеств, легенд или аллегорий. Некоторые meshalim напоминают притчи: например, рассказ об «овечке бедняка», которым пророк Нафан осуждает преступное поведение Давида (2 Цар 12:1–7); «песнь о винограднике», где поется о любви Бога к Своему народу (Ис 5:1–7), или «аллегория об орле» (Иез 17:3‑10).

266

В Евангелии (апокрифическом) от Фомы есть двенадцать притчей, которые также можно найти в официальных евангелиях, и еще две новые: о «разбитом кувшине» (101) и об «убийце» (102). В Евангелии (апокрифическом) от Иакова есть восемь притчей, две из которых, похоже, новые: о «зерне» и о «колосе».

267

Удалось собрать около полутора тысяч раввинских притчей, но до сих пор невозможно подтвердить, что их происхождение относится ко времени, предшествовавшему 70 году н. э. (Штерн). В Кумранских рукописях притчи также не найдены.

268

Однако, как заявлял Флуссер, возможно, раввинские притчи и притчи Иисуса имеют единую суть.

269

Хотя некоторые авторы (Фанк, Скотт, Баттс) полагают, что небольшое число притчей могло быть создано в христианских общинах: «невод, полный рыбы» (Мф 13:47–48), «человек, желавший построить башню» (Лк 14:28–30), «царь, готовившийся к войне» (Лк 14:31–38) или «запертая дверь» (Лк 13:25).

270

В Евангелии от Иоанна мы можем найти аллегорические рассказы, в которых Иисус предстает как «истинная виноградная лоза», «пастырь добрый» или «дверь овцам» (15:1–7; 10:11–18; 10:1–5). Это не притчи как таковые, они далеки от вдохновения галилейского учителя.

271

Это мнение практически единодушно после основательного исследования Юлихера середины XX века. Чтобы уловить истинный смысл притчей Иисуса, нам не нужно прибегать к аллегорическим интерпретациям, предлагаемым христианской общиной. Например, в Мк 4:14–20 предложено аллегорическое прочтение притчи о сеятеле и указано, кто представляет ту или иную местность, засеваемую зерном Слова. В Мф 13:37–43 аллегорически толкуют притчу о плевелах. Подобный тип интерпретации не имеет отношения к Иисусу. Это было придумано для миссионеров и христианских катехизаторов.

272

При этом Иисус в своих притчах описывает те персонажи и ту реальность, переносный смысл которых понятен его слушателям, погруженным в среду иудейских Писаний. Когда он говорит об «отце» или о «царе», люди тут же думают о Боге. Если речь идет о «винограднике», они понимают, что это об Израиле. Когда описывается «пир» или «урожай», люди начинают вспоминать последние времена. Ошибочно было бы изъять из притчей все аллегорические черты. В семитской ментальности нет строгих различий между притчей и аллегорией (Браун, Драри, Гоулер). Некоторые из недавних исследований (Фанк, Уилдер, Кроссан, Скотт) открывают новые перспективы с точки зрения современной лингвистики, но не всегда они помогают понять лингвистический контекст, в котором существовал Иисус.

273

Истинные намерения Иисуса не соотносятся с тем, чтобы свести притчи к «рассказам эстетического характера», как об этом думает Дэн Отто Виа.

274

Иисус сам объясняет, чего он хочет: «Чему уподобим Царствие Божие? Или какою притчею изобразим его?» (Мк 4:30). Иногда начало притчи очень символично: «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое…» (Мф 13:31).

275

Служение Иисуса в Галилее понятно и не предполагает сомнений: он проповедует о Царстве Божьем всем без какой‑либо дискриминации и рассказывает свои притчи не с тем, чтобы ожесточить сердца, а, чтобы всем помочь «войти» в Царство. Однако же в Мк 4:11–12 мы можем прочесть сбивающие с толку слова. Иисус говорит своим слушателям «Вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи». Эти слова к Иисусу не относятся. Речь идет о последующих христианских включениях, возникших тогда, когда некоторые притчи стали трудны для понимания в связи с утерей оригинального контекста или из‑за того, что они претерпели изменения аллегорического характера. Согласно Марку, смысл притчей понимают лишь последователи Иисуса, которые «вошли» в Царство. «Внешние» не могут ничего усвоить или понять до тех пор, пока не обратятся. Этот текст — предмет бесконечных споров. Я придерживаюсь толкования Винсента Тейлора и разумных интерпретаций (Гнилка, Додд, Мейер, Лайтфут).

276

Фукс, Линнеман и другие делают сильный акцент на этом качестве притчей Иисуса как «притч‑происшествий». Нелишним будет напомнить, что все это рассматривается на лингвистическом уровне (Скотт, Гоулер). Было бы неким искажением превращать слушание притчи в разновидность «священного акта».

277

Кроссан переводит: «У кого есть уши, пусть использует их», и считает, что это аутентичное выражение Иисуса, отражающее культуру устной речи того общества, в котором он жил.

278

Притчи нельзя перевести на язык категорий без утраты их оригинальной трансформирующей силы (Рикёр). При интерпретации притчи не нужно задаваться целью «объяснить» ее более простыми, чем у Иисуса, словами, необходимо воссоздать и прочувствовать то, что он испытывал в своем окружении, когда впервые их произносил. Это вовсе не исключает того, что впоследствии можно углубиться в изучение различных смыслов, которые исходят из притчи (Перрин, Ведер, Фанк, Кроссан, Уилдер).

279

Так она отражена в Мк 4:30–32. Эта притча также появляется в Мф 13: 31–32, Лк 13:19; Евангелии (апокрифическом) от Фомы 23.

280

Иез 17:22–23. Евангелисты подчеркивают разницу между маленьким семечком и высоким растением, но, возможно, Иисус в первую очередь хотел подчеркнуть контраст между крошечным горчичным зернышком и мощным ливанским кедром (Кроссан, Скотт).

281

Мк 4:26–29.

282

Кроссан справедливо утверждает, что люди с библейским мировоззрением, в отличие от наших современников, считали посев и урожай не органическими или биологическими процессами, а удивительным «чудом», знаком благословения Бога, который дает пищу своим созданиям.

283

Мк 13:28. Согласно значительному числу экзегетов (Додд, Иеремиас, Кроссан, Скотт), это выражение автономно использовалось в первых общинах и относилось к приближающемуся Царству Божьему. Лишь позднее оно стало частью апокалиптического дискурса, где говорилось о последнем пришествии Сына Человеческого.

284

В Израиле инжирное дерево было символом благословения и счастья. Вот что говорит Михей, пророк крестьянского происхождения, очень любимый народом: «Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать. Но каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их» (4:3–4).

285

Эта притча содержится в источнике Q (Лк 13:20–21 // Мф 13:33). Мы также встречаем ее в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 100, но с небольшими модификациями, типичными для гностической среды.

286

Согласно Мк 8:15, сам Иисус использует метафору закваски в отрицательном смысле, когда говорит своим ученикам: «Берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой».

287

Эту притчу мы встречаем в Мф 13:44, и у нее есть характерные черты стиля повествования Иисуса. В Евангелии (апокрифическом) от Фомы можно прочесть ее более развернутую версию, которая, по всей вероятности, представляет собой адаптацию одной хорошо известной раввинской притчи из Мидраш Раба (Иеремиас, Кроссан, Фанк, Скотт).

288

Согласно Иосифу Флавию, после падения Иерусалима в 70 году римляне «откапывали» сокровища. «В большинстве случаев указания самих пленников вели к открытию золота, серебра и других очень ценных предметов, владельцы которых ввиду безызвестности исхода войны закопали их в землю» (Иудейская война VII.5.2).

289

Притча эта находится в тексте Мф 13:45–46 и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 80, в другой версии. В Евангелии (апокрифическом) от Фомы содержится также притча о крупной рыбе, где говорится о мудром рыбаке, «который бросил свою сеть в море. Он вытащил ее из моря, полную малых рыб; среди них этот мудрый рыбак нашел большую (и) хорошую рыбу. Он выбросил всех малых рыб в море, он без труда выбрал большую рыбу» (8). Специалисты находят в ней черты гностического характера, но, возможно, здесь сохранилась еще оригинальная мысль Иисуса: улов большой и прекрасной рыбы побуждает рыбака выбросить остальные маленькие рыбки (Иеремиас, Эспинель).

290

Согласно Плинию Старшему, Клеопатра, известная своими любовными связями с Цезарем и Антонием, владела жемчужиной, которая стоила не менее ста тысяч сестерциев (чуть больше восемнадцати миллионов евро).

291

Ошибочно называть эту притчу о «блудном сыне» или о расточителе. Центральная фигура здесь — отец. Можно назвать ее притчей об «отцовской любви» или о «добром отце».

292

Хотя эта притча сохранилась только в Евангелии от Луки (15:11–32), нет существенных причин, чтобы не считать ее исходящей от Иисуса (против этого выступает лишь Луиза Шотроф и частично Кроссан). Лука воспринял эту притчу как ответ Иисуса «книжникам и фарисеям», упрекавшим его в том, что он ест с грешниками. Современные авторы полагают, что Иисус, должно быть, рассказывал ее в более широком, чем предложен Лукой, контексте (Макбрайд, Скотт, Рорбах).

293

В книге Премудрости, написанной Иисусом, сыном Сираха, около 190–180 гг. до н. э. давались такие мудрые советы: «Ни сыну, ни жене, ни брату, ни другу не давай власти над тобою при жизни твоей… При скончании дней жизни твоей и при смерти передай наследство» (33:19–24).

294

В тексте буквально говорится, что отец «разделил между ними свою жизнь (bios)», то, что составляло его жизнь и пропитание.

295

Дословно: «внутри у него все перевернулось».

296

«Лучшая одежда», вероятно, принадлежала отцу (Пламмер, Скотт, Рорбах).

297

В галилейских семьях земледельцев теленка резали очень редко, это считалось большим расходом. Делалось это лишь по большим праздникам, чтобы разделить угощение с соседями.

298

Он называет его teknon, ласкательным словом, которое можно перевести как «мой любимый сын», «мой малыш».

299

Традиционно ее называют притчей о «работниках в винограднике», однако настоящий главный герой здесь — владелец виноградника. Мы могли бы назвать ее: «Щедрый хозяин» (Иеремиас), «Добрый наниматель» (Этчеллс) или «Хозяин, искавший работу для всех».

300

Эта притча сохранилась только у Матфея (20:1‑15), но никто не сомневается в ее аутентичности. Манера преувеличения при описании уходов и возвращений на площадь с целью нанять рабочие руки и озадачивающий финал притчи — все это оригинальный почерк Иисуса, который не спутаешь. Вывод: «Так будут последние первыми, и первые последними» (20:16) — это высказывание, независимо циркулировавшее в среде христианской общины, которое кто‑то добавил к притче Иисуса в качестве неудачного дополнения.

301

Разные авторы подчеркивают значимость этой детали (Линнеман, Скотт, Макбрайд, Шилингтон).

302

Втор 24:14–15. Это один из законов, взятых из данной книги, составленной в Иерусалиме около 700 года до н. э. и дополненной в последующие годы.

303

Эта притча сохранилась только у Луки (18:10–14). Евангелист на свой лад написал вступление к ней, согласно которому Иисус рассказывает эту притчу «некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других» (18:9). Тем самым он придал притче резко антифарисейский характер, что не отвечает истинному замыслу Иисуса (Бультман, Пламмер, Линнеман, Скотт, Макбрайд и др.). К тому же он добавил к притче заключение, не принадлежащее оригинальному рассказу, а представляющее собой отдельное высказывание Иисуса: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Чтобы уловить истинную мысль Иисуса, следует опустить вступление (18:9) и заключение (18:14). В притче говорится не столько о том, какой должна быть наша молитва, сколько о том, откуда ее слушает Бог.

304

Псалом 24 — это песнопение, которое исполняли иудеи по дороге в Храм. В нем говорилось следующее: «Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто… Тот получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего» (23:3–5).

305

Используемое в притче слово telones означает, что этот человек не взимал требуемые империей подати с земель напрямую. Он был служащим более низкого ранга и мог работать у въезда в какой‑нибудь город вроде Капернаума или Иерихона, на пограничном посту крупных торговых путей, взимая дорожную пошлину, плату за перевозку товара, импорт или экспорт.

306

Вероятно, они оба заходят в Храм в тот момент, когда приносят жертву за искупление грехов. Пока священники осуществляют священный ритуал, они уединяются для испытания своей совести.

307

Значительное число фарисеев придерживались этой традиции, хотя законом предписывался лишь один важный пост в великий День искупления (Лев 16:29–31).

308

Есть примеры похожих молитв в Кумранских текстах и в Талмуде.

309

В действительности, произносимые им слова буквально означают: «Боже, искупи Ты мои грехи».

310

Пс 50:19.

311

312

Хотя притча встречается только у Луки (10:30–35), она принадлежит Иисусу. Его манеру рассказа и содержание притчи ни с чем не спутаешь. Лука включил эту притчу в канву диалога Иисуса с учителем Закона. Этот контекст был искусственно выстроен Лукой. Как в Евангелии от Марка, так и в Евангелии от Матфея мы встречаем тот же самый диалог, но без малейшего намека на притчу о самарянине. Чтобы уловить оригинальное намерение Иисуса, мы не должны принимать во внимание выдуманный Лукой контекст (10:25–29 и 10:36–37). Рассказ этот не «показательная история» для ответа на вопрос: «Кто мой ближний?», а «притча о Царстве Божьем», которая могла бы начинаться так: «Подобно Царство Божие человеку, пострадавшему от рук разбойников» (Фанк, Кроссан, Скотт, Макдоналд, Этчеллс). Я придерживаюсь подобного варианта интерпретации.

313

Хотя личность пострадавшего остается анонимной на протяжении всего рассказа и не может быть идентифицирована даже по одежде, поскольку ее с него «сняли», следует полагать, что это был иудей, по крайней мере рассказчик не утверждает иное.

314

Не похоже, чтобы священник или левит могли бы сослаться на какое‑либо ритуальное предписание для оправдания своего поведения (Иеремиас, Линнеман, Скотт).

315

Самаряне — народ, произошедший от союза ассирийских колонизаторов с израильтянками, которые не были депортированы в Ассирию после разрушения северного царства (721 год до н. э.). Вернувшись из Вавилонского плена (537 год до н. э.), иудеи исключили их из числа «избранного народа» и не разрешили им принимать участие в восстановлении Храма из‑за их нечистого происхождения и нестрогого следования иудейской религии. Антагонизм между иудейским храмом в Иерусалиме и центром культа самарян на горе Гаризим был притчей во языцех. Ненависть между обоими народами усилилась, когда между 6 и 9 годами н. э. накануне Пасхи, группа самарян разбросала по Храму кости мертвецов, осквернив его в праздник.

316

Лука идет в верном направлении, когда делает из притчи о Царстве Божьем пример, где Иисус осмеливается сказать одному израильскому врачу, чтобы тот учился у презренного еретика‑самарянина проявлять милосердие. Вопросы, которые мы должны себе задать, не «кто мой ближний?» и «до какой степени я должен проявлять свою любовь?» Не наша религия и не наше окружение должны указывать нам, кого любить, а кого ненавидеть, кому помочь, а кого игнорировать. Более правильно будет задать вопрос: «Кто нуждается в том, чтобы я стал для него ближним и помог в его беде?» Подобные страдания испытывает любой человек, упавший на дороге, он учит проявлять сострадание и любовь.

317

Источник Q (Лк 6:36 // Мф 5:48). У Матфея мы читаем: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Оба евангелиста с разными оттенками передают мысли Иисуса.

318

Два этих рассказа традиционно называют притчей о «заблудшей овце» и о «потерянной драхме». В действительности, главные герои здесь «пастух» и «женщина», ищущие овцу и монету.

319

Эту притчу мы встречаем у Луки (15:4–6), у Матфея (18:12–13) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 111. Как Лука, так и Матфей передают оригинальную притчу Иисуса, хотя каждый адаптирует ее по‑своему. Матфей ставит акцент на том, что христианская община не должна пренебрегать слабыми и незащищенными; Лука, в свою очередь, хочет подчеркнуть заинтересованность Бога в заблудших. Трудно сказать, чей рассказ из двух ближе к оригиналу. Мы следуем тексту, изложенному Лукой, однако чтобы уловить истинное послание Иисуса, стоит отбросить искусственный вывод евангелиста о раскаянии грешников: «Так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (15:7). В рассказе говорится вовсе не о том (овца совсем не раскаивается!) (Фанк, Скотт, Шотроф, Бультман и др).

320

Очень известным был текст Иезекииля (592–570 годы до н. э.), который, протестуя против плохих пастырей Израиля, вкладывает в уста Яхве такие слова: «Я Сам отыщу овец Моих и осмотрю их. Как пастух поверяет стадо свое в тот день, когда находится среди стада своего рассеянного, так Я пересмотрю овец Моих… Потерявшуюся отыщу и угнанную возвращу, и пораненную перевяжу, и больную укреплю» (34:11–12, 16).

321

Лука и Матфей не видят в потерянной овце ничего ценного. Пастух ищет ее, поскольку она ему принадлежит. Однако, согласно Евангелию (апокрифическому) от Фомы, пастух ищет овцу, потому что она самая красивая и самая любимая из всех. В притче говорится так: «Царствие подобно пастуху, у которого сто овец. Одна из них, самая большая, заблудилась. Он оставил девяносто девять (и) стал искать одну, пока не нашел ее. После того как он потрудился, он сказал овце: «Я люблю тебя больше, чем девяносто девять» (111). Такие мысли чужды Иисусу (Фанк, Скотт, Иеремиас).

322

Эта притча встречается только у Луки (15:8–9). Евангелист сам соединил ее с притчей о пастухе (Лк 15:4–7). К тому же он добавил к ней собственное заключение о «грешнике кающемся». Чтобы уловить истинное послание Иисуса, мы должны отбросить это добавление Луки (Фанк, Скотт, Шотроф).

323

Если, как подмечают некоторые исследователи (Иеремиас, Браувер, Бишоп), это украшение является частью приданого на свадьбу, то оно представляет собой наибольшую ценность из всех ее вещей. Некоторые женщины не снимали его даже во время ночного сна.

324

Источник Q (Лк 7:33–34 // Мф 11:18–19).

325

Источник Q (Лк 7:31–32 // Мф 11:16–17).

326

В отличие от других возможных текстов, я полагаю, что интерпретация Иеремиаса продолжает оставаться наиболее обоснованной.

327

Трудно узнать, описывают ли евангелисты один и тот же эпизод, происходящий, согласно Лк 7:36–50, в доме Симона фарисея, а по Мк 14:3–9 — в доме Симона прокаженного. Вполне вероятно, Лука серьезно обработал текст, введя в него противопоставление фарисея и грешницы, а также притчей о двух должниках. Хотя действие происходило не так, как его описывает Лука, этот эпизод отражает типичную ситуацию, в которой Иисус в аутентичной манере произносит свое послание. Именно таким и запомнился Иисус (Данн).

328

Обычно такое застолье, в греческом или римском стиле, устраивали только по особым поводам.

329

Хотя слово «грешница» (amartolos) может иметь и другие смыслы, в рассказе делается намек на то, что речь идет о проститутке (Михаэлис, Иеремиас, Венхем и др.). Не нужно идентифицировать эту женщину с Марией Магдалиной или Марией из Вифании.

330

Похоже, проститутки подвешивали такие пузырьки себе на грудь, чтобы быть более привлекательными.

331

Эта притча находится в Лк 7:41–42. Современные авторы полагают, что она придумана Лукой (Фанк, Скотт). В любом случае ее содержание совпадает с тем, что возвещает Иисус о Боге, «прощающем долги».

332

На арамейском не существует слова «благодарить». Там используются такие глаголы, как «возлюбить» и «благословить».

333

Лк 7:47. Это правильный перевод, хотя традиционно переводили так: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много».

334

Эта притча встречается только у Матфея (18:23–24), но никто не сомневается в ее аутентичности. При этом евангелист опрометчиво поместил ее в контекст диалога Иисуса и Петра о необходимости «прощать до седмижды семидесяти раз» (18:21–22); в притче говорится не об этом, ведь царь прощает только один раз, а затем забирает обратно свое прощение. К тому же, финальное заключение (18:35) не принадлежит оригинальной притче Иисуса. Это неудачное добавление Матфея, уводящее нас от изначальной щедрости царя и концентрирующее наше внимание на его финальной «мести», превращая притчу Иисуса в ужасную метафору Бога, порождающего испуг: небесный Отец, «разгневавшись», использует «истязателей» для безжалостного (!) наказания. Чтобы уловить истинную подоплеку этой притчи, нужно опустить редакторскую правку Матфея (Иеремиас, Линнеман, Виа, Скотт, Макбрайд).

335

Иосиф Флавий нам сообщает, что Ирод Великий в качестве подати собирал за год около 900 талантов. В 4 году до н. э. взимаемая с Переи и Галилеи сумма выросла на 200 талантов.

336

Такое могло произойти вне Израиля, так как иудейский закон запрещал продажу жены и детей в счет уплаты долгов супруга.

337

Несмотря на то что иудейский закон запрещал истязания, Ирод Великий и его сыновья прибегали к ним без колебаний.

338

Вот о чем гласит древняя израильская традиция: «Я Господь, целитель твой» (Ис 15:26).

339

Мф 4:23. См. также Мк 1:39, Мф 9:35, Лк 6:18 и т. д.

340

Деян 10:38.

341

Согласно Евангелию от Иоанна, служение Иисуса полностью направлено на развитие жизни: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин 10:10). «Жизнь вечная», о которой говорится в этом тексте, начинается в этой жизни и достигает своей полноты в финальной встрече с Богом.

342

Антропологи обычно разделяют органическую патологию или дисфункцию (disease), при которой обычно лечат биологический недуг (curing) и болезнь как социальный опыт, переживаемый в определенной культуре (illness), и здесь осуществляется попытка лечения (healing) вредных последствий как для индивида, так и для социальной группы (Янг, Кляйнмен, Пильч, Авалос). Глаголы «лечить» и «исцелять» я использую как синонимы, описывая действия Иисуса по отношению к больным. Однако его самого я называю, скорее, «врачом» (от лат. cura — «уход», «забота» о нуждающемся), чем «целителем», поскольку мне кажется, что это слово лучше отражает то, как его могли воспринимать больные того времени.

343

Болезнь поражает одну из «трех сфер», из которых, по словам антропологов (Герадон, Малина, Пильч), состоит личность, согласно культурным традициям Средиземноморской области: сферу мыслей и эмоций (глаза‑сердце); сферу коммуникации (рот‑уши) или двигательную сферу (руки‑ноги).

344

Понятие saraat, обычно переводимое с древнееврейского как «проказа», не соответствует тому, что современная медицина подразумевает под «болезнью Хансена» (первооткрывателя Mycobacterium leprae в 1868 году), а включает в себя ряд кожных заболеваний, когда, например, может измениться цвет кожи, выступить сыпь, могут появиться гнойные язвы и т. д., что вызывает отвращение (Лев 13). До сих пор в древней Палестине не обнаружили никаких археологических останков, которые принадлежали бы больному проказой (Ван Хюльсе).

345

В книге Второзаконие можно прочитать гимн, с чертами архаичности и приписываемый Моисею, где Господь говорит так: «Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей» (32:39).

346

Согласно Евангелию от Иоанна, увидев слепого от рождения, ученики спросили Иисуса: «Равви! Кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» (9:2).

347

Ис 33:24. Вероятно, речь идет об одной поэме персидского периода, помещенной в Книге пророка Исайи.

348

Здесь приводится популярное высказывание, взятое из 2 Цар 5:8.

349

Полностью этот текст можно прочитать в 4QMMT 56–57 и в Храмовом свитке (llQXpaM 45:12–14).

350

Лев 13:45–46. Хотя в евангельских описаниях прокаженные порой оказываются рядом с другими людьми и для них общение с Иисусом становится вполне доступным, думается, что в те времена предписаниям Левита все еще следовали (Баумгартен, Авалос).

351

Пс 40:5.

352

Из евангельских текстов можно понять, как люди беспокоятся о своем больном родственнике (Мк 1:30); отцы и матери переживают за своих детей (Мк 7:25; 9:17–18); начальники стараются вылечить своих слуг (Лк 7:2‑10); даже соседи ищут способы исцеления страдальцев из их деревни (Мк 2:3–4).

353

Общеизвестен трактат О медицине Цельса, родившегося за двадцать лет до появления на свет Иисуса и умершего через три‑четыре года после его распятия. В своем произведении Цельс собрал обширную информацию по теории и практике медицины своего времени. Однако поистине выдающейся личностью в римской медицине был Гален (130–200).

354

Так говорит Бен Сира в одном из текстов, составленных между 190–180 годами до н. э. (Сир 38:1‑15).

355

В этих здравницах непросто отличить «медицину» от «чуда». В основном бог указывал на какой‑то способ исцеления, и когда, проснувшись, пациент ему следовал, к нему возвращалось здоровье. В святилищах Пергама или на острове Кос были настоящие врачи, работавшие по своей профессии.

356

Трудно узнать, существовало ли в Иерусалиме специальное место исцеления (купальня Вифезда?), но около 135 года н. э. в римском Иерусалиме действовал храм, посвященный Эскулапу, называемый тогда Aelia Capitolina (Дюпре, Парро).

357

Похоже, деятельность Хони пришлась на первую половину I века до н. э. в Галилее (Вермеш) или в Иерусалиме (Мейер); в первую очередь он прославился своими действенными молитвами Богу о ниспослании дождя во время засухи. Ханина бен Доса знаменит благодаря приписываемому ему совершению различных чудес силой его горячей молитвы. Он жил в Галилее в I веке, возможно в нескольких километрах от Назарета (Вермеш, Парро).

358

В то время не всегда было легко отличить друг от друга медицину, ставящую своей задачей облегчить восстановление равновесия в организме, магию, использующую сверхъестественные силы для получения положительного эффекта в состоянии человека, и исцеление, при котором совершаемое над больным действие приписывалось могущественному божеству (Кее, Авалос, Мейер, Кроссан).

359

Так утверждают практически все современные исследователи: Кроссан, Сандерс, Мейер, Тайссен, Венхем, Парро, Твелфтри, Эванс, Блэкберн. Единственное исключение — Бёртон Мэк. Это общее мнение современных ученых не означает, однако, что можно доказать исторический характер каждого конкретного рассказа так, как он представлен в евангелиях. Наоборот, почти всегда речь идет о стереотипных повествованиях, описывающих, скорее, не конкретное событие, а образец исцеления Иисусом на основе воспоминаний о нем как о «совершителе чудес». Иногда эти рассказы, возможно, действительно исходят от свидетелей, но для того чтобы Иисус не померк на фоне других знаменитых чудотворцев, их содержание развили и приукрасили. Также не стоит забывать о том, что некоторые из текстов были составлены только для того, чтобы представить Иисуса и его служение с точки зрения определенной богословской позиции.

360

Исцеления засвидетельствованы во всех источниках: в источнике Евангелии от Марка, собственном материале Матфея, собственном материале Луки и в Евангелии от Иоанна. Кроме того, они представлены во всех литературных формах: конкретных рассказах, высказываниях Иисуса, кратких изложениях о его служении, полемиках с его противниками и т. д.

361

Иудейские древности 18.3.3. Речь идет о тексте, признанном аутентичным большинством авторов.

362

Это засвидетельствовано в греческих магических папирусах, где собран материал с I или II веков до н. э. до V века н. э. Среди других магических имен используется также имя Иисуса, «бога иудеев».

363

Эти рассказы мы находим в Мк в 7:31–37 и 8:22–26. Была известна целебная сила слюны: Иисус мажет слюной язык немого, чтобы «развязать его»; он смачивает слюной глаза слепого, чтобы «открыть» их. Матфей и Лука обошли стороной эти рассказы, вероятно, из‑за присущего им магического оттенка.

364

Он не похож ни на тех магов, о которых писали в греческих магических папирусах, ни на знаменитого Аполлония Тианского, современника Иисуса, биографию которого в конце II века написал философ Филострат. Аполлонию приписывают чудеса, напоминающие евангельские, однако его личность не имела ничего общего с Иисусом: он использовал свою силу, чтобы отомстить и причинить зло своим врагам; он был «ведающим скрытые силы» и жил в фантастическом мире сатиров, магических камней и чудодейственных растений, очень далеком от близкого Иисусу мира страданий.

365

Несколько лет назад Мортон Смит, опираясь на обнаруженные им греческие магические папирусы, охарактеризовал Иисуса как «мага», представив его целительское служение в виде магии. Некоторые ученые разделили его позицию (Ауни, Кроссан).

366

О нем упоминают Иосиф Флавий и Мишна. Рисователем кругов его называют потому, что видя, что ему не удается вызвать дождь, он нарисовал на земле круг и поклялся, что не выйдет из него, пока Бог не исполнит желаемое.

367

Илия и Елисей жили в IX веке до н. э. Деятельность Илии отражена в 3 Цар 17–20, а Елисея — в 4 Цар 2–8.

368

Некоторые исследователи осмеливаются предполагать, что первое исцеление Иисус совершил над тещей Симона (Мк 1:29–31) или над прокаженным (Мк 1:40–45). Ничего нельзя утверждать с уверенностью.

369

В евангелиях, столь скупых на описания чувств Иисуса, постоянно используется глагол splanjnizomai, для того чтобы дать понять, что он исцеляет больных из «сострадания» к ним: буквально, «все внутри у него трепещет» (Мк 1:42; 9:22, Мф 9:36; 14:14; 15:32; 20:34, Лк 7:13).

370

Матфей ясно излагает это, говоря о наказе Иисуса Двенадцати: «Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте» (10:8).

371

В храмах и здравницах за оказываемые услуги необходимо было платить и приносить дорогостоящие дары богу‑целителю. Медики также взимали внушительные суммы за лечение. По словам Плиния Старшего, родившегося в 23 году и погибшего в 79 во время извержения Везувия, в его время не было «более доходной» сферы, чем медицина.

372

Иисус «берет за руку» (krätein) тещу Симона (Мк 1:31), дочь Иаира (Мк 5:41) и юношу эпилептика (Мк 9:27). Он «возложил руки» (epitithenai) на скорченную женщину (Лк 13:13), слепого из Вифсаиды (Мк 8:23) и каждого из многочисленных больных Капернаума, приносимых на заходе солнца (Лк 4:40). Он «простирает руку и касается» (häptein) прокаженного в Мк 1:41. Пусть даже эти рассказы не воспроизводят в точности процесс исцеления, осуществляемый Иисусом, однако повторение определенных деталей дает нам понять, каким его запечатлели первые христиане.

373

Мк 5:36; 9:23; 2:5.

374

Марк открыто говорит о том, что Иисус «не мог совершить там никакого чуда, только на немногих больных возложив руки, исцелил их. И дивился неверию их» (6:5–6).

375

Мк 5:34. См. также Мк 10:52.

376

Мк 9:24.

377

Согласно Мк 2:5, Иисус вполне ясно говорит паралитику из Капернаума: «Чадо! Прощаются тебе грехи твои». Некоторые исследователи полагают, что это позднейшее добавление к рассказу, в котором изначально речь шла только об исцелении. В любом случае слова прощения хорошо передают манеру Иисуса исцелять.

378

Мк 2:11; 1:44; 5:19. Возможно, у Марии из Магдалы не было семьи, и поэтому Иисус, после изгнания из нее «семи бесов» (Лк 8:2) принял ее в число своих учеников.

379

Когда он ходил по Галилее, к нему подошел прокаженный и обратился с мольбой: «Если хочешь, можешь меня очистить» (Мк 1:40). В другой раз, по выходе из одного селения, ему навстречу вышли десять прокаженных, кричавших: «Иисус Наставник! Помилуй нас» (Лк 17:13). Похоже, что этот рассказ является позднейшим добавлением.

380

381

В этих примитивных обществах не стоит путать «болезнь», порождаемую злым духом, с «бесовской одержимостью» (Тайссен, Штрекер).

382

Мк 5:1‑20. Значительное число исследователей считают одержимость бесами жителей Галилеи формой их тайного протеста против Рима, которая была присуща отчаявшимся людям (Голленбах, Хорсли, Сандерс, Кроссан, Гуйяро). Поистине странно, что «одержимость бесами», столь распространенная во времена Иисуса, практически отсутствовала в предыдущие столетия.

383

Разные авторы указывают на наличие подобного бесовства у жертв семейных конфликтов и злоупотреблений. Лука напоминает, что Иисус «исцелил от злых духов и болезней» разных сопровождавших его женщин, в частности Марию из Магдалы, из которой «вышли семь бесов» (Лк 8:2).

384

О существовавших во времена Иисуса экзорцистских практиках мы можем узнать из различных источников: из личного свидетельства Иосифа Флавия об иудейском экзорцисте по имени Елеазар; из рассказа греческого писателя II века Лукиана из Самосаты о сирийском экзорцисте родом из Палестины; из любопытного повествования об Аврааме как об экзорцисте в апокрифе Книги Бытия, найденном в Кумране; из Книги Товита, написанной около 200 года до н. э. Греко‑римские магические папирусы, написанные значительно позже и на более отдаленных от Палестины территориях, также могут нам помочь получить представление о культурном контексте, в котором предположительно разворачивалась деятельность Иисуса.

385

Самым популярным священным именем среди иудейских экзорцистов того времени было Соломон. Иосиф Флавий говорит нам о славе царя Соломона в иудейских преданиях, его почитали как мудрого человека, разбиравшегося в оккультных науках и бывшего экспертом в экзорцизмах.

386

Мк 1:25; 5:8; 9:25.

387

Иисус ни разу не накладывает рук на одержимых бесами. Этот жест благословения он приберегает для больных.

388

Современные исследователи предполагают, что Иисус сам входил в своеобразный «транс» и имитировал поведение одержимых, чтобы добиться их исцеления (Смит, Кроссан, Сандерс, Дэвис).

389

Мк 3:21. Когда речь идет об одержимом, выражение «вышел из себя» (iejeste) является наиболее адекватным.

390

Мк 3:22. В Евангелии от Иоанна обвинение звучит еще жестче: «Бес в Тебе» (7:20; 8:48, 52; 10:20).

391

Мф 12:26.

392

Источник Q (Лк 11:20 // Мф 12:28). Согласно Луке, Иисус изгоняет бесов «перстом Божиим». Согласно Матфею, он делает это «Духом Божиим». Выражение Луки ближе к живому и конкретному языку Иисуса.

393

Мк 3:27. Этот образ также взят из источника Q (Лк 11:21–22 // Мф 12:29) и Евангелия (апокрифического) от Фомы 40. Безусловно, он исходит от самого Иисуса.

394

Эту короткую притчу Иисуса нужно воспринимать в культурном контексте его времени, когда полагали, что хотя верховная власть над миром и принадлежит Богу, он все же позволяет демонам в определенной степени влиять на землю до тех пор, пока не установит окончательно Своего господства и не уничтожит их навсегда. Между тем в известных во времена Иисуса книгах говорится о возможности «связать их по рукам и ногам» (Товит 8:3; 1 Енох 10:4) или «заключить в темницу» (Апокалипсис Исайи 24:21–22).

395

Несмотря на то что Иисус совершает исцеления, он никогда не исполняет «знамения с неба», о котором его просят в некоторых кругах книжников (Мк 8:11–12; источник 0^(Лк 11:29–30 // Мф 12:38–39))

396

«Ходил Иисус по всей Галилее… проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях» (Мф 4:23).

397

Лк 9:2. В другом месте тот же Лука пишет: «Если придете в какой город… исцеляйте находящихся в нем больных, и говорите им: приблизилось к вам Царствие Божие» (Лк 10:8–9 // Мф 10:7–8).

398

Лк 10:18. Несмотря на то, что этого высказывания нет в других источниках, исследователи считают его принадлежащим Иисусу.

399

Лк 9:58.

400

На арамейском языке эти деньги назывались словом таттуп (то, что надежно, что дает уверенность). О таких деньгах говорят «mammon без чести», то есть деньги, заработанные несправедливо (Лк 16:9, 11).

401

Согласно многим исследователям, именно такой была общественная ситуация во времена Иисуса (Фрейн, Хорсли, Штигеман, Шотроф, Кроссан, Оакман, Паттерсон).

402

Уже с IV века до н. э. в греческом языке Империи различают penes (бедняков, живущих за счет тяжелого труда), ptojos (тех, у кого вообще ничего нет и кому не на что жить). Иисус всегда имеет в виду последних (Штигеман, Шотроф, Хэнсон, Оакман).

403

Для этих людей положение становилось трагичным во времена засухи и эпидемии. Иосиф Флавий называет нам самые голодные годы: 25 год до н. э., когда правил Ирод, и с 46 по 48 год н. э. в Иерусалиме (Иудейские древности 15.9.1; 20.1.5).

404

Авторитетный антрополог Герхард Ленски определяет этот отвергаемый слой людей ужасающим термином the expendables, «не заслуживающие внимания» или «лишние».

405

Мк 6:8‑11, источник Q (Лк 9:3–5 // Мф 10:9‑14), Лк 10:4‑11; Евангелие (апокрифическое) от Фомы 15.2–3. Суть указаний, которые дает Иисус своим последователям в этих источниках, принадлежит ему самому (Кроссан, Тайссен).

406

Исследователи описывают служение Иисуса в отношении находящихся на дне жизни, в очень образных выражениях: «небывалое внимание к заблудшим» (Додд), «предпочтение тех, кто потерял человеческий облик» (Бофф), «жизнь в дурном обществе» (Холл), «симпатия к слабым» (Фрайо), «тяготение к тем, кто на дне» (Блох).

407

В Мк 2:23–28 говорится о том, что ученики Иисуса, испытывающие сильный голод, срывают колосья, очищают их руками и едят зерна. Этот эпизод признается исторически допустимым (даже Семинаром по Иисусу (см. Приложение 6)). Несомненно, Иисус и его ученики неоднократно испытывали голод.

408

Несмотря на то что эта притча встречается только у Луки (16:19–31), большинство исследователей считает ее исходящей от Иисуса (Иеремиас, Скотт, Херцог, Райт, Швейцер).

409

Слово pulona используется для описания не обычной двери дома, а декорированных ворот дворца.

410

«Лазарь» — краткая форма от Елеазар («Бог — моя помощь»). Согласно Гезе Вермешу, здесь проявляется некоторое искажение галилейского диалекта, на котором говорил Иисус. Лазарь — единственный персонаж из притчей Иисуса, у кого есть собственное имя.

411

Иудеи I века говорят о «том свете» по‑разному. Ад из притчи — это не «ад», a sheol, место теней и смерти, куда отправляются все умершие. Похоже, во времена Иисуса полагали, что это место ожидания, где собираются, хотя и по отдельности, как праведники, так и грешники, пока не настает время суда Божьего. В книге Еноха говорится следующее: «Подобное… было сотворено для грешников, когда они умирают, и их хоронят в земле, и суд не был произведен над ними в дни их жизни. Здесь их духи отделятся со страшной болью до великого дня суда, и вечного наказания» (22).

412

В псалмах из раза в раз говорилось: «Уповающего на Господа окружает милость» (31:10; 22:1), а их окружает нищета.

413

В этой притче речь идет не о жизни в мире ином, а о том, что на данный момент происходит в Галилее между богачами и бедняками (Хок, Бокэм, Райт, Херцог, Скотт, Кроссан).

414

Лк 6:20–21 (перевод В. Н. Кузнецовой. — Прим. пер). Никто не сомневается, что эти три заповеди блаженства исходят от самого Иисуса. Версия Луки более аутентична, чем у Матфея (5:3, 5–6). Вполне вероятно, что они не являются частью какого‑либо трактата. Это возгласы, которые Иисус в различных ситуациях обращает к бедным, чтобы ободрить их. Позднее они были собраны воедино христианской общиной.

415

Некоторые авторы, ссылаясь на арамейский язык, на котором Иисус произнес заповеди блаженства, считают, что они могли быть переведены от первого лица: «Блаженны мы, бедные! Царство Бога — наше… Блаженны мы, голодающие теперь! Бог нас насытит… Блаженны мы, плачущие теперь! Мы будем смеяться».

416

Мк 10:25. Столь яркий и комичный образ, описывающий неуклюжее животное, пытающееся «войти» в узкое отверстие в игле, типичен для стиля речи Иисуса. Все склонны полагать, что таким образом он выражает свою иронию.

417

Все считают это высказывание Иисуса, отраженное в источнике (Лк 16:13 // Мф 6:24 — перевод В. Н. Кузнецовой. — Прим. пер.) аутентичным: «Ни один слуга не может служить двум господам: одного он не будет любить, а другого будет; одному будет предан, а другим будет пренебрегать. И вы не можете служить и Богу, и деньгам!».

418

В Лк мы можем прочитать три «проклятия», обращенные к богатым, противопоставленные трем «блаженствам» в пользу бедных: «Горе вам, богатые! Ибо вы уже получили свое утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! Ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! Ибо восплачете и возрыдаете». Большинство экзегетов полагают, что они не принадлежат Иисусу (Дюпон, Ламбрехт, Кляйн, Кроссан).

419

Притча встречается в Лк (12:16–20) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 67. Она, безусловно, принадлежит Иисусу. Хотя Кроссан считает версию Евангелия (апокрифического) от Фомы наиболее близкой к оригинальному стилю Иисуса, большинство авторов (Монтефьоре, Шюрман, Скотт) рассматривают ее как краткий пересказ, утративший живость, присущую Луке. Заключение (12:21) составлено самим евангелистом и не отвечает истинному замыслу притчи.

420

В тексте используется слово jora, обозначающее не любой участок земли, а целую область. Так называются большие пространства, приобретаемые крупными землевладельцами, живущими в городе.

421

В Сепфорисе обнаружили подземные хранилища для зерна и других продуктов из плодородной долины Бейт Нетофа. Несомненно, землевладельцы использовали их, чтобы обеспечить собственное благополучие и спекулировать ценами в период дефицита (Фрейн).

422

Быт 41:35–36.

423

Реплика богача произнесена в типично эпикурейском стиле. Гедонистическая философия Эпикура была известна городским элитам.

424

Богач не отдает себе отчет в том, что количество плодов земли ограничено. Если он заберет себе весь урожай, другие люди будут голодать.

425

Традиционно эта притча называется «суд» или «отделение пастухом овец от коз». На сегодняшний день ее содержание вызывает множество дискуссий: возможно ли отличить притчу Иисуса от редакции Матфея? Что здесь осталось от оригинальной идеи Иисуса? «Братья меньшие», с которыми идентифицирует себя Царь, это ученики Иисуса или вообще все бедные и нуждающиеся? Идет ли здесь речь о суде всех народов мира или только о «язычниках» и их отношении к христианским миссионерам?

426

Мф 25:31–46. Достаточное число современных исследователей полагают, что этот текст Матфея составлен христианской общиной после Пасхи (Фанк, Кроссан, Скотт). На мой взгляд, верной позиции придерживаются такие экзегеты, как Иеремиас, Макбрайд, Венхем, Франс и др., пытающиеся выявить изначальное содержание притчи, автором которой мог быть Иисус.

427

Вероятно, эта сцена была написана Матфеем и сопоставима с великим видением пророка Даниила (см. Дан 7:9‑28).

428

При этом он не называет их «проклятые Моим Отцом», потому что Отец Иисуса никогда не проклинает.

429

Безусловно, подобное описание присутствия Христа в тех, кто страдает, стало возможным, когда христианские общины поверили в Иисуса, распятого римскими властями и представителями Храма, но воскрешенного Богом в новую жизнь.

430

Согласно некоторым экзегетам, здесь речь идет о помощи не любому нуждающемуся, а только «меньшим братьям» Иисуса, его ученикам, с которыми он себя идентифицирует. Такая интерпретация базируется, прежде всего, на тексте из Мф 10:40–42. Однако это плохо согласуется с удивлением и неосведомленностью, обнаруживаемыми всеми: трудно было бы помочь ученикам Иисуса, проповедующим его послание, без признания их таковыми. К тому же помогающим воздастся не за их жалость к меньшим, поскольку они «его ученики», как говорится в Мф 10: 40–42. Им воздастся просто потому, что они пришли на помощь к нуждающемуся.

431

Честь и позор были основными категориями в средиземноморских обществах I века (Малина, Рорбах). Экономическая нищета переживалась в первую очередь как позор, унижение и бесчестие.

432

Кодексом святости называется свод норм и предписаний, представленных в главах 19–26 книги Левит. Кодекс святости был составлен в священнической среде Храма, и в нем отстаивается идея отделения от всего нечистого, чтобы иметь доступ к святому Богу.

433

Лев 19:2.

434

Их идеал исходил из концепций, отраженных в книге Числа: «Не должно осквернять землю, на которой вы живете, среди которой обитаю Я; ибо Я Господь обитаю среди сынов Израилевых» (35:34).

435

Борг особенно подчеркивает дискриминационный характер иудейского общества, структура которого основана на системе чистоты. При этом, похоже, на его утверждения повлияли выводы, сделанные Сандерсом: (1) большая часть нечистоты происходит не вследствие нарушения закона; (2) попадание в состояние ритуальной нечистоты не превращает автоматически нечистого в грешника; (3) контакт с нечистым человеком не является грехом, однако этого следует избегать, чтобы предотвратить распространение нечистоты; (4) законы о чистоте регулируют доступ в Храм и не относятся к совместной трапезе; (5) те люди, которые не соблюдают кодекс святости и никогда не практикуют ритуалы очищения, могут считаться «грешниками» из‑за неуважения к закону Моисея.

436

Слова Иисуса взяты из источника Q (Лк 6:36 // Мф 5:48). В последнем из них говорится: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Трудно узнать, который из двух евангелистов лучше выразил оригинальную мысль Иисуса. В любом случае разница в них небольшая, если учитывать контекст из Евангелия от Матфея, где говорится о любви к врагам.

437

Мф 5:45.

438

Идея «сочувствия» на древнееврейском (и на арамейском) выражается словом rahamin, означающим «нутро». Это то, что чувствует женщина по отношению к своему ребенку, когда он шевелится у нее в животе. У термина есть несколько оттенков: «давать жизнь», «питать», «заботиться». Бог всех нас носит внутри Себя (Борг).

439

В контексте галилейской культуры язык блаженств торжествен. Иисус наделяет достоинством перед Богом тех, кто не может отстоять свою честь перед людьми (Малина/Рорбах). Это можно было бы перевести так: «Достойны вы, бедные, потому что ваш царь — Сам Бог!».

440

Я равнозначно употребляю слова «милосердие» и «сострадание», хотя последнему из них я отдаю предпочтение, поскольку «сострадание», возможно, передает ощущение большей близости, тогда как словосочетание «милосердное отношение» навевает мысли об установлении отношений с тем, кто занимает более низкое положение.

441

Источник Q (Лк 3:7 // Мф 3:7).

442

1 Кор 5:1‑13.

443

На основании проведенных Сандерсом исследований необходимо скорректировать позицию такого экзегета, как Иеремиас, которую разделяют многие специалисты: они считают грешниками невежественный и плохо знающий Закон ('am ha‑arets) народ, а также людей с презираемыми и позорными профессиями. «Грешниками» же нужно называть тех, чье поведение или профессия предполагает отвержение Бога Израиля.

444

Сандерс полагает, что слово «грешники» (на древнееврейском reshaim) нужно переводить как «преступники».

445

«Пропавшая овца», «потерянная драхма», «блудный сын» (Лк 15:1‑32).

446

Образ богача Закхея способствовал распространению ложного представления о мытарях. Однако Лука четко представляет его как «начальника мытарей» (architelones) в Иерихоне, а не как мытаря, собирающего пошлины.

447

Знаменательно, что Матфей говорит о биноме «мытари и блудницы» (21:31).

448

Многие авторы считают этот поступок Иисуса центральным и самым значимым (Перрин, Фукс, Иеремиас, Вермеш, Кроссан, Агирре, Борг).

449

Мк 2:16.

450

Источник Q (Лк 7:34 // Мф 11:19).

451

Почти в любой культуре еда — это своего рода «микрокосмос», раскрывающий нам общество в целом. Что едят люди, как едят, с кем и где — все эти факты, касающиеся еды, указывают на существующие в обществе отношения, группы, традиции и на саму природу этого общества (Мэри Дуглас).

452

Традиция мыть руки перед едой не предусмотрена библейским законом. Во времена Иисуса такие требования, вероятно, были распространены в самых фанатичных кругах. Непохоже, чтобы это было причиной серьезных споров (Сандерс).

453

Такая открытость Иисуса послужит к тому, что впоследствии христианские общины примут в свое лоно язычников.

454

Эта притча есть в Лк 14:16–24, Мф 22:2‑13; Евангелии (апокрифическом) от Фомы 68. Притча исходит от Иисуса. В связи с разрушением Иерусалима в 70 году Матфей превратил ее в аллегорию об истории спасения. Хотя некоторые принимают за изначальную версию Евангелия (апокрифического) от Фомы (Фицмайер, Кроссан), в основном считается, что текст Луки лучше позволяет понять идею Иисуса. Вероятно, стих 24 («Сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина») был добавлен самим евангелистом.

455

Из кумранской общины как раз исключался «всякий пораженный в отношении своей плоти: больной ногами или руками, хромой, или слепой, или глухой, или немой или (тот), чьей плоти коснулась порча, так что заметно глазам» (1QRule of the Congregation — первое дополнение к «Уставу общины»: «Две колонки» II, 5‑22).

456

Исследователи считают, что манера отвечать подобным образом характерна именно для Иисуса (Мк 2:17а). Однако последующие слова «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мк 2:176) могли быть поздним добавлением христианской общиной.

457

Вино пили во время праздничных застолий. Про Иисуса буквально говорят, что он «человек, который любит… пить вино» (Лк 7:34 // Мф 11:19).

458

Мк 2:18–19.

459

Нет ли в обвинениях, выдвигаемых против Иисуса, попытки дискредитировать его трапезы с грешниками, намекая на их сходство с дионисийскими пиршествами? (Фрейн).

460

Мк 2:5.

461

Лк 7:48.

462

Хотя значительное число экзегетов считают, что такая торжественная форма объявления о прощении Божьем не свойственна Иисусу, отсутствие подобного стиля высказываний как в иудаизме, так и в христианских общинах наводит на мысль о его аутентичности (Броер, Шлоссер).

463

Лк 15:4‑31.

464

Молитва Отче наш была взята из источника С^без конкретного контекста. Затем Матфей вместе с другими высказываниями Иисуса включил ее в Нагорную проповедь (Мф 6:9‑13). Лука, в свою очередь, помещает ее в придуманный, вероятно, им самим контекст, где, «когда Он в одном месте молился», ученики подошли к нему с просьбой научить их молиться (Лк 11:1–4). Исходя из содержания молитвы («подавай нам хлеб», «прости нам грехи»), не один исследователь склоняется к мысли о том, что Иисус, возможно, повторял ее за трапезами, открытыми для всех (Брич).

465

Похоже, в этом состояла основная причина конфликтов, провоцируемых Иисусом (Сандерс, Фредриксен). По‑видимому, Иоанн Креститель не сильно отходил от традиции, ведь его отношение к ним не вызвало скандала.

466

Все чаще в подчеркивании того, что Иисус добивался от грешников покаяния, исследователи видят редакцию Луки. Это отражает сцена с Закхеем (19:1‑10), история с грешницей (7:36–50), добавления к притче о пастухе и заблудшей овце (15:7) и о женщине, потерявшей драхму (15:10).

467

Хотя эти слова мы находим только у Матфея (21:31), большинство исследователей полагают, что они исходят от Иисуса. Его дружба с мытарями и проститутками, скандальный характер высказывания и яркий контраст (аналог того, что «бедные войдут в Царство, а богатые нет») очень напоминают Иисуса. Возможны два прочтения текста: резкий и исключающий: мытари и блудницы войдут, а вы нет; мягкий и не исключающий: они войдут первыми, а потом вы (Иеремиас).

468

Чтобы глубже осознать отношение Иисуса к женщинам, мы должны учитывать три фактора: все доступные нам сведения об Иисусе написаны мужчинами, где, естественно, отражена мужская позиция, а чувства и переживания окружавших его женщин; эти писатели использовали язык обобщений, и в их текстах сквозил сексизм, что «скрывало» присутствие женщин: «дети», которых обнимает Иисус, на самом деле мальчики и девочки, «ученики» — это и ученики, и ученицы; наконец, на протяжении двадцати веков экзегеты и толкователи евангелий навязывали традиционно мужское их прочтение.

469

Быт 2:4–3, 24. Этот рассказ был написан около IX века до н. э.

470

В иудейской литературе поучительного характера постоянно звучат призывы, обращенные к мужчинам, не доверять женщинам и всегда держать их под контролем (Сир 25:13–26, 18; 42, 9‑14, Притч 5:1‑23; 9:13–18).

471

Исх 20:17.

472

Лев 15:19–30.

473

В раввинистической литературе отношение к женщине в основном негативное. Но поскольку точная дата написания соответствующих текстов неизвестна, мы не можем с уверенностью судить о том, что происходило во времена Иисуса.

474

Иосиф Флавий, Против Апиона II, 24.

475

В раввинистической литературе, написанной уже после Иисуса, мы можем прочитать следующие высокопарные высказывания: «Для того, кто теряет свою жену, мир становится унылым» (равви Александрай); «У кого нет жены, тот не знает счастья, живет без поддержки, без радости, без благословения…» (равви Яков).

476

Есть, однако, и другие высказывания, побуждающие родителей обучать Торе также и своих дочерей.

477

Есть основания предполагать, что в маленьких галилейских селениях традиции не были такими строгими, как это можно вывести из раввинистических текстов. Женщины более свободно выходили из дома, сопровождали мужчин и детей в полевых работах и не всегда закрывали лицо вуалью (Уитерингтон III, Элизабет Мейер).

478

Лк 8:2.

479

По словам Луки, Иисуса сопровождали «Иоанна, жена Хузы, домоправителя Иродова, и Сусанна, и многие другие, которые служили Ему имением своим» (8:3). Трудно представить себе этих богатых женщин путешествующими по Галилее и материально поддерживающими группу последователей Иисуса. Далеко не один исследователь предполагает, что приводимый факт, о котором говорит только Лука, вероятно, выдуман самим евангелистом, забегающим вперед с обращением этих «знатных женщин», о чем потом пойдет речь в Деян 17:4‑12 (Шюсслер Фьоренца, Фицмайер, Швейцер, Корли; в противовес Мейер).

480

Неизвестно, допускалось ли в среде фарисеев присутствие женщин во время какого‑либо праздничного застолья.

481

Евангелисты говорят о «грешниках», но за этим полным сексизма языком нужно также увидеть и «грешниц».

482

Показательна тревога фарисея Симона, вызванная тем, что местная проститутка в разгар праздничной трапезы подошла к Иисусу, демонстрируя при этом жесты и поведение, которые, как считает фарисей, свойственны «грешнице». Лука хорошо потрудился над этим текстом (7:36–50).

483

Приводимые Кэтлин Корли многочисленные данные указывают, что на женщин, принимавших участие в публичных трапезах, падали определенные подозрения, а также на связь сборщиков податей со средой проституток.

484

Мф 21:31. Похоже, эти слова подтверждают существование тесной связи между этими двумя группами: «сборщиками податей» и «проститутками». Их теплое принятие со стороны Иисуса, должно быть, вызывало возмущение.

485

Такое заключение делает Ньюзнер.

486

Сандерс считает, что экзегеты преувеличивают последствия «ритуальной нечистоты». Возможно, он прав.

487

Так полагают такие исследователи, как Фрейн, Корли, Уитерингтон III.

488

Мф 5:28–29.

489

Лк 11:27–28; Евангелие (апокрифическое) от Фомы 83. Всегда трудно с уверенностью заявлять об исторической достоверности подобных эпизодов. Но вполне очевидно, что ответ Иисуса еще раз подтверждает его очень личное убеждение: в его истинную семью входят те, кто исполняет волю Бога (Мк 3:35).

490

Лк 10:38–42. В основном современные толкователи считают, что эта сцена была придумана Лукой. Действительно, слова Иисуса расходятся со стилем его речи, однако их содержание отвечает его отношению к женщине.

491

Ин 8:1–8. Этот волнующий эпизод, на сегодняшний день входящий в состав Евангелия от Иоанна, вероятно, представляет собой фрагмент из другого утерянного евангелия или же отдельный рассказ, который был распространен в христианской среде. В этой сцене, безусловно, есть много надуманного, но исследователи считают, что однажды Иисус действительно вступился за женщину‑прелюбодейку со свойственным ему теплым отношением к самым презираемым грешникам, которым он тем самым давал почувствовать сострадание со стороны Бога (даже в Семинаре по Иисусу).

492

Исх 20:14–17. Мужчине запрещено вступать в сексуальные отношения с женой или невестой другого человека. Прелюбодеяние приравнивается к краже. Грех состоит не в том, что этим наносится оскорбление собственной жене, а в овладении женщиной, принадлежащей другому мужчине. Истинным виновным здесь выступает мужчина‑прелюбодей; женщина — лишь жертва или, самое большее, соучастница.

493

Похоже, обычно избиение камнями начинали свидетели. Предложение Иисуса звучит как вызов.

494

Вполне вероятно, именно женщины распространяли послание Иисуса среди остальных женщин, не покидавших территории домашнего очага (Уитерингтон III).

495

Источник 0_(Лк 12:24–28 // Мф 6:26–29); Евангелие (апокрифическое) от Фомы 41. Никто не сомневается в аутентичности этих высказываний. Их язык и образы типичны для Иисуса.

496

Лк 11:5–8 и 18:1–8.

497

Мк 4:3–8 и источник Q (Лк 13:20–21 // Мф 13:33).

498

Лк 15:4–6; 15:11–32; 15:8–9.

499

Согласно некоторым исследователям, это Лука решил подчеркнуть особое внимание к женщине, заботясь о ее интересах, для целей катехизации в христианской общине (Паррей, Корли, Элизабет Мейер). Однако нет серьезных оснований, чтобы не отнести проявляемую чувствительность к самому Иисусу (Иеремиас, Уитерингтон III, Тайссен/Мерц).

500

Мк 12:41–44. Подобные рассказы также можно встретить в раввинистической литературе и в древнегреческих текстах, где показывается, что Бог ценит щедрость бедняков. Нет причин отрицать историчность этого эпизода. В нем нет ничего, что диссонировало бы со стилем Иисуса.

501

Если все пропитание этой женщины состоит из этих двух монеток, «что составляет кодрант», следует полагать, что она живет подаяниями. В тексте буквально говорится, что она «отдала свою жизнь» (bios). Больше у нее ничего нет. Только ее большое сердце и полное доверие Богу.

502

Мк 5:24–34. Нельзя строго утверждать историчность этого эпизода (Мейер, Сандерс). В основном, историческим фактом считается исцеление женщины, страдавшей от кровотечения. А остальная часть текста вполне может быть плодом воображения рассказчика.

503

В тексте ничего не сказано о положении ритуальной нечистоты, в котором находится эта женщина, но, безусловно, оно подразумевается.

504

Мк 7:24–30. Возможно, этот рассказ существовал еще до Марка. Некоторые считают, что его придумали в христианской общине для оправдания проповедования язычникам (Мейер). Однако в основном признается его историчность. Трудно представить, что христиане выдумали бы рассказ, в котором Иисус использует оскорбительные выражения в адрес язычников.

505

Иисус использует привычный для иудеев язык, когда говорит о язычниках как о «псах».

506

Таков ответ Иисуса согласно Мф 15:28.

507

Это единственный случай, когда Иисус отказывается от своей позиции и становится на сторону собеседника (Паттерсон). Иисус позволяет себя убедить язычнице (!).

508

Разумеется, анахронично представлять Иисуса предтечей современного феминизма, скомпрометированного в борьбе за равенство прав женщин и мужчин.

509

Либеральная позиция Иисуса в какой‑то момент дает толчок как в языческой среде, так и в иудейском обществе для развития эмансипации женщины и нарастающего напряжения в строгой патриархальной системе (Шюсслер Фьоренца).

510

Невозможно обнаружить в отношении Иисуса то, что предписывается Нашим, разделом в Мишне, рассматривающим все, что касается женщин, а также услышать от него какие‑либо призывы касательно домашних обязанностей мужчин и женщин, что затем произошло в первых христианских общинах (Кол 3:18‑4:1, Еф 5:22‑6:9, 1 Пет 3:1–7).

511

Втор 24:1.

512

Позиция Иисуса, выступающего против развода с женой по инициативе мужа, отражена в трех независимых источниках: в Мк 10:2‑11; источнике CL(Лк 16:18 // Мф 5:32) и у Павла (1 Кор 7:10–11).

513

Иисус не говорит о той форме развода, которая существует в современном обществе, он выражает свое отношение к эксклюзивной привилегии мужчин разводиться со своими женами.

514

Мк 3:20–21, 31–35 и Евангелие (апокрифическое) от Фомы 103. Этот эпизод сильно подретуширован христианской общиной, но все же содержит в себе историческое ядро. После Пасхи ни один христианин не осмелился бы «придумать», что Иисуса считала сумасшедшим его собственная мать.

515

Мк 10:28–30. Многие экзегеты не желают согласиться с аутентичностью этого высказывания, поскольку оно прямо отвечало интересам первых христиан. Несмотря на это, слова все‑таки можно приписать Иисусу, если отбросить при этом некоторые позднейшие добавления («ради Меня и Евангелия», «среди гонений»).

516

Мф 23:8‑11. В целом, этот текст создан Матфеем как критическое предостережение от иерархии, которая начала появляться в первых христианских общинах. Однако немалое число исследователей слышат в нем эхо чего‑то того, что говорил Иисус, в созвучии с другими аутентичными текстами.

517

И в то же время образу Бога Отца, предлагаемому Иисусом, присущи нежные и материнские черты. Это сострадающий Бог, чьи сыновья и дочери всегда в Его сердце, Он заботится о самых слабых созданиях, Он дает все хорошее Своим детям, горячо обнимает и целует Своих потерянных детей, когда обнаруживает их живыми (Лк 11:11–13; 12:29–32; 15:11–32).

518

Мк 9:33–37. Призыв Иисуса принимать детей, похоже, был очень важен, поскольку из него последовала целая серия высказываний, которые в той или иной форме можно найти в источнике 0_и у Иоанна. По всей вероятности, в его основе действительно лежат слова и действия Иисуса, затерянные под правкой Марка и последующим преданием.

519

Мк 10:13–16. Согласно большинству критиков, этот рассказ основан на реальном событии из жизни Иисуса. Он отражает его самобытное отношение к низам общества, отверженным и беззащитным. Утверждение Иисуса, что Царство Божье принадлежит детям, согласуется с его убеждением в том, что Царство Божье принадлежит беднякам.

520

Это могли быть дети с улицы. К Иисусу их приводят не их матери.

521

Этот факт засвидетельствован во всех христианских источниках, хотя некоторые евангелисты, как, например, Лука, уменьшают их присутствие.

522

Традиционно считалось, что женщины сопровождали Иисуса для того, чтобы выполнять закрепленные за ними обязанности. После исследования Винсом Манро (1982) большинство ученых считают их истинными ученицами (Шюсслер Фьоренца, Уитерингтон III, Мольтман‑Вендел, Кроссан, Мейер, Кэтлин Корли, Элизабет Мейер).

523

В Евангелии от Марка, самом древнем из евангелий, никогда не говорится о том, что ученики оставили своих жен. Они покидают свою большую семью, то есть братьев, сестер, мать, отца, детей, но не супругу (Мк 10:29). Только Лука в своем тяготении к крайностям добавляет также оставление и жены (Лк 14:26; 18:19). В источнике Q (Лк 12:51–53 // Мф 10:34–37) ничего не говорится о конфликте с женой.

524

Марк на какое‑то время оставляет язык сексизма и совершенно четко имеет в виду женщину: «Кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (3:35).

525

Марк сообщает нам, что помимо уже названных женщин были и «другие многие, вместе с Ним пришедшие в Иерусалим» (15:41).

526

Вифания была небольшой деревушкой под Иерусалимом. Она располагалась приблизительно в трех километрах от Храма.

527

В Евангелии от Иоанна не говорится о Двенадцати. Иисус проводит свой последний ужин со «Своими» (13:1). В христианской общине женщины были приняты с самого начала в «преломлении хлеба» или Господней трапезе (Деян 2:46).

528

Деян 1:14; 2:1–4.

529

В рассказе о распятии Иисуса повествуется о присутствии женщин, что, похоже, исторически достоверно (Мк 15:40–41). Лука, порой сводящий к минимуму роль женщин, говорит, что вместе с ними присутствовали также «все знавшие» Иисуса (23:49). Это последнее добавление не внушает абсолютного доверия.

530

Это самый вероятный вывод, который проистекает из совокупности евангельских источников (Мк 16:1–8, Лк 24:10–11, 23–24, Ин 20:11–18), несмотря на то, что Павел упоминает только мужчин в качестве свидетелей воскресения Иисуса (1 Кор 15:5–8). Все свидетельствует о том, что в Евангелии от Марка сохранилось самое древнее предание, которое в итоге не удалось обойти стороной. Согласно Деян 13:31, Воскресший «являлся тем, которые вышли с Ним из Галилеи в Иерусалим и которые ныне суть свидетели Его перед народом».

531

Ин 20:19–29, Лк 24:34, 1 Кор 15:5.

532

Согласно Марку, женщины «следовали за Ним и служили Ему, как и тогда, когда Иисус был в Галилее (15:41).

533

Лк 22:27. По словам экзегетов, это высказывание, помещенное Лукой в контекст Тайной вечери, лучше отражает то, что действительно говорил Иисус, чем в версии Мк 10:45, где представлено с богословской позиции христианское восприятие смерти Иисуса как искупления.

534

Титул «ученица» (math etna) не появится вплоть до II века, когда он будет употреблен как раз по отношению к Марии Магдалине (Евангелие (апокрифическое) от Петра 12:50).

535

Среди исследователей проходит дискуссия о том, действительно ли Иисус в продолжение своего общественного служения послал учеников по двое. Лично я считаю это возможным.

536

В частности, таково свидетельство Павла: «Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?» (1 Кор 9:5). Некоторые предполагают, что «два ученика», следующие в Эммаус, были супружеской парой. Нам сообщают о том, что мужчину звали Клеопой, тогда как женское имя не называют, поскольку не было привычным его упоминать. Возможно, речь идет о Марии Клеоповой, которая предстает у креста в Евангелии от Иоанна (19:25). Разные авторы предполагают, что Иисус мог посылать смешанные пары, состоящие из мужчин и женщин. Однако Кроссан считает, что для этого нет серьезных аргументов.

537

Согласно Евангелию от Иоанна, Иисус «любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (11:5).

538

Лк 8:2. Нет оснований ставить под сомнение историческую достоверность этого события, хотя достаточное число исследователей видят в этом изложении Луки попытку снизить значимость женщин и, в частности, Марии из Магдалы (Элизабет Мейер).

539

Мк 16:9‑11. Этот текст был добавлен к Евангелию от Марка уже после его написания.

540

Ин 20:11–18. Этот рассказ может происходить из «Евангелия знаков», источника, который, вероятно, использовал последний составитель Евангелия от Иоанна. Эта сцена выдумана самим рассказчиком, пытавшимся передать нам весь эмоциональный накал встречи. Исследователи осмеливаются утверждать лишь то, что Мария точно была в числе первых свидетелей пасхального опыта.

541

Пытаясь передать читателю всю интенсивность и интимность переживаний от встречи, рассказчик прибегает к арамейскому языку, родному для Иисуса и Марии.

542

Согласно Евангелию (апокрифическому) от Марии, именно эта женщина пробудила в учениках веру: «Мария встала, приветствовала всех их и сказала своим братьям: “Не плачьте, не печальтесь и не сомневайтесь, ибо его благодать будет со всеми вами и послужит защитой вам. Лучше же восхвалим его величие, ибо он приготовил нас и сделал нас людьми”». Мария не приберегает свои поцелуи и нежность лишь для своего единственного Возлюбленного. Она всем дарит ту любовь, которая живет в ее сердце.

543

Апокрифические тексты, обнаруженные в 1945 году в Наг‑Хаммади (Верхний Египет), позволяют нам воссоздать образ Марии из Магдалы, сохранившийся и закрепленный за ней в гностической среде II века.

544

Это наиболее распространенное мнение среди тех, кто изучает личность Марии Магдалины по гностической литературе: Диалогу Спасителя, Евангелию (апокрифическому) от Марии, Евангелию (апокрифическому) от Филиппа, Пистис Софии (Кроссан, Якобсен, Вуга, Карен Джо Торьесен, Маргарет Мак Доналд, Кармен Бернабе).

545

Вероятно, оно было написано в Сирии в конце II — начале III века. На сегодняшний день у нас есть коптский перевод с греческого оригинала.

546

Евангелие (апокрифическое) от Филиппа 32 и 55.

547

Согласно гностическим доктринам, первоначальное зло человечества состояло в том, что существовавшее андрогенное единство мужчины и женщины распалось в тот момент, когда Ева отделилась от Адама. Во Христе свершилось воссоединение. А «святой поцелуй» — часть обряда этого спасительного действа

548

Мария представлена как олицетворение «Мудрости», и потому она «спутница» (koinonos) Господа, каковой она была и для мудрого царя Соломона, решившего взять ее в «спутницы (koinonos) своей жизни» (Притч 8:9).

549

В действительности раввинистические писатели называют равви только тех ученых, которые жили уже после 70 года, однако во времена Иисуса были такие учителя, как Гиллель, Шаммай и Гамалиил (Тайссен/Мерц, Маргуэрат).

550

Иисус никогда не прибегает к традиционной для раввинов терминологии: «Так говорит Тора» (Борг, Чилтон).

551

В Мк 1:22 говорится, что люди «дивились Его учению, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники». Не стоит полагать, что это наблюдение Марка — только выдумка христиан, лишенная исторической базы. Таким запомнился Иисус (Данн).

552

Вслед за Сандерсом разные авторы говорят об «общем иудаизме» или «великой традиции», вбирающей в себя основное содержание религии Израиля, и о «малых традициях», где могут наблюдаться значимые отличия. Другие, однако, считают этот «общий иудаизм» реконструкцией, его историческую наполненность трудно проверить (Ньюзнер, Хенгель). Сегодня в основном говорят о выраженном плюрализме в иудаизме I века в рамках базовой религии (Перро, Маргуэрат, Мейер).

553

Этот образ взят из источника Q (Лк 13:24 // Мф 7:13–14). Он часто встречается в иудейских Писаниях, апокрифических книгах Ветхого Завета и Кумранских текстах. Нет оснований отрицать, что Иисус также любил прибегать к нему. Изложение Луки, вероятно, более аутентично.

554

Источник Q (Лк 6:39 // Мф 15:14) и Евангелие (апокрифическое) от Фомы 39. Это высказывание было популярной поговоркой, которую Иисус использует по‑своему.

555

Мк 2:21–22 (изложено затем в Мф 9:16–17, Лк 5:36–38) и Евангелие (апокрифическое) от Фомы 52. Иисус озвучивает популярные пословицы. Возможно, наиболее оригинальная версия представлена в Евангелии (апокрифическом) от Фомы, поскольку она не была адаптирована к христианскому восприятию картины мира.

556

Невозможно точно утверждать, какие тексты Иисус знал и считал священными.

557

Естественно, евангелия, написанные на греческом, цитируют Ветхий Завет по его греческому варианту — Септуагинте, окончательно составленной ко II веку до н. э. Ее использовали иудеи диаспоры, говорившие только на греческом. Вполне возможно, что какая‑либо из цитат, вложенная в уста Иисуса и отражающая интересы и предпочтения христианских общин, была введена во время передачи предания.

558

И 35:5–6; 29:19–20. Текст из Ис 61:1–2, цитируемый Иисусом в синагоге Назарета (Лк 4:18–19), отражает его переживания, но, вероятно, он был сочинен Лукой в качестве программного: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное».

559

Таков вывод из исследования Чилтона, разделенный уважаемыми учеными (Эванс, Тайссен, Мейер, Уитерингтон III). Похоже, Иисусу было знакомо популярное толкование Книги пророка Исайи, позднее оформившееся как Таргум на Исайю (между 70 и 135 годами н. э.). В нем часто встречается выражение «Царство Божье» — основная категория проповеди Иисуса.

560

В евангелиях представлено значительное число высказываний, произносимых Иисусом в различных обстоятельствах и составляющих настоящую «коллекцию» (например, Мф 7). И стоит задача не затеряться в их одновременном перечислении.

561

Мк 8:35.

562

Мф 5:29–30.

563

Мф 7:3.

564

Мф 23:24. Люди, должно быть, смеялись еще громче, вспоминая, что верблюд считался нечистым животным.

565

Источник Q (Лк 16:13 // Мф 6:24).

566

Мк 2:17.

567

Кроссан тщательно проанализировал 133 афоризма. Луни отследил 167.

568

Во времена Иисуса были известны и популярны разные книги, содержащие мудрые пословицы и изречения: Книга Притчей, окончательно завершенная около 480 года до н. э.; книга Кохэлет (или Екклесиаст), написанная ближе к 250 году до н. э., или Книга Иисуса, сына Сирахова, написанная к 132 году до н. э. и переведенная на греческий внуком автора, который жил в Александрии. Эти книги учат жить благоразумно и трезво: приобретать мудрость; распознавать достоинства и недостатки. В них затрагиваются такие темы, как работа и семья, отношения с женщинами; образ рассудительного человека… Иисус никогда не говорит о подобных аспектах жизни, он заостряет внимание на главном — ответе о принятии Царства Божьего.

569

Хотя притча начинается с рассказа о сеятеле, в центре ее внимания оказывается не он, а то, что произошло с посевом.

570

Эту притчу мы находим в синоптических евангелиях (Мк 4:3–8 (пер. В. Н.Кузнецовой. — Прим. пер.), Мф 13:3–8, Лк 8:5–8) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 9. Вероятно, вариант Марка ближе всего к оригинальному рассказу. Чтобы лучше понять истинный посыл этой притчи, нам стоит опустить ее аллегорическое толкование, представленное у синоптиков (Мк 4:14–20, Мф 13:18–23, Лк 8:11–15), поскольку его сочинили в христианской общине. В Евангелии (апокрифическом) от Фомы его нет. Это аллегорическое толкование написано языком христианских проповедников и отражает проблемы, существовавшие во втором и третьем поколении. Таково наиболее распространенное мнение ученых в результате исследований притчей, которые провел Юлихер.

571

В трех местах посев не всходит. В других трех созревает хороший урожай в разном соотношении. Согласно тексту Марка, посеянное вначале составляло лишь «одну часть» (в единственном числе), а основная часть, то есть «другие зерна» (во множественном числе), дала хороший урожай.

572

В относительно современных Иисусу иудейских источниках говорилось о том, чтобы «вернуться к Богу Закона». Например, «оставить путь коррупции и обратиться к закону Моисееву» (Кумранские рукописи); «выйти из нечистоты и соблюдать заповеди Бога Всевышнего» (книга Юбилеев); «сделай так, чтобы мы обратились к Твоему Закону» (молитва из Восемнадцати благословений). Иисус не использует подобный язык, а говорит о том, чтобы «войти в Царство Божье».

573

В иудейском менталитете «сердце» не является центром любви и эмоциональной жизни. Это, скорее, самый глубинный центр личности, орган восприятия, мышления, чувств и поведения. В сердце человека «определяется» вся его жизнь.

574

В мудрых изречениях того времени бытовали подобные поговорки, но Иисус употребляет их по‑своему. Приводимый контраст смокв с терновником и винограда с кустарником типичен для стиля Иисуса: источник Q (Лк 6:43–45 // Мф 7:16–20) и Евангелие (апокрифическое) от Фомы 50.

575

Иудейский народ помнил обещание Бога, произнесенное пророком Иезекиилем среди изгнанных в Вавилонию, немногим спустя после разрушения Иерусалима (586 год до н. э.): «Дам вам новое сердце, новый дух вложу в вас. Я вырву из вашей груди сердце каменное и вложу сердце из живой плоти» (Иез 36:26).

576

В одном из папирусов, найденных в Оксиринхе, к югу от Каира, рассказывается о Гиларионе, работнике, эмигрировавшем в Александрию. Он пишет своей беременной жене Алиде письмо, датированное 18 июля 1 года до н. э., следующего содержания: «Я остаюсь в Александрии. Настоятельно прошу тебя заботиться о нашем маленьком сыне, как только я получу деньги, я их вам вышлю. Если счастливо родишь и это будет мальчик — оставь его в живых, а если девочка — брось ее» (цитата по Кроссану).

577

Мк 10:14. Эти слова сказаны с той же позиции, что и заповеди блаженства (Лк 6:20–21). Бог — это Бог тех, для кого нет места в обществе (неимущих, отверженных). И сейчас к ним прибавились еще и дети, малозначимые и занимающие последнее место в обществе.

578

Мк 10:15. Возможно, это высказывание было независимо распространено в христианской общине. Оно могло несколько видоизмениться в контексте начала крещения, однако нет серьезных причин сомневаться в его аутентичности. Иисусу свойственно взывать к совершенно новой жизни в Царстве Божьем.

579

В Евангелии от Иоанна красноречиво говорится о «новом рождении»: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Ин 3:3).

580

Евреи говорили о торе, что буквально означает «обучение» или «преподавание». Сначала тора существовала как отдельный закон. А когда к 500 году до н. э. было составлено Пятикнижие, все законы и правила оказались вплетены в совместную историю Бога и Его народа. Все это собрание и назвали Торой, или Законом. Во времена Иисуса Тора и Храм были двумя столпами иудаизма. После разрушения Храма Закон стал единственным таким основанием. Когда мы здесь говорим о Законе или Торе, мы имеем в виду свод законов и предписаний, которые необходимо было соблюдать для того, чтобы хранить верность Завету.

581

Согласно Матфею, Иисус заявляет: «Не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона». Сложилось общее мнение, что весь этот текст (Мф 5:17–19) выдуман христианами и отражает возникшие позднее споры о том, обязательно ли иудейский закон распространяется и на христиан.

582

Когда кто‑то спросил Иисуса, что нужно сделать, чтобы наследовать жизнь вечную, Иисус напоминает ему заповеди из Закона и затем цитирует те из них, которые относятся ко второй скрижали, то есть где идет речь о социальных обязательствах: «Не прелюбодействуй, не убивай, не кради…» (Мк 10:17–22).

583

Мф 5:21–22. Эти слова были сильно переработаны христианской общиной, однако в них слышно эхо учения Иисуса.

584

Мф 5:27–28.

585

Мф 5:43–45.

586

По словам в Мк 7:8‑13, Иисус критикует фарисейскую традицию, согласно которой сын, посвящающий что‑либо как корван, то есть, «приношение Богу», освобождается от того, чтобы помочь этими материальными благами своим пожилым или нуждающимся родителям. Иисус сетует: «Тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей, устраняя слово Божие преданием вашим, которое вы установили». Непохоже, чтобы эта сцена была аутентичной, поскольку Иисус не оперировал такими тонкими техническими понятиями, как корван. Однако ученые полагают, что в этом проявляется отголосок его отношения к вопросам подобного типа.

587

Позднее в Мишне отведут не менее двенадцати трактатов предписаниям, относящимся к чистоте.

588

Мы точно не знаем, какую позицию занимали фарисейские группы. Крупные специалисты придерживаются противоположных точек зрения. Ньюзнер утверждает, что будучи мирянами, они брали на себя соблюдение законов чистоты, обязательные для исполнения только храмовыми священниками. Сандерс полагает, что так думали только самые радикальные группы.

589

Эти слова приведены в Мк 7:15 и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 15. Высказывание отражает аутентичную мысль Иисуса; вероятно, оно было распространено как отдельное изречение в среде первых христиан. Контекст, в который его помещает Марк, представляет собой искусственную и довольно сложную конструкцию самого евангелиста.

590

Непохоже, чтобы Иисус решительно отвергал все законы чистоты. Как замечает Сандерс, если бы Иисус утверждал, например, что можно есть свинину, тем самым он вызвал бы резкую реакцию протеста. Не будем забывать, что во времена Маккавеев (175–134 годы до н. э.) значительное число иудеев умерли от того, что отказались есть нечистые продукты питания. Однако стоит заметить, что своим поведением и высказываниями Иисус бросал вызов системе чистоты, жестко закрепленной традицией.

591

Иудейские Писания рассматривали субботу как праздник «отдыха», подражания Богу, который, после шести дней творения, взял себе выходной свободный день, чтобы вздохнуть спокойно (Исх 20:8‑11). Ее также считали «освобождением» от суровой трудовой жизни, что напоминало им об освобождении от египетского рабства (Втор 5:12–15). Слово «суббота» происходит от еврейского шаббат, что значит «прекращать», «останавливаться», «отдыхать».

592

Три наиболее известные черты, отличавшие иудеев от других народов внутри империи, были: обрезание мальчиков, закон о субботе и воздержание от нечистой пищи.

593

В 1 Макк 2:29–41 описывается будоражащая сцена. Позднее закон о субботе стали истолковывать менее жестко, и иудеям уже позволялось брать в руки оружие для защиты собственной жизни. Об этом говорит Иосиф Флавий: «Для личной обороны они могут сопротивляться и в субботу» (Иудейская война 1.7.3).

594

Во времена Иисуса существовали различные точки зрения. Похоже, никто не навязывал свое собственное мнение другим группам (Тайссен, Сан‑Аерс).

595

Иосиф Флавий приводит различные примеры, чтобы доказать, что ессеи «строже, нежели все другие иудеи, они избегают дотронуться к какой‑либо работе в субботу» (Иудейская война II.8.9).

596

Ессеи считали, что фарисеи придерживались «облегченного толкования», которое «сбивало с пути».

597

В среде фарисеев также не было единодушия. Последователи Гиллеля склонялись к более открытому и либеральному толкованию, тогда как сторонники Шаммая занимали более жесткую и ригористическую позицию.

598

Евангелия детально описывают, как Иисус нарушает закон о субботе (Мк 3:1–6, Лк 13:10–17; 14:1–6, Ин 5:1‑18; 9:1‑40). Невозможно проследить аутентичность каждого эпизода, поскольку они были воссозданы уже после 70 года и в значительной степени отражают конфликты и споры христианских общин с ортодоксальным иудаизмом (Гнилка, Мейер, Шлоссер, Сандерс, Барбаглио), однако никто не сомневается в том, что Иисус нарушал субботу ради исцеления людей.

599

Мк 2:27. Исследователи считают, что это аутентичное высказывание Иисуса, которое, вероятно, бытовало уже вполне самостоятельно. Нечто подобное мы прочитаем позднее у равви Симеона Бен Манассии (180 год): «Суббота отдана вам, а не вы отданы субботе».

600

Мк 3:4. Невозможно точно удостовериться в аутентичности этого высказывания.

601

Мф 12:11: «Кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит?». Ср. также с Лк 14:6 и 13:15. В таком типе высказываний слышится эхо убеждений Иисуса, но надо полагать, что ему не было свойственно углубляться в подобного рода казуистику.

602

Мк 2:23–28, Мф 12:1–8, Лк 6:1–5. Исследователи считают этот эпизод исторически допустимым. Ученики следовали за Иисусом по Галилее, лишенные необходимого пропитания, и несомненно не раз испытывали чувство голода, прежде чем добирались до какой‑либо деревушки. Однако, несмотря на то, что эти слова Иисуса отражают его точку зрения, они были приписаны ему христианской общиной. Не в его стиле защищаться, ссылаясь на иудейские Писания.

603

Иисус почти не использует обычную терминологию любви. Слова agape («любовь») или agapan («любить») звучат в его устах, только когда он говорит о любви к врагам. В основном Иисус говорит более конкретно: любить — значит «сострадать» тому, кто страдает; «простить» того, кто нас обидел; «подать стакан воды»; «помочь нуждающемуся».

604

Мк 12:29–31. Сюжет выдуман автором, но, согласно большинству исследователей (кроме Людемана), ответ Иисуса аутентичен. Его содержание отражает то, о чем действительно думает Иисус. Он воедино связывает следующие два текста: Втор 6:4–5 и Лев 19:18

605

Это обобщение, сведенное к любви к Богу и ближнему, зародилось еще в предшествующем Иисусу иудаизме. В книге Юбилеев (II век до н. э.) можно прочесть: «Бойтесь Бога и поклоняйтесь Ему и Храму. Пусть каждый любит своего брата и относится к нему с милосердием и справедливостью». В Заветах двенадцати патриархов (II век до н. э.) говорится следующее: «Любите Бога всю вашу жизнь и любите друг друга с искренним сердцем»; «Любите Бога и ближнего, сострадайте слабому и нищему». Согласно Филону Александрийскому, иудейскому философу — современнику Иисуса, «поклонение Богу» и «филантропия» представляют собой две основные, сопряженные друг с другом добродетели (Virtutes 51, 95). Самое оригинальное состоит в том, что Иисус дословно цитирует два этих предписания и ставит их над всеми остальными, придавая сказанному особую силу.

606

Иисус исцелял больных людей, поскольку ему было больно видеть их страдания.

607

«Золотое правило» можно найти в источнике Q (Лк 6:31 // Мф 7:12) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 15.

608

Тов 4:15; Завет Неффалима 1, 6.

609

Разные варианты «золотого правила», распространенные в иудаизме, представлены в негативной форме: «Не делай другому того, чего не желаешь себе». При такой формулировке есть опасность свести любовь к простому «непричинению вреда» ближнему. Формулировка же Иисуса позитивна: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Здесь любовь заключается не в том, чтобы «не причинить вреда», а в том, чтобы обращаться с другим наилучшим образом. На сегодняшний день исследователи не придают чрезмерной значимости такому изменению формулировок. Это было бы слишком большой тонкостью.

610

Кое‑кто из ученых сомневается, что Иисус повторил это столь известное в иудаизме правило поведения. Непохоже, чтобы это соответствовало занимаемой им позиции, всегда провокационной и проявляющейся в таких высказываниях, как: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую»; «угощайте тех, кто не сможет вам отплатить». Возможно, более удачно взгляд Иисуса выразился бы в таком правиле: «Поступайте с другими так, как бы вы хотели, чтобы поступали с вами» (Людеман).

611

В притче о добром самарянине с подробностями, не свойственными сдержанному языку евангелий, описываются действия человека, который, сжалившись, подходит к лежащему в кювете раненому и делает для него все, что может: обеззараживает вином его раны, лечит их маслом, бинтует его, сажает на своего собственного осла, отвозит его в гостиницу, проявляет заботу о нем и готов за него заплатить, сколько будет необходимо (Лк 10:34–35).

612

Автор книги Левит в устрашающих словах излагает это богословие гневливого Бога, который управляет ходом истории своей разрушительной силой. «Если вы будете поступать по уставам Моим, меч не пройдет по земле вашей. И будете прогонять врагов ваших, и падут они пред вами от меча… Если же не послушаете Меня и не будете исполнять всех заповедей… обращу лице Мое на вас, и падете пред врагами вашими, и будут господствовать над вами неприятели ваши» (Лев 26:3, 6–7, 14–17).

613

Пс 93:1–2.

614

Пс 138:21–22.

615

1QRule of the Congregation 1.3–4, 9‑11. Согласно Иосифу Флавию, при вхождении в общину ессеи произносили ужасную клятву «ненавидеть всегда несправедливых и защищать правых» (Иудейская война II.8.7).

616

В Кумране из общины исключались хромые, слепые, глухие, немые, сумасшедшие, несовершеннолетние… возможно, потому, что они не могли принять участие в этой финальной битве. Иисус же, наоборот, принимает их всех, поскольку готовит их не к войне и ненависти, а к миру и любви (Ранке‑Гейнеман, Нельсон‑Поллмайер).

617

Источник Q (Лк 6:35 // Мф 5:45).

618

Доброта Бога, посылающего дождь и урожай враждебным народам, вызывала вопросы, на которые раввины пытались найти различные ответы (Ханина, Элеазар). Иисус не вступает в дискуссии подобного типа. Он просто созерцает творение и констатирует, что Бог добр ко всем. Около 260 года раввин по имени Самуил высказал утверждение, под которым Иисус подписался бы немедленно: «Господь добр ко всем, и его милосердие обращено ко всем, потому что таков стиль Его поведения, ведь Он милосерден» (Берешит Раба 33, 3).

619

Иисус знал, что Бог не постоял за тех, кто восстал при смерти Ирода Великого (4 год до н. э.). Он также мог убедиться в том, что Бог не вмешался, чтобы спасти Иоанна Крестителя от рук Ирода Антипы. Мы никогда не узнаем, оказало ли это на него какое‑то влияние, как предполагают некоторые авторы (Джуэтт, Нельсон‑Поллмайер).

620

Это сущностное содержание, которое мы можем отнести к Иисусу из текста Мф 5:43–45 // Лк 6:27–28, 35. Участники Семинара по Иисусу считают «любовь к врагам» одним из трех высказываний, которые с наибольшей вероятностью исходят от самого Иисуса.

621

Существуют ужасные проклятья врагам, которые мы можем прочитать (Пс 136:8–9; 58:11). В греческом мире в основном действовал высказанный Платоном принцип «творить добро друзьям и зло врагам». Однако у Сенеки мы находим побуждение, удивительным образом приближающееся к мысли Иисуса: «Если хочешь подражать богам, твори добро неблагодарным, поскольку солнце также всходит и над преступниками, а море открыто и для пиратов».

622

Будет неверным в высказывании Иисуса проводить различия между личными врагами (inimicus) и общественными или политическими врагами (hostis). Действительно, почти всегда Иисус имеет в виду недоброжелателей, которых его слушатели могут иметь в их собственной деревне (Хорсли), но это не исключает также и врагов народа или его угнетателей (Шотроф, Тайссен, Гнилка, Шраге). Вполне вероятно, что впоследствии акцент в этой традиции мог сместиться на «преследователей» христианских общин (Мф 5:44).

623

В источнике Q говорится о «молитве» за врагов. Лука говорит: «Молитесь за обижающих вас» (6:28); Матфей пишет: «Молитесь за… гонящих вас» (5:44). В Оксиринхском папирусе 1224 и Дидахе буквально сказано: «Молитесь за врагов ваших».

624

Лк 6:27.

625

Показательно, что, рассказывая о замыслах или действиях Иисуса, христианские источники обращаются к пророку Исайе, но они цитируют лишь те тексты, где говорится об исцелении, освобождении или восстановлении, в то же время избегая тех, где речь идет о наказании, мести или разрушении. Согласно Лк 4:18–19, Иисус читает текст Исайи, где говорится: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное». Текст обрывается здесь, и при этом опускается полное предложение: «Проповедовать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего» (Ис 61:2). Согласно источнику Q (Лк 7:22 // Мф 11:5), Иисус отвечает ученикам Иоанна так: «Слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, нищие благовествуют». Этот ответ во многом вдохновлен текстом Ис 35:5–6: «Откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь», однако предыдущий стих, в котором говорится: «Вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие», опускается.

626

Источник Q (Лк 6:29 // Мф 5:39–41). В основном, считается, что все три примера приводит сам Иисус. Их парадоксальный и провокационный характер действительно позволяют так думать. Некоторые исследователи сомневаются в аутентичности третьего примера, которого нет у Луки.

627

Таково наиболее распространенное толкование с теми или иными нюансами (Шотроф, Тайссен, Гнилка, Брюс, Нельсон‑Поллмайер, Винк, Барбаглио). Против выступает лишь Хорсли. Согласно его исследованию, Иисус не говорит здесь о «ненасильственном сопротивлении злу», а призывает жителей галилейских деревень «помогать друг другу, не исключая врагов». На мой взгляд, анализ Хорсли помогает лучше вплести в контекст высказывания Иисуса, но в какой‑то степени он лишает их смысловой нагрузки ненасильственного сопротивления тому, кто плохо с нами обращается.

628

Туника (хитон) была нижней одеждой, которую носили прямо на голое тело. Накидка (гиматий) служила плащом, который носили сверху. Согласно Книге Исхода, у бедняка нельзя было отнимать накидку, поскольку она была его единственной верхней одеждой, защищавшей его от ночной прохлады (22:25–26).

629

По‑видимому, было обязательным нести груз на протяжении одной мили, если так приказывало военное начальство. В рассказе о страстях Симона из Киринеи насильно обязали нести крест Иисуса.

630

Большинство исследователей единодушно выделяют в окружении Иисуса: «множество людей», приходящих к нему, в основном, из любопытства; «сторонников», принимавших его в своих домах; «последователей», сопровождавших его в пути, и самую близкую группу Двенадцати (Тайссен, Сандерс, Мейер, Штигеман/Штигеман, Барбаглио).

631

В разных источниках утверждается, что Иисус привлекал большое число людей. Говорят, их было «много», «толпа», «все» жители области…

Чаще всего повторяется слово ojlys, что значит «сборище», «множество», разнородная масса людей. В некоторых случаях, возможно, речь идет о преувеличениях со стороны христианских писателей с целью усилить значимость того или иного чуда или проповеди (Мейер), однако сам факт не вызывает сомнений.

632

Иудейские древности 18.3.3.

633

Долгое время считалось, что после теплого и воодушевленного приема («галилейской весны») люди стали покидать Иисуса. Современные исследования, приводя убедительные аргументы, защищают утверждение, что популярность Иисуса продолжала возрастать вплоть до его ареста в Иерусалиме (Р. Браун, Мейер, Агирре, Собрино). Описываемое в Четвертом евангелии: «С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (Ин 6:66), вероятно, отражает возникший в конце I века конфликт в общине Иоанновых учеников.

634

Помимо портов Капернаума или Вифсаиды, были обнаружены остатки небольших причалов, находившихся в защищенных лиманах (Aish, Kefar Aqavya, Ein Gofra). Некоторые из них, возможно, существовали и во времена Иисуса (Дьюлинг).

635

Мк 3:9; 5:31; 6:31–32.

636

Согласно различным источникам, к Иисусу также приходят люди, занимающие высокое социальное и экономическое положение: Закхей, богатый сборщик налогов из Иерихона; Иаир, начальник синагоги из Капернаума; «сотник» оттуда же, царедворец, служащий Антипе.

637

Мф 9:36, Мк 6:34.

638

Иисус сравнивает Хоразин и Вифсаиду с Тиром и Сидоном, двумя богатыми и знатными столицами финикийского побережья. Капернауму он пророчит судьбу более трагическую, чем судьба Содома (Мф 11:21–24). Значительное число исследователей сомневаются, что этот приговор произнес Иисус. Скорее, в нем отражено разочарование христианских пророков, потерпевших неудачу в своей миссии странников в этой области.

639

В Евангелии от Иоанна говорится, что Иисус «любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (11:5).

640

Трудно доказать аутентичность этих фактов. Евангелисты большей частью отражают то, что происходило позднее, когда странствующим христианским миссионерам помогали сочувствующие им деревенские семьи (Тайссен). Но и во времена Иисуса, вероятно, могло быть нечто подобное (Хорсли).

641

Мк 1:23–28. Этот эпизод, когда ученики Иисуса срывают колосья и, чтобы утолить голод, съедают зерна из них, считают исторически допустимым (в том числе участники Семинара по Иисусу).

642

Информация о конкретных деталях из жизни странствующих учеников в основном исходит от писателей — составителей евангелий, однако она передает то, какие виды деятельности могли быть присущи им.

643

Согласно одному тексту, написанному около 80‑х годов и повествующему о начальном этапе христианства, на место Иуды Искариота в составе Двенадцати было предложено выбрать Иосифа Варсаву или Матфия (Деян 1:23).

644

Чтобы узнать о женщинах, входивших в состав группы последователей, см. главу 8

645

Слово «ученик» (talmid) практически не встречается ни в Еврейской Библии, ни писаниях Кумрана, ни в книгах того времени. К тому же «ученик» (mathetes) не было привычным словом для названия христиан первого и второго поколений.

646

Согласно Ин 1:35–51, Андрей, Симон, Филипп и Нафанаил были учениками Иоанна Крестителя.

647

Иудейские древности 8.13.7.

648

Ни Иисус, ни остальные последователи никогда не называли их апостолами. Современные исследования значительно прояснили существовавшую у самих евангелистов путаницу в словах. «Ученики» — это все мужчины и женщины, следовавшие за Иисусом в его жизни странника. «Двенадцать» образуют особую группу внутри общины учеников. «Апостолы» же, или «посланные», представляют собой конкретную группу христианских миссионеров (больше двенадцати), которых христианские общины послали распространять веру в Иисуса Христа (Ренгшторф, Дюпон, Риго, Мейер).

649

Иисус сам окружил себя этими Двенадцатью. Этот факт описан в разных источниках, включая fyrmula prepaulina (1 Кор 15:5); имена Двенадцати сохранились в различных списках; сообщается, что Иуда, который предал Иисуса, был «одним из двенадцати». Трудно предположить, что все это могло быть выдумкой христианской общины (Дюпон, Борнкам, Ролофф, Шюрман, Хенгель, Сандерс, Гнилка, Браун, Фицмайер и Мейер среди других. В отличие от Вильхауэра, Концельмана, Кроссана).

650

Возможно, Иуда был исключением, по крайней мере если переводить Искариот как «человек из Кариота», небольшого иудейского селения в области Хеврона, далекого от Галилеи.

651

Исключение составлял Левий, сборщик податей из Капернаума, если его действительно нужно отождествлять с Матфеем, так как об этом говорится в Евангелии (Мф 9:9; 10:3). Этот факт сомнителен.

652

Мк 1:18. Только Лука говорит о «лодке Петра», но это похоже на писательскую зарисовку (5:3).

653

В 30‑х годах Филипп преобразовал небольшое селение Вифсаиду в «город» (polis) и назвал его Юлия — в честь супруги Августа.

654

Ин 12:20–22.

655

Арамейское слово qanana означает «ревнитель», «энтузиаст». Его греческий перевод (zelotes) для многих послужил поводом воспринимать Симона как террориста зелота. Это ложное толкование, поскольку революционное движение зелотов возникло позднее, а именно в период с зимы 67 по 68 год н. э. в Иерусалиме, во время первой иудейской войны.

656

Согласно рассказу, обнаруженному только у Луки (9:52–56), Иисус в определенный момент был вынужден строго отчитать их из‑за того, что когда в одной самарийской деревне им отказали в гостеприимстве, они спросили его: «Хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их?» Данная сцена выдумана Лукой, желавшим подчеркнуть мирное отношение Иисуса, совершенно отличающееся от настроя Илии, который в двух случаях насылал «огонь с неба», чтобы он «попалил» солдат, посланных царем для его задержания (4 Цар 1:9‑12).

657

Мк 10:35–40. Историчность этого эпизода спорная. Мейер склоняется к тому, что исторична сама суть диалога.

658

Имя Кифа («Петр») стало для Симона именем собственным, так его всегда и называли в христианских общинах. Любопытно, однако, что Иисус, обращаясь к нему, постоянно называет его оригинальное имя, Симон, и никогда не говорит ему «Петр» или «Кифа».

659

Мк 9:2 и 14:33. Такое особое отношение к этой группе исторически сомнительно. В то же время говорится также и о группе, состоящей из двух пар братьев: Петра и Андрея, Иакова и Иоанна (Мк 1:16–20; 1:29; 13:3).

660

Именно он всегда возглавляет список Двенадцати, распространяемый христианскими источниками (Мк 3:16–19, Мф 10:2–4, Лк 6:14–16, Деян 1:1).

661

Мф 16:16 и Мк 14:71 соответственно.

662

Во времена Иисуса насчитывалось более четырех миллионов иудеев диаспоры, их было в два раза больше, чем жителей Палестины. Они ощущали себя потомками разных родов Израиля, хотя многие из них утратили память о своих предках. Они жили в 150 поселениях, среди них самые крупные находились в Вавилонии, Антиохии, Александрии, Риме, Эфесе, Смирне, Дамаске.

663

Ис 11:12. О выражении той же надежды сказано у Михея (2:12); Иеремии (31:1); Иезекииля (20:27–44).

664

Псалмы Соломона 17:26–32.

665

Прежде всего, Свиток войны, Храмовый свиток и Устав общины.

666

Источник Q (Лк 9:1–2 // Мф 10:7–8).

667

Двенадцать имели вес при жизни Иисуса и в первые дни возникновения Церкви. А когда Израиль не ответил на призыв Иисуса, задуманная им для восстановления Израиля группа утратила свой символический смысл среди язычников и вскоре исчезла. Только Петр, Иаков и Иоанн продолжили свое служение в Иерусалиме и его окрестностях до тех пор, пока в 43/44 году Иаков не был обезглавлен Иродом Агриппой, а Петр не отправился в Антиохию и, позднее, в Рим. В письмах первым общинам говорится о Павле, Варнаве, Аполлосе и «апостолах», посланных общинами, но не о Двенадцати.

668

Мк 6:1–6. Невозможно реконструировать последствия этих событий.

669

Обращает на себя внимание тот факт, что никто из родственников Иисуса не был его последователем. Только после его смерти его мать и братья примкнули к ученикам (Деян 1:14).

670

Согласно Иоанну (1:35–51), Андрей приводит своего брата Симона посмотреть на Иисуса. То же самое делает Филипп в случае со своим другом Нафанаилом. Этот рассказ сильно отличается от того, что мы находим в Мк 1:16–18. Невозможно ничего узнать наверняка. Вполне вероятно, многие ученики Иисуса прежде были учениками Иоанна Крестителя (к чему подводит Иоанн), но наверняка Иисус стал призывать их позднее, уже у побережья Галилейского моря (как говорит Марк).

671

Источник Q (Лк 9:57–62 // Мф 8:18–22).

672

Иисус не был для них незнакомцем, когда призывал их. Они уже имели некое представление о нем (Хенгель, Сандерс, Гнилка).

673

То, что Иисус призвал нескольких человек и положил начало служению Царству Божьему, — без сомнений, исторический факт (Кеземан, Хенгель, Мейер). Однако рассказы, описывающие призыв Иисуса (Мк 1:16–20, Мф 4:18–22) — это стилизованные истории, сочиненные в том же литературном жанре, что и призыв пророка Илии, обращенный к Елисею (3 Цар 19:19–21). Таким образом, христианские писатели подчеркивали требовательность учеников по отношению к самим себе и ставили их в пример, что помогало воодушевить странствующих миссионеров, которые, придерживаясь стиля Иисуса, продолжали возвещать Евангелие в Сирии и Галилее. Это также помогало новообращенным иудеям, которые были вынуждены оставить свои семьи вследствие принятия новой веры в Иисуса Христа.

674

Мк 10:28–30.

675

Источник Q (Лк 9:58 // Мф 8:20); Евангелие (апокрифическое) от Фомы 90. Данное высказывание следует отнести к самому Иисусу: столь живые образы явно исходят от него. Некоторые исследователи усматривают в этих словах критику по отношению к двум социальным группам, которые отнимают у крестьян их земли и дома: это «птицы» (язычники, осевшие в городах Галилеи) и «лисицы» (правители иродиане). Среди других: Мэнсон, Бейли, Оакман.

676

В Галилее 30‑х годов было много нищих, бродяг, разбойников и других людей без постоянного места жительства. Не стоит исключать вероятности того, что у некоторых последователей Иисуса не было постоянного жилья еще до того, как они стали сопровождать его (Тайссен, Гуйяро).

677

В первых христианских общинах говорилось о странствующих миссионерах, которые жили, «храня пути Господни» (Дидахе 11:8).

678

Реконструкция основного содержания, представленного в источнике (Лк 12:51–53 // Мф 10:34–36). Высказывания, вероятно, принадлежат Иисусу.

679

В своей основе у экзегетов единое мнение по поводу этой реконструкции, которую мы взяли из источника Q (Лк 14:26 // Мф 10:37). Эти слова принадлежат Иисусу. Они не перекликаются с иудаизмом того времени и посягают на самое прочное основание того общества. Позднее Матфей смягчил их.

680

Лк 9:62. Вполне вероятно, что этот ответ не принадлежит Иисусу. Он был придуман позднее христианской общиной, чтобы подчеркнуть радикализм Иисуса, противопоставив его Илии, который позволил своему ученику Елисею попрощаться со своими родными (3 Цар 19:20). Призыв к постоянству и твердости отражает сложившуюся позднее ситуацию, наступившую после немногих месяцев жизни с Иисусом. Взятая из области земледелия, пословица послужила аллюзией к Царству Божьему.

681

Мк 3:21, 31–35. Большинство исследователей считают, что между Иисусом и его семьей действительно существовал серьезный раскол (Тайссен, Мейер). Иоанн подтверждает то, что отмечает Марк, когда говорит, что «и братья Его не веровали в Него» (7:5).

682

Хотя эти слова мы встречаем только у Луки (9:59), нет сомнений в их аутентичности. Они непонятны той культуре (Шлатер, Хенгель, Сандерс). Высказывание «предоставь мертвым погребать своих мертвецов» представляет собой несколько загадочную игру слов. Возможно, мертвецы, которые должны хоронить своих мертвецов, — это те, кто еще не вступил в жизнь Царства Божьего. Для Иисуса они «мертвы».

683

Мк 8:35. Редкие слова засвидетельствованы так, как эти: помимо этого текста Марка, они с незначительными изменениями появляются в источнике Q (Лк 14:26 // Мф 10:37) и у Иоанна (12:25). Согласно некоторым исследователям, «ради Меня» и «ради Евангелия» могут быть позднейшими добавлениями.

684

Мк 8:34. Это высказывание засвидетельствовано в Евангелии от Марка, в источнике Q (Лк 14:27 // Мф 10:38) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 60. Некоторые считают, что эти слова были придуманы христианами позднее, уже в свете распятия Иисуса. Но все же от последователя просят, чтобы он взял «свой» собственный крест, а не «крест Иисуса». В I веке эта метафора не была новой. Философ‑стоик Эпиктет (около 55‑135 н. э.) говорит своим ученикам: «Если вы хотите быть распятыми на кресте, подождите, и крест придет». Скандальность образа и множественное свидетельство указывают на Иисуса (Хенгель, Мейер, Гнилка).

685

Иосиф Флавий, Иудейская война II.72–75.

686

Иудейские древности 18.3.3.

687

Однако у Сократа (469–399 до н. э.) мы находим нечто такое, что наводит нас на мысль об Иисусе. Он отказывался называть себя учителем и предпочитал, чтобы его ученики называли себя «родными», «последователями» или «друзьями». Известен его призыв, обращенный к Ксенофонту. В заключение одного из диалогов он спросил его: «Где становятся мудрыми и добродетельными?». В ответ на его молчание и обескураженность он сказал: «Иди за мной и научись». С тех пор Ксенофонт стал слушателем Сократа.

688

Не так давно Даунинг, Мэк и Кроссан выделили черты сходства Иисуса с философами‑киниками, вплоть до того, что сделали из него мудреца‑киника. Не исключая возможности определенного влияния с их стороны, Хорсли, Бец, Уитерингтон III, Мейер, Агирре и другие все же критикуют такую точку зрения, подчеркивая серьезные различия. Гораздо больше влияния имела иудейская ученая традиция, чем идеи киников.

689

Расцвет философии киников пришелся на IV–III века до н. э. и после определенного периода затмения в I веке н. э. пришла новая волна популярности. Слово «киник» происходит от греческого kynys, что значит «собака». Когда Александр Македонский представился Диогену, основателю движения киников, как «великий царь», тот ему ответил: «Я — Диоген, собака». Их называли так из‑за уличного образа жизни и наглости, с которой они насмехались над условностями общества.

690

Основными чертами киников были самодостаточность («autarjeia), свобода (eleutheria), невозмутимость (ataraxia) и бесстыдство (anaideia). Стал знаменитым диалог Диогена и Александра Македонского. Император спросил Диогена, может ли он исполнить какое‑нибудь его желание, а тот ответил: «Да. Отойди в сторону, ты заслоняешь мне солнце».

691

Похоже, движение киников серьезно обосновалось в Гадаре, эллинистическом городе всего в нескольких километрах от Галилейского моря. В нем проживали такие известные киники, как Менипп, сочинитель сатиры (между IV и III веками до н. э.), Мелеагр (II век до н. э.), Теодор (I век н. э.). Уитерингтон III считает более вероятным распространение влияния философии киников на воспоминания об Иисусе (особенно на источник Q), чем на самого Иисуса.

692

Они доходили до того, что публично занимались сексом.

693

Христиане первого поколения включали в понятие euaggelion («благая весть») все то, чему ученики научились у Иисуса и что они пережили, находясь рядом с ним (Мк 1:14, 1 Кор 15:1–3, Флп 1:27).

694

Мк 3:35.

695

Источник Q (Лк 10:21 // Мф 11:25–26) и Евангелие (апокрифическое) от Фомы 61.3. Нет веских причин не отнести содержание этих слов самому Иисусу, привыкшему так или иначе подчеркивать особую любовь Бога к маленьким и говорить, что Царство Божье принадлежит им (Мк 10:13–16).

696

Устав общины V.24.

697

Устав общины VI. 1–2 и V. 2–4.

698

Мк 10:14.

699

Устав общины VI.8–9.

700

В одной притче, представленной только у Луки (14:8‑10), Иисус предлагает занимать последние места на пире. Возможно, сама притча к Иисусу не относится, однако ее заключительная фраза, существовавшая как отдельное высказывание, выражает излюбленную мысль Иисуса: «Всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк 14:11).

701

Мк 10:42–44. В основе этих высказываний — желание Иисуса, которое он выразил своим ученикам: «Кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом». Мысль о том, что раб станет number one, могла принадлежать только ему. Текст Марка возник в контексте появившегося соперничества в первой христианской общине.

702

Лк 22:27. В этих словах отражаются мысли Иисуса. Похоже, что текст Луки более аутентичен, чем в Мк 10:45.

703

Источник Q (Лк 10:3 // Мф 10:16). Этот красивый образ очень часто встречается в библейской и раввинистической литературе. Ничто не запрещает нам думать, что его использовал Иисус.

704

Лука описывает жизнь христианина как «следование по Пути». Именно христиане «вступают на путь Господень» (Деян 9:2; 18:25–26; 19:9‑23; 22:4; 24:14–22).

705

Мк 3:35.

706

Согласно разным исследователям (Санд, Блинцлер, Браун, Мейер, Мокснес, Фрейн), Иисуса и его последователей презирали в определенных слоях общества, называя их «евнухами» (Мф 19:12). В обществе того времени они выглядели как «мужчины наполовину», не похожие ни на мужчин, ни на женщин, лишенные мужской чести, связанной с сексуальной и патриархальной ролями. Иисус соглашается с подобным взглядом на них как на «социальных евнухов», покинувших мужское пространство патриархального общества ради Царства Божьего. Выражение «те, кто кастрировали сами себя ради Царства» мог произнести только Иисус.

707

Этот настойчивый призыв исходит от Иисуса и является сердцевиной серии наставлений, побуждающих жить в доверии Богу (источник Лк 12:22–31 // Мф 6:25–34). Похоже, изначально они были обращены непосредственно к его ученикам (согласно Хорсли, к крестьянам). А Матфей позднее воспринял их как наставления, адресованные всем тем, кто находится в ситуации нужды.

708

Источник Q (Лк 11:9‑10 // Мф 7:7–8).

709

Мк 6:7; источник Q (Лк 9:1 // Мф 10:1). Среди ученых есть мнение, заслуживающее внимания, что эта миссия исторически аутентична (Мэнсон, Крид, Швейцер, Мейер, Уитерингтон III, Шлоссер, Барбаглио). С точки зрения Кроссана, немыслимо вообразить себе группу людей, ходящих из деревни в деревню в Галилее 30‑х годов, однако приводимые им доводы не имеют достаточного веса.

710

Ученики ни разу не предстают проповедующими, и трудно узнать, чего они достигли, пока Иисус ходил по Галилее (Кейлор). Возможно, они ограничивались тем, что приглашали людей послушать Иисуса.

711

Трудно определить, послал ли Иисус только Двенадцать (Пеш, Шнайдер, Мейер) или, скорее, неопределенное количество учеников (Картинг). Помимо миссии Двенадцати, обращенной к Израилю, Лука выдумал историю об очередном отправлении на проповедь семидесяти двух (или семидесяти) учеников, желая подчеркнуть вселенский характер христианской миссии (Лк 10:1).

712

В иудаизме широко известен образ «посланника», или shaliah. Посланник действует во имя своего господина и представляет его: кто принимает посланника, принимает и его господина; кто его отвергает, отвергает и его господина. «Посланники» Иисуса, или shalihim, положат начало развитию в его Церкви разных миссий или харизм, проводники которых будут «представлять» Иисуса и получат от него «министерскую власть», чтобы проповедовать Царство Божье, управлять христианской общиной, учить или совершать дела милосердия.

713

Мк 6:7; источник Q (Лк 9:1 // Мф 10:1).

714

Источник Q (Лк 10:8–9 // Мф 10:7–9). «Проповедовать Царство» и «исцелять больных» — две неотделимые друг от друга задачи, которые Иисус доверил своим ученикам. Наказ «учить» и «крестить», звучащий в Мф 28: 19–20, придуман христианской общиной и отражает то, что в ней думали по поводу миссии Церкви.

715

Мк 9:38–40, позднее изложено в Лк 9:49–50. Трудно определить историческую аутентичность этого эпизода. Однако ответ Иисуса («кто не против вас, тот за вас»), приводимый у Марка, в источнике Q и во фрагменте из Евангелия от Марка, сохранившемся в оксиринхском папирусе 1224, несмотря на то, что это известная поговорка, вероятно, был произнесен Иисусом.

716

Мк 1:17. Выражение «ловцы человеков» — необычная метафора, придуманная Иисусом (Пеш, Мейер, Уитерингтон III, Гуйяро). Она никогда прежде не использовалась в библейской традиции или раввинистической литературе для описания доброй миссии. В Ветхом Завете говорится о собирании «овец», а не о ловле «рыбы».

717

Вот что мы читаем у Иеремии (16:16–17): «Я пошлю множество рыболовов, говорит Господь, и будут ловить их; а потом пошлю множество охотников, и они погонят их со всякой горы, и со всякого холма, и из ущелий скал. Ибо очи Мои на всех путях их; они не скрыты от лица Моего, и неправда их не сокрыта от очей Моих». Пророк размышляет о вторжении вавилонян.

718

В семитской ментальности воды моря легко ассоциируются с водной пучиной, хаосом и ужасами мира зла, враждебного Богу. Вероятно, именно в таком контексте стоит рассматривать приводимый Иисусом образ (Манек, Уитерингтон III).

719

Они сохранились в Мк 6:8‑11, источнике (Лк 9:3–5 // Мф 10:9‑14), Лк 10:4‑11, Евангелии (апокрифическом) от Фомы 15. Эти указания подправлялись и комбинировались в зависимости от различной практики христианских миссионеров, но они не могли происходить ни от кого, кроме как от Иисуса (Гнилка, Тайссен, Кроссан, Мейер, Хенгель, Уитерингтон III, Шлоссер, Барбаглио).

720

Радикальный пример Иисуса не мог быть поддержан его последователями. Анализ традиции позволяет обнаружить четкую эволюцию. Согласно источнику Qi ученики не должны брать с собой ничего; в Евангелии от Марка им позволено взять «сандалии» и «посох»; в Дидахе допускают, чтобы апостол взял с собой «хлеба (сколько потребно) до места ночлега» (Кроссан).

721

Мк 6:11.

722

Не все разделяют эту точку зрения, защищаемую Кроссаном. В любом случае вызывает удивление, что Иисус настаивает на том, чтобы, когда их будут принимать, они «оставались в том же самом доме, ели и пили, что у них есть» (Лк 10:7).

723

К сожалению, с легкостью можно констатировать тот факт, что в современных исследованиях существует пробел в изучении религиозного опыта Иисуса. Боязнь уйти в дискуссии о психологии Иисуса или рассуждения в конфессиональном ключе о природе Сына Божьего многих побуждает игнорировать несомненный исторический факт: Иисус действовал, движимый своим опытом Бога, и призывал людей и своих последователей верить в Бога и принимать Его с той же искренностью, какую чувствовал он сам. Отношения Иисуса с Богом производили глубокое впечатление.

724

Разумеется, наша работа по историческому приближению к Иисусу абсолютно не подразумевает никакого предвзятого отношения к тому, что утверждает доктрина Церкви или чему учит христология о сыновнем и мессианском представлении об Иисусе, особых отношениях воплощенного Сына Бога с его Отцом в их неповторимом своеобразии, о легитимности или нелегитимности веры в Иисуса Христа как в Сына Бога. На самом деле, все эти темы находятся вне области исторического исследования.

725

Невозможно точно узнать, какие библейские тексты читал или слышал Иисус, какие религиозные традиции были ему доступны или к каким псалмам он чаще всего обращался в молитве. Но не будет чем‑то неправомерным, если мы выявим возможные параллели с библейскими текстами в его проповедях или деятельности, чтобы лучше увидеть «иудейское наследие» и его отражение лично в Иисусе (Хайт).

726

Поэтому иудейскому народу было строго запрещено любое изображение, которое бы физически представляло Бога.

727

В религиозной традиции Израиля говорится, что Бог — это «Дух», или руах, что буквально означает воздух, дыхание или ветер.

728

Из Книги Бытия следует, что Бог сотворил мир Своим словом: «Сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (1:3).

729

Тема Завета поднимается только в Мк 14:24, и в этом тексте тема избранности четко не выявлена.

730

Этот акцент, который Иисус делает на действие Бога в настоящем, демонстрируя малую заинтересованность прошлым, явно отличает его от его современников (Шлоссер).

731

Втор 24:17–22.

732

Мих 3:2, 4 (Библия. Современный русский перевод. — Прим. пер.). Так возвещал этот пророк, рожденный в крестьянской семье и, подобно Иисусу, обличавший социальную несправедливость и злоупотребления, совершавшиеся по отношению к беднякам Самарии и Иерусалима (738–693 годы до н. э.).

733

Мих 6:8 (Библия. Современный русский перевод. — Прим. пер.).

734

Иер 31:34. Этот пророк, родившийся около 650 года до н. э. в деревне Анатот, неподалеку от Иерусалима, возвещал народу о неминуемом наказании со стороны Бога, но как только пришла беда, он призвал всех поверить в Его прощение.

735

Ис 54:8‑10. Этот пророк — автор того, что сейчас называется «Книгой утешений» (Ис 40–55), которая была написана в последние годы изгнания, незадолго до того, как Кир завоевал Вавилонию в 539 году.

736

Период особого расцвета этой поучительной литературы наступил после плена и пришелся на 500‑50 годы до н. э. В некоторых книгах, таких как Притчи, отразилось оптимистическое видение жизни. В других же, как например, в Кохелете (или Екклесиасте), сквозит пессимизм. В Книге Иова затрагивается вопрос о справедливости и доброте Бога, несмотря на страдания невинных.

737

Несмотря на то что этой теме посвящены серьезные труды таких авторов, как Бен Уитерингтон III или Элизабет Шюсслер Фьоренца, исследователи не уделяют особого внимания этому вопросу.

738

Прем 11:26. По всей вероятности, книга была написана в Александрии между 100 и 50 годами до н. э.

739

Пс 144:8‑10.

740

Пс 102:8‑10, 13.

741

Пс 34:10.

742

Пс 74:19–21.

743

Пс 145:5–7.

744

Рассказ о пережитом им опыте можно прочитать в Мк 1:10–11, Мф 3: 16–17, Лк 3:21–22, Ин 1:32–34. Он также появляется в Евангелии (апокрифическом) от Евреев, у Иустина и Климента Александрийского.

745

Среди других за историчность этого текста выступают Скоби, Эрнст, Иеремиас, Голленбах, Мейер, Баррет. Даже участники Семинара по Иисусу полагают, что «Иисус пережил какой‑то особый, очень важный религиозный опыт», связанный с его крещением.

746

Было бы ошибкой попытаться проанализировать пережитое Иисусом в его сознании. Единственное, что мы можем сделать, это поразмышлять над тем, что нам предлагается в рассказе, и проследить, как отразился этот «фундаментальный опыт» на всей его линии жизни.

747

Исх 3:1‑14.

748

Этот текст, по всей вероятности, пронизан ликованием Бога, Который радуется доброте своих созданий (Быт 1:27–28), полнота которой достигается в Иисусе.

749

Так выражает свою мысль Жак Шлоссер.

750

Иудейские авторы видят в этом доверии Иисуса эмуну, характеризующую великих верующих Израиля (Флуссер, Вермеш).

751

Матфей противопоставляет «маловерие» учеников (16:8; 17:20) «великой вере» некоторых язычников (8:10; 15:28).

752

В высказываниях Иисуса отсутствуют такие слова, как «подчинение» и «подчиняться» (Шлоссер). Его отношение к Отцу состоит не в том, чтобы выполнять диктуемые Им «законы», а в том, чтобы отождествлять себя с Ним и искать то, что обрадует Его больше всего: полноту жизни для Его сыновей и дочерей.

753

Рассказ об искушениях можно прочитать в Мк 2:12–13 и в источнике (Лк 14:1‑13 // Мф 4:1‑11). Большинство теологов рассматривают их как отражение внутренних борений Иисуса на протяжении его жизни. Согласно источнику Q, Иисус был искушаем в пустыне после сорока дней поста, таким образом заново переживая искушение идолопоклонничества, случившееся с Израилем во время голода в пустыне. Такой вид литературы, где проводятся параллели с прошлым, был широко известен среди иудеев и назывался агада.

754

Все три цитаты из Второзакония (8:3; 6:13; 6:16), которыми Иисус отвечает искусителю, выражают волю Бога.

755

Сравнение Духа с голубем было незнакомо древнему иудаизму. Объяснения экзегетов по этому вопросу обычно оказываются более или менее надуманными. Вполне вероятно, автор хотел сказать не то, что Дух имеет форму голубя, а то, что он снизошел на Иисуса так же мягко, как спускается голубь (Иеремиас).

756

Источник Q (Лк 11:20 // Мф 12:28).

757

Лк 4:16–22. Лука цитирует текст из Исайи, но при этом намеренно выбирает слова, говорящие о Духе благодати и благословения бедных и подавляемых, опуская тот текст, где говорится о «мщении Бога» (сравните Ис 61:1–2 с Лк 4:18–19). У Луки нет никаких сомнений: с Иисусом приходит «лето Господне благоприятное», а не «день мщения»; Иисус несет в себе спасение Божье, а не Его гнев.

758

Эта привычка Иисуса признается современными исследователями как исторический факт.

759

Широко известны пародии и шутки из комедий Аристофана (446–385 до н. э.), высмеивающие молитву, а также критические сочинения Сенеки, ослабляющие веру в богов.

760

Существует известное латинское выражение fatigare deos. Богов надо «утомить» мольбами, чтобы добиться от них помощи.

761

Иудейские древности 4.11.

762

Ессеи Кумрана и терапевты Александрии тоже молились на восходе и закате солнца.

763

Была также еще одна молитва, которую произносили в три часа дня, в тот момент, когда в храме Иерусалима совершалась «вечерняя жертва». Похоже, эта молитва прочно вошла в обиход уже в I веке, вероятно не без влияния фарисеев. Вполне возможно, Иисус прибегал к ней. В Деяниях Апостолов говорится, что «Однажды Петр с Иоанном направлялись в Храм. Было три часа пополудни, время молитвы» (3:1) (Библия. Современный русский перевод. — Прим. пер.).

764

Шма состояла из трех текстов, взятых из Втор 6:4–9; Втор 11:13–21 и Числ 15:37–41.

765

Мк 12:29.

766

Ее также называли Амида, потому что ее произносили стоя, или просто Тефила, основная «молитва».

767

Благословения 6, 8, 11 и 15 соответственно.

768

Мк 1:35; 6:46; 14:32–42; Лк 6:12. Вероятно, евангелисты (особенно Лука) включили в канву повествования тексты своего собственного сочинения о молитве Иисуса, однако сохранившийся в традиции факт аутентичен: Иисус искал одиночества и тишины для молитвы.

769

В разных текстах Мишны и некоторых таргумах подчеркивается важность продолжительного молчания, чтобы сконцентрировать внимание своего сердца на Боге. Говорится, что «в другие времена, первые хасидим, прежде чем начать молиться, пребывали в молчании в течение часа, чтобы устремить свои сердца к Богу» (Мишна Брахот 5:1). Возможно, Иисус поступал подобным образом.

770

Мк 14:35. Между 65 и 67 годами о гефсиманской ночи был написан христианский текст, традиционно называемый Посланием к Евреям, где говорится, что Иисус молился «с сильным воплем и со слезами» (5:7).

771

Мк 7:34, Ин 11:41; 17:1.

772

Аллюзию на эту традицию можно найти в 3 Цар 8:48–49 и Дан 6:11. В Мишне говорится, что «тот, кто молится, должен повернуться к Святая святых» (Брахот 4:5). Похоже, что ессеи, как и терапевты, молились, обратив свое лицо к солнцу.

773

В разных текстах Мишны (эпохи танаим) говорится о qawanä — позе молящегося, при которой его взгляд обращен к небу, а сердце послушно требованиям Царства Божьего (Манне).

774

В раввинистической литературе говорится, что такие харизматики, как Хони или Ханина бен Доса, уединялись для молитвы на крыше своего дома или в передней комнате (Вермеш).

775

Источник Q (Лк 10:21 // Мф 11:25–26); Евангелие (апокрифическое) от Фомы 61.3. Стиль, как и содержание сказанного, типичны для Иисуса: благоволение Бога к малым. Нет существенных причин отрицать аутентичность этих слов.

776

Благословение или бераха обычно начинается с такого вступления: «Благословен Ты, Господь…», затем следует причина благословения и краткое заключение. Иисус, вероятно, не раз произносил прекрасное благословение, составлявшее часть молитвы после принятия пищи: «Благословен Ты, Господь, Бог, Царь мира, питающий весь мир по Своей милости и милосердию. Он дает хлеб всякой плоти, ибо вечна милость Его. И по Его великой доброте мы не испытываем и никогда не будем испытывать недостатка в еде — ради Его великого Имени, ибо Он питает и кормит всех и делает добро и приготовляет пищу всем Его творениям, которые Он создал. Благословен Ты, Господь, питающий всех».

777

Мк 8:23, Лк 4:40; 13:13. Согласно повествованию Марка, когда ученикам не удалось изгнать злых духов из больного, страдающего эпилепсией, они спросили Иисуса о причине их неудачи, на что он им ответил: «Сей род (духов) не может выйти иначе, как от молитвы» (9:29). В отличие от своих учеников, Иисус живет в молитве, и поэтому он способен изгонять зло силой Божьей.

778

Мк 10:16. Хотя в этом тексте можно увидеть какую‑то параллель с христианским крещением, вполне возможно, что он передает реальное событие из жизни Иисуса и выражает его отношение к малым и беззащитным.

779

Мф 6:5–6. У Иисуса не было личной комнаты ни в одном доме, поэтому он уходил на гору или в уединенное место.

780

Мф 6:7–8.

781

Мк 14:36. Описание событий в Гефсимании — сочинение христианской общины, однако суть описываемого считается историчной большинством исследователей.

782

Вот что говорит Михей, иудейский пророк (738–693 до н. э.): «Ибо все народы ходят, каждый во имя своего бога; а мы будем ходить во имя Господа Бога нашего во веки веков» (4:5).

783

Известно, что первосвященник произносил его в День искупления (Йом Кипур), когда входил в самое святое место Храма.

784

Обращение к Богу «Господь» (Kyrios) было прочно укоренено в эллинистическом иудаизме I века. Однако Иисус едва ли прибегал к такому названию. Он, похоже, не стремился подчеркивать господство Бога (Шлоссер).

785

Ис 64:8.

786

Ис 63:16–17.

787

1QHimnos IX, 34–35.

788

В раввинистической литературе Бога называют Отцом, но это слово никогда не выступает в качестве обращения к Нему (Шлоссер).

789

После тщательного изучения всех источников Шлоссер заключает, что привычное обращение Иисуса к Богу как к Отцу четко засвидетельствовано в тексте Марка (11:25; 14:36) и в источнике Q (Лк 6:36; 10:21; 11:2; 11:13; 12:30, Мф 5:45). Что касается Луки и Марка, то все их тексты, похоже вторичные, за исключением Лк 12:32 и, возможно, Лк 23:34.

790

Очень известная и годами провозглашаемая позиция Иеремиаса была уточнена и исправлена современными исследователями: (1) невозможно знать наверняка, всегда ли Иисус использовал слов о Лева, когда говорил о Боге (Шлоссер, Марчел); (2) возможно, он был не единственным, кто обращался к Богу таким образом (Данн, Вермеш); (3) Авва происходит из детской речи, но это слово использовалось также и взрослыми для высокопарного обращения к кому‑либо (Барр, Вермеш, Шлоссер).

791

Мы можем прочитать об этом в двух посланиях Павла из Тарса. Первое было написано в 55 году для общин Галаты: «А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: “Авва, Отче!”» (Гал 4:6). Второе послание, 58 года, было адресовано христианам Рима: «Вы приняли Духа усыновления, Которым взываем: “Авва, Отче!”» (Рим 8:15).

792

Ни в раввинистической литературе, ни в официальных иудейских молитвах для обращения к Богу слово Авва не используется. Многие авторы подчеркивают оригинальное отношение Иисуса к этому вопросу (Иеремиас, Марчел, Ван Иерзель, Схиллебекс, Фицмайер, Шлоссер, Гуйяро). Против выступают такие иудейские исследователи, как Флуссер и Вермеш.

793

Нежность, присущая используемому Иисусом слову авва, противостоит не уважению, а дистанции. Оно указывает на близость, но не исключает при этом уважения и покорности (Шлоссер, Схиллебекс, Гуйяро, Данн).

794

Бог Отец, о Котором говорит Иисус, далеко не символ мужского шовинизма, а, фактически, резкая критика «патриархальной идеологии» и того, что мы сегодня называем сексизмом (Хамертон‑Келли, Хайт).

795

Источник Q (Лк 10:21 // Мф 11:25).

796

Лк 11:2. Вот как этот совет Иисуса передан в Мф 6:6: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне». Некоторые экзегеты сомневаются, что Иисус давал такие конкретные рекомендации по поводу молитвы, но в своей основе подобное отношение как раз присуще Иисусу.

797

Источник (Лк 6:35 // Мф 5:45). Версии Луки и Матфея несколько различаются между собой, однако главная мысль, что Бог не приберегает Свою любовь только для добрых, исходит от Иисуса.

798

Пс 102:13. См. также Пс 5:6; 10:5–6 и др.

799

Сир 12:6.

800

Лк 15:11–32.

801

На самом деле Иисус говорит не о Боге, а о Царстве Божьем. В глубине его религиозного опыта есть кардинальное изменение акцентов: Бог для людей, а не люди для Бога (Схиллебекс, Собрино). Поэтому не может быть субботы или культа, угодных Богу, если они не на благо людей.

802

Так Марк резюмирует проповедь Иисуса (1:15).

803

Очень символично отношение Иисуса к кесарю или к деньгам (маммоне) — идолам, предлагающим спасение, но при этом порождающим нищету, истощение и смерть: «Не можете служить Богу и маммоне» (Лк 16:13 // Мф 6:24); «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Лк 20:25 // Мф 22:21).

804

Мк 2:23–27.

805

Мк 3:1–6, Лк 13:10–16.

806

Мк 2:23–27.

807

Два первых желания Иисуса кратки и лаконичны: «Да святится имя Твое. Да приидет Царствие Твое». Похоже, эти два прошения были вдохновлены кадишом, горячим молением, завершавшим молитву в синагоге, и Иисусу оно, безусловно, было знакомо. Однако по духу и настроению эта иудейская молитва совершенно другая: «Да возвысится и освятится Его великое имя в мире, сотворенном по воле Его; и да установит Он царскую власть Свою; и да взрастит Он спасение; и да приблизит Он приход Царствия Своего — при жизни вашей, в дни ваши и при жизни всего Дома Израиля, вскорости, в ближайшее время».

808

Лука описывает конкретные обстоятельства, при которых Иисус учил молиться своих учеников: «Когда Он в одном месте молился, и перестал, один из учеников Его сказал Ему: Господи! научи нас молиться, как и Иоанн научил учеников своих» (11:1). Этот эпизод был придуман самим евангелистом, но он помогает нам увидеть, как первые христиане понимали молитву Иисуса.

809

Источник Q (Лк 11:2–4 // Мф 6:9‑13). Текст Матфея объемнее, поскольку вбирает в себя различные добавления, придающие молитве сглаженность и более торжественный тон, что свойственно иудейскому благочестию. Лука, в свою очередь, делает не столь значительные модификации. Молитва исходит от самого Иисуса. Некоторые исследователи полагают, что Отче наш содержит «отдельные прошения», которые ученики слышали от Иисуса, а позднее кто‑то решил составить из них единую молитву. Однако в пользу этой гипотезы нет никаких аргументов.

810

Иисус не оставляет лишь за собой исключительное право называть Бога Отцом, он предлагает своим единомышленникам делать то же самое… Поэтому на христианской литургии к молитве Отче наш всегда трепетное отношение и пиетет: «Спасительными заповедями наученные, божественными наставлениями вдохновлённые, дерзаем взывать: Отче наш» (католическая месса). «Сподоби нас, Владыка, дерзновенно и неосужденно сметь призывать Тебя, Небесного Бога Отца, и говорить: Отче наш» (православная литургия).

811

К обращению «Отец» Матфей добавил «сущий на небесах», следуя стилю иудейских молитв. Однако это не чуждо духу Иисуса: он молился «воззрев на небо», устремив взгляд к Отцу, Который «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.» (Мф 5:45).

812

В семитской культуре «имя» — это не просто слово, обозначающее личность; оно указывает на сущность или природу этой личности. «Имя» Бога — это Его реальность Бога доброго и спасающего. Вот что говорится в одном из псалмов: «Буду… уповать на имя Твое, ибо оно благо пред святыми Твоими» (51:11).

813

В молитве Иисус просит о «финальном Царстве» Бога и о Его «немедленном воплощении» посреди нас: о хлебе на вечном пире и о хлебе сегодняшнем; о конечном прощении и о том, которое нам необходимо получить сейчас; о финальной победе над злом и об освобождении от искушений сегодня.

814

Распространено мнение, что Мф 6:10 — это позднее добавление. Это прошение можно трактовать двояко. Если под «небом и землей» подразумевать всю полноту существования, мы просим о том, чтобы воля Бога заполнила собой все творение. Если рассматривать «небо» как место, где обитает Бог, а «землю» — как пространство, населенное человеческими существами, мы просим о воплощении среди людей того, что уже дано в Боге. Я стараюсь передать оба смысла.

815

Две первые просьбы об «имени» и «Царстве» Бога вдохновлены кадишем. А возникающие следом мольбы о хлебе, прощении и освобождении от зла — новые, добавленные Иисусом, который не может выражать Богу эти два больших желания об освящении Его имени и приходе Царства, не думая одновременно о конкретных нуждах людей.

816

Наверняка Матфей передал это моление в более аутентичной форме, так, как оно естественным образом возникло у Иисуса из его жизни бродяги‑странника. Он, доверяя воле Бога, просит лишь хлеба на сегодняшний день: «Хлеб наш насущный подавай нам на сей день» (semeron = сегодня). Лука, наоборот, пишет с позиции молящихся христиан, которые просят о нужном каждый день хлебе: «Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день» (kath'ememn = день за днем).

817

Слово epiousios принято понимать как хлеб «на каждый день» или «ежедневный», но его также можно перевести как «завтрашний» хлеб, хлеб будущего (Евангелие (апокрифическое) от Назарян). Прошение могло бы звучать и так: «Хлеб будущего подавай нам сегодня».

818

Вполне вероятно, у Матфея сохранилась более близкая к оригиналу версия. Иисусу хорошо знакомо отчаяние крестьян, которые, погрязнув в долгах, теряют свои земли. Его мольба о прощении связана именно с этой заботой: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Лука, со своей стороны, забывает об экономической подоплеке и заменяет «долги» на «грехи», хотя во второй половине прошения он продолжает говорить о «должниках»: «Прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему». А в последующем литургическом переводе (в латинском его варианте. — Прим. пер.) вообще не вспоминается о долгах: «Прости нам наши обиды, как и мы прощаем тех, кто обидел нас».

819

Божественное прощение — безвозмездный дар. Наше прощение других вовсе не условие для того, чтобы Бог прощал нас, оно служит лишь для того, чтобы наша просьба была искренней. Невозможно одновременно занимать две противоположные позиции: одну по отношению к Богу, прося у него прощения, а другую — к братьям, отвергая прощение. Поэтому я придерживаюсь уточнения Иоахима Иеремиаса: «Прости нам долги наши, как и мы, говоря Тебе это, прощаем должникам нашим».

820

В тексте дословно говорится: «Не введи нас в искушение». Однако смысл мольбы состоит не в освобождении от искушений, а в том, чтобы не погибнуть, попавшись в его ловушку.

821

Фарисеи представляли собой группу, возникшую в начале периода Хасмонеев около 150 года до н. э. Они появились как протестное движение против эллинизации, насаждаемой Антиохом Епифаном. Они обладали большой властью во времена Саломеи Александры. При правлении Ирода Великого они стали маргиналами, однако никогда не отказывались от влияния на народ. После разрушения Иерусалима в 70 году они, объединившись с другими секторами книжников и благочестивых иудеев, дали начало раввинистическому движению, заложившему основу современного иудаизма.

822

Вследствие нехватки прямых источников трудно представить, что собой представляло фарисейское движение. Основные позиции в современных исследованиях таковы: они не похожи на «религиозную группу», занимающуюся изучением Торы (традиционная интерпретация); они не школа, носящая академический характер (Ривкин), хотя и имеют хорошее образование; им свойственны черты «секты», сконцентрированной на своих трапезах (Ньюзнер идентифицирует их как table fellowship); и в то же время они жаждут влияния на иудейское общество (Сальдарини). Серьезные труды Ньюзнера, Сандерса, Сальдарини внесли свой вклад в восприятие группы фарисеев в социо‑религиозном контексте 30‑х годов.

823

Эта взаимная вражда разгорается и становится все серьезнее по мере того, как разрастается предание об Иисусе. В Евангелии от Матфея она достигает пика. Хорошо известны «стенания» Иисуса по поводу «книжников и фарисеев» (Мф 23:2‑36).

824

В евангелиях часто говорится о «книжниках и фарисеях». Не нужно их путать. «Книжники» не входят в состав автономной организации. Это отдельные люди, работающие писарями, составляющие правовые документы, пишущие письма, ведущие бухгалтерию, воспитывающие подрастающее поколение городской элиты, обеспечивающие письменную передачу религиозных традиций… Их жизнь и работа зависит от правящего класса. Во времена Иисуса они состоят на службе у Храма или при Антипе и семье иродиан; в деревнях они могли выполнять функции управляющих у крупных землевладельцев. Некоторые из них могли получить определенную власть, став советниками. Возможно, среди книжников были и те, кто принадлежал группе фарисеев (Сальдарини).

825

Некоторые ученые отрицают или сводят к минимуму противостояние Иисуса и фарисеев (Мэк, Сандерс, Фредриксен). Исследователи берут за основу главным образом евангельские свидетельства, используя критический подход, чтобы лучше увидеть исторические корни столкновения проповедника Царства Божьего с позицией фарисеев его времени (Мейер, Борг, Шюрман, Шлоссер, Леон‑Дюфур, Ривкин, Гурже).

826

В Евангелии от Марка говорится, что люди с удивлением воспринимали речи Иисуса, потому что «Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники» (1:22). Согласно распространенному мнению, это утверждение Марка действительно совпадает с тем впечатлением, которое производил Иисус.

827

Большинство исследователей полагает, что отношение Иисуса к разводу провокационно. Однако Сандерс считает, что, согласно обычной практике раввинских споров, толкование какого‑нибудь положения из Торы с помощью другого текста из нее же, как и делает Иисус, касаясь темы развода, не означает, что Закон каким‑либо образом нарушается.

828

Проведя тщательное исследование, Сандерс утверждает, что «между Иисусом и фарисеями не было никаких серьезных конфликтов касательно субботы, еды и законов чистоты». Его мнение оказывает значительное влияние на современные исследования.

829

Не стоит забывать, что фарисеи в основе своей были a table fellowships sect (Ньюзнер). Согласно Сандерсу, взрыв возмущения в среде фарисеев и других благочестивых иудеев вызвало, прежде всего, отношение Иисуса к грешникам.

830

Ривкин напоминает, что во времена Иисуса сосуществовали различные группы и тенденции согласно принципу «жить и позволять жить». Тексты Марка и Иоанна, где говорится о том, что фарисеи жаждут смерти Иисуса, исторически неправдоподобны.

831

На сегодняшний день это самая распространенная версия (Мейер, Шлоссер, Сандерс, Ривкин, Кроссан). Возможно, кто‑то из писарей или советников, принадлежавших фарисейскому течению, выступал против Иисуса. Остальные же наверняка защищали его (Мейер).

832

Во времена правления династии Хасмонеев саддукеи обладали властью вплоть до прихода Саломеи Александры (76–67 до н. э.), которая опиралась на фарисеев и спровоцировала упадок саддукев. Когда Ирод Великий взошел на трон, он назначил первосвященниками членов иудейских семей, выходцев из Вавилонии и Египта, маргинализировав таким образом священническую аристократию Иерусалима, происходившую, согласно традиции, от Садока, священника, служившего в Иерусалиме царям Давиду и Соломону. Когда Иудея стала напрямую подчинена римскому префекту (VI век до н. э.), саддукеи частично восстановили свою власть, которой они обладали во времена Гиркана I и его преемников‑хасмонеев (134‑76 годы до н. э.).

833

Иосиф Флавий описывает злоупотребления, совершенные первосвященниками в 50‑60‑х годах, которые доходили до того, что посылали слуг насильно отбирать десятины у священников рангом ниже и побивать тех, кто сопротивлялся (Иудейские древности XX). Когда в 66 году народ восстал против Рима, люди подожгли дом первосвященника Анании и предали огню публичные архивы, чтобы воспрепятствовать взиманию неуплаченных долгов (Иудейская война II).

834

Будет ошибкой считать первосвященников представителями исключительно религиозной власти, ограниченной пределами Храма. Они участвовали и в политике, тесно сотрудничая с римским префектом, назначавшим или снимавшим их с должности. Рим оставлял за собой защиту границ, поддержание pax romana против любых мятежей, вовремя осуществляемый сбор податей и право выносить смертные приговоры.

835

Исчезновение саддукеев с разрушением храма (70 год н. э.), негативное и запутанное представление о них, описанное в раввинистической литературе, делают почти невозможной реконструкцию саддукейской группы. Немногое можно сказать с уверенностью: это была четко очерченная группа представителей меньшинства; она включала в себя как светских людей, так и священническую аристократию Иерусалима; у нее были собственные традиции, отличающиеся от принятых у фарисеев или ессеев. Как группа, находящаяся у власти, она сотрудничала с римскими властями, чтобы поддерживать status quo, обеспечивавшее их могущество и процветание. Саддукеи не интересовались «будущей жизнью» и не верили в воскресение мертвых.

836

Только однажды в евангелиях рассказывается о столкновении Иисуса с саддукеями (Мк 12:18–27). Сцена, разворачивающаяся в Храме, это диспут о воскресении мертвых. Вероятно, в своей основе этот рассказ отражает реальный исторический факт.

837

Из Евангелия от Иоанна известно, что Иисус несколько раз посещал Иерусалим: три раза на Пасху (2:13; 6:4; 11:55), на праздник Кущей (7:2), праздник Обновления (10:22) и еще на один не уточняемый праздник (5:1). Согласно Марку, Иисус приходит в Иерусалим только один раз, на праздник Пасхи, когда он и будет распят. Однако из его текста следует, что про приходе в столицу он ведет себя так, как будто раньше уже бывал в Иерусалиме: его местные друзья и знакомые помогают подготовить ему Тайную вечерю.

838

Согласно одному произошедшему в Храме эпизоду, описанному в Мк 11: 27–33, когда Иисус спрашивает первосвященников, книжников и старейшин: «Крещение Иоанново с небес было, или от человеков? Отвечайте Мне», его противники уклоняются от ответа, поскольку они никогда не верили в крещение на Иордане. Не все признают историчность этого рассказа.

839

Не все видят в исцелениях Иисуса их ниспровергающий характер, направленный против Храма, что подчеркивают такие исследователи, как Кроссан, Херцог, Кейлор.

840

Притчу о злых виноградарях можно найти в Мк 12:1–8 и параллельных текстах (Лк 20:9‑15 и Мф 21:33–39), и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 69. Текст в синоптических евангелиях был составлен так, чтобы передать аллегорическое видение истории спасения (особенно у Матфея): хозяин виноградника — Бог; наемные работники — иерусалимские священники; посланные слуги — это пророки; убитый работниками сын — Иисус; пришедшие на смену храмовым священникам — ученики Иисуса, образующие Церковь. Скупое изложение без каких‑либо аллегорий в Евангелии (апокрифическом) от Фомы, похоже, ближе к оригиналу.

841

Критика Иисуса правящей аристократии Иерусалима должна была предшествовать аллегорическому богословию, позднее разработанному христианской общиной, в соответствии с которым Церковь определялась как наследница Израиля.

842

Источник Q (Лк 13:34–35 // Мф 23:37–39). В подобном пророческом тоне, как и в образе птицы, — узнаваемый стиль языка Иисуса. Похоже, эту речь он произносит до своего последнего входа в Иерусалим. В тексте сквозит намек на то, что Иисус уже не раз бывал в этом городе.

843

В тексте прямо говорится о том, что «дом пуст». Возможно, это относится к Храму, обычно называемому «домом Божиим». Хорсли предполагает, что Иисус мог подразумевать под этим «дом правительства», а если конкретнее — семью саддукея Анны, властного манипулятора, который, хотя и был смещен с должности первосвященника в 15 году н. э., добился того, что пятеро его сыновей и зять Каиафа впоследствии занимали этот пост в течение тридцати четырех лет. Это была самая могущественная семья во времена Иисуса.

844

Согласно Лк (13:31), некоторые из фарисеев предупреждают Иисуса: «Выйди и удались отсюда, ибо Ирод хочет убить Тебя». Возможно, это реальный факт.

845

Согласно Иосифу Флавию, когда, позднее, армия Антипы была разбита Аретом, набатейским царем, отцом отвергнутой галилейским тетрархом супруги, некоторые люди истолковали это поражение как «справедливое возмездие» за расправу Антипы с Иоанном Крестителем (Иудейские древности 18.114–116).

846

Лк 13:32. Оскорбление могло принадлежать Иисусу, однако следующие за ним слова явно были придуманы христианской общиной.

847

«Что смотреть ходили вы в пустыню? Трость ли, ветром колеблемую? Что же смотреть ходили вы? Человека ли, одетого в мягкие одежды? Но одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворах царских. Что же смотреть ходили вы? Пророка ли? Да, говорю вам, и больше пророка» (источник Qi Лк 7:24–27 // Мф 11:7–9). Антипа приказал чеканить на своих монетах растительность в виде «тростника», обильно росшего у берегов Тивериадского моря (Тайссен).

848

С 27 года Тиберий жил в уединении на острове Капри. Фактически вместо него Римом управлял всемогущественный Сеян, чье враждебное отношение к иудейскому народу хорошо известно.

849

Этот афоризм, вероятно, был повторяем Иисусом в различных ситуациях. Мы находим его в Мк 10:31, в источнике Q (Лк 13:30 // Мф 20:16) и в Евангелии (апокрифическом) от Фомы 4. В христианских общинах он циркулировал как отдельное высказывание Иисуса, которое евангелисты включали в разные контексты и наделяли различными смыслами.

850

В адрес империи раздавалась жесткая критика, к которой римские власти должны были относиться очень внимательно. Знаменитые слова в уста вождя британских повстанцев вложил историк Тацит: «Отнимать, резать, грабить на их лживом языке зовется господством; и создав пустыню, они говорят, что принесли мир» (Жизнеописание Юлия Лгриколы, 30).

851

В Мк 5:1‑20 рассказывается об одном жителе Гадаринской страны, одержимом множеством бесов, носящих имя «легион», подобно вооруженным дивизиям, контролирующим империю. После того как их изгоняют, они входят в свиней, самых нечистых животных, которые лучшим образом определяют римлян. Кабан как раз был символом легиона X «Фретензис», контролировавшего из Сирии область Палестины (Уоррен Картер).

852

Источник Q (Лк 11:20 // Мф 12:28). Создается общее впечатление, что утверждение принадлежит Иисусу. Версия Луки ближе к оригинальному языку Иисуса.

853

Все чаще исследователи указывают на политический характер, который могли носить экзорцизмы Иисуса (Голленбах, Хорсли, Кроссан, Сандерс, Эванс, Херцог II, Гуйяро).

854

Иосиф Флавий называет это движение «четвертой философией» после фарисеев, саддукеев и ессеев. Не нужно путать их с «зелотами», вооруженной группой, возникшей лишь в конце 60‑х годов в Иерусалиме, во время первого мятежа против Рима.

855

Этот эпизод описан в Мк 12:13–17 (и параллельных), в Евангелии (апокрифическом) от Фомы (104) и в Папирусе Эджертона 3.1–6. Все указывает на историческую достоверность этого факта.

856

Мк 12:17. По общему мнению, это высказывание признают аутентичным. Вероятно, оно независимо циркулировало в среде первых христиан.

857

Нет единого мнения в интерпретации слов Иисуса. Согласно некоторым историкам, Иисус предлагает сотрудничать с Римом, выплачивая подать (Брюс, Иеремиас и, от части, Штауфер). Согласно другим, он выражает резкую критику, напоминая об абсолютном первенстве Бога (Бело, Танненхилл, Эванс). Моя позиция основывается на недавних исследованиях (Кеннард, Хорсли, Херцог II).

858

Лк 23:2. Вполне вероятно, эти слова добавил сам Лука.

859

Невозможно доказать аутентичность трех предсказаний о его смерти, приписываемых Иисусу в Мк 8:30; 9:31; 10:33–34. В основном, экзегеты склоняются к тому, что, по крайней мере частично, эти тексты были сочинены уже после известных событий и основаны на богословских представлениях самой христианской общины.

860

На это указывает Матфей: «И, услышав, Иисус удалился оттуда на лодке в пустынное место один» (14:13). Возможно, этот текст придумал сам Матфей.

861

В Священных Писаниях Израиля ничего не говорится о мученичестве пророков; в них упоминается лишь о смерти некоторых, не слишком известных. Однако даже из этих отдельных событий распространилось представление о том, что пророкам суждено мученичество. В I веке в одном из текстов, известном как Вознесение Исайи, детально описывается смерть Исайи, распиленного пополам в дупле дерева; в другом тексте, названном Жизнь пророков, рассказывается о мученичестве Исайи, Михея, Иоиля, Захарии. Похоже, Иисус знал о надгробных памятниках, воздвигнутых пророкам в окрестностях Иерусалима (Иеремиас).

862

Современные исследователи уже не считают, что Иисус, придя в Иерусалим на Пасху 30 года, искал собственной смерти, чтобы поспособствовать скорому наступлению Царства Божьего.

863

Рассказ об искушениях, Мк 1:12–13; источник Q (Лк 4:1‑13 // Мф 4:1‑11), и о молитве в Гефсимании (Мк 14:36, Мф 26:39, Лк 22:42) позволяют нам почувствовать, пусть приблизительно, какие трудные моменты и борьбу переживал Иисус.

864

Если говорить об Иисусе, что он «не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание» (Ис 53:7), то можно исказить действительность. Иисус не молчал. Он был распят, потому что «открывал уста», чтобы отстоять установления Царства Божьего.

865

Нет никакого прямого высказывания Иисуса, в котором его смерть приобретала бы значение жертвы искупления. Как полагает большинство авторов (Схиллебекс, Леон‑Дюфур, Шюрман, Собрино), текст в Мк 10:45: «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» придуман самим евангелистом. Достаточно сравнить это высказывание с Лк 22:27, чтобы понять, что высказывание о служении было превращено в богословское утверждение о спасительной смерти. Кроме того, слово «выкуп» (lytron) не используется в греческой Библии, когда речь идет о предлагаемом Богу «заместительном искуплении» греха. Оно означает плату господину за освобождение раба.

866

Считается, что это высказывание из Лк 22:27 наиболее верно выражает мысль Иисуса и более аутентично, чем в Мк 10:45.

867

Полагают, что христианские общины очень скоро стали воспринимать смерть Иисуса в свете образа «Слуги Яхве», воспетого в Книге Исайи (1 Петр 2:21–24, 1 Тим 2:6, Мк 10:45).

868

Несмотря на то что сам Иисус, вероятно, не применял к себе образ «Слуги Яхве» и не разрабатывал богословской концепции о спасительном характере своей смерти, он пережил ее как служение и предложение Божественного спасения. Хайнц Шюрман ввел понятие «proexistencia» («в пользу жизни»; «за существование». — Прим. пер.) (его также переняли Леон‑Дюфур, Грело и другие), чтобы передать занимаемую Иисусом экзистенциальную позицию в отношении своей жизни и смерти, которая предшествовала появившимся позже легитимным богословским концепциям христианских общин (Пабло, Хебреос), основанным как раз на этой позиции Иисуса, запомнившейся его ученикам.

869

Месяц нисан соответствует нашему марту‑апрелю.

870

В источниках никогда не называется мотив, побудивший Иисуса пойти в Иерусалим. Невозможно признать заведомо верной ни одну из гипотез.

871

Из всех евангелистов только Иоанн сообщает, что Иисус посещал Иерусалим несколько раз, чтобы отпраздновать Пасху, праздник Кущей и еще один, не конкретизируемый праздник. Из источника видно, что в Иерусалиме проповеди Иисуса не однажды терпели неудачу (Лк 13:34–35 // Мф 23:37–39). В любом случае Иисус был не слишком известен в святом городе.

872

Начиная с 1969 года Нахман Авигад систематически проводит раскопки, в результате которых удалось обнаружить предметы роскоши и богатства священнической аристократии, в свое время выступавшей против Иисуса: виллы с красивыми комнатами и внутренними дворами; оштукатуренные ступенчатые бассейны частного пользования; мозаики и фрески высокого качества; керамика и изысканный столовый фаянс; великолепные глиняные кувшины и чаши, привезенные с Востока; светильники из Эфеса, флаконы для парфюмерии, сделанные из финикийского стекла.

873

Она имела площадь в 144000 м^2 и была в пять раз больше афинского Акрополя. Террасы, искусственно ее удлинявшие над Кедронской долиной, еще не были закончены во времена Иисуса.

874

Иосиф Флавий, Иудейская война V.5.6.

875

Иосиф Флавий, Иудейская война V.5.8.

876

Цифры экспертов значительно варьируются. Согласно Иоахиму Иеремиасу, на Пасху число приезжающих паломников могло достигать 125 000; иудейский ученый Шмуэль Сафрай говорит о 100000 человек; в самых последних исследованиях, проведенных Абади, цифра достигает 200000. При этом в Иерусалиме проживало от 25 000 до 55 000 жителей.

877

Подсчитано, что в I веке н. э. иудейскую диаспору составляло от шести до восьми миллионов человек.

878

Иосиф Флавий сообщает нам о двух трагических событиях, произошедших во время празднования Пасхи. Первое случилось в 4 году до н. э., когда Архелай, испугавшись скопившейся в Храме толпы, приступившей к нему со своими требованиями, а также все прибывавших паломников, приказал своим пехотным и конным войскам атаковать людей: погибло почти три тысячи человек (Иудейская война II. 1.3 = Иудейские древности XVII). Второе событие произошло между 48–52 годами н. э., когда толпа взбунтовалась против неприличного жеста насмешки одного из солдат; Куман, римский прокуратор, приказал своим людям силой ворваться в галереи Храма; Иосиф говорит о тридцати тысячах погибших (!) (Иудейская война II. 12.1 = Иудейские древности XX).

879

Этот рассказ мы встречаем в Мк 11:1‑11 (и параллельных местах), а также в Ин 2:13–22. Большинство исследователей полагает, что Иисус действительно въехал в Иерусалим верхом на осле, что служило своеобразной проповедью Царства Божьего — Царства мира и справедливости, в отличие от Римской империи, построенном на насилии и несправедливости. Позднее, в рамках богословской концепции, его стали рассматривать уже как триумфальный вход Мессии в Иерусалим (Гнилка, Ролофф, Шлоссер, Кроссан).

880

Для придания оригинальному действию Иисуса мессианского характера было сделано несколько существенных вещей: к этому добавили легенду о чудесной находке в виде «молодого осла, на которого никто из людей не садился» (Мк 11:1–6); ко всеобщему радостному приветствию добавился еще один возглас: «Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида» (Мк 11:1–6); Матфей и Иоанн решили включить в свои тексты цитату из пророка Захарии, взятую из греческой Библии, чтобы проиллюстрировать смысл происходящего: «Се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (9:9).

881

В 129‑130‑х годах н. э. Адриан организовал знаменитое имперское посещение восточных провинций. В такие города, как Филадельфия, Петра, Гераса, Скифополис или Кесарию, он въезжал на белом ритуальном коне в церемониальном обмундировании, и его должны были приветствовать гимнами, а первые лица города — произносить речь в его честь. Вот каким был вход императора в его города.

882

Так считают Кроссан и разные исследователи.

883

Вифания находилась в трех километрах от Иерусалима, в стороне от паломнического пути.

884

В этом убеждена большая часть исследователей (Ролофф, Браун, Сандерс, Хорсли, Борг, Фицмайер, Шлоссер, Кроссан, Эванс).

885

Мы находим два, возможно независимых, описания этого события: у Марка (11:15–19) и у Иоанна (2:13–22). Это событие аутентично. Оно произошло уже в конце жизни Иисуса, а не в начале его служения, как предполагал Иоанн. Позднее к его описанию добавили цитаты из Ис 56:7 и Иер 7:11, вложив их в уста Иисуса. В свою очередь, Иоанн придал этому событию больший масштаб, чем оно имело изначально: по его словам, Иисус, «сделав бич из веревок», выгоняет «всех, также и овец и волов», а не только голубей.

886

Мнения по поводу того что Иисус вкладывал в свои действия, очень разнятся. И не все они взаимоисключающие. Но и не все одинаково обоснованные. Выделю самые заметные из них: очищение иудейского культа от осквернения коммерческими сделками (Эдершайм, Фицмайер); протест против несправедливости и злоупотреблений со стороны священников (Эванс, Тейлор); протест против исключения язычников (Борг, Фрейн); сигнал к восстанию мессианского характера, чтобы взять Храм силой (Брэндон); суд Божий над коррумпированным храмом (Сандерс); пророческий жест, знаменующий конец несправедливой системы и подготовку к Царству Божьему (Ролофф, Кроссан, Хорсли, Херцог II, Райт и др. со своими акцентами и содержанием).

887

Согласно Иосифу Флавию, общее количество священников и прислужников Храма составляло около двадцати тысяч человек.

888

В Вавилонском Талмуде сохранилась поэма, в которой сурово осуждаются династии Воэта, Анана, Катроса и Исмаила, священнических семей I века: «Горе мне… потому что они первосвященники, их сыновья — казначеи, их зятья — управляющие, а их слуги бьют народ палками!» (Песахим 57 а).

889

Втор 18:1–5.

890

Иосиф Флавий сообщает факты, свидетельствующие о скоплении в Храме больших богатств: в 40 году до н. э. прокуратор Сабин завладел сокровищами Храма и щедро вознаградил ими своих солдат, оставив себе четыреста талантов; во время своего правления Пилат спровоцировал серьезный конфликт, взяв из Храма деньги на строительство акведука, чтобы поставлять воду в Иерусалим.

891

Иисус совершал разные символические действия: трапезы с грешниками, отбор Двенадцати, вход в Иерусалим, Тайную вечерю. Он следовал великим традициям таких пророков, как Исайя и Иеремия.

892

Действие Иисуса было ошибочно расценено как акт «очищения» Храма. Последние исследования говорят о символическом «разрушении» Храма (Сандерс, Кроссан, Хорсли, Райт, Тайссен, Херцог II, Шлоссер).

893

Большинство исследователей полагают, что это не Иисус в оправдание своих действий говорит о том, что Храм превратился в «вертеп разбойников», а Марк вкладывает эту цитату Иеремии в его уста, чтобы придать образный смысл его поступку. Син Фрейн не исключает, однако, что и сам Иисус прибегает к Писаниям, подобно другим иудеям его времени, чтобы узнать волю Бога, касающуюся наиболее важных вопросов. В любом случае это выражение вполне ясно: Иеремия осуждает тех, кто склонен «притеснять иноземца, сирот и вдов» и думает избежать наказания Божьего, прячась в Его Храме (7:6, 10–11).

894

Марк буквально говорит, что Иисус «опрокинул» столы торговцев и тех, кто обменивал деньги. Слово katasfero прямо указывает на катастрофическое «разрушение» Храма.

895

Марк, Матфей и Лука снабжают свои тексты такими описаниями, которые позволяют читателю угадать в этом ужине иудейскую Пасху (Мк 14:1, 12, 16–17, 18 и параллельные места); Лука даже говорит о том, что таково было желание Иисуса: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (22:15). Иеремиас, Гнилка и другие считают, что Иисус в тот ужин праздновал Пасху. Однако согласно Иоанну, он был распят накануне Пасхи (18:28), и соответственно, ужин был раньше Пасхи; Павел также ничего не говорит о «Пасхальном ужине» (1 Кор 11:23–26). Сегодня авторы в основном не признают пасхальный характер Тайной вечери или же ставят его под вопрос (Шюрман, Леон‑Дюфур, Тайссен, Шлоссер, Ролофф, Теобальд).

896

Рассказ Мк 14:13–15 и параллельные ему тексты о подготовке к пасхальному ужину содержат многое от легенды и не позволяют сделать каких‑либо исторических выводов.

897

О Тайной вечери написано в Мк 14:22–26, Мф 26:26–30, Лк 22:14–20 и в 1 Кор 11:23–26. Никто не сомневается в историчности этого факта. Однако тексты эти очень насыщены и нацелены не на то, чтобы детально описать случившееся, а чтобы возвестить о поступке Иисуса, давшем начало литургической практике, осуществляемой христианскими общинами. Расхождения в текстах происходят из‑за того, что каждый автор рассказывает о Вечери исходя из особенностей культа его собственной общины. Нетрудно заметить, что это литургические тексты, в которых самое главное — это жесты, которые нужно делать, и слова, которые необходимо произносить. Через них мы пытаемся приблизиться к тому, что пережил на Вечери Иисус.

898

Иисус сравнивает Царство Божье с ужином, в котором примут участие «нищие, увечные, хромые, слепые», все без исключения (источник = Лк 14:15–24 // Мф 22:2‑10). И даже язычники примут участие в этом пире (источник Q. = Лк 13:28–29 // Мф 8:11–12).

899

Мк 14:25 и параллельные места. В основном исследователи слышат в этих словах отзвуки истинного высказывания Иисуса. Здесь нет богословских черт христианской общины. Иисус предстает как «участник трапезы» за столом Царства, без какого‑либо христологического титула.

900

«Преломление хлеба» было важным для иудеев действом в начале трапезы. Похоже, во времена Иисуса оно проходило уже в фиксированной и ритуализированной форме. Она делала из сотрапезников «общину стола» пред лицом Бога (Иеремиас, Шюрман, Леон‑Дюфур).

901

Невозможно восстановить точные слова Иисуса, исходя из различных источников. Самая распространенная позиция основывается на тексте Марка (= Матфея) в наиболее древних строках: «Сие (есть) Тело Мое»; Павел добавил «за вас»; Лука довершил: «Сие есть Тело Мое, которое за вас предается» (Шлоссер, Ролофф, Теобальд). «Тело» на арамейском означает «конкретного человека», «меня самого».

902

Возможно, здесь Иисус последовал традиции, состоявшей в том, чтобы послать «благословенную чашу» тому, кого он хотел бы сделать причастником благословения, хотя того человека и нет за столом (Дальман, Билербек, Шюрман). Она называлась «чаша спасения» (Пс 115:4) и, похоже, имела более или менее схожий смысл с нашей традицией поднимать за кого‑нибудь бокалы, произнося: «За здоровье!»

903

Все источники в различной форме говорят о «завете». Павел и Лука говорят: «Сия чаша есть Новый Завет в Моей крови»; а Марк с Матфеем — наоборот: «сие есть Кровь Моя Нового Завета». Исследователи не могут однозначно заключить, какой из текстов более точен. Значительная их часть — приверженцы версии Павла и Луки, поскольку параллелизм «сие есть Тело Мое» = «сие есть Кровь Моя» выглядит, скорее, как адаптация к богослужению, чем собственно речь за ужином.

904

В Мк 14:24 говорится, что кровь проливается «за многих». Греческое выражение hyper pollon буквально означает «за многих», однако в арамейском языке, на котором говорит Иисус, оно не носит исключающего оттенка, а наоборот, выражает идею тотальности. Поэтому вернее будет перевод «за всех».

905

Заповедь «сие творите в Мое воспоминание» (1 Кор 11:24, Лк 22:21) и веление «сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание» (1 Кор 11:25) не исходят из наиболее древней традиции. Вероятно, они возникли из последующей христианской литургии, но, безусловно, именно таковым было желание Иисуса, когда он устраивал это торжественное прощание.

906

Преломляемый хлеб не похож на мертвое и истерзанное тело Иисуса, а вино не является образом его крови (о красном цвете вообще не упоминается); скорее, это образ пира и праздника в Царстве Божьем. А действие Иисуса, раздающего каждому по куску хлеба и предлагающего всем пить из его чаши, означает его отдачу себя вплоть до смерти.

907

Чтобы еще глубже показать, что Иисус отдает себя до самой смерти, Марк говорит, что кровь Иисуса «за многих изливаемая» (14:24); Матфей добавляет, что она проливается за многих «во оставление грехов» (26:28); у Павла и в Послании к Евреям говорится уже с богословской позиции, что это «жертва искупления» за грех человечества.

908

Совсем недавно разные исследователи увидели в Тайной вечери действо, «дополняющее» пророческий акт, незадолго до того осуществленный Иисусом против Храма. Согласно этой гипотезе, Иисус воспринимал Вечерю как новую и радикальную альтернативу храмовой системе. Служение Царству Божьему и Его справедливости теперь будет связано не с религиозно‑политико‑экономической системой иудейского храма, а с переживаниями братского разделения трапезы, где последователи Иисуса будут питать себя духом служения замыслу Бога и верой Иисуса в последний пир вместе с Отцом (Тайссен, Ньюзнер, Чилтон, Райт с подчеркиванием различных оттенков).

909

Этот текст встречается только у Иоанна (13:1‑16). Хотя некоторые исследователи настаивают на его аутентичности (Додд, Робинсон, Бокэм), большинство ученых склонны считать этот рассказ поздним сочинением. Введение (13:1–3), изложенное своеобразным языком, в единой для всего Евангелия от Иоанна богословской тональности, не дает гарантий того, что этот текст — часть исторического контекста Тайной вечери.

910

Мк 10:43–44. См. также Мк 9:35.

911

Анналы 15.44.

912

Иудейские древности 18.3.3 (в переводе Джона Мейера).

913

Именно это произошло около 45 года с Февдой и его последователями, против которых правивший тогда Фад выслал кавалерийский эскадрон, что привело к гибели многих (Иудейские древности 20.5.1). В период между 53 и 55 годами Феликс послал своих солдат расправиться с популярным пророком, так называемом Египтянином, предав смерти четыреста его последователей (Иудейские древности 20.8.6).

914

Мк 14–15, Мф 26–27, Лк 22–23, Ин 18–19; Евангелие (апокрифическое) от Петра (фрагмент из утраченного евангелия, в котором сохранился рассказ о страстях, начиная с вмешательства Ирода). На сегодняшний день еще никто не представил теории, которая убедительно объясняла бы связь между этими текстами. В основном, признается значимость текста Марка как источника для повествований Матфея и Луки. В частности, Матфей очень к нему близок и добавляет к этому несколько пометок и несколько приукрашивает текст. Лука более самобытен, поэтому некоторые считают, что помимо Марка, он опирается еще и на какое‑то другое предание. Продолжается дискуссия о том, один и тот же источник представляют Иоанн и Марк или разные. Не так давно Джон Доминик Кроссан на основе Евангелия (апокрифического) от Петра реконструировал короткий текст, называемый Евангелием Креста, которое, по его словам, должно быть, единственный источник всех рассказов о страстях, которые мы знаем. Его гипотеза нашла некоторый отклик только среди участников Семинара по Иисусу.

915

Такое мнение в настоящий момент бытует среди немалого числа исследователей.

916

Марк точно сообщает, когда происходят события, и даже прибегает к римскому времени: «поутру» (15:1), «в шестом часу» (15:33), «в девятом часу» (15:34).

917

Две самые последние и заслуживающие внимания монографии о страстях отражают различные типы восприятия, присущие современным исследованиям: Рэймонд Браун склонен воспринимать эти тексты как «историю», запомнившуюся в христианских общинах и впоследствии обрамленную цитатами из книжников; Джон Доминик Кроссан, наоборот, полагает, что большинство приводимых рассказов — «историческое предсказание», или сочинения книжников, не опирающиеся на воспоминания о каких‑то конкретных фактах, а выдуманные на основе библейских текстов.

918

Матфей особенно отличается тем, что приводит точные цитаты или ссылки на Ветхий Завет, рассказывая о бегстве учеников, об ответе Иисуса первосвященнику, о тридцати монетах, заплаченных Иуде за совершенное им предательство, о кричащей толпе, просившей распять Иисуса, о насмешках и издевательствах солдат, о напитке, который ему предлагают на кресте, о разделе его одежды, о его распятии в числе разбойников, о его жалобном вопле, обращенном к Богу.

919

Этому обстоятельству, лежащему в основе бесчисленных гонений на иудеев, обязаны христиане, число которых растет среди язычников; они не желают наживать себе врага в лице Рима и представать наследниками того, кто был осужден римскими властями как опасный для империи человек; одновременно они хотят четко отделить себя от остальных иудеев, преследуемых Римом после падения Иерусалима. Хотя фактически именно Пилат вынес смертный приговор, Лука описывает обстоятельства так, будто тот три раза заявляет о невиновности Иисуса (23:4, 14, 22). Согласно Матфею, Пилат объявляет себя «невиновным» и умывает руки (27:24). Иоанн пишет, будто тот отдает Иисуса иудеям, чтобы они сами его распяли (19:16). Несмотря на то что сначала Мк 14:1 говорит лишь о заговоре первосвященников и книжников, Мф 27:25 настаивает на том, что распятия Иисуса требует весь народ («кровь Его на нас и на детях наших»). Согласно Иоанну, именно «иудеи» просят его смерти (18:31, 38). Так что «процесс над Иисусом» не раз становится «процессом над иудеями» (А. Маршадур).

920

10 Рассмотрим, например, эпизод с отсечением уха Малха (Ин 18:10), сон жены Пилата (Мф 27:19) или «землю крови», купленную за тридцать монет предательства (Мф 27:3‑10).

921

Мк 14:1–2 сообщает нам о заговоре первосвященников и книжников, которые за два дня до Пасхи желают схватить Иисуса и избежать при этом реакции народа. Этот факт может быть достоверным.

922

Ин 18:3, 12 говорит о присутствии «когорты», военной единицы пехоты, состоящей из шестисот солдат. Приводимый евангелистом факт не заслуживает никакого доверия не только из‑за явного преувеличения числа воинов, но и потому, что немыслимо представить себе, что римские солдаты ведут Иисуса к первосвященнику, а не к своему префекту. Сцену, описанную в главе 18:1–9, сочинил сам Иоанн, чтобы подчеркнуть величие Иисуса: когда он говорит пришедшим: «Это Я», все падают на землю.

923

Нет оснований сомневаться в том, что Иуда действительно существовал и был участником описываемых событий. Христианская община не стала бы придумывать историю о подобном предательстве, где главным сообщником становится один из Двенадцати (Рэймонд Браун). Гипотеза, что его личность и деятельность — чистый вымысел Марка, символизирующий предательство иудейского народа (Иуда = Yehuda = Juda) не подкреплена никакими убедительными аргументами. Даже Джон Доминик Кроссан считает его реальным персонажем, «последователем» Иисуса, которого Иуда предал (в отличие от превалирующего мнения Семинара по Иисусу).

924

Мк 14:50. Бегство учеников, в основном, считают реальным фактом. Однако возможно, что такие подробности, как бегство обнаженного юноши или действие ученика (Петра?), который отрезал ухо слуге первосвященника, исцеленного затем Иисусом, больше напоминают легенду. Но при этом Браун полагает, что «отсечение уха» — возмутительное и провокационное действие, отложившееся в памяти самой древней традиции.

925

В 30 году «начальником духовенства клира», который следил за культом и осуществлял контроль за храмовой стражей порядка, был Ионафан, сын Анны и шурин Каиафы. Есть подозрения, что торговля жертвенными животными в Храме была рентабельным бизнесом, контролируемым семьей Анны (Иеремиас). Разные члены клана владели лавками и имели собственное дело в Иерусалиме.

926

Благодаря раскопкам израильского археолога Нахмана Авигада (в 1969–1980 годах) был обнаружен дворец, который, по всем признакам, мог принадлежать семье Анны. Речь идет о роскошном здании, украшенном фресками и мозаикой в римском стиле, с видом на Храм и Гефсиманский холм. В нем находился большой зал для приемов, четыре купальни для ритуальных омовений и три небольшие столовые комнаты (cubiculi). Вполне возможно, что как Валерий Грат, так и Понтий Пилат, друг семьи, приглашались к одному из этих столов (Ж. Жено‑Бисмут).

927

В ноябре 1990 года к югу от древнего города Иерусалима был обнаружен великолепный фамильный оссуарий I века с надписью «Yehosef bar Caiafa». Археологи признают, что все указывает на то, что перед нами оссуарий первосвященника, который принимал участие в расправе над Иисусом (Гринхат, Рид).

928

Согласно Марку, из Гефсимании Иисуса отвели к первосвященнику; когда «собрались к нему все первосвященники и старейшины и книжники», то есть группы, составляющие Синедрион, они сошлись на том, что он «повинен смерти» (14:54–64); утром следующего дня они снова собираются, но лишь для того, чтобы «связать» Иисуса и «предать» его Пилату (15:1). Из текста Луки же следует, что в течение ночи не было никакого собрания; Синедрион собирается только на утро следующего дня, но там так и не было принято никаких юридических актов (22:66–71); впоследствии его ведут к Пилату (23:1). Согласно Иоанну, Иисуса ведут в дом Анны, тестя Каиафы (18:13), который спрашивает его «об учениках Его и об учении Его»; затем его, связанного, посылают в дом Каиафы, где ничего не происходит (18:24); наконец, его приводят в резиденцию Пилата (18:28); в этом последнем тексте Синедрион вообще отсутствует, и нет ничего, что указывало бы на участие в процессе иудейских властей.

929

Таково мнение Сандерса и др.

930

Мне близко мнение таких авторитетных ученых, как Браун, Тайссен, Гнилка, Шлоссер, Легасси, Лемонон, Ривкин и др. Я отвергаю радикальную позицию Кроссана, который считает, что сцена допроса Иисуса иудейскими властями не является историческим фактом и полностью выдумана христианами. В любом случае, по его словам, никакая реконструкция уже невозможна: задержание и казнь такого человека, как Иисус, вполне могли состояться и без формальных процессов с участием Каиафы или Пилата.

931

В Евангелии от Иоанна как раз отражено подобное восприятие: «Не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом» (10:33).

932

Много лет длилась дискуссия о том, обладал ли Синедрион ius gladii. Сегодня, в основном, утверждается, что во времена Иисуса он не обладал такой компетенцией. Веские аргументы были представлены экспертом в римской истории А.Н.Шервин‑Уайтом.

933

Браун полагает, что официальное заседание Синедриона, на котором решился вопрос о казни Иисуса, действительно было, но оно произошло задолго до его ареста (Ин 11:47–53 и Мк 11:18). Он также считает, что в ту последнюю ночь это мог быть, скорее, предварительный допрос, предшествовавший передаче Иисуса римлянам, чем целое ночное заседание Синедриона.

934

Ривкин убедительно излагает, что Иисус был приведен не на большое заседание Синедриона (bet din ha‑migdol), а на «личный совет» Каиафы, где высказывались мнения, опиравшиеся не на религиозные доктрины, а исходившие из интересов правителей и учитывавшие серьезный политический резонанс.

935

Такие исследователи, как Рэймонд Браун и Жан‑Пьер Лемонон, подчеркивают значимость, которую, вероятно, имело хитрое поведение Анны. Довольно правдоподобно выглядит сцена, описываемая Иоанном, когда Иисуса сначала ведут во дворец к Анне, который «спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его»; таким образом, он задал ему два ключевых вопроса для определения степени опасности, представляемой Иисусом (Ин 18:12, 19).

936

Похоже, среди различных иудейских групп (саддукеев, фарисеев, ессеев) бытовал принцип «существовать и позволять существовать» (Ривкин).

937

Тема выпада против Храма как причины враждебного отношения к Иисусу постоянно присутствует в христианских источниках. Об этом вспоминает Марк в той сцене, когда Иисус предстает перед первосвященником (14:57–58); затем это событие напоминает о себе в насмешках над распинаемым (Мк 15:29–30 // Мф 27:39–40); его также вспоминают при обвинении Стефана (Деян 6:13–14).

938

Около 610 года до н. э. пророк Иеремия вошел во двор Храма и возгласил против святого места проклятие, которое Бог повелел ему произнести. Его тут же схватили священники, пророки и весь народ со словами: «Ты должен умереть». Лишь с большим трудом Иеремии удалось спасти свою жизнь (Иер 26:1‑19).

939

Иудейская война VI.5.3.

940

Возможно, он был назначен на эту должность непосредственно Сеяном, человеком, которому Тиберий вверил текущие дела Империи, удалившись на это время в свою виллу на остров Капри. Таким образом, положение Пилата могло сильно ослабнуть, когда Сеян перестал быть фаворитом Тиберия и был казнен в октябре 31 года.

941

Хотя некоторые продолжают думать, что допрос Иисуса проводился в Антониевой крепости, исследователи все чаще полагают, что он происходил именно в этом дворце.

942

О посольстве к Гаю 38, 302. В основном, исследователи считают, что такой негативный портрет Пилата достаточно тенденциозен и носит риторический характер.

943

Иудейская война II. 169–174; Иудейские древности 18.55–59.

944

Иудейская война II. 175–177; Иудейские древности 18.60–62.

945

Иудейские древности 18.85–89.

946

Что касается Храма, то Каиафа не поддержал народный протест против Пилата, поскольку, вполне возможно, еще до того он дал ему свое согласие на использование храмовой казны (Макларен). А что касается убийства самарян, то, может быть, Каиафа сам побудил Пилата к действиям, чтобы гора Геризим не отбрасывала тень на храм на горе Сион в Иерусалиме (Браун).

947

Согласно Марку (15:1‑15), Иисус был приведен к Пилату, который спросил его, он ли «Царь иудейский». Первосвященники обвиняют его во «многом» довольно обобщенно, тогда как Иисус хранит молчание (стихи 1–5). Далее рассказывается о попытке Пилата разрешить сложившуюся ситуацию, освободив Иисуса и осудив Варавву; под давлением народа, просящего распять Иисуса, Пилат меняет свое решение и посылает его на крест (стихи 6‑15). Матфей (27:11–26) в своем изложении берет за основу рассказ Марка, добавляет два эпизода, которым недостает исторической базы: сон жены Пилата (стих 19) и его театральное действо умывания рук, спровоцировавшее ужасное самопроклятие иудейского народа: «Кровь Его на нас и на детях наших» (стихи 24–25). Лука (23:1‑25) сильно отходит от Марка. В его рассказе первосвященники предъявляют Иисусу несколько конкретных обвинений (стихи 2, 5); здесь говорится и о том, что Иисус представал также и перед Иродом (6‑12). Повествование Иоанна, в свою очередь, очень длинное и надуманное (18:28–19:16). Речь идет об искусственно созданной картине, где Пилат постоянно находится то «внутри» дворца, где вступает в диалог с Иисусом, то «снаружи», где говорит с «иудеями». Хотя здесь и содержатся интересные для историков подробности, это сочинение — «лекция по христологии», которую дает Пилату Иисус.

948

Иудейский историк Иосиф Флавий в своем труде Иудейские древности, появившемся около 93 года н. э., сообщает об Иисусе следующее: «По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил Его к кресту. Но те, кто раньше любили Его, не прекращали этого и теперь» (18, 3). В свою очередь, около 116–117 годов римский историк Публий Корнелий Тацит, проясняя происхождение христиан, обвиненных Нероном в поджигании Рима, утверждает, что «Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии префект Понтий Пилат» (Анналы 15.44).

949

Такова точка зрения Кроссана и большинства участников Семинара по Иисусу, которые считают этот рассказ выдуманным христианами на основании Пс 2.

950

Так полагает большинство современных исследователей, признающих историчность римского процесса против Иисуса и опирающихся на евангельские источники и на информацию, которая известна нам из юридической практики империи (Браун, Тайссен, Ривкин, Гнилка, Лемонон, Бовон, Легасси, Шлоссер, Ролофф). В моем способе воспроизведения фактов я, в основном, ориентируюсь именно на эти исследования.

951

Только в Евангелии от Иоанна (19:13) говорится о месте или «судилище», которое занимает Пилат. Эта информация очень правдоподобна. Вполне вероятно, что Пилат возвышается над небольшой площадью перед своим дворцом, занимая очень подходящее место для публичного суда.

952

Например, в судебном процессе над Иисусом никак не представлена защита.

953

Настоящее его значение — «Царь Иудеи» (Джерард Слоян).

954

Лука делает свой рассказ более правдоподобным, вводя в него конкретные обвинения против Иисуса: «Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (23:2); «Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи до сего места» (23:5).

955

Решение Пилата касательно Иисуса очень похоже на позицию Ирода Антипы по отношению к Иоанну Крестителю. Они оба действуют из страха перед непредсказуемой реакцией народа, и оба убивают только лидера, но не его последователей.

956

Лука говорит, что Иисус предстал также и перед Антипой (23:8‑12). Трудно определить, имеет ли описываемое событие исторические корни. Будучи родом из Галилеи и потому подчиненным Антипы, Иисус в любой момент мог быть казнен в Иудее римским префектом. Наверняка этот эпизод был выдуман христианами на основе Пс 2, чтобы еще больше подчеркнуть невиновность Иисуса: «Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его» (2:2).

957

Вопреки ожиданиям, последователей Иисуса никто не трогал. Мало того, после его смерти им было позволено создать общину в самом Иерусалиме. Совершенно ясно, что Рим не воспринимал Иисуса как организатора восстания против империи (в противовес мнению Брэндона и Кармишеля).

958

В невинность Пилата, так или иначе провозглашаемую всеми Евангелиями, поверить невозможно. В современных исследованиях считается, что такое оправдательное описание римского префекта не передает истинную историческую картину, а является «христианской пропагандой». В его основе лежало нежелание первых христиан представать перед империей в качестве последователей того, кто осужден как представляющий угрозу Риму. Тем не менее, по мнению Брауна, теория, что евангелия оправдывают Пилата, создавая полностью вымышленный персонаж, грешит преувеличением.

959

Трудно узнать, произошел ли в действительности эпизод с Вараввой. В настоящий момент невозможно документально доказать существование традиции отпускать одного узника в честь праздника Пасхи (Браун, Кроссан, Тайссен, Гнилка, Шлоссер, Бовон). Поэтому некоторые ученые полагают, что эта сцена была выдумана Марком, чтобы совершаемая по отношению к Иисусу несправедливость ощущалась еще более зримо (Кроссан, Семинар по Иисусу). Другие думают, что человек по имени Варавва действительно существовал, он был посажен в тюрьму из‑за какого‑то бунта, а затем освобожден Пилатом. А когда осудили Иисуса, христиане с иронией стали вспоминать о случившемся в Иерусалиме: «разбойник», принявший участие в восстании, был освобожден, а «невиновный», никогда ни на кого не нападавший, был казнен (Браун). Вполне вероятно, что представителей храмовой власти поддерживала определенная группа людей, настроенная против Иисуса (Браун, Тайссен, Бовон, Легасси, Гнилка, Шлоссер). Речь здесь идет не о том «одобрении» («acclamatio), которое имело бы право голоса в суде, а о давлении со стороны народа. Ужасный крик «распни его», произнесенный дважды, представляет собой жалкое выдуманное христианскими общинами драматизирование, направленное против иудеев синагоги. Когда христианство только зарождалось, это было довольно невинной выдумкой христиан, ощущавших угрозу и желавших защититься от иудейских религиозных властей. Однако когда Римская империя приняла христианство, эти выдуманные и не отражавшие реальность рассказы послужили почвой для страшного обвинения иудеев в «богоубийстве»: они стали смертельным оружием, породившим антииудаизм и давшим начало гонениям на евреев и антисемитскому геноциду.

960

Автор Евангелия от Иоанна вкладывает в уста иудеев такие слова: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю» (19:12).

961

Возможно, Иисус выслушал приговор римского префекта на латыни: Ibis ad сгисет. Это была самая распространенная формулировка. Пилат говорил на греческом и на латыни. Иисус — на арамейском и, может быть, немного владел греческим. Вполне вероятно, на заседании мог присутствовать переводчик.

962

Все четверо евангелистов подробно рассказывают о случившемся. Рассказ Мк 15:15–39 самый древний. Повествование в Мф 27:27–54 довольно близко к нему, однако в нем гораздо больше развивается тема «чудес», произошедших во время смерти Иисуса (стихи 51–54). Описание Лк 23:24–28 более самобытно: он не говорит о бичевании; он рассказывает о встрече Иисуса с женщинами, которые с состраданием следуют за ним по дороге на Голгофу; он вкладывает в его уста слова прощения тех, кто его распинает (стих 34), говорит о спасении благоразумного разбойника (стихи 39–43) и о доверительной молитве Иисуса Отцу во время предания Ему своей жизни (стих 46). У Иоанна (19:17–29) свое собственное изложение: он не описывает эпизод с Симоном Киринеянином; он придает особую значимость надписи на кресте (стихи 19–22); согласно Иоанну, находясь на кресте, Иисус ведет диалог со своей матерью и любимым учеником (стихи 25–27) и, прежде чем умереть, произносит две короткие фразы (стихи 28–30). В Евангелии (апокрифическом) от Петра содержится очень сжатый рассказ о распятии (3:6–6:21) с несколькими вызывающими подробностями, которые мы еще обсудим.

963

Crudelissimum teterrimumque supplicium (Речь против Гая Берреса 2.5.165). В Античном мире распятие было распространено среди многих народов. К нему по‑разному прибегали персы, ассирийцы, кельты, германцы и карфагеняне. Рим перенял эту форму казни от Карфагена, и она стала излюбленным наказанием, применяемым к самым серьезным преступникам.

964

Впечатляющее исследование провел М.Хенгель, тщательно изучив все факты и свидетельства о распятии в Древнем мире.

965

Иудейская война V. 11.1. Начиная со времен правления императора Константина распятие постепенно было заменено виселицей, более гуманным наказанием, поскольку смерть при этом наступает быстро.

966

При первом восстании рабов Сицилии (139–132 годы до н. э.) было распято 450 рабов. После поражения Спартака Красс велел распять 6000 рабов вдоль Аппиевой дороги, ведущей от Рима до Капуи.

967

Иудейская война 11.75; 11.241; II.305–308; V. 449–451. Среди иудеев практиковалось не распятие, а избиение камнями насмерть. Но при этом Александр Яннай распял восемьсот фарисеев. Взойдя на трон, Ирод Великий упразднил этот вид казни.

968

Так говорится во Втор 21:22–23: «Если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве, то тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день, ибо проклят пред Богом всякий повешенный на дереве».

969

В рассказах о страстях отсутствует беспристрастное описание фактов; с самого начала христиане обратились к Священному Писанию и, особенно, к псалмам о страданиях праведника (22, 69), чтобы придать смысл той страшной кончине Иисуса. Обращение к Писанию заметно повлияло на стиль повествования о страстях, но это вовсе не значит, что все написанное — выдумка на основе библейских текстов. Чтобы определить исторический характер каждой детали, необходимо внимательно проанализировать, что здесь может быть историческим воспоминанием, а что может оказаться заимствованной из библейских текстов иллюстрацией.

970

Насмешки иудеев описаны в Мк 14:65, Мф 26:67–68, Лк 22:63–65. Насмешки солдат Пилата — в Мк 15:16–20, Мф 27:27–31, Ин 19:2–3. Лука рассказывает об издевательствах во дворце Ирода (23:11).

971

Вот что говорит об этом персонаж, в котором первые христиане видели Иисуса: «Я предал хребет Мой биющим… Лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис 50:6).

972

Иоанн говорит о пощечине, которую один из стражей дал Иисусу во время допроса (18:22–23).

973

Иосиф Флавий. Иудейская война VI.5.3.

974

Филон. Против Флакка 6.36–40.

975

Историческая достоверность факта избиения признается практически всеми (включая Кроссана и участников Семинара по Иисусу).

976

Римляне различали fustigatio, превентивное и более легкое наказание, и flagellatio, ужасную подготовку к распятию. Ученые полагают, что Иисус подвергся именно флагелляции, ознаменовавшей начало казни.

977

Иудейская война VI.5.3.

978

Исследователи выясняют, какое именно расстояние мог пройти Иисус, следуя на распятие.

979

Так написано в Мк 15:21 (Мф 27:32, Лк 23:26). Однако в Евангелии от Иоанна о нем ничего не сказано. Некоторые ученые считают его не существовавшим в действительности персонажем, выдуманным для того, чтобы представить его верным последователем распинаемого: Симон Петр не берет крест Иисуса, а убегает; Симон из Киринеи берет крест Иисуса и следует за ним (Реинач, Семинар по Иисусу, Кроссан). Но как подчеркивает Браун, Симон так поступает не добровольно, а вынужденно; его поступок не может служить примером следования за Иисусом; вероятно, это исторический факт (Тейлор, Гнилка, Браун).

980

Слово «Голгофа» происходит от арамейского gulgultä, место черепов.

981

Невозможно отыскать более подробную информацию. По‑видимому, руки Иисуса не привязывали к кресту, а прибили их гвоздями на уровне запястий. Мы не знаем, прибивали ли его ноги по отдельности или же использовали один длинный гвоздь. Непохоже, чтобы в его случае использовали sedile, маленькое деревянное сиденье, расположенное на вертикальном столбе, служившее для облегчения веса тела, или suppedaneum — опору для ног: никто не был заинтересован в продлении его агонии.

982

В июне 1968 года в Гиват ха Митвар (к юго‑востоку от Иерусалима) была найдена могила I века, которая находилась в скале. В одном из оссуариев находились кости мужчины возраста от двадцати до тридцати лет, его звали Иехоханан, он был распят. Его руки были не прибиты, а привязаны к горизонтальной балке. Его ступни были разделены, они находились по одну и по другую стороны от столба и были прибиты не фронтально, а сбоку. Каждую его ногу прибили длинным гвоздем, который пронзал сначала оливковую дощечку (использовалась для того, чтобы ступня не выпала), затем пятку и, наконец, деревянный столб. Один из гвоздей, вбиваемых в сучковатое дерево креста, загнулся, и его не смогли вытащить из ноги умершего. В оссуарии обнаружили соединенными пятку, гвоздь и оливковую дощечку. Благодаря трупу Иехоханана, называемому археологами «распятый из Гиват ха Митвар», мы можем понять, каким физическим страданиям подвергся Иисус.

983

Для большинства историков эта надпись, или titulus, с приговором — одно из самых серьезных доказательств страстей Иисуса, одна из самых важных деталей, относящихся к Страстям (Легасси, Фицмайер, Браун, Бовон, Гнилка), в противовес скептицизму, который демонстрируют Бультман и Линнеман.

984

Только в Ин 19:20 говорится о том, что titulus на кресте был на трех языках.

985

Первые христиане никогда не называли Иисуса Царем Иудейским. На кресте они поместили бы другие надписи: «Мессия», «Спаситель мира», «Господь».

986

Согласно Марку и Матфею, это два «разбойника» (мн. число от lestes). А Лука пишет о «злодеях» (множ. число от kakourgös). Возможно, он избегает слова «разбойник» (lestes) из‑за его антиримского содержания, которое оно могло нести для читателей.

987

Вот что сказано в Ис 53:12 о Рабе Яхве, кем и был Иисус для христиан: «Предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был». В Пс 21:17 гонимый праведник громко восклицает: «Скопище злых обступило меня». Кроссан считает, что именно из этих текстов исходит описание евангельской сцены.

988

Так предполагает Рэймонд Браун.

989

Мк 15:24.

990

Эта деталь более подробно описана в Евангелии от Иоанна (19:23–24), где говорится о том, что «хитон… был не сшитый», что является возможной аллюзией к хитону, который носил первосвященник. К тому же эта сцена теологически освящена цитатой из Пс 21:19: «Делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий».

991

Мк 15:23 // Мф 27:34.

992

Во всех евангелиях (Мк 15:36, Мф 27:48–49, Лк 23:36 и Ин 19:28–30) этот эпизод описан по‑разному. Согласно Евангелию (апокрифическому) от Петра (5.15), Иисусу дают эту «смесь», чтобы отравить его, и таким образом, его смерть наступила бы до захода солнца (!).

993

Пс 68:21–22.

994

Похоже, что Марк составил свой рассказ в хронологическом порядке с интервалами в три часа. В три часа утра поет петух (14:72); в шесть (рассвет) Иисус был отведен к Пилату (15:1); в девять он был распят (15:25); в полдень все скрылось во тьме (15:33); и в три часа дня Иисус умирает (15:34); в шесть (на закате) его хоронят. Эта очевидно искусственная схема в своей основе недалеко отстоит от реальности: Иисус был распят между девятью утра и двенадцатью дня; он умер к трем часам дня.

995

Евангелисты не злоупотребляют описаниями ужаса агонии Иисуса. Мы сами можем сделать выводы из известных нам данных о римской практике распятия (Хенгель, Слоян, Легасси). Различные теории о физиологической причине смерти Иисуса (Ле Бек, Барбет, Бихут, Джилли, Эдвардс) являются медицинскими гипотезами и порой основываются на подробностях евангельских описаний, носящих не исторический, а богословский характер.

996

Этот факт отражен в различных источниках: в Мк 14:32–42 (Мф 26:36–46); Лк 22:39–45; Ин 12:23, 27, 28, 29, Евр 5:7‑10.

997

Молящийся восклицает: «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего. Унывает во мне душа моя; посему я воспоминаю о Тебе» (Пс 41:6–7).

998

«Авва Отче» (Марк); «Да будет воля Твоя» (Матфей); «Отче! Прославь имя Твое» (Иоанн); «Не введи нас в искушение» (Матфей).

999

Ученые по‑разному оценивают историческую достоверность этой сцены в Гефсимании. Некоторые считают ее вымыслом христианской общины, а не сведениями, полученными от реальных свидетелей (Людеман, Кроссан, Семинар по Иисусу). Многие воспринимают это событие как одно из наиболее правдоподобных; никто бы не выдумал такую нелицеприятную неблагоприятную для образа Иисуса сцену (Лицман, Шнакенбург, Гнилка). Другие считают этот рассказ «историчным в своей основе», но сильно доработанным христианской традицией, поскольку не были известны слова, произнесенные Иисусом (Леон‑Дюфур, Грело, Браун). Я придерживаюсь как раз этой, более акцентированной точки зрения.

1000

По описанию Луки, Иисус молится «преклонив колени», что может служить примером для молящихся христиан (22:41). Иоанн не рисует его «павшим на землю», но говорит о том, что зерно принесет плод только если «пав в землю… умрет» (12:24).

1001

Евр 5:7. Описание Иисуса, обуреваемого смятением и тоской, упавшего на землю и молящего Бога об избавлении от такой участи, сильно контрастирует с описываемой Платоном смертью Сократа. Вынужденный принять яд, Сократ принимает свою смерть без слез и драматических молений, с уверенностью в том, что он переходит в мир совершенной истины, красоты и добра.

1002

Мк 14:36.

1003

Необходимо хорошо разобраться в этом. В Евангелиях ни разу не говорится, что Бог хочет «уничтожить» Иисуса. Распятие — это «преступление» и «несправедливость». Как же Отец может захотеть, чтобы Иисуса предали пыткам? Чего действительно желает Бог, так это чтобы он без колебаний был верен служению Царству, чтобы его проповедь о спасении не превратилась в ложь в этот час решающего противостояния, чтобы он не перестал защищать обездоленных и быть с ними солидарным, чтобы он продолжал проявлять ко всем милосердие и дарить прощение.

1004

В некоторых богословских трудах тоске, обуревающей Иисуса в Гефсимании, приписывают различные причины: Иисус осознает бессмысленность своей жертвы, которая не предотвратит «кары за грехи» многих; Иисус проживает внутри себя «проклятие греха», «наказание, предназначенное для грешников», «гнев Божий»… Такие прочтения идут намного дальше самих текстов, где не говорится ни о «грехе», ни о «наказании». Чаша символизирует не «гнев Божий», направленный на нечестивцев, а тяжелую и неизбежную участь распятия.

1005

Шеол — это «страна мертвых». Согласно иудейским верованиям, она находится в глубине земли. Там нет света, а есть лишь тьма и плотная мгла. Там нет ни жизни, ни гимнов, ни хвалебных песнопений Богу. Туда нисходят все мертвецы, хорошие и плохие, и никто уже не может вернуться обратно в этот мир. Во времена Иисуса многие воспринимали шеол как место ожидания воскресения.

1006

Невозможно узнать точно и с исторической достоверностью о различных реакциях людей у подножия креста Иисуса. Христианские источники сосредоточивают свое внимание на насмешках и оскорблениях, навеянных Пс 21:7–9. Согласно различным версиям, над Иисусом насмехаются «проходящие» мимо, «первосвященники», «воины» и даже «распятые с Ним». Только в Евангелии от Луки (и в Евангелии (апокрифическом) от Петра) говорят о чувстве жалости со стороны некоторых людей.

1007

Лк 23:27–31. Был ли в распоряжении у Луки какой‑то особый неизвестный другим евангелистам источник (Фицмайер, Тейлор)? Верно то, что в каждой строчке можно заметить руку и дух Луки (Браун).

1008

В основном, этот факт признают историческим, однако возможно, что эту деталь упомянули, вспомнив Пс 37:12: «Ближние мои стоят вдали» (Браун).

1009

«Семь слов» Иисуса на кресте слабо отражены традицией. Лишь возглас: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» засвидетельствован более чем одним евангелистом (Марк и Матфей). Остальные слова появляются одни у Луки, другие — у Иоанна, без каких‑либо совпадений.

1010

Похоже, это исторический факт. Так полагает большинство авторов. Возможно, он запомнился потому, что такой крик ненормален для распятого, который умирает от удушья.

1011

Такой способ интерпретации «семи слов» может кого‑то смутить, однако это точка зрения большинства экспертов, в том числе и таких взвешенно подходящих к изучению подобных вопросов авторов, как Браун, Леон‑Дюфур, Грело, Данн.

1012

Согласно Ин 19:26–27, «Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: «Жено! Се, сын Твой». Затем говорит ученику: «Се, Матерь твоя!». Трудно признать историческую достоверность этого эпизода. Ни в одном другом источнике не говорится о присутствии матери Иисуса у креста. Кроме того, персонаж «любимого ученика» появляется только в Евангелии от Иоанна. Вполне вероятно, описываемая сцена придумана самим Иоанном.

1013

Согласно Лк 23:39–43, пока один из злодеев злословит Иисуса, другой, порицая бранящегося, защищает невиновность Иисуса. А затем, обращаясь к нему, говорит: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое». Иисус отвечает: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю». Этот диалог злодеев, висящих рядом с Иисусом, описанный только Лукой, является выдуманным. Оскорбления со стороны первого злодея почерпнуты из оскорблений тех, кто проходит мимо, описанных в Мк 15:30. К тому же, речь Иисуса звучит странно: он обычно говорил о Царстве Бога, а не о рае. Согласно Евангелию (апокрифическому) от Петра (4.10), один из злодеев упрекал воинов в плохом обращении с Иисусом, и они, желая отомстить ему, «приказали не перебивать ему голеней, чтобы он умер в мучениях». Похоже, точного воспоминания о поведении злодеев на кресте не существует. Возможно, Лука желал представить Иисуса как праведника, оскорбляемого нечестивцами, и возвестить о том, что любой раскаянный грех прощается.

1014

Этой красивой молитвы, в которой Иисус прощает своих палачей, нет в таких старейших и важнейших кодексах, как Ватиканский, кодекс Безы или в сирийской и коптской версиях Синайского кодекса. Вероятно, эта молитва берет истоки из Отче наш. Ее произнес Иисус, а записал только Лука? Она существовала в качестве независимого высказывания, а потом была вставлена писцом в Евангелие от Луки, тогда как остальные не обратили на нее внимания? Или ее сочинил сам Лука, потому что она соответствовала общему настрою Иисуса, а позднее она была упразднена писцом, так как было нехорошо «прощать иудеев»? Нам ничего неизвестно наверняка.

1015

Об этом так или иначе свидетельствуют все три синоптика и Евангелие (апокрифическое) от Петра. В Послании к Евреям также говорится о том, что Иисус «с сильным воплем», обращается к «Могущему спасти Его от смерти» (5:7).

1016

Ин 18:11.

1017

Иоанн, несомненно, был вдохновляем Пс 68:22: «В жажде моей напоили меня уксусом». Однако в восклицании Иисуса слышны слова из других псалмов: «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (41:3); «Боже! Ты Бог мой, Тебя… ищу я; Тебя жаждет душа моя» (62:2).

1018

Лука не пишет об отчаянном крике Иисуса словами из Пс 21:2, а заменяет его на молитву доверия, взятую из Пс 30:6. К тому же, он стремится подчеркнуть доверительный настрой Иисуса, вводя слово «Отец» (Леон‑Дюфур, Грело, Браун).

1019

Согласно Евангелию (апокрифическому) от Петра, Иисус возгласил: «Сила моя, сила, ты оставила меня!» (5.15).

1020

Некоторые ученые (Салин, Боман, Леон‑Дюфур, Браун) не исключают возможности того, что Иисус, умирая, произнес только такие слова: Eliattä, «Ты мой Бог». Это высказывание содержат как раз те три псалма, которые вдохновили евангелистов вложить в уста Иисуса в каждом случае свою молитву. Пс 21, цитируемый Марком, начинается так: «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты оставил меня?». Однако этот приступ отчаяния увенчан следующими словами: «На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты — Бог мой» (21:11). В Пс 30, к которому прибегает Лука для составления молитвы Иисуса: «В Твою руку предаю дух мой», позднее говорится: «Я на Тебя, Господи, уповаю; я говорю: Ты — мой Бог». Пс 62, который мог вдохновить на «Жажду», сказанное Иисусом со слов Иоанна, начинается так: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя».

1021

Согласно первоначальной библейской концепции, умирая, люди перемещались в находящееся под землей место, называемое шеол, где царит полное молчание, тьма и прах. Это «пространство мглы». Здесь нет никакого признака жизни. Мертвецы подобны «теням» (рефаим), они спят в прахе, не могут восхвалять Бога. Из шеола никто не возвращается. Там находятся все забытые Богом (Пс 113:25, 87:6‑13, Иов 17:13–14; 38:17).

1022

Бегство учеников большинство исследователей признает историческим фактом. Одни считают его знаком «утраты веры» в Иисуса (Фёгтле, Кесслер). Другие полагают, что здесь уместнее и вернее будет говорить о «фундаментальном кризисе» (Пеш, Схиллебекс, Мюллер, Торрес Квейруга).

1023

Такая словесная форма выражения веры в воскресение Иисуса, согласно исследователям, является наиболее древней. Типичный тому пример мы находим в послании Павла к Римлянам: «Если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься» (10:9).

1024

Первые христиане использовали греческие слова: egeirein, что значит «разбудить» мертвого ото сна, в который он погружен, и anistanai, то есть, «поднять» или «поставить на ноги» мертвеца, покоящегося в прахе в шеоле.

1025

Типичные примеры такого исповедания веры мы находим в самом древнем дошедшем до нас послании Павла: «Если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним» (1 Фес 4:14).

1026

Такие типичные гимны мы находим в Флп 2:6‑11 и 1 Тим 3:16. Подобный язык воспевающего характера можно обнаружить и в Еф 4:7‑10 или в Рим 10:5–8.

1027

Согласно Луке, первые проповедники используют оба языковых приема, заменяя один другим, не делая между ними какой‑либо разницы: «Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесив на древе. Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя» (Деян 5:30–31).

1028

1 Кор 15:3–5. Лингвистический анализ текста позволяет предположить, что это исповедание веры изначально было иудейским, а затем было адаптировано к греческому миру. Вероятно, эта традиция восходит к Иерусалимской церкви, а затем ее переняли правители Антиохийской церкви ближе к 35–40 годам. Наверняка Павел узнал о ней во время своего пребывания в этом великом городе около 40 или 42 года.

1029

Ос 6:1–2.

1030

Речь идет о текстах мидрашского характера, как, например, Мидраш Раба или таргумы, где переведен и прокомментирован текст Осии.

1031

На сегодняшний день это самое распространенное толкование (Фёгтле, Леон‑Дюфур, Грело, Схиллебекс). Однако некоторые ученые напоминают, что, согласно менталитету иудеев, труп считается действительно мертвым «после трех дней». Слова исповедания, произносимые христианами, в таком случае означают, что Бог воскресил Иисуса не от одно— или двухдневной мнимой смерти, а от реальной смерти после трех дней (Кегель, Гогуэл, Шмитт).

1032

Деян 17:32.

1033

Лк 24:5. См. также Лк 24:23, Деян 1:3; 25:19.

1034

Откр 1:17–18 и 2:8. Книга Откровение, последняя из входящих в состав Нового Завета, была написана около 95 года, в конце периода правления Домициана, в Малой Азии.

1035

Автор Евангелия от Иоанна не путает «воскрешение» Лазаря, который выходит из гроба, «обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком», с воскресением Иисуса, который оставляет в гробу «пелены и плат». Лазарь возвращается к этой жизни, полной рабства и мрака. Иисус же, наоборот, входит в страну свободы и света.

1036

Рим 6:9‑10.

1037

Позднее мы вернемся к этим рассказам, написанным между 70 и 90 годами. Это не биографические тексты. Они не ставят своей задачей предоставить нам информацию, чтобы мы смогли в точности восстановить произошедшие события начиная с третьего дня после распятия. Это замечательный «катехизис», где вспоминаются первые переживания, чтобы глубже ощутить веру в Христа воскресшего и извлечь важные для верующих следствия.

1038

Говоря о Воскресшем, используют такие слова, как «воскресение», «превозношение» к славе Бога или «жизнь», но никогда не рассуждали о «бессмертии души» Иисуса.

1039

Я опираюсь на исследования о «телесности Воскресшего» таких авторов, как Кесслер, Буамар, Денекен, Бутье, Сезбюэ, Мартелет.

1040

Флп 3:21.

1041

Только в Евангелии (апокрифическом) от Петра, написанном, вероятно, ближе к 150 году в Сирии, осмеливаются сказать, что римские солдаты «увидели выходящих из гробницы трех человек, двоих, поддерживающих одного, и крест, следующий за ними. И головы двоих достигали неба, а у Того, кого вели за руку, голова была выше неба».

1042

Возможно, стоит вспомнить, что в обыденной разговорной речи «исторический» факт часто идентифицируют с «реальным» фактом, то есть с тем, что произошло. Однако в научном языке теологии «историческим» фактом называют только то событие, которое может быть проверено на опыте. Поэтому есть богословы, которые признают воскресение Иисуса как «реальный» факт, но они считают неправильным называть его «историческим», поскольку он не может быть проверен эмпирически в своей сущности.

1043

Иисус воскрешен «силой» (dynamis) Бога (2 Кор 13:4, Еф 1:19–20); воскрешен «славой» (doxa) Бога (Рим 6:4, Флп 3:21); воскрешен духом (рпеита) Бога (Рим 8:11, 1 Кор 15, 35–49).

1044

Кол 1:18.

1045

1 Кор 15:22.

1046

1 Кор 6:14.

1047

В отличие от традиционной тенденции объяснять зарождение веры в Христа воскресшего, отталкиваясь от конкретного опыта, в современных исследованиях большое внимание уделяется глобальному процессу (Мюллер, Кесслер, Торрес Квейруга) и таким факторам, как представления иудеев о том, что их ожидает по ту сторону смерти (Бергер), вера в финальное воскресение из мертвых (Панненберг, Уилкенс), модели интерпретации, которые могли использовать ученики (Марксен, Буамар), когнитивный процесс (Схиллебекс) или воспоминания о проповеди и служении Иисуса (Пеш). К тому же, Данн и другие исследователи отмечают, что невозможно точно определить, сколько длился этот процесс, поскольку вариант Луки, где он ограничивает явления Воскресшего сорока днями, исключительно условен.

1048

Дан 12:2–3.

1049

В таких текстах, как 1 Енох 92‑105 или Заветы двенадцати патриархов, содержатся четкие утверждения: «Умершие в боли восстанут в радости… и умершие во имя Господне проснутся к жизни».

1050

Так говорится во втором благословении Шмоне эсре: «Ты силен вечно. Владыка, воскрешающий мертвых Ты, велик в спасении. Ты питаешь жизнь благом, великой милостью воскрешаешь мертвых, поддерживаешь падающих, исцеляешь больных, отпускаешь узников и сохраняешь верность Свою почивающим во прахе. Кто, как Ты, всемогущий Владыка? Кто подобен Тебе, о царь, который умерщвляет, и воскрешает, и приносит избавление? И верен Ты (обещанию) воскресить мертвых. Благословен Ты, Господь, воскрешающий мертвых» (краткий палестинский текст из каирской генизы).

1051

Братья говорили так: «Ты, мучитель, лишаешь нас настоящей жизни, но Царь мира воскресит нас, умерших за Его законы, для жизни вечной». Между тем мать ободряла их: «Творец мира (…) опять даст вам дыхание и жизнь с милостью, так как вы теперь не щадите самих себя за Его законы» (2 Мак 7:9, 23).

1052

То же самое можно сказать о Енохе или пророке Илии, таинственно унесенных на небо, без какой‑либо связи с финальным спасением в конце времен (Еккл 44:16, 48:9, 12).

1053

Похоже, нечто подобное произошло с Иоанном Крестителем, о котором распространялись разные легенды, где он воспринимался как пророк, «возвращенный к жизни» (Мк 6:16; 8:28).

1054

1 Кор 15:5–8. Греческое слово ofthe обычно переводят как «явился», когда говорят о явлении Иисуса. Согласно всем экспертам, более точным переводом будет «заставил себя увидеть» или «дал себя увидеть».

1055

Это наиболее распространенная среди аналитиков точка зрения (Михиэлис, Пельтье, Леон‑Дюфур, Кесслер, Лоренцен, Денекен).

1056

Павел рассказывает о своем опыте в 1 Кор 15:8‑11, 1 Кор 9:1, Гал 1:13–23, Флп 3:5‑14. Пока не обнаружено других свидетельств, все, что касается этого опыта, берется из данных автобиографичных текстов.

1057

Гал 2:20.

1058

Эти рассказы содержатся во всех евангелиях, кроме Мк, и служат завершением труда каждого евангелиста (Мф 28, Лк 24, Ин 20–21). Позднее кто‑то добавил к Евангелию от Марка небольшое описание нескольких явлений (Мк 16:9‑20). Эти описания у многих христиан четко сформировали представление о «явлениях» Воскресшего.

1059

Практически невозможно согласовать приведенные в этих рассказах «данные», поскольку по разным вопросам они расходятся и не могут ответить нам, кто и в какой очередности был свидетелем явлений, где, когда и при каких обстоятельствах они произошли. Невозможно сделать никаких точных выводов. Но, несмотря ни на что, современные исследователи, пытающиеся разглядеть в этом след истории, склонны резюмировать так: (1) речь идет об опыте, совместно пережитом разными учениками и повторившемся в различных обстоятельствах; (2) вероятно, первые опыты, пережитые мужчинами, произошли в Галилее; (3) остается спорным вопрос, кому первому явился воскресший Иисус: Петру или Марии Магдалине; все чаще авторы поддерживают версию о том, что первой была Мария, но в традиции это стало замалчиваться (Хенгель, Бенуа, Шюсслер Фьоренца, Тайссен/Мерц, Лоренцен). 4) Вполне вероятно, некоторые явления происходили во время обеда или ужина, то есть тогда, когда Иисус особенно вспоминался (Леон‑Дюфур); (5) Людеман выдвигает историко‑психологическую гипотезу, представляющую эти переживания как механизм преодоления подавляемого чувства вины, особенно в случае с Петром (который отрекся от Иисуса) и Павлом (который его преследовал), она очень спорная и слабо опирается на текст. То же самое можно сказать о предположениях, которые делает Кроссан, говоря о том, что эти тексты созданы на основе «женской элегии», или ритуальном плаче группы женщин: его позиция базируется на крайне сложно доказуемых гипотезах.

1060

Нам нужно учиться правильно читать эти тексты, воспринимая содержащиеся в них яркие сцены не как описание конкретно происходивших событий, а как средства повествования, с помощью которых пытались передать воспоминания о переживании Христа воскресшего.

1061

Ин 20:19.

1062

Мф 28:9.

1063

Ин 20:16.

1064

Многие исследователи, следуя примеру Ханса Кесслера, считают понятие «встреча» наиболее удачным для обозначения центрального и невероятного опыта, пережитого учениками. Необходимо прояснить, что не ученики встречают Иисуса. Это Иисус «выходит им навстречу», вызывая их удивление.

1065

Ин 20:19, 21, 26, Лк 24:36.

1066

Согласно Схиллебексу, это прощение является опытом, который, подкрепленный воспоминаниями о земной жизни Иисуса, становится тем основанием, откуда произрастает вера в Иисуса воскресшего.

1067

Ин 20:19–22.

1068

Этот удивительный рассказ мы находим в Лк (24:13–35). Его чтением хорошо наслаждаться не торопясь.

1069

Естественно, слова, вкладываемые каждым евангелистом в уста Воскресшего, не представляют собой прямые цитаты самого Иисуса во время его явления. Каждый автор использует свой собственный язык, чтобы подчеркнуть различные аспекты миссии, той, какой она развивалась начиная с пасхального опыта. Иоанн настаивает на «посланничестве»; Лука, что для него привычно, называет это «свидетельством»; Матфей говорит о «научении» и «крещении».

1070

Ин 20:21

1071

Лк 24:48.

1072

Лк 24:47.

1073

Мф 28:19–20. Этот столь точный язык отражает миссионерскую практику и некоторые литургические традиции, закрепленные позднее в христианской общине.

1074

В конце повествования в Евангелии от Марка Иисус им говорит: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (16:15).

1075

Ин 20:17–18.

1076

Лк 24:35.

1077

Лука — единственный евангелист, который рассказывает о «вознесении» Иисуса на небо. Согласно Матфею, Иисус не покидает своих учеников и не прощается с ними; Воскресший всегда с ними: «Я с вами во все дни до скончания века» (28:20). Иоанн тоже не говорит о «вознесении»; Воскресший находится среди своих и дает им свое дыхание: «Примите Духа Святаго» (20:22). «Вознесение» — это выдуманное Лукой литературное сочинение с совершенно очевидным богословским посылом. Оно предлагает две различные версии исхода. В конце своего Евангелия он представляет его как торжественную кульминацию времени Иисуса (Лк 20:50–53): когда Воскресшего возносят на небеса (в непостижимый мир Бога), он благословляет своих последователей; ученики падают ниц и кланяются ему в последний раз; затем они, переполненные радостью, возвращаются в храм, где прославляют Бога. Однако тот же Лука опять рассказывает о «вознесении», но теперь как об отправной точке для церкви и миссии по евангелизации (Деян 1:6‑11): Иисуса возносят на небеса, и «облако взяло Его из вида их»; он объясняет, что этот же Иисус «придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо»; затем они возвращаются в Иерусалим, но идут не в Храм, а в «горницу», где получат Дух, который даст им толчок для евангельской миссии (Концельман, Лофинк, Леон‑Дюфур).

1078

Мк 16:1–8, Мф 28:1–8, Лк 24:1‑12, Ин 20:1‑18. Все эти рассказы, вероятно, восходят к Марку, хотя вполне возможно, что рассказ Иоанна, где говорится о явлении Марии Магдалине, обладает определенной независимостью.

1079

Мк 16:6–7. Посланника, несущего весть от Бога, в разных текстах описывают по‑разному: «юноша, облеченный в белую одежду» (Марк); «Ангел Господень» (Матфей); «два мужа в одеждах блистающих» (Лука); «два Ангела в белом одеянии» (Иоанн).

1080

Деян 13:28–29. В Евангелии от Иоанна говорится: «дабы не оставить тел на кресте в субботу, — ибо та суббота была день великий, — просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их» (Ин 19:31).

1081

Этот рассказ есть в Мк 15:42–47, Мф 27:57–61, Лк 23:50–56, Ин 19:38–42. Согласно Марку, Иосиф из Аримафеи — это «знаменитый член совета»; он не предстает как последователь Иисуса, однако он «ожидал Царствия Божия»; Лука говорит, что он «человек добрый и правдивый» и что он не был согласен с остальными членами Синедриона, вынесшими Иисусу осуждающий приговор; Матфей сообщает нам нечто большее, он говорит, что Иосиф «также учился у Иисуса» (!), несмотря на то, что он был «богатым человеком». Иоанн уже в открытую называет его «учеником Иисуса», хотя «тайным из страха от Иудеев». Также можно проследить, как с развитием традиции изменяется захоронение. Согласно Марку, Иосиф из Аримафеи сделал то, что мог: «сняв Его, обвил плащаницею и положил Его во гробе»; Лука уточняет, что это был гроб, «где еще никто не был положен»; Матфей добавляет, что это был «новый гроб», который сам Иосиф «высек в скале»; У Иоанна спешное погребение превращается в достойное и даже торжественное захоронение: на помощь Иосифу приходит Никодим: он «принес состав из смирны и алоя, литр около ста» (!); они оборачивают тело Иисуса «пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи»; затем помещают его в «гроб новый», который чудом оказался там, «в саду», и куда «еще никто не был положен».

1082

Филон говорит: «Снимали с креста тела распятых и отдавали родным, чтобы те предали их земле, свершив положенный обряд» (Против Флакка, 10). Иосиф Флавий добился от Тита того, что тот отдал ему трех распятых, его родственников, до того, как они испустят дух, и ему удалось даже сделать так, что один из них выжил (Автобиография). Кроме того, в 1968 году в Гиват Ха‑Митвар, к северу от Иерусалима, обнаружили труп мужчины по имени Иоханан, распятого во времена Иисуса. Он хранился в семейным оссуарии; этот факт говорит о том, что распятый был похоронен своими родными.

1083

Все эти предположения имеют своих сторонников среди современных исследователей. Есть лишь общее для всех мнение, что Иисусу не были отданы традиционные последние почести (Бенуа, Леон‑Дюфур, Фёгтле, Перро, Панненберг).

1084

Этот аргумент, столь распространившийся начиная с исследования Германа фон Кампенхаузена, на самом деле не имеет такого уж чрезмерного веса, поскольку мы не знаем наверняка, когда в Иерусалиме начали провозглашать воскресение Иисуса, а также был ли возможен доступ к его могиле. К тому же интересно, что можно говорить о воскресении Крестителя, не указывая на то, что его гроб был пуст (Мк 6:14–16.).

1085

Обнаружение пустого гроба Иисуса не служит неопровержимым доказательством его воскресения, поскольку этому факту можно найти множество объяснений: тело могли украсть (такое объяснение, согласно Мф 28:13, должны давать подкупленные солдаты); он мог быть перенесен в другое место (так, согласно Ин 20:15, подумала Мария Магдалина); женщины могли перепутать могилу; тело могло «ожить», не войдя в жизнь Бога (могила Лазаря тоже осталась пустой).

1086

Эти слова можно найти в Деян 3:15, 4:10, 5:30… и особенно в 2:23–24: «(Иисуса) вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его».

1087

Эту гипотезу защищали, в первую очередь, Л. Шенке и Ван Иерзель. Но она не получила особого признания исследователей.

1088

Неудивительно, что в современной теологии существуют споры на эту тему, поскольку богословы, исповедуя свою веру в «факт» воскресения Иисуса, расходятся в попытках объяснить, «как» он был совершен. Естественно, эта дискуссия выходит за пределы природы и за грани настоящей работы.

1089

Ученые по‑разному интерпретируют призыв следовать в Галилею. Все чаще Галилею склонны воспринимать символически: как место евангельского следования за Иисусом (Бислей‑Маррей); как отправной пункт миссии Церкви во все народы (Эванс); как символ каждодневной христианской жизни (Леон‑Дюфур); как место парусин (Ломайер, Лайтфут и, отчасти, Марксен).

1090

Такая схема «контрастов» между тем, что сделали с Иисусом и ответной реакцией Бога, — была в центре внимания первых проповедей (Деян 2: 23–24; 4:10; 5:30).

1091

1 Кор 15:3.

1092

Деян 13:33.

1093

Ин 3:16.

1094

Рим 5:8.

1095

Рим 8:32.

1096

С теми или иными оттенками и штрихами современная теология склонна рассматривать тайну креста с позиции болезненного соучастия в нем Бога (Панненберг, Мольтман, Ранер, Китамори, Собрино, Даруэлл).

1097

2 Кор 5:19.

1098

1 Кор 1:22–25.

1099

В основном, Ис 53:1‑12.

1100

Трудно интерпретировать очень лаконичные слова Павла: «Не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (1 Кор 5:21). Возможно, он хочет указать на солидарность Иисуса с грешниками. Разумеется, не стоит воспринимать его высказывание слишком буквально, Павел лишь настаивает на абсолютной безгрешности Иисуса.

1101

1 Пет 2:22–24. Грехи — это не вещи, которые можно носить на теле. Создавая подобный образ, автор хочет подчеркнуть, какой тяжкий груз падает на плечи Иисуса, когда он остается с теми, кто отвергает и его, и замысел Бога.

1102

1 Ин 4:8, 16.

1103

Гал 2:20.

1104

Мк 8:27–30, Мф 16:13–20, Лк 9:18–21.

1105

Не стоит забывать, что ученики осуществляют пасхальный пересмотр жизни того Иисуса, которого они знали в Галилее (а не «исторического Иисуса», которого с большей или меньшей точностью могут восстановить или «реконструировать» современные исследователи). Отправной точкой веры во Христа является воспоминание тех, кто воспринимал его как Благую весть в течение своей жизни, истолковывая теперь все в свете его воскресения после смерти.

1106

Мк 16:7.

1107

Такова позиция выдающихся экспертов, изучающих зарождение и повествовательное развитие рассказов евангелий (Роадс, Дивей, Мичи, Кингсбери, Алетти).

1108

Убежденность в том, что Иисус жив и разговаривает с общиной верующих в него, настолько сильна, что его последователи совершенно свободно вкладывают в его уста слова, отражающие дух его учения, хотя дословно они могут и не совпадать с теми, что он произносил в Галилее.

1109

Ин 6:63, 68.

1110

Их действительно не интересуют чисто биографические данные (образование, внешность), и они не пытаются — за исключением нескольких замечаний Луки — поставить деяния Иисуса в конкретные социально‑политические рамки его времени.

1111

Согласно Дэниэлу Маргуэрату, «в каком‑то смысле, все Евангелие целиком предлагается нам как чтение длинного рассказа о явлении Воскресшего».

1112

С христианской позиции это новое прочтение жизни Иисуса в свете воскресения не только литературное действие, но и часть того процесса, посредством которого Бог являет нам Себя с помощью человеческих слов. Верующие видят в этом процессе действие Духа воскресшего Иисуса, который ведет учеников к более глубокому пониманию их Учителя.

1113

Мк 1:1 (пер. В.Н.Кузнецовой. — Прим. пер.).

1114

Мк 1:27; 4:41; 6:3.

1115

Мк 8:29.

1116

Мк 10:45.

1117

Рассказ Иисуса о пути страданий и унижений вплоть до смерти‑воскресе‑ния и непонимание со стороны его учеников мы находим в трех отрывках: 8:31–34; 9:30–35; 10:32–44.

1118

Мк 1:11.

1119

Мк 9:7.

1120

Мк 9:9‑10.

1121

Мк 15:39.

1122

Мк 14:50.

1123

Мк 16:8.

1124

Мк 1:14–15.

1125

Мк 3:8.

1126

Мк 1:27; 5:13.

1127

Мк 2:1‑12.

1128

Мк 5:37–43.

1129

Матфей начинает свое повествование с «родословия Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова», в котором история избранного народа достигает своей кульминации (1:1‑17).

1130

Мф 2:1‑12.

1131

Описывая историю Иисуса, Матфей указывает, что она целиком представляет собой исполнение того, о чем написано в Писаниях. В его тексте можно насчитать более шестидесяти цитат из Ветхого Завета.

1132

Мф 23:8.

1133

В Евангелии, в описании Матфеем детства Иисуса, похоже, содержится аллюзия на образ Моисея: он избавлен от убийства (2:13–14), пребывает в Египте (2:14–15), «спасет людей» (2:21).

1134

Вот эти проповеди: Нагорная проповедь (5–7), или провозглашение того закона и духа, которым должны следовать те, кто входят в Царство Божие; проповедь о миссии (10), чтобы уточнить, к кому они посылаются проповедовать; проповедь о притчах (13), о различных аспектах Царства Божия; проповедь о Церкви (18) и жизни в лоне общины учеников; эсхатологическая проповедь (24–25) об ожидании, бдительности и Последнем суде.

1135

Мф 28:20.

1136

Мф 7:12.

1137

Мф 22:37–40.

1138

Мф 23:23.

1139

Это описание Матфея (2:3) явно контрастирует с описанием Луки, который сообщает, что Иисус был радостно принят в Храме (2:22–32).

1140

Мф 27:25.

1141

Мф 16:18; 18:17.

1142

Мф 28:19.

1143

Мф 23:8‑12.

1144

Мф 18:10–14.

1145

Мф 18:19–20, 21–22.

1146

Мф 12:41.

1147

Мф 12:42.

1148

В этом высказывании, напоминающем своеобразный стиль Иоанна, буквально содержатся такие слова: «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (11:27).

1149

Мф 1:23.

1150

Мф 18:20. Возможно, эти слова — аллюзия к одному иудейскому тексту, где говорилось: «Там, где двое или трое соберутся изучать Тору, там будет Шехина (Присутствие) Бога». А теперь Иисус являет Бога там, где изучают новый закон и живут по нему.

1151

Мф 28:20.

1152

Лк 2:11.

1153

Лк 2:29–30.

1154

Захария благословляет Бога за рождение его сына Иоанна, поскольку он появится для того, чтобы «пред лицем Господа приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их» (1:77).

1155

Лк 1:44.

1156

Лк 2:10. Эта «радость», которая все собой заполнит, и этот «мир», о котором поют ангелы в Вифлееме, испытали ученики, встретившись с воскресшим Господом (24:36–43).

1157

Лк 7:16; 13:17; 18:43.

1158

Лк 19:37.

1159

Лк 2:11.

1160

Лк 4:21.

1161

Лк 19:9.

1162

Лк 23:43.

1163

Лк 1:78–79.

1164

Лк 19:10.

1165

Лк 15:1‑32.

1166

Те сцены, где он выражает теплое отношение к согрешившей женщине (7:36–50) и Закхею, начальнику мытарей (19:1‑10), поистине незабываемы.

1167

Лк 23:34.

1168

Лк 10:33–37.

1169

Лк 8:2.

1170

Лк 7:13.

1171

Лк 23:27–31.

1172

Лк 1:15.

1173

Лк 1:35.

1174

Возвещая о рождении Спасителя, Христа, ангел говорит пастухам так: «Ныне родился вам…» Ребенок родился не для Марии и Иосифа как плод их супружеской любви. Он родился для всех нас.

1175

Лк 3:22.

1176

Лк 4:1, 14.

1177

Лк 4:7‑20.

1178

Эти слова принадлежат Луке, но мы находим их не в его евангелии, а в Деян 10:38.

1179

Ин 2:22.

1180

Ин 12:16.

1181

Ин 14:26.

1182

Ин 15:26.

1183

См. Ин 16:13–15.

1184

Ин 1:14.

1185

См. далее рассуждения о Слове Бога, воплощенном в Иисусе, с. 397–398.

1186

В Евангелии от Иоанна Иисус чаще всего называет Бога так: «Отец, пославший Меня».

1187

Ин 14:10; 17:8, 14.

1188

Ин 14:10; 5:15, 36; 8:28; 14:10.

1189

Ин 4:34; 5:30; 6:38.

1190

Ин 1:16–17.

1191

Ин 7:28; 8:42; 16:27–28.

1192

Ин 14:9.

1193

Ин 1:18

1194

Ин 1:14.

1195

Ин 20:31.

1196

Эти «знаки» можно увидеть в различных эпизодах, таких как брак в Кане (2:1‑12), исцеление сына царедворца (4:46–54), исцеление больного у купальни Вифезды (5:1‑18), умножение хлебов (6:1‑15), исцеление слепорожденного (9:1‑40) и воскрешение Лазаря (11:1‑43). Каждый из этих знаков является провозглашением, пусть пока отдельным, его славы, ожидающей полного своего проявления, которое случится в час его смерти‑воскресения, когда произойдет «вознесение» и окончательное его «прославление».

1197

Ин 15:12–15.

1198

Ин 1:17.

1199

Ин 1:41–49.

1200

Ин 1:50.

1201

В Евангелии от Иоанна «христология образов» преобладает над «христологией титулов».

1202

Ин 6:35.

1203

Ин 8:12.

1204

Ин 10:9.

1205

Ин 10:10–11:15.

1206

Ин 11:25–26.

1207

Ин 14:6.

1208

Ин 15:1.

1209

Ин 15:4, 9‑10, 12.

1210

Поэтому Бог изменяет имя Авраму, чтобы впредь назвать его Авраамом («отцом многих»), Он делает его «отцом множества народов» (Быт 17:5). Точно так же Иисус поступает с Симоном, называя его «Петром» (Кифа = камень), поскольку на этом «камне» он воздвигнет свою Церковь.

1211

Мф 1:21. Фактически еврейское имя Yehoshua переводится как «Яхве спасает».

1212

Насчитывается более тридцати имен, титулов и обращений (Сабурин).

1213

Слово «мессия» происходит от еврейского слова mashtah, что означает «помазанник». Его эквивалент на греческом — «Христос».

1214

Деян 2:36; 5:42; 9:22.

1215

Деян 11:26.

1216

В этом убеждены большинство исследователей. В евангельских текстах, таких как Мф 16:13–20, где Иисус соглашается с тем, что его называют Мессией, отражается вера первых христиан, а не поведение Иисуса.

1217

1 Кор 2:2.

1218

Вполне вероятно, что сегодня многие верят во Христа, не зная, что «Христос» буквально означает освободителя от несправедливости и угнетения, борца за более достойную и справедливую жизнь, искателя Царства Божьего и его справедливости. И называются «христианами», не подозревая, что это слово означает «мессиане», искатели нового мира, созвучного сердцу Бога, борцы за мир и справедливость, носители надежды для жертв.

1219

В евангелиях используется греческое выражение huios tou anthropou — буквально перевод с арамейского bar enasha. Говорить «человеческий» — очень по‑семитски.

1220

Существует бесконечный, а иногда и становящийся довольно запутанным, спор о «Сыне Человеческом» (Фильхауэр, Кульман, Бультман, Штальмахер, Перрин, Вермеш, Меркляйн, Фёгтле, Гонцалец Фаус). Продолжаются дискуссии о том, использовал ли Иисус это выражение, хотел ли он с его помощью представить свою загадочную личность, ждал ли он пришествия во славе Сына Человеческого как кого‑то, отличного от себя, или же это христианская община стала распространять этот образ, отталкиваясь от метафоры Сына Человеческого из Книги пророка Даниила. На сегодняшний день единого мнения нет. Я придерживаюсь наиболее распространенных взгядов.

1221

Мк 14:62; 13:26.

1222

В видении Даниила после четырех зверей, вышедших из моря, символизирующих могущественных царей, угнетающих избранный народ, говорится о ком‑то, кто «с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями (= Яхве) и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (7:13–14).

1223

Рим 5:12–21.

1224

Рим 5:20. Возможно, более созвучным с позицией Павла будет представление о том, что человек рождается не в «изначальном грехе», а в «изначальном искуплении». Спасительная сила Иисуса несопоставима с пагубным поступком Адама.

1225

Так его называют в Послании к Евреям, своего рода увещании, обращенном к иудейской общине, члены которой стали последователями Иисуса, предположительно в Александрии. Этот текст создан еще до разрушения Храма, поскольку, когда он пишется, совершаются ритуальные жертвоприношения (64 год?).

1226

«Всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи» (Евр 5:1).

1227

Евр 10:4.

1228

Евр 10:5‑10.

1229

Евр 1:3.

1230

Евр 1:5‑14.

1231

Евр 2:11.

1232

Евр 2:17.

1233

Евр 2:18.

1234

Евр 4:15.

1235

Евр 5:8.

1236

Евр 12:2.

1237

Деян 2:36.

1238

Рим 10:9.

1239

1 Кор 12:3.

1240

Греческое слово kyrios переводится просто как «господин», «глава семьи», «хозяин дома». Соответствующее ему арамейское слово mar использовалось для обращения к отцу, судье, царю… Оба слова приобретают гораздо более глубокий смысл, когда относятся к Богу или Иисусу.

1241

1 Кор 8:5, 6.

1242

Деян 10:36.

1243

Ин 20:28.

1244

Флп 2:6‑11. Вероятно, речь идет о каком‑то очень древнем христианском гимне, который Павел записывает почти дословно.

1245

Мк 10:42–45.

1246

Рим 14:8–9.

1247

1 Кор 16:22, Откр 22:20, Дидахе 10:6. Иисус учил своих учеников призывать: «Да приидет Царствие Твое». Убежденные в том, что он уже пришел к полноте этого Царства, теперь его последователи взывают к нему: «Приди, Господь Иисус».

1248

Ин 1:1‑18. Пролог — это своего рода великий «гимн», предваряющий евангельский текст.

1249

Ин 1:14.

1250

Гал 4:4.

1251

Ин 20:17.

1252

Мк 15:39.

1253

В любом случае, чтобы избежать недоразумений, христиане не говорят о «Сыне», зачатом «Богом Отцом», в духе греческих богов. Только Лука деликатно намекает, что появление сына Марии обязано единственно Богу и что на нее «Дух Святый найдет». Поэтому он назовет его «Сыном Божиим» (1:30–35).

1254

Войдя в контакт с другими представлениями и образами мыслей и вследствие появления различных видений, считавшихся неполными или искаженными, христиане ощутили необходимость искать новые формулировки, которые наиболее адекватно выражали бы их веру в Иисуса Христа. Первый Никейский собор (325), Константинопольский (381), Ефесский (431) и Халкидонский (451) соборы составляют наиболее важные вехи этого поиска. Халкидонский собор обобщает все, к чему пришли на предыдущих соборах, и представляет собой отправную точку для вектора дальнейших осмыслений представлений христиан. На языке культуры того времени, который, как и всякий человеческий язык, менялся и совершенствовался, на этом соборе Иисуса назвали «истинным Богом и истинным человеком» (Deum vere et hominem vere), «единосущным Отцу по Божеству и тем же единосущным нам по человечеству» (consubstantialem Patri secundum deitatem et consubstantialem nobis secundum humanitatem), «подобным нам во всем, кроме греха» (per omnia nobis similem absque peccato). Это абстрактное исповедание приобретает живые очертания, когда мы вдумчиво читаем евангельские тексты и стараемся как можно больше и в контексте узнать о жизни Иисуса. И тогда верующие и неверующие, мало верующие и плохие верующие — все мы, возможно, гораздо явственнее услышим призыв с большей верой приблизиться к тайне Бога, воплощенного в хрупком существе Иисуса.

1255

Согласно Ин 20:29, Воскресший говорит Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие».

1256

Лк 24:13–35. Этот рассказ очень своеобразен. Здесь не используется язык, традиционный для описания «явлений», но утверждается, что это реальное присутствие, а не явление. Это единственный рассказ, в котором Воскресший проводит с учениками несколько часов, проживая их вместе с ними (он сопровождает их в пути, разговаривает с ними, остается ужинать).

1257

«Преломление хлеба» — технический термин, использовавшийся христианской общиной для обозначения евхаристии (Деян 2:42).

1258

Ин 20:11–18.

1259

Павел VI, Энциклика Evangelii nuntiandi 8.

1260

Откр 21:4.

1261

Откр 21:6.

1262

Появлением современного календаря мы обязаны аббату Дионисию Малому, жившему в конце V века. Устанавливая дату рождения Иисуса, он ошибся в своих расчетах и, таким образом, перенес ее почти на пять лет вперед.

1263

Папская Библейская Комиссия, Толкование Библии в Церкви. Madrid, PPC, 2007 (оригинал от 15 апреля 1993 года). Все цитаты приведены из этого важного документа.

1264

Что касается Будды, то до нас дошли письменные предания о нем, составленные как минимум полтысячелетия спустя после его смерти. От Конфуция, его китайского современника, до нас дошли источники с малодостоверной информацией, написанные на четыреста и семьсот лет позже того времени, когда жил Учитель.

1265

Остается спорным вопрос, адекватно ли говорить о «третьем поиске» (Third Quest), начиная с 80‑х годов прошлого века до наших дней, после «первого поиска» (First Quest) начиная с Германа Самуэля Реймаруса (1694–1768) и до Альберта Швейцера (1875–1965) и «второго поиска» (Second или New Quest), начиная с Эрнста Кеземана (1953) и до Эдуарда Схиллебекса (1979).

1266

Более полную информацию можно найти в: Jean VERNETTE, Jesús dans la nouvelle religiosite: Esoterismes, gnoses et sectes d’aujourd’hui. Paris, Desclee, 1987; ID., Jesús au peril des sectes. Paris, Desclee, 1994.

Content

Хосе Антонио Пагола
Иисус: Человек, ставший богом

Введение

Почему я написал эту книгу

О чем я говорю в этой книге

Как я работал над книгой об Иисусе

Какую роль сыграла моя вера

Как читать эту книгу

О чем я думал, работая над книгой

Глава 1 Иудей из Галилеи

Под игом Римской ИМПЕРИИ

Великая и страшная память об Ироде

Галилея во времена Антипы

Города Галилеи

Иудеи с самобытными чертами

Литература

1. Для изучения Галилеи

2. Вклад археологии

3. Социологический и антропологический подходы

4. Иудейское сопротивление Римской империи

5. Отдельные вопросы

6. Другие работы на тему

Глава 2 Житель Назарета

Родина Иисуса

В лоне иудейской семьи

В крестьянской среде

Религиозная атмосфера

Трудовая жизнь

Без супруги и детей

Литература

1. Для обзора

2. Археологические данные о Назарете и Сепфорисе

3. Социологический и антропологический подходы

4. Религиозный контекст (суббота, молитва, иудейские праздники)

Глава 3 Искатель Бога

Радикальный диагноз Иоанна

Новое начинание

Крещение Иоанна

Ожидания Крестителя

«Обращение» Иисуса

Новый замысел Иисуса

Литература

1. Отношения между Иоанном Крестителем и Иисусом

2. Иоанн Креститель и Иисус в современных исследованиях

3. Иоанн Креститель и Иисус в контексте других практик крещения и Кумрана

4. Для изучения взаимоотношений Иоанна Крестителя и Иисуса

Глава 4 Проповедник Царства Божьего

Странствующий пророк

Жажда Царства Божьего

Долгое ожидание

Среди пылающего надеждой народа

Бог уже здесь

Лучшая весть

Бог, Друг жизни

Блаженны нищие

Порядок вещей должен измениться

Лучшее грядет

Литература

1. Общие представления о Царстве Божьем

2. Различные интерпретации Царства Божьего

3. Ожидание Царства Божьего

4. Политические и социальные аспекты Царства Божьего

5. Царство Божье как царство жизни, справедливости и милосердия

Глава 5 Воспевающий сострадание

Притягательность притчей

Жизнь больше того, что мы видим

Бог сопереживает

Будьте милосердны, как милосерден ваш Отец

Литература

1. Современные исследования притчей

2. Поэтика притчей Иисуса

3. Литературные особенности притчей

4. Ключевые исследования притчей Иисуса

5. Комментарии к притчам Иисуса

6. Чтение притчей в определенных перспективах

7. Другие интересные работы

Глава 6 Исцеляющий жизнь

Галилеяне в немощи

Трудный путь исцеления

Необыкновенный врач

Целительная сила Иисуса

Освобождающий от бесов

Признаки нового мира

Литература

1. Современные работы по чудесам Иисуса

2. Исцеления, магия и чудеса во времена Нового Завета

3. Тематические исследования чудес Иисуса

4. Роль чудес в миссии Иисуса

5. Экзорцизмы

6. Другие интересные исследования

Глава 7 Защитник оставленных

Обездоленные жители Галилеи

Бог тех, у кого никого нет

Неразумные или сострадающие

На защите чести отверженных

Друг грешников

Прощение, предложенное Иисусом

Незаслуженное прощение

Литература

1. Социальный аспект Царства Божьего

2. Иисус и бедняки

3. Отношения Иисуса с нечистыми и отверженными

4. Иисус и грешники

5. Иисус обещает прощение всем

Глава 8 Друг женщин

Положение иудейской женщины

Друг обездоленных

Ломая схемы

Другой взгляд

Жизнь без мужского превосходства

Ученицы Иисуса

Его лучшая подруга

Литература

1. Обзор темы «Иисус и женщины»

2. Положение женщин в Палестине I века

3. Женское ученичество

4. Другие исследования по различным аспектам

Глава 9 Учитель жизни

Не совсем обычный учитель

Измените ваши сердца!

Глубже, чем закон

Все определяется любовью

Любите врагов ваших

Ненасильственная борьба за справедливость

Литература

1. Иисус как учитель мудрости

2. Иисус и Закон

3. Этические аспекты учения Иисуса

4. Нетрадиционное в учении Иисуса

5. Ненасильственное сопротивление несправедливости

6. Другие исследования

Глава 1 °Cоздатель движения обновления

Сила притяжения

Искренняя приверженность многих

Двенадцать

Решительный призыв

Жизнь с Иисусом

Новая семья

Служа замыслу Бога

Посланные возвещать о Боге и исцелять

Литература

1. О наборе учеников

2. Социологические исследования жизни Иисуса

3. Изучение основанного Иисусом движения

4. Сравнение Иисуса с киниками

5. Призыв на проповедь

6. Другие работы

Глава 11 Преданно верующий

Укорененный в вере своего народа

Определяющий опыт

Он уходил молиться

Бог — Отец

Добрый Отец Иисуса

Бог жизни

Молитва Иисуса

Литература

1. Иисус и его опыт Бога

2. Изучение опыта Бога как Отца

3. Другие аспекты Бога в учении Иисуса

4. Изучение молитвы Иисуса и молитвы Господней

5. Другие исследования

Глава 12 Скандальный и опасный

В конфликте с фарисеями

Противопоставление религиозной власти

Опасения римских властей

Последовательный до конца

Рискованное паломничество в Иерусалим

Очень опасный поступок

Незабываемое прощание

Литература

1. Конфликтный характер учения и действий Иисуса

2. Пророческая акция Иисуса в Храме

3. Тайная вечеря

Глава 13 Мученик Царства Божьего

Преданный властями Храма

Приговоренный к смерти Римом

Ужас распятия

Последние часы

В руках Отца

Литература

1. Общий обзор темы смерти Иисуса

2. Суд над Иисусом

3. Распятие

4. Иисус перед смертью

5. Другие интересные работы

Глава 14 Воскрешенный Богом

Бог воскресил его!

В чем состоит воскресение Иисуса?

Дорога к новой вере в Христа воскресшего

Решающий опыт

Что освободило гроб Иисуса?

Бог признал его правым и воздал ему по заслугам

Литература

1. Общие исследования о воскресении Иисуса

2. Новые подходы к воскресению Иисуса и генезису послепасхальной веры

3. Общие сведения о значении воскресения Иисуса

4. Значение спасительной смерти и воскресения Иисуса

5. Другие интересные работы

Глава 15 Глубоко исследуя личность Иисуса

Пересмотр истории Иисуса

Евангелие от Марка

Евангелие от Матфея

Евангелие от Луки

Евангелие от Иоанна

В поисках имени для Иисуса

Встреча с живым Иисусом Христом

Литература

1. История Иисуса в свете Пасхи

2. Для изучения титулов, относящихся к Иисусу

Эпилог

Приложения

1. Краткая историческая справка об Иисусе

2. Основные критерии интерпретации

3. Литературные источники

4. Критерии историчности

5. Важные археологические данные

6. Состояние современного исследования истории Иисуса

7. Научная фантастика об Иисусе

8. Хронология

Библиография

I. Основные источники

II. Литература на испанском языке (в т. ч. переводы на испанский)

Источники

Исторический и социальный контекст

Основые исследования Иисуса

Учение Иисуса

Деятельность Иисуса

marginados — Бедняки и изгои

Молитва и Бог

Преследование

Страсти и смерть

Христос воскресший

Детство

Разное

III. Русские переводы использованных трудов

IV. Избранные русские переводы других исследований, посвященных историческому Иисусу

Указатель имен

А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

Й

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Примечания