Андрей Кивинов

Подсадной

Автор гарантирует, что все события и персонажи, кроме исторических, вымышлены. В тексте отсутствуют матерные слова и обороты. Употребление некоторыми персонажами алкогольных напитков и табака не является пропагандой пьянства и курения. Это средство для обогащения художественных образов.

Пролог

2007 год. Санкт-Петербург

Чудное июньское утро. Не утро, а свежая клубника со сливками. Дома-шоколадки, девушки-конфетки, мостовая-пастила. Сладкая вата в небе, воздух-мята. Птички-изюминки. Легкий городской шум, словно шипение шампанского, солнечная музыка из раскрытого окна. Петербург! Хочется замереть, любоваться и слушать…

Замираем, любуемся, слушаем. Мгновение — стоять!

Но тут…

— Мама, мама, смотри, дядя зажигает! Жесть!

Петербуржец. Сын великого города. Средних лет, среднего роста и средней тучности. Скучная курточка, унылая футболка и совсем уж безрадостные джинсы, с рождения не знакомые со стиральным порошком. Скобки-усы, слипшиеся местами патлы, «Петр I» в зубах… Рабочий класс без трудового крестьянства.

Закатив глаза к голубым небесам, петербуржец, не таясь, блаженно мочится под стену дома-шоколадки. Среди бела дня, вернее, утра. На глазах у остолбеневших девушек-конфеток и кружащих птичек-изюминок. Даже не прикрывая стыдливо торпеду. Гордо эдак, с улыбочкой, словно художник, создающий мировой шедевр. Слегка покачиваясь, но удерживая шаткое равновесие. Смотрите, завидуйте — какой напор, какая сила! Журчит и пенится ядреная струя… Что естественно, то не постыдно, как говорил великий муж Сенека, отправляясь в древнеримский сортир.

И ладно бы этот наглец справлял нужду только у девушек на глазах — барышни похихикают и поцокают каблучками дальше, украдкой оглядываясь на торпеду. Другие горожане в основной массе притворятся, что ничего не видят. Но игнорировать представителей власти?! Да еще катящих по улице на служебной машине марки «козел» характерной раскраски, с голубыми номерами и синей лампочкой на крыше?!.. Это, извините, ни в какие ворота!.. Согласны, здесь не Невский, не Дворцовая площадь, но все-таки центр — мостовая обновлена мраморной плиткой, кусты подстрижены, стены домов подкрашены (по крайней мере снаружи). И все исключительно для того, чтобы западные люди оценили красоту великого города и рассказали о ней всему остальному цивилизованному миру. Да и соотечественники благодарили бы власти за заботу о внешнем облике культурнейшей из столиц.

А тут какой-то, прости Господи, пьяный подонок подмывает в прямом смысле слова городской авторитет. Хоть бы на газон отошел, так нет — прямо на мрамор! Беги, беги, ручеек, через запад на восток… Достопримечательность. Памятник писающему пролетариату.

Визг тормозов, скрип дверей, сверкающие на солнце кокарды. Солидные сержантские погоны. Тяжесть могучей руки на плече.

— Ты, чё, свинья, творишь?! До дома мочу не донести?!..

Трудящийся оборачивается, но свинства не прекращает. Лицо гармонично недоразвитой личности. Душа и тело в полете. Выхлоп. Радиус поражения — один метр. Не «Баккарди» и даже не «Шабли».

— Представьтесь и доложите по форме. — Язык петербуржца заплетается в меру, слова разобрать можно без труда. — Согласно уставу. Фамилиё, звание, должность.

— Ч-е-е-го?! Я тебе сейчас, засранец, представлюсь!.. До могилы не забудешь!

Рука тянется за дубинкой, вторая хватает пакостника за грязный воротник курточки.

Сержантов двое. Оба дюжие, красноликие. Процедура представления не должна вызвать проблем. Однако вызывает. Трудящийся не планирует сдаваться и оказывает властям максимально активное сопротивление. При этом не потрудившись спрятать в джинсы торпеду:

— По какому, блин, пра-праву?.. Может, у мя почки больные! Адвока… Ах! Ой! Больно!

— Серега, он тебе боты обоссал!

— Убью козла!..

Сержант сказал, сержант ответил. Публика в основной массе нарушением прав не возмущается. «Правильно, ребята, дайте этому засранцу еще! Совсем пьянь обнаглела, мало им лифтов и помоек, уже до исторического центра добрались!» Но затесавшиеся в ряды правозащитники вяло протестуют: «Минуточку. Установить виновность может только суд. А пока будьте любезны. Обращайтесь с человеком по-человечески. Цивилизованно. Мы не дикари, дикари не мы».

И художник, услышав слова поддержки, вновь вдохновляется. Вырывается из цепких милицейских объятий, зажимая разбитый нос. О, да он погон сержантский сорвал, кепочку с кокардой сбил, по лицу менту стукнул. Талант!

По почкам, по почкам его! И раком! Пусть харей мостовую подтирает. Не для того ее бедные таджики выкладывали.

— Серега, держи его, я дверь открою!

— Держу.

Затолкать поддатого люмпена, который вздумал орать и брыкаться, в узкую заднюю дверь «козлика» дело не простое. Как кубик Рубика собрать. Ногу засунешь — рука вылезет. Тут одной дубинки мало. И даже двух. Хорошо, есть опыт — сын ошибок пьяных. И специальные средства — «слезоточивые наручники». Заламываем руки, заламываем ноги. Трудящийся плюется и пытается укусить. Видать, не любит пользоваться казенным транспортом.

Слышен треск рвущейся куртки.

— Я в суд подам! Мусора легавые! За что?!

— За родину!!!

— Кошелек верни, сволочь!

Площадь багажного отсека невелика. Два посадочных места, как в СВ, только сидячих. Одно уже занято.

— Ну-ка подвинься, приятель, — попутчика разместим!

Разместили. Бегло обыскав и израсходовав весь нецензурный запас. И не таких размещали.

Поворот ключа-ручки. «Комфортной поездки. К вашим услугам дырочка-окошко и приятный гид-собеседник. База рядом, но поедем долго — пробки. Отдыхайте, любуйтесь видами».

Кстати, о собеседнике. Он тоже в браслетах, стало быть — друг, ибо враг моего врага. Хотя и трезвый.

Но взволнован не меньше. Наверное, опасается, что в мочевом пузыре попутчика еще остался запас, и тот продолжит грубо прерванное органами мокрое дело.

Трудящийся матерно укоряет правоохранников, угрожает судебным иском и колотит пьяной головой в дверь, разбрызгивая кровь из пострадавшего в битве носа. Капли попадают на соседа, тот брезгливо морщится. Сержанты в диспут не встревают, но между собой перекидываются репликами о незавидной участи задержанного хулигана:

— Пятнадцать суток, козлу, как с куста.

— Да какие сутки? Статья за неповиновение в одну калитку… Он мне в глаз заехал. Куча навозная… Лично к прокурору пойду!

— Да никто его не приземлит. Демократия. Лучше сами отрихтуем за гаражом.

Рихтовать, к слову, уже начали — перед ямками не притормаживают, и задний отсек авто напоминает центрифугу советской стиральной машины. Через пару минут задержанный успокаивается, перестает биться и обращает взор на товарища по несчастью. Внимательно и с подозрением смотрит прямо в глаза:

— Видал, чё творят? Подумаешь, отлил немного… Ну приспичило, не в штаны же! Парадняки все на замках, а до дома семь верст… Чтоб им так же терпеть… Тебя тоже по беспределу?

— Тоже.

— Такая жизнь, брат.

Кровь стекает по усам и капает на железный пол, словно вода из плохо завернутого крана (группа третья, резус положительный). Еще пять минут едут молча, трясясь и слушая скучные ментовские переговоры по рации. Первый пассажир, судя по выражению лица, не просто слушает, а о чем-то сосредоточенно раздумывает, иногда поглядывая на вновь прибывшего. Словно хочет попросить денег взаймы, но стесняется.

Вновь прибывший выглядывает в окошко:

— А где это мы? В центре, что ли? Во, блин… А чего я тут делаю? Ленка убьет… Я ей сказал, на пять минут выскочу… К Сереге… Полный сикейрос!..

На лице траур, словно на гильотину везут. Кровь смешивается с соплями.

— Беда, ой, беда… И выпили-то вроде, как всегда. А Серега ждет, наверное.

Человек в наручниках не отвечает. Мелкий хулиган роняет голову на грудь и страдает, негромко бормоча непристойности, словно верующий молитву. Попутчик, в свою очередь, выглядывает в окошко и тоже начинает страдать, но молча. Расплата близка.

— Слышь, друг, — пострадав, с надеждой шепчет он, — у тебя мобилы нету?

— Что характерно, никогда и не было. На кой она мне?

— Заработать хочешь?

Патлатый тут же оживает. В пьяных глазах пробуждается трезвый интерес. Отвечает тоже шепотом, догадавшись, что базар конфиденциальный:

— Не откажусь. Ленка без получки на порог не пустит. А получка… Нету больше получки. Они не вернут, — кивает на салон «козлика». — А чего надо-то?

— Позвонить кое-кому, когда выпустят.

— Так сам выйди да позвони!

— Не выйти мне пока. Позвонишь — получишь пять штук.

— Оба-на!.. Говно — вопрос! За пять штук баксов хоть Вэвэ в Кремль. В легкую!

— Каких баксов?! Сдурел?! Рублей.

Трудящийся поморщился, словно от родного слова «рубль» пахнуло конским навозом, но все-таки утвердительно кивнул:

— Ладно, валяй. Позвоню.

Пассажир бросает еще один опасливый взгляд в окошечко. Финиш все ближе. Уже виден триколор над зеленой милицейской крышей. Нельзя терять ни секунды.

— Короче, запоминай номер, он простой. — Мужик диктует семизначное число. — Это мобильник. Запомнил?

— Не, нереально. Повтори.

— Тьфу ты! — Он еще раз назвал номер. — Спросишь Пашу. Скажешь, что у меня проблемы.

— Стоп, — резонно перебивает трудящийся, — у кого «меня»?

— У Валеры. Пусть скидывает товар. Срочно. Он знает, о чем базар. Сделаешь?

— Мин-н-нутчку, Валерий. Позвонить не сложно, а как насчет призового фонда? Я плохо понимаю, где смогу получить лавэ. Или мне переведут его на сберкнижку?

— Паша заплатит. Скажи, Валера велел.

— А ежели не заплатит? Я не знаю, что там у вас за варианты, брат, но лишний раз рисковать перед ментовкой не резон. Сам пойми, не мальчик уж. Не, мне не жалко, все сделаю, но… благодарность вперед.

— Хорошо, хорошо. Забейте «стрелку», Паша принесет деньги, после передашь мои слова. Не ссы, не наколем.

— А чего мне ссать? Я уже. Лишь бы выпустили. Если пятнадцать суток припаяют — извини. Ищи другого почтальона Печкина.

«Козлик» притормаживает, трясется, словно в оргазме, и замирает.

— На выход!

Мелкий хулиган уже не хулиганит. Понимает: чем больше качаешь права, тем дольше будешь париться в застенках. А у хулигана теперь есть благородная и материально выгодная цель. Ради пяти тысяч можно и гордостью поступиться. Покорно проходит в отдел, понурив буйну голову, словно больной на процедуру. Второго арестанта сержанты подхватывают под руки и жестко сопровождают, видимо опасаясь, что он покажет какой-нибудь фокус из арсенала Джеки Чана. В дежурной части его сразу определяют в отдельный кабинет, оборудованный тяжелой дверью с мощными запорами и маленьким окошечком.

— А это что за пельмень? — лениво интересуется дежурный у прибывших коллег, кивая на волосатика с разбитым носом.

— Ссал на улице. Внагляк. Люди ходят, а ему по хер. Болт достал и сливает. Да еще махач устроил, Женьке в челюсть дал. Еле стреножили.

— Ну и на кой он мне здесь нужен с разбитым носом?.. Кровью изойдет, загнется, а мне отвечать!

Опытный дежурный, видимо, уже сталкивался с побочными эффектами демократии и не собирался рисковать погонами из-за всякой швали.

— Андрееич, да ты чего?! — справедливо возмутился получивший в челюсть сержант. — Да ни хрена с ним не случится! А завтра на сутки[1] оформим!

— Мне одного выговорешника хватило. Тоже вот одного с разбитой губой привезли, а он дуба дал. Сколько раз повторять: сначала научитесь бить, а потом бейте.

Трудящийся, уловив настроение офицера, застонал и завалился на скамейку.

— Во, уже загибается.

— Да он придуривается.

— Короче, везите его в травму, пусть освидетельствуют. Битого не возьму.

— Да мы ж только оттуда, Андрееич! Бензин и так на нуле!

— На трамвае везите. Или сами с ним разбирайтесь.

— Ладно.

Сержант приподнял задержанного за воротник куртки, потом рывком поставил на ноги, прислонил к стене и резко зарядил кулаком в подбрюшье:

— В демократических странах власть уважают, пидор.

Мужик закашлялся, согнулся в поясе и эффектно, как в блокбастерах, рухнул на пыльный пол.

— Да не здесь, не здесь! Сдурели?! — справедливо возмутился дежурный. — За гараж тащите! И без последствий. У меня…

Сторонники демократии, не дожидаясь, когда упавший предмет надумает подняться, умеючи подхватили его под руки и поставили на ноги. За гараж так за гараж. Там тихо, уютно, комфортно. Расстреливай — никто не услышит. И никаких формальностей и протоколов. Все для клиента!

Коридор, лестница, крыльцо, двор. Стенд «Их разыскивает милиция», но вместо ориентировок — яркий текст объявления: «Сдаются рекламные площади. Дешево. Тел. 02».

Едва конвойные оказались за упомянутым гаражом, чью металлическую стену украшали подозрительные вмятины и пятна, задержанный резко вырвался и боднул головой одного из них в грудную клетку:

— Офонарел?! На фига нос разбил, дровосек?! Договорились же — для блезиру!

Голос вполне трезвый, даже серьезный.

Стражи порядка переглядываются, обдумывая услышанную фразу, но смысл все равно ускользает.

— Какого блезиру, пугало?..

Второй добавляет философскую реплику, которую вытерпит не всякая бумага (разве что туалетная).

— А вас чего, не предупредили? — в свою очередь удивляется мелкий хулиган.

Еще один перегляд. Загадка на сообразительность. Ответ найден быстро, как и положено тем, кто охраняет людской покой:

— Зубы заговаривает, козел!.. Да еще бодается! Получи!!!

— А-а-а!!!.. Больно… Не на… Пого…

Часть первая

Коля со школьной скамьи имел тягу к лицедейству. Не страсть, а именно тягу. Возможно, эта склонность генетически передалась ему от бабушки по материнской линии. Когда-то она была ведущей артисткой (да что там — настоящей примой!) в драматической студии при заводском Доме культуры, где возглавляла отдел театрального творчества. И даже выйдя на пенсию, не оставила любимого увлечения, скрашивавшего серый, как портянка, социалистический быт. Иногда она брала на репетиции внука.

Когда грянула перестройка, студию прикрыли, как не приносившую прибавочной стоимости. Театралы пробовали найти другое помещение, но безуспешно — свободные площади большинства народно-культурных учреждений цинично сдавались под челночную торговлю. В девяностом, когда Коле исполнилось восемнадцать, бабушка умерла, сильно простудившись. Даже в бреду она повторяла реплики из пьесы «Оптимистическая трагедия»…

В Колиной школе тоже была студия, которой руководил учитель истории — страстный театрал и любитель ларечного пива. Правда, ничего грандиозного там не ставили. Так, небольшие отрывки из классических пьес или стихотворно-танцевальные номера к каким-либо праздникам. Под бабушкиным влиянием Коля записался в студию и блистал на школьной сцене, зарабатывая аплодисменты у женской половины и насмешки у мужской — настоящий пацан должен биться на футбольной площадке или на боксерском ринге, а не читать бестолковые стишки и монологи. Правда, когда на ноябрьские праздники он проорал со сцены Маяковского, так, что затряслись стекла в актовом зале, к артисту прониклись уважением.

Родители тоже неоднозначно относились к увлечению сына. С одной стороны, хорошо, что он не болтается бесцельно со сверстниками по подъездам, а занимается делом, а с другой — дело уж больно несерьезное, в жизни не пригодится. Но бабушка мощной грудью встала за защиту внука: «Что значит — не пригодится?! Поступит в театральный, станет актером!»

— Ну и что это за профессия — актер? — возражал отец, всю жизнь пахавший возле заводского станка. — На елках новогодних кривляться да тамадой на свадьбах халтурить.

— Почему на елках?! — возмущалась бабушка. — В театре работать! В кино сниматься!

— В театрах сейчас с голоду ноги протянешь. А в кино все места заняты. Да и не поступить ему без блата.

— Захочет — поступит, — загадочно улыбнулась бабушка, — лишь бы желание было…

Вот с желанием у Коли как раз и возникли проблемы. Мучительно терзали противоречия. Прежде чем тащить документы в приемную комиссию, стоило всё хорошенько обдумать и взвесить. Гены генами, но батя прав: не мужское это дело — по сцене скакать. И как там всё еще сложится? Одно дело, если в звездную обойму попадешь или крутому режиссеру приглянешься. А если не повезет? Тогда так и будешь до пенсии поднос на сцену выносить в захолустном театре. Или в рыжем парике Иванушку-дурака на елках играть. Голливудской внешностью Коля не обладал. Никакой харизмы в облике. На героя-любовника точно не тянул. Скорее на героя-неудачника. А тезис: «нет плохих ролей, есть плохие актеры» — хорош в теории. Взять того же Тома Круза. Говорят, на театральной сцене он ноль круглый, двух слов связать не может, при этом у кинопродюсеров нарасхват. Потому что сладкий красавчик с орлиным профилем. А у Коли шнобель как шнобель. Не орлиный.

К тому же помимо лицедейства существовала еще одна тяга. Тайная. Нечаянно подцепленная в процессе запойного чтения книг и просмотра кинофильмов определенной направленности. Детективно-шпионской. Рациональный Шерлок Холмс с трубкой и скрипкой, свойские парни Жеглов с Шараповым, комиссар Мегрэ, усатый Пуаро, невозмутимые Штирлиц-Исаев и Джеймс Бонд дружно манили влиться в их сыщицко-джентльменскую компанию. И хотя подобная литература была в застойное время страшенным дефицитом, она все же пробилась к неокрепшему морально подростку и оказала на него свое тлетворное влияние. «Собаку Баскервилей» подросток прочел восемьдесят раз, выучил текст до запятой, но все равно перечитывал раз за разом, все глубже погружаясь в Гримпенскую трясину. Даже отечественные героико-показательные сборники типа «Серые шинели» или «Как веревочке ни виться» были настоящим праздником, ради которого не жалко и школу прогулять.

В канцелярских товарах на карманные деньги Коля купил большую лупу и всюду искал отпечатки пальцев. Без дальнейших намерений. Ради искусства. Главное — найти. Пытаясь освоить дедуктивный метод, он в итоге получил «банан» в четверти по математике и взбучку от отца. Руководителю театральной студии он предложил поставить упомянутую «Собаку Баскервилей» или «Пляшущих человечков», но понимания не нашел, дескать, слабая драматургия.

Иногда по вечерам, представляя себя комиссаром Мегрэ, Коля выходил из дома, поднимал воротник, опускал кепочку на глаза и садился случайному прохожему на хвост. Нарабатывал филёрские навыки. И достиг в этом сложном ремесле определенных успехов. В довершение всего он сделал себе картонные «корочки» — удостоверение полицейского. Все было дико серьезно, как у настоящих «профи». Вместо имени — короткий, но звучный псевдоним Ник. Должность — детектив первой категории. Короче, романтизм в запущенной форме.

И даже перейдя в выпускной класс, Коля не исцелился. Наоборот — на уроках вместо того, чтобы зубрить формулы или просто спать, представлял себя секретным агентом, внедренным в шайку разбойников. Верховодила шайкой голубоглазая атаманша, похожая на девчонку из параллельного класса, по которой сохла вся мужская половина старших классов, в том числе и тихий, неприметный Коля. И, разумеется, у «агента под прикрытием» и атаманши случалась большая и светлая любовь. Со счастливым концом. Атаманша под влиянием агента расставалась с позорным промыслом и поступала в педагогический институт. Или шла на ткацкую фабрику. А агент женился на ней и уходил внедряться в очередную жестокую банду.

Про свою тайную страсть Коля поведал только двоим друзьям-приятелям, да и то лишь потому, что те признались в аналогичной страсти первыми. Одноклассник Серега Кошкин по большому секрету рассказал, что планирует отслужить армию и идти в школу КГБ. Ловить шпионов и вражеских резидентов. Настоящее мужское дело. И адреналина хватает, и почетно. И пенсия как у военных.

Правда, Кошкина Коля не считал своим другом, тот был слишком заносчивым и прохиндеистым. Однажды, например, подбил класс прогулять урок немецкого, а сам взял и пришел. В итоге получил пятерку в четверти от растроганной немки, хотя до сих пор не мог выучить немецкого алфавита. А среди учеников ходил слушок, что Сережа ради положительных оценок постукивает классной маме на хулиганистых одноклассников. Но доказать этот факт так и не смогли, а поэтому и не убили.

Вторым, с кем поделился своим секретом «детектив первой категории», был Виталик Обручев, сын соседей по даче. С ним Коля дружил с десяти лет, с тех самых пор, когда родители получили земельный надел в шесть соток и оставляли здесь сына на каникулы под присмотром бабушки. Вместе с Виталиком они познавали законы бытия, вместе попробовали первую сигаретку и распили первую бутылку «Молдавского розового», купленную в дачной лавке. Виталик тоже ходил с лупой и страдал романтизмом в еще более запущенной, хронической, можно сказать, необратимой стадии. Помимо лупы, он всегда таскал в кармане баночку с сажей, кисточку и липкую ленту. Дабы не просто находить отпечатки пальцев, но и фиксировать их. В другом кармане лежали полиэтиленовый пакетик и пинцет для сбора окурков. Виталику болезнь передалась по наследству — отец служил добру и свету в чине майора милиции, а прадед душил гидру контрреволюции в подвалах Чрезвычайной комиссии.

Однажды, как и Коля, юный детектив задумал заняться слежкой. «Объектом наружного наблюдения» он выбрал соседа по даче — злого пятидесятилетнего мужика, живущего с любимой, но страшной женой. Слежка закончилась позорным провалом. Дачник, захватив тележку с бидоном, отправился за навозом на птицефабрику. Юный детектив сел ему на хвост. И выявил факт грехопадения — объект по пути на фабрику завернул к нелюбимой, но грудастой дачнице. Виталик свернул следом… и тут же был расшифрован — «объект» умел рубить хвосты. Пришлось спасаться бегством и вплавь.

А вечером подлый изменщик заявился к родителям юного сыщика, обвинил в воровстве клубники и потребовал немедленно увезти его в город. Мол, люди видели, как Виталик нагло опустошал чужие грядки. «Людьми» оказалась та самая грудастая дачница, подтвердившая подлый навет.

От незаслуженной кары Виталика спас друг Коляныч, сделавший ему железное алиби. «У меня мы сидели, кино смотрели, бабушка скажет». Бабушка сказала, дачник ушел ни с чем.

Провал не испугал Виталика, он по-прежнему рьяно продолжал детективную практику, собирая окурки, и в итоге принял твердое решение изучать дедуктивный метод в стенах школы милиции. Друга Колю он подбивал составить компанию. И подбил. Коля уже видел себя небритым мужественным детективом с сигаретой в зубах и пистолетом под мышкой в компании длинноногой блондинистой напарницы. «Бонд. Джеймс Бонд». «Ник. Просто Ник».

Но, увы… Сладким мечтам не суждено было сбыться. Подвело здоровье. Сильная близорукость на правый глаз. В милицейском отделе кадров, куда друзья пришли на разведку, естественно, поинтересовались, все ли у них в порядке с физическим и умственным здоровьем. Ведь придется проходить строгую комиссию. Коля пожаловался на зрение, озвучив количество «минусов».

— Многовато, — посочувствовал кадровик, — тут и комиссию проходить нет смысла. Спасибо за визит, молодой человек, но можем предложить только дружину или комсомольский оперативный отряд, туда берут всех, даже слепых. Ну либо внештатником — повестки разносить. За отгулы.

Коля гордо отказался — Джеймс Бонд, разносящий повестки за отгулы или блуждающий по улицам с красной повязкой на рукаве в сопровождении пенсионерок-активисток, смотрелся бы слишком анекдотично.

Виталик никакими физическими отклонениями не страдал. Как умел, постарался морально поддержать приятеля-неудачника:

— Не переживай, Коляныч. Я устроюсь, а потом и тебя как-нибудь протащу. Безо всяких комиссий.

Коля, конечно, переживал и даже не спал пару ночей. Прощай, лупа, дедукция, поднятый воротник, пистолет под мышкой и напарница. Жизнь жестока и несправедлива.

Оставалось лицедейство. Конкурс в театральный, как всегда, был двузначным, и Коля рассчитывал вылететь уже после первого тура. Особо не расстроился бы, не плакал бы в подушку и не кричал: «Я не мыслю себя без сцены!» В следующем году поступит в какой-нибудь технический вуз и получит нормальную мужскую специальность, например, программиста. Говорят, скоро они будут очень востребованы.

Однако и собеседование, и первый тур благополучно проскочил, с революционным задором прочитав комиссии своего дежурного Маяковского.

Бабушка ничуть не удивилась:

— Я же говорила, поступишь. Главное — верить.

По выражению ее лица Коля понял, что дело не только в вере и Маяковском. Без протекции дело не обошлось. Вспомнил, как однажды бабуля с нежностью рассказывала про свои теплые отношения с одним из театральных педагогов, основанные не только на любви к искусству. Но бабушка так и не призналась в содействии внуку. Сам, исключительно сам. Зря, что ли, в студии столько занимался?..

В итоге — студенческий билет в кармане, отсрочка от армии и льготный проезд на общественном транспорте. И перспектива выбиться в суперзвезды, конечно.

Но на третьем курсе Коля понял, что с выбором профессии все-таки промахнулся. Рассказы старших товарищей, получивших диплом драматического артиста, но вынужденных торговать на рынке турецкими куртками и китайскими кроссовками, оптимизма не добавляли. Перспектив — ноль целых хрен десятых. Постперестроечный российский кинематограф в муках загибался, по «Ленфильму» бродили бездомные собаки и гулял ветер, а жизнь на театральную копейку — прямая дорога на паперть. Если, конечно, Спилберг не предложит роль в массовке, заскочив случайно в какой-нибудь питерский Дом культуры на новогодний утренник и увидев Колину гениальную игру в образе Санта-Клауса. Или Снегурочки.

Поэтому все чаще и чаще в учебном журнале появлялись недостойные великого артиста оценки, а педагоги намекали на досрочное окончание курса.

Плюс еще одно обстоятельство. Если от бабушки Коля получил театральные гены, то от дедушки — спиртосодержащие. Дедушка, покинувший этот мир на пару лет раньше бабушки, весьма уважительно относился к ликеро-водочной продукции. Именно уважительно, но не болезненно. И не смог пережить, когда в конце восьмидесятых безумный «Горбач» объявил войну всем порядочным людям, введя талоны на алкоголь. Правда, умер дед не своей смертью. Мученически пал в очереди за водкой (за идею!). Штурмуя магазин, застрял в дверном проеме и свалился прямо на пороге с криком: «Куда пре… Своло…»

«Скорую» вызвали только через час, когда в гастрономе закончились все запасы спиртного, и очередь рассосалась. Врач зафиксировал асфиксию от сдавливания грудной клетки, перелом нескольких ребер и ушиб печени. Не рассчитал дед силенок, молодость взяла верх над опытом.

Коля поднял упавшее знамя. Благо нашелся достойный повод. Внутренняя дисгармония, обусловленная ошибочным выбором жизненного пути. Сокурсники — будущие заслуженные и народные артисты, с которыми он делился своими переживаниями, относились к проблеме с пониманием. Особенно когда угощал Коляныч. Некоторые употребляли еще и для профессионального роста, искренне полагая, что настоящий художник и трезвость несовместимы. Сколько таких примеров в отечественном театре и кино! И не сосчитать. Хочешь достичь вершин — бухай!

Пил Коля на честно заработанные денежные средства, иногда на халяву. Подрабатывал ведущим на свадьбах и юбилеях, подготовив нехитрую программу. Сто баксов за вечер плюс выпивка с закуской. А еще он пристроился в одно желтое криминальное издание — натурщиком. Изображал окровавленных жертв бандитского беспредела. В основном покойников. С ножом в груди (и не только в груди) или огнестрельными ранениями головы. Реже — душегубов со звериным оскалом. Пятьдесят рэ за снимок. Притащил его в журнал бывший партнер по театральной студии. Партнер наловчился изображать повешенных. Снимали в основном в редакционном туалете (кетчуп-кровь легко смывался с кафеля). Печатались снимки, разумеется, как подлинные, якобы с безумным риском добытые из настоящих уголовных дел, глаза жертвам полоской не закрывали. Но через полгода Коля из журнала свалил. Во-первых, стали узнавать на улице — тираж журнала был достаточно высоким («Ой, вас же убили! Ножом в жо…!»). А во-вторых, напарник-висельник как-то после очередной съемки нюхнул паленого кокаина и действительно влез в петлю. То ли не смог выйти из образа, то ли жизнь достала. Коля, хоть и был человеком несуеверным, судьбу искушать не стал.

Артистическая карьера закончилась в «аквариуме» отделения милиции, куда Коля угодил после очередного студенческого капустника. К тому времени он имел с десяток хвостов, несметное количество прогулов и столько же «последних китайских» предупреждений. Руководство института не собиралось дожидаться пьяного падения свежеиспеченного артиста в оркестровую яму на первом же спектакле.

Слава Богу, бабушка не дожила до этого позора. Мама плакала, батя махнул рукой, мол, живи, как знаешь.

Последующие два года Коля жил в казарме Забайкальского военного округа, проходя срочную службу в войсках противовоздушной обороны. Уничтожать ракетами «земля — воздух» вероятного противника, правда, он так и не научился. Отцы-командиры, узнав о театральном прошлом рядового, бросили его на самый напряженный фронт — организацию досуга личного состава. Поэтому Коля чувствовал себя в полку довольно комфортно, даже всеобщая и обязательная дедовщина обошла его стороной. Прессовать артиста не решались — вдруг звездой станет и припомнит… Правда, доставал особист: «Не желаешь ли конфиденциально дружить, сообщая мне о нарушителях устава и дисциплины? Получишь три дня к отпуску». — «Вы меня вербуете?» — «Именно». — «Не желаю, это противоречит моим нравственно-моральным принципам». — «Два наряда вне очереди».

Отдав Родине почетный долг, Николай вернулся в Питер, хотя его уговаривали остаться прапорщиком при клубе, обещая даже комнату в общежитии. Для акклиматизации и лечения от «фронтового синдрома» он месяц отлеживался на родительской даче, принимая нужные лекарства с повышенным содержанием спирта. По выходным переходил на легкие процедуры, глотая пивко за компанию с приезжавшим отдохнуть Виталиком.

Друг детства все-таки воплотил свою мечту в жизнь. Армия, два с небольшим года в полицейской академии и в итоге — территориальный отдел. Борьба с поднимающим голову бандитизмом и давно вставшей на ноги уличной преступностью. Время было переходное, капитализм наступал широким фронтом, поэтому работы Виталику хватало, а денег — нет. Вместо «сокровищ Агры» и «бриллиантов для диктатуры пролетариата» он успел заработать только нервный тик и первые признаки гастрита. Которые и лечил пивом на даче вместе с другом Колянычем.

Последний, несмотря на жалобы соседа, в глубине души все-таки завидовал ему белой завистью. Как известно, самые сильные впечатления и эмоции человек получает в детстве, когда организм не окреп. Чем и пользуются подлые сочинители книжек, намертво вбивая в нежные детские головы всякую дребедень и чепуху. А дети, повзрослев, страдают.

Алкоголь — это, несомненно, прекрасно, но сам он из дачной колонки не лился. Надо было думать о трудовом устройстве и получении прожиточного минимума. Да и надоело валяться на батином матрасе без дела. Позировать в журналах или веселить пьяных гостей на торжествах он уже не желал, не мальчик. По знакомству устроился на более достойную должность. Экспедитором в строительную фирму. С высшим образованием больше не заморачивался. Армейский плац отбил это желание напрочь. Спустя год пересекся на встрече одноклассников с Серегой Кошкиным. В школу КГБ того не взяли, видимо, помешали огрехи в биографии родственников или недостаточный уровень патриотизма. Поэтому вместо внешней разведки Серега отправился на внутренний рынок — торговать стеклопакетами, входившими тогда в моду.

Фирма, естественно, принадлежала не ему, а двоюродному дядюшке, но одноклассник планировал со временем накопить денег, опыта, наглости, отпочковаться и открыть собственный торговый дом. Сейчас он уже ездил на личном «Пассате» пятилетней давности, пользовался мобильным телефоном — роскошью, которую позволяли себе только определенные круги, и тихо посмеивался над юношескими шпионскими бреднями. Узнав, что Коля мыкается, развозя по стройкам кирпич и цемент, искренне огорчился:

— Да ты что, Коляныч? Что это за работа? Сколько зеленых у тебя на круг выходит?

Коля ответил честно, и Серега огорчился еще больше:

— Это несерьезно, старина! У нас же свобода, но не равенство и братство. Зря, что ли, наши предки за перестройку кровь на баррикадах проливали?.. Короче, хочешь, пристрою тебя к дяде? Менеджером! Будем вместе стеклопакеты продвигать. Дело перспективное, дядюшка второй офис открывать собирается, люди нужны толковые и надежные. Могу отрекомендовать.

— Отрекомендуй, — почти не раздумывая, согласился Коля, которому действительно надоело целыми днями мотаться в машине по городу, зарабатывая неврозы и прожиточный минимум. Душа уже просила прибавки к жалованью. Тем более что примерно в то время душу посетило прекрасное чувство. А прекрасные чувства, как известно, требуют вложения средств. И чем прекраснее чувство, тем больше вложений. Одними романсами и чтением Маяковского не обойдешься.

Чувство посетило Николая, как это часто и происходит, нежданно-негаданно, подло подкравшись из-за угла. Теплым майским вечером, в сугубо культурном месте. Не в какой-нибудь там пивной, а в уважаемом академическом театре. Бывший сокурсник, с которым Коля наиболее активно посещал капустники и благополучно получивший диплом, пригласил на дебют. Роль Антохе, так звали сокурсника, дали не ахти — «третий слева, в пятом ряду». Но это был дебют. Да еще во всемирно известной постановке!

На молодого актера пришли взглянуть родные и близкие, проводить, так сказать, в большое плавание, а не в последний путь, как мрачно пошутил друг Николая. Среди родных и близких на дебюте толкалась довольно привлекательная особа с простым русским именем Татьяна. Подруга Антохиной жены. Студентка экономического факультета Универа.

После спектакля, как и полагается, состоялся закрытый фуршет в театральном кафе. Цветы, шампанское, комплименты за прекрасную игру. «Никто еще так не играл третьего слева! Браво! Поздравляем! Выпьем за будущую суперстар отечественной сцены!»

Колю же не столько интересовали здравицы в честь дебютанта, сколько правильный профиль стоящей рядом особы. После второго тоста они уже перешли на «ты». Николай, как всякий актер, пусть даже и недоучка, без труда исполнил этюд на тему «Твое первое знакомство», используя богатый арсенал прибауток из репертуара тамады-ведущего. Про свой род деятельности рассказал уклончиво: «Мы с Антоном вместе начинали…» А после фуршета предупредил приятеля, чтобы тот не сболтнул про позорные капустники, если вдруг Татьяна начнет совать симпатичный носик в его благородную, но не очень достойную биографию.

После мероприятия Николай отвез студентку домой на такси, почитал ей Маяковского, после чего в мягкой форме, надавив пальцами на горло, потребовал номера домашнего телефона и пейджера. Разве можно отказать творческому человеку, особенно когда он приглашает в субботу на ужин в кооперативный ресторан? Да еще так здорово читает Маяковского…

Творческий человек держал марку и соответствовал образу романтического героя-любовника. Тем более что влюбился он не понарошку, а, как говорят поэты, наотмашь. В ресторане оставил половину своей экспедиторской зарплаты. Но так и не признался новой знакомой в позорном настоящем. «Так, пробую себя сейчас кое в чем. Пока не хочу говорить, чтоб не сглазить. Очень интересный проект». А поскольку стрела Амура пронзила Колино сердце навылет и виды на студентку он имел серьезные, необходимо было срочно менять свой социально-экономический статус и имидж.

После ресторана, весело болтая о войне на Ближнем Востоке, противопехотных минах и причудах инквизиции, они гуляли по набережной. Возле памятника чижику-пыжику полюбовались беспризорниками, ныряющими в Фонтанку за мелочью, бросаемую туристами в мутную воду с радужками нефти. Порадовались за фанатов «Зенита», громивших витрины бутиков и переворачивающих дорогие авто. Потом с восторгом смотрели на горящий склад элитной мебели. В общем, получали исключительно положительные эмоции.

Татьяна ухаживания восприняла благосклонно, но не без оглядки. Не спешила таять на малознакомой груди. Она девушка строгих, старомодных нравов. Бабушкино воспитание. И хотя кандидаты на ее сердце толпами ходили возле подъезда, она не спешила с выбором. («Мужчин с вредными привычками, офицеров и лиц с алиментами пр. не бесп.») Цветы и рестораны — это еще не достоинства. Это инвестиции в перспективный проект. Тем не менее Коля входил в первую пятерку претендентов. Человек культурный, интеллигентный, из артистической среды, не гопник синюшный из подворотни. В средствах не стеснен, не жаден. Да и внешность вполне достойная, чем-то на любимого артиста Калягина в молодости похож. И ухаживает вроде бы искренне, с далеко идущими намерениями. Но… Торопиться не надо. Пускай доказывает любовь на деле, трепать языком все горазды. Сказать «да» никогда не поздно. Если любит, подождет. А не дождется, значит — увы… К сожалению, печальный опыт в ее жизни уже присутствовал.

Коммерческое предложение Кошкина Коля принял без раздумий. Менеджер — это звучит гордо. Почти как штандартенфюрер.

Через неделю он уже сидел в подвальном офисе фирмы, снабжающей платежеспособное население импортными стеклопакетами. Фирма действительно активно развивалась, у кошкинского дядюшки имелась «серая» дырка на таможне, что не могло не сказаться на ценовой политике и объемах продаж. В Колины обязанности входило общение с потенциальными и постоянными клиентами. Основная задача — донести до их ущербного сознания мысль о необходимости приобретения стеклопакетов исключительно в данном заведении. Мысль доносилась успешно, актерское мастерство пока не выветрилось. Нагружал клиента новый сотрудник по системе Станиславского. Верили все. Правда, с алкоголем пришлось притормозить, хотя нельзя утверждать, что Коля уже полностью находился под его властью. В запои не уходил, употреблял как большинство нормальных граждан великой страны — когда появлялась возможность. Но дядюшка строго-настрого предупредил — в его фирме нормальным не место. Хочешь бухать — иди в театр. Мало того, он заставил Колю пойти на вечерние курсы менеджеров, чтобы получить хоть какое-то экономическое образование. Фирме нужны грамотные специалисты.

Особого морального удовлетворения новая профессия Коле не приносила, душа по-прежнему просила острой интриги и качественной шпионской романтики. Он, хоть и повзрослел, все еще хотел видеть себя Бондом. Или хотя бы пастором Шлагом. И только прибавка к жалованью немного успокаивала душу. На свой день рождения «Бонд» планировал прикупить «Астон-Мартин». Правда, пока отечественного производства и четырех-пятилетней давности.

Татьяна не слишком огорчилась, узнав об истинном социальном статусе молодого человека. По крайней мере внешне. Да, понимаю, время сейчас такое, творческие люди вынуждены выживать. Раз менеджер, так менеджер. Вполне достойная профессия, популярная. (А может, ей просто параллельно?) Она, мол, сама пока не представляет, чем займется после Универа. Экономисты, конечно, сейчас нужны, но все теплые места заняты, попробуй пробейся без связей.

Ухаживания продолжались, а конкуренты дышали в спину. И чтобы выиграть марафон, одними подарками было уже не обойтись. У соперников тоже подарки. Дорогие подарки. А чем можно покорить сердце прекрасной дамы помимо материальных благ? Только еще большими материальными благами. А если их нет? Тогда подвиг! В ее честь! На крайняк — благородный поступок. Чтобы поняла — вот он, храбрый рыцарь на белом коньке, единственный, готовый на все, даже на совместное проживание с тещей!..

Коляныч лихорадочно искал момент для подвига, прокручивая в воспаленной голове вариант за вариантом (спасение любимой из горящего дома, извлечение из проруби, защита от шайки хулиганов или своры голодных собак, черевички с ноги первой леди страны и т. д. и т. п.). Но проруби на пути любимой женщины, увы, пока не подворачивалось (не сезон!), да и псиной своры тоже…

Татьяна жила-была с матерью и бабушкой в трехкомнатной квартире на Юго-Западе, в спальном районе. Мать преподавала английский в техникуме и подрабатывала репетиторством. С отцом последняя давным-давно развелась по политическим мотивам — тот оставался каменным коммунистом, а мать примкнула к демократам-перестройщикам. Денег на удовольствия и маленькие житейские радости не хватало, поэтому Татьяна совмещала учебу с работой в небольшой галантерейной лавке. Продавала французский парфюм польского происхождения.

Коля мечтал и верил не напрасно. Повод для подвига вскоре представился. Хотя язык не повернется сказать, что был он прекрасен.

Как-то хмурым осенним вечером, когда тяжелые свинцовые тучи задевали телеантенны на крышах хрущевок и силы зла выползали из Гримпенской трясины, мечтая нарушить действующее законодательство, Коляныч пригласил возлюбленную в арабский ресторан «Черный лаваш». Но едва Танюша сделала заказ — мясо безвинно убитого животного, в ее сумочке тревожно зарыдал пейджер.

— Мама просит срочно позвонить. Наверное, что-то случилось.

Мобильника у рыцаря пока не имелось, но он договорился с администратором, заплатив за звонок с городского телефона.

Татьяна вернулась из администраторского кабинета в тяжелом депрессивном настроении и за стол не присела.

— Коля, извини, я поехала.

— Что случилось, Танюш?

— Бабушку ограбили…

— Погоди, погоди. Как ограбили? Она же — бабушка.

Коля, естественно, разволновался и брякнул ерунду. Можно подумать, грабят только мужчин-миллионеров.

— В подъезде. Она со сберкассы шла, пенсию получала. Пенсию отобрали и… — Татьяна замолчала.

— Что?!.

— Серьги вырвали. Прямо по живому.

— Ого!.. Едем. Я с тобой. Не волнуйся…

Коля заплатил за несъеденное мясо, поймал попутную машину, и через полчаса они вбежали в приемный покой низкобюджетной социальной больницы. Мать сидела на лавочке, сжимая в руке мокрый платочек.

— Мама, это Коля. Коля, это мама. Анна Михайловна.

Знакомство с родителями. В уютной семейной обстановке.

— Очень приятно. Что случилось, Анна Михайловна?

— Мама пенсию получала. Я ей говорила: иди днем, пока светло, так нет. А эти от сберкассы, наверное, проследили. Вроде двое их было. Молодых. Один уже в подъезде ждал. Подонки. Когда зашла, сумку вырвали и серьги. Мама минут пятнадцать на полу лежала. Кричала, но никто не вышел. Кое-как поднялась, доковыляла до квартиры, «скорую» вызвала. А я как назло на репетиторстве была.

— Она их запомнила?

— Да какое там. Она же видит плохо, а в подъезде еще и темно. С ног сбили. Ладно бы только сумочку вырвали. Там столько крови. Бедная мамочка.

Анна Михайловна заплакала. Татьяна тоже не удержалась. Коля пытался, как мог, успокоить женщин, но безуспешно. И тогда он стукнул в грудь кулаком и твердо заявил:

— Я найду этих уродов!!!

Эхо от гулкого удара достигло самых дальних палат больницы и даже разбудило от наркоза пациентов на операционных столах.

— Да как вы их найдете, Николай?

— По запаху. Козлиному.

Заверить-то заверил, но как сдержать обещание, не представлял совершенно. Джеймсу Бонду проще, он весь мир спасает. А найти в пятимиллионном муравейнике обидчиков конкретной старушенции — дело куда более сложное.

— В милицию звонили?

— Нет еще. Медсестра сказала, они телефонограмму в отделение отправят, оттуда уполномоченный приедет. Да толку-то.

— А серьги дорогие?

— Обычные, хоть и золотые. Старенькие. С зелеными камушками. Их бабушка очень любила, они ей от матери достались. Мать с ними всю блокаду проходила и даже на хлеб не сменяла.

Проводив Татьяну домой и еще раз заверив, что подонки не уйдут от возмездия, Коля вернулся домой и принялся составлять план поимки грабителей. Вот он, шанс! Вот она — долгожданная возможность для подвига!.. Все в твоих руках, как поет великая певица А. Варум. Найди их, Коляныч, и брось отрезанные уши к ногам любимой женщины! Ты сможешь! Твоя бритва остра, а рука тверда! Но надо торопиться. Конкуренты тоже попытаются принести уши, а то и бубенцы.

Составление плана, впрочем, закончилось после первого пункта: «Дождаться официальных результатов следствия». Негусто, но для начала сойдет. Лупа, пылившаяся в секретере, никаких идей не подкинула.

Результаты следствия оказались весьма удивительными и нестандартными. Вряд ли Ян Флеминг, автор бондианы, придумал бы подобный сюжетный ход. Да и Конан Дойль тоже. Выслушав в больнице рассказ Таниной бабули, молодой, но опытный уполномоченный задал неожиданный и, главное, дерзкий вопрос — а не упала ли женщина сама? Старенькая ведь, могла оступиться, упасть, потерять сознание, а кошелек и серьги, к примеру, обронить до этого. Однако опер быстро понял абсурдность предположения. Обронить серьги можно разве что с ушами.

После чего последовал вроде бы логичный вопрос — а на сколько лет выглядели преступники?

Последовал такой же логичный ответ:

— Да не разглядела я их, сынок. Наверное, молодые. Взрослый человек разве на такое пойдет?

— А поточнее? К примеру, лет на тринадцать тянут?

— Ну не знаю. Может, и тянут. Нынче акселерация.

Обрадованный ответом молодой человек тут же занес эти важнейшие для следствия показания на мятую бумажку и дал подписаться потерпевшей. Потом пожелал скорейшего выздоровления и умчался брать след.

Через неделю Татьяна посетила отделение милиции, где служил уполномоченный, чтобы узнать, как продвигается расследование. Но тот, позевывая («Простите, не спал трое суток!»), пояснил, что взять след не смог — слишком мало зацепок. А еще через неделю ей пришло уведомление, что в возбуждении уголовного дела по факту случившегося с бабушкой отказано — «ввиду отсутствия состава преступления». Материал сдан в архив. Мол, напавшие лица не достигли возраста, с которого наступает уголовная ответственность, и поэтому преступниками они не являются. Потерпевшая ведь сама указала, что на вид им всего по тринадцать лет.

Добиваться справедливости Татьяна не стала, нервы только напрасно потратишь — зацепок-то действительно никаких.

Бабушка вышла из больницы постаревшей лет на десять. Но Коля помнил о своей благородной клятве и решил идти до победного конца. Обещал — отвечай за рыцарский базар! Ты же герой-любовник, а не чмо сопливое! Вот и доказывай любовь на уголовном деле.

К сожалению, связей в преступном мире он пока не нажил, зато в правоохранительной среде вращался сосед по даче Виталик. Работал он, правда, в другом районе, но какая разница? Может, что-то умное присоветует.

Встретились в пивной «Розовый слон». Угощал, разумеется, Коля. Приятель, выслушав его грустную историю, честно и откровенно признался, что на месте уполномоченного он поступил бы точно так же. Портить показатели отделения для нормального мента — преступная халатность. Увы, таковы суровые реалии, хотите вы этого или нет. И спасти мир иногда действительно куда легче, чем отыскать сорванные сережки.

Это радовало. Не порча показателей, конечно, а то, что Виталик не врал. Не надувал щек и не строил из себя крутого сыщика.

— А если возле кассы посидеть? — робко предложил Коля. — Они же снова могут кого-нибудь ограбить.

— Мой юный друг, — снисходительно улыбнулся Виталик, уже усвоивший некоторые тонкости сыскного ремесла, — во-первых, таких касс в нашем прекрасном городе на каждой второй улице, во-вторых, мы не знаем вражеских примет, поэтому, кого пасти, неизвестно. И, в-третьих…

Сосед отхлебнул халявного пива, наклонился к Колиному уху и понизил голос:

— В-третьих. Поймать их при таком раскладе можно только одним способом. Если пацанов сдадут. Я не беру в расчет случайные варианты типа явки с повинной. Я тоже поначалу верил во всю эту лабуду — отпечатки пальцев, брошенные окурки, дедукция, аналитика. А теперь никаких иллюзий, никакой дедукции, старина. С окурками пусть Холмс разбирается, над ним не капает. Стук, мой друг, только стук. Пардон. Оперативная информация. Может, и не эффектно, но зато эффективно, как говорят спортивные комментаторы.

— А что, могут сдать? — шепотом спросил Коля.

— А почему нет? Мы ж не знаем, что это за публика. Не поделят табаш или бабенку, к примеру, ну и сдадут друг друга. Хороших друзей нельзя купить, но их можно продать. Помню, женушка одна своего единственного и неповторимого заложила за то, что тот с днем рождения забыл поздравить и презент не подарил. Стала мягко упрекать, а он ей в ухо слева. Цыц, глупая баба!.. Она обиделась и прямиком к нам. И в чем заложила? В «мокрухе» заказной! Оказалось, муженек пару лет назад в команду киллерскую вписался, барыгу крутого под Москвой на трассе положил. Из автомата. Цветной телевизор в награду от бригадира получил. В общем, цепочка потянулась, а в итоге — семь расстрельных приговоров. В том числе и мужу-драчуну, и его «бугру». Жена, конечно, на второй день одумалась, прибежала в слезах, дескать, пошутила я, хочу свои слова обратно взять. А мы не отдали. Слово, как говорится, не пуля — вылетит, не поймаешь… И этих кто-нибудь вломит рано или поздно. Главное — заява зарегистрирована, материал из архива поднять никогда не поздно.

— И сколько ждать? — задал еще один не очень умный вопрос Николай.

— Непредсказуемо, — развел руками приятель. — Может, и не дождемся.

— Мне надо их найти. Быстрее.

— Понимаю… Бабушка любимой женщины — это святое. — Виталик допил пиво и сделал жест бармену, чтобы тот повторил.

— Если деньги нужны, — вдруг догадался Коля, — не вопрос. Я тут хорошего клиента нашел, шеф премию выписал.

— Обалдел? — обиделся Виталик. — Я у своих не беру. Только у посторонних, и то не за все… Ладно, так и быть, поставлю твой вариант на особый контроль.

— Это как?

— Каждое утро во все отделения слетаются сводки о задержании всякой нечистой силы, как я ее называю. Ограбление пенсионеров — штука нынче характерная, как правило, — серийная. Ты правильно заметил: они стопудово продолжат свое светлое дело. И если кого-нибудь в городе за подобную проделку тормознут, я тут же буду знать. А дальше — работать, работать и еще раз колоть. Хотя они все твердят, что первый раз, но потом оказывается, что сто сорок первый. Глядишь, и про вашу бабулю вспомнят. Серьги наверняка сплавили, но хотя бы моральное удовлетворение получишь.

Коля, конечно, поблагодарил соседа, но до конца ему не поверил. Конечно, зачем Виталику чужие заморочки, у него своих хватает. И он решил попытать счастья самостоятельно. Попросил у Кошкина его «Пассат» с отпечатками женских каблучков на потолке, поднял воротник, надвинул шляпу на темные очки и уселся в день выдачи пенсий в засаду у сберкассы.

Уже через час сидения Коля понял, что его милицейский приятель был прав. Отследить потенциального грабителя оказалось так же сложно, как с первого раза запомнить двадцатизначный шифр секретного замка. С учетом тех факторов, что пенсионеров было много, праздношатающихся молодых людей еще больше, а Джеймс Бонд на «Пассате» — один. В итоге суперагент, поджав хвост, с позором оставил свой пост. Видно, не судьба! Обидно. Теперь шансы покорить сердце прекрасной дамы сравнялись с шансами стать президентом Венесуэлы.

А Виталий, как ни странно, слово сдержал, не забыл просьбу соседа. Вышел на связь уже через неделю. Часа в два пополудни:

— Есть любопытный вариант, но нужна твоя помощь. Я сейчас в 98-м отделе, это на Юго-Западе, подъезжай. Спросишь, где уголовный розыск, дежурный покажет.

Коля, конечно же, бросил все офисные дела и помчался навстречу приключениям. Татьяне не позвонил — зачем раньше времени обнадеживать.

Виталия он нашел в кабинете, больше похожем на грязную автомастерскую. В прокуренном воздухе витал стойкий аромат бензина. Крохотная комнатушка была завалена сложенными друг на друга колесами и канистрами. На диване громоздились автомагнитолы, бамперы, старые глушители, коробка с инструментами и свинченные номера. Подоконник украшала жигулевская торпеда. Убожество фанерной стены немного скрывал прошлогодний календарь с полуголой барышней, рекламирующей аккумуляторы. Одна из магнитол была подключена к самодельным колонкам и выдавала музыкальный раритет «Джонни, о-е…» На столе стояли здоровенные тиски и разобранный карбюратор. Повесь прайс и — welcome!..

Коля, судивший о милиции исключительно по фильмам, рабочие интерьеры представлял несколько иначе — благородный дуб, черная кожа, тяжелые портьеры, серьезные лица, правильная, строгая речь.

Сосед по даче был не один — хозяин кабинета, короткостриженый парень лет двадцати пяти, что-то эмоционально доказывал по телефону, виртуозно и от души матерясь. Его прикид тоже мало вписывался в киношный образ бойца правопорядка. Вместо двубортного костюма — промасленный комбинезон, вместо начищенных до блеска ботинок — грязные кроссовки из китайской клеенки. Ну точно, автослесарь!..

Виталий указал Коле на табурет, прикрытый рекламной газеткой. Хозяин закончил разговор, швырнул трубку и выдал еще одну порцию матюгов:

— Короче, не приедет эта покрышка рваная! Улик, мол, не хватает! Зараза ленивая! Задницу не оторвать!

По последней реплике Коля понял, что парень разговаривал по телефону с дамой, и яркий эпитет «покрышка рваная» был предназначен именно ей.

Виталик кивнул на вошедшего приятеля:

— Это Николай.

— Очень приятно. Гена. — Хозяин пожал Колину руку и закурил, несмотря на пары бензина, витавшие в кабинете. — Машину не надо починить? Кузов рихтануть или ходовую?..

— Какую машину? — не понял Коля.

— Ну мало ли… Свою, например. У меня ценник гуманный, в городе такого нет. Качество гарантирую.

— Спасибо. У меня нет машины.

— Если вдруг кому понадобится, пусть звонят.

Гена протянул несколько визиток кустарного производства.

«Вяземский Геннадий Юрьевич. Оперуполномоченный уголовного розыска. Кузовные работы и ремонт ходовой, тел…»

«Джонни, о-е…»

— А вам разве можно? — уточнил гость.

— Нельзя. Но мне можно. Мандат есть.

Геннадий Юрьевич кивнул на ксерокопию какого-то рапорта, висящую в рамке на стене. Вроде лицензии.

— Так каких улик ей не хватает? — напомнил про телефонный разговор Виталик.

— Железных, блин… Мол, вещей при нем нет, рожи потерпевшая не видела, предъявлять нечего. Любой адвокат отобьет на раз. Поэтому — работайте. Ищите улики.

— Что, даже по сотке[2] не забьет?

— Нет, конечно. На фига ей заморочки?

Виталик повернулся к Николаю, чтобы пояснить ситуацию:

— В общем, дело такое. В камере боец сидит. Молодой, двадцать лет. Вчера вечером старушенцию бомбанул. Тоже от кассы проводил. Серьги, правда, не рвал, их просто не было. Но сумочку хапнул. Бабка заорала. Повезло — сосед по лестнице спускался, лыжник бывший. Тему просек, на улицу выскочил, видит — боец со двора ноги уносит. Он за ним. Метров через триста нагнал. Тот козел понял, что влип, и сумочку с моста в реку скинул. Лыжник его завалил, по шее надавал, потом в отдел приволок. Бабка заяву написала. Информацию по городу дали.

— А эта покрышка приезжать не хочет! — продолжил опер-слесарь Гена.

— Какая покрышка? — не понял Коля.

— Следователь, — пояснил Виталик. — Понимаешь, мы опера — лица не процессуальные. Наша задача найти гада, поймать, расколоть и передать следователю. Дальше его работа. Обвинение предъявить, улики оформить, дело в суд направить. Ну тебе эти тонкости ни к чему. А следователь приезжать не хочет — улик якобы нет.

— Но парня же поймали.

— Ну и что? Он кричит, что никого не грабил, спокойно шел по улице, на него напал какой-то сумасшедший, избил и притащил в отделение. Никакой сумочки он в глаза не видел. Бабка ни рожи, ни одежды не запомнила, опознать не сможет. Правильно, Ген, при таком варианте ни один следак[3] не возьмется.

— Мы ему капот, конечно, прессанули, — Гена взял со стола тяжелый каталог иномарок и шарахнул им по столу, — да и так беседовали, по-людски. Но боец упертый. Замкнулся. Не зажимать же ему клубни в тиски. А, кстати… — Слесарь бросил озорной взгляд на инструмент: — Нет, нельзя. Права человека. Домой к нему прокатились, ни хрена не нашли. Есть кое-какая бижутерия бабская, но мамаша кричит, это ее.

Гена достал из сейфа пакетик с дамскими украшениями, среди которых было и несколько сережек, протянул его Коле:

— Глянь, может, твоей родственницы есть…

— Да она мне не родственница пока.

Коля разложил бижутерию на столе, но сережек с зелеными камешками не обнаружил.

— Нет. Ничего. А сам-то он кто такой?

— Да обычный урод. В техникуме якобы учится, третий курс. Пока не проверяли. Несудим, на иголке вроде не сидит. Короче, простой малообеспеченный российский студент. Пидараскольников. В общем, мы его уже ночь в камере маринуем. Он адвоката канючит. Если через час не отпустим, будут проблемы. Небольшие, но проблемы. Плохая реклама для мастерской.

— Может, на пятнадцать суток его? Для начала. По хулиганке или за неповиновение, — предложил Вяземскому дачный сосед.

— Не получится, — развел руками Гена, — с судьей у нас стойкая психологическая несовместимость. До фонаря ей наши комбинации. Не оприходует.

Виталий с укоризной посмотрел на Колю:

— А ты говоришь, дедукция, засады. Вот, поймали. А толку?

— Так, а меня-то ты чего позвал?

Виталик с Геной переглянулись, после чего сосед аккуратно пояснил:

— Есть одна идейка. Мы так думаем, бабку твоей Татьяны он же «опустил». Живет в тех краях. Ты, кажется, кричал, что мечтаешь его найти. Так?

— Ну допустим.

— Мечты сбываются. Хорошо бы узнать, сколько за ним подвигов, с кем он бомбит и куда толкает золотишко. Наверняка постоянному клиенту. А узнать это можно только от него. Нам он, как ты понимаешь, не скажет, уже пробовали. А вот тебе…

— Ты предлагаешь поговорить с ним?

— В общем, да. В неофициальной обстановке.

— Это как? — Коля пока так и не понял, чего он него хотят.

Пояснил Гена. По-простому, по-слесарному:

— Надо с ним «по низам» поработать. В камере.

Коля, мало знакомый со слесарным сленгом, предложение Гены перевел следующим образом: надо в камере отбуцкать пойманного по почкам или печени, то есть по низам. Но прежде чем соглашаться, уточнил:

— Чего?

— Я объясню, — опередил Геннадия Дмитриевича Виталий, — понимаешь, Коляныч, с нами он общался, нам самим нельзя. Поэтому сейчас мы… — Сосед выдержал паузу, обдумывая, как бы потактичней донести мысль. — Фильм «Джентльмены удачи» помнишь? «Мы рисуем вам наколки, надеваем парик и сажаем в камеру. А вы узнаете, где шлем». Классика жанра. Здесь примерно то же самое, только без парика и наколок. Короче, сажаем тебя в «пердильник» под видом задержанного, если, ты, конечно, не против. Вы знакомитесь и доверительно беседуете.

— О чем?! — обалдел Коля, совершенно не готовый к такому повороту.

— Желательно не о театре. Есть масса других тем. Например, пока ты сидел в коридоре, пристегнутый наручниками к батарее, случайно подслушал разговор в нашем кабинете. А мы говорили, что студентик у нас в руках, несколько потерпевших его запомнили, следователь уже летит в отдел, чтобы проводить опознание. Второй вариант — ты опытный вор, хорошо знаешь ментовские методы и мог бы что-нибудь посоветовать. Хотя нет, этот вариант не прокатит, из тебя уголовник, как из меня террорист-смертник. Лучше первый.

— А он поверит?

— Это зависит от твоих актерских способностей. Вас же учили входить в образ. Вот и войди. Включи систему Станиславского. Студент молодой, вдруг купится, хотя они, суки, сейчас грамотные, все методы знают. Нет, ты, конечно, можешь отказаться, дело, как говорится, сугубо добровольное. Но… Вряд ли его поймают во второй раз.

— Ну не знаю… — смутился Коля, — я никогда таким не…

— Ты ничем не рискуешь, — перебил Виталий, — ну не получится так не получится. По уху не ударят. А если и ударят, то рядом дежурный. Спасет.

— Решать надо быстро, — Гена взглянул на стенные часы с выпавшей, висящей на пружине мертвой кукушкой, — мы и так в переборе.

— Если тебя волнует законная сторона вопроса, то ничего противозаконного здесь нет, — заверил сосед, — нормальная проверенная метода. Применяется во всем цивилизованном мире, никто ничего лучшего пока не придумал. А моральная?.. Ты же не ради собственной выгоды. Хочешь помочь любимой женщине. И покарать преступника. Представь, если б он не у бабули серьги вырвал, а у самой Татьяны. Или у тебя.

Аргументы, конечно, были убедительными, но Коля не спешил с положительным ответом. Подрастерялся слегонца. А кто не растеряется? Это ж… Это ж стукачество в чистом виде. Позор и презрение. Мало ли что весь цивилизованный мир, мало ли что «Джентльмены удачи».

Возмущению нет предела. Пусть этим занимаются те, кому положено. А кому положено? Джеймсу Бонду? Крепкому ореху? Нет, им некогда, они мир спасают… Ну тогда специальным людям. Они же существуют, любой пионер знает, хотя в фильмах их и не показывают.

С другой стороны, позарез нужен подвиг во имя любви. Сам же мечтал. Поклялся при свидетелях, что найдет уродов. Конечно, клятву можно и не сдержать, Татьяна умная девушка, поймет… Но даже не из-за обещания. Есть такое слово — «Love». На что ты готов ради Love? Только языком бла-бла-бла? А представь, как она бросится на шею, когда ты положишь на стол сережки. Как она наконец прошепчет «yes», и проклятые конкуренты сойдут с дистанции, трусливо поджав хвосты. «Вот он, мой настоящий рыцарь! Ник, и никто другой!»

— Ну так что? — поторопил Гена.

— А под каким соусом вы меня туда посадите?

— Под чесночным. Не волнуйся, придумаем. Главное — принципиальное согласие.

«А нельзя, чтобы гипс вместо меня поносил кто-нибудь другой?..» — «Семен Семенович!..»

Нет-нет, невозможно. Что я, Павлик Морозов? А если узнает кто? Или увидит? Руки потом не подадут. Да кто увидит? Это ж всего один раз. Ага — именно когда «раз», тогда и видят.

— Не, мужики. Не для меня это. Не получится.

— Чтобы узнать, получится или нет, надо попробовать, — философски изрек Гена, положив руку на тиски. — Я вот тоже думал, что не смогу тачки чинить. А сейчас из «Запорожца» «Феррари» сделаю. Прижмет — научишься.

— Так то тачки, а тут…

— А что тут?

— Вроде как стук.

— Мы бы сказали иначе — разведка. Верно, Виталик?

— Абсолютно, — решительно подтвердил сосед. — Глубокое внедрение на основе правильной гражданской позиции.

— Но это же ваша работа!

— Работа наша, а интерес твой.

Виталик скромно умолчал, что свой интерес они тоже имели. Раскрыть серию грабежей оперу так же приятно, как артисту получить «бурные и продолжительные». Ну и к ним кое-какие премиальные.

Коля не знал что ответить. Интерес действительно есть. Желания нет. Да и какому нормальному человеку захочется по собственной воле садиться в «пердильник»? Мазохисту разве что.

А вдруг это тот самый, который серьги вырвал? Хотел его найти? Вот, почти нашел… Представь, что ты повстречал его не в ментовской камере, а в пивной. Как бы поступил, прежде чем в рожу дать? Познакомился бы, в доверие втерся, все бы разузнал, а только потом бы с левой.

И здесь то же самое. Почти. Разница в том, что после пивной мальчик попал бы в больницу, но не в тюрьму.

— Ну нет так нет. — Виталик встал со стула. — Жаль.

— Может, с ним еще поговорить? — как-то виновато предложил Коля. — Или…

— Пальцы ломать не будем, — перебил слесарь, — хочешь — ломай сам. Тиски есть, молоток дам.

— Нет, не надо…

— Тогда до свидания.

Или рискнуть?.. Попытка не пытка. Не молотком, конечно, по пальцам, а в камеру. Путь к счастью не автобан, он никогда не бывает ровным и широким. Надо пробиваться через ухабы и препятствия. Иногда на тракторе, чтобы потом пересесть на лимузин.

К тому ж он один раз уже парился в милицейских застенках. Когда забрали в студенчестве. Правда, парился без постыдных целей, а просто потому, что напился. И потом с гордостью и в красках рассказывал приятелям об этом примечательном эпизоде своей жизни.

— А вы его посадите, если я… Если соглашусь?

— В зависимости от результата.

«Ладно, рискну… А если кто меня увидит, скажу, опять по пьяни забрали. Никто не заподозрит…»

Не исключено, что на решение отчасти повлияли гены бабушки-театралки. Ведь представляется уникальная возможность сыграть роль, пускай даже и без выхода на сцену.

— Хорошо, давайте. Попробую. Но только… Между нами, мужики.

Прозвучало без энтузиазма и должного гражданского пафоса.

— Само собой. Могила. Ты, главное, сам не трепани где-нибудь. — Гена вылез из-за стола-верстака и прикрыл шторы. Видимо, профессиональная привычка. Потом оценил внешний вид будущего арестанта. — Прикид менять не стоит. Чужие шмотки глаз режут. Короче, запоминай. Про себя лучше ничего не рассказывать, даже если будет спрашивать. Мол, не твоего ума дело. На всякий случай, если уж совсем приспичит, — шьют тебе мошенничество, якобы ты какой-то тетке вместо компьютера продал металлический корпус с кирпичами, а потом тетка тебя случайно увидела на улице и подняла шум. Такие варианты на самом деле случались. Но ты, естественно, ничего такого не делал, и тебя через три часа отпустят. Когда будут сажать в камеру, протестуй, возмущайся, грозись, что пойдешь в прокуратуру, всех пересажаешь. Ничего сложного. Слушай, а ты правда артист?

— Артист, — вздохнул Коля, — погорелого театра. Окнами торгую.

— Напрямую, в лоб, у него ничего не спрашивай. Типа, за что сидишь и не передать ли кому чего-нибудь на волю. Можно вспугнуть. Главное, донеси до него мысль, что у нас, то есть у ментов проклятых, все на мази, парнишке ловить нечего, и сядет он стопудово, поэтому пускай во всем признается, пока не поздно. Ничего конкретного не грузи. Но все должно быть естественно и реалистично. Ну, ты сам знаешь.

Коля, вообще-то, не знал, но последняя реплика была сказана слесарем, видимо, по той же профессиональной привычке.

— Может, глаз свинцом натереть? — предложил опытный Виталик. — Типа, получил синяк при задержании.

— Нет, перебарщивать не стоит, — поморщился Гена. — И не жди, когда он сам с тобой заговорит. Нужна наступательная позиция, времени не так много. Сначала повозмущайся ментовским беспределом, потом попроси об одолжении, например, не может ли он позвонить твоей жене, сказать, что ты влетел. Он что-нибудь да ответит. Дальше по обстановке. А потом плавно перейди к тому, что слышал разговор в коридоре. Особо не рассусоливай, через час я тебя заберу.

— Постараюсь… Хотя таких ролей я еще не играл.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — подбодрил Виталик. — Помни главное — наше дело правое. А не левое. Это суть. Готов?

— Готов, — неуверенно ответил Коля, до конца так и не решивший, правильно ли он поступает.

— Деньги и ценные вещи оставь здесь. Остальное изымет дежурный перед тем, как посадить тебя в камеру. Потом вернет, конечно. Если не вернет, напомни.

— Галстук снимать?

— Не надо. Дежурный снимет.

Зазвонил телефон. Гена снял трубку:

— Алло. Да, я. Так. А что с ней? Понял. Сделаю в лучшем виде. Двести рублей будет стоить. Запчасти свои. Старик, это очень по-божески, попробуй, найди дешевле. Записывать?.. На следующий вторник только. Раньше никак — очередь. Понял, записываю. Будь здоров!

Камера для особо опасных и безопасных преступников представляла собой замкнутое пространство прямоугольной формы площадью четыре метра в квадрате. С остальным миром каземат связывало круглое дверное оконце дюйма три в диаметре, через которое строгий полицейский глаз периодически мог следить за внутренней обстановкой. Стиль — минимализм. Из мебели присутствовала привинченная к полу широкая резная деревянная скамья, обозначенная в некоторых литературных источниках как шконка. Резная, потому что была изрезана отзывами о посещении заведения. Какими инструментами, непонятно — все колюще-режущее у посетителей отнималось. Наверное, зубами. На шконке могли поместиться сидя — четверо, лежа — один, а стоя — шестеро.

Влажный цементный пол с пессимистическими бурыми разводами повышал у узников уровень холестерина в крови. Серые кирпичные стены слегка освежали жизнеутверждающие нацарапанные лозунги, типа: «Прощайте, товарищи! Умираю за дело революции, но не сдаюсь» и «Смерть троцкистам-провокаторам!». И, конечно, более поздние — «Цой жив!», «Россия для русских», «Бей ментов — спасай Россию», «Вскрытие сейфов, квартир, автомобилей. Сложность любая, 24 ч. Недорого. Тел…», «Продам а/м, не в угоне…». Из чего напрашивался вывод, что камера является историческим памятником и наверняка серьезно охраняется государством. Любой историк смог бы легко защитить докторскую, посидев здесь пару недель, а Эдвард Радзинский написать новый роман.

Ничего больше Коля рассмотреть не успел, не на экскурсию сюда явился, а подвиг совершать во имя любви. Воздушная атмосфера соответствовала интерьеру. Пахло концом девятнадцатого — началом двадцатого века. А местами просто концом. Из освещения — льющая печальный свет лампочка под металлическим глухим абажуром с дырочками — вышедшим из строя дуршлагом. Работа неизвестного декоратора. Одним словом — музей. Не камера, а кунсткамера. А вы что хотели? Стены в бархате и канделябры? А на нарах шелковые подушки?

На упомянутой скамье в ботинках без шнурков возлежал одинокий посетитель музея — благообразный хрупкий юноша, подозреваемый властями в низменных проступках. Открытый, честный, как швейцарский банк, взгляд. Россыпь веселых прыщиков, детский пушок над губой. Наверное, есть и крылья за спиной. Налицо ошибка властей. Ничего аморального юноша с такой ангельской внешностью не мог совершить по определению.

Именно об этом подумал Николай, переступив порог отделенческого каземата. Он, как человек, воспитанный на детективно-шпионском кинематографе, представлял злодея несколько иначе. Звериный оскал, руки в наколках, аршин в плечах, на худой конец — камни в почках. А тут вполне положительный персонаж. Ангел. Белокурый ангел. Если б не низкий потолок, взлетел бы. Хотя, как известно, внешность обманчива. Есть такой мужичок на Западе — Дезмонд Чайлд. Маленький, лысый, еврей, да еще и голубой. И кто бы мог подумать, что он написал большинство хитов для «Скорпионз», «Аэросмит» и десятка других сугубо мужественных, тяжелых команд. Впрочем, сейчас не до музыки.

Само водворение в застенки прошло на редкость правдоподобно и не должно было вызвать никаких подозрений у присутствующих в зрительном зале. Коля весьма натурально возмущался произволом, отказывался вынимать из ботинок шнурки, настойчиво требовал составить опись изъятого и даже обозвал дежурного офицера проходимцем, за что чуть не получил дубинкой от сержанта. Короче, вошел в роль, а роль вошла в него. Сидящий в камере не мог не услышать импровизации. Вяземский, как и обещал, не раскрыл дежурному служебную тайну, поэтому дежурный тоже вел себя вполне естественно.

— Не хер народ дурить, сволочь, — дружески посоветовал капитан, похлопывая дубинкой по гордой Колиной спине. После чего мягко подтолкнул в гостеприимно распахнутую дверь: — Будешь надоедать — свяжу «ласточкой»!

Щелкнул засов. Николай, как уже говорилось, бегло осмотрелся, поморщился от запаха и чихнул. Потом подошел к нарам. («Сбросьте чужие вещи на пол, а придет хозяин, скажите „канай отсюда“. Будут бить — стучите»…)

— Подвинься.

Тон уверенного в себе, но огорченного неудачным стечением обстоятельств мошенника. Ангел нехотя опустил ноги со скамьи и занял вертикальное положение. Спокойно, без резких движений. Никаких признаков паники в поведении. Словно не в камере он, а на вокзале поезда дожидается. Точно, версия ошибочная. Ангел он, а не разбойник.

Коля заправил в брюки рубашку, ибо ремня его тоже лишили. (Рыцарь, блин!) После уселся рядом с парнем, продолжая негромко возмущаться милицейским произволом согласно утвержденному плану. Но при этом, помня легенду, довольно заметно волновался. (Впрочем, и без легенды волновался, адреналин лошадиными дозами поступал в кровь.) Вытер пот, принялся вращать большими пальцами. Чувствовалось, что шанс остаться здесь надолго у человека весьма реален.

Минут через пять Коля поднялся со шконки и зашлепал «обесшнуренными» ботинками, меряя ширину камеры.

— За что тебя? — как и предполагал Виталий, поинтересовался Ангел.

— Ни за что! — буркнул «мошенник» и вновь вернулся на скамью. — Бред полный…

Пока роль давалась ему легко. Главное, он перестал мандражировать и сумел взять себя в руки. Теперь переходим к системе Станиславского. Окажись в шкуре героя — и публика тебе поверит. Кто у нас герой? Не Гамлет. Прохиндей, натолкавший в компьютер кирпичей и схваченный за хитрую задницу. И понимающий, что задница теперь не скоро насладится мягкостью домашнего кресла. Но не теряющий надежду выйти сухим.

— Херней занимаются всякой. Баба какая-то сумасшедшая подскочила, в рожу вцепилась, якобы я ее кинул. Компьютер пустой толкнул. Какой компьютер?! Я эту дуру лупоглазую первый раз в жизни вижу! Мало ли что ей почудилось?! Может, она перепила накануне, а утром глюки начались. Прикинь, идешь по улице, а на тебя пальцем тычут! И самое обидное — ничего никому не докажешь! Они с ней сейчас договорятся, а меня крайним выставят.

Ангел ничего не ответил. То ли его мало интересовали чужие проблемы, то ли… Опыт, несмотря на молодость.

Коля, помня о наступательной позиции, не успокаивался:

— А этот, в комбинезоне, еще грозится. Типа пальцы в тиски засунем, сразу все вспомнишь. Свинья грязная.

— Они могут, — вяло согласился парень, потрогав шею, — тиски у них есть. И не только.

— Что, правда?

— А ты не видел?

— Нет. Меня в коридоре наручниками к батарее прицепили. Типа, сиди, вспоминай. Потом — сюда. Цепь сняли, часы, кольцо. Лопатник отобрали… У меня приятеля одного вот так прихватили и ни хрена не вернули. Жалко, часы хорошие.

Вот это он напрасно. Не должны невинно задержанного человека волновать какие-то цепочки и часы. Его одно волнует — как на свободу выйти. Учтем.

Переходить к основному акту пьесы Коля не торопился, даже помня о дефиците времени. Правильно Гена сказал — тут главное не переборщить. Переход должен быть плавным и логичным. Как в драматургии — одна сцена вытекает из другой. Легко сказать. «Не правда ли, прекрасная погода? Я тут, чисто случайно, услышал, что скоро вам большой пипец…»

Самое прискорбное, Колю постепенно начинала увлекать эта игра. Он уже не так остро переживал по поводу моральной стороны вопроса. Сейчас его посетило что-то вроде спортивного азарта. Не игрока в рулетку или покер, а именно спортивного. Когда результат поединка зависит не столько от удачи, сколько от собственного мастерства.

Скажи ему два часа назад, что он будет сидеть в милицейской камере, да еще в таком качестве. Как прекрасен и непредсказуем этот мир.

Ангел не желал поддерживать разговор. Опять молчит. Это обидно. Обидней, чем спящий зритель в первом ряду. Ставится под сомнение актерский талант. А для творческого человека это самое ужасное. Ладно, как там у Пастернака: «…И тут кончается искусство — и дышат почва и судьба»?

Для начала надо познакомиться. Но тоже плавно:

— Закурить не найдется?

— Отобрали.

— Ах, да.

Актерская игра — это не просто заученный текст произносить. Это целый набор деталей. Как в детском конструкторе. Словно пазлы. Только сложив нужные, получишь результат.

Складывай. Ты — прохвост, неожиданно застуканный жертвой. Тебе светит веселая жизнь. Тебе надо выпутываться. Тебе плевать на проблемы соседа по камере, но его можно использовать.

Коля вновь вскочил со скамьи, сжал кулаки, потом пошарил по карманам, словно за это время в них что-то могло появиться. Опять принялся измерять камеру ногами. Ангел безразлично смотрел на метания «жертвы ошибки».

Десять минут переживаний. «Куда я вписался?! Любовь, однако. Видела б меня сейчас Татьяна».

Зачесались ноги. Насчет животного мира в камере слесарь Вяземский не предупреждал.

— Слушай. Тебя как звать? — Жертва повернулась к Ангелу.

— Рома.

Ангела звали не Ромой. Гена перед «мероприятием» назвал настоящее имя парня. Значит, действительно опытный. Значит, ангельское рыло в пуху. Неужели просек тему?

— Меня Вадик, — тоже соврал Коля. Будем играть по тем же правилам.

Прислушался. За дверьми стучали по доске костяшки. Дежурный с помощником готовились к региональному турниру по нардам. Иногда их отвлекали от тренировки вызовы по радиостанции и телефонные звонки.

— Друг, ты меня не выручишь? Когда выпустят, бабе моей брякни. Просто скажи, что я в ментовке. Эти же не дадут. — Коля кивнул на дверь.

— Если выпустят, — по-прежнему равнодушно ответил Рома.

— А что, могут не выпустить?

— Не знаю.

— Черт!.. Как все некстати. Нарвался на дуру…

Браво! Константин Сергеевич носа не подточит.

Верю! Верю! Реплика сыграна! Да, в словах досада, что так глупо влип, но глаза!.. За дело, за дело тебя сцапали. Виновен, ох как виновен! Повторить! Бис! И результат не заставил себя долго ждать:

— Ладно, давай телефон. Позвоню.

Такой вариант Виталиком тоже предусмотрен. Не свой же домашний номер давать. Есть специальный, к которому никто не подойдет.

Коля продиктовал:

— Запомнишь?

— Запомню.

— Спроси Лену. Скажи, я влетел, она знает, что делать.

Еще один намек, что виновен, что не случайный он здесь человек. А свой, уголовный. Правильный.

А толку с этих намеков? Секунды бегут, костяшки стучат, талант искрится, а интрига провисла. Никакого движения. Зритель храпит или ушел в буфет. Нужен нестандартный ход.

— А белье дают, не знаешь?

— Чего? Какое белье?

— Ну, постельное. Этот, в комбинезоне, сказал, что до утра сидеть придется. Значит, обязаны обеспечить нормальный ночлег. Белье, кормежку… Я ж не по своему желанию здесь. И не по своей вине.

— Белье… — чуть ожил парень и озвучил то, что сокамерник может получить вместо белья. Естественно, слово было антиобщественным и неприличным.

О чем бы еще поговорить? О театре, музыке, о книгах? О наркотиках, наконец? Чтоб хоть чем-то зацепить.

Еще пять напрасно прожитых минут. Пару стеклопакетов продать можно.

— Тебе стеклопакеты, кстати, не нужны? Немецкие, фирма. У меня дырка есть.

Блин, какие стеклопакеты? Опять мимо! Не может человек, которому «улыбнулась» фортуна, думать о стеклопакетах. Но Ангел, кажется, не врубился.

— Нет.

— Тебя-то за что?

Предупреждали, чтоб не спрашивал, но… Предупреждать легко.

Ответит — не ответит?

— За что и тебя. Обознались.

Даже как-то обидно за бесцельно проведенные в институтских стенах годы. Правда, там искусству провокации не учили. Интересно, а где учат? И учат ли вообще? «Объявляется дополнительный прием абитуриентов по специальности стукач-многостаночник. Высокое качество обучения, квалифицированные преподаватели, гарантированная работа после окончания, социальная и физическая защита…»

— Хуже нет, когда так. Самое обидное, что ничего не сделать. Сиди, как дурак, и гадай: посадят — не посадят…

Да, талант, может, и есть, а вот практики пока маловато. Поэтому пора переходить к шоковой терапии:

— Слушай, а это не на тебя старух вешают?..

Юридический термин «вешают» был знаком Коле по тем же детективным кинопроизведениям.

Сработало! Сработало! Зацепился! Ура! Чего я кручусь вокруг да около?! Давно надо было в лоб! По-нашему, по-менеджеровски! А то — стеклопакеты…

Псевдо-Рома насторожился, словно бурундук, почуявший приближение совы. Теперь главное — не вспугнуть.

— На меня… А ты откуда знаешь?

— Слышал, пока в коридоре сидел. Они дверь не прикрыли.

— И что слышал?

— Так, немного. Мол, сомнений у них никаких. Кого-то ждут…

— Кого?!

Искренний интерес в глазах. Неподдельная тревога в голоске. О, сынок, да ты, похоже, душегуб! Пальчики-то затряслись, глазки забегали, мысли засуетились, прыщики покраснели. Запахло баландой.

Осталось придумать, кого они ждут. Чтобы окончательно сломить сопротивление противника и довести его до исповеди.

Блин, да что может быть проще правды?! Проще и надежней?! Только еще более правдивая правда! Почему бы не рубануть? Мочи его, мочи!

— Старух каких-то. Одну с Юго-Запада, вторую не помню. Серьги у нее вырвали. С зелеными камушками. Не брюлики, так — ширпотреб. Она якобы людей запомнила. Обоих. Сейчас приедет узнавать.

Победа! У бурундучка паралич воли. Шерстка дыбом, уши в трубочку. Ногти на руках грызть начал.

— К-как узнавать? Она же… не видела…

— Откуда ты знаешь? Я вот тоже уверен был, что…

Коля недоговорил. Мол, никого я не кидал.

— А что, что еще слышал? — продолжал переживать ангел.

— Да ничего особо больше. Типа, у них все на мази, парнишка сядет стопудово. Так и сказали — стопудово. Смешное слово, я запомнил. Да, вот еще: за приятелем твоим поехали. Поэтому и меня сюда заперли. Очереди дожидаться. Блин, а это мои проблемы?! Очередь… У меня бизнес стоит, а я тут в очереди сижу! За свои же налоги! Охерели в атаке! — Коля, как требовала роль, «тревожился» прежде всего о собственной участи: — Сколько они с тобой разбираться будут? Час, два? Неделю?

— Не знаю.

Полудохлая мышь пропищала бы громче.

— Так это все-таки ты?

Ангел утвердительно кивнул головой, но ответил: «Нет». Болгарин, наверное. Держится еще, не сдается.

Теперь успокоиться, не перегибать и довести дело до логического конца. Хотя оно и так доведено. Лично у Коли нет никаких сомнений, что перед ним «тот самый Мюнхаузен». Хорошо бы узнать, куда он серьги дел. А еще лучше вернуть. Татьяна бы обалдела, а конкуренты зашлись в бессильной злобе.

— Да, хреново дело, брат. Ленке моей ты вряд ли позвонишь.

— Сука старая. — прошептал Ангел, хрустнув костяшками.

Коле очень хотелось учинить расправу тут же. Двинуть кулаком по прыщавой роже. Но… Он здесь не за этим.

— Сука — не наука… Я тебе не завидую, брат.

Ангел заскрипел зубами.

— И еще… Этот, в комбинезоне, напарника своего за серьгами послал.

— Куда?!

— Не сказал. Мол, бери тачку и пулей за серьгами…

Конец пьесы. Занавес. Но вместо аплодисментов — свист и топот зала. «Стукач! Мерзавец! Наседка ментовская! Парень, не верь ему!!!..»

Вернувшись в офис, Коля позвонил Виталику:

— Ну как? Признался?

— По полной! — Голос дачного соседа звенел чистой радостью. — Четырнадцать эпизодов! И ваш в том числе! Только из камеры взяли — сразу поплыл! И подельника сдал с потрохами, и про обрез раскололся. Дома лежит, в кладовке! Мы и не знали! Классно ты его загрузил! А говорил, не сможешь! Талант, он и в камере талант!

— А где серьги, сказал?

— В скупку сдали. На Гороховой. Они все золото туда сбывали. Генка помчался изымать. Если их не перепродали, получите обратно.

— Слушай, а можно я их сам Татьяне верну?

— Вообще-то, по закону мы должны возвращать, но для тебя я устрою.

— Спасибо. Да, забыл сказать — он Ромой представлялся.

— Это от стыда, наверное… Но ты его чем-то взял. Убедил в своей, так сказать, честности.

— Стеклопакетами, наверно.

— Пакетами так пакетами. Главное — результат. Благодарю за помощь! С почином!

Виталик, вообще-то, немного слукавил. В принципе, задержанного можно было расколоть и без помощи соседа. Не такой уж он непробиваемый. Просто решили пойти по более надежному пути. И не ошиблись.

Ноги у Ника чесались еще пару дней.

Коле повезло — серьги еще не купили. Опер-слесарь Гена, выдавая их напрокат, попросил черкануть расписку.

— Старик, я не сомневаюсь, что ты наш, но таков порядок. Это вещдок. Вдруг потеряешь.

Николаю резануло ухо слово «наш», но он не возмутился.

— Завтра верни. И предупреди бабулю своей дамы, что ты ей ничего не показывал! Потом будет опознавать официально, с понятыми.

На пороге кабинета-мастерской Вяземский притормозил Колю:

— Слушай. Телефончик не оставишь? На всякий случай. Если снова кого-нибудь прихвачу. Ну, ты понял. Но это только в самом крайнем случае. Обещаю. Поможешь?

Коля не знал, что ответить. Но телефон оставил.

— Если тачку надо починить, подгоняй. Сделаю бесплатно. И без очереди.

Вечером Николай приехал к любимой. Торжественно вручил семейную реликвию. Бабушка, увидев сережки, расплакалась и принялась их гладить одним пальцем, шепча «мамочка». Таня смотрела на Колю, как маленькая девочка на доброго волшебника. С восторгом и удивлением:

— Как ты их нашел?!

— Сказал же, найду. — уклонился от прямого ответа волшебник. — Я многое могу, а для тебя — еще больше.

— А все-таки? Как?

Про внедрение в преступную среду скромный герой, разумеется, не поведал. Ведь под словом «подвиг» подразумевается нечто красивое и благородное, а не камерные блохи на ногах. Пришлось сочинить голливудскую историю про то, как несколько дней подряд сидел в засаде возле кассы, как анализировал ситуацию и вычислил преступников методом дедукции. А, вычислив, позвонил знакомому милиционеру, который взял их с поличным и отправил прямо в тюрьму.

— Здорово. Спасибо, Коля, ты настоящий друг.

Тем же вечером Татьяна дала понять молодому человеку, что у него явное преимущество перед остальными конкурентами, и он может рассчитывать на победу. Теперь он официальный и единственный бойфренд.

Первые дни после произошедшего бойфренд чувствовал себя не совсем уютно. Казалось, что люди на улицах обращают на него внимание, провожают подозрительными взглядами и перешептываются, показывая пальцами. (Так вот ты какая, паранойя!) Прежде чем выйти из квартиры, смотрел в дверной глазок — не прилетела ли весточка от Ромы в виде стоящего на площадке киллера с битой или пистолетом. Кто знает, что рассказал Роме слесарь Гена? А может, ничего не рассказывал, тот сам догадался, с кем на нарах сидел. И попросил дружков-налетчиков объяснить соседу по камере, что тот категорически неправ. Но, тьфу-тьфу, пока в подъезде или подворотне менеджера никто не дожидался.

На всякий случай Коля перезвонил Виталику, узнать судьбу белокурого ангела.

— Дак в тюрьме он! — твердо заверил дачный сосед. — В «Крестах»! Парашу обнимает! А где ж еще? Не на подписке же его за двадцать эпизодов оставлять!.. Не переживай. Выйдет не скоро, лет через семь.

— Виталик… У меня такое чувство… Будто я гранату в детский сад бросил.

— Прекрати! Бабульки, которым ты сохранил пенсии и уши, должны вручить тебе еще одну гранату.

Количество эпизодов увеличилось на шесть, но милицейские показатели Николая не волновали. Несколько ночей его мучила жестокая бессонница, а в редкие минуты забытья снилась камера. Правда, во сне она представала старинной комнатой, украшенной картинами, канделябрами и немецкими стеклопакетами. Они с ангелом Ромой сидели за богато накрытым столом, пили французский коньяк и рассуждали о гражданской позиции. Самое интересное, Рома не упрекал Коляныча, что было совсем уж нелогичным. Потом ангел, расправив перепончатые крылья, доставал из кладовки винтовочный обрез и улетал в окно, оставляя после себя смрадный камерный запах. Но прежде чем скрыться за ватными облаками, Рома обещал, что обязательно вернется. И это обещание всякий раз вызывало у Коли такую мучительную боль в груди, что он просыпался.

Пришлось посещать психотерапевта, принимавшего пациентов в винно-водочном отделе ближайшего гастронома. Терапевт порекомендовал водку. Три раза в день перед едой, и всё как рукой… Можно даже без еды. И желательно взять больничный.

Водка помогла. Пациент слегка успокоился, боль и бессонница прошли, мрачные мысли исчезли.

Зато осталось кое-что другое. Приятно щекочущее чувство победы. Не бурный восторг олимпийского чемпиона, получившего золото, потому что облажались соперники, но тихая радость грибника, нашедшего первый гриб в сезоне. Или радость продавца, который ухитрился всучить покупателю дефектный товар. Я смог, я победил. Прилив гордости. Захотелось закрепить успех, убедиться, что победа не была случайной, что он, Коля, мастер с большой буквы «М».

А еще, как это ни парадоксально, организм вдруг потребовал новую дозу адреналина. Подобное бывает у начинающих наркоманов. После первого укола — никакого кайфа, наоборот, сплошной дискомфорт и расстройство желудка, но при этом почему-то желаешь повторить. (Блин, как бы ломки не начались!) В офисе же дозу не получишь. Если, конечно, стеклопакеты не объявят запрещенным товаром и не начнут расстреливать за их продажу на месте.

Странно, но до «подсадки» Коля не замечал за собой ничего подобного. Может, он особенный? Или с болезненными отклонениями? Вроде клептомана, ворующего не ради наживы, а ради удовольствия. Скажи ему, что он словит легкий кайф от стукачества, вызвал бы собеседника на дуэль. Хотя, как говорил Гена, здесь не стукачество, а разведка. Разведчик — это почетно, про них кино снимают и сказки пишут. Мата Хари, любимый штандартенфюрер, Вася Векшин, невинно убиенный заточкой. Сядь тогда в камеру, к примеру, тот же Виталик, ни у кого бы и в мыслях не возникло заклеймить его позором. Никто же не тыкал пальцем в Шарапова из «Места встречи…», когда он в банду забурился: мол, подонок — фартовых пацанов застучал!.. Хотя ведь застучал. Нечестным фраером оказался. (И деньги со сберкнижки, которую ему бандюганы открыли, так и не вернул, между прочим!) Но на Шарапове погоны, к тому же сами пацаны не подарки. Значит, он герой, пример для подражания. И Доцента Сан Саныча из тех же «Джентльменов удачи» язык не повернется стукачом назвать.

А я, выходит, разоблачив ангела в двадцати безобразиях, — мальчиш-плохиш! Подонок и стукач! Как же так? Неправильно. Я тоже герой! Пускай и без погон. Рыцарь без стука и упрека!..

Поэтому, когда Виталик позвонил и попросил помочь еще раз, Коля сильно не сопротивлялся. Встретились на улице, возле отдела. На сей раз получать дозу адреналина предстояло не в камере, а на свежем воздухе. Да и работенка оказалась более творческой.

Некий молодой трудящийся подвергся насилию среди бела дня. Шел себе спокойно по улице, любовался архитектурой. Вдруг рядом притормозила малоприметная машина хрен-пойми-какой марки, из нее выскочили три других трудящихся и, приставив к горлу страшный нож, а к груди большой пистолет, проявили интерес к наличности. И как назло рядом не оказалось ни одного случайного свидетеля.

Вроде бы обычная история. Но беда в том, что наличность потерпевшему не принадлежала. Была она собственностью фирмы, где упомянутый гражданин числился курьером. И наличность немалая. Нерадивый жмот-хозяин вместо того, чтобы нанять профессиональных инкассаторов, поручал перевозить черный и серый нал дешевому курьеру. За что и поплатился. Мало того, не стал разбираться сам, как все нормальные бизнесмены, а побежал с заявой не к братве, а в полицию.

Курьер откровенно путался, не мог назвать четких примет господ нападавших, из чего напрашивался дедуктивный вывод — а не помыл ли он, сука, денежки сам, сочинив историю с ограблением и свалив все на невинных, точнее, несуществующих налетчиков?

Но вывод предстояло обосновать. Трудящийся же твердо отстаивал свою версию, с возмущением отвергая подозрения следствия. Мол, не меня колите, а ищите тех злодеев, кто деньги отобрал и глаз мне подбил… Глаз курьера действительно хранил свежие следы воздействия твердого предмета. Но это ни о чем не говорило. Ради таких деньжищ можно и оба глаза подбить. И даже среднее ухо.

«Крышей» или собственной службой безопасности хозяин фирмы по скупости не обзавелся, поэтому очень рассчитывал на помощь властей и даже посулил приличную премию в случае возврата похищенного.

Доказать, что преступление — плод извращенной фантазии курьера, как раз и предстояло разведчику Николаю. «Познакомишься с ним на лавке в отделе, — напутствовал Бонда „центр“, — потом тащи в распивочную, тут неподалеку».

Повод для знакомства тот же, что и в прошлый раз. Меня тоже подозревают. Правда, тему с кирпичным компьютером решили не повторять. Мир, как известно, тесен, нет никаких гарантий, что ангел не повстречается когда-нибудь с курьером.

Но новая легенда не менее красочна. Познакомился в ресторане с одинокой дамочкой, та пригласила домой. Дальше, как обычно, — легкий ужин с шампанским, любовь на тахте, сон, тихое утреннее прощание навсегда. Навсегда, потому что есть молодая супруга, которая сейчас у мамы в деревне. А днем дамочка прибежала в милицию и заявила, что у нее пропали бриллиантовые серьги! И никто, кроме гостя, их стырить якобы не мог.

Гостя вызвали, застращали и велели хорошенько подумать в коридоре. Гость, естественно, ничего не брал и крайне возмущен поведением коварной женщины, затеявшей получить отступные с незадачливого семьянина. Курьеру, в свою очередь, тоже велели хорошенько подумать, посадив на скамеечку под стенд с правилами пожарной безопасности.

Приняв для вдохновения пятьдесят граммов коньку, набодяженного в братской Польше, Ник пошел на дело.

Разговор завязался практически сразу, благо нашлась тема. «Что, мурыжат? И меня. Витя. Вадик. Очень приятно. Менты — козлы. Согласен. А вам нравится Бредбери? Конечно, но Богдан Титомир круче».

Судя по оборотам речи, курьер был простолюдином, и Коля тоже принял аналогичный образ. Он уже чувствовал себя намного уверенней, чем тогда, в камере.

Вновь выбрал псевдоним, причем тот же, что и в прошлый раз. Через полчаса после знакомства обоих развели по кабинетам. «Вадика» колол Виталик. Колол громко, слышно было на весь отдел. Но не расколол. Пришлось выпускать. Выпустили и курьера Витю. Товарищи по несчастью встретились на пороге отделения. Вадик предложил поднять бокал за счастливое освобождение. Витя не отказался.

Отмечать начали в указанной «центром» местной распивочной антисанитарного вида. Водкой антисанитарного производства. Угощал «семьянин», ибо у курьера Вити вонючие менты отобрали последнюю трудовую копейку. Коля уже привык к новому имени и почти сразу отзывался на Вадика.

Курьер Витя, несмотря на молодость, водку любил и с ходу заглотил граммов двести, мотивируя сильнейшим стрессом. Закусывали сухими бутербродами и делились ужасными подробностями допросов. Как подлые мусора применяли запрещенные методы дознания — электрический табурет, рашпиль для зубов и специальную дубинку, не оставляющую следов.

«Вадик» задрал рубашку и продемонстрировал голую спину. «Видишь, ни одного синяка! Умеют бить, суки!» — «Ну, давай — за беспредел!»

В общем, зародилась крепкая мужская привязанность (в хорошем смысле слова). Витя расслабился, ведь самое страшное позади. Раз сразу не посадили, значит, уже не посадят. «Вадик» подтвердил этот научный тезис и предложил продолжить «отвальную» в более достойном месте. Например, в номерах.

— У меня девчонки есть мировые. Студентки. Умеют все. Только хата нужна. Домой нельзя, жена в любой момент от мамы вернуться может.

— Так гоним ко мне! Предки на даче, а кота в ванную запрем, чтобы не мешал.

— Класс!

Поймали извозчика, прокатились с ветерком до Лиговки, где квартировал курьер Витя. Прежде чем звонить студенткам, «Вадик» указал на пустой стол:

— Надо бы полянку накрыть. Девочки центровые, привыкли к тепличным условиям. Без мартини танцевать не будут.

— А водка?

— Ты еще спирт «Рояль» предложи!

«Вадик» вывернул пустые карманы:

— Я на нулях. Последнее извозчику отдал. Даже на чипсы не хватит.

И здесь, преступно-халатно расслабившись, курьер допустил роковую ошибку. Похоть и алкоголь затмили ему разум:

— Спокойно! Бабки найдем! Момент. Посиди.

Он вышел из комнаты. Разведка не дремала. Крадучись, на цыпочках — следом.

Хозяин заперся в туалете на тридцать одну секунду (засек!). Шума сливаемой воды слух не уловил. Отлично! Теперь бегом обратно в комнату — сидим, ждем.

Курьер вернулся и протянул свеженькую купюру серьезного достоинства:

— Батина заначка. На мартини хватит. Звони студенткам!

— Супер! Звоню. Только отлить бы сначала. Где у тебя белый друг?

— В конце коридора.

На операцию минута, максимум две. Для начала Коля спустил воду, чтобы шум набираемой в бачок воды хоть как-то маскировал звуки его поисков.

Начали, время пошло!.. Внутри белого друга — пусто. Не такой он, кстати, и белый. В бачке тоже ничего любопытного, кроме ржавых деталей и рыжей воды. Так, с унитазом все, переходим к кладовочке. Тихонько открываем. Стиральные порошки, инструмент, ветошь, макулатура, пустые цветочные горшки, банки с соленьями, средства для борьбы с тараканами, лыжи. Никаких денежных средств. А время идет. Хорошо бы взять помощь клуба или дополнительную минуту. Не дадут. Ведущий строг, но справедлив.

Мать вашу, чем же я, менеджер среднего звена, занимаюсь! Вместо того чтобы спокойно продавать стеклопакеты, ковыряюсь в совершенно постороннем сортире! И пытаюсь найти совершенно посторонние деньги. Ладно бы свои…

Хватит отвлекаться на самобичевание! Время не ждет! Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь. Адреналин бушует, кровь кипит. Кайф!

Соленья открывать не буду. Ящик с инструментами — пусто. В макулатуре порнушка — некогда! Стиральные порошки? Мимо. «Натюрлих Ариэль».

Сумма лжеукраденного большая. Нужна соответствующая емкость. Пятнадцать секунд, таймер тикает. Операция на грани срыва! Черт, а вдруг здесь действительно батина заначка? И Витек нормальная жертва, а не фальшивая? Неудобно-то как…

Десять секунд. Плюс резерв секунд тридцать. (Проблемы у меня с пищепроводом!)

Вентиляция. Решетка. Эх, высоковато… Но можно забраться на унитаз. Забираемся, держим равновесие. («Где-то далеко, где-то далеко идут грибные дожди…»)

Есть!.. Решетка не привинчена, шурупы вставлены для маскировки. Миссия выполнена, закладка найдена. Осталось красиво уйти. Прыгаем вниз, спускаем воду, уходим.

— Витек, где телефон?

— Вот, на полке.

Телефон дисковый, без повтора последнего набранного номера. Супер!

— Алло! Лёля! Привет! Это я, Вадик… Как дела?.. У меня тоже. Давно не виделись. Соскучилась, наверное?.. Не то слово… Вот, к приятелю заскочил, сидим, кроссворды решаем. Присовокупиться не желаете? Вместе порешать. У нас мартини есть. Нет, не польский, настоящий. Договорились, ждем. Да, подружку обязательно захвати. Помнишь, рыженькую такую. Лена, кажется. Ах, Маша? Да, память девичья. Пиши адрес. Через полчаса чтобы были. Целую!

Коля положил трубку, незаметно стер отпечатки манжетой. (Никаких улик!)

— Через полчаса примчатся, если не продинамят, конечно. С ними такое бывало. Девчонки мировые, не пожалеешь. Музыку любят. Рвем в лабаз. Где тут мартини торгуют?

— Вон, у кооператоров, в подвале.

Поход занял пятнадцать минут. Еще четверть часа сервировали стол в гостиной.

— Музычка есть нормальная?

— «Армия любовников». Последний альбом.

— Заводи… Ох и натанцуемся!..

Тут раздался дверной звонок.

— Девчонки. Открывай. Твоя рыженькая — не перепутай.

Витя поплевал на ладони, глянул в зеркало, примял жирные волосы, спрыснулся китайской туалетной водой с ароматом ромашки.

…Разумеется, приехали не девочки. А сосед Виталик со своим рыжеволосым напарником. Правда, они тоже уважали мартини. Даже польского производства.

— Еще раз здравствуйте, гражданин потерпевший. Не соскучились?.. О, и вы здесь, гражданин ворюга на доверии! Какая приятная неожиданность! Отдыхаете? Еще ничего не успели украсть?..

— Отдыхаем… Я, пожалуй, пойду. Можно?

— Пока можно. Идите. Олег, проводи гражданина вора.

Вечером выход на связь по секретной линии. Из офиса Коля больше не звонил. Не приведи Господи, кто-нибудь услышит и заподозрит менеджера в шпионаже в пользу полиции. Из будки позвоним.

— Виталик, это я. Удачно?

— Удачно. Подъезжай к девяти в «Слон».

Встретились, назвали пароль, отзыв, взяли по пиву и сели в тень, за дальний столик. От соседа пахло мартини. Он молча положил перед агентом конверт.

— Что это?

— Твоя доля.

— Не понял. Деньги?

— Нет, блин, билеты лотерейные!.. Бери, бери, не стесняйся! Заработал честно.

— Что, нашли? — заглянув в конверт, спросил Коля.

— Нашли. Правда, не в вентиляции, а под кафельной плиткой, на полу. Грамотный тайничок. Но, главное, ты с сортиром угадал. Иначе бы до сих пор ковырялись.

— Его посадят?..

— Курьера? Нет. Формально, конечно, можно, но… Во-первых, хозяин заяву тут же забрал. Деньги — черный нал, ему лишней головной боли не надо. А во-вторых… Деньги не имеют индивидуальных отличительных особенностей. Кроме номеров, если их переписать заранее. Но хозяин не переписал. Сейчас курьер в расколе, но первый же адвокат посоветует ему вспомнить, что это действительно папина заначка на черный день. Папа как любящий родитель подтвердит, и все рухнет. К тому ж обыск мы без санкции провернули. В общем, хозяин ему по башке настучал у меня в кабинете и выгнал на хрен с работы. Но слово сдержал — долю малую заслал. Поэтому бери и не переживай. К свадьбе пригодится.

К свадьбе лишняя копейка действительно бы не помешала. Но…

— Виталь… Я ж не за деньги.

— А за что? За идею? — искренне удивился сосед. — Или для удовольствия? Так идея без материального подкрепления мертва.

— Не знаю. Сам не знаю. Но деньги не возьму. Я не стукач. Не барабан.

Сленговое и обидное слово «барабан» Коля услышал случайно, от рыжего Олега.

Виталий посмотрел на приятеля как охотник, увидавший читающего Библию медведя. С легким удивлением и недоумением:

— Ты чего, сдурел? При чем здесь стукач?

— При том, что есть выгода.

— А в первый раз? Без выгоды, что ли? Сережки-то вернул.

— Там другое.

— Не комплексуй. Тебя попросили — ты помог. Это не выгода, а оплата. Почувствуй разницу. Любой труд требует оплаты. Заработал — получи. Это справедливо. Я вот свою долю взял и не дергался — на одну ментовскую копейку ноги протяну. Ладно бы еще «палку» срубил…

— Это твоя работа.

— Ну и что?! Забей, Коляныч! Мужик сам деньгу дал, я его не напрягал. Бери и не менжуйся. Все по совести. Не за спасибо же ты полдня угрохал. Сколько стеклопакетов мог бы продать.

Коля несколько секунд посмотрел на конверт:

— Давай так. Пусть деньги у тебя полежат. Понадобятся — принесешь.

— Да бога ради. Но учти: на дворе инфляция.

— Учту.

Ночью опять мучила бессонница. В четыре утра Коля пробрался на кухню, достал из холодильника початую бутылку «снотворного» и махнул сто граммов не закусывая.

«А правда, ради чего?» — спросил он себя. Обостренное чувство справедливости? Чепуха. Плевать ему на хозяина денег. Еще наспекулирует. Для чего ж тогда? Для удовольствия, как сказал Виталик? Получается… Где-то он читал, что у каждого мужчины остается детское увлечение игрой в шпионов. У многих — до глубокой старости. Может, у него это особенно ярко выражено?.. Тайная детская страсть не прошла бесследно. Ведь вчера, после внедрения он снова ощутил так называемое чувство глубокого морального удовлетворения. Не кайф, не экстаз, конечно, но что-то похожее. И вновь — гордость. Словно альпинист, покоривший очередную вершину. Мечтал стать шпионом? Стал. Ну или почти шпионом… Что ж, поздравляем и желаем удачи!

В детстве он никогда не ябедничал. Даже когда имел на это полное право. Да и в зрелом возрасте никого не закладывал. И искренне считал и считает стукачество гадостью и низостью. Поэтому и «тридцать сребреников» сегодня не взял. И не возьмет.

Так что же это? Почему его снова неудержимо тянет на «работу»? Может, ему от предков передалась не только тяга к лицедейству? Надо будет покопаться в родословной. Кто в предках был? Не Павлик ли Морозов?..

Или все-таки это болезнь? Или еще круче — мания! Маньяк-внедрилка!.. Мало ли психических отклонений или странных увлечений? Получают ведь люди удовольствие от прыжков с парашютом или от гонок по улицам, хотя казалось бы… А он от этого. Ужас! И к врачу ведь не пойдешь.

А если призвание? Высокая миссия? В ком-то природой заложены способности к рисованию, в ком-то — к пению или игре в шахматы, например. А в нем вот это. Вот ведь угораздило!

Еще сто граммов.

«А классно я этого курьера уделал. Не напрягаясь. Кстати, его же отпустили. Не нарваться бы случайно на улице… Хоть Виталик и заверил, что на меня никаких подозрений, но мысли нехорошие у Вити появиться могут. Девочки ведь так и не приехали».

Коля вернулся в свою комнату, покопался в столе и нашел старенькую общую тетрадь, оставшуюся со студенческих времен. Вырвал пару исписанных страниц. Сел за стол, взял ручку и, чуть подумав, сделал две записи. Завтра надо позвонить Виталику и узнать фамилии грабителя и курьера.

Как говорил вождь мирового пролетариата — во всем нужен учет и контроль. А то начнешь внедряться по второму кругу к одному и тому же. Будет неудобно. Да и в глаз могут дать заточкой.

В том, что он продолжит «работу», Коля уже не сомневался.

И понеслось.

Через неделю он снова сидел в камере, исполняя моноспектакль перед угонщиком недорогих авто. Потом разыгрывал партию с воришкой дамских сумок, «случайно» познакомившись с ним в магазине. В следующий раз потусовался с наркоманом, чтобы вычислить регионального героинового дилера.

Пивная «Розовый слон», встречи с Виталиком — человеком из «центра», новые инструкции. Романтика шпионских будней. Подвиги разведчика. Правда, никакого героического псевдонима Коля себе не брал и секретных шифровок-донесений не писал. На «работе» продолжал представляться Вадиком и потихоньку привыкал ко второму имени. Даже оборачивался, если на улице или в магазине кто-то называл это имя, обращаясь к другому человеку.

Приходилось отпрашиваться из офиса, придумывая липовые предлоги. Пока кошкинский дядюшка не высказывал претензий, но «галочки» в мозгу ставил. И после очередного внедрения одноклассник ненавязчиво показал итоги продаж стеклопакетов за месяц. Продажи падали. Коля заверил, что это нелепая случайность, и поклялся наверстать упущенное.

Внедрения пока ограничивались несколькими часами. Внедрился — получил информацию — отскочил. Залезать глубоко не было нужды. Да Виталик и не поручал. Серьезная разработка — это не Колин уровень, и прикрыть агента качественно он не сможет, тем более что ни в одной ведомственной бумажке помощь соседа не фиксировалась. И если случится прокол или провал… Лучше не думать.

Никаких денег за «работу» агент по-прежнему не брал, хотя «центр» их настойчиво предлагал. Есть, мол, в бюджете соответствующая статья расходов. Правда, придется выполнить кое-какие бумажные формальности.

— Давай буду платить, деньги все равно не из моего кармана! А то мне даже как-то неудобно, что ты дерьмо камерное просто так нюхаешь!

— И сколько заплатишь? — ради любопытства уточнил Коля.

Сосед назвал сумму. Она составляла десятую часть его зарплаты.

— Да-а, государство вас не балует.

— А кого оно балует?

— Виталь, мы ж договорились. Я бесплатно и безо всяких формальностей. Считай, что сумасшедший.

— Побольше бы таких сумасшедших.

На четвертый раз вышла промашка. Коля подсел к опытному уголовнику, подозреваемому в квартирных кражах. Виталий предупредил, чтобы Коля в разговоры не вступал, просто сидел и ждал. По его расчету, уголовник должен был сам обратиться к сокамернику с просьбой передать кое-какую информацию на волю. Но в расчет вкралась ошибка, «квартирник» молчал и ни о чем Колю не просил. И тогда шпион решил поимпровизировать, прикинувшись бывалым человеком. Что ж он, опытный агент с незаконченным высшим образованием, не расколет какого-то малограмотного уркагана?

Уже после второй реплики уголовник ухмыльнулся, сплюнул Коле под ноги и презрительно процедил:

— Слышь, стукачок. Сядь в угол и не мелькай. А в другой раз коньяк перед посадкой не жри.

Коля постучал в дверь камеры и попросил дежурного вывести его в туалет. Назад он, естественно, не вернулся.

— Я предупреждал: не лезь, — негодовал Виталик, выслушав в ближайшей подворотне секретный отчет. — Из тебя урка, как из меня балерина! Хорошо, что так закончилось. А мог и инвалидом сделать. Ногтем в глаз — и сикейрос! Такое уже было. Урке по фигу, ему что так, что эдак максимальный срок корячится, а ты в Кутузова превратишься! Без пенсионного обеспечения!

Ночью опять пришлось применять терапевтические процедуры с использованием проверенного лекарства. Было не столько обидно за провал, сколько за «стукачка». Да, в глазах остальных, даже ментов и того же Виталика, он все равно стукачок. Как ни оправдывайся. Подсадная утка, наседка, «барабан». По сути. Кем бы ни были люди, с которыми ты «работаешь», но они тебе доверяются, иногда совета просят, потому что просто не у кого больше спросить. А ты их… Виталик успокаивает, про мировую практику толкует, про раскрытие преступлений, про благородную цель, но… Он со своей ментовской колокольни смотрит. Икнется мне, ох икнется!..

В учетной тетрадке прибавилось несколько записей. Напротив последней стоял знак «минус».

Чтобы «минусов» впредь не появлялось, Коля решил срочно повысить свой профессиональный уровень. Разумеется, не торговый. В ближайший выходной рванул на «Крупу» — питерский книжный рынок — прикупить профильной литературы, благо криминальная тематика в те времена занимала на развалах лидирующие позиции. Конечно, никакая литература не заменит жизненного опыта, но это все равно лучше, чем ничего. Не в тюрьму же садиться, вроде как на курсы повышения квалификации.

Он купил словарь жаргонных выражений, пособие по выживанию в зоне «Твоя первая ходка», богато иллюстрированную книгу «Воровские традиции народов мира», несколько документальных сборников, посвященных отечественному бандитизму, Уголовный кодекс с комментариями и комиксами и Закон об оперативно-розыскной деятельности. Пару полицейских детективов. (Брошюру «Твое первое внедрение» найти не смог, но продавец заверил, что она имелась в продаже, и предложил зайти через недельку…)

Мать увидела подборку криминальной литературы и несказанно удивилась:

— Сынок, зачем тебе эта чума, в натуре?!

— Как зачем, мама? В стране великая криминальная революция. Вы что, телевизор не смотрите? Сейчас в бизнесе без этого никуда. За человека не считают.

— Дожили, блин.

Мать работала врачом в детской поликлинике и была далека от реалий бизнеса.

За пару дней он сочинил несколько красивых легенд, записав их в секретную тетрадку. Лучше иметь несколько домашних заготовок, чем потом лихорадочно придумывать «историю любви» с органами правопорядка.

Кое-что из жизни и быта родного криминала и милиции поведал Виталик, тоже кровно заинтересованный в профессиональном росте «своего человека». Коля уже достаточно хорошо освоил милицейский сленг, знал что такое «глухарь», «колоться», «стоять в отказе», «работать по низам», «рубить палки», «терпила», «следак» и множество других замечательных оборотов ведомственной речи. Конспектов, конечно, не составлял, схватывал на лету. Между делом спросил, существуют ли учебные заведения для таких, как он.

— Сомневаюсь. Как ты это себе представляешь? Ведь надо выдавать свидетельство об окончании или диплом. И что там писать в графе «специальность»? Агент без прикрытия?.. А учить как? Группами? Нарушение конспирации. Да и не наберешь ты столько желающих на такую специальность.

К вопросам конспирации Виталик подходил ответственно. В отделение шпион заходил только с черного входа, все инструкции получал на стороне и, само собой, никому не хвастался своими победами на столь необычном поприще. Правда, сотрудники дежурной части прекрасно знали о целях его появления, но никогда не здоровались и не проявляли к нему никакого интереса. Видимо, по тем же конспиративным соображениям. Оставалось надеяться, что среди них не окажется коварного «крота»-предателя.

Не забыл Коля покопаться и в своей родословной. И выявил весьма любопытную вещь. Оказалось, что его дальним предком по материнской линии был некий Иван Шервуд. Жил он во времена декабристов и прославился тем, что сдал этих самых «дворянчиков» царю-батюшке, перед этим внедрившись в ряды заговорщиков. За что получил прозвище Верный.

Правда, говорят, в Третье отделение (тогдашнее КГБ) он обратился по чисто идеологическим, а не меркантильным соображениям. Иван на самом деле был Джоном, а папашу его из Англии вызвал сам тогдашний царь Александр Первый. Мануфактурное производство поднимать. Царь к английскому семейству относился трепетно, за что неизменно получал признательность и сердечную благодарность от главы семьи и его отпрысков. Посему, когда юный Ваня узнал, что на его благодетеля готовится покушение, он, естественно, доложил об этом царю. То есть выполнил свой гражданский долг, а его заклеймили предателем. Правда, заклеймили много лет спустя, уже после революции семнадцатого года.

А Ваня-Джон вошел во вкус и впоследствии нередко не без удовольствия и весьма успешно выполнял «деликатные поручения» царя и главного жандарма Бенкендорфа. И еще это был человек колоссальной физической силы, находчивости и храбрости.

Сей факт немножко успокоил Колю. Стало быть, не болен он, не сумасшедший. Не маньяк. Просто зов предков. От него не спрячешься.

Примерно через пару месяцев, в ноябре, он сделал Татьяне официальное предложение, предложив руку и сердце. Татьяна выпила для храбрости бокал вина и согласилась. Тут же подали заявление во Дворец брака и сочетания. Жили пока порознь, но после свадьбы решили поселиться в квартире невесты — у нее было на одну комнату больше. В перспективе предполагалось копить на свое однокомнатное гнездо или съемную жилплощадь.

Как-то чуть не случился досадный провал. Выйдя с невестой из ювелирного магазина, Коля нос к носу столкнулся с ломщиком валюты, промышлявшим возле дорогих торговых точек. Не так давно он познакомился с ним на «работе», пытаясь выявить бригадира в их мошеннической команде. Не выявил. Поэтому у ломщика сияла радость на лице:

— О, Вадик! Здорово! Ты чего здесь?

— Да вот, женимся. Кольца выбирали.

— Поздравляю. Долго тебя тогда промурыжили?

— Часа два. Слушай, мы спешим, извини.

— Давай, старик… — хохотнул ломщик. — Раньше женишься — раньше разведешься!

Разумеется, Татьяну этот диалог несколько удивил:

— Кто это?

— Клиент один. Окна мы ему продавали.

— А почему ты «Вадик»?

— Да я бейдж на столе не поменял. От прежнего менеджера. Его Вадиком звали.

— И где тебя мурыжили?

— Да на складе. Кладовщик ушел и никому не сказал куда. Оказалось, его электричка опоздала на два часа. Слушай, тут рядом еще ювелирный есть, там выбор больше. Едем.

После этого случая Коля подобрал в театральной лавке парик и усы для «работы». И заодно — очки. Все-таки очки сильно меняют внешность человека.

Свадьбу сыграли с размахом. На почетном свидетельском месте сидел человек из «центра». За ним Кошкин, пожелавший молодым «простого лошади… то есть человеческого счастья в любой конвертируемой валюте». В качестве ведущего зажигал бывший сокурсник Антон, тот самый, на театральном дебюте которого познакомились молодые. «Так выпьем же за светлое будущее без темного прошлого!» Антон не только продолжал с блеском играть роль третьего слева, но и снялся в популярной телевизионной рекламе крупной инвестиционной компании, торгующей акциями. Во время торжественного банкета он отвел жениха в сторонку и сделал заманчивое предложение:

— Коляныч, у нас разговоры ходят, что скоро сериалы начнут клепать пачками, актеры нарасхват будут. Давай твою фотку в картотеку «Ленфильма» забью. Все-таки у тебя незаконченное театральное. Где-нибудь засветишься — глядишь, карьеру сделаешь. Ты ж талант, импровизатор, а какими-то стеклами торгуешь.

Коля хотел было согласиться, но потом вспомнил про «работу»:

— Спасибо, старик, но… В один гроб дважды не ложатся. Завязал я с лицедейством. Стекла надежней.

— Ну, если вдруг надумаешь, звони. Дорогие гости, а почему скучаем?! Налили, выпили, горько!

На самом деле, не завязал, ох как не завязал. Лицедействовал, и довольно успешно, почти без «минусов» в тетрадке. «Где-то далеко, где-то далеко идут грибные дожди…»

Конечно, уровень контингента, перед которым приходилось импровизировать, был «низкохудожественным». Приземленным. Виталик же пока не в рейхсканцелярии служил. Никакой международной мафии, преступных синдикатов и кланов. Никакого внедрения в организованные бандитские группировки и киллерские бригады. Так, мелкая шпана, рыночные кидалы, воры «на доверии», угонщики, уличные грабители. Короче, те, с кем населению приходится наиболее часто сталкиваться в быту. Правда, и среди этой публики попадались достойные представители — приходилось играть вдохновенно, с душой. А однажды даже переночевать в камере, разыграв комедию в трех актах. Клиент, насмерть запинавший свою сожительницу и выкинувший труп на ближайшую помойку, держался стойко, все отрицал и, несмотря на пропитые мозги, оперские нападки отражал хладнокровно и грамотно. И тут в камере появился Коляныч. Велосипед изобретать не стал, применил старый, веками проверенный метод. Бодренько объявил, что ментов бояться — на дело не ходить. Ничего они нам, брат, не сделают, слабы в коленках.

Через полчаса Колю выдернули на «допрос». В камеру он вернулся уже не таким бодрым. Держался за ребра и тяжело дышал. Но по-прежнему не сдавался: «Ничего, бейте, бейте, мусора, — всех не перебьете!» После второго «допроса» у смельчака появился живописный фонарь под глазом. (Свинец, оказывается, и правда пачкается.) «Ладно, суки… Вытерплю, не впервой…» На третий раз Колю приволокли сержанты, ибо сам он якобы передвигаться не мог. Раскачали и швырнули под ноги убивцу — любуйся на крепкого парня. К синяку добавились разбитые губа, нос и ухо. Рубашка до пояса в крови, промежность в моче, пена изо рта, хрипы. Прежде чем «уйти в кому», жертва застенков голосом умирающего гладиатора успела прошептать: «Лучше колись, брат. Это нелюди. Сомневаюсь, была ли у них мать…»

Брат перекрестился и, едва зайдя в кабинет Виталика, сразу и чистосердечно признался, как пинал любимую и выносил ее бездыханное тело на помойку. (Самое интересное, после вскрытия оказалось, что любимая скончалась вовсе не от побоев, а от отравления алкогольным суррогатом, и арестанта пришлось отпустить. Примерно через полгода он случайно столкнулся на улице с Виталиком. Убегал очень быстро, а главное — искренне…)

Утром молодая супруга, тоже не спавшая всю ночь, учинила Колянычу эмоциональное дознание. (Откуда на чемодане русской радистки отпечаток вашей голой задницы? Не измена ли?) Позвонить из камеры и предупредить, что домой не приедет, Коля, естественно, не мог, а просить Виталика — вызывать ненужные подозрения. Хотя сначала было желание рассказать жене правду — так, мол, и так, я потомственный внедрила-разведчик, безвозмездно сотрудничаю со спецслужбами, потому что получаю от этого положительные эмоции. Хобби такое. (Мудак ты потомственный!) Ночью внедрялся, поэтому и не приехал. Про бабушкины сережки заодно напомнить.

Но признаться все же не решился. Кто знает, как Татьяна отреагирует? Распереживается, перенервничает, а волноваться ей нельзя — на пятом месяце интересного положения. Ладно бы еще как заботливый муж семейный бюджет пополнял, а то бесплатно! Точно, с ума сошел.

Недавно супруга рассказала, что до сих пор переживает из-за одной школьной истории. Вроде бы обычное дело. Один одноклассник, не сделавший домашнего задания, решил сорвать урок. На перемене засунул в замочную скважину дверей класса стирательную резинку. Учительница пришла, стала класс открывать, да не судьба — резинка мешает. Пока в замке ковырялась, урок и пролетел.

Естественно, начались разборки. Сошлись во мнении, что, кроме Галкина, этого никто сделать не мог. Галкин был популярным школьным хулиганом-второгодником. И хотя он отпирался, стрелочником сделали его. Вызвали родителей и предложили переводить сыночка в другую школу. Достал.

И только Татьяна знала, что Галкин здесь ни при чем. Засекла случайно, когда одноклассник резинку засовывал. Через два дня подошла к учителке и выложила на стол секретную правду. Училка одноклассника тряхнула пару раз за шиворот, тот и рассыпался. В смысле — раскололся. Да, я. Нечаянно, простите. Вроде бы справедливость восторжествовала, Галкина в школе оставили, а Татьяна по сей день сомнениями терзается — не подло ли она поступила?

— Нормально, — успокоил Коля, — ведь, если бы не застучала урода, до сих пор терзалась, что не спасла Галкина. Кстати, может, ты на него неровно дышала?

— Нет! От него все девчонки шарахались. Вечно грязный, вонючий, да еще двоечник. Его потом все равно выгнали.

— Забудь. Это не самый большой грех.

Поэтому Коля пока решил повременить. На ходу сочинил легенду — идиот-кладовщик, тот самый, что опоздал на электричку, нечаянно запер менеджера на складе и укатил домой. Телефона на складе нет, докричаться до прохожих через окно Коля не смог, пришлось ночевать на стульях. Кладовщику утром набил лицо и тело.

— Господи, а чем от тебя так пахнет? — поморщилась Татьяна.

— Чем-чем. Вестимо чем. По специальности. Складом. Мы ж не духами французскими торгуем. Там еще и крысы есть, еле отбился.

— А синяк кто поставил?

— За крюк подъемника в темноте зацепился. (Какой хороший свинец, не отмывается совсем!)

Супругу, судя по ее выражению лица, продолжали терзать смутные сомнения, но уточняющих вопросов она не задавала. Главное, жив-здоров. А то всякого передумала. И в морг звонила, и в милицию, и в публичные притоны, которые дают рекламу в газетах. И компаньону Кошкину телефон оборвала.

Кошкин, конечно, тоже поинтересовался, куда подевался одноклассник. Коля вывел его в офисный коридор и шепотом объяснил:

— Понимаешь, старую знакомую случайно встретил. В гости пригласила… То-сё, вот и засиделся. Не заметил, как ночь пролетела.

— Я, кстати, почему-то именно об этом и подумал, — ухмыльнулся компаньон, погрозив пальчиком, — ох, шалун. Сходи проверься на всякий случай. Могу телефон анонимного врача дать.

— Там все чисто… Если Татьяна позвонит, скажи, что кладовщик на складе запер.

— У нас же нет кладовщика.

— Она-то не знает…

— Ты в следующий раз предупреждай насчет бывших знакомых. Чтобы мы не волновались. Время, сам знаешь, революционное… Дядюшка жаловался, что от претендентов на «крышу» отбоя нет. Каждый день приходят с выгодными предложениями.

— Кстати, а «крыша» у нас есть?

— Ну, ты даешь! Конечно! Как сейчас без «крыши»? Нельзя без «крыши». Уважать не будут. Мурманская преступная группировка. Пятнадцать процентов прибыли засылаем каждый месяц. Плюс премиальные. Это по-божески. Наши, питерские, меньше тридцати не заряжают. Дядя доволен, о другой «крыше» и не мечтает. Да ты ж их видел.

— Когда?

— На прошлой неделе приезжали за зарплатой. На желтом «Мерседесе». В черных пальто. Длинный и маленький.

Коля вспомнил, еще подумал, что это, наверное, бандиты. У одного рукоятка модного «Тульского-Токарева» из-под расстегнутого пальто выглядывала — верная примета. У второго — не менее модный мобильный телефон, формой напоминающий восьмикилограммовую гантель. Но уточнять не стал, чтобы не обидеть господ подозрением. Мало ли кто сейчас с пулеметами ходит? Самооборона. К тому же господа не хамили, поздоровались и вежливо поинтересовались, где директор. Третий мурманчанин, больше похожий на чеченского полевого командира, остался курить возле машины и в офис не заходил. Коля заметил его через окно. Покидали фирму с улыбкой, а директор с такой же улыбкой проводил их до желтого «Мерседеса» и даже перекрестил на дорожку. Какие ж это бандиты? Иные клиенты наглее.

— Слушай, помнишь свидетеля на моей свадьбе? Виталика-мента? Давай поговорю с ним, — предложил Николай.

— О чем? — не понял Кошкин.

— Ну, пускай прогонит этих попрошаек.

— Куда?

— В Мурманск.

— Другие прибегут. Из Дагестана. Или Воркуты.

Памятуя о «складском» запашке, Коля прикупил на рынке простенький конспиративный гардероб и теперь, отправляясь в каземат, переодевался, если позволяла роль. А то действительно — ни один дезодорант от камерного духа не спасет. Вещички хранились в кабинете Виталика, а парик с усами — дома, под ванной.

Профессиональное мастерство росло, Коля уже запросто изображал своего, работая с господами, не раз побывавшими в колониальной неволе. А на некоторых даже накатывал в камере. «Слышь, чепушила, а ты часом не стукачок?! Чего-то вопросов много задаешь». — «Нет, братан, ты чего?! Клянусь, чтоб мне о косяк убиться!» — «Обоснуй. Толкуй, что за тобой серьезного?» Некоторые толковали.

Правда, как хорошему актеру в конце концов надоедает играть «третьего слева», так и Колю уже не удовлетворял уровень исполняемых ролей. Хотелось развития, серьезных постановок. Центр же не мог обеспечить возрастающих потребностей агента.

Но через пару месяцев Виталика перевели в ОРБ — оперативно-розыскное бюро, недавно созданное подразделение по борьбе с организованными бандитами. Перешел, соответственно, и Коля.

— Поздравляю с повышением, товарищ Центр.

— А тебя с новосельем, товарищ Вадим.

— Каким новосельем?

— В новую камеру переедешь. Просторную, светлую, с красивой парашей. Сиди — не хочу!

Но, как оказалось, камеры в уважаемом бюро не оказалось вообще — налицо был дефицит полезных площадей. Поэтому работать приходилось, в основном, в узком коридоре, сидя прикованным наручниками к специальным кольцам, вмурованным в стену. Соответственно, возникал риск засветки. Ведь по коридорам конторы блуждали не только организованные бандиты, но и неорганизованные сотрудники, а также просто случайные граждане, которые могли опознать в «пристегнутом» скромного менеджера по продаже стеклопакетов. И разнести эту сенсационную новость по средствам массовой информации. Да и сами сотрудники рано или поздно смекнули бы, что никакой Коля не бандит — больно часто в коридоре сидит, властелин колец. А догадавшись, могли поделиться с кем-нибудь своим наблюдением. Умышленно или неумышленно. И вот тогда точно жди проблем.

Но Колю проблемы не пугали. В коридоре так в коридоре. Любимый «Розовый слон» тоже пришлось сменить. «Центр» теперь выходил на связь в хачапурной «Лезгинка», устроенной в подвале стоящего недалеко от бюро дома. Вскоре Коля догадался, что заведением в качестве явки пользуется не только Виталик, но и многие его коллеги. Установи организованная преступность внутри и снаружи «Лезгинки» камеры наблюдения, агентурная сеть оказалась бы расшифрованной. Может, кстати, уже и установили…

Перед парадным входом в особняк Виталик цеплял Коляныча наручниками и тащил в коридор, где усаживал рядышком с подозреваемым в связях с мафией субъектом. Дальше следовала Колина импровизация в зависимости от задания.

Однажды в коридоре они столкнулись с опером-слесарем Геннадием Юрьевичем Вяземским. Тот по-прежнему был в комбинезоне, но уже не замусоленном отечественном, а в чистом, немецком.

— О, «ниссан-привет»!

Хорошо, что при столкновении, кроме Виталика, никто не присутствовал. Сосед молча кивнул на браслеты и приложил палец к губам. Вяземский тут же врубился в тему, незаметно сунул Коле визитку и прошептал:

— Будут проблемы с тачкой — звони.

Оказалось, Геннадий тоже перешел в оперативно-розыскное бюро, а заодно, несмотря на запрет, открыл автомастерскую на окраине города, если верить визитной карточке. Саму карточку теперь украшал российский герб-голограмма, а на «шапке» золотым тиснением было выведено «Оперативно-розыскное бюро Санкт-Петербурга. Автосервис». Чувствовался карьерный рост. «Джонни, о-е…»

Гонорар за «работу» Коля по-прежнему категорически не брал, несмотря на серьезный дефицит денежных знаков в семейном бюджете.

— Виталик, если я хоть копейку за это возьму… Всё, сукой стану, как блатные говорят.

— Бери в валюте!

— Я не об этом.

— Странный ты человек, Коляныч. Ты же не воруешь. Наоборот. С преступностью борешься. Другие берут и не терзаются.

— И много у тебя других?

— Не очень, но есть.

— И все из-за денег?..

— Большинство. К этому, как к Богу, по-разному приходят. Один на компромате висит, но компромат скоро кончится, и дружбе конец. Еще один вроде тебя — за идею. Но он на башку тяжелый. Бывший главный инженер оборонного предприятия. За пьянку выгнали. Сам к нам притащился. Не могу, мол, мириться с разграблением страны, готов бороться верой и правдой. Мне его и подсунули. Теперь не знаю, как избавиться от идиота. Как выпьет, так звонит. То, блин, на мафию кремлевскую вышел, то на американскую разведку. «Срочно приезжай, доложу». Приезжаю, а у него пузырь на столе и два стакана. Напарник нужен. И послать вроде неудобно, человек уважаемый. Обидится и совсем сопьется. А так все ж при деле. Глядишь, действительно что-нибудь в клюве принесет, хотя пока ничего не приносил.

— А пьет на какие?

— Без понятия. Но у меня не просит.

— То есть я тоже идиот?

— Я такого не говорил. Ты — особая категория. Золотой фонд.

В тесном кабинете помимо Виталика обитали еще пятеро борцов с оргпреступностью. Поэтому по железным законам конспирации, пока он беседовал со своим «человеком», остальные выходили покурить в коридор. Как-то до Колиных ушей долетел короткий диалог из-за двери. Кто-то хотел навестить Виталика, но стоящие у дверей коллеги не пустили гостя.

— К нему нельзя. С «барабаном» «трет».

— Понял.

«Барабан»… По-прежнему «барабан». Даже в глазах тех, кому помогаешь. А что уж про остальных говорить.

Задания пока принципиально не отличались от тех, что были в отделении. «Нырять в глубину» «центр» шпиону упорно не предлагал. Никаких долгоиграющих вариантов, никаких авантюр. Просто короткие встречи с интересными людьми. Ток-шоу. Живой эфир.

— Коляныч, радуйся малому, как Петруччо намбер ван говорил. Чтобы добывать центровую информацию, надо центровым братаном стать! На «стрелки» ездить, гранаты кидать, пальцы гнуть. А какой из тебя братан? Балет «Лебединое озеро». Ну-ка, согни пальцы.

При чем здесь балет, Коля не понял, но пальцы правильно согнуть не сумел.

На следующий день он решительно поменял свой имидж. С утра отправился в парикмахерскую и сделал прическу «ежик в тумане». В галантерейке купил псевдозолотую цепь максимальной толщины и медный перстень. На рынке взял черное пальто и пиджак багряных тонов. Приобрел абонемент в спортивный зал — развивать бицепсы и трицепсы. Но на авторитетного пацана все равно не тянул… Интеллигентскую гнилую сущность, как ни маскируй, не спрячешь. Хоть пять красных пиджаков надень и цепями с ног до ушей обвешайся.

Вечером, увидев новый облик супруга, Татьяна ахнула и чуть не родила прямо в прихожей:

— Что ты с собой сделал?!

— Сменил имидж, конкретно. Шагаю в ногу со временем. — Коля растопырил пальцы, но вышло плохо, не хватало практики и уверенности.

— Смотри, не споткнись.

Вечером разведчик репетировал перед зеркалом в комнате, пока женское население квартиры чавкало на кухне. А ночью штудировал несекретные материалы о питерском бандитизме, словно студент учебник перед экзаменом.

Компаньон Кошкин отнесся к перемене облика с пониманием:

— Молодец. Осталось купить «мерина». В метро в таком прикиде ездить как-то не авторитетно. Кстати, о «меринах». Пора приобретать.

— Я не потяну. Татьяна вот-вот родит, каждый рубль на вес доллара.

— Вот поэтому и надо думать о собственном деле. Выйдем-ка…

Топ-менеджеры вышли в коридор, где Кошкин выложил секретный коммерческий план. Оказалось, пользуясь дядюшкиной добротой и занятостью, он скопил небольшой стартовый капитал, нашел хорошего поставщика, а главное — связи на таможне.

— Закупать будем не только окна, но и двери. А в перспективе — напольные покрытия и крыши.

— Но у меня-то нет стартового капитала. — робко вставил Коля.

— Одолжу! Вернешь с получки. Будешь вице-президентом по оргвопросам.

— А офис?

— В новостройках снимем, там дешевле. Я уже присмотрел. Бухгалтера тоже нашел. Коляныч, пойми, упустим момент, потом не наверстаем. Так и будем на чужой карман вкалывать! У меня чутье на такие вещи. Сейчас ниша более-менее свободна, через пару лет уже не раскрутишься. Ну что, согласен?

Коля, естественно, согласился. Рост необходим. В том числе и материальный.

— Только пока не афишируй. Не хочу дядюшку расстраивать. Сам потом ему скажу.

Через две недели перебрались на окраину. Фирму зарегистрировали на Кошкина, как на учредителя и идейного вдохновителя. Коля не возражал — это было справедливо. Помещение «колясочной» в доме-корабле не очень подходило для офиса серьезной корпорации, но стоимость аренды позволяла забыть о соображениях престижа.

Дядюшка, как и предполагалось, поступком племянника остался недоволен и заявил, что нормальные бизнесмены так не поступают. И если б не родственные узы, последствия были бы тревожными. На что Кошкин младший ответил, что нормальные бизнесмены только так и поступают, если хотят добиться авторитета и уважения в обществе. И не надо особо переживать — рынок сбыта большой, места всем хватит. В общем, расстались по-плохому.

Коля в спор хозяйствующих субъектов не вмешивался — одноклассник в детали разрыва своего компаньона не посвящал. Как и во многое другое. Бизнес — дело тонкое. Особенно совместный. Особенно с приятелями.

— Все нормально, Коляныч. Твое дело — организация работы, мое — поставщики, клиенты, откаты и таможня. Как я с ними договорюсь — коммерческая тайна. Интим. Придет время — расскажу.

Подобный подход не очень нравился вице-президенту, но пока он находился на вторых ролях и всецело зависел от шефа-одноклассника. Пришлось купить на рынке пособие «Твой первый бизнес» и постигать основы рыночной экономики.

Дело довольно быстро пошло в гору, благо таможенная дыра оказалась довольно большого диаметра и приятного «серого» цвета. Кошкин сумел найти оптового заказчика — бурно развивающуюся строительную фирму, поэтому перспективы грели душу. Заметно вырос штат — одноклассник нанял менеджеров, секретаршу, пресс-атташе, рекламного агента и сторожа. Немного огорчил незапланированный визит господ из местной организованной преступной ячейки, но Коля, уже довольно ловко гнувший пальцы, сумел найти с ними общий язык и определить приемлемую стоимость охранных услуг.

— Кто-то из своих настучал за долю малую, — поделился соображениями Кошкин после ухода сборщиков подати, — только из своих… Иуды. Найду, своими руками…

— Рано или поздно все равно бы нашли. У них с этим строго.

Разумеется, свободного времени оставалась меньше — работа на себя сильно отличается от работы на дядю. Но зато через два месяца Николай остановился возле подъезда тещиного дома на шестилетнем «Ниссане», приобретенном в личную собственность. На «Мерседес» пока не хватило, но лиха беда начало…

А еще через месяц он стал отцом, родив наследника. Сына назвали Максимом. В честь товарища Юстаса. Татьяна взяла академический отпуск. Коля купил книгу «Твой первый ребенок. Советы молодому отцу». Жизнь входила в рутинно-бытовое русло. С элементами камерно-коридорного развлечения.

С развлечением тоже пришлось поубавить. Из-за того же цейтнота. Виталик прекрасно это понимал и по пустякам не дергал. Лучше меньше да лучше. И еще он понимал, что Коляныча надо беречь, холить и лелеять. Таких, как он, один на миллион, а то и на два. За бугром, может, сотни, но у них менталитет другой, там о безобразиях в компетентные органы сообщить не западло, наоборот, многие это напоказ выставляют. Недавно мужик один к ним в отдел заходил. В Штатах двадцать лет живет, еще при совке эмигрировал. А здесь опером работал. Ну и там ухитрился устроиться в полицию детективом. Соответственно, сравнить мог. У нас, говорит, хоть какая-то аналитика была, мотивы преступления искали, по приметам вычисляли. А там только стук. Есть информация — будем работать, нет — сидим, курим. Правда, и деньги серьезные на агентуру дают.

Так уж исторически сложилось, ничего не поделаешь. Тайное общение с карательными органами позорно, вне зависимости от целей общения. Ибо органы за последние семьдесят лет зарекомендовали себя не только с героической стороны. («Сатрапы! Палачи в погонах!») Но расскажи какому-нибудь потерпевшему, что ваше барахлишко украденное благодаря стукачку к вам вернулось, как он отреагирует? От барахлишка откажется, хай поднимет? Никогда. Заберет и будет счастлив. Или намекни трудящемуся бизнесмену, что не взлетел он на воздух вместе со своим «Лексусом» по причине существования некоего позорного явления. Что, пойдет и сам себя взорвет? Это вряд ли. Если не шахид, конечно.

Что движет Колей, Виталик пока понять не мог, но не слишком этим вопросом и задавался. Главное — движет, и хорошо бы двигало дальше. Потому что Коля постепенно становился мастером, специалистом, профи. Где такого по нынешним временам отыщешь? Мужичков, состоявших на связи у Виталика, только с большой натяжкой можно было назвать агентурой. Работать в коридоре или париться в камере не хотелось никому. Поэтому в основном и не работали, а отбывали номер, получая за это копейку от щедрот милицейских. Которую тут же и пропивали. А то еще и лажу сочиняли, чтоб цену набить. Замучаешься проверять.

А Коля бесплатно фигачит. И на совесть. Без лажи. Каких ухарей разваливает! Один мокрушник Сутулов чего стоил. Одиннадцать убийств к двадцати трем годам. Валил пенсионеров напропалую, а квартиры продавал. Совсем страх потерял, благо мозгов мало. Перед Колей в камере начал понты кидать, мол, меня в какой-то кражонке подозревают, а я не фантик ушастый — штабелями народ кладу. Коля и подыграл. Типа, еще неизвестно, кто из нас круче и кто больше наложил. Ты семь, а я девять. Игра на повышение. Сутулов и повелся, полный расклад дал. А дальше дело техники. Половина главка тогда медали и премии отхватила. А Сутулова успели расстрелять за несколько дней до подписания Россией моратория на смертную казнь. Туда ему и дорога.

Новое начальство требовало оформить отношения с Колей, как требуют закон и ведомственные инструкции. Контракт подписать, чтобы задницу прикрыть в случае чего. Но Виталик упорно сопротивлялся. Несмотря на молодость, он прекрасно понимал, что госпожа коррупция, для которой не существует режима секретности, уже поглядывала на ОРБ своим змеиным глазком. Так что никаких контрактов! Нет у меня такого шпиона! «А кто это в коридоре сидит?» — «Подозреваемый. Вечный подозреваемый».

Пару раз одолжить «подозреваемого» просил Вяземский. Но Виталик отказывал. Слухи разносятся мгновенно — завтра в очередь встанут, а такими кадрами разбрасываться нельзя.

Но как Виталик ни скрывал истинное Колино лицо, информация о его феноменальных способностях все же просочилась на самые верхи. И один большой начальник решил познакомиться с выдающимся шпионом и лично проинструктировать его перед очередным заданием. То есть принять непосредственное участие в изобличении организованного бандита. А может, и по другим причинам.

— Товарищ полковник, не будет человек с вами общаться, у нас уговор, — доказывал Виталик.

— Ты что, в частной лавочке работаешь?! Ты в государственной структуре работаешь! Поэтому будь любезен. Имею право знать! А также контролировать и направлять!..

Пришлось знакомить. Перед контрольной встречей, естественно, поставил друга в известность.

— Ну идиот, Коль! Что поделать? У нас такие попадаются. Один умник, когда в начальники выбился, приказал собрать в актовом зале всю агентуру города. Хочу, мол, боевой настрой поднять, провести воспитательную работу, а лучших наградить почетными грамотами и подарками. Еле отговорили. И этот, наверное, из той же больницы выписался.

— Не волнуйся, познакомимся, — неожиданно быстро согласился Коляныч, — какие проблемы? Давай приглашай.

«Работать» предстояло с трудящимся, подозреваемым в торговле китайскими пистолетами. Трудящийся уже сидел в коридоре на кольце. К этому же кольцу планировали пристегнуть и Колю, дабы он выведал координаты секретного склада.

Но на сей раз шпион не надевал парика и не приклеивал усов. И костюмчик выбрал совсем не пацанский. Наоборот — очечки, шляпа, плащик, зонтик-тросточка. Белая рубашка, галстук. Типичный молодой профессор, оказавшийся по недоразумению в ОРБ.

— Где он? — спросил полковник, выслушав доклад Виталика о прибытии человека.

— В кабинете. Ждет указаний и инструктажа.

— Отлично.

Полковник проследовал в кабинет, приказав никого туда не пускать.

Коляныч сидел на краешке стула, нервно постукивая зонтиком по полу. При виде полковника он привстал, приподнял шляпу и мятным голосом поздоровался: — Добрый день. — Добрый. — Полковник пожал шпиону руку и уселся напротив. — Что ж, приятно познакомиться. Давай сразу к делу. В коридоре клиент сидит. По нашим данным, мастерит стволы и продает «мурманским». Надо выяснить, где мастерская или склад. А если получится — кому он конкретно толкал стволы. Познакомишься, скажешь, что тебя тоже подозревают. Ну, ты знаешь.

— Простите?.. — Коля посмотрел на полковника профессорским взглядом.

— Ну, либо другой предлог. Главное, постарайся не вспугнуть, он клиент ушлый. Почувствуешь, что на контакт не идет, выходи из игры.

— К-какой игры? Не пони-маю.

— Что ты не понимаешь?

— Во-первых, товарищ полковник, не «ты», а «вы», — Колина интонация из мятно-интеллигентной плавно превратилась в демократически-оппозиционную. — А, во-вторых, за кого вы меня принимаете?!

Станиславский, услышь он последнюю реплику, не задумываясь, отдал бы Коле все ведущие роли.

— Как за кого? За…

Полковник запнулся, пытаясь подобрать нужное слово. Потом растерянно обернулся и посмотрел на двери кабинета. Не перепутал ли?

— А кто ты?.. То есть вы?

— Я, вообще-то, преподаватель Университета, — продолжал «возмущаться» Коляныч, поправив очки, — меня вызвали повесткой, как объяснили — в качестве свидетеля, велели здесь подождать следователя. И вдруг заявляетесь вы и предлагаете мне, порядочному человеку, потомственному математику… стучать?! Вы в своем уме, товарищ полковник? Какой клиент, какие стволы?!

Полковник подскочил со стула, словно сел на гигантское жало. Ну точно, блин, двери перепутал!

— Простите, видимо, вышла ошибка.

— Какая ошибка?! — продолжал визжать «потомственный математик». — Это вот так, оказывается, наша милиция работает?! К людям стукачей подсаживает? Кошмар! Вот какая у нас демократия?! Да завтра об этом все газеты узнают! Как ваша фамилия?!

Коля полез за пазуху, чтобы достать блокнот с авторучкой. Полковник побледнел и попятился к двери:

— Нет-нет, мы так не работаем… Говорю, это недоразумение. Извините.

— В прокуратуре разберутся! Фамилию, будьте добры! Где мы живем?! Это же тридцать седьмой год! Ежовщина!.. Погодите, я этого так не оставлю! Куда вы?! Стойте!

Куда-куда. В коридор. К Виталику.

— Ты в каком кабинете сидишь?!

— В этом.

— А «барабан» где?

— Там же.

Не передаваемый словами мыслительный процесс на полковничьем лице. Тупик.

— Идите вы в задницу! Сами разбирайтесь! Вечером доложишь.

Контрольных встреч с Колей больше никто не проводил.

Как-то вечером, уложив Максима, Татьяна пожаловалась мужу на соседа, живущего над ними:

— Надо что-то делать. По-моему, он притон у себя устроил. Целый день всякие темные личности ползают. Вся площадка в шприцах, подъезд совсем загадили. Я с Максимом лишний раз выйти погулять боюсь. Спускаюсь, а один прямо под почтовыми ящиками нужду справляет. Ужас… Замечание сделала, а он меня по матери.

Сосед Дима был чуть помладше Николая, жил вдвоем с пьяницей-матерью, ездил на лохматом «Опеле». Коля пересекался с ним несколько раз во дворе. Вид совсем не наркоманский. Скорее, скромный труженик мелкорозничной наркоторговли. «Пушер»-толкач. Поставщик удовольствия народу.

— Позвони Виталику, пусть посоветует, что делать. Или посадит его.

— Виталик наркоманами не занимается.

— Откуда ты знаешь, чем он занимается?

— Рассказывал.

— Все равно позвони.

Звонить не стал. На следующий день, увидев соседа возле машины, спустился и подошел к нему:

— Послушай, старина… Давай договоримся: дома не торговать. Мешаешь.

— Ты о чем? — недобро прищурился сосед.

— Знаешь о чем. Колоть тебя не собираюсь, но если еще один «баян» на площадке увижу — приземлю. Для начала «на сутки», потом по-взрослому. Камера будет с окнами на север. Веришь?

Судя по грустному выражению лица, сосед поверил. Догадался, что Танькин муж не простой человек. Простые люди таким языком не разговаривают. Конечно, со стороны Коли это было не очень разумно — расшифровка, но зато эффективно.

— А еще лучше — совсем завязывай. Рано или поздно оприходуют в пердильник.

Предупреждение подействовало. Шприцы с площадки пропали, а с Татьяной сосед вел себя исключительно вежливо. (Во, блин, вышла замуж за урода!)

Бизнес, преодолевая экономические колдобины и административные барьеры, потихоньку расширялся. С депрессивной окраины перебрались в центр, в здание загибающегося НИИ. Арендовали, конечно, не весь институт, а несколько кабинетов. Удобно. Вход на территорию по пропускам, на проходной — охрана, случайные люди в офис не проникнут. Работать старались с оптовыми покупателями, договоры с которыми и заключал вице-президент. Всем сотрудникам купили пейджеры и заказали визитки. Коля теперь сидел в отдельном кабинете, напротив кабинет Кошкина. Между кабинетами находилась приемная. Обоих обслуживала (в хорошем смысле слова) одна секретарша.

— Ну вот, — обвел руками новые апартаменты компаньон, — а ты говорил: театр, театр… В каком театре ты такое бы заработал? А то ли еще будет. Через год хату новую купишь. Зачем с тещей и бабкой ютиться?

Сам Кошкин уже вошел во вкус. Расселил коммуналку на Литейном в двух шагах от Невского, забабахал европейский ремонт, поставил сауну и гидромассаж. «Десятку» сменил на серебристый «Лендкрузер», на Новый год слетал с молодой супругой в тропики. Коля между делом поинтересовался, на какие такие шиши. Ведь оконный бизнес не позволял так шиковать. Вице-президент, к примеру, сидел на зарплате, пусть и высокой, но купить квартиру позволить себе не мог. Да что там квартиру — даже подержанный «Лендкрузер».

Кошкин, по обыкновению, от ответа ушел:

— Экономлю, Коляныч. И тебе советую, — подмигнул он, перебирая входящие в моду пластиковые карточки.

Коля формально оставался нанятым работником, поэтому потребовать от одноклассника подробного финансового отчета не мог. Не исключено, что Кошкин завел еще один бизнес на стороне, либо проворачивал какие-то крышно-оконные сделки сам, вне стен офиса, где появлялся все реже и реже. Впрочем, это его дело. Здесь бизнес отлажен, компаньон справится и сам, почему бы не заняться еще чем-нибудь прибыльным?

Вскоре фирму перерегистрировали в акционерное общество. Так гораздо солидней. Контрольный пакет, само собой, забрал учредитель Кошкин, десяток процентов достался Коле, остальные раскидали между сотрудниками, дабы чувствовали себя младшими партнерами и подходили к работе с душой, творчески.

Если материальное удовлетворение новая работа Коле более-менее приносила, то морального он по-прежнему не получал. И веди он бизнес один, без партнера, скорее всего, разорился бы, ибо бизнес требует развития, а Коле развиваться не хотелось. Да и воевать с налоговиками, санитарами, пожарниками и прочими сборщиками податей — дело не творческое, а, напротив, утомительное и неблагодарное. С бандитами проще договориться. Плюс неизбежные конфликты с клиентами и поставщиками. Чего ради? В тридцать лет превратиться в ходячий инфаркт миокарда? И это твоя голубая мечта? Конечно, ничто не приходит само собой, но… Не его это, не его. Не вдохновляет.

А что вдохновляет?

Однажды в студеную зимнюю пору Кошкин появился в офисе лишь под вечер, заперся в кабинете и велел секретарше Ксюше никого не пускать. Через час вышел в туалет, сильно покачиваясь. Коля заглянул в кабинет. На столе заметил полупустую бутылку «Абсолюта», стакан, лимонную кожуру и пепельницу с окурками. Это удивляло. Раньше одноклассник не злоупотреблял тяжелыми напитками, да и легкие поглощал в меру. Курил он тоже крайне редко.

— Серега, что-то случилось?..

— Ни-ничего, Коляныч. Погода плохая. Депрессия.

Коля и не ожидал услышать правдивого ответа. Компаньон в последнее время совсем ушел в туман и на вопросы, связанные с причиной плохого настроения, не отвечал. Секретарша по секрету сообщила (стукнула) вице-президенту, что возникли какие-то проблемы с таможней, сильно расстраивавшие шефа.

Тем же вечером, около полуночи, когда супруги, успокоив плаксивого первенца, прилегли на диван сами, позвонил Виталик. Напряжение в голосе — вольт пятьсот.

— Коляныч, ты занят?

— Занят. Сплю.

— Поработать надо. Очень надо.

— Серьезный вариант?

— Был бы смешным, не звонил. Выручай. Хочешь, тачку пришлю. Хорошую. С кондеем и гидроусилителем руля.

Коля бросил взгляд на часы:

— До утра зависнем?

— Как пойдет, — туманно пообещал куратор. — Тут все от тебя зависит. Давай, Коляныч. Спасай.

Очень хотелось спать.

— Ладно, присылай машину. Через двадцать минут буду на остановке.

— Спасибо, Коль. Я знал, что не откажешь.

Коля вернулся в комнату, принялся одеваться.

— Ты куда?! — приподнялась на диване Татьяна.

— Скоро вернусь. Позвонила охрана из офиса. Кто-то хотел сломать дверь. Они милицию вызвали, придется ехать.

— Что, не подождать до утра?

— Откуда я знаю?.. Сказали, надо быть прямо сейчас, посмотреть, все ли цело. Спи, зайка.

По пути в коридор он заскочил в ванню, достал пакет с париком и усами.

Едва супруг захлопнул двери, Татьяна поднялась с дивана, открыла бюро, где валялось несколько Колиных визиток. Прошла в коридор, набрала номер, указанный на карточке.

— Алло. Вахта? Доброй ночи. Скажите, пожалуйста, вы звонили сейчас по поводу взломанной двери?..

Виталик ждал Колю возле «Лезгинки». Кафе уже закрылось, поэтому шептались, отойдя в темную арку соседнего дома.

— Ну, что за спешка? — Виталик сверкнул недавно вмонтированной в верхнюю челюсть позолоченной фиксой.

— Розыгрыш, Коляныч! Скрытая камера! Я дежурю сегодня, а бухнуть не с кем! Дежурному оперу — дежурный стакан! Молодец, что приехал. Хо-хо-хо…

— Ты чего, серьезно? — обалдел Коля.

— Шутка! У нас всегда есть с кем бухнуть… Короче, тема тревожная. Пару часов назад гаишники тачку тормознули. «Жигуль» лохматый. Человек с ходу штуку баксов предложил, а гаишники глупыми оказались. В смысле — честными. Либо трусливыми. Из машины высадили, обыскали. Под сиденьем «Тульский-Токарев» с глушителем, у товарища никаких документов, кроме денег. Фотка мужика какого-то. Тачка в угоне. Товарищ южных кровей, не местный. Несет полную шнягу. Дескать, приехал из Дагестана посмотреть Питер, а тут какой-то незнакомый друг попросил за сотку баксов перегнать машину из пункта «А» в пункт «Б». Ствол впервые вижу, фотку нашел, оставил на память. Фамилию свою тоже наверняка врет. Гаишники в местный отдел его сдали, а те нас подключили — мол, ваша тема. В общем-то, похоже, действительно наша. Судя по всему, валить кого-то джигит ехал. Наверное, этого, на фотке. Но не доехал. Формально ему ничего не вменить, даже угон, а выпускать не хотелось бы. По лицу видно, что сволочь.

— А пестик?

— Пестик не на кармане, пальцев на нем нет. К тому же джигит без документов — якобы украли в поезде. Раньше его в приемник-распределитель для бомжей загнать было можно, а сейчас демократия в действии. В общем, если за ночь-день ничего не накопаем, придется выпускать. И дело свое убойное он рано или поздно доведет до конца.

— Кололи?

— Бесполезно. Замкнулся после первого неудобного вопроса. Ты хоть что-то из-под него узнай, пока он в себя не пришел. Иначе к утру успокоится, хрен вообще что скажет.

— А если мужика с фотки найти?

— Мы, если забыл, в Питере живем, а не в селе Большие Маромойки! — хмыкнул Виталик. — Четыре с половиной миллиона своих голов плюс гастарбайтеры и туристы. Даже если по телику покажем, не факт, что позвонит. Давай, Коляныч. Как это ни громко звучит, но в твоих руках жизнь.

— Ладно, попробую. Пошли. За что меня «повязали»?

— Как всегда. За надругательство над флагом и гимном. Сам придумай. Главное, что через пару часов будешь на воле.

— Пойдем к ларьку, пива возьмем.

Парик Коля надевать не стал. Образ короткошерстного братка в данном случае гораздо выигрышней. Залпом проглотил бутылку пива, остатками окропил одежду.

«Киллер печального образа» уже скучал в коридоре среди таких же прикованных к стене «властелинов колец». На полутораметровой скамье. Места для поцелуев. А вот и возлюбленный… Два бойца в масках тащат под руки. Возлюбленный вырывается, просится в туалет, за что больно получает прикладом автомата по мочевому пузырю. Пока приходит в себя, стражники усаживают его рядышком, приковывают «браслетами» к соседнему кольцу, отвешивают напоследок подзатыльник и исчезают в одном из кабинетов.

Коля, отхаркавшись и отматюгавшись, поднял глаза. Обезображенное грустью лицо соседа показалось знакомым. Ногу на отсечение, встречались. Может, уже «работал» с ним? Секретную тетрадку он впопыхах забыл и, соответственно, фамилию у Виталика не спрашивал. Нет-нет, Виталик бы его тоже узнал. Тогда где?

Джигит никак не реагировал на Колино появление: как тосковал, уставившись в пол, так и тоскует. И ничего не ответил на «Здорово, братан, подвинься». Так, едва заметно кивнул и подвинулся. Возможно, опытный, знает о подходцах ментовских. Тяжелый вариант, тут спектакль со свинцом и фальшивой свиной кровью не прокатит. Джигиту хоть пальцы руби, будет молчать. И на контакт вряд ли пойдет, если только нет нужды что-то срочно передать.

«Где же я его видел?..»

Коля мысленно начал перебирать места, где мог встречаться с парнем. Институт, армия? Нет, отпадает. Свадьбы, торжества, юбилеи? Там много южных гостей гуляло. Нет, он видел его не так давно.

«Вспоминай, вспоминай, иначе не зацепить…»

Работа, покупатели окон, телесериалы, театральные тусовки, на которых иногда бывал. Может, по голосу вспомню? Спой, Мцыри, не стыдись.

— Давно сидишь?

— Нет.

— В сортир не пускают, суки. Ссать хочу, умираю. Тебя водили?

— Нет.

Содержательная беседа. По голосу не вспоминается. Но точно одно — общаться с ним не приходилось. Стоп, какие тусовки, какая работа, если он киллер?! А значит, из аморальных кругов. А когда и где я пересекался с аморальными кругами? Уж всяко не в театре!

«Все, вспомнил! Есть! Те двое, что приезжали в старый офис. На желтом „мерине“. „Мурманские“. Длинный и короткий. А этот возле машины курил, поэтому меня и не видел! Полевой командир».

— Ты из «мурманских», братан?

Дагестанец тут же вскинул голову и внимательно посмотрел на Колю. Но вновь ничего не ответил.

— Мы с вами «стрелу» забивали, — сморщился сосед, сгибаясь в поясе, — помнишь? Вы на «мерине» желтом прикатили, а мы на «бумере» черном. «Воркутинские» мы по жизни. Ох как отлить хочется.

Коля ничем не рисковал. Наверняка в жизни дагестанца была не одна «стрелка», а на «бумерах» половина городских пацанов колесит. И с «воркутинскими» «мурманчане» стопудово пересекались.

Джигит немного ожил, но с ответом не спешил, продолжая сканировать соседа. Возможно, вспоминал. Наконец спросил:

— А «терли» о чем?

— Грядку какую-то не поделили возле метро. Не помню уж. Я в тачке сидел, за рулем. Ты, кстати, тоже. Толян с Борюсиком с вашими базарили. Длинный такой от ваших приехал и мелкий. В пальто черных. А ты в «аляске» был.

— А где? — продолжал уточнять южный брат.

Здесь уже приходилось рисковать. Но не бездумно. Коля назвал пустырь, находившийся недалеко от их бывшего офиса. Кошкин как-то говорил, что местные бригады время от времени устраивают там культурно-массовые ритуалы, за что пустырь получил в народе название «Курская дуга».

— По-нормальному вроде добазарились, без обид, — продолжил корчиться в муках Коля. Потом достал из кармана мятую пачку сигарет. — Будешь? Повезло, не отобрали.

В отличие от отделенческой дежурки здесь задержанному курево могли оставить.

Коля выбил из пачки сигарету, она оказалась сломанной.

— Козлы. Прямо по пачке прикладом дали. — Покопавшись, достал одну уцелевшую, протянул соседу и повторил предложение: — Угощайся.

Дагестанец взял сигарету, Коля прикурил сломанную.

— Меня Вадиком звать.

— Руслан.

— Опять, пидоры, ни за хрен собачий руки заломали. Сидели в кабаке с девчонками, никого не трогали, пивко глотали. Мужики говорили, у мусарни рейд какой-то сегодня. Не слыхал?

— Нет.

— Меня, вообще-то, не первый раз сюда тягают. Помурыжат, по почкам настучат и отпускают. Типа, профилактика. Лишь бы в тачку говна какого-нибудь не подкинули. Они мастаки на такие подлянки. Потом хрен отмажешься.

— Это точно.

— Срока не боюсь, но по жизни обидно. Эй, козлы! Ну будьте людьми! Пузырь сейчас лопнет!.. Слышь, брат, подвинься немного, я на пол отолью…

— Э-э… Охерел?!

Коля расстегнул ширинку. Контакт установился.

Через полтора часа, как и было условлено, Колю забрал конвой. В кабинете, кроме Виталика, находился опер-слесарь Гена Вяземский. Сегодня он был без комбинезона. Видимо, ночью автосервис не работал. Господа принимали внутрь водку, борясь с волнением и сном.

— Ну отведите наконец в сортир!.. — с порога взмолился Коля, так и не опорожнивший мочевой пузырь.

— Спокойно, Коляныч. Кончай игру. Тебя все равно из того коридора не слышно.

— Какая игра?! Я на самом деле чуть не обоссался! С пивом не рассчитал! Еле терплю!

Вернувшись из заведения, он вытер вспотевший лоб и, массируя запястье, доложил:

— Пишите телефон. Это бабы его хата. Он боится, что вы его адрес вычислите.

— Как?

— К ним недавно участковый приходил. Всех, кто дома был, переписал. И его тоже. Короче, попросил ей позвонить, чтобы АОН обнулила. Последний звонок. Бабу Леной звать. Она русская, его прикормила у себя.

— А самого как зовут?

— Русланом.

— А нам Вахидом представлялся, собака бешеная, — беззлобно пожаловался Вяземский. — Жаль, тисочки у меня отобрали. Это все?

— Все… Хорошо хоть это выжал. Мужик осторожный. Даже не сказал, за что задержали. Но нервничает сильно.

— Еще бы! Спасибо, Коль. Ты — молоток.

— Меня не подставьте.

— Само собой. Все на участкового свалим, — заверил Виталик, убирая в стол стаканчики и остатки докторской колбасы. — Ген, пробей адрес, узнай, кто там участковый, и гоним. Пусть еще раз навестит. А мы, типа, дружинники. В городе рейд, проверка подозрительных адресов.

— Мне этой Лене звонить? — уточнил Коля.

— Да. После того как мы срисуем номер с АОНа. Будь дома, жди звонка.

В четыре утра Коля вернулся в тещину обитель. Татьяна не спала, сидела рядом с кроваткой Максима. Грустная. Еще грустнее, чем джигит.

— Ну, что с вашей дверью?

— Не сломали, слава Богу. Пытались только. У нас же компьютеры, сейф. Кто-то и присмотрел. Институт большой, офисов много, жадных людей еще больше. Заяву писать не стали, что толку.

— А если снова сломают?

— Металлическую поставим. Идиоты, поспать не дали, завтра днем как пьяный буду. Свари кофе, зайка.

Коля говорил спокойно, безо всякого волнения. Татьяна усмехнулась. Артист. Большой академический. Боже мой, неужели все закончилось так быстро?..

Виталик вышел на оперативную связь в шесть утра. Коля, разумеется, не спал, дожидаясь команды к действию.

— Нормалек, Коляныч. Номерок срисовали, баба не заметила. Можешь звонить. Если забыл, ее звать Леной. Елена Ужасная. Не дай бог, приснится — заикой останешься.

Коля хотел перезвонить тут же, но вспомнил про АОН. Засветка ни к чему.

Придется идти к автомату. Хорошо, есть таксофонная карточка. Он заглянул в комнату. Татьяна лежала на диване. Неслышно покинул квартиру, добежал до уличного таксофона и выполнил просьбу Руслана, попросив его сожительницу Лену стереть из памяти телефона предательский номер. Сожительница сказала большое спасибо.

Утром, едва приехав в офис, Коля предупредил секретаршу:

— Ксюша, у меня к тебе деликатная просьба. Только, пожалуйста, не удивляйся.

— Слушаю, Николай Иванович.

— Если вдруг позвонит моя Татьяна и спросит, не взламывали ли у нас дверь, скажи, что взламывали. Дело в том… Просто я потерял один ее подарок, поэтому сказал, что его украли из офиса. Иначе она обидится. Договорились?

— Конечно. Без проблем, — с пониманием ответила опытная и верная Ксюша — специалист по половым связям с общественностью.

Вечером он уточнил, не звонила ли супруга.

— Нет, Николай Иванович, не звонила!

— Ну и хорошо.

Виталик тоже не звонил. Сам Коля «центр» не беспокоил. Потом узнает, чем все закончилось. В тетрадке написал имя «Руслан», поставил число и слово «коридор». Напротив плюсик, означающий, что внедрение прошло удачно.

Татьяна встретила мужа прохладно. Холодным супом и фабричными пельменями.

— Что-нибудь случилось? — спросил Коля, присаживаясь к столу и раскрывая свежий номер еженедельника «Наш криминал».

— Ничего. Надоело сидеть дома.

— В выходные сходим куда-нибудь.

— Сходим, Коля. Куда ты ездил ночью?

— Здрасте, — Коляныч опустил на колени газету и столкнул очки со лба на нос, — я ж сказал, дверь сломали.

— Дуру из меня не делай только, хорошо?

Супруг несколько секунд помолчал, уставившись в пол, потом поднялся с дивана, прошелся из угла в угол и вплотную приблизился к своей половине. Да, хватит конспирации, пора все рассказать. Если любит, поймет.

— Видишь ли, малыш… Только никому! Дело в том…

Татьяна побледнела. «Ну как же он мог?»

— Дело в том, что я работаю на спецслужбы. На милицию. Агентом. И сегодня ночью я был на задании.

Татьяна оттолкнула мужа и ушла в комнату, на ходу бросив: «гад».

Дверь в офисе все же сломали. В пятницу вечером, когда расслабившиеся офисные трудяги по обыкновению чаем и пирожными провожали очередную рабочую неделю.

В принципе, дверь можно было и не ломать, ее с радостью открыли бы гостям сами, но тогда не было бы надлежащего эффекта внезапности. А так все максимально серьезно. Удар ногой — замок пополам. Дальше — годами отрепетированная сценка. Подобные сейчас показывают в появившихся милицейских сериалах. Лица, скрытые вязаными масками, приветливые команды: «Всем на пол! Пушки в сторону! На сцене — звезды СОБРа!» Только служба, ничего личного. Упреждающие удары по лицам тех, кто команду выполнить не успел. Опрокинутый чай, растоптанные пирожные, женский визг. Секретарша Ксюша попыталась возразить и возмутиться, но — ха-ха-ха! — вызвала лишь добрую улыбку у присутствующих, после чего по-голливудски эффектно рухнула на офисный ковролин и прикрыла затылок слабыми девичьими руками.

Президенту Кошкину и сидящему у него Коле предложили встать к кабинетной стене и не сопротивляться. Когда оба выполнили приказ, их запястья украсили серебристыми наручниками. После успешно проведенного задержания в кабинете появился сосед Виталик и несколько суровых парней в гражданском.

— В автобус! — кивнул он на Кошкина.

Кошкин принялся вырываться и требовать, чтобы ему зачитали конституционные права, но их не зачитывали, потому что не знали. Руки к потолку — и бегом по институтскому коридору! Врагам на зависть, друзьям на удивление! Вот и все права!

Когда лишние люди покинули кабинет и дачные соседи остались наедине, опер расстегнул на Коле «браслеты».

— Виталик, в чем дело?! Что за шоу? Сдурели?!

— А вы? — Опер уселся на кошкинское место под портретом Ельцина.

— В смысле?..

— Вы сами, часом, не сдурели?

— Ты объясни нормально, что случилось?! — продолжал бушевать Коля, естественно не понимавший, что происходит. Может, очередное внедрение? А это легенда ввода?..

Виталик несколько секунд смотрел ему в глаза, постукивая пальцами по президентскому столу. Коля не прятал взгляда. Насмотревшись, опер достал из папки какой-то документ:

— Вот постановление на обыск в вашем маленьком, но гордом кооперативе.

— Понимаю. Нефть ищете?

— Нет. Сказки, легенды, тосты. Не догадываешься, почему?

— Не догадываюсь.

Колю крайне возмутило такое отношение «центра» к «своему человеку». Да и просто соседа к соседу. Не по-соседски как-то. Что, обязательно аттракцион устраивать? Есть вопросы — позвони, встретимся, обсудим. Какие проблемы?

Виталик снова полез в папку, достал фотографическую карточку:

— Помнишь фотку, которая у Руслана была?

— Ты мне ее, вообще-то, не показывал.

— Ну на, посмотри. Да ты присядь, Коляныч, не маячь.

Коля взял фотографию. И, конечно, сразу же узнал изображенного на ней мужчинку. Милый кошкинский дядюшка. Лысинка, улыбка до ушей, трава у носа. Коля медленно опустился на стул.

— Вижу, знакомы. Ну, что скажешь?

— Это его хотели убить?

— Совершенно в яблочко. А телефончик, знаешь чей у Руслана в АОНе высветился?.. Твоего президента Кошкина. — Виталик положил ладонь на аппарат, стоявший на столе.

Коля не знал, что ответить. И состояние полной растерянности застыло на его побледневшей физиономии. Такое бывает у дворника, обнаружившего в мусорном баке месторождение алмазов или отрезанную голову.

— Т-точно?

— Абсолютно. Именно с него позвонил заказчик Руслану и сообщил, что дядюшка через два часа приедет в свой загородный дом. Крайне опрометчиво. Пьяный вроде бы был. Сильно пьяный. Руслан поехал встречать дядю, но по пути его повязали гаишники. Повезло, можно сказать, дяде. И теперь вопрос дня — кто же у нас заказчик? Или заказчики.

Коля лихорадочно переваривал информацию, наконец, понял, что хочет услышать Виталик.

— Думаешь, мы?!

— Коляныч, не буду лукавить — допускаю, что ты мог быть в курсе. Все-таки вице-президент. Но — мог и не быть. Как человек порядочный.

— Да ты чего, Виталь?! Я ж сам тебе этот телефон и добыл! Что я, больной, — самого себя засту… заложить!

— Не больной. Только есть одно «но». Ты работал втемную. А Руслана раньше не видел.

— Видел! Он из мурманской команды. Они «крышевали» в старом офисе. И если я был в курсе заказа, хрен бы чего тебе сказал!

Опер тут же парировал Колин аргумент:

— Почему же? Ты же не знал, что именно Руслан — киллер-шмиллер. А он не знал про тебя.

— На! Обыскивай! — Коля вновь вскочил со стула и вывернул карманы. — Вот бабки на заказ! А вот героин! Там, в шкафу, гранатомет! Начинай, не стесняйся! Будь как дома! Только в камеру ко мне никого не подсаживай!

Ох как обидно. Подозрение гораздо сильнее царапает невинного, чем виновного. Да еще подозрение в убийстве.

— Да сядь ты, Коляныч, — убавил напор сосед, — я ж не утверждаю, что ты при делах. Мы разобраться хотим.

— А по-другому нельзя разбираться?! Без наручников и обысков?!

— Нельзя.

Виталик закурил. Пару минут сидели молча.

— Коль… Если что-то знаешь… Лучше сам…

— Что сам? Ты чего, меня колешь?

— Нет, просто предлагаю.

— Может, мне на Библии поклясться?! Или ребенком?!.. Идиотизм! Да если б я что-то знал, попивал бы сейчас чаек? Ты сам сначала расскажи, что вы там накопали! А потом предъявляй!

— Хорошо, — чуть подумав, согласился Виталик, — Руслана мы тогда отпустили. Но, как понимаешь, не просто так. Под «ноги».[4] У Ленкиного дома пост посадили. На следующий день он с твоим Кошкиным встречался, потом в Колпино ездил, в частный дом. Мы «пробили» — там землекоп один живет, стволами приторговывает.

— Стоп, — прервал Коля, — ну и где логика? Неужели Серега не сказал бы мне, что киллер попал в ментовку, будь я в курсе их заморочек?! А я не сделал бы соответствующих выводов? И никаких стволов бы Руслан покупать не поехал, а затаился бы у своей страшной Ленки!

Виталик почесал затылок, ничего не ответив.

— Ну и что дальше? — продолжил допытываться Коля.

— С дядюшкой встретились, потолковали. Он подтвердил, что племянничек мог его заказать. В тот день они встречались, причем инициатором встречи был Кошкин. Повод пустяковый, но зато Сережа узнал, когда дядюшка вернется домой.

— За что заказать? — обалдел Коля.

— Во-первых, когда вы уходили от дяди, крупного заказчика увели. «Жил-был-строй», кажется. Ты разве не знаешь?

— Догадывался. Но они же помирились.

— Не совсем. Просто дядюшка по-родственному стерпел. Но Сережа не угомонился. Втихаря от дяди пользовался его связями на таможне. И протаскивал через дырку не только стеклопакеты. Оргтехнику, компы, даже мебель. Очень неплохо приподнялся. Хочешь сказать, что ты и этого не знал?

— У Сереги наверняка еще бизнес на стороне, но он мне ничего не рассказывал. Это его варианты. Я занимаюсь только стеклопакетами. Погоди, но, чтобы закупать ту же оргтехнику, нужны свободные средства. А у нас не такие обороты.

— Сережа занимал деньги под дядюшкины гарантии, благо тот не последний человек в бизнес-кругах. Тоже по-тихому, конечно. Верили на слово. Правда, долги возвращал вовремя. Но недавно дядя узнал. И про таможню, и про кредиты. Позвонил, предупредил: завязывай, племянничек, иначе такую рекламу создам — на автоматный выстрел к финской границе не подпустят. Для Сережи это — как для царя революция, крушение надежд. Пытался протестовать — мол, жалко, что ли? Таможенникам все равно, тебе тоже. Дядюшка повторил предупреждение. В одну дырку двоим не пролезть, таможенники лишний раз рискуют, повяжут — вообще канала лишусь. Уходи, одним словом, насовсем. Свою лазейку ищи. Сережа и нашел. Руслана с пистолетом. Нынче это модно. Никого не закажешь, вроде и не бизнесмен, а так — кооперативщик мелкий.

— Но Руслан же «мурманский»! Дядина «крыша»! Какой резон свою курицу резать?

— Была «крыша». Дядя районным ментам отдался на более выгодных условиях. Те за десять процентов от навара согласились «крышевать», «мурманчан» быстро подвинули. У тех обидка осталась. Короче, Руслан дяде на хвост сел, распорядок дня высчитывал. А мы ему на хвост. Кто сел нам — не знаю. Сегодня утром дядя из дома выполз, а тут Руслан с пестиком в волосатых лапах. Из кустов выскочил. Но неудачно. Упредили. Риск был, конечно, что пальнуть успеет, но разумный. Обошлось. Не успел. Мы его помяли немного для разминки, пестик отобрали, потом на базу. Так и так, заказчик задержан, расклад дал, поэтому тебя и взяли. Хочешь получить поменьше, активно кайся. Руслану деваться некуда, через часик раскаялся. Жадный твой компаньон. Всего за пять штук зелени киллера нанял. В таких вещах скупиться нельзя. Согласен?

Коля ничего не ответил.

— Не боишься, что Кошкин тебя с собой возьмет? — задал следующий вопрос Виталик.

— Зачем?

— За компанию. Чтоб не так обидно было. Он мужичок гниловатый. Между прочим, дядюшка не сомневается, что ты тоже при делах. Ну если и не при делах, то уж в курсе заказа наверняка.

— Я ничего не знал.

— А если бы знал? — негромко, почти шепотом спросил Виталик. — Рассказал бы?.. Мне, например? — Слово «сдал» он употреблять не стал. — А, Коляныч?.. Рассказал бы?

Коля едва заметно покачал головой и так же негромко, но твердо ответил:

— Нет.

— То-то и оно…

— Сколько Сереге светит?

— По кодексу — от восьми до двадцати. Но за покушение дадут меньше. Лет пять. Дядюшка-то живой. Кстати, вы зарплату шоколадками получаете?

— Какими шоколадками?

— Черным налом.

— Какая разница?

— Так, на всякий случай спросил…

Этим же вечером Коляныч принял тройную дозу успокоительного, уснув прямо за столом. Татьяна с мужем не разговаривала. Добрая теща подложила под голову зятя подушечку.

Через три дня Серегу Кошкина из временного изолятора перевели на постоянное место жительства в специализированную гостиницу, предъявив обвинение в покушении на убийство. В упомянутом некрасивом проступке Колин компаньон не сознался, но улик, к его сожалению, хватило. На обыске отыскали какой-то налоговый компромат и добавили к покушению до кучи. Как сказал Виталик, на всякий случай, если дело по «мокрухе» вдруг развалится. Хотя не должно.

Поскольку президент стойко молчал, Колю органы не тронули и ничего не предъявили. Виталик больше своего агента не колол. Но и не извинился по поводу напрасного подозрения. Секретарша Ксюша на допросе в прокуратуре вспомнила, что Николай Иванович просил подтвердить жене взлом дверей в ту самую ночь, когда задержали Руслана, но следователь этому факту, слава Богу, значения не придал.

Колю тоже допросили. Он ничего не скрывал, кроме того, что компаньон сильно напился в день исполнения заказа. Из своего неглубокого кармана оплатил услуги хорошего адвоката.

На следующий день после ареста Сергея, за ужином Татьяна осторожно спросила мужа:

— Коль… А ты… Ты догадывался?

— Нет. Серега все делал без меня. Коммерческая тайна.

Больше она ни о чем не допытывалась. А в глубине души даже вздохнула с облегчением. Не потому что поверила Коле. Главное, что в ту ночь он ездил не к женщине.

Ужин прервала теща, крикнув из комнаты:

— Идите скорее, про вас показывают!

На экране перед частоколом микрофонов надувал щеки большой милицейский чин: «Около года назад мы вышли на след опасной преступной группировки, специализирующейся на заказных убийствах. Благодаря тщательной и серьезной разработке удалось задержать киллера с поличным и установить заказчиков… Пока я не могу назвать всех имен, но в ближайшем будущем вы все узнаете. Сейчас проверяем членов банды на причастность и к другим преступлениям…»

«Про вас показывают…» Даже родная теща не сомневается.

Хромированная, украшенная мексиканским орнаментом бейсбольная бита встретилась с челюстью Коляныча между первым и вторым этажами тещиного подъезда. И, как это обычно случается, встреча застала последнего врасплох и была не очень полезной для здоровья. Два передних зуба, со свистом вылетев, отрикошетили от стены и оставили на ней печальный след. Очки упали в лестничный проем и разбились. Вслед за челюстью безвинно пострадала поясничная область и пах. Дворники не стелили на бетонных ступенях ковров, поэтому падение тоже оказалось болезненным.

«Вот и икнулось…» — успела промелькнуть невеселая мысль.

Но убивать насмерть Колю явно не хотели, иначе бы бита опустилась на головушку второй, контрольный раз. Дубасили кулаками и ногами по корпусу и конечностям, ни от кого не передавая приветов. Молотили обстоятельно, не торопясь, на совесть. Коля не сопротивлялся, ибо плохо ориентировался в мгновенно почерневшем пространстве. И тоже молчал, не успев прокричать даже трагичного «Ой!». Хорошо, сумел пересчитать тени врагов. Насчитал две, но существенного облегчения этот факт не принес.

Из ближайших квартир никто не выглянул, хотя чавкающие звуки ударов по мясу долетели до последнего этажа, распугав чердачных котов.

После двухминутной обработки, когда Колины ребра были благополучно перемешаны с внутренностями, а лицо напоминало натюрморт «Мертвая дичь на кухне охотника», бойцы приостановили забаву. Один, пнув подкованным ботинком выбитый зуб, снял перчатку, громко высморкался и удовлетворенно констатировал:

— Готов, очкарик… Восстановлению не подлежит.

— «Бугор» сказал, чтоб не убивали, — добродушно напомнил второй.

— Не боись. Козлы живучие. Слышь, четырехглазый, — боец нагнулся и вытер пальцы о Колино пальто, — скажи спасибо, что Михал Анатольевич добрый человек. Я б на его месте за такое — с крыши без парашюта.

Господа закурили и, делясь полученными приятными впечатлениями, не спеша спустились вниз, где помогли незнакомой женщине занести в подъезд коляску.

Из рубрики «Это любопытно». Доброго кошкинского дядюшку тоже звали Михаил Анатольевич.

ГЕРОЙ МЕРТВ.

ПРОДОЛЖИТЬ ИГРУ С ЧЕК-ПОЙНТА?

ДА? НЕТ?

ДА.

— Привет, предок.

— Здравствуй, батюшка.

— Скажи, только без балды. Почему ты сдал царю декабристов?

— Хм. Прости, но я никого не сдавал, как ты выражаешься. Нехорошее слово. Видишь ли, Коленька… Государь сделал для нашей семьи много хорошего. Моего отца, английского придворного механика, пригласили в Россию — развивать промышленность. Наша семья была обласкана российским императором, что не только смягчило пребывание на чужбине, но и сделало его весьма приятным. С Александром I я был знаком лично. Своим необыкновенным сердечным и любовным вниманием он озарял все окружающее и возбуждал к себе почти обожание. И когда, будучи довольно близко знаком с заговорщиками, я узнал, что на благодетеля моей семьи готовится покушение… Разве я мог промолчать?

— А у нас пишут, что ты ради привилегий Бенкендорфу продался.

— Что поделать?.. Не читай всякие глупости. Никто не может знать твоих истинных помыслов, кроме тебя самого. Поэтому строят недалекие версии. Либо судят по себе. А почему ты спрашиваешь?

— Я вот тоже людей сдаю. Даже Серегу Кошкина сдал. Нечаянно. А он ведь меня поддержал в тяжелую годину, в малый бизнес за руку привел. Можно сказать, подобрал, очистил от очисток, помог найти свою дорогу. А я?!

— Смотря с какой стороны смотреть на ситуацию. Это вопрос риторический. А про Кошкина ты же не знал.

— От этого не легче.

— И потом, Коленька, насколько я осведомлен, ты спас от смерти другого человека. Это все оправдывает. Человек должен сказать тебе спасибо.

— Он и сказал. Поэтому я здесь. Все, оказывается, связано в этом мире. Как думаешь, выкарабкаюсь?

— Должен. Военно-медицинская академия всегда славилась своими хирургами. Сам не сталкивался, но наслышан. Реклама и к нам доходит.

— Я не буду больше Вадиком… В смысле…

— Я понял, о чем ты. Советовать не могу. Дело сугубо личное. Но, знаешь… Человек должен делать то, что у него получается лучше всего. А что лучше всего получается у тебя? А?

Часть вторая

2002 год. Москва

— Поезд отправляется, провожающие, покиньте вагон.

Молоденькая проводница бабочкой пропорхала из конца вагона в начало, на ходу еще несколько раз повторив просьбу. Провожающие и отбывающие слюняво чмокались, обнимались, пожимали друг другу руки и спешили на выход. Вагонное радио транслировало лирический шансон. Полноватый мужчина в серьезном костюме, стоя в проходе, на весь вагон орал в мобильный:

— Зайка, ну не было билетов на сегодня! Клянусь! Даже на плацкарту!.. Бардак! Послезавтра приеду! Нет-нет, никаких самолетов — они падают! Не волнуйся, переночую в гостинице!.. Соскучился, зайка, очень соскучился. Какой билет? Ты что, мне не веришь?!.. Господи, да привезу я тебе билет, привезу! Целую… Из гостиницы позвоню… Нет, встречать не надо, что я, инвалид? Все, пока.

Мужчина с раздражением отключил телефон, негромко выругался не по-латыни, скрылся в купе и с силой захлопнул дверь. Бдительная жена — угроза семье.

Коля ворвался в вагон СВ буквально за минуту до отхода состава. Сунул проводнице билет и паспорт, нашел свое купе, плюхнулся на сиденье, отдышался, потом снял плащ и пиджак, повесив на плечики. Кейс поставил под ноги. И только после этого поздоровался с сидящим напротив попутчиком — средней упитанности молодым человеком, похожим на вышедшего на покой единоборца:

— Добрый вечер.

Попутчик, наблюдавший за вокзальной жизнью через окно, сухо кивнул рано облысевшей головой. Легкое расстройство на его лице не укрылось от Коли. Спальное купе было рассчитано на две персоны, и, похоже, молодой человек надеялся, что место напротив займет лицо противоположного пола. Молодое и по возможности симпатичное. А тут какой-то запыхавшийся и далеко не симпатичный мэн.

Мэн, то бишь Коля, времени на преамбулу не терял. Вслух поблагодарил Господа, который не позволил опоздать на вокзал, захлопнул дверь и выставил из кейса на столик дорожный набор — пол-литра армянского коньяка, пару бутылок пива и немудреную закуску. Несмотря на поздний час, настроен он был вовсе не на мирный сон под стук колес.

Вагон вздрогнул, фирменный скорый «Москва — Санкт-Петербург» медленно пополз на север, плачущие провожающие побежали следом, спотыкались, падали в грязь, поднимались, снова бежали, пока наконец совсем не отстали.

— Ну, как говорится, скатертью железная дорога. Не составишь компанию? — Николай дружески улыбнулся соседу, кивнул на коньяк. — Дельце провернул, надо напряженку снять.

Он сразу перешел на «ты», с попутчиком они были почти ровесниками.

— Меня, кстати, Вадимом звать.

— Игорь, — вновь холодно откликнулся второй обитатель купе.

Пассажир пока не снимал черного кожаного пиджака-куртки, словно сел не на междугородний поезд, а на трамвай или электричку. Из его багажа Коля заметил спортивную пузатую сумку, положенную не в отсек под сиденье, а под столик.

Болтая про погоду и стоимость литра девяносто пятого на московских бензиновых колонках, «Вадик» принялся нарезать лимончик, выкладывая дольки на салфетку, — кроме двух стаканов, никакой посуды на столике в фирменном поезде не предусматривалось.

В купе постучалась проводница и попросила еще раз предъявить билеты. Аромат недорогих отечественных духов потревожил нежные мужские носы.

— Проверяли же… — недовольно пробурчал Игорь.

— Под видом провожающих в купе остаются безбилетники, — пояснила девушка, сворачивая Колин билет и засовывая в кармашек специального портфельчика, — утром я верну билеты.

Ей было не больше двадцати пяти, стройную фигуру не портил даже грубоватый форменный костюм — юбка, пиджак и голубая рубашка. Глянцевый бейджик на лацкане пояснял, что проводницу зовут Верой Павловной, как героиню романа Чернышевского, которой снились сны под номерами.

Коля не сказал бы, что лицо Веры Павловны являлось эталоном женской красоты, но что-то привлекательное в нем, без сомнения, имелось. Возможно, впечатление портила форменная пилотка с железнодорожной кокардой. Или печать усталости, плохо скрываемая косметическими средствами.

Закончив с проверкой билетов, проводница обратила внимание на стоящий на столике коньяк:

— Распивать спиртное в поездах дальнего следования запрещено, — строго, но как-то формально предупредила она, — для этого есть вагон-ресторан.

— Верочка, мы чисто символически. Чтобы лучше спалось. — Коля прижал ладонь к рубашке. — Идти в ресторан ради ста граммов коньку не очень гуманно. Обещаю, все будет в полном порядке.

— Я вам не Верочка, — чуть обиженно произнесла проводница, выходя из купе. — В поезде работает наряд милиции. Если что — разбираться будете с ними. Спокойной ночи.

Она с силой задвинула дверь.

— Ишь, какая правильная, — криво усмехнулся Игорь, — а покажи бабки, стриптиз на столе спляшет. А то и обслужит по полной.

— Не исключено, — согласился Коляныч, распечатывая бутылку, — каждый прыщик мнит себя фурункулом. А каждый бред — Питом, ха-ха-ха.

Игорь снял пиджак, оставшись в черной футболке. Джинсы не снимал. Вернулся за столик, закрыл дверь на защелку. Сумку задвинул под сиденье.

Выпили за знакомство и хорошую дорогу. Для установления контакта Коля рассказал пару свежих неполиткорректных анекдотов, разжигающих межнациональную рознь, и тут же подлил в стаканы двойную порцию ароматного армянского пятизвездочного пойла.

Контакт установился после третьего тоста, как это обычно и бывает. Особенно в поездах дальнего следования, когда даже законченный трезвенник вдруг временно становится членом общества анонимных или открытых алкоголиков. Волшебный вагонный эффект.

Поначалу неразговорчивый Игорь наконец расслабился и жарко поддерживал беседу на тему «Страдания и мучения делового человека в современной России». Поведал, что сам он москвич, а в Питер едет по делам фирмы, занимающейся поставками строительных пистолетов.

— О, почти коллеги! — обрадовался Коля. — Я тоже спекулянт! Покупаем и перепродаем сварочное оборудование.

Он достал из заднего кармана брюк глянцевую визитку и протянул попутчику:

— Шеф отправлял в столицу осваивать рекламное пространство. Освоил удачно. Целых два издания. И к тому же федеральных!

— Ты питерский? — рассматривая визитку, уточнил Игорь.

— Коренной. Если хочешь, могу устроить экскурсию с посещением лучших питейных заведений. По ленинским местам! Цены — гуманные! Кстати, где планируешь остановиться?

— В гостинице.

— В какой?

— «Русь».

— Зря, она сейчас не комильфо. Одни чурбаны живут, да и совдепией пахнет. Гляди, если мест не будет, звони, помогу с комнатухой. Приятель в Турцию смотал, а мне ключ оставил. Цветочки поливать, ну и для прочих нужд. — Коляныч показал неприличный жест тазобедренной частью тела. — Евростандарт, джакузи, все дела.

— Договорились.

В половине первого в вагоне отключили общий свет, но это не остановило начавшегося праздника, посвященного сближению жителей двух столиц. Когда первая бутылка опустела, из недр Колиного кейса тут же появилась следующая. Но уже водочная. Паузы между тостами заполняли пивом.

«Вадик» принялся объяснять преимущества немецких сварочных аппаратов над финскими, но соседа это мало интересовало, поэтому перешли к нанотехнологиям.

— Нана? — переспросил сосед. — Да, эту тему я уважаю. Девочки бы сейчас не помешали. Молодость проходит безвозвратно. Может, поищем? В ресторане наверняка есть. На крайняк одну на двоих распишем.

Коля принялся было объяснять, что нанотехнологии и девочки — это немножко разные понятия, но Игорь не желал вникать в детали. Пришлось согласиться и поднять стакан за сближение не только городов, но и полов. Сосед махнул залпом, даже не закусив. Время дорого. Девки стынут.

Он уже не очень убедительно держался на ногах, но желание сексуально осчастливить какую-нибудь одинокую красавицу гнало в дорогу. Алкоголь скинул с него вуаль интеллигентности — Игорь разбавлял речь матерными оборотами в пропорции один к двум. Сторонний наблюдатель мог легко заметить, что торговля строительными пистолетами вряд ли является основным видом деятельности пассажира спального вагона — манеры не те, не делового человека. Но сторонних наблюдателей, кроме проводницы Веры Павловны, в коридорном пространстве не мелькало.

Более стойкий Коляныч попросил ее прикрыть дверь их купе на замок, дабы вагонные воры не смогли посягнуть на оставленное там личное имущество. И еще раз отметил, что проводница совсем недурна собой. Хотя чему удивляться? Поезд фирменный, и проводницы фирменные.

Девушка посмотрела на Коляныча брезгливо, словно из его ушей и носа свисали мокрые водоросли, а на темечке лежала дохлая медуза, но дверь закрыть пообещала.

Новые товарищи, поддерживая друг друга, двинулись в ресторан осваивать нанотехнологии. По пути заглядывая в приоткрытые двери купе, — нет ли одиноких сердец, жаждущих безудержного разврата? Коля уже по-свойски называл соседа Гариком. Тот не возражал. Опять-таки у стороннего человека могло сложиться впечатление, что перед ним не случайные попутчики, а старинные друзья, не в первый раз путешествующие вместе.

К сожалению, разврата никто из пассажирок не жаждал, а если и жаждал, то не показывал вида. Нет чтобы табличку на дверях повесить: «Хочу, просьба беспокоить, интим предлагать». А то гадай тут: хочет, не хочет…

По пути повстречался конвой, то есть милицейское сопровождение из двух хмурых сержантов, совершающих обход. Интересоваться у них, есть ли в поезде вагон-бордель, «Вадик» с Игорем не стали.

В ресторане дела оказались еще скучнее. Из гостей наблюдались пара носатых кавказцев, угощавших двух голодных барышень шампанским, да заспанная толстомясая официантка.

— И здесь «зверьки» обогнали! — агрессивно посетовал Гарик, поглаживая кулак. — Ща шуганем…

Чувствовалось, что алкоголь оказывает на него возбуждающее действие не только по женской линии, но и по спортивно-прикладной. К бою без правил готов! Но Коля остановил возможную расправу над сыновьями южных республик. Силы были явно неравными — сыновья пили только шампанское и стояли на ногах гораздо крепче потенциальных соперников, намешавших коньяк, водку и пиво.

— Да брось ты, старик. Мы, блин, культурные люди, из столиц. А девочек найдем на обратном пути. А не найдем, ну и хер с ними! Я те в Питере таких подгоню — Клавка Шиффер от зависти на рельсы ляжет.

На всякий случай он попридержал торговца стройпистолетами за ремень. Но это оказалось лишним, аргумент про рекламную диву подействовал убедительней. Хотя полностью от агрессии не избавил. Игорь принадлежал к той категории граждан, кому алкоголь давал индульгенцию на любые небогоугодные поступки.

Возвращение в купе прошло без сбоев, если не считать падение Игоря на стыке вагонов. Но новый друг оказался рядом — помог подняться. «Мы — русские, мы — русские, мы — русские, — мы все равно поднимемся с колен…»

В тамбурах никто не курил, большинство пассажиров уже улеглось. Что весьма огорчало тех, кто ноги пока не протянул. Но Игорь не сдавался — тестостерон кипел и призывал искать амбразуру для подвига. Не может такого быть, чтобы весь состав нагло спал! Надо объявление по громкой связи сделать: «Кто хочет большой и светлой любви, милости просим в пятый вагон, третье купе!» Кстати, почему в поездах дальнего следования не предусмотрены женщины шаговой доступности? Везде есть, а в поездах нет! Бардак! Никакой заботы о пассажирах. Могли бы хоть одну дежурную шлюху на состав завести! А они только цены на билеты поднимают. От которых все опускается.

Проводница Вера Павловна, как требовал служебный долг, не спала. Заполняла какие-то ведомости, сидя в своей каморке. Она была уже без пиджака, в голубой форменной рубашке и юбке. И без пилотки. Серебристая заколка стягивала темно-русые волосы в тугой пучок.

— А вот и мы! Еще раз здрасте… Домой хотим, — заглянул в каморку питерский пассажир.

Вера Павловна отложила ведомости, взяла со стола ключ-открывашку и вышла в коридор. «А она очень даже ничего, — отметил Николай, когда девушка оказалась рядом. — Хороша! Рост выше среднего, глаза карие, нос прямой, родинка на левой щеке». Примерно то же самое пришло в голову и попутчику, судя по его взгляду, направленному строго ниже тонкой талии проводницы.

Вера Павловна молча открыла купе и посторонилась, пропуская мужчин. Коля поблагодарил и прошел внутрь.

— А тебя не учат, что пассажирам надо улыбаться? — жарко дыхнул на Веру Павловну сосед, задержавшись в коридоре.

— Не «тебя», а «вас». И смотря каким пассажирам, — последовал холодный, как лед, ответ.

Она хотела вернуться к себе, но пассажир преградил путь:

— Момент… То есть мы хреновые пассажиры?

— Пустите, пожалуйста, и ложитесь спать. Вы обещали, что не будете пить.

— А мы и не пили. — Игорь по-прежнему перекрывал проход. — Так, чутка, за прекрасных дам. А дамы, чувствую, здесь не прекрасные. Не понимают.

Не ответив, Вера Павловна попыталась прорваться, но безуспешно. Все равно что товарняк руками сдвинуть.

— Погодь. Так ты прекрасная или нет?

По всей видимости, Игорь постоянно применял силовой подход при ухаживании за женщинами, и, как правило, успешно. Поняв, что прорваться не удастся, девушка бросила взгляд на более вменяемого товарища, то есть Коляныча: «Вы же обещали, что все будет в порядке…»

«Ах какие глаза. Ноги подкашиваются. С такими глазами и проводницей?..»

— Гарик, пусти Веру Павловну, она на работе.

— Тихо, Вадик. У нее здесь одна работа. Обеспечивать ком-комфорт.

Слово комфорт Игорь произнес с двух попыток.

— А мы за это платим. — Он достал пару сотенных купюр зеленого достоинства. — Хватит? По разочку?.. Вадик, я угощаю! Коньяк твой, девочки мои.

— Отпусти, придурок, — рванулась девушка, но опытный Игорь выбросил вперед руку и схватил ее за шею:

— Ты чего, бля, выпендриваешься, соска вагонная? Я тебе реальные бабосы плачу. Другие бы ни копья не дали. Ну-ка быстро в койку!..

Он подтолкнул ее к дверям. Вера Павловна сдавленно закричала, но пассажиры крепко спали, и никто в коридор не выглянул. А если бы и не спали, то все равно не выглянули бы.

— Гарик, Гарик, успокойся. — Коля перехватил его руку, подмигнув проводнице — мол, не сопротивляйся, сейчас я его угомоню. — Вера все поняла, отпусти. Успокойся, говорю. Она хорошая, она сама пойдет.

Как это и происходит в большинстве подобных ситуаций, завязалась борьба по перетягиванию шеи. Чуть не приведшая к трагическим последствиям. В последнюю секунду до асфиксии Колянычу удалось оторвать соседскую руку от девичьего горла, а самого Игоря запихать в купе. Вера откашлялась и бросилась в свою каморку. Заколка соскочила на пол, волосы упали на плечи. Намерения ее читались в заплаканных глазах — вызвать наряд и посадить подонка в тюрьму пожизненно. А еще лучше — на кол!

«Черт! Только этого не хватало!»

Коля толкнул попутчика на койку, захлопнул дверь и помчался за девушкой, обгоняя поезд, на котором ехал. И успел вовремя. Вера Павловна уже подносила ко рту небольшую рацию.

— Вера… Подождите. Не надо никого вызывать. Пожалуйста. — Пассажир непроизвольно схватил девушку за руку.

— Пустите!

— Да-да, конечно. Вера… Он извинится. Человек не рассчитал, от него жена сегодня ушла. Не надо милицию. Если его с работы турнут — вообще хана. Хотите, на колени встану?

Не дожидаясь ответа, Коля плюхнулся перед проводницей на колени:

— Давайте за вас подежурю, а утром чай буду разносить? А вы отдыхайте. Устали, наверное?..

«Блин, ее даже слезы не портят…»

— Возьмите, вот… Успокойтесь. — Коля извлек из кармана рубашки платок, но Вера отвернулась. — Я вас понимаю, работа тяжелая, нервная… Умоляю, не надо никого звать.

Он еще пару минут стоял на коленях, выразительно вымаливая пощаду, и даже пообещал сводить проводницу в самый шикарный ресторан. Вера по-прежнему держала рацию возле губ, но пока ничего не говорила.

— У вас все в порядке? — За Колиной спиной послышался грозный бас.

На пороге стоял плечистый сержант транспортной милиции. «Сами пришли». Коля перевел глаза на Веру, взгляды пересеклись. «Умоляю!..»

Пауза, раздумья.

— Ничего. Все в порядке.

— А почему товарищ на коленях?

— Кошелек обронил, а без очков не найти, — объяснил Коля, — хотел чайку заказать…

— Спокойной ночи. — Сержант двинулся дальше.

Коля поднялся с пола:

— Спасибо.

Вера Павловна положила рацию, опустилась на диванчик, убрала с лица волосы:

— Там заколка осталась.

— Да-да, конечно.

Коля метнулся в коридор и подобрал заколку. Увы, она оказалась безжалостно растоптана чьим-то ботинком, возможно даже его.

— Я вам новую куплю.

— Обойдусь. — Вера достала из шкафчика резинку и принялась убирать волосы в хвостик.

Коля смотрел на нее, словно орнитолог на редкую птицу, за которой охотился полжизни. С восхищением, боясь вспугнуть. Исподволь заметил, что на безымянном пальце нет обручального кольца. Хотя это ни о чем не говорит. В маленькой рамочке возле дверей заметил вставленную табличку: «Вас обслуживает проводник Позднякова Вера Павловна».

— Я не шутил насчет ресторана. В любое время, когда скажете.

— Не надо мне никакого ресторана. Ложитесь, наконец, спать. И угомоните своего приятеля.

— Да не приятель он мне. Попутчик просто.

— А откуда ж про жену знаете?

— Рассказал. До завтра. Я все-таки свожу вас в ресторан.

Он вернулся в купе. Игорь уже храпел на своем койко-месте прямо в кроссовках.

Вера наверняка заметила, что Коля гораздо трезвее своего попутчика. И очень удивилась бы, узнай, что выпили господа поровну.

На самом деле далеко не поровну. Секрет фокуса «выпитый стакан» Коляныч узнал еще в институте. И фокус неоднократно выручал его, в том числе и сегодня. А порция клофелина, добавленная в водку соседа, ускорила процесс его опьянения. Спать будет крепко, хоть гвозди выпрямляй на лбу.

Коля закрылся изнутри на защелку, потрепал Игоря по плечу. Тот что-то промычал и захрапел еще сильнее. Можно «работать», сон глубок и спокоен.

Он выключил большой свет, снял с вешалки кожаный пиджак соседа. Осмотрел карманы, достал мобильник. Пролистал последние исходящие звонки и записную книжку, быстро переписал несколько номеров в маленький блокнотик. Сосед продолжал храпеть. Мобильник вернулся на место, теперь настала очередь органайзера. Через пять минут копия с него была успешно снята. Повесив куртку, Коля осторожно вытащил из-под сиденья спортивную сумку попутчика, вжикнул молнией, аккуратно, стараясь не нарушить положение вещей, ощупал содержимое. Холодно, холодно. Горячо! Есть! На дне, под свитером, притаилась запрещенная к свободному обращению штучка. Совсем не строительный пистолет. Не муляж. Настоящий ствол с «маслятами». Серийный номер… Переписан. Убираем взад. Гранаты отсутствуют. Зенитно-ракетные установки тоже. Зубная щетка и марка зубной пасты интересуют мало.

Все, можно ложиться. Миссия выполнена. С небольшим сбоем, но выполнена. «Центр» будет доволен. Спи спокойно, товарищ Юстас. Колеса стучат, фонарики мелькают.

Но что-то не спится. В чем заминка?

В чем, в чем… В Вере Павловне… В Верочке… Зацепило слегонца по касательной. Интересно, она питерская или из столицы? Бригада вроде питерская, хотя не уверен. Можно уточнить.

Можно-то можно, а нужно? Мало ли симпатичных мордашек попадает в зону поражения? Через час забудешь.

Или не забудешь. Так устроено. Чьи-то забываешь, а чьи-то не забудешь, как ни старайся. Ах как она поправляла волосы, ах как взглянула сверху, пока он стоял на коленях. Так бы и стоял дальше, лишь бы смотрела. А если б еще…

Мечтать Коляныч мог. И не только мечтать, но и воплощать мечты в жизнь. В личную жизнь. Ибо сейчас находился в свободном поиске. С тех пор как получил на руки свидетельство о разводе.

Свидетельства о разводах, как известно, не приходят по почте и не выигрываются в лотерею. Их выдают в суде (если разводящиеся успели обременить себя чадами), куда граждане приходят сознательно и, как правило, добровольно.

Коля с Татьяной подпадали под правило. Пришли добровольно, когда посчитали, что совместное проживание больше не приносит положительных эмоций, а наоборот — отбирает последние. Продержаться в законном браке смогли пять лет. К психотерапевтам не ходили. А что бы им сказали терапевты? Расхожую фразу, что любовь убил быт? Они это и так знали. («Сколько раз можно повторять — применяй „Calgon“ при каждой стирке! Накипь!» — «От накипи слышу!») Быт убивал безжалостно и беспощадно, наслаждаясь их мучениями. Словно палач, который потихоньку отрезает от жертвы кусочки плоти, вместо того чтобы прикончить беднягу сразу.

Началось с финансовых разногласий. После печальных событий в стеклопакетной фирме Коляныч лишился стабильного заработка и, соответственно, куска хлеба. А кормить надо было не только супругу, но и подрастающее поколение. И это при нынешних-то сорвавшихся с цепи ценах!

Оправившись от ран, он пытался найти себя в других отраслях промышленности и сфере бытовых услуг, начиная от частного извоза и заканчивая страхованием автотранспорта. Но доходы серьезно уступали расходам, да и морального удовлетворения свободный труд не приносил. Тяжелые физические нагрузки были категорически противопоказаны — избиение в подъезде не прошло даром, и ветер регулярно холодил былые раны, в том числе и шрам на виске.

Год назад Коляныч по совету дальнего родственника подался в сетевой маркетинг — торговать дорогущими буржуйскими пылесосами. Разъезжал по квартирам зажиточной публики и демонстрировал чудо уборочной техники стоимостью всего-навсего в три тысячи безусловных долларов. Очень пригодилось сценическое образование — чтобы впарить подобную игрушку, одного желания было мало. Заработок напрямую зависел от актерского мастерства. Но даже при изумительной и завораживающей игре добытых средств катастрофически не хватало. Про собственную квартиру пришлось забыть. А что такое жизнь с тещей, даже доброй? Это праздник, который всегда с тобой. Лишний раз носок у дивана бросишь — все, Третья мировая война. А уж если тарелку после обеда не вымоешь или лампочку в прихожей не погасишь — полный разрыв дипломатических отношений и экономическая блокада. Ладно бы моральный вред зятек компенсировал материальным — так ведь нет! На куртку и ботинки сыну заработать не может. Что же ты за мужик?

Татьяна почему-то встала на сторону тещи, хотя перед свадьбой клялась быть верной мужу и на коне, и в рубище, то есть вне зависимости от его материального положения. Сама она после университета пристроилась по знакомству в банк — младшим референтом. И могла воочию наблюдать жизнь состоявшихся людей, не торгующих пылесосами. И делать неутешительные для своего суженого выводы. А что такое банк? Большой сплоченный коллектив. Корпоративные вечеринки, служебные романы, совместный труд, который сближает. Духовно и физически. К тому же стабильный и относительно высокий доход.

Правда, зарплата супруги поступала не в семейный бюджет, а шла в основном на личные нужды. «Твои деньги — это наши деньги, — любила повторять как бы ненароком Татьяна, укладываясь в постель, — а мои деньги — это мои деньги». После этих шекспировских слов Коляныч ворочался до четырех утра. Все правильно, мужчина — добытчик. Не можешь добывать — уступи тем, кто может. Не мучай себя и др.

Начались неразрешимые противоречия. Антагонизм. Потом безразличие. (До мордобоя не доходило — интеллигенция.) Татьяна уже не интересовалась, задержался ли супруг по работе или по «левым» причинам. Да и он не ревновал, когда поздним вечером ее подвозил на иномарке какой-нибудь сослуживец, провожая до подъезда. Былая влюбленность, от которой он в свое время чуть не потерял рассудок, незаметно растворилась в унылых буднях и сошла на нет. Никакого больше Маяковского, никаких подвигов во имя любви. Разве что мусор вынести… Правда, для Максима супруги поддерживали имидж добропорядочной четы.

Полгода назад, после претензии тещи по поводу криво оторванной от рулона туалетной бумаги (не по перфорации!) Коляныч собрал пожитки и вернулся в родительское гнездо. Мать, естественно, переживала, звонила Татьяне, пыталась примирить. Батя, знавший, что такое теща, сына не осуждал, но и не поддерживал как человек строгих понятий. «Женился, ребенка завел — неси крест!»

Но Коля нести крест не желал. Известно ведь, куда его несут — на Голгофу. Короче, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Он предложил Татьяне разойтись мирно, без судебной тяжбы и дележа совместно нажитого барахла. Жена не возражала. Он попросил оставить себе машину — не в метро же пылесосы возить. По поводу сына тоже разобрались без привлечения адвокатов. Максим остается с Татьяной, Коля может общаться с ним в любое время и по возможности поддерживать материально.

В общем, довольно типичная, ничем не примечательная ситуация. Любили — разлюбили. Бывает… По безжалостной статистике — с восемью из десяти.

И остался Коляныч со старым «Ниссаном», пылесосами, разочарованием и пластиной в черепной коробке. По утрам садился за баранку и мчался по адресам демонстрировать товар. По условиям контракта с фирмой он должен был провести в месяц шестьдесят демонстраций, то есть по две в день. Каждая занимала по три-четыре часа. Плюс дорога. За это полагалась небольшая базовая зарплата и процент за каждый проданный пылесос. Клиентов обязан искать тоже сам. То есть работенка на износ. Да еще с обязательной улыбкой на устах. Улыбался, заученно расхваливал американский суперагрегат, звонил при хозяевах в детские дома, чтобы якобы оказать спонсорскую помощь (вот, мол, какая у нас расчудесная процветающая организация), чистил ковры и мягкую мебель, стращал клещами-сапрофитами, живущими в матрасах и вызывающими зуд и аллергию, обещал грандиозные скидки и подарки от фирмы — короче, профессионально промывал не только паласы, но и мозги. Руководство поощряло импровизацию, но обязательную программу — с сапрофитами и детскими домами — выполнять заставляло.

Дела шли с переменным успехом. Лучше всего — накануне праздников, когда мужья хотели сделать любимым женам необычный подарок. Хуже всего — в летний сезон, когда семейные бюджеты трещали от поездок на курорты, и вся торговля намертво вставала. Приходилось влезать в долги. Здорово выручал театральный друг Антон, удачно засветившийся в детективном сериале и теперь не испытывающий финансовых проблем. Недавно он получил приглашение на съемки в блокбастере, правда, в роли второго плана, но это же — большой экран, совсем другой уровень. «Третьего справа» уже не играл, хотя из театра не ушел.

Не брезговал Коляныч и частным извозом в ночное время. На личную и культурную жизнь из-за напряженного графика времени практически не оставалось. Не хватало и рабочего коллектива, атмосферы, общения. Встречи с коллегами-менеджерами в офисе фирмы не в счет. Пара выходных в месяц, которые он мог себе позволить, уходили на банальный сон и просмотр теленовостей. Некогда было даже сходить в кино, не говоря уже про зоопарк. В общем, никакой романтики — перманентная рутина, плесень и ни малейших перспектив на прекрасное далёко. Сплошные клещи-сапрофиты. Увеличенную фотку одного из них Коля повесил над своим диваном в рамочке.

А романтики, несмотря на недетский возраст, по-прежнему хотелось. По ночам его мучил беспощадный вопрос: неужели пошлая торговля пылесосами — это все, на что он оказался способен в жизни? И что дальше? Так и будет до старости кривляться на грязных коврах, зарабатывая жалкий бонус? Или «бомбить» по ночам?.. Как известно, не путь выбирает человека, а человек путь. Все зависит от тебя. Реже — от других.

Другим оказался Виталик. Хотя бы в части романтики. Правда, первый год после случившейся с Колянычем неприятной встречи с битой он даже не заикался о «работе». Наверное, ждал, когда тот заикнется сам. Но, не дождавшись, решил рискнуть.

К слову сказать, он не ушел в тень, когда Колю обработали в подъезде, а бросился разыскивать бейсболистов. Первым делом навестил кошкинского родственника. Когда тот развел руками — мол, ничего не знаю и крайне сожалею, отправил его на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. А едва тот вышел и сплюнул на чистый асфальт, был задержан случайно проходящим участковым и получил новый срок. Загрязнять соплями улицы никому не дозволено — бизнесмен ты, не бизнесмен. В итоге родственник на целый месяц отошел от дел, просрочил срок выплаты членского взноса на таможне и утратил там доверие и позиции. Бросился активно восстанавливать, но не успел — холодным хмурым утром покинул этот бренный мир вместе со своим заминированным «Лексусом» — недобросовестная конкуренция косила ряды бизнесменов почище холеры. Оба — он и «Лексус» — получили ранения, не совместимые с жизнью. И немного испортили милицейскую статистику, потому что преступление осталось нераскрытым. Коля, таким образом, получил небольшое моральное удовлетворение.

Самому Кошкину, как и предполагалось, влепили пять лет строгого режима, несмотря на все усилия адвокатов-златоустов. А через год на зоне, куда определили несостоявшегося заказчика, произошел бунт. Во время битвы со спецназом Серега неудачно упал со второго яруса нар и расшиб голову о бетонный пол. Был похоронен на местном кладбище без почестей и отпевания.

Однажды на даче, когда Коля, оправившись от ран, уже мог отдавать отчет своим действиям и употреблять пиво, Виталик осторожно завел разговор об общественно-полезной нагрузке. Сосед, к удивлению, не отнекиваясь, коротко спросил:

— Что надо?

— Так, мелочь. В гости сходить к одному политику, посмотреть, что у него дома. Нас он вряд ли пригласит… А полезем внаглую — политический скандал. Невелика шишка, районное звено, а скандал. Западная пресса и оппозиция начеку.

— Что смотреть-то?

— Золото партии… Шучу. Материал для войны компроматов. Снова шучу. Мы вне политики, мы за чистую уголовщину. Короче, девочку он продажного поведения подснял на Старо-Невском. Три дня назад. Молоденькую-молоденькую. А потом девочка пропала. Не вышла на сотовую связь и на работу. Дома, на съемной хате, тоже не появилась. Может, он и ни при чем, но мне почему-то сдается, что при чем. Были у него по молодости сексуальные грешки. Политики, они ведь тоже люди, и ничто криминальное им не чуждо. Сейчас живет один, семьи нет. Вполне мог воспользоваться «плечевыми» услугами, а потом войти в раж. Или чтобы не платить по природной жадности.

— Откуда сведения насчет девочки?

— Подружка-коллега срисовала, когда снимал. Вспомнила, что по телику его показывали. И мне рассказала. У нас с подружкой контакт. Без контактов, сам знаешь — никуда. Убийства и разврат, конечно, не совсем мой профиль — так, факультатив, но уж больно любопытно, что он с девочкой сделал. А то и не с одной. Я б тебе и не предлагал, но случай особый. Выручишь?

— Вы его вызывали? — не ответив, переспросил Коля.

— Зачем?.. В милиции пока даже заявы о пропаже нет. Девочка с Украины, здесь никого. А подружка в свидетели не подпишется, боится.

— Так что у него искать?

— Ну как что? Вдруг она в подвале на цепи сидит и плачет? Или ванная комната в крови, а под кроватью топор зазубренный? Хоть что-то найди. На голом месте, без улик с ним беседовать бесполезно. А через неделю следов не останется.

— У него свой дом?

— Да, под Сестрорецком, на заливе. Успел надепутатствовать. Небольшой, но забор, как у всякого политика, высокий. Чтобы политические враги не подглядывали.

— И как я туда попаду?

— Я навел кое-какие справки. Больше всего на свете он любит поиграть на бильярде и послушать «Как упоительны в России вечера». Играет в клубе «Золотой свояк» на Петроградке. В основном на деньги. Вот и сыграй.

— У меня денег нет.

— Не проигрывай.

— Я играю не очень. Не мастер.

— Первую партию предложи на щелбаны. Тебе ведь лишь бы языками зацепиться. И напроситься в гости. Проиграешься, я потом возмещу. С государевых счетов, если начальство разрешит.

— Боюсь, если девочка на цепи или топор под кроватью, вряд ли он меня пустит, — резонно возразил Коляныч.

— Согласен. Но ты же мастер. Постарайся.

Лесть, а особенно лесть от близкого друга, вдохновляет. Да и встряхнуться бы не мешало, а то совсем паутиной покроется. Бильярдный клуб, дым сигарет, виски, коварный насильник, зарубленная девица на цепи. Красота, Голливуд! Никаких скучных пылесосов и бытовухи. Есть цель, есть к чему стремиться.

Конечно, инстинкт самосохранения шептал в правое ухо: «Зачем тебе это надо? Уже раз получил битой по голове, хочешь, чтоб добили? Угомонись». Но природный авантюризм кричал в левое голосом Шарапова: «Бабанька, ты мне Аню к трубочке позови…»

Следующим вечером Коля отправился в бильярдную. Татьяна, с которой он на тот момент еще сожительствовал, не допытывалась с пристрастием, куда уходит супруг на ночь глядя, да еще в парадном костюме. Ответ «по делам» ее вполне удовлетворил. Хотя пылесос остался дома, а других дел у супруга, по идее, быть не должно.

Колянычу повезло: бывший политик оказался в клубе. Спокойно, попивая пивко, гонял шары по зеленому сукну. И не скажешь по внешнему виду, что маньяк. Его действительно когда-то показывали по телику. И не раз. Но на последних выборах он пролетел, остался не у дел и теперь зарабатывал игрой на бильярде. Слетела и экранная холеность — сейчас он больше походил на обрюзгшего завсегдатая дешевых пабов. Видимо, поэтому снимал не дорогих кисок по газетным объявлениям о «массаже», а девочек подешевле — на Старо-Невском проспекте.

Коля вошел в контакт легко, в прямом смысле — играючи. Потому что первую партию продул всухую, несмотря на то что политику сильно мешал гонять шары круглый живот. Тут же заказал бармену «Упоительные вечера» и попросил реванш. Деньги он на всякий случай захватил, игра на щелбаны — заведомо провальный путь. Угостил соперника пивом (с негласно добавленной водкой). Тот реагировал позитивно — халяву уважал. Представился Коляныч по конспиративной привычке Вадиком. И хотя политик был старше нового знакомого лет на пятнадцать, общение с молодежью поддержал. Приятно, когда тебе в лицо восхищенно выдыхают — неужели вы тот самый, из Законодательного собрания?! Класс! А с Путиным случайно не работали? Ах, да, он же в Смольном был. Но все равно — здорово! Я вас всегда поддерживал и голосовал двумя руками. Вы наш, народный, не то что эти дерьмократы и либерасты недорезанные — лишь бы карманы набить.

После третьей проигранной Колянычем партии господа перешли на «ты». По предложению политика. «Хороший ты мужик, Вадик! И играешь классно!» Он оказался балагуром — взахлеб делился воспоминаниями о большой политике. В основном потешными, порочащими репутацию слуг народа фактами. Кто, как и на какие пьет, кто хороший человек, а кто так себе — сволочь, экономические махинации лоббировал и на конкурентов в органы стучал. Не к бильярдному столу помянул Чубайса. Коля плавно перевел разговор от политики к женской теме. И даже искренне поделился возникающими проблемами в семье. Мудрый слуга народа тут же дал совет:

— Проверенный способ сохранить семью — измена. Лучше физическая. Только после этого понимаешь ценность семейного очага! Поверь! Доказано великими!

— Я бы изменил, — подыграл Коляныч, — да как-то… Не с кем.

— Какие пустяки! Бабки есть? Или все проиграл?

— А сколько надо?

— За полтаху баксов уговорим. Можно взять одну на двоих со скидкой, ха-ха-ха.

— Полтаху найду. — Коля вспомнил обещание Виталика возместить расходы. — А где изменять будем?

— Не боись, Вадюха, есть место. Ну что, еще по партейке или едем?

— Едем! — Коляныч уже почувствовал вкус близкой победы, причем добытой без особых усилий.

Правда, это смущало. Не полный же идиот политик, даже не прошедший на новый срок, чтобы тащить незнакомого человека в логово, где на цепи сидит принцесса? Или валяется окровавленный топор? Может, конечно, после Законодательного собрания он уже ничего не стеснялся, но не до такой же степени.

Поехали на потрепанном «Лендкрузере» бывшего народного избранника. Свой «Ниссан» Коля светить не стал — по номеру можно вычислить владельца. А политику прятать нечего — он теперь бывший. Девочкам, не обремененным приличным поведением, общественный статус клиента вообще по барабану, лишь бы платил щедро.

Время приближалось к полуночи. Политик хорошо знал маршрут. Твердо вел «Крузера» к месту концентрации питерской проституции. По пути вновь веселил политическими воспоминаниями, подтверждающими, что минимум по половине депутатского корпуса плачет тюрьма или психбольница.

Потом, устав, экс-депутат перешел к женской теме:

— Ты представляешь, Вадик. Я на прошлой неделе одну подснял, за стоху договорились до утра. Привожу домой, откупориваю бутылек, а она вдруг за живот хватается. Скрючило реально, как креветку. Что делать? Пришлось «скорую» вызывать. Оказалось — аппендицит! Это ж надо так подфартить. Хорошо, деньги не успел отдать. И девочка очень даже ничего. Обычно страхолюдины узбекские. А тут хохлушка чернобровая! Эх, вся ночь — насмарку! Хорошо, блин, не дизентерия, ха-ха-ха! Потом бы не отмылся!

Приехали, блин. Конец фильма «Мычание ягнят». На самом интересном месте. Ну, Виталик…

Коляныч вышел из разработки по-английски, не попрощавшись. Пока политик торговался с дамами насчет скидки, он незаметно вынырнул из «Крузера» и скрылся в ближайшей темной арке. Домой добрался на частнике, отдав последнюю наличность.

Татьяна мирно спала, а не дежурила с фонариком возле окошка и не пила валерьянку. И даже не поинтересовалась, где гулял супруг. У супруга мелькнула мысль, что он напрасно вышел из разработки. Его половая жизнь давно уже превратилась в половую от слова «пол». По которому ходят. И ограничивалась демонстрацией всемогущего пылесоса. Надо было воспользоваться советом бывшего депутата. Вдруг действительно помогло бы?..

Утром он позвонил в «центр», высказал все, что думает по поводу задания, и потребовал вернуть проигранные деньги. Немалые деньги.

— Черт, неужели жива? — откровенно огорчился Виталик.

— Если успели вырезать аппендицит, то жива.

— А почему на звонки не отвечает?

— Наверное, не отошла от наркоза. Ты раком за камень не уходи. Монету гони, мне жить не на что. Даже на бензин денег нет.

От наркоза, как выяснилось, жрица продажной любви отошла. Просто, пока она лежала на операционном столе, кто-то украл ее телефон. Народ у нас злой, но бедный.

Проигранные Колей деньги Виталик вернул. Подписал рапорт на материальную помощь в связи с тяжелыми семейными обстоятельствами. У него, кстати, обстоятельства были действительно тяжелыми, примерно такими же, как и у соседа. И любовный сценарий похож. Знакомство, пылкие ухаживания, клятвы в любви до гроба, громкая свадьба. А в итоге — развод через два месяца. Хорошо, ребенка не успели завести.

— Эх, Коляныч, — печалился дачный сосед, рассматривая свидетельство о разводе, — жениться надо только по расчету. Все мои знакомые, которые пошли в ЗАГС по любви, давно разбежались. И только один, что женился по наглой выгоде — тесть, директор завода, до сих пор не развелся. Наоборот — вполне счастлив и никого другого искать не собирается. Я теперь тоже на красивые глазки не куплюсь. Будет выгода — пойду под венец!

— Ты думаешь, мы нужны дочкам олигархов? Или звездам экрана? Не наша полянка.

— Женщины непредсказуемы. Надо искать и верить.

Отдавая Коле деньги, оперативник произнес дежурную фразу:

— Отрицательный результат — тоже результат. Хотя жаль, что он не маньяк. Кстати, ничем интересным не делился? Про однопартийцев, например?

— Делился, — вспомнил Коля. — Но по поводу однопартийцев, Виталь, мы не договаривались. Только о девочке.

— Да, понимаю.

Несмотря на выстрел в молоко, Коляныч не отказался от дальнейшей «работы». История с политиком сыграла роль раздражителя. Он вновь ощутил прилив бодрости. Встряхнул душу, если так можно сказать. И следующее задание «центра» выполнил с блеском. «Случайное» знакомство с неким молодым человеком позволило накрыть команду угонщиков. Коляныч выступал в роли заказчика конкретной тачки. На ней-то ребят и прихватили.

Руководил операцией, правда, не Виталик, а Гена Вяземский, перешедший в отдел по борьбе с угонами. По профилю. Несмотря на собственную сеть автомастерских, покидать органы он не торопился. Погоны на плечах лишними не бывают — хорошее подспорье в бизнесе. Мастерские, правда, пришлось оформить на жену — заниматься коммерцией самому запрещал Закон о милиции. Хотя многие занимались. И еще как занимались!

Сегодняшнее «дело» в поезде с технической точки зрения было не особенно сложным. Подсесть к человеку в купе, познакомиться, напоить, переписать данные мобильника, ознакомиться с содержимым сумки и по возможности узнать, где человек собирается остановиться в Питере. А в идеале — поселить его на нужную, заранее приготовленную квартиру.

Человек по имени Игорь ехал в Петербург на встречу с покупателем крупной партии оружия. На прошлой неделе некий представитель питерских организованных преступных кругов влетел за избиение жены и ее любовника, застукав их на собственной жилплощади. Избил на совесть, от души — оба лежали в больнице. В милицейском изоляторе «рогатый» муж немного успокоился и предложил выкупить свою свободу за весьма интересную информацию. Информация якобы касалась терроризма.

К «запевшему» мафиози вызвали Виталика, который занимался в РУБОПе этим актуальным направлением. Выслушав рогоносца, он пообещал договориться со следователем насчет подписки о невыезде, но после того, как проверит правдивость и искренность слов, ибо слова оказались не очень конкретными. Дескать, в Питере состоится «стрелка» московского посредника и покупателя «паленых», то есть ворованных стволов. Откуда украдены стволы и кому они предназначались, рогоносец не знал, но зато назвал фамилию москвича. А также примерное время переговоров. Посредник приедет на днях поездом.

— А откуда у тебя эта информация? — задал логичный вопрос Виталик.

— От этой сучки, — с ненавистью прошептал задержанный, — от жены. Сама рассказала неделю назад по пьянке. А фамилию москвича я в ее ежедневнике видел. Фамилия редкая — Иванов. Поэтому и запомнил.

— А кто у нас жена? Волшебница?

— Секретутка. У Димы Академика. Слыхали про такого?

— Спрашиваешь! Известный бизнесмен и ученый.

Дима Академик был из той редкой плеяды бандитов, кто хоть и ушел в легальный бизнес, но по инерции поддерживал славные гангстерские традиции. Экономические и правовые споры решал не столько в арбитражных судах, сколько старыми накатанными способами. «Суд — это модно и цивилизованно, но паяльник в задницу — надежней и быстрей». Благозвучное прозвище Академика он получил за то, что защитил кандидатскую диссертацию на тему «Роль лидера в правовом обществе» в одном из высших учебных заведений города, которому помог сделать ремонт буфета и библиотеки. Злые язычки утверждали, что этим заведением является академия МВД, но при Диме никто не говорил про это из вежливости. На вопрос прессы «Дмитрий, а на что вам ученая степень?» Академик неизменно отвечал: «Как на что? На визитку! А чё, есть не просит. Я еще и докторскую напишу…»

А совсем уж злые языки распускали клеветнические слухи, что диссертация вообще ни при чем — дескать, погоняло Дима заработал, когда в начале славных дел «крышевал» ларьки в районе станции метро «Академическая».

Оружие кандидат юридических наук мог купить как для своих бойцов, так и на перепродажу. Посадка Академика за серьезное дело, а не за какие-нибудь сраные налоги или найденные в машине наркотики непременно поднимет авторитет правоохранительных органов в деловых кругах.

Виталик через московских коллег вычислил посредника и номер поезда, на котором последний притащится в Северную столицу. Но этих данных оказалось маловато. Задерживать посредника на платформе не имело смысла — даже если при нем окажется пистолет, он заявит, что нашел его в тамбуре вагона, а теперь добросовестно несет сдавать в транспортную милицию. И не факт, что сможешь убедить его говорить только правду и ничего, кроме правды. Ставить за ним «ноги» тоже рискованно — в эпоху рыночных отношений, когда все покупается и продается, «ноги» могут привести не туда. Заявят потом, что объект упустили, а на самом деле не упустят, а предложат посреднику финансовую альтернативу. Или действительно упустят.

Вычислять входящие-исходящие его мобильника долго, да и сотовые операторы с большой неохотой выдают такие данные. Коснись чего — они крайние, клиенты им предъявят: «Как же так, господа? Вы же утверждали, что гарантируете конфиденциальность разговоров?»

Поэтому вновь понадобился друг детства. Конечно, Виталик и сам мог прокатиться в купе, но опасался, что ментовская суть себя проявит, и человек замкнется. Да и не сыграет он убедительно.

Коляныч к делу подошел ответственно. Слепил на принтере соседа визитку с липовой фамилией. Номер мобильника, указанный в ней, был зарегистрирован на какого-то умершего мужика — Виталик постарался. Не в смысле умертвить, а зарегистрировать. Квартиру тоже приготовили. В Интернете «агент 007» нашел странички, посвященные сварке, и выучил технические характеристики кое-какой аппаратуры. Для полной достоверности. Ну и так, для общего развития.

Билеты, правда, пришлось оформить на подлинную фамилию, но вряд ли посредник будет вычислять агента через вокзальный компьютер. Ему просто в башку не придет, что коварные сцеслужбы Ее Величества внедрят в купе лазутчика. Подобное только в малобюджетном кино бывает.

Деньги на билеты, по обыкновению, предоставили спонсоры из патриотических коммерческих структур. Скудная милицейская казна допускала агентурное внедрение только в городской черте, в крайнем случае — в области.

Поэтому в столицу доморощенный Джеймс Бонд добрался в дешевом плацкартном вагоне, на верхней полке — спонсорский кошелек отнюдь не резиновый. Зато обратно рассчитывал вернуться по-человечески, с мелкобуржуазным комфортом.

По Москве пришлось болтаться весь световой день. Хотел повидаться с президентом, обсудить вопросы разведки — как коллега с коллегой. Но не пустили. Послали к Ленину, в Мавзолей.

…Поезд остановился. Коля выглянул. Бологое. Полпути. Спать не хотелось совершенно, и вовсе не потому, что мешал молодецкий храп пьяного соседа. И даже не угроза провала операции. Никуда она не провалится.

Вера Павловна. Вспомнились слова Виталика о расчете. Глупости, если б все сходились по расчету — жизнь бы остановилась!

Черт, этот козел называл меня при ней Вадиком. В билет она вряд ли будет внимательно заглядывать, но как быть завтра? Ведь он твердо решил пригласить ее в ресторан.

А если не пойдет, пошлет подальше? Вдруг у нее есть с кем в ресторан сходить?

Самая первая мысль, возникающая у порядочного мужчины, которому приглянулась порядочная женщина, — а свободна ли она? Нет ли рядом тени подлеца-конкурента?.. Вторая — какое на ней сейчас белье? И только третья — каково ее происхождение и материальное положение. У непорядочного — ровно в обратной последовательности. В бельевом вопросе — совпадение. Коля считал себя порядочным.

Попить, что ли, чайку? Еще разок на нее посмотреть? Проводница. Опца-дрица.

Нет, не чайку. «Наверно, только алкоголь поможет мне…» Часов в пять Коля все же заснул. И приснился ему Ленин в сварочной маске, со строительным пистолетом Макарова в одной руке и серпом в другой.

А в семь в купе постучалась Вера Павловна. Несмотря на бессонную ночь, она выглядела отдохнувшей и свежей. Волосы снова спрятаны под пилотку, на плечах форменный китель, на ручках — белоснежные перчатки. Легкий аромат туалетной воды. Закалка!

Никаких знаков внимания открывшему дверь Коле она не оказывала. Произнесла дежурное «подъезжаем», вернула билеты и отправилась будить остальных.

Коляныч с трудом растолкал соседа. Тот чувствовал себя неважно: клофелин хоть и лекарство, но в сочетании с водкой вызывает побочные эффекты. С третьей попытки он сел на койку, протер покрасневшие, как у кролика, глаза и тупо уставился на Колю:

— Ты кто?

Опля! А ведь это провал, как говаривал старина Штирлиц. Хорошо хоть, не спросил, кто он сам. Клофелин, видимо, не только вызывает эффекты, но и отшибает память.

— Я Вадик. Из Питера. А ты Игорь из Москвы. Строительными пистолетами торгуешь.

— Я?! Строительными пистолетами?!

Удивление было неподдельным, искренним. Действительно ведь не строительными.

— Сам сказал. Мы посидели вчера так славно. Ты давай, вспоминай, вспоминай!

— А куда я еду? — Попутчик выглянул в окно, за которым мелькал пригородный пейзаж.

«Ну здрасте! Куда-куда… Едешь ты на „стрелку“ к людям Димы Академика ствол показывать и о цене базарить. Остановиться должен в гостинице „Русь“. Не дай бог, не вспомнишь. Операцию сорвешь!»

— В Питер. Вроде как новые рынки осваивать.

— Да?.. А к кому?

— Понятия не имею. Вроде в гостиницу «Русь». Мы вчера за успех немного приняли. Символически. Ты спать лег.

Игорь уставился на пяток пустых бутылок, катавшихся по ковру. Сейчас его лицо напоминало лицо человека, собиравшегося чихнуть.

— Мы ЭТО пили?

— Ну да. Нормальный коньяк. Рядом с Красной площадью брал, вряд ли «паленка». У меня, кстати, еще есть. Может, плеснуть чуток? Удивительно освежает! Или водочки?..

Игорь согласно кивнул. Коляныч накапал в стаканчик коньяка без клофелина. Благородный напиток тут же поднял упавшее давление, и посредник слегка пришел в себя. Но память по-прежнему давала сбои:

— Я точно Игорь?

— Ну, я, конечно, в паспорт к тебе не заглядывал, но…

Игорь заглянул. После посмотрелся в зеркало, нашел общие черты с оригиналом и облегченно вздохнул.

«Вспоминай, урод неумытый, вспоминай!»

— Может, еще выпьешь?

— Давай… как тебя?

— Вадик. Сварочное оборудование. У тебя визитка в куртке.

«Интересно, а если ему сказать, что он шахид и едет взрывать Смольный, — поверит? Зомби, натуральный зомби».

До Московского вокзала оставалось тридцать минут пути. Надо успеть расшевелить ему память. А то ведь действительно пойдет к Академику предлагать строительные пистолеты вместо огнестрельных. Отличная сценка получится — «Очень страшное кино».

Еще пятьдесят граммов внутрь. Потом трудный поход в туалет. Но дошел сам, уже прогресс. Оживай, оживай!

Вернувшись, Игорь полез в сумку, достал «макарыча» и минуты две пялился на него, словно археолог, неожиданно нашедший артефакт. Коляныч старательно делал вид, будто ничего не замечает.

— Это не твой случайно? — Игорь наставил ствол на лоб соседа.

«Да-а, славно паренька контузило…»

— Вряд ли. — Коля осторожно отодвинул ствол.

— А чей?

«Абзац операции! Вся работа насмарку! Не сидеть Академику!»

— Наверное, твой. Больше в купе никого. А если и не твой, забирай и не парься. Штука хорошая, всегда пригодится. На охоту сходить, да и вообще.

— Точно мой?

— Категорически.

Когда «макаров» вернулся в сумку, Коля заботливо, словно платная медсестра, спросил:

— Ну как, полегчало?

— Вроде. Про какую гостиницу я говорил?

— «Русь»… Брат, ну куда ты в таком виде? Питер — культурная столица, центр туризма, фейсконтроль на каждом углу. Не пустят в гостиницу. У приятеля хата пустая, он в отпуске, а ключ мне оставил — цветы поливать. Могу поселить. Выспишься, в себя придешь. Вспомнишь, к кому приехал.

— Почем?

— Да бесплатно! Хоть неделю живи… Место классное, практически в центре. Никто доставать не будет.

«Кроме камер наблюдения и микрофонов».

Игорь молча качнул подорванной головой — типа, согласен.

Включили радиотрансляцию — безалкогольные анекдоты. Состав уже тихонько плыл мимо серой платформы. С прибытием! Коляныч помог посреднику добраться до выхода из вагона. В тамбуре пассажиров провожала Вера Павловна. Всем улыбалась и говорила: «До свидания». Коле и Игорю не улыбнулась и не сказала ничего.

— Спасибо, Вера, — негромко поблагодарил Коляныч, стараясь дышать в сторону.

Проводница не ответила.

Обоих почетных гостей никто из официальных лиц не встречал. Кроме Виталика и парочки оперов, замаскированных под таксистов-частников (маскхалаты, разводы краски на лицах, ветки на головах…)

— Такси, такси, недорого.

— До «Лесной» сколько? — поинтересовался у одного из них Коляныч.

— Триста.

— Едем… Помоги приятеля довести. Укачало в пути. Железнодорожная болезнь.

До адреса добрались быстро, время пробок еще не наступило. Коляныч для вида показал «водителю» дорогу, хотя мог бы и не показывать — Игорь по-прежнему соображал туго и вряд ли заподозрил бы оперативную комбинацию.

Квартира принадлежала сослуживцу Виталика. Тот укатил обеспечивать конституционный порядок в Чеченской Республике и оставил напарнику ключ — обеспечивать конституционный порядок на жилплощади. То есть поливать цветы и кормить рыбок. Рыбки давно сдохли, но цветы пока стойко держались. Никакого евростандарта и джакузи, правда, не имелось. Одна комната, кухня, санузел с журнальным портретом голой женщины на стене и подтекающим унитазом. Что прямо указывало — хозяин не «оборотень» и живет исключительно на бюджетную зарплату, если это можно назвать жизнью и зарплатой.

Специальных казенных квартир для проведения оперативных комбинаций в милицейском ведомстве не имелось. Формально, на бумаге, полагались, но на деле городские власти все давно отобрали: «Людям жить негде, а вы со своими комбинациями!.. Комбинируйте на свежем воздухе. И бесплатно, и полезно».

Вот и приходилось использовать во благо Отчизны собственное жилье. Сослуживец, уехавший в Чечню, тоже запретил устраивать у него оперативные мероприятия. Разве что женщину привести. Максимум двух. Но Виталик надеялся, что, вернувшись, тот ничего не заметит. Если, конечно, в окно гранату не кинут. Но до этого, будем надеяться, не дойдет.

Коляныч долго возился с секретным замком, но за дверью сориентировался быстро — не дворец рублевский. Посадил посредника на скрипучий диван, вылил в рюмку остатки коньяка.

— Спасибо, Вадик… Ты хороший мужик. Настоящий. Зря мы питерских не любим.

— Не за что. Сегодня я тебе помог, завтра ты мне. Сколько здесь жить планируешь? Год? Два?

Игорь надолго задумался. (Хороший клофелин, хоть и просроченный.) Потом с есенинской грустью ответил:

— Не знаю. Я не говорил вчера, к кому еду?

Твою мать! И что прикажешь делать?! Про Академика рассказывать? Придется тонко намекать.

Коля изобразил на лице напряженную работу мозга. Вспоминаем, вспоминаем.

— Кажется, едешь что-то продавать.

— А что?

— Давай рассуждать логически. Продажа подразумевает наличие товара. Что у тебя в сумке, кроме пистолета? Давай поглядим.

Рубашка, свитер, трусы, носки, дамский детектив, игровая приставка, детская железная дорога, рыльные принадлежности, презервативы.

— Их не мог?

— Вряд ли.

— Тогда остается пистолет. В принципе, товар ходовой.

— Я?! Пистолеты? — Посредник походил на невыспавшегося медведя. — Ни хера себе… А кому?

— Одно могу сказать точно — не мне. Ты про какого-то академика говорил. Слушай, а может, ты звонил ему? В мобильнике должно сохраниться. Давай посмотрим.

Посмотрели. Кому-то звонил. И не раз. По нескольким номерам.

— Так перезвони человеку, — подсказал Коляныч, — он-то не пил — знает, о чем базар.

Нажали на повтор. Разговор получился забавным. «Здравствуйте, это Игорь. Вам пистолет не нужен? С патронами. Какая еще гостиница? Пошла ты в жопу, дура!..»

Первый блин комом. Не страшно. Количество звонков неограниченно.

— Алло! Это кто?!.. Да, Игорь, Игорь!!! — Детская радость на лице посредника. — Приехал! Слушай, брат, я в поезде расслабился слегонца. Не напомнишь, мы как договаривались?

Коля не слышал, что ответили на том конце, но представил лицо говорящего. Смешное, наверное. Лишь бы подставу не заподозрили. Хорош посредник — не знает, зачем приехал и что привез. Приставку игровую. Но вроде не заподозрили. Тоже, видно, бухали.

Посредник напряженно слушал, лицо покрывалось ржавыми пятнами. Не исключено, от стыда. «Ах, шакал я паршивый, оружием торгую! Позор!» Выслушав, сказал пару слов в оправдание и подтвердил, что образец товара привез. Договорились о встрече. Игорь описал приметы своей внешности.

— Вадик, Эрмитаж, это что? — уточнил он у Коляныча, отключив телефон.

— Вообще-то, музей, — удивился тот, — вы чего, «стрелку» в Эрмитаже забили? Там же рамка. Ствол зазвенит. Да и народу много.

— Нет, не в Эрмитаже. Рядом. Со столбом каким-то. Чтоб не заблудиться. А потом отвезут куда-то.

— Так ты вспомнил?!

— Ты конкретно прав, — потерявший память полез в сумку и вновь вытащил пистолет, — ствол толкать привез. Надо же. Никогда бы не подумал.

Он вдруг о чем-то задумался и как-то нехорошо посмотрел на Коляныча. Коляныч угадал направление мыслей — что ж я постороннему человеку в голимом криминале признаюсь? А не сдаст ли меня человек?

Только бы не пальнул сдуру. Весьма обидно будет. Потому что даже медаль посмертную не дадут. Не положено. Неизвестный герой без серой шинели.

— Слушай, братуха. Ты это… Помалкивай насчет ствола, лады?

— Было бы о чем трепаться, — как бы небрежно и даже презрительно бросил Коля. — Подумаешь, ствол. Ты ж не собираешься кричать, что я сварочными аппаратами торгую?

— Не собираюсь.

— Ну вот. И мне незачем. Этим никого не удивишь, поверь. В Америке стволы вообще в спорттоварах продают.

Посредник успокоился и вытянул ноги. Будь на месте Вадика мент, не лежал бы он сейчас на диване, а на допросе зубы выплевывал.

— Вадик, ты со мной не мог бы сходить? К этому столбу?

— Зачем?

— Для подстраховки. Ну и вообще…

«Заманчиво, конечно. Все что нужно узнал бы. Но… Без согласия „центра“ нельзя».

— Во сколько?

— В шесть. Вечера.

— Я бы сходил, но у нас в шесть летучка у шефа… Давай так: если он отпустит, я поеду. О'кей?

— Спасибо.

— Отдыхай пока. — Коляныч поднялся со стула и положил на стол ключи от квартиры. — Мне в офис надо, за командировку отчитаться. В пять позвоню.

Посредник едва заметно кивнул, положил руку с пистолетом на грудь и тут же захрапел. Палец застыл на спусковом крючке. Не дернулся бы во сне.

Коляныч тихонько вышел на площадку и прикрыл дверь на «собачку».

Виталик ждал его в соседнем дворе, в машине. Шпион отчитался о выполнении задания, сдал проездные билеты и остатки командировочных. Потом доложил о просьбе посредника — сопровождать его на переговорах.

— Не стоит, — прикинув, покачал головой Виталик, — опасно. Покупатели осторожные, перепроверять начнут. А проверить несложно. Мы вряд ли тебя капитально прикроем. Так что никаких «стрелок». Только вариант с квартирой. Слушай, а чего вы там вспоминали?

— Ты уже в курсе?

— Конечно. — Виталик нажал кнопку на приемнике, из динамиков раздался булькающий храп посредника.

Коляныч поведал о воздействии клофелина на организм храпящего.

— Сам велел капнуть для верности. — Он достал пузырек и вернул приятелю.

Тот посмотрел через пузырек на свет:

— Ты чего, все вылил?

— Так получилось.

Виталик побледнел и перекрестился:

— Ты больной?! Я же предупредил: две капли, не больше!

— Не было у меня возможности отсчитывать. Да и поезд как назло тряхнуло.

— Он же загнуться мог! — Опер схватился за голову. — Клофелин давление понижает! Не рассчитаешь — понизит до уровня кладбища! Ну ты, блин!.. Радуйся, что ему только память отшибло!

Инструкцию по дозировке, если честно, Коляныч пропустил мимо ушей. Думал в тот момент о дефиците женского тепла в своей нескладной жизни.

Виталик продолжал бушевать, в красках расписывая возможные последствия Колиной оплошности. (Следствие, суд, пожизненное заключение, пресса, телевидение, скачок цен на оружейной бирже!) Коля молча терпел унижения — оправдываться не имело смысла. Да, виноват, да, ошибся. Хотя не ошибается тот, кто ничего.

Когда сосед немного успокоился, выпив из фляжки секретной овсяной настойки, он попросил его об одной услуге:

— Ладно тебе. Художник имеет право на ошибку. Не загнулся же. Такие не загибаются. Слушай, ты мне адресок или телефончик один не «пробьешь»? Если человек, конечно, питерский.

— Что за человек?

— Проводница. С нашего поезда.

— Зачем она тебе?

— Пистолет видела. Свидетель. «Зачистить» хочу. Несчастный случай на путях. Электричкой отрежет голову.

— А серьезно?

— Надо, Виталик. Этот мудак ей по лицу дал, я обещал ресторан за то, что наряд не вызвала.

Вряд ли сосед поверил насчет ресторана, но больше вопросов не задавал. Спросил только фамилию.

— Позднякова Вера Павловна. Примерно двадцать пять лет. Черненькая.

— Цвет волос необязательно.

— И еще. Можешь узнать… Замужем она или нет?

— Ты чего, запал, что ли?

— На всякий случай. Пригласишь в ресторан, а следом муж с ружьем. Конфуз. Придется отстреливаться.

— В адресном бюро данных о семейном положении нет, но если она меняла фамилию, это отмечено. Ты, главное, не забудь вечером в квартиру заглянуть, — Виталик показал на окна, — напомни про себя. Только без клофелина.

— Напомню.

— И пейджер не вырубай. Вдруг он «стрелку» проспит, — Виталик щелкнул пальцем по приемнику, из которого по-прежнему доносился храп, — тебе будить придется.

— Разбужу.

Коля пока не мог позволить себе мобильный телефон и до сих пор пользовался примитивным средством связи от фирмы «NEC».

— И в Москву не укати. С этой Верой Павловной. Слушай, мне ж вчера мать с дачи звонила. Мужика помнишь с третьей линии, за которым мы слежку устроили?

— Ну?

— Умер на днях. Прямо на участке. Инфаркт. Вроде чужой мужик, но мне как-то тоскливо стало, даже помянул вечером. Какими ж мы идиотами были.

Вернувшись домой, секретный разведчик перекусил матушкиными пельменями и прилег на кушетку перед телевизором. Родителям он соврал, что ездил в столицу на переговоры с хозяином небольшого отеля, которого заинтересовали пылесосы. Мать спросила, как прошли переговоры. Разведчик сообщил, что они зашли в тупик на первой минуте. Не устроила оптовая цена.

— Ты что, по телефону не мог сказать, сколько они стоят?

— В большом бизнесе это не принято.

По телику шел сериал про милицию. Положительный со всех сторон сыщик колол нефотогеничного бандита: «Сам признаешься или нам рассказать?» Бандит колоться не желал, дерзил и грозился связями в прокуратуре и мэрии. Тогда грамотный детектив выудил из стола смертельные улики — пару окурков и бутылку с отпечатками пальцев, найденные в парке недалеко от места происшествия. «Ну, что теперь скажешь?» Бандит задрожал, схватился за голову и тут же чистосердечно раскололся в трех заказных убийствах. В кабинет зашел конвой и увел бандита прямиком в тюрьму. А сыщик отправился в кафе отмечать победу с губастой барменшей. Добро опять победило зло, что радовало.

Коляныч уснул. Поспав час с небольшим и восстановив силы, он погрузил в «Ниссан» пылесос и помчался на демонстрацию-продажу. Разведка разведкой, а кушать хочется всегда. Денег в бумажнике только на бензин. А если, дай Бог, Верочка окажется питерской и согласится поужинать в ресторане, срочно понадобится материальная помощь. Занимать у родителей не авторитетно.

«Верочка… Она уж и забыла, наверно, про тебя. У нее таких пассажиров каждую ночь по целому вагону».

Сорокалетний клиент, жаждущий пылесоса, судя по квартирной обстановке, не принадлежал к среднему классу. И даже к мелкой буржуазии. Скорее всего, жертва одной из финансовых пирамид. Копил, копил и вложил. Ковер, который предстояло почистить по условиям демонстрации, был соткан во времена двадцать пятого съезда компартии, и Коля реально опасался, что он рассыплется в прах после первого прикосновения насадки. Обидно. Не за ковер, конечно, а за напрасно потраченное время. Три тысячи долларов для данного клиента неподъемная сумма. Он даже тапочки нормальные купить не может — предложил дырявые.

Но ничего не поделать, бизнес есть бизнес. Коля нацепил улыбку и вдохновенно приступил к выполнению обязательной и произвольной программы. «Позвонил» в детский дом, задал пять традиционных вопросов, не предполагающих отрицательного ответа — любите ли вы чистоту, как люблю ее я, хотите ли вы всегда дышать экологически чистым воздухом, как хочу дышать я?.. И так далее. То есть настроил клиента на позитивную волну. Потом показал собственно пылесос и продемонстрировал его уникальные возможности. Ковер, слава Богу, выдержал, хотя несколько поменял цвет.

— Это нормально, — успокоил Коляныч, — просто мы высосали из него всех клещей-сапрофитов. А вот, кстати, как они выглядят в увеличенном виде. Мерзость, правда? А ведь вы с ними живете, они попадают в ваш рот, легкие, печень.

Клиент оказался впечатлительным и закрыл лицо руками. Коля понял, что он морально готов услышать цену. И мягко, по-доброму обозначил ее, пообещав перед этим, разумеется, привлекательную скидку и подарок от фирмы.

— Деньги необязательно платить сразу, можно по частям, в течение года. Как сможете.

— Очень дорого, — чуть не плача, пожаловался клиент, которому явно не хотелось оставаться наедине с сапрофитами, — это ведь не машина, а всего лишь пылесос.

— Машины тоже бывают разными, — чуть не порвав рот, улыбнулся Коляныч, — есть «Жигули», а есть «Бентли». Так вот наш аппарат — это «Бентли» среди пылесосов. Вы хотите обладать «Бентли»?

— Хочу.

— Обладайте! За чисто символическую предоплату!

— А можно я завтра позвоню?..

Как говорил Жванецкий, юмор — это когда сразу. В торговле то же самое. А когда завтра — это значит никогда. И Коля это прекрасно помнил.

— Завтра найдутся другие.

Через полчаса уговоров покупатель сдался — извлек из трухлявого томика Голсуорси две сотенные купюры зеленого цвета, видимо, последний валютно-семейный резерв. Состряпали договор, по которому человек обязался выплатить оставшуюся сумму в течение года. (А если не выплатит, ему отрежут палец и скормят сапрофитам…)

Коля оставил клиенту пылесос, забрал деньги, договор и отбыл, пожелав чистого воздуха. Он подметил одну простую вещь — чем беднее человек, тем легче впарить товар. Богатые клиенты порой не давали и рта раскрыть. «Пылесос? Три тыщи баксов? Пошел на…» А для людей несостоятельных — наоборот. Престиж. Смотрите, какой у меня агрегат! По космическим технологиям собран, на секретном заводе… Некоторые им даже не пылесосили. Ставили на почетное место, словно семейную реликвию, любовались и пыль сдували.

В два дня на связь вышел Виталик. Скинул на пейджер адрес и телефон Веры Павловны, а также сообщил, что она девичью фамилию не меняла. Адрес оказался местным, питерским, мало того — Верочка проживала в том же районе, что и бывшая супруга Татьяна, только на другой улице.

Что ж, день складывается удачно. Пылесос продал, адрес Веры узнал, семейное положение выяснил. Правда, она могла сожительствовать с каким-нибудь уродом без регистрации, и тогда внезапно нахлынувшие чувства придется заглушать водкой. Но надо надеяться на лучшее.

Коляныч решил не терять времени даром и рванул на вокзал. У дежурного спросил, где можно найти проводницу Позднякову Веру Павловну с московского поезда. Мол, хотел бы выразить благодарность за прекрасный сервис. Дежурный отправил его в дирекцию по обслуживанию пассажиров, находившуюся минутах в десяти езды от вокзала, на Обводном канале. В дирекции Коля изменил легенду — мол, занял у проводницы денег и желал бы вернуть. В ответ получил график ее работы. Сегодня и завтра она отдыхала, после снова уходила в рейс. Узнать, свободно ли ее сердце, не удалось, это вызвало бы подозрения. На Доске почета дирекции фотография Веры Павловны не висела. Не заслужила, наверное. Хотя Коля бы повесил. И не только на доску, но и дома на стену.

Теперь предстояло решить самый главный вопрос — где и когда осчастливить проводницу своим внезапным появлением. Проще всего позвонить и назначить встречу. Но это чревато отказом и вообще как-то не эффектно. А эффект в таком деле — главный залог успеха. Заявиться домой? А если на хахаля нарвешься? И на удар в солнечное сплетение? А здоровье не ахти. Оставалось одно — караулить возле дома и, когда проводница выйдет, атаковать. Правда, только в том случае, если она выйдет без конвоя, тьфу, сопровождения. Должна ж она выйти за два выходных?

Занять позицию лучше с утра, часиков с девяти. Придется потерять день, а в фирме не любят, когда вместо демонстрации пылесоса сотрудники втихаря шпионят за понравившимися девицами (если они, конечно, не потенциальные покупательницы). Ну и плевать! У нас сдельная оплата труда, а не повременная. Ночью отработаю.

Коля заехал в контору, сдал выручку и договор, получил скромные премиальные и вернулся домой. Родители уехали в садоводство на целую неделю, готовить придется самому.

После бессонной ночи голова гудела, но отдохнуть на диване не дали. Звонил «центр». Так и так, посредник, судя по звукам из секретных динамиков, проснулся, но идти на «стрелку» не торопится. Не исключено, что снова забыл. Придется напомнить. Срочно. Операция под угрозой срыва.

— А может, ты напомнишь? — хотел увильнуть конфидент.

— Семен Семеныч…

— Хорошо, сейчас съезжу.

Но ехать было лень. Коляныч просто позвонил. Посредник не брал трубку городского телефона, пришлось перезвонить на мобильник:

— Игорек, это Вадик! Как самочувствие?

— Какой Вадик?

Да что ж с тобой, уродом, делать?!!

— Вадик, с которым ты в поезде ехал! В Питер! А ехал, чтобы продать пистолет. Забил с человеком «стрелку» возле Эрмитажа на пять часов. И попросил меня пойти с тобой. Но меня шеф не отпускает. Поэтому и звоню. Один ступай.

Тишина на том конце означала, что идет обработка загруженных данных. Коля ускорился:

— Бери тачку и езжай к Эрмитажу. Музей такой, который большевики брали. Встань на Дворцовой возле столба и жди. Только пистолет не доставай. Тебя заберут и отвезут в спокойное место. Все усвоил?

— А кто такой Вадик?

— Это я, Вадик, идиот! — не выдержал Коляныч. — Ты чё вообще творишь?! Ты сделку сорвать хочешь?! Тебе чердак снесут за такие дела!

— Кто снесет?

Клиника!!!

— Короче, сиди дома, я сейчас!

Придется ехать. Парнишка недееспособен. И при этом вооружен. А стало быть, опасен. Начнет еще из окна палить. Нельзя оставлять друга в биде.

Коля примчался на Лесную через сорок минут. По дороге доложил «центру», что придется рисковать жизнью и идти на встречу. «Центр» пообещал прикрыть и настоятельно порекомендовал в случае малейшей опасности уносить ноги — хрен с ним, с Академиком, сам рано или поздно сдохнет.

До назначенной встречи оставалось чуть меньше часа. Как раз через пробки прорваться. Машины Виталика во дворе не заметил, возможно, его сменили, а сам он уже на Дворцовой.

Причину неадекватного поведения посредника Коляныч понял, едва переступив порог квартиры. Он оказался банально пьян. И не банально тоже пьян. На полу перед диваном стояла пустая бутылка, покрытая слоем пыли. Логика подсказала, что Игорек отыскал хозяйскую заначку на черный похмельный день и, не задумываясь, уничтожил ее без жалости. Видимо, имел склонность к халявному злоупотреблению. При планировании операции этот немаловажный фактор учтен не был. Да и наличие невыпитой бутылки в жилище сотрудника органов тоже невероятное явление. Теперь приходилось пожинать горькие плоды непрофессионализма.

— Одевайся! Опаздываем!

— Куда?

— В Академию наук, блин! На семинар по нанотехнологиям!

Коля, словно на манекен, натянул на посредника свитер, потом помог с кожаным пиджаком и обувью. Подобрал валявшийся на полу возле бутылки пистолет и засунул ему за брючный ремень:

— Не потеряй!

Быстро вытолкал оружейного коммивояжера из квартиры, спустил по лестнице и усадил на заднее сиденье «Ниссана». Завел двигатель и рванул с места в галоп.

На набережной возле Летнего сада попал под гаишный пост. За нарушение скоростного режима. Гаишник оказался въедливым и потребовал доказать, что в «Ниссане», а также у его пассажиров нет ничего подозрительного. Пришлось рассказать правду — так и так, я внедренный в банду чекист, еду на задание.

— А техосмотр прошел?

— Конечно. Пожалуйста. Вот.

— Аптечка есть? Вдруг ранят?

— Есть. Тьфу-тьфу.

— Нет-нет, мы денег не берем… Никто. Совсем. Счастливого пути.

Машину бросил на набережной Мойки, на главной городской площади парковки не имелось. Только для карет с лошадьми. На «стрелку» опоздали на десять минут, что в деловых кругах является верхом неприличия и неуважения к партнеру. Как выглядят деловые партнеры, Коля, естественно, не представлял, а приставать к прохожим с вопросом «Не вы ли хотели купить оружие?» посчитал неразумным. Поэтому решил подождать, когда подойдут сами. Приметы гонца, в конце концов, знают. Какую легенду грузить академическим ребятам, он пока не придумал. Сориентируемся на ходу. Желательно придерживаться правила — всегда говорить правду. (Внедрен я, мужики. Отделом по борьбе с оргпреступностью. Босса вашего спалить хотим по-серьезному…)

Коля под руку перетащил посредника через Дворцовую и прислонил к колонне. Игорь держался на ногах самостоятельно, но ориентировался в происходящем безобразно, пришлось остаться с ним.

— Во, лошадки, — словно ребенок, он показал пальцем на катящуюся вокруг площади карету. — А девочки где?

— Вон, наверное. — Коля кивнул на двух вышедших из арки Генерального штаба плечистых и скуластых юношей, неумело косящих под туристов (матрешки, фотики-мыльницы, схемы города, шапки-ушанки с кокардами). Несмотря на то что в текущий исторический момент возле колонны никого, кроме двух столичных гостей не наблюдалось, юноши, подойдя, задали контрольный вопрос:

— Господа, это вы из Москвы?

И только получив от Коли утвердительный ответ, поздоровались и протянули руки для пожатия. Потом представились:

— Андрей Антонович. Святослав Святославович.

— Вадик… Это Игорь. Без отчеств. Вы извините, но Игорек… Сами видите. Говорил, не пей, но…

— Несолидно, — укорил Андрей Антонович, — алкоголь и бизнес несовместимы, как Русский музей с «Крестами». Вы захватили опытный образец?

— Разумеется.

— Тогда добро пожаловать в машину. Это буквально в двух шагах. Сразу за аркой.

Отечественный бандитизм переживал тяжелые времена. Переходил из жидкого подпольного состояния в твердое напольное. То есть легальное. Отсюда и новые манеры. Никаких «стрелок» и «здорово, братан». Исключительно рауты и «господа». Никаких Вованов-Толянов. Святославы Святославовичи. Никаких пустырей и заброшенных заводов. Дворцовая площадь, Эрмитаж. Растрелли, Монферран. Вместо «адидасов» кремовые костюмы от ведущих кутюрье…. Беда, одним словом.

По пути Коля украдкой оглядывался — пытался засечь прикрытие. Не засек. Одно из двух — либо прикрытие замаскировалось грамотно, например, спряталось в карете, либо его просто не было. Второе — скорее. Возле сувенирных лавочек Игорь оступился, упал на колени, пистолет выскочил из-за пояса и загремел по брусчатке. Коля с улыбкой поднял его, сунул за свой ремень и подмигнул продавцам и постовому милиционеру, охранявшему от воров колонну:

— Сувенир. Рашен пистолет.

Те улыбнулись в ответ.

Серебристый «Лексус» с глубоко тонированными стеклами и со строгими номерами урчал под парами. Водитель — улыбчивый мужичок предпенсионного возраста — слушал компакт Шопена. Андрей Антонович открыл заднюю дверь и помог посреднику забраться на сиденье. Коля забрался сам.

Поехали по Невскому. Святослав Святославович, сидящий рядом с водителем, звонил по мобильному в детский дом и предупреждал, что завтра лично привезет спонсорскую помощь. А водила вдохновенно делился знаниями о памятниках архитектуры, расположенных по пути следования: «В этом доме жил Герцен, сюда захаживал Гоголь, а здесь любил бывать Кржижановский…» Игорь почти сразу уснул. История, похоже, его не увлекала.

«А к тем ли мы сели? — испугался вдруг Коляныч. — Не перепутали ли фигурантов?» Но тут он заметил на запястье Андрея Антоновича выколотую цитату неизвестного классика «Дави козлов» и успокоился. Свои.

Святослав Святославович, закончив общение с детским домом, повернулся и протянул руку:

— Волыну покажь…

— Святослав Святославович, — пристыдил Андрей Антонович, — мы же не сапожники…

— Да, виноват. Господа, можно взглянуть на машинку?

— Пожалуйста. — Коля вытащил из-за пояса пистолет и протянул покупателю.

Тот с видом знатока покрутил его в руках, вытащил магазин, передернул затвор, заглянул в ствол, присмотрелся к маркировке:

— Не Китай. Хотя бэушный. Сильно бэушный. К тому же нечищеный. Не паленый, часом? Откуда дровишки?

«Со склада, вестимо».

— Простите, Святослав Святославович, я же не спрашиваю, откуда у вас деньги, — ушел от прямого ответа продавец. — Да и какая вам разница? Вы же не собираетесь их регистрировать. А образец хороший, просто потертый. Не сомневайтесь, не подведет.

— Проверить все равно надо.

— Обязательно. Для того и приехали.

— Сергей Сергеевич говорил, еще автоматы есть.

Кто такой Сергей Сергеевич, Коляныч мог только догадываться. Наверное, московский продавец, от имени которого на переговорах выступал Игорь с редкой фамилией Иванов. Вернее, не выступал, а нагло храпел.

— Есть, — уверенно подтвердил он, помня правило про вранье. — К сожалению, привезти не смогли, небольшая накладка, но товар хороший, не пожалеете.

— Сколько штук?

— А сколько надо?

Господа в костюмах переглянулись.

— Мы можем взять все, — ответил Святослав Святославович. — Сколько вы имеете в наличии?

— А Сергей Сергеевич разве не сказал?

— Мы не обсуждали с ним детали.

«И я не обсуждал. Совсем не обсуждал».

— Видите ли, господа… Я не посвящен в детали проекта. За это отвечает Игорь. Моя задача — создать ему комфортные условия и обеспечить охрану. Вот, создал. Согласен, немного не рассчитал. Виноват. Придется подождать, когда он проснется.

Посредник, словно услышав, что речь идет о нем, мелодично пукнул во сне и уронил голову на плечо Андрею Антоновичу. Святослав Святославович поморщился, опустил боковое стекло, снял с торпеды мобильник и защелкал по кнопочкам обработанным маникюршей ногтем.

«А вот теперь точно провал! Ахтунг, партизанен!

На спасение — секунд десять, о которых нельзя думать свысока. Из тачки не выскочить — зажат между двух козлов. Остается люк».

Но глубокие внутренние переживания никак не отразились на лице конфидента. Опыт. Он по-прежнему улыбался и, не опуская забрала, открыто смотрел на противника. А тот слушал ответ из трубки.

— Вне зоны Сергей Сергеевич.

— Конечно, вне зоны, — бодро рассмеялся «московский гость», — на воле. Давно вышел, ха-ха-ха…

Господа оценили шутку и тоже рассмеялись.

Святослав Святославович вернул трубку на торпеду. Фу, люк не пригодился. Пока.

— Сколько он за все хочет, не знаешь?

— Вы же должны были обговорить.

— По трубе не стали. Слушают.

— Да, слушать могут. Насчет цены без понятия. Знаю, что, если возьмете оптом, будет дисконт. Процентов пять. Или семь. — Коля с силой толкнул в бок посредника локтем. — Гарик! Просыпайся ты, наконец! Столицу позоришь!

Посредник вздрогнул, открыл глаза и посмотрел на окружающий мир глазами человека, бухавшего пятьдесят лет без перерыва и вдруг протрезвевшего. Посмотрел-посмотрел и снова вернулся в себя.

— Не уберег, — повинился Коляныч, — в вагоне водку брали. Как чувствовал — «левак». Сломали парня. Ничего, на обратном пути я им устрою Чернобыль. Падлы!..

Машина тем временем с ветерком проскочила Нарвскую заставу и взяла курс на юго-запад культурной столицы.

— Кстати, а пылесосы вам не нужны? — Коля решил совместить приятное с полезным. — Классные аппараты! Отвечаю! По космическим технологиям, с тремя насадками, с химчисткой.

Он принялся декламировать заученный текст о сапрофитах, аллергии и чистом воздухе. Декламировал минут пять. В детский дом не звонил. Господа слушали внимательно, не перебивая.

— Я себе взял, ни минуты не жалею. Их в свободной продаже нет, как и пистолетов. Только сетевой маркетинг. Они сейчас по четыре штуки идут, но приятель мне за три сделал, у него договор с производителем. Напрямую торгует. Хотите, вам подгонит?

— Три штуки чего?

— Ну, вообще-то, долларов…

Господа еще раз переглянулись:

— Три штуки баксов за пылесос?

— Это же не просто пылесос! «Бентли»!

— Извини, Вадик, — повел борцовской шеей Андрей Антонович, — по-моему, вы в своей Москве совсем страх потеряли. Я понимаю — столица, деньги шальные, полмира купить можете, но давай не будем понтоваться. Это неприлично. Думаешь, я не могу пылесос за четыре куска взять? Влегкую. Только я жлобства вот этого вашего на дух не перевариваю.

— Не, я ведь не настаиваю. Просто к слову предложил. Отчего хорошим людям не помочь?.. Простите за назойливость, а куда мы едем, если не секрет, конечно? Игорь мне не успел сказать.

— На залив. Там место спокойное, прикормленное, зевак мало — стреляй сколько влезет. Хвост опять-таки заметим, если привяжется. Потом сделаем ланч.

Андрей Антонович уже неплохо владел жаргоном делового человека. Не какое-то люмпенское «похаваем» или «пообедаем», а солидное — «сделаем ланч».

«Замечательно, — оценил перспективу Коляныч. — Кажется, я остался без прикрытия. Если господа все-таки дозвонятся до этого Сергея Сергеевича, испытывать пистолетик будут на мне. А значит, надо сделать все возможное, чтобы не дозвонились. Например, телефон с торпеды в окошко выкинуть, а потом заявить, что мания у меня такая — всё выкидывать. Больной. И денег на ланч, кстати, тоже нет, пускай угощают».

Но поздно, выкинуть не получится. Салон проветрился от газов, и Святослав Святославович поднял стекло.

Миновали Кировский завод, прокатились по проспекту Жукова и свернули на Ленинский. Минут через пять будут на месте. Коля больше не задавал никаких вопросов и молил Господа, чтоб их не задавали ему. Назад не оглядывался — ничего он там не увидит.

Настоящий посредник по-прежнему нагло храпел, заглушая Шопена. Если он не проснется, покупатели позвонят в Москву. Правда, на заливе можно спастись бегством или вплавь. Ничего зазорного. Бонд тоже улепетывает, когда приспичит. И не стыдится напарниц-красоток.

Коля вдруг вновь вспомнил проводницу Верочку. Ее взгляд там, на платформе. Вроде бы холодный, но при этом не совсем отстраненный. Жаль, если из-за сегодняшнего приключения он не сможет подкатить к ней.

Странно, на заданиях он старался ни о чем, кроме дела, не думать, а сегодня сосредоточиться не удается. Даже при реальной угрозе разоблачения. Осколочное ранение сердца. Состояние тяжелое, боец в коме. Спокойно! Быстро взять себя в руки! Штирлиц себе такого не позволял.

— Чего там у вас в Москве хорошего, кроме пылесосов? — вернул его к действительности Андрей Антонович.

— В смысле?

— В смысле вообще.

Вряд ли это проверка на прочность. Слишком вопрос неконкретный.

— Да, в общем, ничего. Тоска.

— У нас тоже, — горько вздохнул молодой человек, — прошли золотые времена. Эх.

Чувствовалось, что Андрей Антонович в силу перемен в обществе лишился удовольствия «давить козлов», и это его ужасно угнетало. Ну хоть бы маленького, вшивенького козленочка придавить! Но нет! Уволят из коллектива. Жестокие времена, жестокие понятия.

— Мы здесь детский дом планируем построить, — гордо похвастался Святослав Святославович, указав на вырытый посреди сквера котлован. — С властями вопрос решили, инвестора нашли, так что все пучком. К зиме откроем.

— Здорово! — похвалил Коля и тут же добавил: — Наши тоже хотели школу для слепых заложить, да Лужков не дал. Места, мол, нет…

— Беспредел.

— Даже откат предлагали. Ни в какую!

Что за «наши», Коля не уточнял. Это и так понятно. «Наши», они и в Москве «наши», и в Хабаровске, и в Лос-Анджелесе.

— Да, за такое порвать полагается, — опять вздохнул Андрей Антонович.

Так, с разговорами о благотворительности и беспределе, приехали к заливу. Прямо к воде зарулить не удалось — единственная грунтовая дорожка оказалась перекопана глубоким рвом, заполненным нечистотами. Видимо, чтобы не пускать автомобилистов и рокеров загаживать побережье.

Игоря решили не будить, оставили в машине с водителем. Он особо и не нужен. В конце концов, завтра протрезвеет и обозначит условия сделки. Сейчас главное — товар опробовать.

Андрей Антонович извлек из багажника две пустые бутылки из-под пива. В качестве мишени. Придирчиво оглядел окрестности и, убедившись, что хвост не прицепился, махнул рукой:

— Пошли.

В пути, занявшем минут десять, Святослав Святославович разводил руками и сетовал на бездарность городских властей:

— Какой здесь туристический комплекс можно отгрохать! Гостиницу, аквапарк! Дерьмо с берега убрать, акваторию очистить, чаек и бомжей разогнать! Дали бы только добро, Дима мигом бы инвесторов подтянул! Так нет, пусть лучше камышом все зарастет! Ни себе, ни людям!..

Наверное, чтобы убедить инвесторов, кандидату юридических наук по кличке Академик и понадобились пистолеты Макарова и автоматы Калашникова. Только они гарантировали, что инвестиции принесут хорошие дивиденды.

Насчет Димы Коля переспрашивать не стал. Предполагалось, что он знает, о ком идет речь.

Гряда серых огромных валунов тянулась вдоль берега, закрывая обзор со стороны города и навевая грусть. Действительно, удобное место для проведения контрольных выстрелов. Слева, километрах в трех, чернели контуры судоремонтного завода, всю остальную прибрежную зону разбавляли кусты, песчаные проплешины и гранитные валуны. Ну и конечно, продукты человеческого распада в виде бумажных, пластмассовых, стеклянных и естественных отходов. В жаркие дни измученные зноем горожане оккупировали берег и ныряли в желто-зеленую муть Финского залива, наплевав на предупреждающие таблички, что в этом месте купаться смертельно опасно — мины времен войны. Сейчас, в начале мая, купальный сезон еще не наступил, и в радиусе видимости загорающих не наблюдалось. Любителей рыбалки тоже — рыба давно ушла из этих фекальных мест либо подохла от голода. Сгоревший остов «бумера» со следами пуль на крыше врос в песок — напоминание живущим, что в этих местах шли кровопролитные бои за свободный рынок и цивилизованный бизнес.

— Весь берег загадили, — проворчал Святослав Святославович. — Культурная, блин, столица.

— И не говори, — вздохнул Андрей Антонович, расставляя бутылки на камни.

Затем он отошел метров на пять, передернул затвор, принял суперменскую стойку и, прицелившись, засадил по стеклотаре. Испуганные чайки с криком взлетели в хмурое небо. На уничтожение мишени хватило пяти пуль (три из них ушли в молоко, вернее, в сторону завода).

Постояв немного, стрелок резко вскинул ствол и, прицелившись, со второй попытки подбил несчастную чайку, совершив уголовное преступление — жестокое обращение с животными. Потом вернулся к наблюдавшим за процедурой господам и, недовольно скривив челюсть, доложил итог.

— Не очень машинка. Ударно-спусковой механизм расшатан, менять надо. От ветра срабатывает. Будешь за ремень прятать — бубенцы отстрелишь ненароком. Ствол подразбит, кучность нулевая. Пробег — пять тысяч выстрелов, не меньше. С третьего раза бутылку сбил. Плюс ржавчина кое-где. Короче, больше чем за три сотни брать не резон.

— Три сотни евро? — уточнил представитель продавца.

— Баксов. И то дорого. Мы ж не коллекционеры старинного оружия.

— Да вы чего, мужики?! — возмутился Коляныч, по привычке вступившись за товар. — Совесть поимейте! Что там расшатано? Где? Смазан просто хорошо! Подумаешь, с третьего раза попал. Стрелять не умеешь!..

— Умею, — заверил Андрей Антонович, по привычке стирая платком отпечатки пальцев с затвора и спускового крючка.

— Какие пять тысяч?! Какая ржавчина?! — Коля отобрал у него пистолет и поднес к мясистому носу Святослава Святославовича. — Покажите, покажите. Где ствол разбит? Отличный ствол, муха не ползала! Вы во всем городе таких стволов не найдете! И в области!.. Вы что, нас совсем за поцов держите?! Завтра свистнем — здесь очередь встанет от залива до рассвета! За час продадим!

Торговый агент продолжал тараторить со скоростью девяносто выстрелов в минуту, доказывая, что господа покупатели клевещут на боевые качества предлагаемого товара. Причем доказывал искренне, горячо, словно рассчитывал получить процент от сделки. Ибо в настоящую минуту страсть к торговле победила страсть к внедрению. Пансионаты за миллионы строят, а за классную машинку триста зеленых предлагают! Жлобье!

— Ты же говорил, что про цену не знаешь, только про скидку, — напомнил Святослав Святославович, — тебе-то не все ли равно?

— Да, цену не знаю! — подтвердил Коля. — Но в бизнесе кое-что смыслю!

— Сам-то стрелял из него? — уточнил Андрей Антонович.

— И не раз! Никаких проблем! Себе пару сразу взял. Хотите цену сбить, так и скажите. Давайте хоть по четыреста!

— У вас все стволы такие? — спросил Святослав Святославович.

— Что значит «такие»?

— Бэушные?

— Да какие бэушные?! — продолжал бодаться Коляныч. — От силы сотня выстрелов! Не, мужики, дело ваше. Сергей Сергеевич из уважения вам первым товар предложил. Поверьте, желающие есть… Раком до Москвы не переставить!

Господа несколько секунд раздумывали, после Святослав Святославович, бывший первым номером в связке, принял решение:

— Сделаем так. Остался один патрон. Если собьешь бутылку, возьмем стволы по триста пятьдесят оптом. Промажешь — продавайте кому хотите.

— По триста пятьдесят, но тогда уже без дисконта, — автоматически уточнил Коляныч.

— Договорились.

Андрей Антонович просканировал побережье и засек стеклянную бутылку из-под «пепси», притаившуюся в камышах. Спустя пять секунд она уже стояла на камне, словно памятник новому поколению.

— Вообще-то она поуже пивной, — заявил протест Коля.

— Но ты же мастер, — улыбнулся Андрей Антонович.

Мастером Коляныч не был. И стрелял из пистолета всего пару раз за всю сознательную жизнь. Еще в армии, для галочки. Не попал. Стрельба по экрану телевизора из компьютерного пистолета «Денди» не в счет. Поэтому сейчас он испытывал легкое неудобство. Если бы действительно торговался по поручению какого-то Сергея Сергеевича, то и Бог с ним. Ну не договорились и не договорились. Но ему надо обязательно договориться! Чтобы сделка состоялась и Виталик накрыл бы товарища Академика медным тазом. Конечно, можно отказаться, сказать, что это уже не бизнес, а пародия, но… Тогда точно пошлют.

— Я в «пепси» не стреляю!

Но стрелять придется, как ни крути. «Разрешите представиться! Телль! Вильгельм Телль!»

Андрей Антонович тем временем отмерил положенное расстояние и отчертил носком ботинка линию — огневой рубеж. Далековато. Сам-то стоял на пару сантиметров ближе — любой дурак попадет.

— Прошу.

— Благодарю.

Коляныч занял исходную позицию. Да, Бонд бы с бедра бутылочку положил с любого расстояния. Пистолет у него особый — как ни целься, а попадешь куда надо. Разработан ведущими специалистами из голливудского конструкторского бюро.

Ладно, попытаемся вспомнить теорию. Нужно совместить мушку с целиком, направить на цель получившуюся комбинацию и плавно нажать на спусковой крючок подушечкой указательного пальца, задержав дыхание. Вот и все, проще не бывает. Примерно как забить решающий гол на чемпионате мира в серии послематчевых пенальти.

Коля расставил ноги, словно Гулливер, пропускающий лилипутские кораблики, с понтом двумя руками обхватил рукоятку, медленно поднял оружие и прищурил глаз. Не поц, но мастер!

Патрон — в патроннике. Осталось совместить, задержать дыхание и нажать на крючок.

Но не тут-то. Мушка качалась, словно пьяная, и категорически не желала совмещаться с «пепси» — символом нового поколения. Хорошо, что правый глаз, в отличие от левого, имел стопроцентную зоркость. Иначе бы пришлось стрелять на ощупь. «Что ж ты делаешь, гад?! Это ж добро народное! Достояние республики!»

«Смертельный номер! Женщин и людей со слабыми нервами попрошу покинуть цирк!»

Капелька пота застыла на виске. Палец прикоснулся к крючку. Нет большего наслаждения для интеллигентного человека, чем уничтожить мировой шедевр.

Строгие судьи внимательно следили за соблюдением правил, чтоб не было заступа за контрольную линию или фальстарта.

Коля опустил пистолет, размял кисть правой руки, посмотрел на небо, словно прося Всевышнего оказать ему поддержку и направить ствол в нужную точку. Вновь прицелился. Всевышний просьбы не услышал, мушка по-прежнему совершала хаотические движения.

Однако пора. Не до вечера же целиться. Извини, Виталик, если что не так. Я сделал все возможное.

«Потешная, кстати, ситуация. Судьба видного общественного деятеля, крупного предпринимателя и авторитетного человека находится в руках какого-то торговца пылесосами. Причем в прямом смысле. Кому рассказать… А уж самому Академику! Посмеялся бы со слезами на глазах».

Коля выдохнул и задержал дыхание. Трибуны замерли. Дубль первый, единственный. Мотор, начали! «Хальт! Хенде хох!»

— Стоять! Оружие на землю!

Момент! Такого в сценарии не было!.. Зато есть в жизни. Жизнь не кино, она смешнее. Иногда гораздо.

Что это? Обещанное прикрытие? Почему ж оно так некстати? Или смена концепции? Или чайки за смерть подруги решили отомстить, милицию вызвали?

Пока Колин мозг пытался ответить на указанные вопросы, его самого красивым, но точным ударом в солнечное сплетение уронили на песок выскочившие из-за валунов и из-под песка новые действующие лица. Самих лиц, правда, рассмотреть не удалось, их тщательно скрывали маски с прорезями. Числом они втрое превосходили участников торговой сделки. А умением — вчетверо.

В полете удалось заметить, как люди в масках и комбинезонах опрокинули в прибрежную грязь Святослава Святославовича и Андрея Антоновича. И не велели двигаться под угрозой огнестрельной смерти.

В момент Колиного приземления пистолет выпал из рук, его самого профессионально и быстро перевернули на живот и примерили «браслеты». Они пришлись впору, хотя чуток и жали в запястьях. Потом поставили на ноги, лицом к городу и взяли под руки, дабы не упал и не попытался скрыться.

Из-за валунов вышли двое молодых и двое пожилых героев в штатском.

— Управление уголовного розыска! Отдел по раскрытию хищений огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, — звонко и гордо представился один из молодых героев и повернулся к героям пожилым: — Товарищи понятые, прошу! Вы все видели?

Второй герой прутиком поднял пистолет и поднес к их физиономиям. Те в унисон закивали головами — мол, видели, подтверждаем.

Коля пока плохо соображал, что происходит, — удар, хоть и пришелся в грудь, но последствия отразились и на голове. Но в одном он не сомневался точно — Виталика среди новых героев не было.

* * *

Торговцев огнестрельным оружием привезли не в ГУВД на Суворовский проспект, а в знакомый Колянычу 98-й отдел, на территории которого произошло задержание с поличным. Так полагалось по милицейским понятиям. Его и остальных господ вытолкали из автобуса и препроводили в дежурную часть. Истинному посреднику несказанно повезло (пьяным действительно почему-то везет) — ничего противозаконного при нем не оказалось, и предъявлять ему было нечего. Как и водителю «Лексуса». Но обоих, естественно, тоже погрузили в спецтранспорт. Столичный гость, так и не пришедший в себя, уснул на руках собровцев из группы захвата, аки младенец. И снились ему кареты с лошадками.

В дежурной части всю компанию обыскали и усадили на длинную лавку из слоновой кости. Знакомый дежурный офицер, поправившийся за эти годы килограммов на двадцать и потерявший последние волосы, по одному вызывал доставленных и заносил их анкетные данные в толстый прошитый журнал. Святослав Святославович, с которого начали, вежливо заявлял протесты, настаивал на приглашении адвоката и рисовал ужасные перспективы за незаконное задержание. «Какие проблемы, коман… товарищ майор? Мы гуляли по берегу, любовались Кронштадтом, заводом, слушали пение чаек, обсуждали театр. А тут эти уро… прошу прощения — люди в масках. И слова сказать ведь не дали — сразу по лицу. Разве так можно? Разве это по закону?.. Костюм зачем испортили? Цены немалой, на заказ сшитый. А синяк поставили? Извините, но я буду вынужден подать исковое заявление, и вас серьезно накажут. Вплоть до увольнения. Не хотел, но придется. Позвоните, пожалуйста, моему адвокату или дайте позвонить мне. Имею право…»

— Заткнись, — так же вежливо попросил дежурный, — это не ко мне вопросы. Фамилия, имя, отчество. Где и с кем родился?

Оказалось, что зовут покупателя вовсе не Святославом Святославовичем, а более прозаично — Станислав Иванович. И дело, конечно, не в конспирации. Вчерашняя шпана меняла не только имидж, но и имена. Чтоб не жгло позорное прошлое и не отпугивало потенциальных деловых партнеров, особенно из других регионов. Чтоб не закрывали партнеры лицо руками, услышав страшную фамилию. И нет чтоб на нормальное имя сменить — нет, нам Святослава подавай!..

После завершения анкетирования сержант-помощник дактилоскопировал возмущенного Станислава-Святослава и жестом пригласил в «аквариум», а дежурный вызвал следующего.

Следующим был Коляныч. По пути в отдел он немного оправился от болевого шока и попытался проанализировать ситуацию. Их ждала качественно замаскированная засада, стало быть, бойцы из Управления точно знали, где состоится проба ствола. И знали, на чем приедут стороны к заливу, иначе бы «Лексус» оставили в покое. Отсюда очередной логичный вывод — какая-то сволочь застучала. Он и Игорь исключены, они понятия не имели, куда едут. Значит, кто-то из окружения Академика. А где Виталик? И что теперь делать?

Последние вопросы так и остались нерешенными, когда Коля присел напротив дежурного. Документы, слава Богу, он предусмотрительно оставил в «Ниссане».

— Что-то рожа у тебя знакомая… Фамилия?

«Конечно, знакомая. Хоть за пять лет и изменилась. И ведь не намекнешь при посторонних, что я свой, внедренный. А эти, из оружейного отдела, в коридоре курить остались, пока дежурка с формальностями решит…»

Коля назвал первую пришедшую в голову фамилию:

— Сыроежкин.

— Имя, отчество, год и место рождения.

— Вадим Алексеевич.

Остальное тоже было плодом фантазии. Дежурный безо всяких эмоций заносил липу в журнал. Коля, конечно, знал, что сейчас эти данные проверят через адресное бюро, но другого выхода у него не было. Хотя нет, не проверят. Он же — по легенде — проживает в Москве.

— Адрес?

— Город Москва, улица Зои Космодемьянской, дом тринадцать, квартира два.

Существует ли такая улица в столице, Колю волновало мало — пускай проверяют!

— А здесь чего делаешь? Гастролер? Гастарбайтер? Или тоже видами любовался?

— Не поверите — тоже.

— А ствол нашел, наверное?

— Совершенно верно. Прямо возле камней и лежал. Я еще подумал: не милицейский ли, не потерял ли кто… Только собирался отвезти, а тут ваши. Словно ждали. Опасаюсь, что это провокация.

— Место работы, должность.

— Квартира, домохозяин, — ответил Коля в порядке поступления вопросов.

— А по роже?..

— Ну правда домохозяин…

— Бандюган то есть. Судим?

— Боже упаси. Даже не намекали.

— А где я тебя мог видеть?

— Возможно, по телевизору. Шоу «Упасть за шестьдесят секунд». Кто больше выпьет. Я в четвертьфинале срезался. На пиве.

— Приехал когда?

— Сегодня утром.

— У кого остановился?

— Ни у кого. Сегодня собирался назад уехать.

— А где документы?

— Так ваши отобрали. Я хотел предъявить — не успел.

Дежурный еще раз порылся в куче изъятых бумажников и недовольно хмыкнул:

— Нет тут ни хрена.

— Тогда я пропал. Не уеду.

— Ты и так не уедешь, — майор подал сигнал помощнику, — забирай.

Следующий.

— А в туалет можно? — Коляныч предпринял попытку связаться с «центром». — Хотя бы по-малому?

— Через два часа. Раньше не положено. Сыроежкин, блин.

Сержант профессионально снял Колины отпечатки пальцев, предложил помыть руки в ведре с черной от краски водой, где, словно уклейки, плавали хабарики (чьи-то выброшенные улики). Потом указал на дверь темной камеры, а не «аквариума», в котором продолжал возмущаться Святослав Святославович. Все верно. Не должны подельники сидеть вместе и обсуждать, как избежать заслуженного наказания. А то и подкоп рыть.

Лязг засова, болезненный толчок в спину. Будьте как дома!

Да, время не властно над истинными ценностями. Несмотря на косметический ремонт сих ценностей. По-прежнему никакого бархата и шелковых подушек. Зато все те же четыре квадратных метра, глазок в двери. Та же резная скамья, те же бурые разводы на каменном полу, дуршлаг вместо абажура. Тот же ни с чем не сравнимый запах веков. Да и надписи изменились не сильно. «„Зенит“ — чемпион», «Кто мы? Мясо!», «Кончайте ваши тяги, козлы!», «Продам а/м „Жигули“, не в угоне», «Бей ментов — спасай Россию». Бьют, бьют, а она не спасается. В углу столик с огромными шприцами, кусачками, иглами и прочими профессиональными орудиями пыток, чуть-чуть прикрытыми белоснежной салфеткой. Фу, померещилось.

Коля протер ладонью скамью и присел. Ситуация, если взглянуть на нее трезво, пьяная. Статья светит. Его задержали с оружием в руках, то есть с поличным. Целился в бутылку «пепси», птичку убил (не я, но поди теперь докажи!). Еще неизвестно, откуда оружие. Уж всяко не из оружейного магазина. Поверят ли Виталику, что это комбинация, — тоже не факт. Отделы разные и интересы разные. У них нынче ментовские войны. Короче, славная перспективка. Остальных-то выпустят — в руках ничего не было, в карманах тоже, а он в дерьме.

Вот ведь угораздило.

И это вместо романтического ужина. Он же хотел поехать сегодня к Вере Павловне! Ну, идиот! Правильно говорят — инициатива наказуема. Внедрился, Шарапов хренов! Сыграл на пианино![5]

Надо срочно сообщить Виталику. Возможно, он просто не знает, что случилось, иначе бы примчался на выручку.

Коля поднялся со скамьи и, как тогда, пять лет назад, принялся мерить камеру шагами. Только теперь делал это от чистого сердца, если можно так выразиться.

Куда увели Андрея Антоновича и остальных, он, естественно, не увидел. Не исключено, в отделе остались революционные подвалы. Сержант названивал в адресное бюро, проверяя, не в розыске ли пленные. С Москвой пока не связывался. Наверное, дорого.

Оставалось одно — как в старой песне, надеяться и ждать. В конце концов его рано или поздно заберут на допрос-раскол. Предложат написать явку с повинной или чистосердечно признаться.

Видела б его сейчас Вера Павловна. Блин, тебе не о ней сейчас думать надо, а как свою голову дырявую спасти!

Прошло тридцать тревожных утомительных минут. Забирать на допрос «Сыроежкина» товарищи из Управления не торопились. Возможно, ушли на праздничный ужин в кафе, посвященный удачному завершению операции. Или еще куда. Пора рисовать на стенах зарубки-календарь.

Но, чу! Шум за дверьми, тяжелые шаги, возмущенный баритон, взывающий к справедливости и адвокату. Звук ударов резины по мясу, крики, треск защелкивающихся наручников, одноэтажный русский мат — бессмысленный и беспощадный. Новый пассажир.

— Михалыч, принимай товар! В универмаге за рамкой задержали — свитер спер. Мы сейчас там опросим всех, а этот пусть сидит, ждет. Пристрой куда-нибудь, рапорт я напишу.

— У меня апартаменты под завязку.

— А в камере кто?

— С Москвы боец. Главковские со стволом взяли.

— Ничего, потеснится.

— Я не пойду в камеру! Не имеете права! — продолжал оспаривать решение органов магазинный вор. — Они врут все! Это не мой свитер! На полу валялся.

— Хороший сегодня день, — прокомментировал версию дежурный, — пистолеты кругом валяются, свитера. Почему я ничего не нахожу?

— Пустите! Пустите! Не пойду!

Дверь распахнулась, и помощник с трудом затолкал в камеру упиравшегося доходягу лет сорока. Причем затолкал прямо в наручниках.

— «Браслеты» снимите! Фашисты!

— Угомонишься — снимем. — Помощник захлопнул калитку за пленником.

Пленник, судя по гардеробу, не принадлежал к сливкам буржуазного общества. Замызганная фланелевая рубашка, выгоревшая матерчатая жилетка, лоснящиеся от грязи джинсы и коричневые туфли со сбитыми каблуками. Небритый лик, печальный взгляд. Коля, хоть и не был сторонником теории Ломброзо, но по характерной морде соседа, словно срисованной с книги «Приключения питекантропа», понял, что свитер на полу все-таки не валялся. Уверенности добавляли бледно-голубые наколки уголовной направленности на пальцах правой руки.

Пассажир по инерции пару раз саданул ногой по двери, вновь матюгнулся и, не рассматривая интерьер камеры, сразу плюхнулся на скамью рядом с Колянычем и вытянул ноги. Чувствовалось, что посещение подобных мест для него не в диковинку.

— С-суки потные! В «браслетах» на кичу! В СС такого не позволяли!..

От мужчины несло табачным перегаром, чесночной колбасой и свежевыпитым коньяком. Именно коньяком. Либо коньячным бренди — Коля, как человек, в прошлом неравнодушный к алкоголю, легко угадывал первопричину выхлопа, как Холмс определял сорт табака по пеплу. Сейчас-то он практически не употреблял — во-первых, врачи не рекомендовали в связи с травмой ума, а во-вторых, просто некогда. Торговать пылесосами в нетрезвом виде — первый шаг в финансовую пропасть.

— Хер им, а не статья! — Не представившись, мужик принялся доказывать соседу несостоятельность обвинения. — Рамка не звенела, на кассе меня не приняли.[6] А что потом было — судью не колышет!

Коля пожал плечами, мол, его проблемы трудящегося интересуют не очень.

— Ну скажи, разве я не прав? — Сосед настойчиво навязывал Коле диалог.

— Послушайте, — поморщился Коля, — мне нет никакого дела до вашего свитера.

— Да если б он мой был! Голяк полный! Беспредел!.. Им «палки» нужны, а я крайний! Так любого можно!.. Вот тебя за что?

— Дорогу перешел в неположенном месте.

— Не, мужик, дело твое, не хочешь базарить, не базарь, но ты просто рассуди — купил Ирке, ну, бабе своей, духи на именины. Заплатил по чесноку — две сотенных. Выхожу за рамку — валяется пакет. Вот ты бы не поднял? Поднял! Все бы подняли! Раскрываю — там свитер. Видать, обронил кто-то. Хотел на кассу вернуть, а толстуха-кассирша вой подняла, словно потерпевшая. «Украл, украл!!!» Цирики магазинные подбежали, в оборот взяли, ментовку вызвали. Типа, свитер этот сраный шесть косарей стоит! Объясняю им — я человек честный, копейки чужой в рот не возьму. А эти и слушать ничего не хотят! На весь универмаг кипеж подняли! И вот доказывай теперь, что не колбаса! Я и спрашиваю — это справедливо? За чужой кусок тряпки новый срок? Ладно б за свой!

— А что, был старый? Срок?

— Да какая разница? Что было, то прошло! Искупил. Блин, Ирка ждет, а мне даже не позвонить. Обидится. Ты не позвонишь, когда выйдешь? Предупреди, что здесь, а то ведь решит, что к своей бывшей сбежал!.. Хотя… не надо. Она тоже хороша, утром истерику из-за поллитровки закатила. Сама выжрала, а на меня валит. Черти, курево отобрали. Эй, снимите «браслеты»! Больно же! Руки занемели!

— Угомонился? — раздался голос извне.

— Да.

Сержант открыл камеру и освободил пленника от оков, но не от плохого настроения. Пленник напомнил про адвоката:

— Положняк, однако. Имею право.

— Вот и имей! Хоть сзади, хоть спереди, — помощник захлопнул дверь.

Мужик вернулся на скамью и продолжил ныть про несправедливость и отсутствие счастья в жизни. Потом представился:

— Меня Колей звать. Николаем то есть.

— Вадим, — в свою очередь назвался Коляныч, чтобы не показаться невежливым. Обидится еще и ухо откусит. От подобных типов с багажом статей всего можно ожидать.

— Давно здесь?

— Не очень.

— Чего нерадостный такой? Срок корячится? — не без участия поинтересовался магазинный вор.

— И не один.

— Серьезная статья или так — бакланка?

— Серьезная. Как атомная война.

— Ты не подумай чего, — почесал приплюснутый нос сосед Коля, — я просто в таких делах опытный, а ты, Вадик, гляжу, первоход. Пособить могу.

— Почему это первоход?

— Глаз-алмаз. Может, конечно, в ментовке и не впервой, но на зоне точно не был. Зона отметину оставляет.

Коляныч молча кивнул головой, потом переспросил:

— А ты, стало быть, не первоход?

— Ну, есть такое дело. Оступился, как в лагерной характеристике написано. Три раза. Но здесь со свитером у них не прокатит. Вчистую выйду. Я теперь грамотный. Так что, ежели какой совет дать, не стесняйся — подскажу. Лучше всякого адвоката. Они только деньги тянут. Или привет кому передать. Я по-любому соскочу, ничего у ментов нету. А ты, главное, не колись. Всегда успеешь. Вот слушай. Меня в девяносто пятом на хате прихватили. Охрана. С козла одного решил должок снять, ну и подломил ему дверь. А она на сигнализации. Прямо на выходе меня и приняли с вещичками в руках. Считай, все — семилетка в перспективе, с учетом прошлых заслуг. Но обломилось у оперсосов. Соскочил.

— Как? — искренне заинтересовался Коляныч.

— Как в шахматы переиграл. Они ж на два хода вперед думать не умеют. Особенно молодежь. А опытных здесь сейчас и не осталось. Разбежались все в коммерцию. Так и так, говорю, моя хата — не отрицаю. Они, как водится, давай на «глухари» раскручивать — нет ли за тобой еще квартир. Я в открытую загружаю — хат больше нет, но если хотите — возьму. Мне один хрен максимум влепят, а вы мне за это условия в «Крестах» обеспечьте, с бабой свиданку устройте на уличной.

— Где? — переспросил Коляныч.

— На уличной. Проверка показаний на месте по-ихнему. Оперсосы и повелись. Давай мне адреса обворованные называть. Я на протокол штук пятнадцать взял. Потащили на уличную, с понятыми, с адвокатом, с экспертом. Тут я и дал реверс — ни хрена не помню, с обстоятельствами и числами путаюсь, короче, явно на себя наговариваю. А на суде и вообще заявляю — никого не грабил, менты били-угрожали, заставили оговорить, сами адреса назвали, в том числе и тот, где меня поймали. Зашел, мол, в подъезд нужду справить, гляжу, дверь сломана, заглянул — а тут охрана. Вещички мне в руки сунули — и в машину.

— И что, прокатило?

— Еще как! Ну какой идиот по доброй воле будет себе пятнадцать эпизодов на шею вешать? Короче, полная оправдаловка. — Сосед нагнулся к Колиному уху и шепотом добавил: — Так что, старик, не сомневайся. Помогу. Ну, кому привет передать?

Выхлоп коньяка и противное амбре дешевой колбасы заставили Коляныча брезгливо поморщиться. «Свежее дыхание не облегчает понимание».

Свежесть дыхания. Стоп. Свежесть. Товарищ, как сам утверждает, опытный. И вряд ли пошел бы на дело бухим. Да и не на что ему коньячок трескать. Он свитер умыкнул, чтобы на выпивку раздобыть. И кто ж его тогда коньячком угостил? В универмаге? Или в милиции? Это тебе, мужичок, для снятия нервного напряжения. И колбаски закусить. «Welcome». Нет. Не угощают здесь, это не ресторан. А его угостили. И уж больно быстро он начал услуги предлагать. Практически с порога, словно цейтнот у него. И про подвиги собственные рассказывать. Опытные никогда не рассказывают, потому что стукачей боятся. Если только…

Сами не стукачи.

«Компания „СУКИН и СЫН“ предоставляет опытных специалистов для конфиденциальных услуг! Внедрилинг и шпионинг! Подсадной утинг! Две тысячи лет на рынке, гарантия качества, полная анонимность, умеренные цены, постоянным клиентам скидки. Звоните! Мы всегда где-то рядом!»

Коляныч покосился на соседа. Тот с улыбкой и собачьей преданностью смотрел ему в глаза и ждал ответа. Вонял коньячком с колбаской. Что ж, святое дело перед «подсадкой» сто граммов принять для уверенности и спокойствия. Сам по первости, по неопытности, принимал.

«Ну ты, с-сука. Стукач поганый, гнида казематная!»

Коля вдруг почувствовал приступ головокружения и тошноты. Словно оказался в центре вращающейся мусорной кучи, кишащей крысами и тараканами. И тошноту вызвал не только запах изо рта заботливого соседа. Ему захотелось со всей дури приложиться кулаком по этой пещерной харе, схватить за волосы — и по стене, по стене!.. И еще мало будет! Сволочь подсадная! Ну я тебе сейчас!.. Кончайте свои тяги, козлы! Обложили стукачами!

Момент! «А сам-то ты кто, на секундочку? И что, вообще-то, тут делаешь?.. Как „что“?! Я из пистолета стрелял, меня и… О-о-о, товарищ, да вы позорно лукавите! Кто ж тебя стрелять отправил? Не надо ля-ля. Несолидно, уважаемый…»

Коля сплюнул на каменный пол.

Как иногда приятно посмотреть на себя со стороны. Столько удивительного и неожиданного вдруг обнаружишь. Это ведь ты рядышком сидишь. Во всей красе и великолепии. Смотри, любуйся, радуйся. И имечко у него твое, хотя звать его наверняка не Колей. В морду дать хочешь? Дай. Свою и разобьешь.

Поэтому лучше познакомься с коллегой, представься, объясни ему, что не рекомендуется есть и пить в кабинете у опера перед «работой», не следует с порога помощь предлагать и авторитета из себя строить, ибо сидящий может оказаться еще более авторитетным, и останешься ты не только без материального вознаграждения, но и без зубов. Ты многому можешь научить. А он, чувствуется, из начинающих. Вот и поддержи молодежь, а не плюйся под ноги! Передай опыт и мастерство! Он ведь доброе дело делает! Правильное! С криминалом борется. Так же, как и ты. Или ты Штирлиц, а он говно? Нет, так не бывает. Или оба Штирлицы, или оба…

Кто ты сейчас в его глазах? Вадик Сыроежкин — торговец огнестрельной смертью. Отсюда и пляши. А когда спляшешь, обнимитесь и хором спойте песенку про «секунды» или «боль мою». Дежурный с помощником от восторга окаменеют и останутся памятниками на века.

Но в рожу-то ему дать хочется! Ох как хочется, еле сдерживаюсь. Надо ж, с каким подходцем, пес.

Погоди, не торопись. Вдруг ты ошибаешься?! Не суди обо всех по себе, как предок говорил. Вдруг он не стукачок, а честный фраер? Подумаешь, коньяком пахнет! Может, в буфете универмага стопку маханул и колбасой заел. А что помощь предлагает — так человек душевный.

— В хате впадлу плеваться, — мягко просветил вор, — не делай так больше. Братва не поймет.

«Не учи ученого, чепушила», — хотел ответить Коляныч, но вместо этого тихо прогундосил:

— Хорошо, не буду.

«Помощь предлагает? Привет передать? Что ж, это можно. Заодно и проверим, каким богам ты служишь. Но только аккуратно, чтоб не оскорбить подозрениями честного человека».

— А тебя точно выпустят?

— А куда им деваться? Ну максимум на пару суток в ИВС запрут.

— Куда? — прикинулся валенком Коляныч.

— В изолятор. КПЗ по старому. До тюрьмы там сидят… Ты меркуй быстрее, меня вот-вот сдернут, а назад я вряд ли вернусь.

Коля изобразил на лице глубокие раздумья. Мол, прикидывает, стоит ли доверяться. Стоит ли рассказывать едва знакомому человеку, где зарыты семейные сокровища. Ладно, доверюсь. Пускай копает.

— Слушай, — скороговоркой зашептал он, — я сам из Москвы, здесь по делу. Привез кое-что… А нас на сделке прихватили. Сдала какая-то гнида. Но основной товар пока не нашли.

— Наркота, что ли?

— Нет, но тоже статья. Короче, если меня посадят… В Москве, в камере хранения на Казанском остальное. Позвони одному человеку, пусть заберет. Код и номер ячейки я скажу. Запомнишь?

— И не такое запоминал…

«Не сомневаюсь».

Коля назвал первый пришедший в голову номер телефона и такой же несуществующий код. Пускай в Москву едут, бомбят ячейку на Казанском вокзале.

— Человека звать Джабраил, скажешь, что от Вадика.

— Чечен, что ли?

— Нет, якут. Просто родился в Дагестане.

Никакому Джабраилу никто звонить не будет. Какой смысл, если код и ячейка есть? Поэтому можно хоть телефон приемной президента дать.

— Лады, сделаю, — с плохо скрываемой радостью пообещал мужик и тут же переспросил: — Больше ничего не надо?

— Передай Джабраилу, — Коля стыдливо опустил глаза в пол и с нежностью в голосе продолжил: — Что я по-прежнему люблю его. Пускай дождется, что бы ни случилось. Обязательно дождется. Я не переживу.

Сложно передать словами игру чувств второго Коли, отразившихся на его уголовном лице. «К кому меня подсадили?! К петуху поганому?!.. И такие люди торгуют оружием! Куда катимся?!» Но, с другой стороны — контракт есть контракт. Клиентов не выбирают.

— Если через три дня не забрать, дверь откроется автоматически, товар пропадет. Мне тогда кранты, — поник головой любовник Джабраила и чуть не заплакал.

— Не волнуйся, позвоню, — отодвинувшись от Коляныча, мрачно пообещал товарищ и тут же громко крикнул: — Алло, гараж! Когда со мной разберутся?! Или предъявляйте, или выпускайте!..

Видимо, это была условленная фраза. Дверь тут же распахнулась, и сержант, ткнув пальцем в магазинного вора, приказал:

— Ты! На выход!

Вор, не попрощавшись с «голубым» соседом, покорно сложил руки за спиной и покинул камеру.

— А меня когда? — напомнил Коляныч.

— Не созрел пока.

Конечно, не созрел. Надо «засланца» внимательно выслушать, план составить.

Коля уже не сомневался, что мужик был подсадным.

«Ну что, посмотрел на себя со стороны? Понравилось? Жаль, по душам с ним не поговорил. Не спросил, глядя в честные очи: Что ж тобой движет? Зачем? Не за рюмку же коньяку и колбасу? И вряд ли идею. Значит, более высокие материи вроде компромата. Или будешь работать, или обнародуем».

Коля стянул пиджак и попытался разогнать им оставшийся после мужика запах. Но запах не исчез — кроме глазка в дверце, камера не имела источников свежего воздуха. Да если б и имела. Запах засел намертво.

Н-да, настроение-то не кошерное. Даже про отсутствие Виталика забыл и про грозящий срок.

Сволочь ты, Коляныч, сволочь, как ни назовись. Хоть разведчиком, хоть конфидентом. Штирлицем или Шараповым. «Барабан» поганый.

Был бы ты лучше слесарь

Или какой-нибудь сварщик,

В крайнем случае милиционер,

Но только не барабанщик…

Прав, ох прав покойный Аркаша Северный!.. Что ж ты делаешь? Чем твой сын гордиться будет? «Мой папа — герой-ударник!» — «Что, шахтер?» — «Нет, стукач». Заканчивай людей на кичу отправлять, заканчивай. Пока не поздно. Разок уже икнулось.

Не пора ли завязывать с затянувшейся бондианой? Ищи романтику в другом месте. Уже седина на затылке, а в детстве задница играет, в смысле — наоборот. Обойдутся без тебя спецслужбы Ее Величества. Пускай сами внедряются и камерную вонь нюхают. Каждый должен заниматься своим делом. Торгуешь пылесосами, вот и торгуй. Да, работенка без выкрутасов, без адреналина, однообразная, зато без переживаний, зато не позорная. Не можешь сам завязать — к психотерапевту сходи, их сейчас на каждом углу. «Понимаете ли, у меня весьма необычное увлечение, и я хотел бы от него полностью или частично избавиться…»

Увлечение. Коля вдруг вспомнил, как год назад сидел в камере под одним студентом. Юношу, как и его сейчас, прихватили с оружием. Правда, не с пистолетом, а с гранатой. И точно так же студент попросил передать привет друзьям. После переданного привета Виталик предотвратил взрыв жилого дома. Хотели некие хорошие люди одного зажиточного товарища ликвидировать незатейливым способом — взорвать его дом. Вместе с остальными, невинными жильцами. Чтоб власти на чеченских боевиков подумали. «Вон они что в Москве творят, а теперь и до Питера добрались…» И взорвали бы, если б не Коляныч. Тротил ждал условного сигнала с брелока.

Сколько в доме народа? Человек двести, не меньше. Мучили тебя тогда угрызения? Наоборот, гордился собой, когда по ящику объявили, как ФСБ взрыв предотвратила… Грудь колесом! И с Виталиком тогда бутылек раскатали за спасенные души. Виталик грамоту получил и премию. А ты глубокое моральное удовлетворение и кожную сыпь. И даже не особо расстраивался, когда некоторые газеты написали, будто никакого взрыва не планировалось, а ФСБ решила создать себе дешевый пиар, подкинув невинному студенту гранату.

Или мужика вспомни, который, вернувшись домой, нашел в комнате жену с перерезанным горлом. Его, естественно, сразу в оборот. Мотив имелся — разводились, имущество делили, причем почти все убитой отходило. Кровь на одежде, алиби никакого. Местные опера уже наверх отрапортовали, что «мокруха» раскрыта, гонца за пузырем послали, отметить. Следователь постановление о задержании выписывал. Но повезло мужику, что в тот вечер от РУБОПа Виталик дежурил и тоже выехал на происшествие. А приехав, засомневался и Коляныча выдернул. Давай, поработай под мужиком хоть часок. Убедиться для себя — он, не он? Коляныч поработал. Вышел из камеры и твердо выложил — не он. Не сыграть так. Отвечаю. Мужика, конечно, в ИВС отправили, но копать дальше стали. И нашли настоящего убивца. Новый женушкин хахаль оказался. Виталик говорит, муженек плакал, когда из изолятора выпускали. Не верил ни хрена, что разберутся. И теперь вопрос — набил бы он Колянычу рожу, узнай, что тот наседка? Вряд ли. Наоборот, поляну выкатил бы, а то и все имущество неподеленное отдал.

А сейчас что? В чем ситуация изменилась? Да ни в чем! Просто перемена мест. Только в отличие от математики итог почему-то другой.

Все, хватит! Созрел! Сейчас из этой переделки выкручусь, и аллес! Пылесосы ждут. Три дня, кстати, потерял с этими комбинациями — целых шесть демонстраций. Сколько бы заработал!

А все-таки интересно, кто же нас сдал?.. В смысле — их. Святослава Святославовича и Андрея Антоновича.

…Минут через сорок один из задержавших его молодых людей открыл дверь:

— Подъем. По коридору и налево.

«Знаю», — хотел сказать Коля, но промолчал.

Его привели в бывший кабинет Вяземского. От старого интерьера сохранился только сейф да детектор лжи — слесарные тиски. Как символ правды. Да, пожалуй, мелодия, непроизвольно закрутившаяся в голове: «Джонни, о-е…» Альма-матер. Начало большого пути. С кем я тогда работал? С ангелом, срывавшим серьги. Это не забудешь, как первую любовь. Интересно, где он сейчас? Сидит или уже вышел?

— Падай, — указал на шаткую табуретку старший борец с расхитителями оружия. И после того как Коляныч упал, задал вполне ожидаемый и совсем не оригинальный вопрос: — Ну что, вольный стрелок, нам рассказывать или ты сам?

— Наверное, лучше вам, — выбрал Коляныч, решив не открывать карты раньше времени. Кто знает, что это за господа? Вдруг «оборотни»? Когда затеют бить, откроюсь.

— Да нам-то несложно, — начал нагнетать младший, — только после этого и отношение к тебе другим будет. Со всеми вытекающими. И втекающими.

— Понимаете, я и рад бы. Но не совсем понимаю, что вы от меня хотите. Я художник, утром приехал из Москвы, выбирать натуру на Финском. Там очень необычный пейзаж — с одной стороны Кронштадт, а с другой завод, у нас такого не встретишь. Очень колоритно. Полная эклектика — история и современность… Вдруг вижу, у камней лежит предмет, похожий на пистолет. Я плохо разбираюсь в оружии, в армии не служил. Думал, зажигалка. Китайская. Потерял кто-то. Их сейчас много в ларьках. Поднял, стал рассматривать, а тут… В голову ударили. Больно. А меня нельзя бить по голове. Операцию делали. Видите, шрам?

— Сейчас еще ударим, художник. Остальные что там делали? Тоже натуру выбирали?

— Я не спрашивал, — продолжал валять дурака Коляныч, — но, возможно, у них было свидание… Там укромное место, людей мало… Удобно.

Борцы переглянулись и брезгливо поморщились. С кем работать приходится. «Голубой» курятник.

— Поверьте, я говорю правду. У меня скоро персональная выставка в Манеже, приходите. Билеты дорогие, но я оставлю вам пригла…

— Заткнись и слушай сюда, — перебил старший, одним пальцем крутанув ручку тисков. — Взяли тебя со стволом в руке и патроном в патроннике, так что статью ты уже имеешь. Ствол, между прочим, похищен полгода назад при нападении на поселковый отдел милиции под Москвой. Убито два сотрудника. Взяли еще тридцать один пистолет, четыре «калаша» и десяток гранат.

— В милиции есть гранаты?.. А зачем?

Младший вместо ответа выбил табуретку, а когда Коляныч грохнулся оземь, схватил его за отвороты пиджака и глухо, но яростно пояснил:

— Вот что, петух! Там, за стенкой, твои кореша строчат наперегонки чистосердечные признания! И про стволы, и про нападение на отдел, и про Джабраила. И если ты, пидор, через минуту не дашь расклад, я буду оказывать на тебя тяжелое психологическое и физическое давление. Пока не раздавлю. Понял?!

Разумеется, монолог дан в сокращенном виде, без метафористических оборотов, которыми оперативник владел в совершенстве. Такое не стерпела бы даже туалетная бумага. Закончив речь, он легко поднял Коляныча с пола и усадил обратно на табуретку.

— Понял, понял, — поспешил заверить тот, поправляя ворот рубашки, — сразу бы так и говорили… Зачем костюм-то портить? Шестьсот баксов, между прочим… Мне надо позвонить питерскому адвокату. Можете позвонить сами, я дам его пейджер. Только в этом случае я все расскажу. И про стволы, и про Джабраила.

— Ты нам сейчас все безо всяких условий расскажешь. Художник от слова «член»!.. Имей в виду: стволы уже поехали изымать. На Казанский вокзал. Когда их изымут, можешь своим раскладом подтереться.

«Эх, мужик, а говорил — честный фраер, советом пособишь…»

— Так давайте подождем. Раз поехали.

— Документы где твои, живописец?

— Я же сказал дежурному — отобрали ваши люди. Вместе с часами, кстати, и бумажником.

— Бумажник и часы есть, документов нет.

— Значит, потеряли. Ищите.

Допрос прервал телефонный звонок. Старший снял трубку:

— Да. Так. Так. Хорошо. Понял, понял! — Тон был показательно бодрым, оперативник не скрывал положительных эмоций. — Изымайте все, потом разберемся. — Положив трубку, он повернулся к напарнику: — Камеру вскрыли… Все пучком. — Потом посмотрел на Колю. — Ну что, Репин хренов? Дорисовался пейзажи? Кто напал на отдел? Джабраил?

— Да. — прошептал Коляныч, посмотрев искоса, низко голову наклоня.

— С кем?

— Не знаю, он не говорил. Возможно, с Вагитом. Это бывший его.

— В каком смысле «бывший»?

— Бывший? — Коляныч изобразил испуг якобы от опрометчиво сказанной фразы. — Я имел в виду… Дружили они. Потом поссорились.

Оперативники снова поморщились. Старший срочно закурил.

— Что еще за ними, кроме отдела?

— Не знаю, мне только про это рассказывали.

— Где сейчас Джабраил?

— Дома, наверное. Или на работе.

«Вроде не „оборотни“». Про нападение на отдел в Подмосковье Коляныч действительно слышал — по всем каналам показывали. До сих пор не раскрыто.

Глаза оперов светились счастьем. Победа! Какого «глухаря» подняли!.. Но продолжим, продолжим, пока человек готов каяться, пока он тепленький.

— И где он работает?

— А мужики разве не сказали?

— Сказали. Только мы тебя проверить хотим.

— А-а-а. В РУБОПе он работает. В отделе по борьбе с терроризмом. — Коляныч решил не глумиться дальше над людьми, добросовестно выполняющими свои обязанности. Может, не очень качественно, но… Как умеем, так и работаем.

Наступила минута молчания. Еще два памятника для истории. Даже сигаретный дым замер, словно на стоп-кадре. «Глухарь» вновь расправил крылья. А почетная грамота была так близко.

— Не понял, в каком РУБОПе? — каким-то тусклым голосом уточнил старший.

— В нашем, в питерском. Могу телефон дать.

— А фамилия его как?

— Обручев.

— Виталик, что ли?

— Он самый. Позвоните, скажите, что я здесь. Он, наверное, обрадуется… И вы тоже…

* * *

— Я, мать вашу, как чувствовал!!!.. Они ж…

Окончание фразы затерялось среди многочисленных афоризмов, поэтому воспроизвести ее целиком перо не повернется. Виталик, чуть не своротив замок зажигания, завел двигатель служебной «шестерки» и вырулил с милицейского двора прямо по газону. Эмоции хлестали, словно нефть из новой скважины.

— Мы вас до Дворцовой довели, тачку бросили на Мойке, а дальше пешком, к столбу. Засекли, как вы встретились, и бегом назад, к машине. А ее, блин, нет!.. Прикинь! Вообще!

— Угнали?

— Я тоже так сперва подумал. Чуть пожизненную икоту не заработал. У меня там папка с секретными бумажками осталась, да и вообще — задница! Позор и презрение! Хорошо, прохожие подсказали. Эвакуатор, сука, забрал! Под знак, видишь ли, встали! А на машине, мол, не написано, оперативная она или нет. Представляешь, уроды?! Ничего святого! За две минуты справились! Мудачье! На штрафстоянку отвезли, а там и слушать ничего не хотят — платите, тогда отдадим. Тут уж мы не выдержали — пестики повынимали, всю охрану положили, шлагбаум снесли и тачку забрали. Папка, слава Богу, на месте была, под сиденьем, но аптечку сперли!.. Выбрались, а где вас искать? Не объявлять же «Перехват»?!. А ты чего сразу этим «оружейникам» не представился?! Петухом еще прикинулся. На хрена?!

— Интересно, а кем я должен был представиться? — спокойно переспросил Коляныч. — Волшебником Изумрудного города?

Виталик не ответил.

— Стволы правда из Подмосковья? Они не врали?

— Правда, — чуть успокоился друг детства. — Я утром не успел проверить по учетам, молодому поручил, а он в запой ушел. Это у нас случается…

На проспекте Стачек машина забуксовала в пробке, и у приятелей появилось окно в напряженном графике, чтобы обсудить ситуацию.

— Я тебя до Мойки подкину, потом к себе. Надо посредника колоть, иначе все коту под хвост. А как его колоть, если ему действительно память отшибло?!

Гостя столицы забрали в РУБОП сослуживцы Виталика. На второй, специально вызванной машине. С остальными участниками сделки будут работать коллеги из «оружейного» отдела. Раз уж вписались и заварили кашу.

— Всю малину нам обосрали! — Обручев нервно нажал на сигнал клаксона, словно этим можно было вернуть ситуацию к исходной точке. — Когда они нужны, хрен найдешь, а тут… Лишь бы хапнуть, лишь бы в сводку попасть!

Речь шла о сотрудниках отдела по борьбе с хищениями оружия. Нестыковки между разными подразделениями обычное дело. Порой доходит до перестрелок. А уж если «крышу» не поделят, то и до взаимных оскорблений… Здесь, правда, не «крышный» вариант. Рабочий.

— Как они вообще там оказались? — задал наболевший вопрос Коляныч. — Никто ж не знал, что мы едем именно на Финский. А нас уже ждали за камнями!

— Погоди, Коль. Вы прямо в машине решили, что поедете туда?

— Кажется, да. — Конфидент напряг память. — Хотя не уверен. Этот Святослав сказал, что там место прикормленное. Неужели он сдал? Какой смысл? Кто они вообще такие?..

— Да пристебаи Академика. Заместители по хозяйственным вопросам. Правда, не самые приближенные. Ветераны боев за демократию. Трудовой путь начинали в бригадах, сделали карьерный рост, сейчас поднимают народное хозяйство по возможности легальными способами. Тоже, наверное, пишут диссертации. Вряд ли кто-то из них слил. Правильно говоришь — никакого резона. Но ветер из их братского коллектива дует. Не исключено, кстати, что водила.

— Какой? Из «Лексуса»?

— Ага. Как правило, такого уровня информация идет от низовых звеньев. Слишком неконкретная… «Оружейщики» сказали, что им стуканули, что на Финском состоятся ходовые испытания стволов. Мол, из Москвы привезут. Они голову ломать не стали, решили взять с поличным, закрыть по камерам и работать. Схема простенькая, но проверенная. Лучше, как говорится, синица в руках.

— Да уж, действительно простенькая. Где они такого «профи» откопали?.. Передай: пусть коньяком не поят перед работой, особенно дешевым. Амбре за версту. Придушат ведь когда-нибудь.

— Ну, чем богаты. Не всем такими, как ты, быть.

— А что ты про меня им сказал?

— Что-что… — буркнул Виталик. — То и сказал. Мол, внештатник. Был внедрен в банду, наше руководство в курсе. А как иначе? Иначе статья! Самое поганое, что эти академики, боюсь, тоже узнают. Их-то точно выпустят через пару часов. А еще поганей другое…

— Что?

— Они ведь не лохи чилийские, наверняка догадались, что их кто-то из своих слил. Искать начнут. А мужикам из «оружейного» совсем не надо, чтобы их источник во вражьих кругах накрылся. Поэтому… Они, Коль, на тебя тонко намекнут. Хотя там и без намеков понятно.

Виталик еще раз нажал на клаксон. Водитель впереди стоящей машины в ответ просигналил дважды — мол, сам застрял.

Колянычу от предположения Виталика стало совсем не кошерно. Заболел шрам на голове. Но вида, как настоящий «профи», он не показал:

— Пускай намекают. Я не мог сдать. Не я предложил на Финский ехать.

— Но тебя же отпустили. С чего бы вдруг? А уж каким образом ты ментам просигналил, разбираться не будут. Главное — просигналил. Зря ты с «оружейщиками» так. Обиделись они на твой спектакль. Хорошо, в Москву не успели позвонить, а то полными идиотами смотрелись бы. Камера хранения, Казанский вокзал. Хорошо, не Мавзолей.

— Обидчивые. Хорошенькое дело! Мне чего теперь, в подполье уходить? Или в Мексике прятаться, как Троцкому? Так ведь все равно достанут! А с этим Игорем что делать? Его шмотки, между прочим, на квартире.

— За Игоря не волнуйся. Если ничего не вспомнит, мы проведем показательный обыск, а потом посадим на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. За две недели, надеюсь, клофелин выветрится, и память вернется. А потом москвичам его отдадим, пусть матку выворачивают и на ограбление отдела милиции колют.

— Он, кстати, тоже догадается, что я в купе не просто так объявился.

— Догадается. Или питерские партнеры подскажут.

С каждой новой репликой Виталика у Коляныча поднималось кровяное давление на два столбика и увеличивался уровень сахара в крови.

— Единственная радость, что ты нигде не засветил свои данные. Билет из вокзального компьютера я уберу, договорюсь. Питер, хоть и маленький город, но пять миллионов помещается, не найдут. Сам ничего лишнего не брякнул?

— Вроде нет, — опять обратился к воспоминаниям Коля. — Пылесосы им предлагал.

— Зачем?

— Ну… Так, заодно. Для поддержания беседы.

— О чем еще беседовали?

Коляныч по возможности точно передал содержание разговора в машине и на заливе.

— Сергею Сергеевичу звонили?! Что ж ты сразу не сказал!

— А ты его знаешь, что ли?

— Нет, конечно! Да какая разница?! Это ж реальный персонаж, раз ему звонили! Значит, и стволы где-то у него. Дело по налету на отдел на контроле у министра! Москвичи землю носом роют, а тут конкретный человек есть! Они ему не только матку, но и папку вывернут! Ха-ха-ха. Погоди-ка!

Виталик притормозил возле ближайшего телефонного автомата и кому-то позвонил. Вернувшись в машину, сообщил:

— Все, «оружейщикам» брякнул, чтоб академиков пока не выпускали и данные с их трубок переписали. Не расстраивайся, Коль. Академика, может, и не спалим, зато доброе дело сделаем. Все-таки двойное убийство, да еще сотрудников.

— Дело-то, конечно, доброе, но последствия злые. И вообще… Я, наверное, пока приторможу… с работой. Утомился.

* * *

Когда Коля возвратился в отчий дом, часы прокуковали десять вечера. Он забрался в душ и десять минут отмокал под теплыми струями. Через неделю власти отключат горячую воду, и придется греть ее в тазике, на газу. Когда отключат газ, останется электрический чайник. Когда перекроют электричество, обратимся за помощью к солнышку, а когда и оно зайдет за тучки, будем ходить грязными и вонючими, словно помоечные коты, пока не умрем от стыда и грязи.

От этих горьких рассуждений оторвал телефонный звонок. Звонила Татьяна, попросила побыть завтра с Максимом, сходить куда-нибудь. У нее какие-то важные дела.

— А он разве не в садике будет?

— Закапризничал — не пойду, и все тут!.. Я на лето дачу сняла в Солнечном, мама уже там, а Максика послезавтра отвезу.

Коля пообещал забрать сына в одиннадцать утра. Придется отказаться от запланированной демонстрации пылесоса.

До этого времени он решил посидеть в засаде возле дома Веры Павловны. Сквозное ранение сердца не желало зарастать. Наоборот — начиналось заражение крови. И единственное средство спасения от мучительной гибели — срочно лицезреть проводницу, а еще лучше — вытащить ее на переговоры без галстуков. Или сделать с ней ланч, как говорит выдающийся благотворитель Святослав Святославович. Причем желательно завтра, потом проводница уйдет в рейс, а любовь надо ковать, пока горячо.

Воображение тут же нарисовало сцену героического боя с неожиданно напавшим на Верочку хулиганом, собакой, маньяком или на худой конец торговым агентом, агрессивно предлагающим лейкопластырь. Увы, до конца дней человек верит в лучшее. Но лучшее случается, как правило, по заказу за деньги.

Вымывшись, Коля принял боевые сто граммов за окончание тяжелого трудового дня, доел матушкины котлеты и извлек из шкафа-тайника секретную тетрадь. Поставил дату и вписал шифровку. «Скорый „Москва — СПб“, Игорь, пист. Ф. залив, Свят. Свят., Анд. Ант. „Лексус“. Полная шиза». Без ключа шифровку никто не поймет.

Стоп! А для чего ему теперь шифроваться? Он же решил завязать. Все, тетрадь можно сдавать в архив, а лучше уничтожить методом сожжения в ведре.

Но не сжег. Спрятал обратно в тайник. Как-никак память. В старости достанет, полистает и порадуется, каким идиотом был.

Новости смотреть не стал, не хватило сил. Прилег под портрет сапрофита и больше не проснулся.

В семь утра он уже занимал боевую позицию в двадцати метрах от заветного подъезда. Занимал не пешком, а в родном, потихоньку ржавеющем «Ниссане» с тонированными стеклами. Стекла Коляныч затонировал не вчера, а сразу после покупки авто, как и положено уважающему себя внештатному сотруднику специальных служб. Так что можно было смело следить, не опасаясь быть узнанным.

В бардачке лежала новенькая сиреневая заколка для волос. На заднем сиденье медленно засыхал букет свежих роз, купленный на всякий случай на предпоследние деньги. Последние он приберег для Максима. Наверняка сынуля захочет пойти в зоопарк, а билеты туда сейчас кусаются больнее белого медведя.

Засаду скрашивало безалкогольное утреннее шоу в FM-диапазоне, но вскоре оно надоело, и Коляныч завел своего любимого Оззи Осборна.

Вера Павловна проживала в точечной высотке, возведенной перед самым крахом развитого социализма. Успели советские строители за неделю до революции положить последний кирпич. Подъезд имел «колясочную» — небольшую комнатушку, где дворники хранили баки с метлами. Офис в ней никто не снимал. Плюс два выхода, но пожарный, как принято в российском обществе, не функционировал. И это избавляло от ненужной беготни. Окна Верочкиной квартиры выходили на фасад, но разглядеть что-либо было невозможно. Пятый этаж и тюль.

На всякий случай Коля, страдавший близорукостью на левый глаз, нацепил очки, носить которые в повседневной жизни почему-то стеснялся. Но здесь никто не видит. Поднакопит денег и сделает лазерную коррекцию. (Если раньше не подкорректируют Академик со своими докторами наук.) Чуть приоткрыл окошко, иначе бы задохнулся — утро выдалось добрым, в смысле — жарким.

Никакого специального плана Коля не разрабатывал. Если Вера Павловна выйдет одна и на горизонте не окажется какого-нибудь встречающего, он выскочит из засады, вручит ей букет, заколку и пригласит на ланч, как и обещал. А если не выйдет, подарит букет самому себе в качестве компенсации за прекрасно проведенное время. В принципе, девушка не очень удивится — он же грозился сводить ее в ресторан. Хоть и с опозданием, но слово держит. Джентльмен.

Три часа мучительного ожидания прошли даром. Из подъезда никто, похожий на проводницу Верочку, так и не вышел. Если только не предположить, что она, словно Царевна-лягушка, из карги не превращалась в красавицу, надев форменный костюм.

Около десяти в окошко постучал молодой тип наркоманистого вида и, тряся перед носом Коляныча связкой автомобильных ключей, попросил денег на бензин. Хотя бы на литр. Мол, застрял. На предложение отлить в бутылку из-под «пепси» ответил отказом — лучше деньгами, а машину он до колонки дотолкает. Когда Коля попросил показать авто, тип срочно скрылся в ближайших кустах.

Без четверти одиннадцать наблюдатель покинул пост — пора забирать Максима. Хорошо хоть ехать далеко не надо. Но после свидания он вернется сюда. Цветы переложил в багажник, обернув стебли мокрым носовым платком.

Максим, как и предполагалось, захотел пойти в зоопарк. Не столько, чтобы посмотреть на животных, сколько из-за каруселей, возведенных в парке рядом со зверинцем. Катался до двух, потом попросил есть. В кафе поведал о тяжелых детсадовских буднях:

— Пап, а у нас Витька Васильев спички принес. Хотел диван поджечь.

— Зачем?

— Ну просто. Чтоб пожарные приехали. У них машина красивая такая. А я Надежде Николаевне нечаянно рассказал. Она у Витьки спички отобрала, а Витька меня стукачом обозвал. Он сказал, что после лета меня изобьет. Что мне делать?

— А почему ты рассказал Надежде Николаевне?

— Ну нечаянно. Она нашла в группе горелые спички, спросила, кто принес, я и сказал. Меня теперь все стукачом обзывают. А Надежда Николаевна говорит, что молодец, правильно сделал. Па, я правильно сделал?

«Во, еще один разведчик-шпион растет. Ну точно — наследственное. Гены. Не знаешь, что и ответить…»

— Правильно, па? — повторил вопрос Максим.

— А Витька действительно хотел поджечь диван?

— Хотел… Он уже мусорку на площадке поджег, только пожарная не приехала, воспиталка из второй группы потушила.

— И если бы ты не сказал, был бы настоящий пожар? Могли сгореть дети? Верно?

— Не знаю.

— А теперь скажи, только честно. Ты рассказал, потому что боялся пожара или потому что не дружишь с Витькой и хотел бы, чтобы его наказали?

Максим захлопал глазами:

— Ну… Пожара.

— Думаю, что ты сделал правильно.

— Значит, я не стукач?

«Если б в этом было так просто разобраться…»

— Нет, Максим.

— А если они меня изобьют?

Видимо, из-за этой истории сын отказался идти сегодня в садик. Маленький, а смекнул.

— Если дашь сдачи, не полезут.

Они погуляли по парку, съели по мороженому, потом Коля отвез Максима к Татьяне. От нее позвонил Виталику:

— Что нового?

— Москвичам доложил. Сергей Сергеича они знают. Налетчик люберецкий. Вчера поехали треножить.

— А с нашими-то что, с питерскими?

— Да ничего! Ни наркоты, ни оружия при них не было, к налету они отношения не имеют. А на залив якобы приехали, чтобы выбрать территорию под центр отдыха. Задерживать не за что. «Оружейщики» их покрутили для проформы и выгнали.

Коля, конечно, предполагал, что господ не арестуют, но все же после слов Виталика почувствовал упадок сил и слабость в ногах:

— Ты вычистил меня из компа?

— Слушай, не успел. Сегодня сделаю. Но не переживай, они не знают, на каком ты поезде ехал, а Игорь, как и обещал, признан виновным в мелком хулиганстве и оскорблении человеческого достоинства. Судья оказалась принципиальной и дала пятнадцать суток.

— Он ничего не вспомнил?

— Потихоньку отходит. Но ты у него пока вне подозрений.

— Держи меня в курсе. И про комп не забудь.

— Не забуду. Бывай!

Татьяна, слышавшая часть разговора и заметившая перемену в настроении бывшего мужа, естественно поинтересовалась:

— У тебя все нормально? С кем это ты?

— Со старшим менеджером.

— А при чем здесь компьютер? Ты же пылесосами торгуешь?

— В моем рабочем компе кое-какие личные документы, а начальство этого не любит. Попросил вычистить.

Спустя полчаса он вновь сидел в засаде. И вновь у него попросил бензина утренний страдалец, так и не раздобывший средств на дозу.

— Блокнотик заведи, — посоветовал Коля, — я человек понимающий, но другой даст в морду.

Наркоман, не поблагодарив за совет, хотел исчезнуть в кустах, но Коляныч притормозил его за футболку:

— Погоди… Ты из этого дома?

— Ну.

— Я тут барышню одну жду. — Коля достал из бумажника купюру среднего достоинства. — Хотел бы познакомиться. Тоже отсюда. Верой звать. Не знаешь ее?

— Верка? Проводница?

— Да. Кажется, проводница.

— Ну знаю. С пятого этажа. В нашей школе училась. С предками живет. И чего хочешь?

— У нее есть кто-нибудь? Из мужиков?..

— Чего, запал? Верка клевая.

— Запал, запал. — Коля сунул попрошайке купюру.

— Из местных точно никого. Из залетных не знаю, не спрашивал. А местные к ней и не клеются.

— Почему?

— Боятся. И тебе, кстати, не советую.

— Почему?

Два «почему» — это перебор. Деньги получены только за одно. Парень мгновенно скрылся в кустах, не ответив на вопрос.

Коляныч призадумался. С чего это боятся? Ведьма, что ли? Или болеет чем? Не, на фирменные поезда больных не принимают. Может, характер не сахар? Не сказал бы… Ментам вагонным не сдала, хотя имела полное моральное право. Странно. Весьма необычная характеристика для дамы. Ну, прошмандовка или стерва — понятно. Никаких вопросов. Но бояться-то почему должны?

Если до этого Коляныч просто нервничал, то теперь заволновался изрядно. Вдруг она и слушать ничего не захочет? И даже цветы не возьмет. Кто он для нее такой? Коля? Ладно б еще Николас Кейдж. Таких Коль полные вагоны каждый вечер.

Да, похоже, без случайного маньяка не обойтись. Но где его сейчас возьмешь? (Внимание: срочно требуется маньяк для проведения оперативной комбинации! Оплата гарантирована.) Надо было Антона от съемок оторвать, пускай бы сыграл, у него подонки хорошо получаются.

С ланчем теперь тоже проблема. Наркоману отдана последняя купюра. Осталась только мелочь, даже на кофе не хватит. А как говорят кубинцы — нет песо, нет махито. И куда ее приглашать? Нормальный ухажер нанял бы яхту, заказал бы ужин с лобстерами, фейерверк, привез бы корзину элитных роз, подарил бы колечко от Кардена с брюликами. А то заколка пластмассовая, «Ниссан» немытый. И как только совесть позволяет.

В тревожном ожидании прошел час. И когда Коляныч прикидывал, что предпринять, если Вера Павловна не появится вовсе, она появилась! В плотно облегающей футболке с вышитым сзади китайским драконом и светло-голубых джинсах. И появилась не одна. А с ходячей шваброй под названием пекинес. Это такая собаченция, у которой не понять, где голова, а где задница. Страшная зверюга. Намажь морду фосфором и выпусти ночью на улицу. Куда там до нее собаке Баскервилей!.. Смерть от инфаркта гарантирована.

Видимо, именно эту «швабру» и должен был благодарить исстрадавшийся Коляныч. Приспичило зверюге облегчить мочевой пузырь. Выгул называется. А может, наркоман, говоря про страх, имел в виду именно «швабру»? Вдруг это особая секретная порода? Внешне игрушечная, а коснись хозяйки — на куски разорвет. Вместе с букетом.

Коля судорожно снял очки, швырнул их на торпеду. Схватил розы, быстро расправил пожухлые лепестки. Достал заколку. У него есть минут пять, от силы шесть, если «швабра» плотно пообедала.

Как это, однако, непросто. Ноги — вата, язык — свинец, сердце — барабан. Внедряться проще. Но, как говорил Юз Алешковский, любовь вам не червонец срока, любовь — это от звонка до звонка.

— И… Здрасте, Вера. Не узнаете?

Собаченция среагировала первой, поспешила к ноге незнакомца и сделала подлость прямо на брюки.

— Ферри, как не стыдно! Фу… Простите…

— Ничего… Это вам.

Коля протянул букет. Однофамилец моющего средства своим некрасивым поступком помог разрядить обстановку.

— Спасибо. Но… зачем?

— Я же виноват перед вами. Берите, берите. — Он почти силой заставил девушку взять букет. — И вот еще. Заколка. Почти такая, как была.

Вера растерянно улыбнулась:

— Ну что вы.

— Мне не жалко. Дедушка работает на заколочной фабрике. Понемногу ворует, а я продаю. Этим и живем.

Вера еще раз улыбнулась. Судя по всему, она вспомнила пассажира спального вагона.

— Вы что, меня здесь ждали?

— Два дня. Я же должен был загладить вину.

— Я уж и забыла.

— Зато я не забыл, потому что все записываю. Вы нас тогда очень выручили. Правда.

Вера Павловна нахмурилась — та сцена в вагоне не принесла ей положительных эмоций. Пока она находилась в пограничном состоянии, Коляныч пошел в наступление:

— Я обещал ресторан, но передумал (у меня нет денег). Мне кажется, вы не пойдете.

— Правильно думаете.

— Значит, угадал. А как насчет театра? Очень хороший спектакль. Там играет мой друг. Антон Лебедев. Может, слышали? Могу познакомить.

Идея с театром посетила Коляныча внезапно, но не случайно. За спиной Веры Павловны пестрела концертная афиша. А уж с контрамарками он решит, связи в театральных кругах еще остались.

— Лебедев?.. Да, конечно… Но мне сегодня на поезд. В смысле, на работу. И потом, как-то все неожиданно…

— Вера, гарантирую — вы можете уйти в любое время, когда захотите. Я не доставлю вам никаких неудобств. Отвезу и привезу. А если хотите в ресторан, то ноу проблем.

Девушка бросила взгляд на окно, а Коляныч, воспользовавшись моментом, на декольте ее футболки. Ослепляет!

«Откажет — не откажет? Плюнет — поцелует?»

Конечно, ситуация нестандартная — подходит на улице практически незнакомый мэн и приглашает в театр. Хотя почему нестандартная? Театр — не самый плохой вариант. Если, конечно, он не патологоанатомический.

— Вас как звать?

— Николай. Коля.

— Спасибо за приглашение, Николай, но… У меня другие планы. Считайте, что свою вину вы загладили.

Плюнула. Отказала. Решительно и бесповоротно. Эх, надо было сразу в кабак звать. Взрослый же человек. Еще б в музей Ленина пригласил или в цирк.

Лучик заходящего солнца осветил ее лицо. Фантастика! Нет, это сыр «Хохланд». Внеземной вкус! Коля собрал всю волю в кулак, чтобы удержаться на дрожащих ногах и не удариться оземь от расстройства. Удержался. Нокдаун. Стоять могу, но драться нет.

Вот он, прямолинейный подход. Творчески надо к таким вопросам подходить, творчески…

— До свидания. Ферри, пойдем домой.

Собаченция тявкнула на несостоявшегося ухажера и засеменила к подъезду, подметая шерстью пыльный асфальт. Хозяйка пошла следом. Прежде чем открыть дверь, она повернулась и еще раз посмотрела на молодого человека. И по его лицу догадалась, что человек немножко расстроен. Ибо с таким лицом обычно заходят на эшафот или в кабинет к проктологу.

Наверное, если бы Коля бросился уговаривать Веру, предлагать всякие удовольствия и развлечения, она пресекла бы попытки и хлопнула дверью. Много вас тут таких, развлекателей. Но он просто молча стоял и с такой чаплинской вселенской грустью смотрел на нее, что проводнице вдруг стало жалко этого странного парня. (А если это любовь?) Представила, как он выбирал заколку в магазине. Ведь он наверняка приехал сюда не просто, чтобы загладить вину. Да и никто никогда из пассажиров не приезжал к оскорбленной им проводнице, чтобы извиниться. Хотя оскорбляли почти в каждом рейсе.

Караулил, два дня ждал (если не врет). Да, это, конечно, его проблемы, но… В конце концов, поход в театр ни к чему не обязывает.

— А какой спектакль?

— Что?.. Но вы ж все равно не можете.

— Я попробую договориться с напарницей, чтобы подменила.

— Хороший, хороший спектакль! Вы не пожалеете.

— Подождите, я сейчас. Если получится.

— Да-да. Конечно.

«И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…» Нокаут на время отложен.

Едва Вера скрылась в подъезде, счастливый до икоты Коляныч выхватил из бумажника карточку и метнулся к таксофону, который, по счастью, находился в пятнадцати метрах от дома.

— Привет, Антошенька! Это я! Но не по поводу пылесосов! Здесь дела посерьезней. Ты случайно сегодня не кривляешься?

Антон случайно кривлялся, то есть играл. Повезло. Правда, не в главной роли, но какая разница!

— Две контрамарочки оставь на мое имя. А после посидим где-нибудь, поболтаем.

— Чего такой голос счастливый?

— Рубль скоро станет конвертируемым! Это счастье!

Повесив трубку, Коляныч совершенно искренне перекрестился, хотя в Бога не верил. Только бы Верина подружка согласилась. Приложил руку к сердцу, чтобы заглушить удары. «Фу, все нормально, подружка согласится. Я ей потом пылесос подарю…»

Вера появилась через полчаса, за пятнадцать минут до начала спектакля. Светлая блузка, жакет, юбка, легкий макияж и свежая завивка щипцами. Вывод один — подружка дала добро! Фантастика! Вперед, «Ниссан»!

Театр находился в центре, в обычном режиме Коляныч добрался бы до него за час, но сегодня уложился в двадцать минут. Демонстрируя чудеса наглости. По пути наводил контакты, рассказывая о любви к театральному искусству. На вопрос Веры, чем он занимается, ответил уклончиво:

— Наведением чистоты. Клиринг. Очень перспективный бизнес. У нас довольно известная фирма, скоро выйдем на федеральный уровень. Жаль, кончились визитки. А вообще учился в театральном, но не судьба. Не сдал экзамен по актерскому мастерству на третьем курсе и был с позором отчислен.

Вера успела рассказать, что она учится на заочном в институте железнодорожного транспорта и второй год трудится проводницей на московском направлении.

— Слушай, это ж чумовая работа, — незаметно перешел на «ты» Коляныч, — по ночам не спать, выходные не как у всех, с пьяными пассажирами конфликты, да еще и вагоны убирать! Я б не выдержал.

— Вообще-то, мы не убираем вагоны. На вокзале полно бомжей, которым за счастье убрать.

— Почему? Хорошо платят?

— Нет. Не платят совсем. Просто все, что они найдут в вагоне, забирают себе. А оставляют очень много. А еще больше теряют, особенно золото и кошельки. У нас среди бомжей даже очередь. И разборки, если кто-то чужой вагон уберет. Правда, это запрещено, полагается нам убирать, но начальство глаза закрывает.

Так, с приятными разговорами о вокзальных бомжах, добрались до театра, опоздав всего на десять минут. Забрав контрамарки, устремились в зал. Спектакль уже начался. Давали Островского. «На всякого мудреца…». Антон играл без вдохновения, мешала похмельная усталость. Чувствовалось, вчера был бенефис. Но зритель не обращал на это внимания.

В антракте, когда зажгли свет, Коляныч убедился, что Питер все-таки город маленький. В первом, блатном, ряду развалился, вытянув ноги, Свят. Свят. То есть Святослав Святославович. С семейством — женой и толстухой-дочерью. Все хрупали чипсами. Приобщался к прекрасному, театрал хренов. А может, спонсор постановки. Имидж укрепляет… Не подойти ли к нему, не узнать впечатления от пьесы? Интересно, как отреагирует? Нет, не стоит. Лучше на глаза не попадаться, а то набросится прямо в зале. Вот это театр получится. Драки и комедии. Островский бы удавился.

В антракте семейство отправилось в буфет, поэтому Коляныч предложил Вере Павловне бесплатно полюбоваться выставкой малоизвестного художника, размещенной в фойе. Понравившуюся картину можно было купить по вполне разумной цене. И если бы спутнице картина понравилась, Коле пришлось бы продать пиджак. Прямо здесь, в театре. Продал бы, ни секунды не раздумывая. Ибо находился сейчас в том волшебном состоянии, когда разум отказывается подчиняться логике, и человек совершает поступки с наиболее тяжкими последствиями для себя и окружающих. То есть состояние ничем и никем не омраченной нежной, подлунно-серенадной влюбленности.

— Какая у твоей собаки странная кличка. Ферри.

— Вообще-то, Фердинанд. Он уже старенький. Назвали, а потом реклама появилась этого средства. А у тебя есть кто-нибудь? Я имею в виду животных?

Вера Павловна тоже перешла на «ты».

— Хомячок был в детстве. А сейчас никого. Я имею в виду не только животных.

Проводница никак не прокомментировала ответ молодого человека.

Святослав Святославович в зал не вернулся, видимо, пьеса не соответствовала высоким требованиям кандидата юридических наук. И слава Богу — скатертью дорога!

После спектакля, когда отгремели аплодисменты и актеры откланялись, Коля потащил Веру в закулисье. Попросил немного подождать в коридоре, а сам скрылся за дверью гримуборной, где переодевался друг по институтской скамье.

— Тоха, выручай! «Тонну» до послезавтра! На нулях!

— Баксов?

— Нет, что ты.

— Держи.

— Спасибо. Мы ждем тебя у калитки. Я скажу, что ты приглашаешь в кабак.

Вернувшись к спутнице, кивнул на дверь:

— Антон предлагает где-нибудь посидеть. Полчасика. Кофе попить. Ты не против?

Сам пригласить Веру Коляныч не рискнул. Другое дело — служитель муз. Вера согласно кивнула. Не каждый день с популярным артистом кофе пьешь. В поездах она часто встречала звезд театра и эстрады, но никто разговоров по душам с проводницей не заводил. Правда, некоторые, когда сильно выпивали, намекали на плацкартную любовь.

По рекомендации Антона они поехали в небольшой кабачок на Петроградской, работавший до полуночи. Свой подержанный «Вольво», купленный на гонорар за съемки в модном боевике, артист оставил возле театра, потому что намеревался помимо кофе порадовать организм «вискариком».

— Боюсь, права отберут, — пояснил он Вере Павловне.

— Да? — искренне удивилась девушка. — Вы же знаменитость. Неужели отберут?

— Смотря на кого нарвешься. Вот недавно, например. Встречал американца одного из аэропорта. Жена попросила — он муж ее одноклассницы. Питер посмотреть прилетел. Встретил, катим в «Асторию». Я зазевался и на встречную выехал. Тут же по закону бутерброда — товарищ с палочкой. А у меня еще и остаточные явления — накануне тяжелые съемки были.

— Поэтому на встречную и выехал! — из вредности встрял Коляныч. Ему очень не нравилось, как Антон смотрел на Веру Павловну.

— Нет, там с разметкой беда. Короче, торможу. Гаишник меня, конечно, узнал, но документы не отдает. И давай обрабатывать — что, мол, делать будем. Нарушение серьезное, на лишение прав тянет. Я думал, он на копейку намекает. Протягиваю сотню грин. Не берет. Мол, деньгами его не удивишь. Чего ж тогда тебе дать? Он и предлагает — а давай мы с тобой споем. Хором. У меня мечта детства со звездой спеть… Я думал, он шутит. Ни фига. Или поем, или прощайся с правами. Артист ты, не артист — закон един для всех. Чувствую, спорить бесполезно, а без прав — вилы. А что петь-то будем, спрашиваю. Ну давай, отвечает, хотя бы из «Любэ» что-нибудь. «Позови меня тихо по имени», например. Очень мне эта песня нравится. Из кино про ментов. Ты там, кажется, тоже снимался. Я отнекиваться начал, дескать, и слов не знаю, и петь не умею. «Извини, тогда протокол». И что делать прикажешь? По закону он прав. Короче, спели. Причем он громче меня затягивал, с душой так, со слезами в глазах. Хорошо, вечером дело было, прохожих мало. Американец на нас таращится, как на умалишенных. Где такое увидишь, в какой стране, чтобы дорожный полицейский с задержанным пел?

— Это была программа «Скрытая камера», — ехидно предположил Коляныч.

— Да нет, не камера. Когда закончили, товарищ прослезился, права вернул. «Спасибо, друг, от чистого сердца. Очень я петь люблю. А ты первый, кто не отказал». Отъехали мы, американец спрашивает — а что это было, Антон? Что вы делали? «Понимаешь, Брюс, — на полном серьезе объясняю по-английски, — у нас закон такой. Или штраф за нарушение плати, или патриотическую песню пой. В воспитательных целях. У меня сейчас с деньгами туго, пришлось петь». Думаете, не поверил? Еще как! Это ж Россия! Дикий народ! «Почеши меня тихо по вымени!»

Вера улыбнулась. Коляныч бросил на нее ревнивый взгляд. Как бы на Антона глаз не положила. Он же звезда.

— Вчера у тебя тоже был тяжелый съемочный день? Выхлоп со сцены долетал.

— Нет, вчера был обычный выходной. Вера, а вам понравилась пьеса?

— Да, очень, — прямо ответила девушка, и, скорее всего, это не было просто данью вежливости.

— На самом деле — халтура, — усмехнулся Антоха.

Перед входом в кабачок на земле сидел потрепанный нищий с протянутой шляпой, в которой блестело несколько монеток. Вера, проходя, тоже бросила денежку.

— Это муляж, — заметил великий артист, — бутафория. Воск. Для прикола.

Коля присмотрелся. Действительно муляж. Но сделано натурально. Как живой, даже блохи на ногах и язвы. В милицию забрать могут. Господа рестораторы не брезговали никакими средствами, лишь бы заманить клиента. Они б еще воскового покойника на пороге положили.

В кабачке звезда сцены заказала себе двойной виски и сок, Коля и Вера по кофе. Они оказались почти единственными гостями, в дальнем углу клевал носом в пивную кружку какой-то толстяк с «зенитовским» шарфом на шее.

Антон продолжал травить байки из жизни богемы. Вера слушала с интересом, но не хихикала и не кричала модное «вау», что говорило Коле о ее высоком интеллекте, образованности и прекрасных манерах. Сам он мог рассказать байки только из жизни сапрофитов или из своей шпионской практики. Поэтому ограничился анекдотами.

Потом друзья перемыли косточки своим сокурсникам, многие из которых, как и Антон, блистали на сцене и экране. Обсудили последние театральные сплетни и премьеры. Мужчина с «зенитовским» шарфом, узнав знаменитость, подошел и попросил автограф, который благополучно получил.

— Зря Коляныч институт бросил, — вновь заказав дабл виски, обратилась к Вере звезда. — Как он Маяковского шпарил! Вам еще не читал?

— Пока нет.

— Коля, ты неправ!

— Это было давно. Я потерял голос. Годы…

Он посмотрел на Веру. Взгляды пересеклись. «И, конечно, прекрасная принцесса не могла не влюбиться в веселого трубадура…»

Судя по выражению ее глаз, проводница пока не сожалела, что отправилась сегодня в театр, и причиной ее положительного настроения был не только Островский.

Когда великий артист покинул столик, отправившись к дверцам с надписью «Инь» и «Ян», Коля негромко поинтересовался:

— Тебе не скучно?

— Нет, конечно. Я думала, ты сочиняешь насчет института.

— Если не веришь, могу почитать Маяковского. Только не здесь.

— С удовольствием послушаю, — улыбнулась Вера, — я люблю Маяковского. У него любовная лирика потрясающая. Энергетика просто сумасшедшая!

Трубадур потихоньку улетал. Следом летели сапрофиты, пытаясь вернуть его на грязную грешную землю. Но куда там.

— Хочешь еще кофе?

— Пожалуй. Без сахара.

На крыльях любви Коляныч полетел к стойке. Пока все шло просто замечательно. И ничто не могло помешать счастью. Но помешало.

Над стойкой висел компактный телевизор. Пока бармен готовил кофе, Коля пялился на экран. Шла «Дежурная часть», ночной выпуск. Сейчас вещали о происшествиях, случившихся в столице.

«Сегодня, в результате оперативной разработки в Москве был задержан ранее судимый житель Люберец Сергей Сапожников. Его подозревают в нападении на подмосковный отдел милиции с целью похищения оружия. Напомним, преступление было совершено в начале этого года, погибли два сотрудника. При задержании Сапожников оказал сопротивление. Сейчас устанавливаются остальные участники нападения…»

Сергей Сергеевич. Блин, а могли они сначала установить, а потом задерживать?! Шарахайся теперь от каждого честного человека, стоящего в подъезде с битой или пистолетом.

И хотя пока волноваться было не о чем, Коляныч почувствовал зуд в виске. И чуть не разлил кофе на обратном пути.

— Что там случилось? — поинтересовалась Вера Павловна, кивнув на телевизор.

— Поймали кого-то. С Божьей помощью. (Себя не похвалишь, никто не похвалит…)

После четвертой порции виски великий артист пожаловался на усталость и попросил подкинуть его до дома. Коля расплатился занятой тысячей, и компания покинула заведение.

Какая-то подслеповатая бабуля, стоя перед восковым нищим, наставляла его на правильную жизнь:

— Лучше бы работать шел. Вон, бугай какой. Просить все горазды… Ни стыда ни совести.

По дороге Коля бросал опасливые взгляды в зеркало заднего вида — нет ли хвоста? Не испортят ли враги такой прекрасный вечер? Но одним глазом никого не срубил. Одним — потому что не надевал очки. Они могли испортить героический имидж.

На прощание Антон обцеловал Верину руку, пригласил на следующий спектакль и пожелал спокойной ночи.

— И вам того же, — ответил за нее Коляныч и безжалостно добавил: — Привет супруге!

По пути к дому прекрасной проводницы, под лирические напевы старины Оззи, трубадур поведал о своем нынешнем семейном положении. Во-первых, чтобы намекнуть на желание продолжить отношения, а во-вторых, чтобы вызвать проводницу на ответную откровенность. Так и так, был женат, есть сын. Но сейчас разведен и одинок, как березка в поле. Мог, конечно, придумать более пафосную биографию с элементами знатного происхождения, неразделенной любви или женской измены, но не стал. Про жилплощадь тоже умолчал. Иногда подобная информация может привести к провалу.

Но Вера Павловна, вероятно, решила, что ей еще рано открывать душу перед едва знакомым гражданином, и о своем прошлом ничего не рассказывала. Поэтому со стороны гражданина в ход пошли штампы:

— У тебя редкое имя. Вера. Немножко забытое.

— Это в честь бабушки.

— А меня назвали в честь невинно убитого последнего китайского императора и членов его семьи. Но ты можешь звать меня Ник. Просто Ник.

— А ты не жалеешь, что не доучился в театральном? Сейчас бы тоже знаменитым был.

— Ну и чего хорошего? Я Антону не завидую. В метро не прокатишься, без темных очков на улицу не выйдешь. Гаишники вон петь заставляют. Всю жизнь в разъездах. Квас-газ, обратно, — положение обязывает. А потом, не факт, что станешь звездой. Тут лотерея. Многие только на рекламе держатся да на елках.

Весело и беззлобно мигали желтые глазки светофоров. Белые ночи выходили на сцену. Не самое лучшее время для уличных грабителей — полная засветка.

— А я мечтала в детстве. Наверное, все видят себя кем-то необыкновенным или великим. Артистом, певцом, спортсменом. А потом остаются вагоны, график, пьяные пассажиры и футбольные фанаты.

— Или пылесосы.

— Какие пылесосы?

— Мы среди прочего торгуем пылесосами.

— А ты кем мечтал стать?

— Если честно, — шпион в очередной раз поднял глаза на зеркало заднего вида, — Героем Социалистического Труда. Честно! Ну и еще Джеймсом Бондом. Просто у меня корни английские.

— Ну я же говорю.

Пока ничего опасного в поведении Веры Павловны Коляныч не замечал. О чем говорил ее сосед-наркоман? Наверное, глюки. Ему в каждом человеке черти мерещатся.

К сожалению для ухажера, доехали быстро, пробки давно рассосались. По привычке, оставшейся от ночного извоза, он чуть было не назвал сумму, но в последнюю секунду удержался. Прежде чем проводить проводницу до подъезда, напрямую, без юношеской нерешительности заявил:

— Вера. Ты мне очень понравилась. Давай дружить? (Я сделаю тебя богатой и счастливой. Правда, придется продать машину и украсть казенный пылесос.) А чего, как пионерам, вокруг да около ходить? Мы люди взрослые, деловые…

Вера вновь фантастически улыбнулась, отчего у трубадура случилось зависание процессора.

— Спасибо за спектакль и за вечер. Свою вину ты полностью искупил.

Предложение насчет дружбы осталось без ответа.

— Ну хоть телефончик-то оставь. Или пейджер. (Хотя я и так знаю…)

Вера продиктовала номер.

— Когда ты теперь будешь в городе?

— В пятницу.

— Я позвоню, хорошо? Может, еще куда сходим.

«Видишь ли, Николай. Мое сердце в настоящий момент не свободно, и вы напрасно теряете время…»

— Звони.

«Не отказала! Ура!»

Напрашиваться на чай Коля не рискнул. Рано, можно вспугнуть. Хотя чаю очень хотелось.

У дверей подъезда трубадур аккуратно придержал проводницу и прошел первым. Кто знает, вдруг уже вычислили враги? У них с этим быстро. Не стоит подставлять под удар битой невинного человека. Вера, возможно, удивилась. А возможно, и нет. Человек заботится о безопасности. Питер — праздник, который иногда с тобой.

Они сели в красочный, расписанный под хохлому лифт, и несколько волшебных секунд стояли в опасной близости друг от друга, отчего у давно не знавшего женской ласки секретного агента включились безусловные рефлексы. Чтобы отвлечься, он принялся изучать инструкцию по пользованию лифтом, отпечатанную на мятом жестяном листе. «Запрещается садиться в лифт лицам, находящимся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения…» Надо же, не знал. Иначе бы никогда не сел. Сядешь бухой, а он и оборвется.

Агент проводил девушку до самых дверей, за которыми тявкало моющее средство.

— А кто его кормит и выгуливает, когда ты в рейсе?

— Родители. Отец сейчас на даче, а мама завтра уедет и его заберет с собой. Она его к ветеринару привозила. Старенький уже. Болеет. Пекинесы вообще долго не живут. Спокойной ночи, Коля. Еще раз спасибо!

Ах, как хотелось дружиться. Кони рвались из конюшни. «Я не маньяк, но дружба заставляет нас совершать настоящие чудеса». Но… Всему свое время. Еще Маяковского не читали.

Утром практически счастливый трубадур примчался в офис за очередным пылесосом. И примчался весьма вовремя, успев застать телефонный разговор старшего менеджера — строгой не по годам дамы институтской внешности.

— Да, у нас есть Вадим. Менеджер. Вернее, был. Но он уволился месяц назад. Нет, телефонов мы не даем. Я не знаю, из милиции вы или нет. Приезжайте лично. До свидания.

— Кто это? — насторожился Коляныч.

— Представились милицией. Спрашивают, есть ли у нас Вадим лет тридцати? А представиться кем угодно можно, даже Киркоровым. Пускай приезжают и документы показывают.

«Так-так-так. Идиот, предложил пылесосик… Ребята не успокоились, вычисляют…»

— И что? Приедут?

— Приедут.

— Когда, не сказали?

— Нет. А вам-то не все ли равно, Коля?

— Вадик занял у меня пятьсот баксов — и с концами. Хочу посоветоваться, как быть. Его, наверное, за такие делишки и ловят.

— Я могу скинуть вам на пейджер, если они приедут.

— Боюсь, не успею вернуться — у меня демонстрация через час. Наташа, вы просто запишите их данные и телефон. Я потом сам перезвоню.

— Хорошо, без проблем.

Забрав пылесос, упакованный в специальный демонстрационный чемодан, Коля помчался к клиенту. Порожний рейс — убыток стране. Поэтому подобрал голосующего попутчика и заработал на бензин.

К клиенту прибыл вовремя, минута в минуту, как и полагается основательным бизнесменам. Поднялся на этаж, но прежде чем нажать звонок, невольно задержал взгляд на двери. Вроде бы обычная, металлическая. Но обращали на себя внимание две детали — вместо оптического глазка в двери была просверлена обычная дырка, защищенная сверху приварной решеткой. А чуть ниже — небольшое квадратное оконце, прикрытое жестяным клапаном-кармашком. Коля из любопытства приподнял клапан, но под ним ничего не оказалось.

Хозяин квартиры — профессорского вида мужчина лет шестидесяти, облаченный в полосатую рубашку и тщательно отутюженные брюки, — встретил Колю с приятной улыбкой на сильно морщинистом лице. Правая рука опиралась на резную тросточку, украшенную черными камешками. Такой же камешек блестел в перстне-печатке на той же правой руке.

— Прошу.

Ничего необычного в прихожей торговый агент не заметил. Доходы, судя по обстановке, у жильцов много выше среднего. Значит, есть надежда, что он уедет отсюда без пылесоса.

В квартире Колю поразил грамотный, до мелочей продуманный интерьер, над которым явно потрудился профессиональный дизайнер. Особенно впечатлял аквариум, вместо задней стены которого в стену была вмонтирована плазменная панель — дорогущая штуковина, появившаяся не так давно на отечественном рынке. На панели демонстрировался ролик из жизни морских обитателей, и создавалось ощущение, что рыбки плавают в открытом океане.

Хозяин, представившись Виктором Михайловичем, поинтересовался в свою очередь, как величать гостя. При этом не переставал улыбаться. Предложил тапочки на меху. Чувствовалось, человек он не злой и душевный.

В просторной гостиной, больше напоминающей приемную батюшки-императора или какого-нибудь кронпринца, Виктор Михайлович присел на кожаный диванчик, поставил перед собой на столик красного дерева стеклянную баночку из-под майонеза, закурил дешевую сигарету без фильтра и указал менеджеру на пушистый ковер, который предстояло почистить.

Еще одна деталь не укрылась от Колиных глаз — за окнами квартиры висели тяжелые металлические решетки. Странно, ведь квартира находилась на седьмом этаже, и вряд ли воры проникнут сюда через окно. Хотя… Тут есть чем поживиться, а когда есть цель, проникнуть можно куда угодно. Вот, одна картинка на стене на всю его годовую зарплату тянет. Наверняка подлинник. Да и коллекция холодного оружия явно не китайский ширпотреб. Вторая плазменная панель, обратно.

Демонстрация, занявшая сорок минут, не произвела на хозяина волшебного впечатления. Он продолжал улыбаться, сверкая золотым зубом, но, скорее, из вежливости. Несмотря на то что Коляныч, вдохновленный любовью, играл гораздо убедительнее, чем Антон на профессиональной сцене. И ковер вычистил до последнего окурка. Скорее всего, клиент был из той поганой категории, которая приглашает менеджера только для чистки ковра без намерений купить пылесос.

Продемонстрировав весь арсенал насадок и видя, что хозяин не прыгает от восторга и не лезет за кошельком, агент с дежурной улыбкой вытащил из рукава, а точнее, из чемодана главный козырь. Фотографию клеща-сапрофита.

— Виктор Михайлович, не покажете ли свою кровать? Или диван, на котором вы спите?

— Зачем?

— Я хочу пропылесосить его. И гарантирую, вы будете потрясены.

— Думаете?

— Уверен.

— Ну что ж, пожалуйста, не жалко. — Хозяин поднялся с дивана и, опираясь на трость, направился в коридор, где блестела дверь в другую комнату, по всей видимости в спальню.

Дверь эта, к слову, тоже имела зарешеченный глазок и квадратное оконце. И была обита листовым железом, потому и блестела. Совсем уж ненужная вещь. Квартира ведь не коммунальная. Мало того — в районе ручки висел внушительных размеров засов. Понятное дело, если изнутри, но почему снаружи?..

Пока Коляныч ломал голову над решением этого ребуса, хозяин лязгнул засовом, дернул дверь, щелкнул выключателем, отошел в сторону и жестом пригласил гостя:

— Прошу, молодой человек. Пылесосьте своих клещей.

Перешагнув порог и увидев обстановку, торговый агент чуть не выронил драгоценный агрегат. Несколько секунд Коля испуганно вращал глазами, пытаясь понять, куда он попал и не коварная ли это ловушка. Он читал про такие варианты в кровавой прессе. Заманят, посадят на цепь и насилуют до полного изнеможения жертвы.

Но Виктор Михайлович не проявлял никаких признаков гомосексуальной агрессивности, продолжая с прежней улыбкой стоять на пороге.

Спальня поражала дизайнерскими находками. Поражала наповал. Какие там сапрофиты! Какой там «Квартирный вопрос»! Какой там кронпринц!

Десять квадратных метров. Вместо широкого окна с занавесками — зарешеченный квадратик дюймов двадцати шириной, прикрытый тяжелыми жалюзи. Вместо люстры — вкрученная над дверьми лампочка с абажуром из старого алюминиевого дуршлага. Вместо кровати, которую собирался чистить Коля, — двухъярусные, аккуратно заправленные тонким простеньким одеялом нары, привинченные к полу. Рядом деревянная, без изысков, тумбочка. На тумбочке — металлическая миска, кружка и ложка. Приборы прикрыты салфеточкой, чтобы не пылились. В дальнем углу — унитаз вокзальной конструкции: две бетонные ступни и железная, сильно ржавая воронка узким концом уходящая под пол. В простонародье — параша. Рядом белая небольшая раковина, тоже металлическая, а не фарфоровая. Обрамление — дешевый белый кафель отечественного производства. Из мебели — всё.

Никаких обоев на стенах, никакой живописи. Серая матовая краска. Лишь возле нар несколько перечеркнутых палочек — тюремный календарь. От оконца натянута веревочка, на которой сушится нехитрое бельишко. Под ногами вместо паркета холодный бетон с мутными разводами. И главное, запах. Как пахнут подобные спаленки, Коля знал прекрасно. По привычке он чуть было не приступил к «работе». («За что тебя, друг?»)

— А-а-а… Что это?..

— Удивлены? — мягко переспросил хозяин. — Проходи, проходи, не стесняйся. Неплохо, правда?

— Не то слово. Но… Но зачем? — Коляныч понемногу приходил в себя.

— Как бы тебе объяснить, Коленька? — Хозяин подошел к нарам и нежно, словно на грудь любимой женщины, положил руку на верхний ярус. — Представь, что почти всю жизнь ты провел в одном месте. В месте, ставшем для тебя родным. А потом вынужден был покинуть его и попасть в совершенно непривычные условия. Согласись — не самое приятное дело. И хочется воссоздать хотя бы частично тот мир, к которому ты привык, где тебе комфортно и уютно. Хотя бы на время, как говорится, для адаптации.

До Коляныча стал доходить смысл сказанного.

— Вы… Вы оттуда? — Он перекрестил пальцы.

— Тридцать два года и семь месяцев. — Виктор Михайлович опустился на нары и жестом пригласил Колю присесть рядом.

— И за что, если не секрет? — На всякий случай Коля остался стоять.

— Сначала по хозяйственной линии, потом за неуважительное отношение к режиму. С тяжкими последствиями… А режим этого не любит. Хорошо хоть к стенке не поставили, но загрузили, как «Боинг».[7] В общем, три месяца назад уволился по болезни. Мальчишки вот встретили, квартирку эту подогнали, машинку. Уважают старика, ценят. Но машинка в гараже так и стоит — ездить не умею, да и не хочу. Мне на трамвайчике привычней.

Коля догадался, о каких мальчишках идет речь, поэтому ничего не уточнял. Вообще речь у хозяина, несмотря на тюремный стаж, была довольно правильная и чистая, без блатных жаргонизмов и матерных вкраплений.

— Хоромы-то богатые, а душа не лежит. Не лежит — и все тут! Недели две вообще уснуть не мог, по врачам ходил, таблетки глотал. Отвык я от этого. Да и не к лицу богатством кичиться. Сколько мне осталось с болячкой моей? А в гробу, как говорят в Одессе, карманов нет. Вот и попросил мальчишек — хоть одну комнатку обустройте по-людски. Чтоб душа отдыхала, чтоб спал спокойно на старости лет.

Виктор Михайлович еще раз с нежностью провел рукой по одеялу:

— Мальчишки умные, ничего не спрашивали. Вот, просьбу выполнили. — Он оглядел камерное пространство. — Зато теперь… И бессонница прошла, и болячка не так мучает. Как камень с сердца. Душевно здесь… Никаких наседок, никаких вертухаев. Красотища.

— А вторые нары зачем? — Коля по-прежнему находился в легкой прострации.

— «Пальма»-то? Ну как же! Во-первых, положено… А, во-вторых, на ночь ежели кто останется? Куда я его положу?.. Слушай, Коленька, а давай чифирнем? А? Я хороший чифирь делаю, настоящий. Молодежь-то уже разучилась.

— Спасибо. Я на работе.

— Ах, да. Пылесос. Да чего тут пылесосить? — Хозяин приподнял край матраса, обнажив деревянный настил нар. — Это ж не перина.

— А туалет… настоящий? — Коляныч указал на парашу.

— Обижаешь. Соседи снизу капризничали, мол, плохо, когда труба фановая через спальню проходит, но мальчишки им объяснили… Уважают меня…

«Ох, лукавишь, дедушка. За одно уважение такие подгоны не делают…»

— Простите, Виктор Михайлович. Но если вам комфортней ТАМ, почему вы не вернетесь?

— Ностальгия ностальгией, Коля, но туда не хочет никто. Что бы ни говорили. А кто говорит — не верь ни слову, а лучше сразу заточкой в пузо, чтобы не лепил горбатого. Эх, поставлю я, все-таки, самовар. Хотя бы купчика[8] выпьем. Распереживался я чего-то…

Виктор Михайлович извлек из тумбочки пачку индийского чая со слоном, еще одну металлическую кружку, бутылочку с водой и самодельный кипятильник, сделанный из двух опасных бритв и нескольких спичек.

— У меня заводской бурбулятор[9] есть, но этот роднее. Настоящий, прямо оттуда. Да ты не стой, не стой, проходи.

Коля осторожно присел на краешек нар, пылесос оставив на пороге. Бурбулятор меньше чем за минуту вскипятил воду, хозяин высыпал в кружку половину пачки и прикрыл сверху миской. Пока чифирь заваривался, жаловался на жизнь:

— Я вот все время на свободу рвался. Два побега, три попытки. Вот вырвался наконец. И что? В чем эта свобода?.. Сижу в этих хоромах, как сыч. Даже поговорить не с кем. Мальчишки по делам все время бегают, им не до меня. Вот и получается круг замкнутый — и обратно не хочу, и здесь не ко… ко… Словечко такое модное.

— Комильфо, — подсказал Коля.

— Во, верно. А разве ж это жизнь? Всё вроде есть, грех жаловаться, ан не комильфо. Это самое поганое. Одна радость — посижу немного на шконочке, повспоминаю, и немного отпускает. А ночую только здесь. Ну, бери.

Хозяин протянул гостю угощение. Коля пригубил и поставил кружку на тумбочку — пить эту гадость особого желания не было. Да и вообще, пора отчаливать, пока заточкой в пузо не получил. Пылесос этот зоновский маразматик вряд ли купит, а слушать его старческий бред времени не было. Свободы ему, видишь ли, недостает. У подобных экспонатов полная каша в башке. Коля имел удовольствие в этом убедиться. Сначала плачется, а через минуту рубаху на груди рвет и руки к горлу тянет.

Виктор Михайлович же, закрыв глаза, отхлебнул чифиря, подержал его во рту и с наслаждением проглотил, дернув острым кадыком. Коляныч, зажмурившись, пригубил зелья. Горькое, как пролетарский писатель.

— Ну как?

— Спасибо, Виктор Михайлович, очень вкусно, но мне пора. Если надумаете приобрести пылесос, позвоните. При оплате сразу мы даем хорошую скидку и подарки от фирмы.

— И сколько он стоит?

— Две девятьсот девяносто. Долларов. Можно в рублях по курсу.

Ветеран застенков привстал, выудил из заднего кармана пачку стодолларовых купюр и протянул Коле.

— Сам посчитай, я без очков. И себе оставь за хлопоты соточку-другую.

— Вы что, покупаете пылесос? — не веря намерениям хозяина, уточнил Коля.

— Да разве ж в пылесосе дело? Ты вот приехал, поговорил со мной. Я порадовался. А за радость платить надо. Ты считай, считай, не стесняйся, у меня этой макулатуры много. А кончатся, мальчишки подвезут. Уважают, — в третий раз повторил Виктор Михайлович.

«Все бы клиенты так…»

Коля быстро, пока покупатель не передумал, отсчитал нужную сумму, включив в нее две сотни бонуса.

Хозяин допил чифирь, счастливо крякнул, поднялся с нар и без стеснения справил малую нужду в парашу. Коля собрал пылесос, приготовил гарантийные бумаги и договор с фирмой. Принялся объяснять, что делать, если вдруг пылесос сломается.

— Да брось ты, — не дослушав, махнул рукой Виктор Михайлович, — я и пылесосить им не буду. Вон, поставлю под картинку для красоты.

— Дело ваше, — не настаивал менеджер, — в таком случае благодарю за покупку.

Перед тем как покинуть спальню-камеру, Коляныч кивнул на дверное окошечко:

— Настоящее?

— Кормушка-то? Обижаешь!

На пороге квартиры Виктор Михайлович положил Коле руку на плечо, словно любимому внуку:

— Хороший ты паренек. Надумаешь, заезжай. Не забывай старика. Посидим, чифирька попьем.

— Заеду.

«Да, каких только идиотов не живет под солнцем. Впрочем, я ведь тоже из их дьявольского числа».

Встреча со странным пенсионером, как ни удивительно, заметно улучшила настроение. Причем улучшила вовсе не материальная составляющая. Хотя и деньги оказались весьма кстати. Любовь не терпит кредитов. Только наличные.

На всякий случай Коляныч заскочил в первый попавшийся обменник и проверил доллары на подлинность. Не чеченские ли? Уж больно легко расстался с ними Виктор Михайлович. Доллары оказались настоящими. Как чифирь, параша и бурбулятор.

Вернувшись в офис, он вспомнил про утренний звонок и обратился к строгой Наталье:

— Ну что, приезжали из милиции?

— Да, один. Спрашивал, как Вадик выглядит? Мол, ловят его за убийство клиента. Представляешь, нашего Вадика, который маму на «вы» называет, — за убийство. Бред!

— Он фамилию назвал?

— Не только. Я позвонить обещала, когда Вадик объявится. Но не позвоню, я не стукачка. Вот. — Наталья взяла со стола глянцевую визитку и протянула Коле.

«Региональное управление по борьбе с организованной преступностью. ЗАО „Дилижанс“. Ремонт иномарок. Вяземский Геннадий Юрьевич. Генеральный директор».

«Джонни, о-е…»

* * *

— Ну, конь панцирный! Совсем страх потерял! — Виталик пнул валявшуюся на дорожке парка банку из-под лимонада. — Скоро братве рапорта писать будет. Если уже не пишет. И патроны подносить! Шестерка!.. Я всегда чувствовал, что Гена этим кончит! Нет, ты прикинь, Коль, когда у него по бизнесу заморочки, он сразу за ксивой в карман, типа, я большой начальник, всем стоять, бояться! А как в засаду идти или на вздрючку к шефу, так он на бизнес валит, мол, охеренно занятой. Даже когда блядей по молодости снимали, ни разу не заплатил! Типа, я на службе, девочки, долг сейчас выполняю! Давайте, помогайте органам. Половым, блин.

— Ты, что ли, тоже снимал? Девочек? — уточнил Коля.

— Ну, так… Пару раз, — смутился Виталик, — но всегда платил. Служба службой, а любовь за свои. Все по понятиям.

— А с Академиком у него что?

— Что-что. Ничего личного, только бизнес. Ему Академик в свое время с землей помог под мастерскую. Понятное дело, с дальним прицелом. Вот Геныч и шестерит на него. Практически в открытую, не таясь особо. На дни рождения друг к другу ходят, водку вместе пьют.

— А начальство? В курсе?

— Конечно! А что оно сделает? Во-первых, Гена со своим автосервисом ценный кадр, за копейки им машины латает, а во-вторых, у него железная отмазка — я борец с организованной преступностью, поэтому с ней и общаюсь. Внедряюсь, типа, и ищу оперативные подходы. А потом, Академик не бандит, а великий ученый! Пойдем присядем.

Друзья уселись на покоцанную парковую скамейку, Обручев продолжал бушевать:

— Я сам не святой, подхалтуриваю иногда охраной. Да и нет у нас сейчас святых, все крутятся! Любая романтика должна быть материально подкреплена! Но надо ж и меру знать! У нас уже не Управление, а сплошные бригады. Не дай бог на чужую грядку залезть. Сразу за стволы. Я б тебе такого мог порассказать.

— Меня больше волнует собственная персона и ее безопасность.

— Надеюсь, у этого слесаря хватит мозгов оставить тебя в покое. Хотя расстались мы по-плохому. Я ему, естественно, предъявил — куда вписываешься? Оружие ворованное — голимый криминал! Да еще визитки раздаешь! Совсем от счастья рехнулся? Он в крик — про оружие ничего не знал, а человека «пробивал» по служебной надобности, разработка, дескать, у него! И тут же сам на меня накатывает — типа, прежде чем заморачиваться, поинтересуйся, не собью ли другим масть.

Речь Виталика со временем приобрела блатной оттенок, что и понятно, — в свободное от службы время он увлекался сериалами.

— Интересно, спрашиваю, каким образом я должен интересоваться? Объявление в коридорах развесить?.. В общем, я ему прямо сказал: как хочешь Академика ублажай, но чтоб от тебя отстали. Ты тут вообще человек случайный. Информация не от тебя пошла.

— А он?

— Не знаю.

Виталик на всякий случай окинул взглядом ближайшие кусты — не притаился ли подлый филер? Потом закурил:

— Говорю же, хреново разошлись, чуть в морды друг другу не дали. Боюсь, как бы не засветил тебя по полной перед братвой.

— Зачем? Что я ему лично сделал?

— Ты ничего, зато я… К тому ж любая подобная информация денег стоит. Почему бы не продать? Шиномонтажку лишнюю открыть можно. «Господа офицеры, по натянутым нервам…»

Коля помрачнел, став похожим на Хьюго Баскервиля. Бои на ментовских фронтах приобретали все более ожесточенный характер. Осколком могло зацепить и его. Уже едва не зацепило.

Два часа назад, забрав у Наташи визитку, он стал прикидывать, что лучше — позвонить напрямую Вяземскому или все-таки сначала Виталику? Был третий вариант — вообще никому не звонить, благо его пока не вычислили. Но когда вычислят, будет поздно. Поэтому позвонил другу детства и встретился с ним в Таврическом саду, находившемся неподалеку от региональной конторы по борьбе с организованной преступностью.

— Ну, до этого, надеюсь, не дойдет, — слегка успокоил Обручев. — Гена знает, что последует адекватный ответ. Так что не переживай.

Это мало успокоило шпиона. Когда окажешься на том свете, по большому счету все равно — отомстят за тебя или нет. При жизни это немножко греет душу, но не настолько, чтобы с радостью идти на заклание. Да если и не прикончат, прославят на весь Северо-Запад. Рекламные щиты на улицах, газетные статьи, ток-шоу. Потом руки никто не подаст. Даже отец родной.

Докурив, Виталик попрощался, попросил в случае опасности сразу звонить и помчался в контору на ежедневное итоговое совещание. Коля еще минут пять сидел на скамейке, с тоской наблюдая за игравшими в бандитов детей. Дети забивали «стрелки», разбирались, а после стреляли друг в друга из игрушечных пистолетов. Живописно падали на травку, хватаясь за воображаемые раны и понарошку умирали. Потом оживали и начинали спорить, кто из них выстрелил первым. Спор перерастал в настоящую драку, прибегали бабушки и разнимали оппонентов. Из увиденного напрашивался простой вывод, что, повзрослев, люди все равно остаются детьми, но разнимать их уже некому, потому что нет бабушек.

Впрочем, вскоре горестные мысли заместились приятными. О Вере. Ведь Коляныч был уверен: пока она с ним, ничего страшного не случится. Ибо, как писал Дюма-папа, у влюбленных и пьяниц свой ангел-хранитель.

* * *

Он встретил ее, коварно выскочив из засады. Прямо у поезда, на перроне. С букетом свежих роз и улыбкой до ушей. Он же серьезный воздыхатель с далеко ползущими намерениями. Вера не протестовала («Зачем ты сюда приперся?!»), наоборот, как показалось Колянычу, даже обрадовалась, увидев его цветущую физиономию (салон красоты, солярий, визажист — чего ж не цвести?), но щеку для дружеского поцелуя пока не подставила. И не удивилась его появлению, видимо, подозревала, что он притащится на вокзал.

Она попросила подождать ее на стоянке, ей надо было сдать смену. Коля вернулся в машину, прихватив с собой розы, поставил диск сладкоголосого Оззи для создания романтической атмосферы и принялся мечтать. Утреннее небо хмурилось, обещая дождь, вокзальные менты угнетали бездомную интеллигенцию и гостей из южных республик, низкоквалифицированные молдаване лениво выкладывали плитку, пестрые нищие просили копеечку-другую на лекарства, хвастаясь язвами и гангреной. Разве это не прекрасно? Все прекрасно, потому что существует ОНА.

По пути к дому Вера рассказала, что рейс прошел благополучно, без пьяных приключений, но все равно она устала. Сегодня снова в поход, поэтому днем будет отсыпаться. Мама с Ферри уже уехали на дачу. Разумеется, Николай, как честный человек, предложил отвезти вечером возлюбленную на вокзал.

— А это не внапряг? — спросила возлюбленная.

«Боже мой, да я готов не только отвозить тебя каждый раз на вокзал, но и оставаться в вагоне. Проверять билеты, разносить чай, собирать белье и пинками будить по утрам пассажиров! Причем даром! То есть бесплатно!»

— Нет. Наоборот.

Он вновь проводил ее до подъезда, но в квартиру не напрашивался. Предложил сгонять в магазин, купить пищевых продуктов и алкогольных напитков. Вера отказалась, поблагодарила за цветы и встречу, он пожелал ей спокойной ночи (в смысле — дня) и умчался пылесосить очередной ковер-не-самолет.

Вернулся Коляныч на час раньше условленного срока. Якобы освободился пораньше (не сидеть же под окнами в машине!). Тайный умысел лежал на поверхности — оказаться в логове прекрасной принцессы и узнать, не пахнет ли там мужским потом и носками.

Вера предупредила, что у нее бардак, но в квартиру пустила. Предложила посидеть на кухне, поставила чайник. Кухня была небольшая, но довольно аккуратная, стилизованная под крестьянскую избу. Лавка, печка, рушники, кадка, связки лука на бревенчатых стенах. Самовар. И здесь побывала нога молдавских специалистов. Либо программа «Ремонт со звездами».

Пока Вера Павловна собиралась, Коля готовил тезисы, суть которых сводилась к следующему: я имел удовольствие полюбить вас практически с первого взгляда и готов идти за вами на край света, а то и куда подальше. Ответ попрошу дать в письменном или устном виде в установленные законом сроки, как говорит друг Виталик.

Мужского духа, тьфу-тьфу, он не обнаружил. Батин, в виде пиджака в прихожей, не в счет. Несколько фотографий на стене в коридоре — девочка в трико с гимнастическим обручем, с лентами и мячиком в спортивном зале. В девочке узнавалась маленькая Вера. Художественная гимнастика. «Газпром» — мечты сбудутся.

— Это ты на фотках? — задал глупый вопрос Коля, когда Вера вернулась на кухню. — Или, пардон, Алина Кабаева?

— Я. В школе занималась. Даже в сборную города хотели взять. Но не взяли. Видно, способностей не хватило. А ты где-нибудь занимался? В детстве?

— В театральной студии при Голливуде.

— А сейчас хобби есть?

«Еще какое! Ни у кого в мире такого нет! Но, к сожалению, оно с грифом „сов. секретно“. Иначе отправят в психиатрический дом».

— Да. Я коллекционирую старинные пылесосы. Есть уникальные, царских времен, на дровах, есть попроще — бензиновые. Дорогое удовольствие, но приходится терпеть. Очень много места занимают.

Они выпили чая, продолжая болтать о подобной ни к чему не обязывающей ерунде. Вера вспомнила, как в детстве в деревне ее укусила за ногу щука, и она очень долго боялась купаться, как однажды ей пришлось срывать стоп-кран, чтобы забрать отставшего на станции пассажира, а потом долго отписываться. А Коля поведал о тонкостях японского театра Кабуки. То есть молодые люди нашли массу общих тем для разговора и точек соприкосновения.

Когда Вера вымыла чашки, он собрался с духом, чтобы огласить подготовленные тезисы. Поднялся и приблизился к ней на расстояние вытянутых когтей.

(Вера, я старый менеджер и могу предложить хорошую скидку как постоянному клиенту…)

— Вера. Не правда ли, что орхидеи в этом году расцвели рано? Одним словом… Я люблю тебя до слез, без ума тебя люблю. Так получилось.

Наверное, растерявшись, она хотела сказать, что он ее совсем не знает, что ей, конечно, это приятно слышать, но все это так неожиданно.

Но не успела.

В дверь позвонили. Как бывает в кино — в самый ответственный момент в жизни. Ни секундой раньше, ни секундой позже. По-снайперски — точно в десяточку.

— Ты кого-то ждешь?

— Вообще-то, нет. Может, соседка? — Вера направилась в прихожую.

«Ты-то не ждешь, — пробила Колин мозг дедуктивная мысль, — зато я жду. Привета от кандидата юридических наук. Пропасти ведь могли „академики“. Они спецы, в метре от себя не заметишь. И стрелять умеют через дверной глазок».

— Вера, подожди. Я открою.

Коля в тигрином прыжке догнал девушку и, мягко отодвинув, приник к глазку.

Подъезд, как и в большинстве городских домов, освещался естественным образом, через окна. Поэтому он разглядел лишь контуры стоявшей за дверьми личности. Но и этого хватило. Контур был характерным и узнаваемым.

— По-моему, это милиция, — прошептал безумный влюбленный, — в фуражке.

«Не исключено, за мной. После визита Вяземского в офис удивляться уже ничему нельзя».

Девушка тоже посмотрела в глазок и спросила:

— Кто там?

— Милиция. Участковый.

— Я, вообще-то, не вызывала. Может, вы ошиблись?

— Позднякова Вера Павловна здесь живет?

— Да, это я.

— Тогда не ошибся.

Вера, как требовала техника безопасности и правила приличия, сначала повесила цепочку и только потом повернула колесико замка. Участковый тут же предъявил в щелочку приготовленное удостоверение, личный номер и свисток. «Чечеткин Михаил Владимирович, — успел прочитать Коля, — капитан милиции».

Вера распахнула дверь. Участковый оказался не один, из темноты возникли еще два контура, тоже в форме с сержантскими лычками на погонах.

Чечеткин, держа руку на кобуре, быстро перешагнул порог и, оттолкнув Веру, решительно, но осторожно прошел в комнату. Бегло осмотрев ее, рысью метнулся в другую.

— Послушайте, в чем дело? — резонно возмутилась хозяйка. — Что вам надо?

— Лимонада, — ухмыльнулся один из сержантов, поправив висящий на плече короткоствольный автомат.

Растерявшийся Коляныч не знал, как себя вести — то ли бросаться грудью на автоматы, то ли дождаться объяснений. Он по-прежнему не был уверен, что визитеры прибыли не к нему. Участковый Чечеткин тем временем закончил рекогносцировку и вернулся в прихожую. Внимательно посмотрел на Колю и задал вопрос хозяйке:

— Это кто?

— Знакомый. Вы можете объяснить, в чем дело, в конце концов? Что за бесцеремонность? Я опаздываю на работу.

— Документы есть? — Участковый проигнорировал вопрос, повернулся к Николаю и протянул руку.

— Права.

— Будьте добры.

Коляныч, не протестуя, показал водительское удостоверение.

Наблюдая долгое время со стороны за работой силовых структур, он знал, что без нужды лезть в бутылку не стоит. Этой же бутылкой по голове и получишь.

Чечеткин с четверть минуты изучал пластиковый прямоугольник:

— А почему без очков? Тут написано — очки обязательны.

— Я же не за рулем.

— А, ну да. Техосмотр прошли?

— При чем здесь техосмотр? Вы б еще про аптечку спросили.

— Хм. Привычка. Извините.

Видимо, Чечеткин имел удовольствие служить в дорожной полиции и по какой-то причине был вынужден покинуть сию благородную службу. Скорее всего, по неуважительной. Добровольно кто ж оттуда уйдет?

— Что, в ГАИ работали?

— Да. Ушел. Петь люблю. А там не давали.

Он вернул Коле водительское удостоверение, после обратился к Вере:

— Вера Павловна, пройдемте в комнату. Разговор приватный.

— Я буду на кухне. Если что, кричи, — напутствовал Коляныч.

Вера кивнула и вместе с участковым прошла в комнату. Сержанты остались скучать в прихожей, шепчась про выставку импрессионистов, недавно прошедшую в Эрмитаже.

Певец из ГАИ. Еще одно маленькое подтверждение, что мир — это большая коммунальная квартира. Антон — Чечеткин — я — Антон.

Квартальный надзиратель секретничал с Верой минут пятнадцать. Может, хотел пообщаться и побольше, но девушка опаздывала. Коля пытался выстроить логичную версию, зачем органам понадобилась проводница, но ничего не выстроил. Слишком мало исходной информации.

Когда за правоохранительными структурами закрылась дверь, он, естественно, поинтересовался причиной их визита.

«Не твое собачье дело!»

— Спрашивал, не беспокоит ли сосед сверху. Много жалоб.

Вера ответила с неохотой, из чего шпион сделал вывод, что, скорее всего, она соврала. К тому же настроение у нее из солнечного превратилось в пасмурное. Коля не стал допытываться: пожелает — сама расскажет.

Во время поездки на вокзал она хмуро смотрела в окно машины и молчала. Коля хохмил на библейские темы, но Вера не реагировала. На стоянке он вновь попытался осторожно вывести ее на чистую воду:

— Вера, это, конечно, не мое собачье дело, но если нужна какая-то помощь… Порву любого.

— Спасибо. Ничего не надо.

— Я встречу тебя послезавтра?

Она ответила не сразу, но потом все-таки согласно кивнула. Он проводил ее до входа на вокзал. Перед тем как уйти, она еще раз посмотрела на ухажера. Как-то оценивающе, словно на платье, висящее на витрине универмага. Брать, не брать? Но выбор так и не сделала.

— Пока.

— Пока…

У ухажера родилась бредовая идея, что можно успеть на последний самолет в Москву и утром встретить любимую на Ленинградском вокзале. Он даже принялся просчитывать, успеет ли в аэропорт и есть ли свободные места. Но потом вспомнил, что вышел из того возраста, когда любовь доказывают подобным бестолковым образом. Ну прилетел, ну и что? Любой может. Не бегом же прибежал. Лучше бы на эти деньги в подъезде ремонт сделал.

Вернувшись домой, Коляныч позвонил Виталику. Попросил выяснить, зачем поющий участковый с танцующей фамилией приползал к Вере, да еще в сопровождении двух вооруженных любителей живописи? У того заплетался язык от усталости — видимо, на итоговом совещании пришлось много говорить.

— Как-как его фамилия?..

— Если удостоверение не поддельное — Чечеткин.

— Ладно, завтра «пробью»… А у этой проводницы подруги нет? Я бы поучаствовал. Физически, а то и духовно.

— Не знаю пока. Может, и есть.

— Ну так ты узнай. Глядишь, и самому пригодится, ха-ха-ха.

Остаток вечера прошел бездарно, Коляныч зиппинговал,[10] сидя у телевизора с лентяйкой, пока не уснул. Сон, как у настоящего влюбленного, был нервным, с кошмарами и кровавыми видениями. Он пробирался через Гримпенскую трясину в поисках Веры, но вместо нее нарывался на беглого каторжника Сэлдона. Сэлдон просил не сдавать его участковому Чечеткину. Но тут появлялась собака Ферри и лишала Сэлдона жизни путем отчленения головы. Коля стрелял в нее из револьвера, но пули не приносили животному вреда, застревая в густой шерсти.

Днем плохо выспавшийся менеджер вяло впаривал молодой, но серьезной даме пылесос. Дама внимала не одна, а с коренастым стаффордширским терьером, лежавшим у ее ног. Выслушав балладу о сапрофитах, она запустила компьютер и набрала в поисковой системе Интернета название аппарата. Подлый Интернет тут же выдал отзывы покупателей. В основном матерные. И ладно бы отзывы. Он, зараза, застучал о методике обрабатывания клиентов. Про звонок в детский дом, про постельных клещей и систему скидок. Коле, который только что обрадовал обездоленных детей-сирот спонсорской помощью, стало крайне неловко. Особенно когда дама переглянулась с четвероногим другом, относящимся к собакам бойцовских пород. («Скажите, это та самая собака, зубы которой разрываются в голове? — „Да“».) Но, конечно же, он не стал убивать хозяйку как опасного свидетеля. Пробубнив: «Не хотите, как хотите, я не настаиваю», затолкал пылесос в чемодан и растворился в пространстве, словно кэб в лондонском тумане.

После обеда позвонил Виталику, напомнить о просьбе.

— Мне ничего не нужно повторять дважды, — поставил в известность друг. — Короче, тема любопытная, давай пересечемся.

Пересеклись снова возле Таврического садика, но сидели не на лавочке, опасаясь соглядатаев и шальных пуль, а в салоне Колиного «Ниссана». Питер недавно объявили криминальной столицей, поэтому пасть жертвой перестрелки можно запросто. Даже если ты не политик и не бизнесмен.

Виталик достал из внутреннего кармана пиджака банку пива, сделал несколько жадных глотков и приступил к рассказу.

«Эта старинная легенда о проклятии рода Баскервилей. В начале прошлого века младший из семейства Баскервилей, Хьюго, получил в наследство дом и сделал из него ночной клуб, где торговал не только алкоголем, но и собачьими консервами. То есть консервами, сделанными из собак. И вот однажды, после очередной удачно проданной партии, он решил отметить это дело…»

— Короче, недели две назад из колонии веселого режима сдернул один чудик. Кажется, из Магаданской области. Ухитрился придушить вертухая, переодеться в его форменный костюмчик и выскочить за ворота. Там, конечно, всех на уши подняли, все обложили, но чудика пока не поймали. Скорей всего, он где-нибудь отсиживается, пока буря не уляжется. Прячется на болотах. Чудик сам из Питера, сел за убийство. До этого судим за грабеж. В общем, достойный представитель криминальной столицы.

— Молодой?

— Двадцать шесть или двадцать семь лет, не помню точно.

— А Вера здесь при чем?

— Ямщик, не гони лошадей. В Питер, как полагается, депеша прилетела — на всякий пожарный перекрыть места возможного появления. Перекрывают, в основном, участковые, реже — опера из розыскного. Так вот, адрес этой Веры — одно из мест возможного появления.

— Он ее родственник?

— Не совсем… У тебя что, серьезные виды на нее?

— Серьезней не бывает.

— А у нее?

— Пока не знаю. Не спрашивал.

Виталик предложил пива, Коляныч отказался:

— Рассказывай, рассказывай.

— Он ее бойфренд, как нынче говорят. А она его крошка. Жили по соседству, в одну школу ходили. Когда созрели, полюбили друг друга и даже объявили о помолвке.

Коля почувствовал себя примерно как пассажир «Титаника», которого предупредили, что шлюпок на всех не хватит.

— Но свадебка расстроилась. Жених сел. «Опустил» кого-то — денег на банкет, наверное, не хватало. На первый раз дали три года. Не условно. Невеста пообещала ждать. Видать, любовь была качественной, с гарантией. Извини, Ник, если делаю больно. Лучше горькая, но правда, чем хорошая, но лесть. Пока жених валил лес, к невесте стал клеиться какой-то студент. Настойчиво так, тоже по-серьезному, вроде тебя. Но приклеиться не успел. Жених вышел на год раньше. Официально — за хорошее поведение. Не официально — мест на зонах мало, криминальная революция в стране.

Виталик допил пиво, закусил зубочисткой и продолжил печальную повесть:

— Вышел, значит, быстро так студенту объяснил, что чужое брать нехорошо. Студент, хоть и попал в больницу, но заяву писать не стал — себе дороже. Но чудик долго на свободе не удержался, как это обычно и бывает. Вера тогда только-только на железную дорогу устроилась. Как-то ей пассажир малость нахамил. С применением грубой физической силы. В ухо дал, короче. Пассажир наш, питерский. Вера, конечно, жениху рассказала и ушибленное ухо показала.

— Погоди, она действительно ждала его?

— Наверное… Если б ты знал, каких подонков они любят! Это ж бабы, создания нелогичные, как наше правительство. Он и дуплит ее, и изменяет, и вообще клейма на нем ставить негде, а для нее — единственный и неповторимый. И в Сибирь, и на плаху. Так и тут, видать. Но не суть. Так вот, — рассказала. Жених — чувак конкретный. Пассажира вычислил, вернее, Вера адресок подсказала, билет-то у нее остался. Он у приятеля-землекопа купил обрез с места освободительных боев, утром встал у подъезда и, когда пассажир выполз, одним выстрелом в башку положил. Перед этим доходчиво объявил, за что убивает. Чтоб убитый впредь руки больше не распускал против женщин беззащитных. Даже на том свете.

«У нас нет не только шлюпок, но и спасательных жилетов. Температура воды за бортом два градуса, в океане полно акул, ближайшее судно в семи часах ходьбы. Удачного дня, чувак».

— Вера. Она знала, что он…

— Мочить идет? — помог Виталик.

— Да.

— Официально, на протокол — нет. Мол, жених сказал, что просто поговорит с пассажиром, чтобы тот извинился. А неофициально — знает только она… Жениху же не свезло. У подъезда мужик гулял с туркменской овчаркой, сцену увидел и успел прошептать «фас». Туркмен дело знал хорошо, благо, что полжизни волков давил. Даже обрез не помог. В итоге мстителю припаяли двенадцать лет строгого режима.

Теперь Коля понял, что имел в виду бензиновый наркоман, говоря, что местные боятся ухаживать за Верой. Еще бы, когда такой красавец с обрезом рядом!

— Но, видать, не сиделось ему спокойно, раз сорвался. Чувствую, по дороге еще делов наворочает, пока не поймают. Терять будет нечего, да и сейчас уже нечего. В общем, участковый попросил твою Веру тайно проинформировать, если он появится на горизонте.

— И что она?

— Пообещала. Но думаю, не отсемафорит. Первый поцелуй, первое «ого!». В конце концов, он же из-за нее сел. Может, она его снова ждать обещала. Всю жизнь. Спроси у нее, кстати.

К машине подбежал парнишка лет семнадцати и сунул под щетку рекламный буклет бани-борделя. Коля протянул руку, достал его, прочитал, раздраженно скомкал и выбросил в окно.

— Напрасно. Хорошая баня, наша. Да ты не нервничай так, — подбодрил Обручев, — до Питера еще добраться надо. Сто раз поймают. Или сам с голодухи сдастся.

— А если нет?

Виталик, прищурив милицейский глаз, посмотрел на Коляныча:

— Слушай. А может, сделаем проще? Как только он к твоей проводнице сунется, ты мне просигналь. А дальше — операция «Антитеррор». Будет задержан случайно проходившим патрулем для проверки документов.

— Сдурел? А если Вера узнает?

— Я ж те говорю — случайно прошедшим патрулем. А как тут патруль оказался, никого не волнует. Ты ж ей не будешь докладывать, а мы и подавно. Зато смотри — за побег и убийство ему по максимуму накинут, а то и вообще насовсем на каторгу оправят. И тебе хорошо — соперник устраняется, и Вере. На хрен ей такой герой? Ей семья нужна, детишки, спокойствие. Потом еще спасибо скажет. Да и дело нормальное сделаем — мудакам место в тюрьме. А то сколько он горя мирным гражданам принесет. И не сосчитаешь.

Глаза Виталика засверкали охотничьим блеском, который не укрылся от опытного разведчика:

— У тебя тоже есть интерес?

— Если ты думаешь, что мне медаль за него дадут или внеочередное звание, то могу успокоить. Не дадут. И даже премию. Для тебя же это единственно разумный вариант. Для начала попробуй ее разговорить. Вдруг она открыто скажет, что достал меня этот козел, мало ему дали. Тогда предложи спалить.

— Если б хотела, уже сказала.

— Ну, пока ты для нее первый встречный-поперечный — даже не кувыркались — зря, кстати. Чего ж душу раскрывать? Но ты не сдавайся! Любовь, как и разведка, активности требует. Завали ее в койку, а там они такие разговорчивые. Проверено электроникой.

Виталик, уже пропитавшийся милицейским цинизмом, не прятал мысли под метафоры. Бил в лоб. А чё?

Коля ничего не ответил. С одной стороны, в словах соседа есть определенный резон, но с другой… Внедряться к любимой девушке… Как-то это не по-советски. Надо взять тайм-аут и все обдумать в спокойной обстановке. А пока сменить тему:

— Как там посредник? Вспомнил что-нибудь?

— Конечно! А я разве не говорил?.. Все! И даже в каком году было восстание красных повязок в Китае.

— Серьезно?

— Серьезней не бывает! Сейчас бумажным творчеством занимается. И про Академика пишет, и про Сапожникова, и про тебя, само собой. Но тебя мы как бы не найдем. Ты ж фамилию в дежурной части соврал, а потом сбежал, попросившись в туалет. Завтра за посредником москвичи приезжают, им лишний свидетель не помеха. Жаль, Академика к делу не привязать, одних слов мало. А насчет этого каторжника Сэлдона ты прикинь. Скотленд-Ярд всегда стоит на страже интересов вашей семьи. Если что — телеграфируй.

— Спасибо, прикину.

Оставив на переднем сиденье пивную жестянку и полупустую пачку сигарет, Виталий вернулся на Бейкер-стрит. Коляныч взял сигарету, закурил, положив подбородок на руль и уставившись в лобовое стекло. Завел Осборна, помогающего сосредоточиться.

Ну и как быть? Смотать удочки? Извините, Вера Павловна, я немножко погорячился с любовью. Не любовь это оказалась, а так — недоразумение. А то и вообще не извиняться. Исчезнуть по-английски. Вряд ли она станет его разыскивать и обрывать пейджер, номер которого он ей на всякий случай оставил. Есть у нее Робин Гуд с лесоповала…

Легко сказать — исчезнуть. Засосала трясинушка, без посторонней помощи не выбраться. «Любовь сэра Генри грозит бедой сэру Генри, а любовь вообще?..» Он же по ночам не спит, ворочается, каждую минуту о ней думает, даже когда идет реклама по телевизору.

Не исключено, что беглый женишок уже в Питере. На товарняке добрался или попутках. И как быть, если столкнешься с ним нос к носу? И самое главное, как к нему относится Вера? Это и надо выяснить в первую очередь. Если трепетно — ловить нечего… Или есть чего? Если он быстренько вернется, откуда прибыл? С Божьей помощью. А в роли Бога у нас сегодня выступает…

Стоит ли завтра ее встречать? С точки зрения любви — без сомнения. С точки зрения стратегии — вопрос. Как она отреагирует, если, к примеру, не встретить? На рельсы, конечно, не ляжет. Возможно, даже не огорчится. Но чтобы это узнать наверняка, на вокзал приезжать не следует. А вечерком позвонить и извиниться. По интонации сразу будет ясно. Эмоции очень трудно спрятать. Кто умеет, становится народным артистом. А исходя из разговора, решить — распрощаться, как это ни больно, или еще подергаться.

Да, пожалуй, это вариант. Утром попрошу соседа привязать себя к стулу, чтобы нельзя было сорваться на вокзал, а вечером позвоню Вере. И послушаю.

Коля затушил сигарету и завел двигатель. Оззи затянул ностальгическую балладу о русских березках, гумне и девушках в кокошниках.

Связываться с соседом не стал. Сжав зубы, загрузил пылесос в багажник и отправился на заработки. Говорят, труд помогает отвлечься от сердечных мук. Чепуха! Чем меньше времени оставалось до прибытия поезда, тем чаще Коляныч смотрел на хронометр. Пять минут, две, одна. Пятьдесят пять секунд, пятьдесят три.

Представил, как состав тормозит возле перрона, как Вера выглядывает в окошко, высматривая среди встречающих воздыхателя, как удивляется, не высмотрев. Огорчается. Или не огорчается. Как улыбается, провожая пассажиров. Ох, дьявол.

Забывшись, Коля чуть не протаранил велосипедиста, но тот успел увернуться и на ходу показать неприличный жест.

Клиентом, пожелавшим увидеть собственными глазами волшебный пылесос за «фри саузент долларс», оказалась молодая леди с внешностью ведущей MTV. Топик, шортики, пирсинг в пупке. Объяснила, что папа на окончание школы подарил квартирку, и теперь она подбирает бытовую технику. Менеджер не стал уточнять, кто у нас папа, главное, что он очень любит свою дщерь. Квартира, к слову, была достойна пылесоса.

Пока Коля объяснял технические характеристики агрегата, леди постоянно вскакивала с кресла, хлопала в ладоши и кричала: «Вау!» и «Бест!» И, несомненно, имела на это право в связи с удачным семейным положением.

Когда продавец перешел к любимой теме сапрофитов, чтобы окончательно добить мажорку, подал голос верный пейджер:

«ПЕРЕЗВОНИ, ЕСЛИ МОЖЕШЬ. Я ДОМА. ВЕРА».

Коля еще пять раз прочитал послание, не веря своим глазам, потом очнулся:

— Телефон есть?

— Конечно! — Леди протянула переносную трубку, облаченную в розовую шубку из натурального меха норки.

— Алло! Верочка, это я! Извини, не смог встретить, жуткие проблемы на работе…

— Ничего… Просто я подумала… Может, что-то случилось? У тебя все в порядке?

— Да-да, конечно. Верочка, не уходи, я сейчас приеду! Я… Я очень скучал. Я сейчас… Тебе что-нибудь привезти?

— Нет, не надо.

Коля бросил трубку-шубку на диван, спринтерски запаковал пылесос в чемодан.

— Вы куда?

— Извини, срочный вызов. Сапрофиты атакуют, надо спасать человека.

— А как же я?

— Завтра в это же время. Десять процентов скидки за неудобства.

Даже бывалый стрит-рейсер позавидовал бы Колиному мастерству и смелости, окажись в салоне его «Ниссана». Пробки он перелетал сверху. На ходу купил розы в придорожном ларьке.

Мудак! Мудак! Мудак! Какие могут быть эксперименты?! Какие просчеты-расчеты?! Что за высшая математика?! «Ты моя женщина — я твой мужчина, если надо причину, то это причина!» — как пел Бутусов.

И при этом чувство щенячьей радости. Я ей не по фиг! Я ей нужен!.. А, может, она волнуется за меня, потому что появился этот мститель? Да какая разница! Главное, волнуется!

Он бросил машину у дома как придется, бегом взлетел на пятый этаж, не став дожидаться расписного лифта. «Подарок в студию!»

Ночь у Веры, видимо, выдалась приключенческой, она выглядела уставшей, но от этого не менее желанной. Коля вручил цветы и вновь принялся извиняться. А когда она грустно улыбнулась, дав понять, что все в порядке, сдерживающие факторы отключились. Плотина рухнула, детонатор сработал, хлопнул стартовый пистолет, зеленый свет, ракета пошла. Мотор, начали!

Он прижал ее к себе вместе с розами, не заметив, что шипы впились в плоть, и принялся покрывать поцелуями ее лицо. Грунтовка, первый слой, второй, третий. Вера слабо сопротивлялась, но, скорее, из приличия. Когда же дело дошло до губ, она выронила розы и достойно ответила. А дальше. Любовь: это как юмор и торговля. Хороша, когда сразу.

Хо-хо-хо. Некрасиво шпионить и подглядывать за личной жизнью посторонних людей. Здесь не желтая пресса. И, вообще, разглашение сведений, являющихся государственной тайной, наказывается лишением свободы на довольно приличный срок. А тайна государственная. Поэтому удалимся из квартиры на время и послушаем Оззи Осборна.

Заметим лишь, что Коляныч, изголодавшийся по высоким чувствам, проявил себя не последним героем. Да и Вера не ударила косметикой в грязь. Только коленкой о пол, потому что дотянуть до аэродрома-дивана пилоты не смогли. Эта была дуэль достойных соперников, если слово «соперники» уместно в данной ситуации. Высший пилотаж! Что касается скорости принятия решения, то оставим это на их совести. В конце концов, люди взрослые, без советчиков разберутся, когда и сколько. Здесь нормативов не существует.

Оззи пел, что лирический герой устал от алкоголя с наркотиками и хочет вернуться домой, к маме. Но мама умерла. Продолжительность трека — пять минут тридцать две секунды. В принципе, можно уложиться. Извините, молодые люди, мы возвращаемся. Действие не допускает пауз.

О, да молодые люди так и не встали с пола! Лежат в пыли, шепчутся.

— Коля, ты не знаешь случайно, сколько сейчас дают за изнасилование?

— А это ты к чему?

— Нашу проводницу один изнасиловал. В парке. Скоро суд, хорошо б побольше дали.

— Точно не помню, но кажется, от трех до шести. Я люблю тебя. (Либо просто дурак — тут ведь сразу и не разберешься…)

Вот так, за романтическими «терками»-базарами прошел час, который, как и положено влюбленным, они не заметили. Вера на Колину откровенность ответила откровенностью, признавшись, что он ей тоже небезразличен, поэтому даже еще тогда, в поезде, когда он ползал на коленях, не пожаловалась милиционерам. Но по поводу беглого каторжника Сэлдона так и не заикнулась, а Коля, естественно, не интересовался, боясь засветиться. Потом он вспомнил, что покинул рабочее место и надо выполнить служебный долг до конца. Поклялся, что вечером заедет за Верой и свозит ее на торжественный ужин. Она не возражала.

С полными карманами счастья Коля вернулся к брошенной клиентке. Та не ушла на дискотеку, а давала указание грузчикам, доставившим плазменную панель размером с картину «Последний день Помпеи». Пока Коляныч дожидался очереди со своим пылесосом, обратил внимание на семейное фото, стоявшее в рамочке на журнальном столике. Дочка, мама и папа. Папа в милицейском кителе. В звании полковника. Все улыбаются. Странно, почему Виталик не может купить себе квартиру, а до сих пор живет с родителями? И джип с плазменной панелью в придачу? А то ездит на батиной «шестерке», и то по выходным. Видимо, без огонька трудится, без настроения. Платят-то им, судя по довольному лицу на фото, достойно. Но не всем.

Агрегат Коля благополучно продал.

В семь вечера, закинув выручку в офис, он вернулся к проводнице своей мечты. Оставлять доллары на кармане не рискнул. Войдет в любовный раж и начнет зелеными сорить, а потом придется влезать в долги.

Коляныч направил колеса «Ниссана» в знакомый уже «Черный лаваш». Но как оказалось, ресторана больше не существовало. Со слов мужественного секьюрити, охранявшего вход в здание, в прошлом году неизвестные хулиганы расстреляли «Лаваш» из гранатометов, и теперь здесь ютился офис благотворительного фонда «Детство». Поколесив еще с полчаса по городу, влюбленные решили остановиться в китайском ресторанчике. Красные драконы, фонари, спагетти из паутины, утка по-пекински, мандарины в сахаре. Палочки. Легкий алкоголь. Негромкая беседа под музыкальное сопровождение. Два китайца упоенно лабали на маленькой сцене, а миниатюрная узкоглазая солистка с диким акцентом пищала про «Сиреневый туман» и «Батяню-комбата».

Пока ждали утку по-пекински, Вера делилась фактами автобиографии. Ее родители не из Питера, но познакомились здесь, поженились, получили жилплощадь, родили дочь. (Понаехали тут!) После школы Вера попыталась поступить в хореографическое училище, благо занималась художественной гимнастикой и имела определенные навыки. Но не добрала баллов, напрямую зависящих не от умения садиться на шпагат, а от количества денежных знаков или хороших знакомых. Пришлось идти на черную работу. Мать устроила в железнодорожное депо помощником секретаря. На будущий год, немножко поумнев и избавившись от иллюзий, подала документы на заочный в институт железнодорожного транспорта. А еще через пару лет перевелась в проводницы. О перспективах пока не думала, сначала надо защитить диплом. Вот и вся биография-хореография.

О личной жизни Вера не распространялась, а Коля не напрягал. Всему свое время. Он тоже вспомнил о вступительных экзаменах.

— На литературе вытягиваю билет — нравственный выбор героев романа «Что делать?». А я даже не помню, кто его написал, не говоря уже о нравственном выборе. Соседка по парте подсказала — некий Чернышевский. Я давай препода загружать — так и так, краеугольным камнем в творчестве Чернышевского является роман «Что делать?», который красной нитью проходит через весь гражданский пафос писателя. И прочую пургу. А препод — молодая девушка. Слушала, слушала, а потом спрашивает в лоб: «Вы роман читали?». Конечно, так же в лоб вру я. И не один раз. Очень понравился. «Тогда расскажите историю любви Веры Павловны». Ну, говорю, а чего там рассказывать? Как у всех. Влюбилась, замуж вышла, детишки пошли, внуки. Препод чуть со стула не упала, но за наглость и артистизм поставила мне пять баллов.

Вера улыбнулась. Историю Коляныч, конечно, выдумал — в театральном нет экзамена по литературе, но зато разговор поддержал.

После ужина погуляли возле Петропавловки, посидели на травке у канала, пометали камешки в воду, поиграли в города. Вот оно счастье! Потом в ход пошел Маяковский, но ему помешал дождь.

— Поехали ко мне… Родители на даче, — предложил Коляныч.

Вера согласилась. По пути менеджер заикнулся, что копит деньги на собственную квартиру и вот-вот накопит. А пока вынужден жить с родителями, но они хорошие — до перестрелок и рукопашной дело не доходит.

Прежде чем пригласить любимую женщину в пещеру, мужчина предложил посидеть ей на кухне, а сам лихорадочно собрал с пола грязные носки, висящую на спинках стула кипу нестираных рубах затолкал в шкаф, носовым платком смахнул пыль и только после этого распахнул дверь.

— Ой, а это кто? — указала Вера на фото сапрофита, чуть не лишившись чувств.

«Это мой кормилец…»

— Ранний Манэ. Так он представлял червя противоречий, который гложет человека. У каждого свои тараканы. Присаживайся, я сварю кофе.

Он включил телевизор и умчался на кухню варить кофе, которого — по закону подлости — конечно, не оказалось. Пришлось вытряхнуть из коробочек и баночек жалкие остатки. Получилась мутно-коричневая жидкость. Для конспирации Коля подсыпал в чашки корицы и остатки кефира.

— Это особый кофе. Капучино-лайт. С корицей и сливками. Старинный флорентийский рецепт.

В телевизоре, по обыкновению, шла криминальная хронь — самая рейтинговая передача, а поэтому самая частая. Народ требовал крови, и телевидение с халдейской готовностью удовлетворяло спрос.

«Сегодня днем в одном из элитных ресторанов Петербурга был застрелен известный вор в законе Макаркин Виктор Михайлович по кличке Макарыч. Киллер, по всей видимости, был осведомлен, что именно здесь авторитет любил обедать. Надев маску, он извинился перед гостями за причиненные неудобства, подошел к жертве, сидящей за столиком, и произвел два выстрела в голову из предмета, похожего на пистолет, от которых Макаркин скончался на месте. Охранники вора ничем не смогли помочь своему шефу. Киллер действовал профессионально и, аккуратно положив предмет на пол, скрылся в подсобном помещении. Введенный план „Перехват“ результатов не дал. Сейчас составляется фоторобот убийцы. Прокуратурой Центрального района возбужденно уголовное дело по статье „убийство, совершенное по неосторожности“».

Кадры репортажа. Сидящий на стуле человек, голова набок, висящая рука с зажатой в ней рюмкой. Струйка крови из дырочки в виске. Виктор Михайлович. Бурбулятор. Здравствуйте! В смысле: до свидания. Не помогли мальчишки, не уберегли. Как и предполагалось, лукавил покойный. Просто так квартиры не дарят, если ты, конечно, не чья-то дочка.

— Ты его знаешь? — Вера заметила застывший Колин взгляд и легкую бледность на лице.

— Нет. Бардак. У них на столах нет салфеток. Ну и ресторан!

Он переключил канал и нарвался на Жанну Фриске.

— Представляешь, Вер, как бы мы славно жили, если б не перестройка? К примеру, Жанна Фриске пела бы песни про Ленина! Супер! «Давай пойдем с тобой в Разлив, ведь Ленин жил, ведь Ленин жив. О-е…» За посещения Интернета давали бы срок, а за прослушивание Оззи Осборна разбирали бы на комсомольском собрании. Хорошее было бы время!

Вера заметила фотографию Максима на тумбочке:

— Это твой сын?

— Да. Максим.

— А почему вы с женой разошлись? Если не секрет?

— По статистике. Восемьдесят процентов браков в нашей стране распадаются. От этого никуда не денешься.

— А если серьезно?..

— Наверное, так решили в небесной канцелярии. Либо что-то перепутали. У них там черт-те что творится. В итоге — психологическая несовместимость. А у тебя?..

— Что у меня?

— Имело ли место светлое чувство под названием «Love»? — Коля решил воспользоваться благоприятным моментом, раз уж разговор зашел.

Вера немного помолчала, потом попробовала кофе, нахмурилась, но чашку не поставила:

— Да. Было. — Она помолчала, словно прикидывая, стоит ли разглашать личные секреты. — Его Андреем зовут. Мы со школы знакомы, он жил рядом. В техникум поступил. Я в него еще в восьмом классе влюбилась.

— А он?

— Позже. Все так здорово было. Ждали, когда он учебу закончит, чтобы расписаться. Но… — Вера собралась с духом, — он машину угнал. Иномарку. Так, по глупости, хотел подвиг для меня сделать — после работы красиво встретить. Поймали.

«А у нас другие разведданные. Не угнал, а ограбил. Кто-то кого-то вводит в заблуждение. Сознательно или неумышленно».

— Три года дали.

— Так много? За обычный угон?

— Хозяин машины какой-то шишкой был.

Дальше Вера поведала историю, которую Коляныч приблизительно знал. Вера ждала, писала письма. Дождалась. Но колония, видимо, не перевоспитала, а наоборот, усугубила. Потом эта история с пьяным пассажиром и обрезом.

— А ты знала, что он… собирается убивать?

— Что ты?! Я себе до сих пор простить не могу, что его адрес Андрею дала. Он же клялся, что просто поговорит и попросит извиниться.

Похоже, в этой части печальной повести Вера не врала. Она же не народная артистка.

— Его посадили на двенадцать лет. Вот такая любовь. А после него ничего и не было. Питер — Москва — Питер, выходные-отсыпные, отпуск на даче. Какому нормальному мужчине проводница нужна?

— И когда он выйдет?

Вера залпом допила кофе:

— Когда? Понимаешь… Он уже вышел.

— Не понял, — довольно правдоподобно прикинулся дураком Коляныч. — Выпустили?..

— Я не хотела тебе говорить… Помнишь, к нам милиция приходила?

— Участковый.

— Да. Он не по поводу соседа. Андрей сбежал. Дней десять назад. Из колонии. Просили позвонить, если вдруг объявится.

Вера замолчала, Коля присел рядом с ней на диван, поставил на поднос нетронутый кофе.

— И что ты собираешься делать?

«Песню для него заказать на „Русском шансоне“».

— Не знаю, — чуть слышно ответила девушка.

«Нравственный выбор героини романа…»

— А как ты к нему сейчас?.. — тонко, не в лоб поинтересовался разведчик.

— Никак. Он из колонии совсем другим вернулся. Все из-за того дурацкого угона. Хотя бы условно дали или на поруки какие-нибудь. Даже если б не это убийство, я б и так от него ушла. Правда, не знаю как. Он бы не отпустил.

— Он уже в городе?

— Без понятия. Он не звонил и не появлялся. Но наверняка появится. Дома у матери вряд ли — сразу поймают, а ко мне заглянет.

У Коли появился шанс:

— Так, может, позвонить? Участковому?

— Ты что?! — Вера посмотрела Коле в глаза. — Это же подло. Он ведь мне ничего плохого не сделал. Может, и убежал, чтобы меня увидеть. Да и сел из-за меня.

— Ну да, конечно. Я, не подумав, предложил.

— А что делать, даже не знаю. — повторила Вера.

— Поживем — увидим, — процессор выдал универсальную фразу из имеющегося в памяти набора вариантов.

Ночевать остались у разведчика.

Утром, закинув Веру домой, Коляныч из автомата перезвонил в «центр», доложить обстановку и испросить совета.

— Жениха она не любит, но сдавать не будет. Моральные принципы.

— Так сдай ты! Одним больше, одним меньше, — без намеков предложил Виталий.

— Ты забыл мой главный принцип — ничего личного. Я работал, только когда не было собственной выгоды. А здесь есть.

— Коляныч, ты странный какой-то… Этот ухарь уже одного убил. Что у него на уме — даже Всевышнему не известно. Вера твоя под топором ходит. И ты тоже. Так что у тебя одна выгода — живым остаться.

— И тем не менее.

— Ну а чего тогда у меня совета спрашиваешь? Делай как знаешь.

Виталик оборвал разговор, чувствовалось, что у него неважнецкое настроение.

Коляныч вышел из будки, постоял немного в раздумьях, сел в машину и помчался в офис. У героя тоже нравственный выбор.

Виталик повесил трубку и закурил. У него действительно было хреновое настроение. Вчера имел неосторожность уснуть на совещании и захрапеть. Устал, с каждым может случиться. В итоге с позором был выдворен из совещательной комнаты. Начальство придумало антинародную схему. Утром на сходке подчиненный обязан доложить, что запланировал на рабочий день, а вечером — как выполнил намеченное. Руководство считало, что таким образом поднимается производительность милицейского труда. Но это в теории, которая, как известно, суха. А оперативная работа, как всякая творческая деятельность, не всегда поддается планированию.

На сегодняшней утренней сходке Виталик пообещал, что к концу рабочего дня возьмет организованную банду. Или хотя бы одного неорганизованного бандита. Но бандиты срочно попрятались, поэтому он отправился в «Лезгинку», где выпил два по ноль-пять пива. Для поднятия оперативного мастерства и наступательности.

Когда вернулся в управление, позвонил Коляныч.

«Ну чего он менжуется? Сдал бы и не страдал херней».

Но пускать дело на самотек Виталий, как и подобает профессионалу, не собирался. Во-первых, искренне хотел помочь другу — у того любовь, а любовь мутит разум сильнее спирта. А во-вторых, все-таки надеялся поймать беглого бандита. Пусть даже и не к восемнадцати ноль-ноль. Колянычу он не соврал — премий или медалей за поимку не получит. Но зато и не получит по голове за отсутствие показателей. На раздолбая участкового надежды нет — он формально посетил адреса, написал справку, что все розыскные мероприятия выполнены, и через две минуты забыл про беглеца.

Виталик затушил окурок, натолкал в папку первые попавшиеся бумаги из сейфа и отправился на аудиенцию к боссу, то есть начальнику отдела.

— Есть конкретная тема, — доложил он, положив папку на стол, — «ноги» нужны.

— А телефон на прослушку не надо?

— Если в идеале.

— Давай без иллюзий, — перебил шеф. — На сколько?

— Хотя бы на неделю.

— «Ног» нет. Очередь. А что за тема?

— «Мокрая». Беглый каторжник. Со дня на день объявится в Питере. За девочкой его походить надо.

— Беглые — не наши заморочки. Передай информацию розыскникам![11]

— Заморочки не наши, а клиент наш. Много знает. По профилю.

— Хорошо, пиши задание, занимай очередь. Дней через десять получишь, если не будет ничего более важного. А почему от тебя пивом пахнет?

— «Орбит» с солодом. Пиво в каждом выдохе.

* * *

Коляныч продолжал находиться в том же сумрачном состоянии, называемом влюбленностью. Что-то среднее между гриппом и склерозом. Когда постоянно колбасит и все забываешь. Для закрепления успеха в ход пошли подарки. Для начала сотовый телефон, дабы всегда быть с любимой в контакте. Себе пока позволить не мог, но прекрасная принцесса без мобильника — не принцесса. Вера поломалась, но в итоге взяла. Потом одарил французскими духами — вариант банальный, но беспроигрышный. Плюс обязательные встречи с рейсов и доставка к дому.

Колино присутствие не могло не сказаться благотворно на Вере Павловне. Одно дело, когда по утрам просыпаешься с думой о пассажирских вагонах, и совсем другое — с осознанием того, что в твоей жизни есть мобиль… тьфу ты, влюбленный в тебя человек. Она поменяла прическу, обновила гардероб и содержимое косметички. Тоже привезла из Москвы подарок — дорогую металлическую авторучку с видами столицы.

Как хорошо, что тогда в поезде она не пожаловалась милиционерам! Как хорошо, что он вообще сел в этот вагон! Чувствовалось, что Коля не просто треплется про любовь, а относится к ней трепетно и с искренней нежностью. Которая невольно передалась и ей.

Процесс познания друг друга у всех происходит по-разному. У кого-то годами, а кому-то хватает нескольких часов, чтобы понять — да, это оно, счастье! Мы созданы друг для друга, у нас одно мировоззрение, одни взгляды на политику, религию, происхождение видов, футбол, архитектуру, гастрономию, мы друг другу интересны со всех точек зрения. Пока, во всяком случае. Бывают, конечно, нестыковки, но в мелочах. Главное, чтобы эти мелочи потом не укрупнились. Но это уже другая тема.

Коля с Верой относились ко второй категории граждан. Совпадало все, вплоть до футбола. Один раз даже сходили на стадион, сорвав глотки за «Зенит». В общем, практически полная гармония.

От Колиной матери, приехавшей на пару дней с дачи, не укрылись изменения в поведении и облике сына. И, конечно же, отсутствие пыли в комнате.

— Кто она?

— Проводница. Пятый курс института и разряд по художественной гимнастике.

— Познакомишь?

— Не вопрос. Но она сегодня в рейсе.

Мама Веры тоже отличалась дедуктивными способностями. Цветы, духи, мобильник. В глазах дочери блеск, в голосе звон, в ногах неустойчивость, а алкоголем не пахнет. Одно из двух — либо кокаин, либо любовь.

— Кто он?

— Предприниматель. Товары для уборки. Разведен, есть сын.

— У вас серьезно или шутите?..

— Серьезно. Вроде бы.

— Пьет?

— Ма, ну что ты так сразу?

Знакомство с родителями пока не произошло, просто технически не складывалось.

Две недели пролетели, как один день. Самая золотая пора, потому что можно не думать о быте и жилищном вопросе, наслаждаясь свиданиями, прогулками, ее макияжем и его тщательно отпаренными брюками и сверкающей обувью. Потом это, скорее всего, уйдет, но пока…

В одну из суббот они отправились на Финский залив, благо погода позволяла принять солнечные ванны. Купаться не рискнули — экология. Позагорали, перекусили в придорожном кафе, полюбовались видом дамбы, при строительстве которой был украден не один миллион условных единиц. По слухам, конечно.

Вечером, едва дамба скрылась в сумерках, Коляныч отвез Веру домой. Завтра ей в рейс, она хотела лечь пораньше, поэтому молодой человек планировал попить чайку и отвалить.

Когда закипел чайник, слух влюбленных потревожил телефонный звонок из прихожей. Вера разговаривала минут пять. Коля терпеливо ждал в комнате, рассматривая плюшевые игрушки, сидящие на спинке дивана. (Сапрофитов, наверное, в них…)

Из прихожей Вера вернулась далеко не с тем настроением, что уходила. «Коля, звонили из консультации, тест положительный…»

— Это Андрей.

Вера подошла к окну и зачем-то задернула штору. Потом присела на стул.

— Он в Питере? — уточнил Коляныч.

— Да. Спросил, приходил ли кто-нибудь ко мне по поводу него?

— А ты?

— Сказала: был участковый. Зачем скрывать? Все равно не поверит.

Веру мелко трясло, она никак не могла успокоиться. Коля встал, подошел сзади и обнял ее за плечи.

— Еще спросил, скучаю ли. Я хотела объяснить, что… Но он, кажется, сам понял. По-моему, обиделся. А мне что теперь, в жену декабриста превращаться?! Так я ему и не жена. Да и он не декабрист.

— Что ему надо?

— Деньги. Три тысячи долларов. Якобы он уедет на Украину, у него там приятель какой-то с зоны. А оттуда в Турцию. Морем.

— Насовсем уедет?

— Не знаю. Он перезвонит завтра в это же время.

— А где гасится? В смысле, прячется?

— Не сказал. И еще предупредил. Чтобы я никому.

— Это понятно.

Вера мягко освободилась от объятий, встала и вновь подошла к окну:

— Коля. Мне надо найти деньги.

«Или позвонить в соответствующие службы и попросить у них».

Скорее всего, под словами «надо найти» подразумевалось «надо найти тебе». Сам ведь клялся, что ради любви готов к любым испытаниям, в том числе и материальным. А тут всего-то три тысячи. Ты же на квартиру копишь, значит, пылится в кубышке заначка.

— Ты не мог бы… В долг. Я за год отдам.

Опять этот грустный, обезоруживающий взгляд.

Слово «долг» немного огорчило. Не в плане денег, разумеется. У них же уже не те отношения, чтобы занимать-отдавать.

— Да какой долг, Вер? Ты что. Бери так. Только я не уверен, что он уедет. Прогуляет и снова будет душить.

— Возможно, но… По-другому никак. Я пообещала ему. Он же из-за меня сел.

— Ну, допустим, не из-за тебя, а по собственной глупости. Если это можно назвать глупостью. Что ж теперь, ради него жизнь ломать?

— Все равно. Я должна ему помочь. У тебя есть деньги?

— Да.

— Ты дашь их мне?

— Да. Завтра. Часов в шесть вечера. Надо успеть съездить в банк.

Вообще-то, денег не было. Даже сотни баксов. Как и банка. И быть не могло. Откуда? Все ушло на подарки. Но ты же благородный кавалер. Дал слово — держи. Или бери потребительский кредит.

Вернувшись домой, Коля сел у телефона. Сначала позвонил своему постоянному спонсору и другу Антону на мобильник. Голос у того не отличался трезвостью, видимо, великий артист снова искал свое место в искусстве или жизни.

— Три тонны? На год? Старик, ты бы на пару дней раньше позвонил. Я сегодня джипаря взял, ик, все, что было, ухнул. Через месяцок брякни, ик, мне вроде, ик, роль предлагают.

— Мне завтра нужно.

— Завтра не могу, пустой, аки вакуум. Извини.

Коля сделал еще пару звонков. Мог бы и не делать. Никто не оправился после дефолта, никто не хотел умирать.

Что делать, что?..

«Сдай его, сдай. Позвони Виталику, Вера ничего не узнает. И все кончится, как говорил сэр Генри. Виталик ведь прав — от тебя не убудет, ты уже столько насдавал…»

«Э, нет. Мешает маленькое, нехарактерное для нынешних разудалых времен понятие. Совесть. Ты не стукач, даже если весь мир будет считать тебя таковым. Ты в собственных глазах не стукач».

«А никто и не утверждает, что это стук. Это гражданская позиция и где-то даже обязанность. Люди должны помогать государству в борьбе за порядок, как это происходит в любом цивилизованном обществе. Вот и помоги, прояви мужество».

«Ага… Это с высокой трибуны просто заявлять. Когда все кивают и соглашаются. А после набрать телефонный номер и прошептать: „Я кое-что знаю“ — далеко не просто. Если, конечно, не козел законченный».

«Нельзя угодить всем. Выбирай!»

Коля сходил на кухню, достал из холодильника бутылку с остатками коньяка. Выпил сто граммов для храбрости. Как тогда, когда первый раз садился в камеру.

Вернулся в прихожую и снял трубку.

* * *

На следующий день, в шесть вечера, как и обещал, он был у Веры. Она снова поменялась со сменщицей и в Москву не уехала. Выложил на стол перевязанную резиночкой пачку зеленых купюр.

— Коленька. Я люблю тебя.

Это были не просто слова благодарности. Это была констатация факта.

Они сидели в обнимку на диване и ждали телефонного звонка.

— Лучше договорись на встречу в людном месте, — посоветовал Коляныч.

— Почему?

— Мало ли что ему в голову взбредет? Он же обиженный.

— Ничего он мне не сделает.

Без четверти девять беглый жених вышел на связь. Когда Вера сняла трубку, отозвался не сразу, словно прислушивался, нет ли посторонних рядом с экс-невестой. Весь разговор занял секунд тридцать. Вера сообщила, что нашла деньги, он объяснил, где будет ее ждать.

— И где? — спросил Коляныч.

— Завтра в час. На кладбище.

— На каком еще кладбище?!

— Красненьком. У него там отец похоронен. Но на самом деле не из-за отца. Там людей мало, и убежать можно, если что.

— Грамотно. «Бледной луной озарился старый кладбищенский двор, а над сырою могилкой плачет молоденький вор…»

— Ты проводишь меня завтра?

— Тебе не стыдно спрашивать?..

Домой Коляныч не поехал. Нельзя бросать любимых в тяжелую минуту. Лишь выскочил в магазин и купил пузырек успокоительного для Веры. Ее по-прежнему знобило.

* * *

— Мужики, главное — натурализм и достоверность. Как в театре оперы и балета. Иначе человека подставим.

Виталик приоткрыл тонированное стекло «шестерки» — день выдался жарким, салон без вентиляции превратился в сауну. Да еще и накурили.

— Специально не подходите. Ждите, пока даст повод. Плюнет там или окурок выбросит.

— А если не даст?

— А вы повнимательнее секите. При желании к памятнику Пушкину прикопаться можно и документы проверить.

— У памятника?

— Это я к слову. Для доходчивости.

Два сидящих на заднем сиденье крепыша в форме сержантов милиции в унисон кивнули кепочками — мол, все поняли, не подведем. На самом деле крепыши служили не в патрульно-постовой службе, а в вокально-инструментальном ансамбле «СОБРЫ». Но закосить при задержании беглеца должны под постовых, случайно проходивших мимо.

Задача довольно непростая. Вроде бы рядовая проверка документов, но при этом жесткость и быстрота действий. После задержания товарища надо препроводить в ближайший территориальный отдел, где его «пробьют» по учетам и с удивлением узнают, что он сбежал с зоны. Конечно, надо бы побольше народа, но начальство показало кукиш — двоих для такой ерунды вполне достаточно.

— Парень резкий, терять ему нечего. Так что поаккуратней, со страховочкой, — продолжал наставлять Виталик.

— Не боись, командир, не таких ломали! — с некоторой обидой отозвался один из бойцов. Типа, не учи ученого.

— Да я так, на всякий случай.

У Виталика запиликал переходящий мобильник — один-единственный на весь отдел. Аппарат выдавался шефом при проведении наиболее ответственных мероприятий под роспись. Чтобы не потеряли или не продали.

Звонили «топтуны» — специально заточенные люди, умеющие «топтать».

— Есть! Пятачок прибыл! Стоят у домика Кролика, беседуют с Совой.

— Понял! Ждите. Как разойдутся, дайте знать.

Приходилось шифроваться в эфире. Мобильная связь не гарантировала тайну вкладов и переговоров. Домик Кролика, очевидно, могила. А Коляныч — ослик Иа. Жесть.

— Все, это он. — Довольный Виталик отключил трубку и повернулся к бойцам: — Значит, так. Когда выйдут с кладбища, дайте попрощаться. Минут через десять начнем.

— А если в метро сунется?

— Я пойду вперед и предупрежу метровских ментов. Чтоб тормознули.

Виталик вытащил из кармана ориентировку и еще раз посмотрел на фото беглеца. Снимок не отличался качеством — ксерокопия.

— Блин, ну где ж я его видел?

— Да они все на одну рожу, — подсказал разбитной водитель «Жигулей», — попробуй упомни!

— Может быть. Ладно, приготовились.

Виталик бросил взгляд на парковку перед кладбищем, рядом с небольшой часовней. Колин «Ниссан» втиснулся между микроавтобусом и иномаркой. Сам Коляныч сидел за рулем и курил.

До станции метро отсюда минут пять пешком, не исключено, что беглец действительно шмыгнет туда. Придется поработать спринтером, чтобы опередить его и предупредить постовых на турникете. Повода для задержания им не надо — имеют право остановить любую подозрительную личность, похожую на террориста или алиментщика.

Вновь побеспокоил начальственный мобильник. Звонили «сказочники»:

— Пятачок и Сова разошлись. Она на выход, он в сторону Краснопутиловской. Она передала ему горшочек с медом. Провожать?

— Да! Позвоните, когда выйдет из волшебного леса!

— Добро. — Виталик, отключив трубку, посмотрел на водителя: — Он к Краснопутиловской пошел. С кладбища есть второй выход?

— Наверняка. Там автомастерские. Но я б на его месте через забор маханул. В любом месте.

— Заводи. Давай по Червонке[12] на Краснопутиловскую.

Когда машина выехала на улицу, Виталий заметил Сову, выходящую из волшебного леса.

Андрей словно слышал слова водителя «Жигулей». Свернул с дорожки, огибая могильные оградки, пробрался к забору. Подставил поминальный столик, оглянулся назад и, не заметив посторонних, перемахнул через ограду.

Вдоль кладбища тянулась железнодорожное полотно. Ветка из порта. С регулярностью раз в четверть часа по ней тащились составы.

Он дойдет до Краснопутиловской и поймает частника, чтобы добраться до вокзала. В метро больше не сунется. Три дня назад его остановил легавый. Чем-то заинтересовался. Пришлось играть в пятнашки. Хорошо, мент оказался нетренированным — проиграл. Но больше рисковать не стоит.

На электричках, где не нужен паспорт для покупки билета, доедет до Москвы. А дальше на попутках до Белгорода. Там его встретят и перевезут через кордон.

Конечно, можно было сразу махануть в Белгород, не заезжая в Питер, но… Хотелось напоследок прогуляться по родному городу, сходить в Эрмитаж, Летний сад, Петергоф, увидеть Верку. У нее, похоже, хахаль новый, не сильно обрадовалась встрече. Хорошо хоть денег дала. Ничего, жизнь длинная, может, свидимся еще.

Теперь бабок должно хватить. Со старыми, оставшимися от челябинской «делюги», пять кусков. В Хохляндии еще бомбанет кого-нибудь.

Через несколько минут Андрей вышел на Краснопутиловскую. Машины выстроились в длинную колонну перед закрытым шлагбаумом. Со стороны порта приближался состав. Придется ждать или идти до следующего перекрестка, чтобы поймать машину.

Ждать не стал, это не в его правилах. Осмотрелся еще раз, перебежал через рельсы и двинулся в сторону центра.

— Эй, молодой человек! Шлагбаум, вообще-то, для всех. И для пешеходов тоже.

Андрей резко обернулся. Два мента-сержанта с дубинками приближались от стоявших в колонне «Жигулей». Видимо, мусора тоже попали под красный свет и решили воспользоваться простоем, срубив бабла с нарушителя.

Если резко сорваться, менты могут открыть огонь, у них не заржавеет. Потом отпишутся. Да и не успеть сорваться, до них три метра всего, догонят — чувствуется, бойцы реальные, не то что тот доходяга из метро.

Остается одно — вежливо откупиться, не засветив всех денег, иначе отберут, суки. И не дать себя обыскать.

— Извините, мужики, опаздываю. Вот, возьмите за беспокойство.

Две по сто. Должно хватить.

— А чего так сразу? Документики покажем?

Второй заходит сзади. Что-то тут не так. Да и не катаются вроде постовые менты на машинах, тем более днем, да еще в скрытых «брониках». Только вневедомственная охрана. Но эти, судя по шевронам, не из охраны.

— Да дома документы, мужики. Правда, горю. Ну, подумаешь, рельсы перешел. Там и поезда не видно еще. Ну будьте людьми!

— Нарушил — отвечай.

Тот, что обходил, протянул руку к «браслетам», висящим на ремне. Шняга! Не будут обычные менты из-за такой мелочи наручники применять. Значит, эти не обычные. Значит, ждали. Спасибо, Вера. Денежек пожалела. Ладно.

Андрей отступил на шаг в сторону, мельком взглянув на приближающийся состав. Бежать в сторону центра не имело смысла, наверняка все обложено. Первый постовой ткнул дубинкой в боковой карман куртки, где лежали деньги.

— Что там, не наркотики, часом?

И не дожидаясь ответа, ловко и быстро извлек из кармана Андрея газетный сверток. Развернул:

— Ого!

Второй мент, заинтересовавшись содержимым, ослабил внимание. Что там? Денежка? И я хочу!

Вперед! За родину! Заставили! Семь бед — один обед!

Андрей оттолкнул ближайшего мента, прыгнул вправо, на ходу выхватил из-за ремня ствол. Второй мент, стоявший за спиной, дернулся было за ним, но тут же получил пулю в шею — с такого расстояния Андрей не промахивался. Второй успел присесть, и вторая пуля просвистела над его кепочкой, уйдя в окошко ближайшего дома.

Но этого хватило для небольшой форы. Пока он достанет пушку, пока прицелится. Лишь бы другие не подоспели.

Стрелялки закончились, теперь пятнашки. Андрей, сделав эффектный киношный кувырок на газоне, рванул мимо ментовской машины в сторону железной дороги. Из машины выглянул водитель, беглец, не целясь, выстрелил, водитель убрался назад за руль.

Справа, из кустарника, выскочил еще один, в гражданском, но тоже с пестиком. Все верно, значит, Андрея ждали. Ничего, прорвемся.

Парень в гражданском пальнул вверх, приказывая остановиться. Потом шарахнул на поражение, но промазал. Бросился наперерез, видя, что приближающийся поезд через пару секунд отрежет его от беглеца. И успел, гад, проскочить перед самым бампером, или как там эта штука у поезда называется.

Наверное, если бы дело происходило на большом экране, Андрей выкинул бы из ближайшей машины водителя, мент последовал бы его примеру. Ну а дальше — живописная гонка минут на пять. Аварии бензовозов, разрушение памятников архитектуры и торговых палаток с фруктами, переворачивание детских колясок с детьми. А в финале, когда от машин ничего не останется, мясная драчка с элементами тайского бокса до крови из носа. И, конечно, победа положительного героя нокаутом.

А у нас что? Один скучно бежит в сторону автомастерских, второй еще более скучно догоняет. Никаких машин, никаких колясок. Хотя у обоих довольно сильная мотивация.

Пробежав минуты три, Виталик, а это был именно он, начал задыхаться. Что неудивительно. Никотин, пиво, сидячий образ жизни (будь прокляты эти совещания!) еще никому не добавили выносливости. Предупреждал ведь Минздрав по тридцать раз на дню — не кури! Сердце, рак, неправильное протекание беременности. Да все неймется. Попробовал на ходу поднять пистолет и прицелиться, но тут же опустил обратно — рука тряслась, словно к ней подвели пару тысяч вольт. Да и граждане на горизонте маячили. Попадешь в кого-нибудь ненароком — и получишь часы от министра за меткость. Чтоб срок отмерять в исправительном учреждении строгого режима. Но догнать надо, кровь из носа!

Беглец знает, что пока перед ним невинные граждане, менты стрелять не будут. Поэтому не уходит в сторону. У него со спортивными достижениями получше, сразу видно — давно бегает. В отрыв ушел. Еще минуту — и совсем уйдет. А если в тупик сам себя загонит, начнутся соревнования по стрельбе, что тоже не замечательно. Для режиссера-то за счастье, но по жизни… Особенно когда сам на огонь достойно ответить не можешь, ибо в тир ходишь раз в год, и то принудительно, чтобы отпускные получить. Поэтому вместо боевика получится трагикомедия.

Виталик при задержании не остался в машине, это вызвало бы подозрения у Андрюши. Спрятался в ближайших кустах. Но теперь уже не до конспирации. Догнать бы.

Беглец наконец свернул с прямой и ушел вправо, к мастерским. За ними — небольшая апельсиновая рощица, а дальше проспект, где хрен его достанешь. Спасибо, хоть не стреляет.

Еще через минуту спринтерского бега заслуженный мастер спорта Обручев Виталий рухнул от усталости на траву прямо под щит с рекламой фитнес-центра (в дневное время скидки), прополз немного и окончательно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик. Попытался крикнуть что-то вроде «стой, стрелять буду», но не смог — не хватило воздуха. Загнанных оперов пристреливают, не правда ли, товарищ Крепкий орешек? Вам помочь или сами?

Каторжник тем временем успешно преодолел полосу препятствий в виде невысокого забора и скрылся в роще, пугая граждан, собирающих апельсины. Миновав ее, выскочил на проспект, остановил машину и коротко бросил: «На Юго-Запад», услышав в ответ: «Хоть на Северо-Восток!».

Все, хеппи-энда не получилось: положительный герой в полном говне, отрицательный — чемпион. Вот такой, блин, Голливуд…

Герой поднялся с колен, убрал пистолет в кобуру, обернулся назад. Товарняк по-прежнему медленно полз из пункта «А» в пункт «Б».

— Что, кино снимаете? — поинтересовался случайный прохожий.

— Ага, сериал. Про любовь. «Винни-Пух и все, все, все…»

Ну и что делать? Кого ориентировать, что перекрывать? Вокзалы, аэропорты, магистрали, газопроводы? Ага. Сейчас, только отдышусь и перекрою.

Надо предупредить Коляныча, он же ничего не знает. Этот беженец на все пойти может, как бы к подруге его не нагрянул. Тут и пионер догадается, что застучала подружка — засветились по всей программе.

Мобильник остался в машине. Бегом назад (если это можно назвать бегом). А состав все ползет и ползет, словно обожравшаяся гусеница. Давай, давай. Наконец-то.

Водитель и собровец пытались оказать помощь раненому. Прохожие давали советы, но не вмешивались, боясь испачкаться. «Хороший коп — мертвый коп». Сотрудники наружного наблюдения не выходили на свет — не положено.

Виталик прыгнул в машину, схватил трубку, набрал номер Колиного пейджера.

«Срочно позвони на такой-то, сякой-то номер. Виталий».

Пейджер на поясе Коляныча принял информацию менее чем через минуту. И, естественно, оповестил хозяина писком. Но что такое мышиный писк пейджера против луженой глотки великого и ужасного Оззи Осборна и шума улиц? Все равно что велосипедный звонок против турбины реактивного самолета.

А Оззи был врублен на максимум. Коля, видя, что любимая женщина грустит после встречи с первой любовью, решил поднять ей настроение подручными средствами. Сам пел не очень, попросил спеть верного друга (не Жанну же Фриске ставить!). И даже подтягивал вместе с ним: «Мама, я иду домой, мама, я иду домой!» — радуясь, что проблема в целом решена.

Пейджер пропищал положенное количество времени и успокоился. Он свой долг перед хозяином выполнил.

Вера попросила отвезти ее домой, Коля предложил по пути выпить кофе. Она молча кивнула.

Не дождавшись звонка Коляныча, Виталик перезвонил ему домой, но безрезультатно — трубку никто не брал. «Коммерсант хренов, мобильник купить не может». Так, что делать? Если неуловимый мститель задумает месть, он нагрянет к Вере домой. Или будет ждать в засаде. Может, конечно, и не рискнет, но подстраховаться стоит. Все равно ничего другого не остается. Где она живет? Где-то на Юго-Западе. Ее адрес, который Виталик «пробивал» по просьбе Коляныча, он, естественно, не помнил — голова не компьютер. Вроде работает проводницей. На Московском вокзале. По телефону не скажут, придется лететь.

Виталий приказал водителю оставаться с раненым и ждать «скорую» и начальство, а сам вскочил в «Жигули» и ударил по газам.

В кафе молодые люди просидели недолго. У Веры разболелась голова, и она попросила отвезти ее домой (в смысле, Веру, а не голову). О том, как прошла встреча на кладбище, она не рассказывала. Передала, мол, деньги, и все. Но встреча явно произвела на нее впечатление — пальцы до сих пор дрожали. Первая любовь, она ведь, зараза, никаким порошком не отстирывается.

Коля не лез с расспросами, прекрасно понимая, что сейчас Веру лучше не доставать, а дать возможность побыть одной. К утру выйдет из сумрака.

Он предложил заскочить в аптеку, купить анальгину, но Вера отказалась:

— Я просто посплю — и все пройдет.

Минут через сорок «Ниссан» въехал во двор, Коляныч поцеловал Веру, потом вышел из машины, открыл ей дверцу. Обняв за талию, проводил до подъезда.

Дверь, ступеньки, лифт, кнопочка. Ан нет — кнопочки кто-то поджег.

Тырк-тырк.

— Идиоты… Пойдем пешком. — Коля сделал шаг за угол к лестнице. И уперся в направленный в лицо ствол предмета, похожего на пистолет. Кажется, «Тульский-Токарев». К нам всегда приходят радости, когда не ждешь.

— Тихо, сука. Оба — туда!

Вера вскрикнула:

— Андрей!

— Не ждала?.. Быстро, сказал!

Коля обернулся. За спиной чернела дверь «колясочной». Беглый каторжник поторопил ударом ноги по его голени:

— Не тормози.

Лица его Коля не видел, тот стоял на фоне яркого окна. Бодаться не имело смысла, ствол наверняка настоящий, да и терять приятелю нечего — покойник в зачете есть. А может, даже компания покойников.

Они попятились к двери. Можно попытаться прыгнуть внутрь и закрыться. Будь он один, так бы и сделал. Но Вера едва держалась на ногах и никуда прыгать не станет.

Коля молчал, не предлагал успокоиться и поговорить. По голосу Андрея понял, что уговоры бесполезны. Наоборот, могут вызвать необратимую реакцию нейтрализации.

Не сводя глаз с пистолета, толкнул дверь. Она скрипнула и открылась, впуская гостей. Зацепил метлу, раздавил валявшийся на полу шприц. Вера вцепилась в Колину руку, словно голодающий в кусок мяса.

Они отступали, пока не уперлись в холодную стену. Небольшое окошечко под потолком освещало шесть квадратных метров, напоминающих милицейскую камеру. Какая сволочь придумала эти «колясочные»? Пристанище наркоманов, алкашей и сексуально озабоченной молодежи.

Беглый каторжник, не опуская ствола, переступил порог и захлопнул за собой дверь. Теперь Коля увидел его лицо.

…И, конечно же, узнал, несмотря на то что каторжник довольно сильно повзрослел. Ибо все хорошее не забывается, как поет Юрий Антонов.

Перед ними стоял Ангел. Он же студент Рома. Он же Колин крестник. Он же Верин жених. Прилетел, вернулся, словно Карлсон. Не во сне, а наяву. Кружочек замкнулся. Питер — город не маленький, а очень маленький.

— Ну что, поговорим?..

Несколькими минутами раньше Виталий выскочил из здания дирекции по обслуживанию пассажиров, на ходу набирая номер Вериного домашнего телефона на мобильнике. В отделе кадров поначалу закапризничали — одного удостоверения мало, давайте запрос с печатями. Боимся «оборотней в погонах». Пришлось ругаться и показывать клыки.

Трубку никто не снимал. Безобразие. Надо ехать. Если Андрюша пожелает разборок, он примчится к ее дому и будет ждать в засаде. И мы подождем. Глядишь, встретимся, поболтаем не на жизнь, а на смерть.

До адреса было минут тридцать езды в обычном режиме, в скоростном — примерно пятнадцать. Значит, поедем в очень скоростном.

Виталик закончил спецкурсы по езде в пробках, поэтому по-полицейски развернул машину и рванул по встречной, распугивая троллейбусы и дальнобойные грузовики. Не голливудская, конечно, гонка — бюджет книги маловат. Но все равно впечатляло. Особенно тех, кто успел уворачиваться.

…Как показалось Коле, Ангел не узнал его. Правда, на несколько секунд задержал взгляд на лице пленника, пытаясь вспомнить, где мог его видеть. Но не вспомнил, все-таки годы, пусть даже не такие большие, гримируют человека весьма профессионально, безо всякого «Max Faktor». А спросить постеснялся. Да и не до того ему сейчас… Одно радует — сразу не завалил. Значит, чего-то хочет. Есть шанс.

— Ну чё, Вер? Бабок пожалела, да?

— Андрюш, ты че… чего? Успокойся. Что случилось?

— Ждали меня. У кладбища. Еле отбился. Чего ты, сучка, делаешь? Меня чужие не сдавали, а свои…

— Андрюш, я тебя не сдавала. Клянусь.

Вера стала бледнее больничной стены.

— Ага, они на кладбище грибы собирали. Да у тебя на пачке все написано. Вер, за что?

Рука с пистолетом не опускалась, только теперь ствол смотрел на девушку. И не было никаких сомнений, что через несколько секунд из него с довольно большой скоростью вылетит маленький снарядик. Сразу после того, как последует ее ответ. За измену платить надо. А тут не просто измена. Тут двойная измена. Поэтому и не стрелял сразу у лифта. Сначала объяснит, за что «мочит», как и тому пассажиру, которого из обреза. Иначе это не полноценная месть. Тем более что в «колясочной» тихо и спокойно, никто процессу не помешает. Монте-Кристо хренов.

Твой выход, Коляныч. Репетиций не будет, соврешь хоть разок — всё, в архив. Момент истины.

«Слышь, герой, давай поцелуемся».

— Слышь, герой. Пушку спрячь. Она тут ни при чем, сказала же. Это я тебя сдал.

Коля сделал шаг вперед и заслонил собой Веру.

— Да ну? — по-детски безобидно улыбнулся Ангел, взяв пистолет второй рукой. — Спасти ее хочешь? Молодец. Хорошо вы в тачке сосались. Вместе сдали, вместе и сдохнете.

— Да нужна она мне… Если б не ты, я б к ней за версту не подошел. Я ее в поезде подклеил, когда ты с зоны свалил. Знали, что сюда рано или поздно сунешься. Бабки для тебя тоже я дал. Заряженные они были, с изотопами.

— Коля… Ты чего? — словно со дна глубокого колодца раздался голос Веры.

— Не Коля я, а Вадик. Чего ты мне лапшу вешала, что он за угон сел? Какой, в жопу, угон?! Серьги он со старух рвал, красавчик. Вместе с корешем своим.

— Классно кривляетесь, — ухмыльнулся Ангел, — смотрел бы и смотрел. Только меня так дешево не купишь.

— А ты из себя д'Артаньяна не строй! Видел я, как ты в камере ногти со страху грыз, Рома.

— В какой камере? — В интонации Андрея появились нотки легкой растерянности.

— А вспомни, с кем ты первый раз в пердильнике парился? Ну что, узнаешь? Как я тебя развел, а? Как лоха последнего. Жаль, мало тебе дали, лошок.

Коля смотрел на Ангела открыто, не пряча глаз.

— Тогда под тобой работал, сейчас под ней. — Коля небрежно указал большим пальцем назад, на Веру. — И обоих, как пионеров, сделал. Поэтому бросай пушку, пока не поздно.

Колясочная вдруг превратилась в милицейскую камеру с нарами, надписями на стенах, разводами на полу, дуршлагом на лампочке, слезоточивой вонью.

— А белье дают, не знаешь?

— Чего? Какое белье?

— Ну постельное… Этот, в комбинезоне, сказал, что до утра сидеть придется. Значит, они должны обеспечить нормальный ночлег. Белье, кормежку… Я ж не по своему желанию здесь. И не по своей вине…

«Тебе стеклопакеты, кстати, не нужны? Немецкие, фирма. У меня дырка есть… Так это ты все-таки?.. Хреново дело, брат, моей Ленке ты вряд ли позвонишь…»

Наверное, не очень полезно для здоровья узнать, что когда-то из тебя сделали дурака. Где-то даже шокирующе.

Судя по выражению лица, Ангел огорчился. Да, он вспомнил. Он узнал Веркиного хахаля. И убедился, что она ни при чем. Что она его не сдавала.

Ну, стукач поганый. Сука ментовская!

За дверьми раздались шаги. Кто-то зашел в подъезд. Ангел на мгновение обернулся. Но Коля не собирался прыгать на врага с голыми ногами, он не Джеки Чан. Враг трижды успеет послать свинец в мишень.

Просто сделал еще один маленький шаг вперед, уменьшив зону поражения.

— Это за тобой, чепушила. Снова ты обосрался по полной. Ха-ха-ха.

— С-суки!!!

При попадании пули первые несколько секунд человек не чувствует боли. Онемение. Потом болевой шок и потеря сознания — в зависимости от того, куда попала эта самая пуля.

Коля не видел, как Ангел метнулся за дверь колясочной, не слышал звуки выстрелов на улице. Но в эти несколько секунд, падая, успел заметить бледную, как привидение, Веру, смотревшую на него с выражением ужаса и брезгливости одновременно.

ГЕРОЙ МЕРТВ.

ПРОДОЛЖИТЬ ИГРУ С ЧЕК-ПОЙНТА?

ДА? НЕТ?

ДА.

* * *

— Привет, предок.

— Здравствуй, Коленька. Рад видеть, если такое слово уместно в здешних краях. Снова к нам?

— Представляешь, опять попал под раздачу! Везет мне как утопленнику! Чистая случайность, но зато какая! В десяточку!

— Ты уверен, что случайность?

— Конечно. Сядь я в другой вагон — ничего бы не произошло.

— Но в вагон-то ты сел закономерно.

— Намекаешь на «работу»? Вздор. Не надо искать закономерности там, где ее нет и быть не может. Это удел желтых репортеров и беллетристов. Случай, только случай.

— Не буду спорить. Гляжу, у тебя плохое настроение.

— А с чего ему быть хорошим? Ладно бы за дело получил, ладно бы сдал его! Ты прикинь, еле-еле продал пылесос, деньги не в фирму отнес, а Вере, под статью, можно сказать, подставился. А Виталик взял и накосячил! Хоть бы предупредил!

— Я немного в курсе. Вообще-то, он хотел помочь. Не осуждай его.

— Нормально помог, спасибо. Благими намерениями. Если б, как в кино, пуля не попала в авторучку, ту, что Вера привезла из Москвы, я б сюда на ПМЖ. А так, может, выкарабкаюсь. Закурить нету? Разволновался.

— У нас не курят.

— И сюда Минздрав пробрался. Этот-то где? Жених?

— Здесь неподалеку. Твой друг пробил ему сонную артерию. Правда, целился в ноги.

— А Вера?

— Если тебя интересует здоровье, то в порядке. Она не пострадала.

— Слава Богу. Нет, ты мне авторитетно скажи, почему такая непруха? Дважды спасал людей и дважды попал сюда! Где справедливость? Так и без головы остаться можно, если уже не остался.

— Но ты же сам толкуешь про случайность. И ничего не хочешь слушать.

— Да, верно. А у тебя были такие варианты?

— И не раз. Как-то внедрился в группу свингеров — барышни все из высшего общества, а все туда же — в свальный грех. Пришлось и мне совмещать внедрение с удовольствиями. Но всех в результате вернули в лоно добропорядочных семейств. А меня в Петропавловский каземат на несколько лет. Правда, не за это дело, но в каземат. Но я ни о чем не жалею. А ты?

— Я?.. Не думал даже… Ой, кажется, меня зовут. Слышишь? Похоже, точно — выкарабкаюсь. Пойду снова искать предназначение и смысл в жизни.

— Удачи, Коля.

— Погоди, еще один вопрос. Она поверит, что я не «работал» с ней?

— Вера Павловна?

— Да.

— Будем надеяться. Вера — хорошее имя. От слова «верить». К тому же ты предъявил самое убедительное доказательство своей любви. Убедительней в той ситуации и быть не могло. Кстати, а что такое изотоп?

Эпилог

2007 год. Санкт-Петербург

— Зубы заговаривает, козел!.. Да еще бодается! Получи!!!

— А-а-а!!!.. Больно… Не на… Пого…

Тридцать секунд рок-н-ролла. Партия ударных. Удар, удар, еще удар. Печень, почки, нос, пах.

Защита не работает. Падение на ринг. Лежащих не бить! Брек!..

Не бьют. Понятия уважают, на то и власть. «Фаерплей», честная игра. Выполнив долг и вытерев о траву руки, уходят. Наказание нашло героя. Каждому по заслугам. Не озорничайте больше.

Минут пять Коля разглядывал плывущие между стеной гаража и забором облака. Дотронулся до носа. Больно. На пальцах кровь. Это была программа «Розыгрыш». Или «Форт-Баярд».

Дедукция, а также расквашенное лицо подсказывали, что случилась неувязочка. Серьезная неувязочка. Надо срочно позвонить Виталику. Но мобильник остался в машине. А машина на набережной.

Бумажник не доставал. Зачем расстраиваться? Там даже на метро не хватит. Выгребли все. Увы, им по-прежнему мало платят.

Придется идти пешком. Телефон-автомат тоже попросит денег или карточку.

Держась за стену, он с третьей попытки поднялся. В пояснице что-то неприятно хрустнуло. Сплюнул кровь на траву, запрокинул голову, чтобы остановить кровотечение из носа. Костоломы.

Ежесекундно морщась, словно шел босиком по битому стеклу, Коляныч выполз на свет с противоположной стороны гаража, миновал двор и присел передохнуть на детские скамейки-качели. Нарвался на осуждающий взгляд молодой мамаши, качающей коляску. Да уж, не Микки-Маус.

— Это какая улица?

— Пить меньше надо.

— Благодарю. У вас нет телефона? На секунду. Очень надо.

— Я не переговорный пункт. Вот так одному дала — до сих пор звонит где-то…

Он встал и побрел к арке, ведущей на улицу. Как бы снова не забрали за внешний вид, оскорбляющий человеческое достоинство. Документов-то нет, поди докажи, что ты приличный человек.

До машины добирался сорок минут. Ключи, слава Богу, не отобрали. И машину не украл злой эвакуатор. Привет, мой старый верный друг. Продать бы тебя пора, но рука не поднимается. Несмотря на наличие нового «Опеля», Коля предпочитал ездить на «работу» на «Ниссане».

Забрался в салон, достал из бардачка бутылку с минералкой. В последнее время появились проблемы с пищеварением, приходилось возить с собой. Из аптечки вытащил бинт, смочил минералкой и осторожно протер лицо. Стянул парик и отклеил запачканные кровью усы. Посмотрелся в зеркало. Прикладывать лед к носу уже не имело смысла. Это не нос, а слива. Зубы вроде целы, хотя челюсть побаливает. Он проглотил просроченную таблетку болеутоляющего средства.

Под передним сиденьем нащупал мобильник. Проверил входящие звонки. Один раз звонил Антон, один раз из офиса, восемь раз Виталик. Интересно, что он на сей раз скажет?

Набрал номер:

— Это я…

— Ты куда делся?!

— Не ори, не глухой. Сам куда делся?

— Никуда! Где договорились, там и ждал!

Коляныч в двух словах объяснил, что с ним произошло.

— Ни хрена не понимаю. Жди, я сейчас приеду!

Потом перезвонил Антону. Тот, как всегда, был под высоким градусом. Просил денег. «Коляныч, хоть пару тысяч. Срочно. Через две недели верну! Меня на пробы сам Калабанов пригласил, прикинь?»

Про Калабанова, а также других мэтров отечественной режиссуры Коля слышал от Антона в течение последнего года примерно раз в неделю. Но дальше проб (если они, конечно, были) дело не доходило. Из театра артист тоже ушел — не может человек с таким талантом играть проходные роли. А больших не дают. Машину продал — алкоголь требовал ежедневную дань. Подрабатывал дублированием фильмов, но никому про это не говорил. Жена от Антохи ушла, отсудив львиную долю его гонораров. Как и имущество, нажитое совместным трудом.

— Сегодня не могу. Заболел, — ответил Коля.

— Так я заеду. Домой. Хоть щас.

— В девять заезжай.

— Лады! Спасибо, Коляныч.

Набрал номер офиса. Трубку сняла секретарша:

— Николай Иванович, тут пожарники опять приходили. Хотели склад опечатать, каких-то датчиков якобы нет. Сережа еле отбился. Вы сегодня будете?

— Нет. Плохо себя чувствую, отлежусь. Пускай Сергей возьмет у Маргариты деньги и вызовет мастеров.

— Она говорит, денег нет.

— Хорошо, я сам ей перезвоню. Это все?

— Да, Николай Иванович. Поправляйтесь.

Едва закончился разговор, возле Колиного шпионского суперкара затормозил «Форд» с синими номерами, говорящими о принадлежности машины к силовым структурам. Из «Форда» выскочил взволнованный Виталик и пересел в «Ниссан». Был он в костюме с галстуком, как и подобает начальнику отдела оперативно-розыскного бюро. И с небольшой эффектной бородкой. Товарищ подполковник. Дочку олигарха он себе, к слову, так и не нашел и наслаждался одиночеством. А может, не наслаждался.

— Ух, ё…! Здорово тебя!

— А ты думал, они мне чечетку спляшут за то, что сапоги им обоссал? Или споют хором? Еще хорошо отделался, могли срок припаять реально или суток десять. Ты чего их, не предупредил?

— Еще как! Чтобы били только для близиру. Да только не нашли они тебя. Дважды проехали по Караванной.

— Как по Караванной? Я ж на Карнавальной ждал!

Минута молчания. Минута грусти.

— При чем здесь Карнавальная?! Это ж на другом конце.

— Я не знаю, что у тебя, Виталик, на конце, но я ждал на Карнавальной. Возле тумбы, как и договаривались. Ровно в десять тридцать. Если у тебя память в жопе, то у меня в голове!

Виталик ослабил галстук, почесал бороду:

— И что, тоже ехал патруль?

— Да, тоже! И в стакане[13] сидел боец!

— Во, блин! Надо ж так подмастило! Не, ты погоди! Ты, видно, вчера не тем ухом слушал. Я четко сказал — Караванная!

— Тебе пиво, наверное, дикцию повредило. — Коля еще раз посмотрел в зеркало и поморщился: — Какая теперь разница — Караванная, Карнавальная.

— Да, вся комбинация коту под хвост!.. В следующий раз записывай.

— Не будет следующего раза. — Коляныч приложил бинт к скуле. — Достало. Все, я поехал. Врача вызову.

— Да, конечно, поезжай. Мне тоже на совещание пора. Ты не огорчайся. И великие ошибаются. — Виталик хлопнул друга по плечу: — Новость-то слышал? Академика накрыли. Со всем научным коллективом.

— Да ну? Он же Академик!

— Мы тоже не студенты. Совместная секретная операция. ФСБ, МВД, прокуратура. Сейчас обыски идут, аресты. Не успел бедняга докторскую защитить. Невосполнимая потеря для науки.

Виталик по привычке посмотрел по сторонам, словно в машине мог быть посторонний. Потом перешел на пониженные тона:

— Слушай прикол. Только между нами, мне по большому секрету шепнули. Помнишь орлов, с которыми ты на Финский ездил? Когда пестик продавал?

— Конечно.

— Так вот один из них, кто — точно не знаю, эфэсбэшник внедренный. Прикинь!.. Вот это внедреж! Лет на десять, не меньше! С низов начинал! Я еще думал, почему именно тебя со стволом в руках взяли, а не их? Ты ж вторым стрелял?

— Да.

— Теперь все понятно. Молодец, мужик. Вот это уровень! Уважуха. Но мы с тобой не слабее. Тебя он тогда не расколол.

— Да, сильно, — искренне изумился Коляныч, прикидывая, кто из двоих мог оказаться своим. Неужели Свят. Свят?!

— Генка Вяземский, наверное, тоже под раздачу попадет, если Академик запоет. И погоны подполковничьи не спасут. И не только он, кстати. Много наших повязано. Ладно, Коль, я погнал. Если со здоровьем что-то серьезное, звони. У меня хозяин частной клиники знакомый, вылечит в лучшем виде и бесплатно. А с костоломами я разберусь. Извинятся.

— Не надо. Что ты им скажешь?

— Как хочешь. Пока. Все равно спасибо.

Когда Виталий подошел к «Форду», Коля окликнул его, Обручев вернулся.

— Слушай, мужик тот, что со мной в стакане ехал, просил приятелю своему позвонить и предупредить, чтоб товар скинул. Телефон я запомнил. Не знаю, что там у них за варианты, но ты бы проверил на всякий случай. Записывай.

Доехав до дома, Коля поставил машину на свободное место, прямо под рекламным щитом. Рабочие снимали старый плакат:

«ГУВД-МОТОРС. СЕТЬ АВТОСАЛОНОВ. ПРОДАЖА, СЕРВИС, ЗАПЧАСТИ.

ЭТО НЕ БИЗНЕС, ЭТО ЛЮБОВЬ!»

Вешали новый — афишу с портретом Оззи Осборна. Единственный концерт в Санкт-Петербурге. Дождались. Музыка непобедима.

Сложил парик и усы в пакет. Туда же затолкал окровавленную куртку. Из багажника вытащил пиджак, надел. Прикрывая нос платком и прихрамывая, зашагал к дому.

Маргинальная молодежь еще не успела расписать подъезд цитатами классиков. В начале года Коля взял ипотечный кредит и купил здесь «двушку» с видом на Финский залив. Ремонт пока не закончил. Накопить не получалось — цены на недвижимость летели вверх со скоростью сверхзвукового истребителя. Истребляя все живое на своем пути. «Ничего, справлюсь…»

На лифте поднялся на пятый этаж. Открыл дверь.

— Мама, мама! Папа плишел! Ула!

— Привет, Машка.

— Пливет, па. Ой, а ты что, упал?

— Да. Оступился.

— Бедненький. Очень больно?

— Ерунда, заживет. А ты почему не в садике?

— Мама лазрешила остаться. Я буду тебя лечить! Хочешь? Сейчас плинесу гладусник.

Девочка убежала в комнату. Разувшись, Коля прошел на кухню, с которой доносилось шкворчание жарящегося на сковороде мяса. Остановился на пороге и улыбнулся жене:

— Привет, Вер. Я сегодня пораньше.

* * *

За время сотрудничества с Николаем Ивановичем С. органами внутренних дел было раскрыто 19 умышленных убийств (семь предотвращено), 24 разбойных нападения и грабежа, 32 кражи чужого имущества, 6 эпизодов мошенничества, 8 угонов. Предотвращен один террористический акт. Изъято наркотических средств и оружия на сумму более 8 миллионов рублей. Гражданам возвращены похищенные ценности на сумму более 4 миллионов рублей. Освобождены шестеро заложников, в том числе двое детей.

P. S. Вообще-то, звали его не Николай Иванович. Ничего не поделать — конспирация.

P. S. S. Желающие сотрудничать с органами внутренних дел могут обратиться в ближайший отдел милиции.

Примечания

1

На сутки — административный арест на 15 суток.

2

«По сотке» — задержание по подозрению в преступлении на трое суток (по новому кодексу на двое).

3

«Следак» (жарг.) — следователь.

4

«Под „ноги“» — под наружное наблюдение.

5

«Сыграл на пианино» — дал отпечатки пальцев.

6

«Не приняли» (жарг.) — не задержали.

7

«Загрузили, как „Боинг“» (жарг.) — дали максимальный срок.

8

«Купчик» (жарг.) — слабо заваренный чай.

9

«Бурбулятор» (жарг.) — кипятильник.

10

«Зиппинговал» — переключал каналы телевизора.

11

«Розыскник» — сотрудник отдела по розыску беглых преступников и пропавших без вести граждан.

12

«Червонка» — улица Червонного Казачества в Санкт-Петербурге.

13

«Стакан» — отсек для задержанных в милицейских машинах.

Content

Андрей Кивинов
Подсадной

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Эпилог

Примечания