Линда Барлоу

Измена

Первая глава

«Господи, помоги мне», — Энни Джеферсон робко улыбнулась Мэтью Кэролайлу, единственному человеку, способному спасти фирму, но он будто и не заметил ее улыбки.

— Я очень признательна вам за то, что вы уделили мне немного времени, — сказала она. — Я знаю, какой вы занятой человек.

— В самом деле?

— Иначе и быть не может у президента такой компании, как «Пауэрдэйм». Я очень благодарна, что вы лично проявили интерес к этому делу, а не отослали меня к вице-президенту или еще к кому-нибудь.

«Господи, что я лепечу?» — снова улыбнулась Энни. На этот раз она удостоилась ответной улыбки. Чарли всегда говорил ей, что против ее улыбки невозможно устоять.

«Чарли, мой дорогой! Как мне тебя недостает!»

— Садитесь, пожалуйста. — Кэролайл указал на простой деревянный стул с прямой спинкой.

«Всю мебель нужно будет заменить», — невольно подумала Энни, присев на жесткое, неудобное сиденье. Она чувствовала себя, как арестованный на допросе, а не как дизайнер, ведущий переговоры с потенциальным клиентом.

— Я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов, Энни, — сказал Кэролайл.

«Энни?.. Лучше было бы обращаться ко мне более официально — мисс Джеферсон. По крайней мере… Не думай об этом», — одернула она себя.

— Полагаю, вы ознакомились с моим проектом? — сказала она.

Мэтью Кэролайл не стал садиться, а лишь небрежно присел на край стола, и ей показалось, что он оказался чересчур близко от нее. В деловых кругах его считали безжалостным человеком и побаивались. Энни показалось, что он не случайно выбрал эту позу: этот жест был красноречивее слов. Кэролайл умел подчинять себе тех, с кем вел дела, что позволяло ему как будто играючи руководить компьютерной фирмой с многомиллионным оборотом.

Кэролайл производил приятное впечатление. Ему, должно быть, было уже за сорок, но он — высокий, худощавый, зеленоглазый шатен — выглядел моложе своих лет-, что, вероятно, давалось ему ценой упорных занятий в каком-нибудь элитарном гимнастическом зале.

— Я познакомился с вашим проектом и считаю его отличным, — ответил он.

— Для меня большое удовольствие это слышать, благодарю вас.

Слава Богу! А то она уже начала сомневаться — этого человека нелегко было понять. Конечно, приглашение для личной встречи могло говорить о признании, но слишком обольщаться ей все же не хотелось. Хотя и совсем не надеяться она не могла. Уж очень редко в ее практике попадались столь интересные и выгодные предложения, как этот заказ на оформление офиса невероятно преуспевающей «Пауэрдэйм» Мэтью Кэролайла. Энни вложила в свой проект всю творческую энергию и способности, и результатом она могла гордиться: ее проект был просто превосходным. Если Кэролайл не поймет, что «Фабрикэйшнс» предлагает ему лучший проект по минимальной цене, значит, он в ее глазах не оправдает свою блистательную репутацию.

Все очень просто: Мэтью Кэролайл был ей необходим, хотя ни за что на свете она не желала этого признавать. Если она получит этот заказ, который может принести больше денег, чем все последние проекты вместе взятые, ее фирма спасена. Если же нет, то компания, которую она основала вместе с Чарли, своим покойным мужем, скорее всего прекратит свое существование.

Кэролайл взял со стола папку с проектом, быстро пролистал его и пару раз кивнул головой.

— У вас первоклассная работа, — сказал он. — Поверьте, я сотрудничал со многими дизайнерскими фирмами — значительно более крупными и известными, чем ваша — и кое-что в этом понимаю. И я твердо убежден, что обстановка, в которой работают сотрудники, имеет далеко не последнее значение для успешной деятельности фирмы. А такими вопросами я стараюсь всегда заниматься лично.

Она это знала и много думала над тем, что одна из до неприличия преуспевающих компьютерных компаний, возникшая на волне экономического подъема, «Пауэрдэйм», была знаменита еще и тем, что сочетала техническое совершенство с идеалами культуры нового века. Нельзя было предлагать «Пауэрдэйм» дизайнерские решения, которые сгодились бы для «Дженерал моторс» или даже Ай-Би-Эм.

У «Пауэрдэйм» была несколько иная эстетика, если это слово применимо к Мэтью Кэролайлу, само начало карьеры которого было достаточно звонкой пощечиной всей деловой Америке. Вместе с несколькими молодыми предпринимателями, работавшими в сфере высоких технологий, в семидесятые — восьмидесятые годы он произвел переворот во всех представлениях о том, как нужно управлять американской корпорацией.

— Как вы знаете, мы не совсем обычная компания, — продолжал Кэролайл, — и это должно быть отражено уже в нашем интерьере. Я получил несколько довольно интересных предложений, однако должен признать, что вы нашли наиболее оптимальное решение наших специфических проблем.

С этими словами он достал из папки один лист и стал его изучать, слегка улыбаясь и утвердительно покачивая головой.

— Энни, вы действительно проделали фантастическую работу!

— Благодарю вас, я очень рада, что вам понравилось, — ответила она. — Дизайн офисов — по большей части довольно однообразная работа но вы поставили передо мной довольно много интересных проблем.

— Вы любите проблемы?

— О да, — согласилась она. Хотя невольно подумала о том, что сейчас решенных и нерешенных проблем в ее жизни неизмеримо больше, чем спокойствия и определенности.

— А как насчет риска? — с неожиданным напором продолжал он. — Его вы тоже любите?

Новая нотка в его голосе ее насторожила. О чем это он? Какой риск?

— Вы понимаете, что я имею в виду! Вы любительница острых ощущений? Вам нравится стоять на краю пропасти? В экстазе? С бешено колотящимся сердцем?

Энни почувствовала, что краснеет. Неужели он тоже помнит тот восхитительно-ужасный воскресный день? Как он тогда говорил ей:

«Идем со мной. Ни о чем не думай. Просто пойдем.

— Я не могу, пожалуйста, не упрашивай.

— Нет, можешь, ты же видишь, что можешь. Некоторые вещи неизбежны».

Он не мог этого забыть!

— Нет, — справившись с собой, ответила она. — Я не слишком люблю опасности.

Он бросил папку с проектом на стол.

— По правде говоря, я тоже.

У Энни снова что-то оборвалось внутри. Что-то было не так, она это чувствовала, и ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Неужели он собирается отказать ей?

— У вас в самом деле отличная работа, но я навел справки о вашей фирме. Признаюсь, мне не очень понравилось то, что я узнал. «Фабрикэйшнс» — компания значительно меньше всех, с которыми я когда-либо работал. Да, она была вполне преуспевающей, но последние несколько лет все больше приходила в упадок, а смерть вашего мужа поставила ее на грань краха. Вы не архитектор, Энни, вы дизайнер и, несомненно, очень хороший. Но архитектор, с которым вы работаете сейчас, вашему покойному мужу в подметки не годится. И это очень вредит вашей фирме.

Действительно, именно это убивало «Фабрикэйшнс». Но она, как могла, скрывала это, и уж конечно, не собиралась сдаваться при нынешних обстоятельствах.

— Мой муж был действительно незаурядным человеком, — сказала она. — И вы правы — его нелегко заменить. Но Сидни Кэнин — хороший архитектор, я полностью доверяю ему.

— Он — посредственность, и мы оба это знаем.

Лицо Энни снова залилось краской.

— По правде говоря, Сид не собирается больше оставаться у нас, хотя это не связано с его деловыми качествами. Он уходит по личным обстоятельствам, хочет вернуться в Нью-Йорк, откуда он родом. И сейчас занимаюсь поиском нового архитектора, и у меня появились на примете несколько очень способных. Я найму лучшего.

Он покачал головой.

— Вы не можете позволить себе нанять лучшего… Если быть откровенным, я сомневаюсь, что вы сможете нанять хоть кого-нибудь. Положение фирмы очень серьезно. Хотя ваше предложение по проекту было, безусловно, лучшим, я не думаю, что вы имели какое-то право его вносить, потому что «Фабрикэйшнс» просто не в состоянии выполнить работу, которую вы наметили.

— Это неправда!

— Мне жаль, но это то, что я вижу, Энни, — помолчав, сказал Мэтью и добавил: — Вы хороши, но вы недостаточно хороши.

— Погодите! — Она так сильно сжала кулаки, что ее ногти впились в ладони. Без «Пауэрдэйм» ее компании не выжить. — Вы говорите мне, что я талантлива, что я предложила такие дизайнерские решения, которые не удалось сделать никому, что мой проект лучший из многих, и вы все же не хотите поручить эту работу моей фирме?

— Абсолютно верно. Просто мне кажется, что «Фабрикэйшнс» развалится раньше, чем закончит работу.

— Да, это может произойти, если мы не получим этот заказ!

Еще не закончив фразы, она пожалела, что сказала ее. Ни за что не признаваться в своих слабостях — одно из важнейших правил в волчьем мире бизнеса. Почуяв кровь, хищники выходят на охоту.

О Боже! «Фабрикэйшнс» так много значила для Чарли, и теперь, когда его нет, для Энни не сохранить компанию, будет изменой Чарли. Это все равно, что снова его потерять.

— Так что вы от меня хотите? Милостыни? Даже для такой хорошенькой, молодой вдовушки вы просите слишком много. Я уже говорил, что не любитель рискованных предприятий, по крайней мере когда ставки слишком велики.

Вдруг она отчетливо вспомнила свои собственные слова: «О, не надо, пожалуйста, не надо, Я не могу рисковать. Я слишком многое могу потерять».

Энни резко встала. Ей больше нечего было здесь делать. Она уже не сомневалась: он помнил ту ночь три года назад, очень хорошо помнил. И правду говорят, что он — жестокий человек.

Впрочем, для нее это не было открытием. Она знала это еще с той ночи в Англии, когда он чуть было не поломал ей жизнь. Они оба были женаты, но это не остановило его. Его обаяние и отточенное искусство обольщения… Трудно было устоять… Он мог искушать, как сам дьявол, а она была безвольной дурой, из нее, как из мягкой глины, можно было лепить все, что угодно. Она все еще не могла простить себя за то, что так вела себя. И когда вскоре после той ночи у Чарли обнаружили рак, который унес его жизнь, Энни решила, что это — наказание за ее измену.

В конце концов она все же нашла в себе силы отказать Мэтью Кэролайлу, и теперь он просто сводил с ней счеты. Несомненно, он ждал этой возможности все эти годы.

Собрав все силы, она подошла к столу и взяла папку со своим проектом.

— Извините, что отняла у вас столько времени, мистер Кэролайл. Я думаю, тут больше нечего обсуждать.

— Энни, — произнес он мягко, но она, не обращая внимания, повернулась и пошла к двери. Проходя мимо мусорной корзины, она аккуратно опустила папку прямо туда. Она все равно будет заниматься производственным дизайном — назло мистеру Мэтью Кэролайлу.

Несколько минут Мэтью Кэролайл сидел, бессмысленно уставившись на экран своего компьютера, затем встал и подошел к окну. Должно быть, где-то там, внизу, разочарованная, разгневанная, а может быть, испуганная Энни садится в свой автомобиль. В душе она, наверное, признает: что все, что он говорил о ее дизайнерской фирме, правда. Энни была отличным дизайнером, но управляющим фирмы и ее движущей силой был муж. Кроме того, Чарли Джеферсон был еще и признанным архитектором, так что без него «Фабрикэйшнс» скорее всего разорится.

Досадно, ведь городу нужны и маленькие работоспособные фирмы. Еще плохо то, что ее личное горе повлекло за собой и профессиональные проблемы. Но жизнь — жестокая штука, думал он мрачно. И нечего тут распускать слюни. Управлять фирмой — сложная задача. Большая часть малых предприятий разоряется, как его собственное, первое, которое меньше чем за год рассыпалось в прах. Энни нечего стыдиться. И даже если она не настолько сообразительна, умна и талантлива, как он думает, она должна найти способ начать все сначала. Но, с другой стороны, подумал он, только дурак мог отрицать, что добыть капитал для новых, даже не очень рискованных начинаний было под силу далеко не всем мужчинам. А она — женщина, вдова.

Глядя из окна на холмы Сан-Франциско, Мэтью Кэролайл позволил себе немного помечтать: ее голубые глаза, мечущие молнии, ее прекрасные золотые волосы, ниспадающие изящными волнами, упрямый подбородок, нежные и такие обольстительные изгибы ее тела. Энни — вдова. Ну а он все еще женат…

Он обдумывал и отбрасывал различные варианты, пока наконец ему не пришла в голову идея, заманчивая со всех сторон.

Мэтью поднял телефонную трубку и несколько минут спустя повесил ее, вполне удовлетворенный. Он сделал все, что мог, и теперь вспоминал Энни Джеферсон не разочарованной и сердитой, а улыбающейся и счастливой.

Вторая глава

Спустя год

— Он все такой же красивый!

— Кто?

— Мэтью Кэролайл. Ты не находишь?

Энни пожала плечами и через силу улыбнулась Дарси Фуентс, с которой вместе работала в «Броди Ассошиэйтс» одной из крупнейших архитектурных дизайнерских фирм в городе. Они стояли рядом в салоне яхты Мэтью Кэролайла, пришвартованной в заливе Сан-Франциско, и наблюдали, как танцуют несколько элегантно одетых пар, среди которых был и Мэтью Кэролайл со своей женой Франческой.

«Ну, не так уж он и красив», — думала Энни. Сэм Броди, ее босс, который тоже был на танцплощадке, с его добродушным лицом, крепкой фигурой и неизменным калифорнийским загаром, несравненно больше подходил под определение красавца. Из-за длинных рук и ног Кэролайл казался несколько неуклюжим, а черты его лица были более резкими, чем у Сэма. Сравнивать их — это все равно, что сравнивать Дэниэла Дэйла Льюиса с молодым Полом Ньюмэном. Кроме того, от одного вида Мэтью Кэролайла у Энни к горлу подступал комок обиды. Она все еще не могла простить ему краха «Фабрикэйшнс».

— Мне кажется, Франческа пьяна, — сказала Дарси. — Ее так шатает, несмотря на то, что муж крепко держит ее.

— Может быть, у нее депрессия, ведь ей перевалило за сорок, — предположила Энни.

— С чего бы это? Она выглядит на двадцать девять, — сказала Дарси и засмеялась, видя, как Франческа, упала на руки Сэма Броди, когда Кэролайл и Сэм обменивались партнершами. — Хотела бы я в сорок лет так выглядеть, хотя терпеть ее не могу.

Энни изумленно подняла брови. Дарси, знойная брюнетка, хотя и выглядела на свои тридцать три, привлекала к себе значительно больше внимания мужчин, чем хозяйка дома.

— Именинница не задумываясь обменялась бы с тобой внешностью. Впрочем, как и большинство здешних женщин, — сказала Энни.

— Много же это мне дало, — усмехнулась Дарси, — моя личная жизнь — труба.

— Твоя личная жизнь просто бурный источник блаженства по сравнению с моей.

— Да, но мне всегда попадается что-то не то, — вздохнула Дарси. — Вечно наши Марс и Венера оказываются в конфликте.

Дарси, старший архитектор «Броди Ассошиэйтс» и самая близкая подруга Энни, была страстной поклонницей астрологии и прочих веяний Новой эпохи. Перед тем как въехать в квартиру по соседству с Энни в районе Морс-Бич, она составила гороскоп Энни. «Раз мы будем не только сослуживцами, но и соседками, нам лучше держаться вместе».

По звездам выходило, что они совместимы, и это было похоже на правду. Дарси была первоклассным архитектором — женщина, преуспевающая в сфере, которая до сих пор оставалась преимущественно мужской вотчиной. И Энни, специализирующаяся по внутреннему дизайну в основном для больших производственных помещений, любила работать с ней. Они прекрасно дополняли друг друга.

— Я — Лев, знак стихии огня, полный энергии, энтузиазма и грандиозных планов, — объясняла Дарси. — Ты — Рак, водный знак, упорный, чувствительный, верный и придающий большое значение мелочам.

— Если мы огонь и вода, то как же мы тогда уживаемся? — удивлялась Энни.

— Ну, у нас есть несколько гармоничных тригонов и благоприятных сочетаний в гороскопах и только два квадрата, и у меня Рыбы — восходящий знак, а у тебя несколько огненных знаков хорошо сочетаются с моими.

Бог знает, как это все понимать!

По всеобщему мнению, Энни и Дарси внешне также дополняли друг друга. У Энни были рыжеватые волосы, голубые глаза, светлая кожа; у Дарси волосы были черные, глаза — карие, а темно-оливковая кожа круглый год сохраняла загар. Энни одевалась в элегантные, несколько консервативные деловые костюмы и носила со вкусом подобранную бижутерию. Дарси появлялась на работе в декольтированных, облегающих и коротких платьях. Она густо пудрилась и ярко подводила глаза черным карандашом. Ее длинные ногти всегда были покрыты ярко-коричневым, красным или пурпурным лаком. Хотя Дарси никогда не одевалась в строгом, деловом стиле, у нее, насколько Энни было известно, никогда не возникало проблем со своими сотрудниками.

— Ну, я, конечно, ничего не могу сказать по поводу их знаков, — сказала Энни, оглядывая толпу, — но я тут вижу несколько вполне подходящих кандидатур. — Она заметила, что на танцплощадке Франческа ветрено переходит от одного партнера к другому, а ее муж, вернувшись к столу, потягивает шампанское.

— Как насчет вон того спортсмена в облегающих штанах?

Дарси покачала головой.

— Не забывай, что мы в Сан-Франциско. Здесь одинокий красавец всегда оказывается голубым. — Она еще раз посмотрела на парня и, улыбнувшись, добавила: — А впрочем, попытка — не пытка.

— Вот и попытайся, красотка.

Дарси отправилась пытаться, а Энни подумала: отчего бы ей самой не заняться чем-нибудь таким же? Чарли умер почти два года назад. Может быть, хватит подпирать стену на вечеринках… Сказать легко, но она по-прежнему не могла забыть Чарли. Он был для нее всем и, несмотря на то, что был только на пять лет старше ее, казалось, пришел из другого мира — мира спокойствия, уверенности и надежды. Он заставил ее поверить в то, что ничего невозможного нет, — нужно много работать и стремиться к цели. И она верила ему, потому что с Чарли все было по плечу. Пока у него не обнаружили рак. Он надеялся, что победит и болезнь, но когда стало ясно, что бессилен, утешался тем, что знания, приобретенные врачами во время его лечения, помогут другим людям. Чарли сумел увидеть просвет даже в самых мрачных тучах.

Помня все, чему он научил ее, Энни работала не покладая рук, но когда она потеряла компанию, ей стало казаться, что она лишилась в этой жизни всего. Но, наверное, Чарли был прав: всего через несколько месяцев она нашла прекрасную работу дизайнера, и вот она здесь, на яхте Мэтью Кэролайла, среди своих коллег. Год назад, когда Кэролайл не оставил ей надежды сохранить «Фабрикэйшнс», она и представить себе такого не могла.

Она приехала на вечеринку поздно, когда яхта уже была готова к отплытию. Прогулка продолжалась во время обеда и еще несколько часов, но теперь они опять стояли в гавани, и каждый, кто хотел уйти, свободно мог это сделать.

К своему удивлению, Энни до сих пор оставалась на яхте, хотя ей меньше всего хотелось проводить время в компании с Мэтью Кэролайлом. Она была уверена, что он и не подозревает о ее присутствии. Наверное, она попала в список приглашенных благодаря Франческе. Хозяйка дома занималась благотворительностью и была одной из самых ярких личностей в строительном комитете Церкви Единого Пути, нанявшем «Броди Ассошиэйтс» для строительства и отделки кафедрального собора. Энни познакомилась с Франческой во время переговоров по вопросам строительства и финансирования.

Церковь Единого Пути была любимой благотворительной организацией Франчески. Это была быстрорастущая межцерковная христианская секта, возглавляемая самой дорогой подругой Энни, Почтенной Барбарой Рэй Эскер. О ее помощи женщинам — жертвам домашнего насилия и больным СПИДом в Сан-Франциско ходили легенды. Кафедральный собор Церкви Единого Пути обещал стать самым величественным сооружением в городе. Предполагалось, что Энни станет менеджером этого проекта.

Хотя нынешний прием был посвящен празднованию сорокалетия Франчески, для Энни это был праздник в честь ее собственного головокружительного успеха.

— Привет! — К ней подошел ее босс, Сэм Броди. — Ты прямо сияешь, Энни. И отчего же это мы так счастливы?

В его голосе звучали озорные нотки, и Энни улыбнулась.

— Ты прекрасно знаешь, отчего.

— Ну, могу предположить, что это как-то связано с одним кафедральным собором, для которого дизайнер по имени Энни Джеферсон разработала изысканнейший проект внутреннего убранства.

Энни обняла его. Ей нравилось работать на Сэма. Он был одним из тех людей, с появлением которых все вокруг будто бы светлело. У Сэма были светлые волосы, золотистые и блестящие, сияющие голубые глаза. От него веяло духом аристократизма и благосостояния. Он ходил в привилегированные школы, был членом привилегированных клубов, но в его поведении никогда не проскальзывало даже тени снобизма. Он был неизменно доброжелателен, любезен и очень доступен.

— Между прочим, — сказал он, — я вчера узнал, что у нас в портфеле заказов — проект Прессмана. На Эла Прессмана твой дизайн кафедрального собора произвел такое впечатление, что он вцепился в нас мертвой хваткой. Так что ты заслуживаешь всевозможной признательности, и я сейчас пребываю в раздумьях, как бы тебе ее выразить.

— Надеюсь, она выразится в прибавке к зарплате, — кокетливо улыбнулась Энни.

— Я подумывал еще и о повышении в должности.

— От таких предложений мне трудно отказаться.

Он улыбнулся и элегантно поцеловал ее руку.

— Не так давно я понял, что ты — одна из самых больших удач в моем бизнесе.

— Спасибо, — смущенно пробормотала она.

Сэм отправился дальше обмениваться любезностями с гостями, а Энни глубоко вздохнула. Все так хорошо складывается! Хандра, переживания по поводу работы и неуверенность в будущем — все это позади. Впервые со времени смерти Чарли она твердо стояла на ногах.

— Потанцуем? — услышала она за своей спиной.

Обернувшись, Энни увидела Сидни Кэнина, который как бы в нерешительности стоял позади нее. Сид был архитектором в «Фабрикэйшнс». Для Энни было сюрпризом, что после распада ее фирмы Сэм предложил работу и Сиду тоже. По-видимому, планы Сида переехать обратно в Нью-Йорк провалились, и великодушный Сэм взял его на работу, несмотря на его далеко не блестящую репутацию.

В отличие от Сэма Броди или Мэтью Кэролайла Сид относился к той категории мужчин, на которых во второй раз не посмотришь. Среднего роста, среднего телосложения, абсолютно ничем не примечательный, он носил старомодные очки в роговой оправе с толстыми линзами, которые сильно искажали его глаза. Он был немногословен, а когда все же говорил, то всегда мрачно и раздраженно.

Все же, не желая показаться невежливой, Энни согласилась, и, к ее удивлению, он оказался хорошим танцором.

Они немного поговорили об удачном контракте на строительство собора. Правда, Сид, как всегда мрачно, заметил:

— Не стоит почивать на лаврах, когда еще ничего не построено. — Он избегал ее взгляда и, казалось, нервничал больше, чем обычно. Энни заметила, что он поглядывает на Франческу Кэролайл, с которой только что танцевал. Во время этого танца он вопреки своему обыкновению не был мрачным, а, напротив, был заметно оживлен. — Когда работаешь над такими большими проектами, — добавил он, — всегда что-нибудь случается.

Хотя это было правдой, не об этом Энни хотелось сейчас думать. Как менеджер проекта она очень рассчитывала на успешное завершение собора.

Они с Сидом оказались рядом с Сэмом Броди, который в очередной раз держал в объятиях теперь уже откровенно пьяную Франческу. Она хихикала и мотала головой. Энни встретила взгляд Сэма, и он состроил гримасу, будто говорил: «Вытащи меня отсюда».

Энни только посмеялась над ним. Франческа, когда была трезвой, в большой мере способствовала пополнению строительных фондов и была к тому же председателем строительного комитета, без нее собора бы не было. Так что Сэму приходилось быть умницей.

Сидни мрачно наблюдал за Франческой и Сэмом. У Энни промелькнуло подозрение: уж нет ли у Сидни связи с Франческой? Может, они любовники? Или он просто увлечен ею? Нет, вряд ли, хотя уже несколько лет ходят слухи, что у Кэролайлов не все ладно.

Танец закончился, и Энни, улыбнувшись, сказала:

— Спасибо, было просто замечательно. — Но когда она попыталась уйти, Сидни схватил ее за руку.

— Я очень беспокоюсь по поводу проекта. Может, мы отойдем куда-нибудь и поговорим? — спросил он.

У Энни не было никакого желания знакомиться с длинным перечнем страхов, гнездящихся в воображении Сидни, но игнорировать его обоснованную тревогу она тоже не могла.

— О чем конкретно ты беспокоишься?

— Ну, это мелочи, но они могут оказаться важными.

Но тут кто-то стал постукивать ножом по бокалу, требуя всеобщего внимания. Энни была благодарна за то, что их прервали. Когда речь заходила о «мелочах», Сида трудно было остановить.

Оказалось, что по бокалу стучал Мэтью Кэролайл, который встал перед оркестром, чтобы сделать заявление. Слева от него, прислонившись к стене, стояла его жена. У нее был болезненный вид, и Энни боялась, как бы она сейчас не потеряла сознание или ее не стошнило.

— Как вы знаете, сегодня особый день для моей жены, и мы очень рады, что вы все сегодня с нами, — тем временем начал Кэролайл. — Я знаю, что Франческа просто счастлива видеть так много друзей. Спасибо вам за то, что пришли.

Сидни, стоявший рядом с Энни, издал какой-то гортанный звук. Взглянув на него, Энни заметила, что он пожирает глазами Кэролайлов. Франческа тоже вела себя очень странно. В то время как ее супруг говорил, она явно скучала. Франческа всегда была неизменно учтива и сдержанна, но до Энни доходили слухи о ее пристрастии к спиртному, и Франческа действительно перебрала в этот вечер.

«Франческа и Сидни? Ерунда!» — думала она.

— Вначале, когда я предложил ей устроить эту вечеринку, — продолжал Кэролайл, — моя дорогая супруга была против этого. «Можно потратить деньги с большей пользой», — сказала она и отложить их для более достойного случая, чем, как она выразилась, никому не нужный день рождения. Но, как вы все знаете, Франческа тратит столько сил и времени на эти более достойные дела и всегда делает это без помпы, даже не требуя признательности от тех, кому она помогает. И она заслуживает ответной заботы, и по крайней мере по такому случаю небольшая помпа вполне уместна.

Франческа как-то совсем некстати вышла и встала впереди своего мужа, в то время как тот, похоже, собирался продолжить речь. Со злостью глядя на него, она сказала:

— Ради Бога, перестань молоть чушь, Мэт.

В комнате повисла гнетущая тишина. Кэролайл взял жену за руку, как бы пытаясь остановить ее, но она резко вырвалась.

— Давай не будем больше обманывать самих себя. Я устала от этого маскарада и, я уверена, ты — тоже.

— Сядь, Франческа, — уже совершенно другим тоном сказал Кэролайл. — Ты слишком много выпила.

Его голос и выражение лица воскресили в памяти Энни тот день, когда он, по сути, уничтожил «Фабрикэйшнс». Несмотря на внешний лоск и подчеркнутую любезность, в Мэтью Кэролайле чувствовалась какая-то безжалостность.

Его жена не обратила на все это никакого внимания. В очередной раз отмахнувшись от его руки, она подняла полупустой стакан и провозгласила:

— Да, я действительно выпила много. Я праздную. Но мне бы не хотелось, чтобы у наших гостей сложилось неправильное впечатление о том, почему я так много пью. Не день рождения я сегодня праздную, а свое освобождение. Не сороковой год моей несчастной маленькой жизни, а последний год моего брака с тобой!

Дарси пробралась к Энни и зашептала:

— Ты веришь своим ушам?

Прежде чем Энни смогла ответить, Франческа продолжила:

— Да, мои друзья, этому обману под названием «брак» пришел конец. Утром я подаю на развод со знаменитым Мэтью Кэролайлом. Будьте готовы к Великим Калифорнийским Войнам за Раздел Совместного Имущества, которые, без сомнения, вскоре последуют, ибо, как сказал мне мой адвокат: самый крупный миллиардер оказывается скупердяем, когда речь заходит о разделе имущества между супругами.

Мэтью стоял с застывшим лицом, и даже с другого конца зала Энни было видно, как пульсирует жилка на его шее. Она чувствовала, что он крайне разозлен и едва контролирует себя. Однако он ничего не ответил своей жене. Вместо этого он повернулся и вышел из комнаты.

Пронзительный, визгливый смех Франчески поднялся над толпой приглушенно переговаривающихся гостей. Все были в растерянности. Энни плохо знала Кэролайлов и не представляла, явилось ли все это неожиданностью для их близких друзей, однако ей казалось, что большинство присутствующих на вечере глубоко шокированы.

Подошел побледневший Сэм. На протяжении многих лет он был другом Кэролайла.

— Может быть, нам лучше уйти, — сказал он своим сотрудникам. — Прием, мне кажется, окончен.

Очевидно, остальные тоже пришли к такому выводу. Перешептываясь и сплетничая, гости потянулись к дверям. Несколько человек, среди которых были Сэм и Сид, окружили Франческу, чтобы, как решила Энни, успокоить ее. Энни пыталась определить, было ли для Сида сюрпризом заявление Франчески, но по его лицу трудно было что-нибудь понять.

Энни поискала глазами в толпе свою подругу Барбару Рэй Эскер, которая тоже работала у Франчески. Это была как раз та ситуация, которые Барбара Рэй была большой мастерицей улаживать. Она всегда тонко чувствовала, когда нужно слушать, а когда говорить. И еще лучше она умела успокаивать людей.

Однако, хотя Барбара Рэй была на приеме, она, по-видимому, уже ушла. Возможно, понадобилась одному из своих прихожан.

Взяв пальто, Энни подошла к Франческе и мягко пожала ей руку.

— Вечер был просто чудесным, — сказала она искренне, ибо так оно и было, если не принимать в расчет последние несколько минут. — Спасибо за приглашение. Берегите себя.

Женщина была так пьяна, что Энни одолевали сомнения, узнает ли ее хозяйка дома. Однако Франческа посмотрела прямо на нее, и на мгновение ее взгляд прояснился.

— Это вы берегите себя, — многозначительно улыбнулась Франческа. — Он всегда испытывал к вам слабость, моя дорогая. Примите совет: будьте осторожны.

Энни вспыхнула и почувствовала угрызения совести.

— Что она хотела этим сказать? — спросила Дарси, когда они спустились по сходням на пирс.

— Понятия не имею, — пробормотала Энни. — Она так пьяна.

— Я всегда думала, что они такая счастливая пара, — сказала Дарси. — Это в очередной раз показывает, что никогда заранее нельзя сказать, каков человек на самом деле.

Следующим утром во всех новостях передавали сообщение:

«Франческа Кэролайл, 40 лет, жена предпринимателя в сфере компьютерного бизнеса и миллиардера Мэтью Кэролайла, сегодня утром на рассвете была найдена мертвой в заливе Сан-Франциско. Истинная причина смерти будет установлена после вскрытия. Смерть произошла после торжественного приема, устроенного прошлой ночью на яхте Кэролайлов в честь сорокалетия Франчески Кэролайл. Есть свидетельства, что пострадавшая много выпила и затеяла ссору со своим мужем в присутствии гостей. Мэтью Кэролайл отказывается давать интервью, однако получена информация, что он оказывает содействие полицейскому расследованию».

Пораженная тем, что она прочла в газетах и услышала в новостях, Энни вспомнила выражение бешенства на лице Мэтью Кэролайла.

Третья глава

Спустя полтора года

— Красота, правда? — сказал Сэм Броди, стоя рядом с Энни на противоположной стороне улицы от только что возведенного кафедрального собора в городском районе Миссон.

— Да, — только и ответила Энни. Новое здание поражало воображение. Хотя ей приходилось работать на многих строительных площадках, она никогда еще не видела такой громады. Стройка началась полтора года назад. Сначала был заложен массивный фундамент, потом завершен и стальной каркас, основа конструкции. Черед был за стенами и высокой сводчатой крышей современного здания, выдержанного в традиционном готическом стиле. Каменщики завершили большую часть наружных работ, осталось установить несколько замысловатых каменных изваяний. Тем временем началась внутренняя отделка, а эта часть непосредственно касалась Энни.

Энни, Сэм Броди, Дарси и Сидни Кэнин сегодня вместе с двумя из шести членов строительного комитета Церкви Единого Пути производили обход строительной площадки и по ходу дела вносили изменения в проект.

Она была обеспокоена, так как в последнее время одна за другой стали возникать мелкие, но досадные проблемы.

Хотя Энни не была архитектором или инженером-строителем, ей случалось сталкиваться и с проблемами, требовавшими от нее технических знаний. Она старалась не отступать перед ними и если чего-то не знала сегодня, то во что бы то ни стало старалась разобраться к следующему дню.

Работая в преимущественно мужском окружении, она то и дело сталкивалась в офисе подрядчиков с этаким снисходительным «не забивайте этим свою хорошенькую маленькую головку», но после полутора лет работы покровительственный тон исчез. Энни была уверена, что ей удалось добиться уважения строительной бригады.

— Можете войти, — сказала она. — Надевайте каски и пойдем внутрь.

— Босс, вы давали разрешение людям из церкви и архитектурной фирмы прийти сегодня на стройку?

Паул Мак-Энерни, владелец и управляющий «Мак-Энерни Констракшн», один из самых крупных строительных подрядчиков побережья, дымил сигаретой, слушая Джека Флетчера, звонившего ему по сотовому телефону со стройплощадки.

— Не нужно никакого разрешения, Флетчер, ты должен сам обо всем позаботиться. — Как руководитель работой подрядчиков он обязан был быть в курсе всех дел.

— Я не знал, что они придут, — сказал Флетчер.

— Брось, парень, ты сам мне тысячу раз говорил, что эта баба, менеджер проекта — как ее там? — Энни Джеферсон — все время на стройке.

— Она-то — да. Она и еще одна женщина — представитель наших заказчиков. Но в этот раз они привели с собой уйму народу и проводят осмотр.

— Они что, отвлекают рабочих?

— Да, в общем, нет, но вы знаете, как такие вещи замедляют работу. Сколько можно осматривать?

— Погоди минутку, Флетчер. — Мак-Энерни отложил трубку и принялся просматривать последние данные на экране своего компьютера. До последнего времени показатели работ по собору были просто отличными, и ничто не мешало ему получать такой кругленький доходец. Он улыбнулся. Вот именно, что кругленький.

Большая часть строительных работ была окончена в срок и без перерасхода. А вот субподрядчики были бездельниками. Внутренние работы шли в последнее время медленно. Зачем-то все делалось так чертовски старательно. Наверное, потому, что это была церковь, этот дерьмовый кафедральный собор, и все трепетали перед славой Господней.

Мак-Энерни не верил в Бога. Он считал религию дурацкой фантазией, придуманной, чтобы ослабить естественный страх человека перед смертью. Но он верил в силу предрассудков и видел, какое они оказывают влияние на рабочих, занятых на строительстве собора. С тех самых пор, как во время земляных работ раскопали кость человеческой ноги, кое-кто из рабочих сразу же начал жаловаться и причитать, что это место проклятое.

Мак-Энерни не любил подобных историй. Они повышали нервозность в бригадах, а чем больше рабочие нервничают, тем хуже идут дела: характеры портятся, начинают назревать конфликты, люди временами становятся невнимательными, и в результате происходят аварии. Строительство — опасная работа. Несмотря на то, что компания застрахована от несчастных случаев, невозможно застраховаться от недобросовестности рабочих, если они не чувствуют себя спокойно на рабочем месте. А множество дурацких историй о монашках, скелетах и древних обрядах, безусловно, не добавляли спокойствия.

Мак-Энерни взял трубку, чтобы продолжить разговор с Флетчером. И тут ему снова пришло в голову, что он, в сущности, плохо знает Флетчера и принял его на работу, положившись на слово Сэма Броди, утверждавшего, что он лично его проверял.

До сих пор Флетчер работал нормально. И следил за тем, чтобы рабочие придерживались графика, а это имело решающее значение в работах такого объема.

— Послушай, Флетчер, мне не нравятся эти последние задержки в работе, — сказал он. — Ты отвечаешь за эти дела, так что, будь добр, наведи порядок.

— Хорошо, сэр.

— Можешь, если нужно, выгонять кого угодно. Эта блондинка — дизайнер из «Броди Ассошиэйтс» — их управляющая проектом, так? Вот вы и должны разобраться между собой и уладить все эти дела.

— Хорошо, я поговорю с ней. Она неплохой работник, ее уважают почти все, кто работает на стройке.

«Теперь уже уважают?» — подумал Мак-Энерни. Подумать только, и это та женщина, которую все считали не очень-то компетентной, а всего-навсего малоопытным дизайнером, ничего не смыслящим в строительстве. Броди недавно тоже отмечал хорошую работу этой бабы. Это показывает, сказал он Сэму, что не стоит недооценивать людей.

— Ну что ж, рад слышать, что вы поладили. Если возникнут проблемы, дай мне знать.

— Хорошо, сэр. Я постараюсь.

«Да уж постарайся, задница», — подумал Мак-Энерни, вешая трубку.

Его распирало от злости не из-за снисходительного тона, которым Мак-Энерни разговаривал с ним, а из-за того, что приходится в ответ лизать тому задницу. Но ему самому нравилось быть главным и командовать людьми, которые ему лижут задницу, желая что-то получить.

Он сидел в своем трейлере-офисе, припаркованном вместе с другими трейлерами, фургонами и машинами на свободной стоянке вблизи стройки. Флетчер любил свой трейлер, который стал для него уютным маленьким домиком. Здесь был компьютер, сотовый телефон, маленький холодильник, где он держал сэндвичи и пиво, и микроволновая печь, чтобы подогревать кофе и замороженную пиццу. Была даже узкая кровать, стоявшая вдоль одной стенки, а в задней части размещалась канистра. Все это он использовал значительно чаще, чем могли вообразить его хозяева. Так было лучше, чем ехать домой, в эту паршивую маленькую квартирку в Кастро. Он сделал глупость, поселившись в этом районе, полном сточных канав и педерастов.

Флетчер прокрутил в голове свой недавний разговор с Мак-Энерни. Этот тип — дерьмо. Но Флетчер знал, что должен заставить себя проглотить злость, быть любезным и почтительным. Но уж конечно, он не собирался забывать, что должен быть предан не «Мак-Энерни Констракшн», а прежде всего архитектору, Сэму Броди.

Вот Броди — парень что надо. Он много для него сделал, и хоть Флетчер и не любил быть чьим-то должником, но он не мог не признать, что обязан Броди всем. Броди знал о его делишках, но готов был закрыть на них глаза, что тогда просто изумило Флетчера. Если учесть, что Броди — золотой мальчик, богатый и хорошо образованный, которого, казалось, должно было только передернуть от отвращения к мерзким эпизодам чужой постыдной биографии. Что мог знать этот мальчик из общества о реальной жизни, этом порочном, грязном мире низменных страстей и алчных лап!

— Думаю, нельзя судить о человеке только по его прошлому, — сказал этот золотой мальчик. — Я хочу знать одно: надежный ли ты парень, такой, которому я могу доверять сейчас — сегодня, через месяц, через год? Это все, что меня волнует.

— Я хочу похоронить свое прошлое, глубоко похоронить, — ответил Флетчер. — Если вы мне поможете это сделать, то сможете убедиться, какой я чертовски надежный малый.

— Хорошо, — сказал Броди, — вы приняты.

Броди сдержал слово. Он ни разу не припомнил Флетчеру его уголовного прошлого, даже не бросил на него ни единого подозрительного взгляда. Он полностью доверял ему и даже замолвил за него словечко перед Мак-Энерни.

Флетчер считал себя человеком Броди. Он был готов на все, лишь бы не разочаровать своего патрона.

Выходя из трейлера, Флетчер заметил Сэма Броди, направляющегося в собор с дизайнером и менеджером проекта мисс Джеферсон.

Энни Джеферсон…

Энни…

Четвертая глава

Все шло гладко, пока Энни водила гостей по стройке, показывая им во всех деталях это прекрасное здание. Она как раз начала объяснять им, как проходит установка витражей ручной работы, когда все услышали громкую перебранку, доносящуюся откуда-то сверху из восточной части собора со строительных лесов, тянувшихся вдоль огромного розового окна, по традиции размещенного над главным входом.

Два мужских голоса уже поднялись до крика, и, обернувшись на шум, все увидели, как парень бесшабашно спрыгнул с лесов, где он до этого работал. Сделав непристойный жест рукой человеку, который все еще оставался высоко на строительных лесах над церковными хорами, он вразвалку удалился со строительной площадки.

— Кто-нибудь понимает, что здесь происходит? — спросил Сэм.

Энни объяснила, что молодого грубияна зовут Вико и он племянник того пожилого человека, который по-прежнему стоял вверху на лесах, итальянца Джузеппе Бриндеши, мастера-художника и всемирно признанного специалиста по витражам. Вико — распущенный и неуправляемый хулиган, который любит поиздеваться над своим дядей, устроившим его сюда на работу.

Джузеппе увидел группу посетителей и начал спускаться с лесов — большинство рабочих не утруждало себя этим долгим спуском, пользуясь вместо этого подъемными кранами либо подвесными лифтами. Но Джузеппе любил щегольнуть своей отличной физической формой.

— Извиняюсь за поведение своего племянника, — сказал он пришедшим. Энни заметила, что он сильно расстроен. — У молодежи сейчас нет никакого уважения к старшим.

Джузеппе был сильным, коренастым мужчиной лет под пятьдесят. Энни подумала, что лет двадцать назад он был настоящим сердцеедом. Его глаза искрились лукавством, и от него исходило ощущение неиссякаемой энергии. И в те редкие моменты, когда он не был полностью поглощен работой над своими витражами, он считал своим долгом дать Энни в полной мере почувствовать силу своего мужского обаяния.

Она познакомилась с Джузеппе через Франческу Кэролайл, которая как председатель строительного комитета Церкви Единого Пути высоко оценивала его работу. Хотя он и семья его сестры постоянно жили в Сан-Франциско, Джузеппе большую часть времени проводил за пределами страны, выполняя реставрационные работы в знаменитых кафедральных соборах Европы. В сущности, он только что возвратился после годового отсутствия, и Энни была благодарна, что он сумел выкроить время для этой работы, несмотря на свой очень напряженный график.

Джузеппе обнял Энни и располагающе улыбнулся Дарси.

— Ну как тут моя маленькая мадонна? — спросил он Дарси, на что она ответила своим заливистым смехом. Однажды он сказал ей, что она похожа на изображение святой девы на одном из красивейших витражей в соборе Св. Петра в Риме. Дарси показалось безумно смешным то, что ее принимают за святую, а следовательно, чистую и непорочную деву.

— Как идет работа? — спросила Энни.

— Сносно, — был ответ. — Кое-что мне тут не нравится, но это, как всегда.

«Сносно» — у Джузеппе была высшая оценка. Он был не просто мастером, он привык доводить свою работу до совершенства.

— Я сегодня привела с собой своего босса, — сказала ему Энни. — Он хотел познакомиться с вами.

Сэм вышел вперед, и Энни представила их друг другу. Когда Сэм в своей обычной дружественной манере протянул руку Джузеппе, Энни с удивлением заметила, что тот чем-то смущен. Он пристально смотрел на Сэма, и в его взгляде читалось замешательство.

— Мы не встречались раньше, синьор? — спросил Джузеппе.

Сэм удивленно взглянул на него и пожал плечами.

— Если это так, то приношу извинение за свою забывчивость, — ответил он любезно. — У меня короткая память на лица.

— Ну а у меня отличная память на лица и внешний облик людей вообще, — сказал Джузеппе.

— Который вы с таким совершенством воссоздаете на своих витражах, — подхватила Энни. — Нам очень повезло, что мы заполучили ваш талант. Это будут самые прекрасные витражи во всем городе!

— Во всей стране, если не во всем мире, — поправил Джузеппе. Скромность не входила в перечень его достоинств.

— Похоже, вы почти закончили с розовым окном, — заметил Сид Кэнин.

— Да. Завтра мы начинаем работу над большим витражом, что над дверьми в поперечном нефе, — ответил Джузеппе и махнул рукой в сторону передней части собора, откуда доносился интенсивный стук молотков. — Там сейчас устанавливают леса.

— Можно мне подняться с вами и взглянуть на него поближе? — спросила Дарси, глядя на розовое окно.

Джузеппе кивнул и улыбнулся. Он, похоже, уже забыл свою ссору с племянником.

— Ты же у нас архитектор, а, мадонна? Тогда давай поднимайся. Я тебе кое-что покажу.

— Будь осторожна, Дарси! — крикнул ей Сэм, когда она начала карабкаться вверх.

Дарси обернулась и послала ему кокетливую улыбку:

— Ты поймаешь меня, если я упаду?

— Если ты станешь падать, я уж лучше отбегу от греха подальше, — засмеялся он в ответ.

— Вам надо быть осторожнее, — сказал Сидни своим обычным похоронным голосом. — Если кто-нибудь упадет и получит травму, службы техники безопасности тут же схватят нас за горло.

Когда обход был закончен и Энни вместе с коллегами вышла на грязную стоянку, где были припаркованы трейлеры строителей, Джек Флетчер отозвал ее в сторону.

— У нас тут неприятности, — сказал он, — ты видела, что произошло между Джузеппе и его племянником?

Энни кивнула.

— В сущности, я застала только конец.

— Нам нужно выставить этого щенка подобру-поздорову.

— Послушай, Джек, я знаю: парень — не сахар, но мне казалось, что мы можем дать ему срок для исправления.

— У нас нет выбора. Тут недавно были полицейские с ордером на арест Вико. Оказывается, парень между делом уже несколько месяцев руководит бандой торговцев наркотиками.

— Вот черт! — сказала Энни. Теперь понятно, почему Джузеппе был так зол. Он так старался наставить парня на путь истинный. Мальчишка, правда, очень способный, но он с десяти-одиннадцати лет связан с шайкой. — Бедный Джузеппе! Он такой отличный работник и порядочный человек. Эта история с его негодяем племянником убьет его.

— Вполне может быть. Но у нас нет выбора, Энни. Мы обязаны уволить парня.

— Да, ты прав, — устало ответила она. — Давай так и сделаем.

Это был один из тех моментов, когда она ненавидела свою работу. К счастью, им не часто приходилось увольнять кого-нибудь, но она каждый раз переживала за уволенных рабочих.

— Это нельзя откладывать, — сказал Флетчер. — Я займусь бумагами.

— Было бы правильнее, я думаю, дать ему еще один шанс, но не можем же мы в самом деле держать на работе нарушителей закона.

Флетчер изменился в лице.

— Да, мадам, полагаю, одного преступления для этого проекта вполне достаточно.

Она поняла, что он имел в виду Мэтью Кэролайла, которого обвиняли в убийстве жены, а значительная часть финансирования строительства шла через Франческу от него.

— Мистер Кэролайл формально не является преступником, — напомнила она Флетчеру, — он еще не признан виновным.

— Мэтью Кэролайл? — недоуменно сощурился на нее Флетчер. — А, да, конечно, нет. Да и скорее всего не будет. Но это доказывает только то, что к богачам подход особый.

Энни пожала плечами и откланялась. Уже уходя, она вдруг подумала, что что-то в Джеке Флетчере ей не нравится. Хотя он всегда был вежлив, ее беспокоило то, как настойчиво он пытается отстранить ее от принятия решений. Она как-то указала ему на это, как ей казалось, мягко и ненавязчиво, и вроде бы стало немного лучше. Но все же, когда ей приходилось иметь дело с Флетчером, она научилась задавать ему много вопросов и добиваться подробных ответов. Женщине совсем не просто работать в этой чисто мужской среде. Но зато так увлекательно.

Пока Энни удалялась, Флетчер беззастенчиво оглядывал ее длинные стройные ноги и бедра, обтянутые юбкой. Энни Джеферсон всегда одевалась элегантно и по-деловому, предпочитая строгие костюмы, которые мягко подчеркивали ее стройную фигуру, не выставляя ее, однако, напоказ. У нее были великолепные ноги. А груди — однажды жарким днем ему удалось мельком разглядеть их под прозрачной блузкой — просто закачаешься. И личико милое: ясные голубые глаза, глядевшие на удивление невинно для женщины, которая несколько лет пробыла замужем, чувственный рот, прямой нос с тонкими ноздрями, которые раздувались, когда она злилась или была чем-то расстроена, хотя эта сдержанная особа недолго позволяла отрицательным эмоциям отражаться на своем лице.

Почти с тех пор, как Флетчер впервые ее увидел, он хотел ее. Именно — хотел, так как никогда не думал о каких-то серьезных отношениях и не вступал в них. Только постель. И редко дважды с одной и той же женщиной. Ему не нужна была постоянная женщина, он не хотел неизбежных конфликтов, мелкого вранья и бесконечных жалоб, что он невнимательный или невезучий, или ни на что не способный.

Еще он не хотел, чтобы кто-то совал нос в его прошлое.

Он только хотел поиметь как можно больше женщин. Предпочтительно хорошеньких и не строптивых.

Энни просто сразила его. Она была внешне очень спокойна, но ему хотелось, чтобы под маской светскости скрывалась женщина, обуреваемая теми же низменными страстями, что и он. Тем не менее тут нужна осторожность, ведь не так-то просто затащить в постель женщину, если она — твоя коллега по работе. По нынешним временам тебя могут затаскать по судам, если кому-то только показалось, что ты не прочь переспать: о своей сослуживицей. Настоящее раздолье для него было несколько лет назад в барах, где он находил женщин, которые готовы были сами прыгнуть в постель без малейших усилий с его стороны. Он был недурен собой, и им нравилось его гармоничное мускулистое тело.

Но с появлением СПИДа промышлять в барах стало опасно. Особенно здесь, в городе голубых. И теперь он ловил удачу в гимнастических залах. Последнее время у женщин появилась мода накачивать мышцы. И там, в залах с зеркальными стенами, он мог подать им знак, они могли ему ответить, и все можно было устроить почти без единого слова.

Проблема была в том, что Флетчер не любил атлетических женщин. Он любил нежных. Он любил ласкать и сжимать в ладонях мягкие груди, а не жесткие мышцы. Он не хотел грубых девок, которые запросто могли прижать и скрутить его. Он хотел такую, которая была бы трепетной и беспомощной в его руках, хотел робкую и пугливую дамочку, а не накачанную корову.

Несмотря на то, что по крайней мере часть времени Энни работала в строительной каске, ей всегда удавалась оставаться леди. И одевалась она как леди, носила костюмы, юбки, блестящие туфли на небольшом каблучке и подобранные к ним в тон дамские сумочки. Она пользовалась неяркой губной помадой, а красивой формы маленькие ногти были покрыты розовым или бежевым, но ни в коем случае не красным лаком. Она была так свежа и так нежна и говорила всегда таким приятным тихим голосом, и даже если что-то не ладилось, с ее лица не сходила терпеливая улыбка. Она была женщиной до кончиков ногтей и была воплощением всех его желаний.

Он любил представлять себе Энни Джеферсон тоненькую, изящную и совершенно голую, распростертую под ним, ее напряженное, поверженное тело и блестящие капли испарины, выступающие на ее медово-золотистой коже, и ее запрокинутую голову, и ее глаза, расширенные от страсти — нет, лучше от страха, — и ее сочные губы, растянутые в крике.

Одна ночь.

Это все, что он хотел. Все, что ему было нужно.

Одна ночь, которую она надолго запомнит.

Пятая глава

Дарси достала тарот и задумчиво стала разглядывать карты.

— Разложи-ка и мне тоже, — сказала Энни.

— Ты же в это не веришь, — прищурилась на нее Дарси.

— Не верю. Ну… мне кажется, что не верю, — добавила она с улыбкой. — Но ты всегда так серьезно к этому относишься, что я уже начинаю ждать всяких ужасных смертей и всевозможных несчастий.

— Да, в последнее время что-то слишком много именно ужасных смертей и несчастий. Это верно, — заметила Дарси. — Но тут для тебя есть и несколько хороших карт. Сильный, красивый мужчина. Любовь и страсть.

— О, это как раз то, что мне нужно, — хорошие карты, пророчащие замечательные приключения и красивых, великодушных, способных на большие поступки мужчин!

— Эй, постой, — засмеялась Дарси, — не забывай, что это мои карты, так что у меня все права на этих парней, если они, конечно, существуют.

Они, как обычно, вечером после работы собрались вместе поужинать. В этот раз была очередь Энни готовить, и пока она делала салат, Дарси читала тарот.

— Ну а что ты припасла для себя? — спросила Энни, поджаривая в духовке ломтики хлеба.

Нижний этаж дома представлял собой обширное пространство без стены, отгораживающей жилую часть от столовой и кухни, и Энни было видно, с какой яростью Дарси смотрела на последний расклад, прежде чем смешать карты.

— Прямо беда, — мрачно проговорила Дарси, — и когда я только брошу заниматься этой ерундой? От нее одно расстройство. Если им верить, так мне, похоже, навсегда придется смириться с участью унылой тетки, влачащей жалкое существование старой девы.

— Глупости какие! — воскликнула Энни. — Уж тебя-то никак не назовешь унылой теткой. Все обожают тебя, Дарси.

Это было правдой, а не просто комплиментом лучшей подруге. Женщины любили Дарси за простоту, жизнелюбие и отзывчивость. Мужчины — за легкость, дружелюбие, последовательность и за искренний, заразительный смех.

— Я ненавижу свою жизнь, — сказала Дарси. — Я хочу быть такой, как ты: всегда вежливой со всеми, дипломатичной, спокойной и держаться с таким же достоинством. — Дарси лениво взяла в руки пульт и включила телевизор. — Интересно, у тебя хоть когда-нибудь бывает чувство, что ты кипишь от возмущения?

Энни закусила губу и улыбнулась. Было ли у нее такое чувство? Да она с ним просто сроднилась! Ведь первую половину жизни она только и занималась тем, что кипела от возмущения.

Отца она не знала, а мать отправили в тюрьму за вооруженное ограбление, когда ей было три года. После этого Энни кочевала из одного воспитательного дома Сан-Франциско в другой. Она обожала свою мать, поэтому не могла понять, почему полиция забрала ее, и возненавидела полицейских.

Гнев и горе утраты матери вылились в агрессивность, и к тому времени, когда ей исполнилось семь лет, Энни уже пользовалась дурной славой в Департаменте по социальной защите как «неуправляемая» и «конфликтная». Воспитатели не могли с ней сладить. Она была груба и драчлива, и во всех начальных школах, куда ее посылали, ее поведение было головной болью педагогов. Несмотря на то, что тесты на интеллект устойчиво показывали ее высокий уровень, все прикрепленные к ней работники социальных служб в один голос утверждали, что у нее нет никакого интереса к учебе.

Попалось ей и несколько хороших учителей, искренне преданных своему делу, которые много сил потратили на то, чтобы войти к ней в доверие. Одна такая учительница обычно брала Энни к себе домой после школы, кормила ее пирожными с молоком и рассказывала чудесные истории о героях и злодеях, о богах и богинях. Эта учительница даже подарила Энни свою любимую книгу мифов и легенд. Хотя ей еще трудно было читать, Энни любила рассматривать цветные иллюстрации с изображением Персея с зеркальным щитом и огромным мечом, сражающегося с Медузой Горгоной. И еще одну, где Эрос освобождает Психею, прикованную к скале над морем, томящуюся в ожидании ужасного чудовища, которое должно появиться и поглотить ее.

Приемные родители, в семье которых Энни жила в то время, были очень набожными христианами. Однажды вечером перед ужином приемный отец застал ее разбирающей по слогам книжку с мифами. Он взял у нее томик, пролистал его и тут же объявил книжку нечестивой и кощунственной. Не обращая внимания на протестующие вопли и ярость Энни, он сжег драгоценную книгу в камине, а Энни крепко выпорол ремнем.

Энни убежала и поклялась, что покончит с собой, если ее попытаются вернуть обратно. Тогда ее послали в детский дом для трудных детей. К десяти годам Энни стало абсолютно ясно, что она никому не нужна. Через год она начала воровать. Все работники социальных служб и приемные родители с малых лет вбивали ей в голову, что она дочь воровки, и она решила, что ее святая обязанность — продолжить семейную традицию.

Она воровала, но больше врала о своих подвигах. И занималась этим не столько по нужде, сколько из принципа — ведь у нее украли все, что ей было дорого. К тринадцати годам она уже три раза попадала под арест и была на пути к тому, чтобы пойти по материнским стопам.

У нее были белокурые волосы, хорошенькое личико и ангельские голубые глаза, и лучшей ее уловкой было изображать испуганного ребенка из хорошей семьи, который случайно заблудился в городе. Она за версту узнавала сердобольных простаков, которые за пару улыбок сквозь слезы бежали покупать ей еду и одежду, кормили ее мороженым и давали денег на такси или автобус, чтобы добраться «домой». Когда она вытягивала из них все, что можно, то исчезала. Обычно вместе с их бумажниками.

Все было прекрасно, пока она не попробовала свою забаву на Чарли Джеферсоне, в то время студенте колледжа, который на поверку оказался не столь мягкий, как казалось вначале. Энни к тому времени исполнилось уже четырнадцать, но она была мала ростом для своих лет. И прятала грудь под мешковатой рубашкой, чтобы сойти за десятилетнюю.

Чарли по первой же ее просьбе дал ей пятидолларовый банкнот, но она мельком заметила, что бумажник у него довольно тугой. Она отвлекла Чарли — точнее, думала, что отвлекла, — и потянулась за бумажником, но он оказался проворнее, схватил ее за руку, и все ее дерганья, брыкания и вопли «Грабят! Насилуют! Убивают!» не производили на него никакого впечатления вплоть до прихода полиции. А потом, к ее крайнему изумлению, он заявил полицейским, что она — его младшая сестра, которая вздумала бежать в какую-то банановую республику, и что он ведет ее домой. Может, потому, что дежурный офицер не знал ее, а может быть, потому, что и у нее, и у Чарли был невиннейший вид, их обоих отпустили. Чарли, чья хватка не ослабевала ни на минуту, потащил ее к своей машине.

— Изнасилователь малолетних! — упираясь, вопила она.

— Я — студент колледжа, — невозмутимо парировал он, — а вот мои родители действительно изнасилователи малолетних. Они коллекционируют таких неисправимых щенков, как ты.

Оказалось, что его родители преподают в экспериментальной школе для трудных подростков. Там делали упор на индивидуальный подход, а не на дисциплину, и Энни первым делом предложили посещать занятия по греческой и римской мифологии. Но даже после этого Энни продолжала демонстрировать свой строптивый нрав, и Джеферсонам потребовалось несколько месяцев, чтобы завоевать ее сердце и убедить, что она все же кому-то нужна.

Она редко встречалась с Чарли, который в то время поехал изучать архитектуру, но не забыла, что он сделал для нее. Она была уже красивой восемнадцатилетней девушкой, когда он на все лето приехал домой. И вновь то провидение, которое свело их несколько лет назад, дало о себе знать.

Сначала казалось, что из их отношений ничего не получится. Пытаясь освоиться в социальном круге Джеферсонов, Энни почувствовала себя безнадежно отсталой и отверженной. Хотя в общих чертах она научилась себя хорошо вести, но тонкости светского этикета — о чем говорить, как обращаться, как правильно использовать столовые приборы, как одеваться, как поддерживать вежливую беседу, как себя держать в различных ситуациях — все это не давалось ей. «Я никогда не буду достойна тебя», — говорила она Чарли, а он только смеялся в ответ и убеждал, что научит ее всему, чему нужно.

Он умел найти верный подход. Как мифический герой Пигмалион творил свою Галатею, так Чарли буквально создавал ее, развивая в ней ум, честолюбие, воспитывая жажду к новым знаниям. Она поклялась, что никогда не даст ему повода пожалеть об их любви.

С помощью Чарли она окончила школу и поступила в колледж. Он учил ее всему, что знал и любил в архитектуре, поощрял ее художественные наклонности. Одно время она мечтала пойти по его стопам в архитектуру, но в конце концов выбрала внутренний дизайн, а на последнем курсе переориентировалась на общий дизайн.

Они с Чарли поженились.

Вместе они основали «Фабрикэйшнс». До его смерти она и не представляла себе, насколько от него зависит. И как же трудно было пробиваться самостоятельно в этом суровом реальном мире!

— Энни? — Голос Дарси вернул ее к действительности. — Иди-ка сюда, взгляни на это. — Дарси усилила звук телевизора. — Кажется, присяжные снова в зале суда. Они улыбаются и переглядываются. Вот черт, мерзавец, по-видимому, все же выкрутился.

Энни поспешила в жилую часть комнаты. Ей не приходилось спрашивать: «Какие присяжные?» Процесс над Мэтью Кэролайлом по делу об убийстве был одним из крупнейших событий за последние несколько лет.

— Они что, оправдали его?

— Они еще не огласили вердикт, но, видно, судья собирается что-то сказать.

Показали присяжных заседателей, восьмерых женщин и четверых мужчин, судью — женщину средних лет, переговаривающуюся с судебным приставом. Их портреты были во всех газетах, на местном и центральном телевидении. Процесс был долгим, все доводы и защиты, и обвинения без конца пережевывались в прессе. Окончательные аргументы были представлены несколько дней назад, и с тех пор присяжные совещались.

Энни с самого начала испытывала смешанные чувства по поводу этого разбирательства. У нее было ощущение, что, казалось бы, два абсолютно не связанных между собой процесса — строительство собора и суд над Мэтью Кэролайлом — множеством нитей переплетены друг с другом. Поскольку Франческа Кэролайл являлась главной движущей силой строительства собора, ее насильственная смерть и последовавший за этим процесс над ее мужем бросали тень и на проект.

По мере того как медленно, но неуклонно — камень за камнем — строился собор, так же медленно и неуклонно разрушалась репутация Мэтью Кэролайла. У прессы не было сомнений в исходе процесса: если верить им, он был уже осужден и признан виновным.

Но что касается собора, то тут дела шли довольно успешно.

Теперь камера была направлена на обвиняемого, сидящего в напряженной позе среди своих адвокатов. Лицо у него осунулось, вокруг рта залегли морщины, которых — Энни была в этом уверена! — не было в тот день, больше двух лет назад, когда он разрушил ее надежду спасти «Фабрикэйшнс». «И куда только девалось все его высокомерие?» — подумала она.

Обвинение утверждало, что Мэтью Кэролайл нанес Франческе удар по лицу, отчего та упала и ударилась головой. После этого он сбросил ее, находящуюся в бессознательном состоянии, через борт яхты в залив, где она и утонула. По словам прокурора, мотив преступления был прост: если бы Франческа привела в исполнение свою угрозу развестись с ним, он потерял бы половину своего четырехмиллионного состояния.

Присев на диван, чтобы послушать оглашение вердикта, Энни сосредоточила взгляд на лице Мэтью Кэролайла. К ее удивлению, она почувствовала прилив симпатии к нему. Как ужасно, должно быть, сидеть в зале суда в ожидании, когда двенадцать незнакомых людей решают твою судьбу! На нем был черный костюм и со вкусом подобранный галстук, сидел он прямо и казался образцом сдержанности и самоконтроля. Его лицо было непроницаемо, но время от времени камера ловила выражение страдания, мелькающее у него во взгляде. И Энни казалось, что все его попытки скрыть свои чувства делают их только еще более заметными.

«Он не заслуживает моей жалости, — одернула она себя. — Если кого-то и нужно тут жалеть, так это Франческу».

— Присяжные вынесли вердикт?

— Да, Ваша честь. — Энни почувствовала, что ее сердце учащенно забилось. Действительно ли он это сделал? Конечно, он способен на это, ведь он довольно жесток.

— Мы считаем, что обвиняемый Мэтью Кэролайл не виновен, — объявила старшина присяжных.

В зале суда начался кромешный ад.

— Я же говорила тебе! — с отвращением воскликнула Дарси. — Богачи в этой стране всегда выходят сухими из воды. Это делает честь американской системе правосудия. Франческа Кэролайл неотмщенная лежит в своей могиле, потому что закон всегда на стороне сильных мира сего.

Энни ничего не смогла возразить. В общем, она была согласна с Дарси, хотя ей не казалось, что вынесенный вердикт свидетельствует об общественном заговоре.

— Мне кажется, что присяжные сочли обвинение недоказанным. По крайней мере доказательства оказались небесспорными.

— Все было доказано! В любом случае у кого еще была хоть какая-то причина убивать ее?

— Я не знаю, — ответила Энни. — Может быть, у мужчины, с которым у нее была связь.

Если у нее была эта связь! Высокооплачиваемые адвокаты Кэролайла утверждали, что поведение Франчески в тот вечер на приеме хоть и было неприятным, но не являлось неожиданностью, поскольку такие сцены часто повторялись в этом беспокойном браке. Она много пила, часто вступала в случайные связи и угрожала уйти, но, протрезвев, всегда передумывала. После приема, когда все гости разошлись, они с Мэтью помирились. И ее смерть следующим утром явилась сильным неожиданным ударом для безутешного мужа.

Защита также утверждала, что ее, по-видимому, убил любовник, возможно, придя в ярость из-за утерянной возможности жениться на Франческе и ее двух миллиардах.

Но о ее любовнике, если таковой имелся, ничего не было известно. Полиции также не удалось ничего выяснить.

Энни несколько раз подумала о Сиде Кэнине, который с таким вожделением смотрел на Франческу в ту последнюю ночь ее жизни. Как и всех, кто был на этом приеме, его допрашивала полиция, но у них против него ничего не было, поскольку Сида не вызывали в качестве свидетеля на процессе.

«Можно ли иметь с кем-то связь так, чтобы никто не знал об этом? Может быть, и можно», — подумала Энни. Ее саму, например, никто никогда даже не спросил о том, что случилось между ней и Мэтью Кэролайлом несколько лет назад в Англии.

Внезапно репортаж из зала суда прервался, и камера переместилась на улицу возле здания суда. Появился Кэролайл со своими адвокатами. Энни думала, что он быстро проскользнет в свою машину, но выпущенный на свободу миллиардер направился прямиком к репортерам, которых он все эти месяцы просто не замечал. Они бросились к нему и принялись тыкать своими микрофонами ему в лицо.

— Я хочу сделать заявление, — начал он, перебивая своего адвоката, который тоже собирался что-то сказать. — Я благодарен калифорнийцам за то, что они рассмотрели мое дело и внимательно изучили доказательства. В том, что касается лично меня, справедливость восторжествовала. Но, — он сделал долгую паузу, обводя пристальным взглядом десятки камер, нацеленных на его лицо, — правосудие не свершилось в отношении Франчески. Она зверски убита, и ее убийца все еще на свободе. Полиция Сан-Франциско, к сожалению, прекратила поиски, сосредоточившись на том, чтобы повернуть дело против меня. Я считаю, что это просто фарс.

Он окончил речь и, проигнорировав вопросы, которыми его сразу же засыпали репортеры, сказал:

— Это все, что я хотел сообщить, — и запоздало добавил: — Спасибо.

«Все это прозвучало довольно искренне, — подумала Энни. — Он говорил так, будто и в самом деле был уверен в существовании этого убийцы».

Мэтью Кэролайл сел в поджидавший его лимузин и уехал. Теперь уже свободным человеком.

Этой ночью Энни не могла заснуть. На нее нахлынули воспоминания. Она старалась сосредоточиться на Чарли и всех бесчисленных радостях их совместной жизни, но память иногда что дикая лошадь — не слушает узды. И в ту ночь все ее воспоминания были связаны с Мэтью Кэролайлом.

Она летела в Лондон для встречи с богатым клиентом, который подрядил «Фабрикэйшнс» спроектировать офис филиала его международной компании в Сан-Франциско. Клиент прислал ей билеты первого класса и организовал прием по первому классу в отеле «Дорчестер» в Лондоне.

Энни никогда не была в Лондоне. Она надеялась, что Чарли полетит с ней, но у Чарли была одна «слабость», — он панически боялся летать. Ни при каких условиях он не согласился бы сесть в самолет и десять часов подряд лететь над океаном из Сан-Франциско в Лондон.

Она полетела одна. И рядом с ней в салоне первого класса оказался Мэтью Кэролайл, тоже летевший в Лондон по делам.

Полутемный салон самолета во время ночного перелета в Европу может оказаться удивительно интимным местом. Вы встречаете незнакомого человека, делитесь с ним какими-то подробностями личной жизни — никаких фамилий, разумеется, и иногда вдруг какой-то щелчок — и вы напоследок говорите ему что-то, о чем никогда не сказали бы при других обстоятельствах. В большинстве случаев вы наверняка знаете, что после приземления самолета вы никогда больше не увидите своего попутчика.

Но в этом случае оказалось, что Энни и Кэролайл остановились в одном отеле, что было естественно для пассажиров, прибывших первым классом. Услышав, что она собирается осмотреть Лондон, он сказал, что это его самый любимый город в мире, и предложил — нет, настоял! — показать его ей.

Поскольку оба всю неделю были заняты работой, то договорились встретиться на уикэнд. В субботу они осмотрели Букингемский дворец, здание парламента, Тауэр и Британский музей. Энни была поражена энциклопедическими познаниями Кэролайла в истории. Он знал город настолько хорошо, что даже сводил ее в несколько знаменитых таверн и кафетериев.

Она с самого начала ощущала какие-то неуловимые флюиды, возникавшие между ними. Но уже пять лет была замужем за человеком, которого очень любила, и ей не составило труда убедить себя, что это просто глупое детское увлечение умудренным Мэтом Кэролайлом, о котором тот даже не подозревает и не придает этому никакого значения.

То, что Кэролайл не только обо всем догадывается, но и сам проявляет к ней интерес, Энни обнаружила только в воскресенье днем, когда они поехали на машине в Стаффорд посетить шекспировские места. До этого она видела его исключительно в элегантных, строгих костюмах, но сейчас на нем были джинсы, свободная рубашка и кроссовки, и казалось, он спустился со своих высот на землю, и теперь выглядел не рулевым компьютерной индустрии, а простым парнем. Он нанял маленький «MG» для этой поездки, отпустив свой лимузин и шофера, возившего их по городу. Они сидели совсем рядом, заключенные в тесном пространстве крошечного автомобильчика, и, казалось, воздух был наэлектризован необычным чувством близости.

День начался прекрасно. Они осмотрели дом, где родился Шекспир, и древний, крытый соломой флигель Энн Хэсвэйс, озаренный ярким августовским солнцем. Но погода постепенно портилась, и когда они вечером вышли из театра после волнующей постановки «Генриха IV», им пришлось бежать к машине под проливным дождем.

Промокнув до нитки, весело смеясь, они задержались возле машины, пока Кэролайл возился с замком, и вдруг он просто сгреб ее и, приклонив к мокрому, струящемуся дождевыми ручейками автомобилю, стал жадно целовать в губы. И прежде чем она смогла что-то сообразить, ее руки сами обняли его, а губы приникли к его губам со страстью, еще больше распалявшей его страсть.

Она не помнила, как они оказались в машине, где продолжилась эта сладостная игра. Его близость, его запах пьянили безудержным желанием, сводили ее с ума. Она, забыв, кто она, что с ней, была в каком-то пьяном угаре внезапно нахлынувшей на нее страсти. Позже она часто думала, что, если бы они были на заднем сиденье лимузина, который они обычно использовали для своих прогулок, все могло бы случиться. Но машина была совсем крошечной, и ручка переключателя скоростей стояла преградой между ними. На мгновение прервав поцелуй, Кэролайл прошептал:

— В миле отсюда есть бар. У них наверняка есть комната, где мы можем обсохнуть и…

И тут до нее дошел смысл того, чем они занимаются. Она, замужняя женщина, что она делает?!

— Нет, — пробормотала она. — Пожалуйста, нет.

Обнимая, он пытался уговорить ее:

— Пойдем со мной. Не думай ни о чем. Просто пойдем.

— Я не могу. Пожалуйста, не упрашивай.

— Можешь, ты же видишь, что можешь. Бывают вещи, которых нельзя избежать.

Она все же сказала ему «нет». Окончательно… и бесповоротно! Но ни тогда, когда ненавидела его и винила в потере «Фабрикэйшнс», ни даже тогда, когда его обвинили в зверском убийстве жены, она не смогла забыть то, что он заставил ее почувствовать.

Она по-прежнему ненавидела и винила его. Но хотя считала его жестоким, у нее в голове не укладывалось, что он может быть причастен к убийству Франчески. Действительно ли Мэтью Кэролайл невиновен и его справедливо оправдали? Или власти освободили хладнокровного убийцу?

Шестая глава

Мэтью Кэролайл сидел в своем офисе, на третьем этаже здания, в котором размещалась «Пауэрдэйм», и смотрел в окно на залив Сан-Франциско. Рядом с ним стоял хрустальный бокал с отменным шотландским виски. Он даже ощущал его запах, однако не прикасался к нему.

Из окна открывался великолепный вид, но солнце было таким ослепительным, что, несмотря на кондиционер, в комнате было довольно жарко. К тому же она была слишком тесной, а окна от пола до потолка создавали ощущение беззащитности и лишали ее уюта.

С этим новым зданием просто беда. Все в нем раздражало Кэролайла, и его сотрудники тоже не испытывали восторга от нового помещения — тем более оно стало тесным для них.

Хотя прибыли по-прежнему росли и «Пауэрдэйм» продолжал лидировать в сфере производства компьютерного оборудования, последнее маркетинговое исследование показало, что у сотрудников компании понизилась удовлетворенность своей работой, а это всегда служило тревожным признаком. Правда, оставалось неясным, были ли тому причиной новое здание, организационные проблемы или тот печальный факт, что президент фирмы больше года провел в заключении.

Кэролайл не раз представлял, с какой радостью вернется в свой солнечный офис из тюремной камеры. Но все оказалось совсем не так. Он не находил себе покоя, а о плодотворной работе в такой обстановке и речи быть не могло. Это проклятое здание было ошибкой от начала до конца.

Так же, как и вся его жизнь.

Есть вещи, о которых не думаешь, сидя в тюрьме по обвинению в убийстве жены. Иначе можно сойти с ума. И он старался не вспоминать те далекие счастливые годы, когда они с Франческой любили друг друга, те первые дни нежности и счастья. Не вспоминал он и ту нескончаемую вереницу дней, когда Франческа начала пить, и он столько раз мечтал, чтобы она исчезла из его жизни. Как убедить присяжных, что ты невиновен, если они уверены, что в мыслях тебе случалось совершать это убийство?

Никто из них и представить себе не мог, что значит жить с такой красивой, но такой неверной женой, как Франческа, от одного присутствия которой мужчины, казалось, сходили с ума. Она была превосходной актрисой, и только немногие близкие ей люди знали, насколько она была властной, своенравной и глубоко непорядочной женщиной.

Но ты не думаешь об этом, просто не можешь позволить себе вспоминать те муки ада, через которые прошел из-за нее. И особенно стараешься не задумываться о том, что твоя несчастная жена была беременной и что экспертиза ДНК, результаты которой твои защитники представили в суд в качестве доказательства, свидетельствовала о том, что она носила твоего ребенка. Да, этот брак был трагедией для него, но если б он только знал, что она беременна после стольких лет бесплодных попыток завести ребенка, он приложил бы больше усилий, чтобы наладить их отношения. Много больше, черт побери!

Ему уже сорок один, и, как писали во время процесса бульварные газеты, последние двадцать лет он «жил в свое удовольствие». Он основал одну из самых преуспевающих в мире компаний и обладал миллиардным состоянием — и тут газеты не врали. Но как многие люди, достигшие вершин успеха, он обнаружил, что за все деньги мира невозможно купить счастья, спокойствия и умиротворения. Не смогли они защитить его и от медлительных, неумолимых жерновов американской системы правосудия.

Его друзья — те немногие, что остались, — советовали ему выкинуть все из головы, забыть и не оглядываться на прошлое. Но никому из его друзей не приходилось в течение полутора лет жить в камере с узкой койкой и стальным унитазом, есть отвратительную, жирную, невесть из чего приготовленную пищу, через каждые пятнадцать минут их не проверяла охрана. Не мучили бессонница и отчаяние от того, что двенадцать незнакомых людей, глядя тебе в глаза, будут судить твой мозг, тело и душу на основании только предположений и превратно истолкованных фактов.

Франческу уже не вернуть. А он жив, свободен. И надо как-то, черт побери, налаживать свою жизнь.

Мэтью взял телефонную трубку и набрал номер телефона преподобной Барбары Рэй — человека, которому он мог полностью довериться. Мудрая и великодушная, эта женщина поддерживала его на протяжении всего процесса, несмотря на свою дружбу с Франческой. Кэролайл не верил в Бога, но это не имело значения. Доброта Барбары Рэй распространялась не только на верующих. Может быть, с ее помощью он поймет, что ему, черт возьми, делать с остатком своей жизни.

— Я люблю его, — прошептала девушка. Энни обеими руками сжимала дрожащие руки девчушки. Они беседовали наедине в юношеском центре Ангельского милосердия преподобной Барбары Рэй, что в районе миссии, где Энни дважды в неделю добровольно дежурила по вечерам. Юношеский центр был всего в квартале от строительной площадки, так что для Энни не составляло труда заходить сюда после работы.

История, поведанная девушкой, пришедшей сюда за советом, была стара как мир. Семнадцатилетняя Паулина была бедна и красива. У нее была необычная для полуиспанки внешность: золотистая, светящаяся, как тончайший мрамор, кожа, длинные, доходящие чуть ли не до бедер русые волосы и безукоризненный овал лица с выразительными точеными чертами.

В своей дружной, сплоченной семье, какие редко встретишь в нынешнее время, Паулина была старшей среди своих трех сестер и трех братьев. Родители у нее были очень строгие. Ее отец в качестве средства воспитания своих детей обычно использовал широкий кожаный ремень.

Паулина, рыдая, уверяла, что она всегда была послушной девочкой. Она не перечила своим родителям, усердно училась, помогала матери присматривать за младшими детьми, готовила и убирала, а с прошлого года подрабатывала швеей, чтобы помочь семье.

— Я не испорченная, — шептала она.

— Нет, конечно, нет, — успокаивала ее Энни.

У Паулины, по ее словам, никогда не было парня до прошлой зимы, когда она встретила и полюбила молодого человека. Она никогда раньше не встречала таких, как он. Он не признавал никаких правил и авторитетов, однако верил в Бога и почитал его.

— Он говорил мне, что то, чем мы занимаемся, — это грех в глазах Бога. И мы пытались остановиться. — В ее темных прекрасных глазах сверкали слезы. — Но я так люблю его, и когда он прикасается ко мне, у меня такое чувство, будто сам Господь улыбается, глядя на нас. Вы понимаете?

Энни кивнула. Иногда с Чарли ей доводилось испытывать такое чувство.

— Но как он может улыбаться теперь, когда случилось такое? — Девочка с горечью посмотрела на свой заметно округлившийся живот. — Мне так стыдно!

Паулина была уже на четвертом месяце беременности. Несмотря на ее попытки скрыть изменения своей фигуры под просторной одеждой, они начинали становиться заметными. Прошлой ночью это обнаружили ее родители, и отец угрожал высечь ее ремнем. Мама умоляла его не делать этого, и отец в результате избил ее, рассказывала Паулина. Потом он велел ей уйти из дома и никогда больше не показываться ему на глаза.

— Ах, Паулина, это грустно, конечно. Но может быть, он успокоится и передумает?

— Нет, вряд ли, — покачала головой Паулина. — Тут дело даже не в том, что я его опозорила, а в том, с кем я его опозорила. Он ненавидит Вико. Он не может простить его. Знаете, Вико сделал что-то противозаконное, и его искала полиция. Он потерял работу и теперь в бегах.

История стала представляться совсем в другом свете.

— Погоди. Твоего друга зовут Вико? Он имеет отношение к Людовико? Людовико Бриндеши?

— Людовико Джинес, — поправила девушка. — Но он в родстве с семьей Бриндеши, да, Джузеппе Бриндеши — его дядя.

Она смотрела на Энни взглядом, полным тревоги.

— Вы о нем слышали? Наверное, от полиции?

Энни покачала головой.

— Я знаю людей, на которых он работал, вот и все.

— Он неплохой, — сказала Паулина, — только немножко вздорный и поэтому совершает ошибки.

— Его преследуют за наркотики, да? Это кокаин или что-то другое?

Паулина отчаянно затрясла головой.

— Он считает их недоумками. И говорит, что у них куриные мозги. Он никогда бы не стал употреблять наркотики.

Но может быть, он без зазрения совести продает их тем, кто их употребляет. По словам Барбары Рэй, которой приходилось несколько раз сталкиваться с ним, от Вико уже не первый год были сплошные неприятности. Он с детства был связан с шайкой. А теперь он скрывается от полиции. И если Паулина прячет его, она, по существу, становится соучастницей.

— Паулина, а ты знаешь, где Вико?

Девушка отрицательно покрутила головой. Энни чувствовала, что она врет. Но тут девушка разразилась рыданиями, и естественное, что оставалось Энни — это обнять и приласкать ее.

— Пойдем поговорим с Барбарой Рэй. Она подскажет нам, что делать. Преподобная хорошо умеет уговаривать людей, и, может быть, ей удастся убедить твоего отца пойти на мировую.

Энни старалась говорить уверенно, но на душе у нее было неспокойно. Конечно, Барбара Рэй — замечательный миротворец. Просто поразительно, как люди меняют свои взгляды, стоит ей пустить в ход свое деликатное искусство морального убеждения. Но даже она не всесильна. Положение Паулины было настолько сложным и трагичным, что Энни просто боялась за нее.

Они уже поднимались, чтобы идти к Барбаре Рэй, когда Энни услышала, как позади них хлопнула дверь.

— Где она? — раздался громовой мужской голос, и у Паулины в глазах появилось безумие. Она вскочила на ноги, шепча: — Madre de Dios[1], — а потом выдохнула: — Вико!

Темноволосый молодой человек размашисто шагнул в комнату, и у Энни промелькнула мысль: «Вот он, юный Аид, мрачный и безумный, который пришел похитить нежную Персефону и унести ее в свое подземное царство».

Как и Паулина, он был поразительно красив. Его блестящие черные волосы вопреки современной юношеской моде были настолько длинными, что полностью скрывали шею и уши. Классическое, романского типа лицо — надменный орлиный профиль и выдающийся подбородок. Где-то в глубине его черных глаз сверкали холодные искорки. Он был среднего роста, коренастый, мускулистый и выглядел так, как выглядел, наверное, лет двадцать назад все еще привлекательный Джузеппе.

Энни видела его в то время, когда он работал на стройке со своим дядей, и ненароком слышала несколько фраз из их перепалки. Он запомнился ей высокомерным, дерзким и презирающим мнение окружающих о себе.

Ему семнадцать лет.

Он сильнее всех.

Он храбрее всех.

Он знает, чего хочет.

Он не позволит никому стоять на своем пути.

И уж, конечно, не этой робкой бледненькой девице, которая вместе с Джеком Флетчером уволила его с работы на стройке, может быть, значившей много в его жизни.

С выражением холодного бешенства на лице он направился прямиком к Энни. Он схватил за руку Паулину, которую, казалось, притягивало к нему, как железо к мощному магниту.

— Мне сказали, она тут беседует с юношеским консультантом, — надменно усмехнулся он. — Вы теперь так себя величаете?

— Да, я работаю здесь в свободное время, — ответила Энни.

— Держу пари, не сказали ей, что вы — та самая сука, которая выгнала меня с работы.

Глаза Паулины переметнулись на лицо Энни. Энни заставила себя сдержаться. Она слишком хорошо знала таких людей. Она по себе знала, как остро он переживает предательство.

— А ты сказал Паулине, почему тебя уволили? — парировала она. — Или ты наврал ей, что не продаешь наркотики детишкам?

Что-то вспыхнуло в его черных, зачаровывающих глазах.

— Я не врал, я не продавал никаких наркотиков! — выкрикнул он и потянул Паулину за руку. — Пошли! Мы уходим.

— Ей нужна помощь, Вико, — сказала Энни. — Ты скрываешься от полиции, но они тебя найдут в конце концов, и до суда тебя будут держать в тюрьме, а что тогда будет с матерью твоего ребенка?

Не обращая на нее никакого внимания, он круто развернулся и потянул за собой Паулину. Казалось, какие-то невидимые путы связывают ее с ним.

— Ты хочешь быть мужчиной, Вико, и хочешь, чтобы к тебе относились как к мужчине. Но пока ты не научишься нести ответственность за свои поступки, ты по-прежнему останешься только мальчишкой, и очень эгоистичным мальчишкой.

— Да пошла ты!.. Госпожа Менеджер Проекта, — взорвался Вико. — Ты ничего не видела и ничего не знаешь, и работаешь ты на ублюдков.

И за ними захлопнулась дверь.

Энни вздохнула. Так трудно быть рассудительной в такой ситуации. Вико очень живо напомнил ей ее саму, когда она была девчонкой.

Седьмая глава

— Что, неприятности? — прозвучал бархатистый голос.

Энни обернулась. В комнату вошла Барбара Рэй Эскер.

— Вы слышали?

— Только самый конец, — ответила Барбара Рэй, — Очень экспрессивный молодой человек.

— Мы уволили его с работы.

— Энни, у вас не было выбора — он скрывается от полиции…

— Но говорит, что не продавал наркотики.

— Я тоже слышала что-то такое от ребят с этой улицы. Они говорят, что полиция спутала его с каким-то торговцем, похожим на Вико. Это, может быть, и правда. Но, с другой стороны, Вико за последние годы не раз попадал во всяческие истории, так что от него можно ожидать чего угодно.

— По-моему, я уже почти добилась доверия Паулины, — сказала Энни. — Но когда она узнала, кто я, она почувствовала себя обманутой. Теперь мы ее потеряли.

Барбара Рэй подошла к ней сзади и нежно сжала ее плечи.

— Мы не можем спасти всех. Ты это знаешь.

— Да, знаю, — согласилась Энни, но при этом продолжала качать головой в отчаянии от своего бессилия.

— Послушай меня, голубушка. Знаешь, что тебе нужно? Большой кусок пирога «Бабье счастье».

— О, только не это. Я уже так давно пытаюсь сбросить фунтов пять.

— Глупости! Тебе нужно набрать по крайней мере столько же. Так что сегодня вечером приходи ко мне на незатейливый домашний ужин. Нагуляй жирку, девочка!

— А что это за пирог «Бабье счастье»? — улыбнулась Энни.

— Я расскажу тебе, из чего он делается, но не спрашивай меня, сколько в нем граммов жира, а то мы обе от испуга не возьмем в рот ни крошки.

— Я бы хотела прийти, Барбара Рэй, — сказала Энни, — но мне очень нужно зайти сегодня вечером в офис.

Барбара Рэй вздохнула.

— Они там в «Броди Ассошиэйтс» перегружают тебя.

— Нет, это я сама. Я становлюсь работоголиком.

Барбара Рэй снова сжала ее плечи. Она умела делать великолепный массаж спины.

— Ты многое теряешь, детка. Тебе нужна личная жизнь, и никто не вправе осуждать тебя за это. Я просто беспокоюсь — вот и все. Ты же такая молодая и так во многом себе отказываешь. Мужчина, немного свободного времени, кусочек пирога «Бабье счастье»…

В порыве чувств Энни вскочила и крепко обняла Барбару Рэй. Несмотря на годы и недостаток средств для здорового питания, у Барбары Рэй была худощавая и крепкая фигура. В свои пятьдесят пять неутомимая управляющая и путеводная звезда всей паствы Церкви Единого Пути, она была решительной и энергичной, стремительно превращаясь в живую легенду Сан-Франциско.

У Барбары Рэй был просто дар располагать к себе людей, проникать в их мысли и душу. За свою заботу о бедных, больных и несчастных жителях Сан-Франциско она заслужила репутацию американской Матери Терезы, но она умела быть очень трезвой и здравомыслящей, когда имела дело с богатыми и благополучными людьми, к которым она обращалась за деньгами. Барбара Рэй относилась к тем редким людям, которых принимали как своих во всех слоях общества, которые так умели преподнести себя, что люди забывали об их классовой принадлежности, вере и национальности.

Энни встретила ее вскоре после смерти Чарли и потери «Фабрикэйшнс». Как-то рано утром после бессонной ночи, чувствуя, что сходит с ума, она встала и побрела по холмистым улицам нижнего Сан-Франциско. Поднявшись на Ноб-Хил, она остановилась, чтобы перевести дух после тяжелого подъема, и тут пред ней предстала серая каменная громада кафедрального собора Грэйс. Она вошла в огромное древнее строение, почти пустое и очень темное, куда сквозь изумительные витражи только начинали пробиваться лучи утреннего солнца. Присев на одну из скамей в задней части собора, Энни пыталась помолиться. Но при мысли о смерти Чарли комок горечи подкатывал к ее горлу, и у нее возникало ощущение, что Господь отвернулся от нее.

Барбара Рэй Эскер сидела позади нее. Потом, когда Энни поднялась и, плача и пошатываясь, уходила из этой прекрасной готической церкви, в которой ей не удалось отыскать Бога, Барбара Рэй легонько коснулась ее плеча.

— Прежде чем вы уйдете, — сказала она, — я хочу, чтобы вы попробовали одну вещь.

Взглянув ей в лицо, Энни подумала, что, если Господь все же существует, он должен смотреть на мир такими мудрыми, добрыми глазами, как у этой высокой обыкновенной женщины с курчавыми седыми волосами и худыми мозолистыми руками. Эти шоколадно-коричневые глаза, казалось, вобрали в себя все милосердие мира, они просто светились состраданием.

— Попробовать что? — спросила Энни. Барбара Рэй указала на пол у них под ногами.

Там был рисунок, обширный круговой узор, образованный массой разорванных концентрических окружностей.

— Лабиринт, — сказала она. — Это копия древней росписи на полу кафедрального собора в Шартрезе. Медитация в движении. Нужно войти в лабиринт вон там, в начале, и идти по круговым дорожкам, пока в конце концов вы не окажетесь в центре. По существу, это не лабиринт, поскольку здесь нет тупиков. Вступив на него, вы обязательно найдете верный путь.

— Зачем? — вяло спросила Энни, единственным желанием которой было как можно скорее уйти. Она не очень-то верила в такие вещи, чтобы попытаться всерьез медитировать.

— Попробуйте, — мягко, но настойчиво сказала Барбара Рэй, и она попробовала.

Потом Энни пыталась понять, что же произошло тем утром — почему Барбара Рэй смогла проникнуть в ее душу, чего не удалось самому Господу Богу. Отчасти этому способствовало необычайное воздействие медитации в движении. Когда она шла по узким дорожкам, начерченным на полу, ее не оставляло чувство единения с людьми многих поколений, прошедших до нее по этому лабиринту и здесь, в Сан-Франциско, и в Шартрезе, откуда и произошел этот лабиринт.

Барбара Рэй оказалась права: хотя лабиринт и казался сложным и полным причудливых поворотов, изгибов и пересечений, но, сделав первые шаги, вы ясно видели, что есть только один верный путь, и он неизбежно приводил в самую сердцевину.

Достигнув центра, Энни почувствовала облегчение, как будто сбросила с себя тяжелую ношу. Когда она завершила свой путь, Барбары Рэй не было поблизости, но, выйдя из церкви, Энни увидела, что женщина ждет ее в саду.

— Я часто здесь бываю, хотя это не мой приход, — пояснила ей Барбара Рэй. — Бог — он есть везде.

Под влиянием какого-то импульса Энни обняла ее. Потом они обменялись телефонами! Так началась их дружба, которая стала главной в жизни Энни.

— Похоже, собор получается прекрасный, правда? — заметила Барбара Рэй теперь, когда они любовались из окна юношеского центра возвышающимся рядом зданием.

— Без сомнения, — ответила Энни.

— Наглядный символ небесной красоты и нашего человеческого стремления к Богу. Красота покоряет всех нас, даже самые бессердечные люди чувствуют красоту.

Энни улыбнулась.

— Бессердечных рядом с вами нет, Барбара Рэй. Просто и быть не может.

— Мрак есть в каждом сердце, — отвечала управляющая, — некоторые более стойки, и дьяволу остается только ждать своего часа. Но соблазны нашей жизни велики, и этому юноше Вико, как и большинству из нас, доводилось совершать такое, о чем впоследствии горько сожалеешь.

Энни улыбнулась. Барбара Рэй была ее эталоном нравственности.

— Но только не вам. Я просто не могу себе представить, чтобы грешные мысли хоть на минуту могли проникнуть в ваш мозг.

Барбара Рэй удрученно покачала головой.

— Ну в таком случае, дитя моё, ты меня совсем не знаешь. Поверь, временами мне кажется, что в глубине моя душа черней моей кожи.

«Абсурд», — подумала Энни и сказала: — Я не могу в это поверить.

Но Барбара Рэй была серьезной и печальной.

— Я пришла к Богу в то время, когда пала так низко, как только может опуститься человек. В сущности, я умерла и попала в ад, но чудом, по милости Божьей, я возродилась заново.

Несмотря на свой сан настоятельницы, Барбара Рэй нечасто использовала религиозную терминологию, но когда она все же прибегала к ней, то говорила чрезвычайно серьезно. Энни понимала, что знает не так уж много о жизни Барбары Рэй до того, как та нашла свое призвание. Энни знала, что она — пожилая негритянка — приехала откуда-то с Юга, и понимала, что жизнь ее не была безоблачной. Но было трудно представить себе, чтобы Барбара Рэй в самом деле совершила что-то такое, что можно было бы назвать тяжким грехом.

— Ну мне-то очень хорошо знакома ситуация, когда сначала жизнь идет вкривь и вкось, а потом по чьей-то милости все налаживается, — сказала Энни с невольной улыбкой.

Барбара Рэй кивнула и крепко обняла ее. Она была одной из тех немногих, кому Энни рассказывала о своем прошлом, одной из тех, кто знал, что эта отлично образованная, элегантно одетая, довольно преуспевающая и, безусловно, профессиональная женщина-дизайнер, когда-то попадала в такие же большие передряги, как и любой из тех подростков, которым она теперь помогала советом.

Чарли спас ее, и теперь она должна была протянуть руку помощи другим.

И она наверняка сможет что-нибудь сделать для Паулины и Вико.

Энни в тот вечер по пути домой зашла в супермаркет. Придя домой и поставив пакет с продуктами на кухонный стол, она принялась просматривать дневную почту.

Письмо выглядело совершенно обыкновенно — обычных размеров конверт с ее именем и адресом, напечатанными крупными буквами. Обратного адреса не было, и с виду письмо относилось к разряду никчемной корреспонденции. Другой бы его просто выбросил, но у Энни была привычка педантично вскрывать все адресованные ей письма.

Внутри оказался стандартный листок, на котором теми же буквами, что и на конверте, было напечатано письмо:

«РАБОТА ДЬЯВОЛА.

ГРЕХ — на глазах у Господа строить памятник человеческой АЛЧНОСТИ и ГОРДЫНИ. Все эти деньги следует употребить на помощь бедным и больным, а не на эту помпезную Вавилонскую башню тщеславия.

Прекратите строительство. Сровняйте ее с землей и накормите бедных. Если ж вы не захотите внять воле Божьей, пеняйте на себя. Башня треснет, рассыплется и низвергнется на землю, ибо грешников неминуемо ждет кара Божья.

Будь покойна, она тебя не придавит, миссис Энн Джеферсон, наложница Сатаны.

Трезубец Иеговы»

«Чудесно!» — подумала Энни, угрозы, женоненавистничество, религиозный фанатизм. И он знает ее имя.

Восьмая глава

— Что это ты сегодня такой понурый? Что-то случилось? — спросила Дарси.

Она сидела вместе с Сэмом Броди в маленьком ресторанчике в Саусалито с видом на залив Сан-Франциско. Дарси не случайно выбрала этот ресторан — там превосходная кухня и романтическая атмосфера. Она рассчитывала на чудесный ужин, за которым должен последовать размеренный вечер, полный долгой, неторопливой любви. Ей хотелось вернуть настроение той первой ночи два месяца назад, проведенной ими вместе.

Тем вечером Сэм вызвал ее и пригласил поехать через мост Золотые Ворота в Саусалито; он предложил ей прогуляться за покупками по магазинам на набережной, и это предложение ошарашило и восхитило Дарси. В самом деле, много ли найдется мужчин, которые так вот запросто могли бы пригласить женщину пройтись по магазинам? Это было просто неподражаемо.

Он повел ее на ужин в романтический ресторанчик на берегу, а после, когда они возвращались домой вдоль берега под мягкий шелест волн, Сэм привлек ее к себе и предложил зайти к нему домой. Она для приличия немного поартачилась:

— Сэм, если так пойдут дела…

Нежно взяв ее за руку, он стал легонько поглаживать ее пальцами. Дарси чувствовала, что попадает во власть его спокойного, уверенного обаяния, и уже почти ощущала его руки на своей обнаженной спине…

— Ты ведь тоже чувствуешь это, правда? — спросил он.

Отрицать было бесполезно.

— Ну и что нам теперь делать? Бороться с собой? Ничего не замечать? Делать вид, что ничего не происходит?

— Нет, нужно просто быть благоразумными, Сэм. Я работаю в «Броди Ассошиэйтс», и, Бог свидетель, как мне нужна эта работа. — Но уже когда она это произносила, тело ее слабело, растворяясь в его объятиях.

Он засмеялся тем легким, веселым, чарующим смехом, который так часто раздавался в офисе, и сказал:

— Дарси, когда я пытаюсь быть благоразумным, на меня начинают сыпаться неприятности. — И он наклонил голову, пытаясь поймать ее губы.

Вот так все и началось. Эта самая прекрасная, волнующая и исполненная наслаждений любовь в ее жизни.

Но этим вечером Сэм был в каком-то странном, необычайно задумчивом расположении духа.

Она дотянулась до его руки и мягко погладила ее:

— Что случилось? Скажи мне, что тебя мучает.

Он взглянул на нее и медленно покачал головой.

— Иисус, Дарси, — печально прозвучал его голос.

Где-то у нее в мозгу зазвучали сигналы тревоги. Никогда раньше она не видела Сэма в плохом настроении.

— Ты сегодня сам не свой, милый, — сказала она.

Его взгляд был устремлен на кофейные чашки, на столовые приборы, на свои собственные руки, куда угодно, но только не на нее. Но немного спустя он снова покачал головой и, подняв глаза, встретился с ней взглядом.

— Видишь ли, — сказал он, — все кончено, Дарси.

— Кончено? Что ты имеешь в виду? — До ее сознания дошел смысл сказанного, но сердцем она отказывалась понимать.

— Это больше не может продолжаться. Это с самого начала было ошибкой. Ты работаешь под моим началом. И ты не хуже меня знаешь, что неразумно валить в кучу личную жизнь и работу.

— Я же тебе говорила, Сэм, что для меня это не имеет значения. Я способна разделить эти части своей жизни.

Он вздохнул.

— Да, но я недавно начал понимать, что я на это не способен.

«Но ведь это ж ты в самом начале так ловко отмел все мои возражения!» — подумала она, но все же смогла удержаться от того, чтобы выпалить это ему в лицо. От того, что ты укажешь мужчине на его явную непоследовательность, все равно никакого толку не будет.

— Послушай, у тебя в последнее время было столько нервотрепки, — сказала она увещевающим тоном. — Да и у всех нас. Сейчас не лучшее время для принятия решений. Давай пойдем домой и все обсудим или… — она послала ему свою самую обольстительную улыбку, — давай пока забудем об этом и посмотрим, что мы будем думать по этому поводу завтра утром.

Но Сэм не ответил ей, а только смотрел на нее и качал головой. Потом взял ее руку и с печальной улыбкой слегка пожал ее.

И тут Дарси поняла, что он не шутит. Она хорошо знала этот печальный, виноватый, полный сожаления взгляд — она уже видела его у других мужчин: «Все кончено, малышка. Убирайся из моей жизни».

Дарси почувствовала себя совершенно опустошенной. Боже! Ничто не предвещало такого конца. Позавчера они провели ночь вместе, и все было чудесно. Она судорожно принялась перебирать в памяти мельчайшие детали, пытаясь вспомнить что-то такое, что могло оттолкнуть его или вызвать у него опасения, что она покушается на его свободу или начинает прибирать его к рукам. Для мужчин это всегда больное место. Один неверный жест, и, глядишь, они уже за порогом.

Но сколько Дарси ни пыталась, никак не могла припомнить каких-то неверных шагов со своей стороны. Все это время, пока они были вместе, она была с ним доверительна, но ненавязчива; нежна, но не слишком страстна; держалась с достоинством, но не позволяла себе командовать. Сэм был нужен ей, и она тщательно продумывала линию своего поведения. И сейчас ей было трудно поверить, что ничего из этого не вышло.

— Я виноват, Дарси, — произнес он. — Мне ужасно неловко перед тобой. Но я ничего не могу с собой поделать.

Надежды оставалось все меньше. О черт! Это действительно конец. Нет, черт возьми, этого не может быть! Сэм — это как раз то, что ей нужно! Она снова и снова просматривала его гороскоп, скрупулезно изучая различные его аспекты и сопоставляя со своим. Они отлично подходили друг другу. Ей никогда еще не приходилось сталкиваться с таким удачным сочетанием в расположении планет. Он был для нее не просто любовником, к Сэму Броди она относилась всерьез. И надеялась, что постепенно сможет заставить этого закоренелого холостяка относиться к ней так же серьезно.

Черт побери!

Дарси знала, что ей не всегда удается скрыть свои чувства, но она также хорошо знала, что должна попытаться это сделать. Ничто так не отпугивает мужчин, как чрезмерная эмоциональность женщин. Ей придется работать вместе с Сэмом, встречаться с ним каждый день, и она не может себе позволить показать ему свою независимость.

Кроме того, если держать себя в руках, то, может быть, еще можно все изменить. Дарси не увидела того, что делало его решение окончательным.

Сделав усилие над собой, она изобразила улыбку.

— Ладно, Сэм, — примирительно сказала она, — я, конечно, расстроена. Но если тебя это не трогает, — она пожала плечами, — то тут не о чем больше говорить.

Он почувствовал облегчение от этих слов, и она поняла, что избрала верную тактику. Большинство мужчин не выносят скандалов, на которые способна обманутая женщина. Только сохраняя хладнокровие, спокойствие и независимость, еще можно на что-то рассчитывать. Часто именно по такой женщине в конце концов начинают скучать. И тогда возникает желание вернуться.

Девятая глава

Из комнаты, где проходило ежемесячное собрание строительного комитета Церкви Единого Пути, донесся взрыв аплодисментов. У Энни это вызвало удивление, поскольку дела на строительстве кафедрального собора шли не настолько уж блестяще.

Дверь распахнулась, и появилась улыбающаяся, необычайно оживленная Барбара Рэй.

— Входи, Энни. Есть потрясающие новости!

Энни почувствовала, что происходит нечто необычное. Заинтригованная, она обводила взглядом шестерых членов строительного комитета. Как всегда, помещение было слабо освещено, и Энни смутно различала, что семь, а вовсе не шесть человек смотрят на нее. И один из них находится несколько в стороне от остальных…

— После стольких месяцев нашей беспомощности и неопределенности, последовавшими за смертью Франчески Кэролайл, — сказала Барбара Рэй, — мы рады сообщить вам, что вновь обрели энергичного лидера, который возьмет на себя ответственность за деятельность комитета. Мне кажется, вы с ним знакомы, Энни, — добавила она, в то время как седьмой, новый член комитета встал и протянул ей руку. Это был Мэтью Кэролайл.

Энни чудом удалось не утратить самообладания, когда ее руку пожала его рука. Рука убийцы.

«Интересно, — подумала Энни, — многим ли в голову приходила та же мысль при знакомстве с ним?»

Последний раз они встречались в ночь смерти Франчески. После этого много раз видела его по телевизору. Тогда он был предпринимателем, хорошо известным в компьютерных кругах. Теперь же он был печально известен всей стране.

Он очень неплохо выглядел — ведь большинство мужчин в этом возрасте были уже лысыми либо начинали седеть, но у Кэролайла седина лишь тронула виски, а волосы по-прежнему оставались густыми. Его лицо было слегка изрезано морщинами, особенно вокруг рта и глаз, но его спортивная фигура и упругая походка говорили о том, что он поддерживает себя в хорошей форме.

«В тюрьме, наверное, упражнялся, поднимая тяжести», — невольно подумала Энни.

Его зеленые глаза казались более пронзительными, чем это смотрелось по телевизору. Ей вдруг пришло в голову, что после всех этих испытаний он все-таки изменился. Его лицо, и до этого суровое, теперь было словно высечено из камня. Она могла бы представить себе его длинную, тонкую, но широкую в кости и мускулистую фигуру высеченной на одной из мраморных фресок собора. Не в образе святого, конечно. Но вряд ли скульптору удалось бы передать этот неумолимый взгляд его глаз. И уж, конечно, невозможно было бы «заморозить» в мраморе подвижную чувственность его губ.

Председатель строительного комитета Церкви Единого Пути? Этот пост занимала его жена перед своей смертью. Если все же он убил ее, то такое назначение отдавало фарсом.

«Прекрати, Энни! Он оправдан, значит, вина его не доказана или она под большим вопросом».

— Поздравляю, — произнесла она.

— Спасибо, — ответил он с еле уловимой иронией в голосе, при этом не отводя от нее своего пронзительного взгляда.

Тут на Энни нахлынули воспоминания. Дождливая ночь, крошечная машина и два разгоряченных тела. Чарли об этом так и не узнал, потому что она считала совсем необязательным рассказывать ему, поскольку ничего серьезного не произошло. Но она прекрасно понимала, что, по существу, она все-таки изменила ему.

Слава Богу, она все же не перешла черты! Ее начинало тошнить от одной лишь мысли быть любовницей человека, который, может быть, совершил убийство.

Барбара Рэй в качестве аргумента выдвигала то, что строительному комитету недостает направляющей силы с тех пор, как умерла Франческа. И действительно, комитету нужен был сильный лидер. Эта была очень ответственная должность, поскольку комитет курировал строительство нового собора. Хотя они только формально утверждали решения Энни, все же на них ложилось основное бремя ответственности за этот проект — начиная с привлечения и размещения средств для собора и кончая утверждением изменений в проекте, вносимых по ходу строительства.

По разным причинам ни один из шести оставшихся членов строительного комитета не мог заменить Франческу, без ее напора и энергии эта организация начала приходить в упадок. В течение прошедшего года Барбара Рэй управляла ею сама, но она была слишком перегружена другими обязанностями.

— Как показывают феноменальные успехи его собственной фирмы, мистер Кэролайл — отличный управляющий, — сказала Барбара Рэй. — Я буду считать большим везением, если нам достанется хотя бы малая часть его воодушевляющей энергии.

Когда он благодарил ее, Энни подумала: «Я не должна в это верить. Я обязана быть предупредительной с мистером Кэролайлом!»

Когда собрание завершилось и все стали пожимать друг другу руки, Энни попыталась поскорее ускользнуть. Но в коридоре ей преградил путь Кэролайл.

— Я еще не знаю многого из того, что касается этого проекта, — сказал он. — И рассчитываю, что вы введете меня в курс дела.

— Конечно.

— Я бы хотел договориться о встрече. Мы с вами должны вместе обсудить все как можно скорее.

— Отлично. Мой секретарь позвонит вам.

Он полез в карман и вытащил маленькую кожаную записную книжку.

— Это не обязательно. У меня есть с собой мой график. Давайте договоримся прямо сейчас.

Энни очень хотелось сказать: «Ну, а у меня нет!» — но она промолчала. Сейчас уже не имело значения, что она о нем думает. Строительный комитет проголосовал за Кэролайла, и с этим нужно было считаться. Надо было научиться с ним работать, нравится ей это или нет.

Она открыла свою сумочку и стала отыскивать в ней свой еженедельник. Она не торопилась. Пусть подождет.

— У меня есть немного времени в конце следующей недели, — сказала она.

Он улыбнулся.

— А раньше? Как насчет встречи за ланчем?

— У меня очень напряженный график. — Тут она говорила правду. — У меня на этой неделе нет свободных ланчей.

— Ну, тогда ужин. — Он пробежал глазами свое расписание. — В четверг вечером я свободен. Это вам подходит?

В ее календаре на вечерних часах в четверг зияло большое белое пятно, и прежде чем она успела придумать себе какое-нибудь неотложное дело на этот вечер, Кэролайл, заглянув в ее расписание, обнаружил это девственно чистое пространство.

— Итак, в четверг вечером, — сказал он не терпящим возражений тоном. — Это было бы отлично. По мне, так чем скорее, тем лучше.

Она вздохнула.

— Мне никак не удается выкроить время для личных дел. Ну, ладно, пусть будет четверг. Может быть, действительно лучше побыстрее с этим разделаться.

— Вы не испытываете большого восторга от этого, не так ли?

— Извините, что дала вам повод так подумать, — поспешно ответила она.

Он улыбнулся одними кончиками губ:

— И все же?

Энни вздохнула.

— Все было так неожиданно. Мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому.

— К чему к этому? К работе с убийцей?

В его голосе звучала горечь. И Энни пристыженно покраснела. Каковы бы ни были ее чувства, совершенно недопустимо, чтобы он их замечал.

— Послушайте, — продолжил он, прежде чем она смогла принести извинения, — ситуация такова, что как менеджер проекта собора вы в конечном счете несете ответственность перед заказчиком. А я теперь — председатель строительного комитета, и это значит, что вы несете ответственность непосредственно передо мной.

Энни хотела что-нибудь возразить, но возражать было нечего. Он был абсолютно прав. Она работала на архитектурную фирму, а архитектурная фирма работала на заказчика.

И Мэт Кэролайл был, по существу, ее начальником.

Была уже почти полночь, когда очередное собрание Движения против проявлений насилия в семье под председательством Барбары Рэй наконец закончилось. Барбара Рэй устало собирала стулья и расставляла их вдоль стены в комнате заседаний. Подумать только, через несколько месяцев в этом больше не будет необходимости! Не придется больше ютиться в подвале, как это было с тех пор, как старую церковь разрушили, чтобы расчистить место для кафедрального собора. Не надо будет приспосабливать стол под алтарь, молиться на голом полу и пить кофе после службы из чаши Стирофоама. Вместо этого ей будет даровано счастье прославлять своего Бога в этом прекрасном священном здании с примыкающим к нему церковным приходом. Святом месте, где свет будет струиться на нее сверху через чудесные витражи.

И в этом свете… что может открыться?

Если этот свет проникнет до самого сердца, до самой души, что там откроется и сможет ли она выдержать это испытание?

— Вы сегодня так печальны, — послышался голос Энни.

Барбара Рэй повернулась к ней и улыбнулась. Энни тоже осталась после собрания для работы с подростками.

— Я размышляю о своих грехах, голубушка.

— А мне все же трудно поверить, что вы вообще совершали какие-то грехи, Барбара Рэй.

— Все мы грешники перед Всевышним.

— Но и всем нам будет даровано прощение, если я правильно понимаю христианскую доктрину.

— Это, конечно, так, если мы искренне и чистосердечно покаемся.

— А тот, кто убил Франческу Кэролайл, он тоже может покаяться и получить отпущение грехов?

Барбара Рэй кивнула.

— Я знаю, это трудно постичь. Но как говорится, Господь прощает все.

— А как вы думаете, прошлые грехи могут преследовать нас в настоящем? — спросила Энни.

Барбара Рэй глубоко вздохнула. «Забудь о своих проблемах», — сказала она себе. Если Энни хочет выговориться, а за этим сюда приходили многие, она просто обязана выслушать и проявить участие. Особенно если дело касается Энни. Она была одной из тех, кого Барбара Рэй особенно любила. Доброжелательная, трудолюбивая, великодушная, щедрая на доброе слово и похвалу, Энни была как раз такой, какой Барбаре Рэй хотелось бы видеть свою дочь, сложись ее жизнь по-другому.

Как и многие другие люди, приходившие к ней за советом, Энни познала за свою жизнь и горе, и лишения. Ее детство представляло собой сплошную цепь несчастий. Смерть ее мужа, надежного, порядочного человека, глубоко потрясла ее. Но она прошла через это. Собрав свою волю в кулак, сумела пробиться обратно к свету. Энни никогда не говорила о том, что у нее на душе, но Барбаре Рэй слишком хорошо были знакомы безмолвные страдания. Одни умудрялись прожить всю жизнь, ни разу не заглянув в черную бездну своей души; а других ожидали ужасающие падения, из которых они выходили, понеся потери, но уже ничего больше не страшась.

— Прошлые грехи? — повторила Барбара Рэй. — Да, они могут нас преследовать, если мы достаточно восприимчивы. — Она помолчала. — Уже совсем поздно, Энни. Почему ты все еще здесь? Ты хочешь о чем-то поговорить?

— Мне очень не хотелось бы обременять вас, заставляя выслушивать то, что вы и так слышите здесь изо дня в день. Мне следовало бы дать вам отдых после долгого дня, а не требовать от вас совета и помощи.

— Это для меня не бремя, — откровенно ответила Барбара Рэй. — Это — моя жизнь.

Энни улыбнулась.

— Ну ладно. В любом случае это не очень большой грех. Это был скорее грех замысла, чем исполнения.

Барбара Рэй улыбнулась.

— Мэтью Кэролайл просто вездесущ. Похоже, что каждый может рассказать про него какую-нибудь историю.

— Ну, моя довольно обычная, — печально заметила Энни. — Это случилось несколько лет назад, когда Чарли был еще жив. Я познакомилась с Мэтью во время полета в Лондон. Мы так подружились, что, когда прилетели, мы договорились поддерживать связь друг с другом. Мы оба были так одиноки в чужом городе, и…

— Мне кажется, я понимаю, — перебила ее Барбара Рэй.

— Нет, ничего не было. Ну… мы немного целовались и все такое, но ничего серьезного не было. Он хотел, конечно. И я хотела. Но я любила Чарли и не могла понять, что со мной происходит — мне казалось будто мое тело изменяет мне. — Она покачала головой. — Потом я ненавидела себя за это.

— Ну это вполне естественно для человека иногда испытывать искушения. Мы не в ответе за свои чувства и даже за свои мысли. Мы отвечаем только за свои поступки.

Энни кивнула.

— Теперь я это знаю. Но долгое время я не могла отделаться от мысли, что болезнь Чарли — она обнаружилась вскоре после той поездки в Лондон — могла быть чем-то вроде наказания. Что-то похожее на «проявляй осторожность в желаниях, иначе они могут стать действительностью». Не то, чтобы я даже через миллион лет могла бы пожелать смерти Чарли. Но в те несколько дней в Лондоне мое тело пыталось вести себя так, будто Чарли не было в моей жизни.

Барбара Рэй слегка коснулась руки Энни:

— Это тяжкие мысли, но они естественны в твоем положении. Когда умирает кто-то, кого мы любили, и мы остаемся одни, то пытаемся найти всему какое-то объяснение. Но пути Господни неисповедимы и не подвластны человеческой логике.

— Да, вы правы, я знаю. Но мне трудно простить себя за то, что случилось. И еще, я не могу простить Мэтью Кэролайла.

Барбара Рэй кивнула.

— Он не простой человек.

— Сегодня я поняла, что все еще привязана к нему, — призналась Энни.

— А он, как я подозреваю, к тебе.

Энни подняла на нее взгляд.

— Вы почувствовали это?

— Мгновенно. Когда он смотрит на тебя, в его взгляде сквозит нежность.

— Как вы думаете, он убийца? Я знаю, что сказали присяжные и все прочие, но вы кое-что про него знаете, и вы хорошо знали его жену. Что вы об этом думаете?

Барбара Рэй пожала плечами.

— Я думаю, что присяжные скорее всего правы. Но, несмотря на мою профессию, я понимаю, что не могу видеть насквозь души других людей, не могу угадывать их мысли. Кто-то убил Франческу Кэролайл. У меня нехорошее предчувствие, что это, возможно, тот, кого мы все хорошо знаем. И это угнетает меня, Энни, очень сильно угнетает.

После ухода Энни Барбара Рэй пошла в маленькую импровизированную спальню и включила свет. Потом она спустилась вниз по ступенькам и направилась по старому подземному коридору, проходящему через подвал юношеского центра и бывшего женского монастыря, на прилегающую к нему стройку.

Барбара Рэй начинала и заканчивала каждый день молитвой. И вовсе не потому, что считала себя чрезвычайно благочестивой. Напротив, иногда ей казалось, что ее пристрастие к молитвам сродни пристрастию к наркотикам, спиртному или сексу. Но если ей не удавалось помолиться, она чувствовала, что становится нервной и вспыльчивой.

Последние несколько месяцев с тех пор, как был завершен каркас здания, у Барбары Рэй вошло в привычку молиться в том месте, которое она считала новым духовным домом — в святилище, где установили высокий мраморный алтарь.

Она проскользнула в темное чрево собора. Из своей сумки вытащила небольшой карманный фонарик и включила его. Рабочие обычно оставляли после себя горы строительного мусора, и можно было споткнуться и упасть.

Каждый раз, входя в собор, Барбара Рэй чувствовала какое-то умиротворение. Это могло объясняться тем, что он был построен на земле, исстари считавшейся священной. На его фундаменте раньше стояла Романская католическая церковь. А перед этим здесь была испанская миссия — одна из самых первых в городе, которая была разрушена во время большого землетрясения в 1906 году.

Ну, а что было до миссии — кто это знает? Но каждый раз, когда Барбара Рэй входила в собор, она чувствовала, что воздух буквально насыщен какой-то магической энергией. Она была очень чувствительна к таким силам. Эта сила, вероятно, проистекала из древности и была языческого происхождения — сила, берущая свое начало из глубины земли, сила самой земли, неиссякаемая, вбирающая в себя мертвых. Боги, призванные символизировать эту силу, были не так уж важны. Какими бы символами, присущими данной культуре, их ни обозначали, она оставалась все той же единой силой.

Барбаре Рэй никогда не составляло проблемы примирить такие воззрения со своей христианской культурой. Она искренне верила, что все внешние проявления и вехи ее судьбы суть только образы простой внутренней истины. И ритуал — только способ установить связь, перебросить мосты через бездну. Есть много разных путей, но только одно Начало.

Она подошла к строительным лесам в поперечном нефе, откуда ступеньки вели в святилище. Леса были высокими и массивными, их использовали рабочие, занимавшиеся витражами. Она посветила фонариком на сводчатый потолок, рисуя в воображении росписи, которыми он будет буквально украшен, когда здание будет закончено. Солнечный свет будет струиться через витражи, озаряя прихожан мягким благостным сиянием.

Внезапно Барбаре Рэй стало плохо. Она ощутила слабость в коленях. Будто порыв ветра пронесся у нее над головой. Это чувство она хорошо знала и ненавидела его.

— «Опять видение, — подумала она. — Предвидение».

С детства эти видения время от времени преследовали ее. У нее перехватило дыхание. Она хотела закричать, позвать на помощь, но только беззвучно открывала рот. С пола начал подниматься туман. Он окутал ее икры, колени, обхватил смертельным холодом. Она закрыла глаза, но не смогла разогнать этот ужасный холод, поднимающийся вокруг нее — вверх, к ее бедрам, животу, груди, сдавливая их и сковывая ее.

Она перевела взгляд высоко вверх, куда еще не проник туман, и увидела витражи, образующие арку над нефом собора. Стекло было темным, ни единого луча света не пробивалось сквозь него. Сплошная чернота. А потом она увидела, как сверху что-то падает, кружась, — тяжелое и острое, как топор…

Она отпрянула от этого несущегося предмета и тут же почувствовала резкий запах крови.

Воцарилась тишина. Туман рассеялся. Дрожа, Барбара Рэй оглядывалась вокруг в поисках упавшего предмета, который чудом не заменил ее, пролетев в считанных дюймах от ее головы.

Но ничего не было.

Совсем ничего.

Десятая глава

Следующее письмо с угрозами Энни доставили прямо в ее офис в «Броди Ассошиэйтс». И снова ее имя было напечатано на конверте большими буквами.

«Тебя предупреждали. Но Вавилонская башня продолжает расти. Глаза Всемогущего Господа устремлены на тебя. Где бы ты ни была, он идет за тобой по пятам. Не внемли голосу Гордыни. Остерегайся гнева Господнего».

Подпись была той же: «Трезубец Иеговы».

Слегка потрясенная, Энни спустилась вниз в офис Дарси.

— Ну-ка, взгляни. — Она передала письмо. — Это пришло сегодня утром.

Дарси, рассеянно созерцавшая в окно вышку Трансамерикэн, повернулась и взяла письмо. Энни заметила, что лак на ее ногтях облупился — это так не похоже на нее.

Она быстро просмотрела письмо.

— Вот это да! — воскликнула она.

— Прелесть, правда?

— Да просто жуть! У тебя остался конверт?

Энни показала ей конверт:

— Штемпель Сан-Франциско, и никакого обратного адреса, естественно.

— Я думаю, что это какой-нибудь фанатичный придурок, — сказала Дарси, — неприятно, конечно, но такие вещи иногда случаются.

Но почему это письмо пришло именно сегодня? Она и так уже на взводе. Сегодня днем ей предстоит познакомить Мэтью Кэролайла со строительной бригадой, а вечером у нее был назначен с ним ужин — свидание, которого она ждала и боялась одновременно.

— Это не первое письмо, — сказала Энни. — Мне принесли что-то похожее домой несколько дней назад. Наверное, следовало бы его сохранить, но моим первым побуждением было отправить его прямиком в мусорную корзину. Там была такая же религиозная чушь с тем же брюзжанием по поводу дороговизны собора. И подпись была той же: «Трезубец Иеговы».

Дарси покачала головой.

— У Иеговы не было трезубца. У него были огненные стрелы или что-то в этом роде. По-моему, трезубец только у дьявола, разве нет?

Энни кивнула.

— С другой стороны, — добавила Дарси, — иногда начинает казаться, что у самого Бога есть трезубец. И он иногда для разнообразия нас им покалывает.

— Дарси, с тобой все в порядке? — спросила Энни. Ей вдруг пришло в голову, что Дарси всю неделю сама не своя.

— С кем, со мной? О, нет проблем, коллега.

Но Энни не отступала. Дарси избегала смотреть ей в глаза, что настораживало ее.

— А если начистоту?

Дарси пожала плечами.

— Ну разве что месячные на подходе.

— Нет, я серьезно. Я беспокоюсь за тебя.

— Спасибо за заботу, но у меня все отлично. Может быть, я немного устала, только и всего.

— Ладно, может, ты посоветуешь, что делать с этим письмом?

— Я бы скопировала его и раздала всем на стройке или по крайней мере начальству. И охране, конечно. Возможно, это обычный безобидный псих, но все же не стоит испытывать судьбу. Как-никак, все-таки угрозы. Я бы даже показала это полиции.

Энни взяла письмо и отправилась в офис, а Дарси позволила себе полакомиться кусочком датского сыра, стащив его с подноса на кухне конторы. Обычно она воздерживалась от обильных завтраков, но сегодня ей было на все наплевать. Очень хотелось маленького праздника, чтобы отвлечься от всех своих несчастий, и если сахар и жиры смогут немного утешить ее…

«Энни чертовски проницательна», — подумала она. От нее невозможно ничего утаить.

И правда, последние несколько дней, с тех пор как Сэм бросил ее, Дарси было чертовски тяжело. Сон пропал, ела такую пищу, к которой раньше даже не притрагивалась, и совсем забросила свои текущие дела. Все это начинало сказываться и на работе. Она не могла сосредоточиться, забывала выполнять даже очень важные обязанности. Дарси могла думать только о том, как бы ей заставить Сэма передумать и снова вернуться в ее объятия.

Она маниакально сопоставляла их гороскопы. Там просматривались небольшие конфликты в общении — возможно, в этом-то все и дело. Он был беспечным на первое впечатление, но им двигали глубокие внутренние эмоции. Очень много воды в его гороскопе. Скорпион и Рак — признак склонности к устойчивым, сильным переживаниям.

Еще она по три раза на дню доставала свой любимый тарот, и все расклады подтверждали астрологические прогнозы. Все, казалось, благоприятствовало продолжению их отношений с Сэмом.

Дарси надеялась, что сейчас Сэм просто переживает период временного охлаждения, как в классическом синдроме «притяжение — отталкивание». Нужно еще учитывать, что ему уже слегка за сорок, и он всю жизнь избегал каких-либо серьезных личных обязательств. У него, наверное, возникает паника всякий раз, когда он чувствует, что серьезно влюблен в какую-нибудь женщину. И единственное, что Дарси должна помнить, — это не поддаваться панике. Нужно быть выдержанной и чуткой — в этом залог успеха. Пусть почувствует себя не связанным, пусть соскучится по ней. Пусть осознает, что потерял. А ей нужно просто держать двери открытыми, чтобы он легко мог вернуться.

Дарси понимала, как ей повезло, что она работает непосредственно с Сэмом. Не так-то легко ему будет ее забыть, если он видит ее каждый день! Несмотря на тревожное состояние и бессонницу, она каждое утро уделяла особое внимание своей одежде и макияжу. Надо было выглядеть и действовать лучшим образом. Он неизбежно будет сравнивать ее с другими брошенными им женщинами и скоро поймет, что она особенная, одна на миллион.

И как только Сэм это поймет — он будет ее.

Дарси хотелось рассказать обо всем Энни. Но Сэм настаивал на том, чтобы держать их отношения в секрете. Круг архитекторов и дизайнеров такой маленький, здесь слухи распространяются мгновенно, а Сэм считал, что личная жизнь — это личное дело.

Но даже если так, размышляла Дарси, уж своей-то лучшей до друге она может об этом рассказать. Кроме того, женщины иногда рассказывают друг другу такое, что мужчины и представить себе не могут…

Однако она держала все это в секрете от Энни еще и по другой причине. Не так давно она начала подозревать, что Сэм имеет виды на Энни. Никаких признаков того, что Энни отвечает ему взаимностью, не наблюдалось, но Сэм — привлекательный мужчина. И если он бросил ее, чтобы заняться Энни…

О Господи, думать об этом выше ее сил.

Но если что-то такое и случится, Дарси надеялась, что сможет вести себя, как культурный человек.

И показать себя настоящим, преданным другом.

Но, черт побери, она не знала, сможет ли она вынести это.

Одиннадцатая глава

Тем же утром, когда Энни разговаривала по телефону, в офис пришел Сидни Кэнин. У него, как всегда, было вытянутое и мрачное лицо. Он еще от двери подал ей знак, чтобы она поскорее заканчивала разговор. Не в обычаях Сидни было так обрывать что-то. Обычно он покорно ждал, пока она освободится. Она отложила телефонную трубку.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, войдя в офис и закрыв за собой дверь.

— Извини, у меня сейчас важный разговор.

— Это важнее.

— Ты можешь подождать пару минут? Я сейчас разговариваю с потенциальным клиентом.

Сидни кивнул и скрестил руки на груди. Он явно был намерен ждать прямо здесь, в ее офисе, подпирая стену и сердито на нее поглядывая. Разозленная — она не любила Сидни и начинала думать, избавится ли она когда-нибудь от такого сотрудничка — Энни как можно вежливее быстро закруглила разговор.

— Ну и что за важность такая?

— Собор.

— И что с собором?

— Есть проблема.

Послушать Сидни, так кругом были одни проблемы.

— Что случилось? — спросила она.

Не успел он ответить, как снова зазвонил телефон. Можно было бы оставить этот звонок на автоответчик, но ее вывело из себя то, что Сидни так раскомандовался. И она подняла телефонную трубку, не обращая внимания на его злобные взгляды.

— Привет, Энни. — Это был Мэтью Кэролайл.

При звуках этого низкого хрипловатого голоса у Энни сжалось сердце. В то же время она понимала, что на нее смотрит Сидни. Два совершенно несовместимых человека…

— Наши планы насчет ужина сегодня вечером не изменились? — спросил он.

— Нет. А вы не забыли про встречу на стройке сегодня в полвторого?

— Я буду там. Насчет вечера…

— Вы не возражаете, если я перезвоню вам немного позже? Тут у меня кое-кто в конторе.

Он дал ей свой номер, и, записав его, Энни повесила трубку.

— Кто это был? — спросил Сидни.

— Мэтью Кэролайл. Он — новый председатель строительного комитета ЦЕП, а это, по существу, означает, что теперь мы работаем на него.

Недовольная мина на лице Сидни мгновенно была сметена тем, что можно было назвать полнейшим шоком, который, однако, быстро сменился гневом.

— Ты говоришь, что убийца занял место Франчески в строительном комитете?

— Да, забавно, правда?

— Это не забавно. Это чудовищно! Господи Иисусе, неужели весь мир сошел с ума?

В первый момент Энни удивила такая бурная реакция. Но потом она вспомнила, что даже до убийства Сидни Кэнин и Мэтью Кэролайл не питали друг к другу большой любви.

— Ну что ж, наверное, будет нелегко, мы все же должны как-то примириться с этим, — сказала она. — Что бы мы о нем ни думали, перед законом он чист.

— Ну, еще до суда ясно было, каким будет решение. Миллиардеры могут убивать спокойно. Им не грозит опасность попасть в тюрьму.

— Ну, может, ты и прав, но даже если и так, нам придется с ним работать. Я сегодня ужинаю с ним, в сущности, для того, чтобы попытаться установить какие-то нормальные рабочие отношения.

— Ты с ним ужинаешь? — перебил ее Сидни.

— Да. А почему бы и нет?

— Почему бы и нет, — с сарказмом передразнил он ее, будто глупее вопроса она и придумать не могла.

— У тебя что — какая-то личная неприязнь к Мэтью Кэролайлу? — спросила Энни. — Мне кажется, ты его не жаловал еще до смерти Франчески.

— Да, я его не любил, — горячо отвечал он. — Я любил Франческу, а Кэролайл всегда плохо с ней обращался. Этот брак был непрерывной цепью мучений для нее, и когда она уже была готова избавиться от него, он ее убил.

Энни все-таки решилась задать вопрос, который давно ее мучил:

— Это ты ее таинственный любовник, а, Сидни?

— Не будь смешной, — огрызнулся он. Но его обычно бледное лицо залилось краской. — Я был ее другом и наперсником. И больше ничего.

— Ну, а как ты думаешь, у нее был тайный любовник? Или это просто выдумки адвокатов и прессы?

Кэнин шагнул к двери и распахнул ее.

— Я не знаю и не хочу знать. Она мертва. И к черту все это. Все к чертям собачьим. И к черту ваш проклятый собор.

И он хлопнул за собой дверью.

«Великолепно!» — подумала Энни. Что за денек — письма с угрозами, Дарси какая-то странная, Сид просто взбесился, и теперь вдобавок ко всему ей еще предстоят две встречи с Мэтью Кэролайлом.

В соборе днем Мэт настоял на полном осмотре всей стройки. И задавал тысячи вопросов. Все они, однако, были очень толковыми, касались технических аспектов архитектурных и проектных работ, и Энни имела основания сказать, что он провел целое исследование. Было видно, что он со всей серьезностью подошел к своим обязанностям.

Она представила его Джеку Флетчеру, на которого знакомство со столь печально знаменитым человеком, казалось, произвело соответствующее впечатление. Кэролайл пожимал руки рабочим из бригад субподрядчиков, встречавшимся им во время обхода строительной площадки. Все они знали, кто он, и несколько человек не преминули поздравить его с освобождением.

Энни допускала, что среди рабочих есть и такие, которые ненавидят Мэтью Кэролайла за его богатство и деловой успех, но даже если и так, то они держали свои чувства при себе. Кэролайлу недоставало того обаяния, которым обладал Сэм Броди, и вокруг него не возникало мгновенно атмосферы товарищества, но он и не отталкивал людей. Он улыбался, попросту пожимал руки, и Энни чувствовала, что в общем он произвел положительное впечатление.

Ей это тоже было на руку. Шагая рядом с ним в такой же, как у него, каске, Энни чувствовала себя как-то необычно спокойно. Несколько раз он прикоснулся к ней — один раз помог взобраться по лестнице на один из нижних ярусов лесов, чтобы осмотреть мраморную облицовку Святой девы в апсиде, а в другой — поддержал под локоть, когда они перебирались через банки с краской, сваленные на полу.

Во второй раз он поймал ее взгляд. Она улыбнулась ему, и казалось, между ними проскочила искра. Магия. Это произошло много лет назад в Лондоне, продолжалось и теперь.

Как это все происходит, думала она, странное слияние рук, плеч, глаз, губ, эти загадочные, необъяснимые явления, когда одного человека неудержимо влечет к другому? Можно ли объяснить такое химией или биологией? Предопределено ли это заранее, заложено ли в генах? Почему, несмотря на то, что он — опасный человек, эти бессловесные послания по-прежнему имели над ней такую власть?

Они столкнулись с Джузеппе Бриндеши, находившимся на верхних ярусах лесов в восточной части поперечного нефа. Мэтью уже начал взбираться по лестнице на леса, когда Джузеппе крикнул, что спускается.

— Вы знакомы? — спросила Энни, когда рабочий сошел с лесов. — Джузеппе Бриндеши. Мэтью Кэролайл.

Мэтью уже в сотый раз за этот день протянул руку.

— Кажется, нет. Рад познакомиться.

Джузеппе немного замялся, прежде чем пожать его руку.

— Я знал вашу жену, сэр, — произнес он медленно, — пожалуйста, примите мои соболезнования.

Мэтью, казалось, был озадачен, и Энни добавила:

— Джузеппе — это тот специалист по витражным окнам, которого нам рекомендовала Франческа. Он работал еще в старой церкви до того, как она была разрушена, так что вы могли встречаться раньше.

Выражение лица Мэтью изменилось — казалось, он насторожился. Тем не менее он покачал головой и сказал:

— Нет.

— Я очень сожалею, я был на родине в Италии, когда умерла Франческа, — сказал Джузеппе. — Потом в Англии, участвовал в реставрационных работах, а сюда я вернулся только недавно.

— Я помню, она говорила о вас, — сказал Мэтью.

Энни показалось, что в его голосе проскальзывало нетерпение, но по его лицу ничего нельзя было определить — он опять строго себя контролировал.

— Замечательная женщина, — мягко сказал Джузеппе. — Жаль, что ее больше нет.

— Спасибо, — ответил Мэтью.

Он говорил вежливо, но ясно давал понять, что разговор окончен. Председатель комитета явно не был расположен обсуждать свою покойную жену.

Они коротко переговорили о витражах, и Джузеппе, рассказывая о своей работе, выглядел несколько озабоченным. Потом повернулся к Энни:

— Можно тебя на минуточку?

Они отошли в сторону.

— У меня возникли некоторые проблемы с установкой самого большого витража, — сказал он ей. — Мне бы хотелось зайти завтра в офис и взглянуть на чертежи.

— Бога ради! Но разве у вас нет своей копии последней КАДовской распечатки? — спросила Энни, имея в виду чертежи, которыми пользовались все архитекторы и проектировщики.

— Куда-то делась страничка из этих чертежей, — сказал Джузеппе. — Я бы хотел посмотреть изначальный файл, если ты не возражаешь.

— Вам тогда придется прийти в мой фирменный офис, — ответила Энни.

— Ну и прекрасно. Завтра можно?

— Я буду там к девяти.

— Отлично, — сказал он и, вежливо кивнув Мэтью, взобрался обратно на свои леса.

— Что-то случилось? — спросил Мэтью.

— Не думаю, — ответила она.

Когда они выходили из собора, Энни заметила Джека Флетчера, подпирающего колонну всего в нескольких ярдах от них и как бы наполовину скрытого в полумраке.

Двенадцатая глава

— Не знаю, чего я так распереживалась по поводу сегодняшнего вечера, — сказала Энни Дарси, примеряя третье платье.

— Ну еще бы! Я б тоже волновалась перед ужином с убийцей. Господи, Энни, ты могла бы по крайней мере настоять на встрече с ним в ресторане! Не очень-то остроумная идея идти одной к нему домой.

— Довольно невежливо относиться к нему как к убийце после оправдательного приговора.

— Он убийца, я знаю, что это он! У меня нюх на такие вещи. Кроме того, и в гороскопе Кэролайла ясно просматривается склонность к насилию.

Энни приподняла бровь. Она не разделяла уверенности Дарси в том, что в гороскопе всему можно найти причину или объяснение.

— Как тебе, вот это? — спросила Энни, скользнув в черное узкое платье с короткими рукавами и глубоким треугольным вырезом. Они вместе изучали ее отражение в большом зеркале в спальне.

— Пойдет. Эротично и нарядно, но не вызывающе.

— Я не хочу выглядеть эротично.

— Дорогуша, все женщины хотят выглядеть эротично. И мы хотим, чтоб мужчины думали, что мы эротичны. Нам просто не хочется, чтобы они что-либо в связи с этим предпринимали, — ну по крайней мере не во время делового ужина.

— Ты права, я должна была настоять на ресторане.

— Миллиардеры не назначают встреч в ресторанах. Они просто велят тебе явиться в свой особняк, поскольку желают, чтоб им обслуживали собственные слуги и кормили личные повара. Но я бы на твоем месте чересчур не беспокоилась. Мне кажется, он постесняется тебя изнасиловать перед целым штатом прислуги.

— Что бы он ни замышлял, — подвела итог Энни, — уже слишком поздно об этом говорить.

— Ты по-прежнему зла на него за то, что он не спас «Фабрикэйшнс»?

Энни пожала плечами. Ее чувства к Мэтью Кэролайлу были в лучшем случае противоречивыми.

— Я недавно прочитала книгу, где проводится сравнение женской и мужской дружбы, — сказала Дарси. — Вот уж в самом деле мужчины так на нас не похожи!

— С этим откровением не поспоришь.

— Мы считаем лучшим другом того, с кем можем откровенно обо всем поговорить. А у мужчин лучший друг — это тот, с кем они могут что-то вместе делать. Охотиться, ловить рыбу, смотреть футбол. И даже если разговаривают, редко слушают и проявляют сочувствие, как женщины.

— Они слишком заняты, им некогда давать советы, — с сожалением сказала Энни.

— Точно. Они даже слово «друг» понимают не так, как мы. Ведь могут двадцать лет не встречаться и не разговаривать, но только из-за того, что были в одной футбольной команде в институте или когда-то поклялись друг другу в дружбе, они продолжают считать себя верными друзьями.

— Да! Наша дружба жива только сегодняшним днем.

— Точно. Женская дружба более практична. Мы с тобой, например, знаем друг друга не очень давно, но мы близкие подруги.

— Безусловно.

— Сравни это с долгой старой дружбой между двумя мужчинами. Например, Сэмом и твоим сегодняшним ухажером, Мэтью Кэролайлом.

— Он не мой ухажер!

Дарси улыбнулась.

— Они общаются не слишком часто, насколько я знаю. Но Сэм выступил в защиту Кэролайла на процессе, хотя здорово рисковал: от него многие могли отвернуться за то, что он выгораживает человека, которого все считают виновным.

— Я бы поступила точно так же, а ты? — спросила Энни… — Мужчины и женщины одинаково преданы своим друзьям, если им это ничего не стоит.

Дарси пожала плечами.

— Бьюсь об заклад, если спросить Кэролайла, он скажет, что большинство его друзей бросили его, когда он в них больше всего нуждался.

— Может, и так, Дарси, но я никогда не принадлежала к числу его друзей.

— Все равно он может быть ожесточен. Остерегайся этого парня, Энни. Я серьезно говорю. Может, мне лучше пойти с тобой — в качестве еще одного представителя фирмы?

Энни покачала головой.

— Нет, я смогу с этим справиться. — Она невольно улыбнулась. — Это я себе уже доказала.

Их взгляды встретились в зеркале, и Дарси торжественно кивнула:

— Ты справишься.

Первое, что пришло ей в голову, когда она подъехала к уединенному, огороженному забором особняку, было то, что она не туда попала.

И в самом деле, не могло же это мрачное и до ужаса нелепое строение быть домом одного из самых богатых и претенциозных предпринимателей в стране. Здание будто сошло со страниц какого-то романа Стивена Кинга.

Кэролайл жил в традиционно элитарном районе города, известном как Пасифик Хэйтс. Из особняков, расположенных на вершинах холмов, открывался изумительный вид на зализ Сан-Франциско, слева был виден мост Золотые Ворота, а на том берегу залива можно было разглядеть деревеньку Саусалито, остров Алькатрас, отсюда обманчиво казавшийся очень живописным среди голубых волн, и справа пляжи Беркли.

Дом Кэролайл а располагался на холме, был окружен высокими стенами и садовыми террасами. Крутая извилистая подъездная дорога вела к дому от надежных ворот, сделанных из чугунных копий, подобных тем, на которые в древние времена насаживали головы врагов.

Особняк представлял собой четырехэтажную уродину в стиле «эклектики». «Архитектор был либо пьян, либо безумен», — несколько изумленно подумала Энни, подъехав к дому и припарковавшись. Он сочетал в себе георгианскую тяжеловесность с готической причудливостью, и довершала все витиеватая викторианская манера. Тут были и зубчатые башни, и крытые галереи, и обычные массивные стены, настолько толстые, — что легко могли бы выдержать троянскую осаду.

Возле парадной двери, такой высокой, что сквозь нее спокойно прошел бы великан на ходулях, несли караул три ужасающих каменных изваяния, достойные охранять ворота в сад.

«Да, это вполне подходящее жилище для убийцы», — с трепетом подумала Энни.

Она припарковала машину на полукруглой площадке прямо напротив главного входа и поднялась по широким каменным ступеням, которые, изгибаясь вокруг фасада дома, вели к гигантской двери. Она не нашла звонка, и поэтому подняла тяжелый дверной молоток в виде головы рычащего льва и опустила его. Удар бронзы по металлу прозвучал, как выстрел. Вздрогнув, Энни почувствовала, как мурашки забегали у нее по спине.

«Держи себя в руках», — приказала она себе.

Она представляла, что сейчас мрачный дворецкий, одетый как Борис Карлов, откроет ей дверь. Но ничего не последовало, только где-то внутри дома начали лаять собаки. Подождав с минуту, она постучала снова, но опять никто не вышел. Она уже начала сомневаться, на этот ли день и час была назначена встреча, но в очередной раз подняла молоток, когда Кэролайл собственной персоной вышел открыть ей дверь.

— Извините за задержку, — с улыбкой сказал он. — Я запирал собак, а моя экономка мисс Робертс сегодня на ночь ушла. — Он слегка отступил и пригласил ее внутрь с высокопарным приветствием: — Добро пожаловать в уродливейший особняк на всем Пасифик Хэйтс.

— Ну и местечко, — улыбнулась Энни, входя в огромное фойе со сводчатым потолком и черным мраморным полом.

— Да уж. Как архитектора-дизайнера вас, наверное, очень интересует, в какой психиатрической лечебнице закончил свои дни человек, который задумал и построил это здание.

Энни засмеялась. Еще с их лондонского знакомства она помнила эту немного суховатую манеру шутить, однако с тех пор ей не доводилось слышать его шуток.

— Да, здесь просто безумное смешение разных стилей.

— Это точно. Мы с Франческой въехали всего за несколько месяцев до ее смерти. Она считала, что у этого здания есть «скрытые возможности», и, конечно, собиралась полностью его переделать. Но не успела.

Внутреннее устройство помещения полностью соответствовало его внешнему виду — комнаты здесь оказались с высокими потолками и огромным количеством маленьких закоулков и узких проходов. Стены были либо выкрашены в темные тона, либо оклеены мрачными обоями. Мебель была хорошей работы и дорогая, но если и предпринимались какие-то попытки найти для каждого предмета подходящее место, Энни не смогла обнаружить никаких следов этих усилий. У этих апартаментов не было души, и Энни подумала, уж не является ли это свидетельством такого же недостатка у их хозяина.

— До некоторой степени мне даже нравится сумрачность этого места, — сказал он, пристально глядя на нее, словно угадывая ее мысли. — Их угрюмость и мрак гармонируют с моим теперешним расположением духа. — Он подошел к ней и встал позади. — Вас когда-нибудь пугала темнота, Энни?

Она на шаг отступила от него.

— Да, конечно, я и сейчас боюсь.

— Меня раньше темнота просто ужасала. Когда я был ребенком, я сворачивался клубком в постели, с головой накрывался одеялом и, натянутый как струна, ждал — был просто уверен, что сейчас придет чудовище и проглотит меня. Я горячо молил Бога защитить меня, когда я в него еще верил.

— Воображение иногда бывает довольно жестокой штукой, правда? — сказала Энни беззаботным тоном.

— Реальность тоже бывает.

На это ей нечего было ответить. Она вспомнила, что его реальность включала в себя и заключение свыше года в маленькой темной клетке, пока ни шатко ни валко тянулся его процесс. Если б ее заперли таким образом, она бы сошла с ума.

Она взглянула на него. Его лицо, словно каменная маска, было абсолютно непроницаемо. Перед ней был человек, всецело контролирующий свои эмоции. У нее еще сохранилось в памяти то, каким он появился перед камерами в зале суда в тот день, когда был оглашен вердикт. В его глазах ясно читалось душевное смятение.

Сейчас это было совсем другое лицо. Сегодня она не могла уловить в нем ни единого намека на то, о чем он думает.

Некоторое время они так и стояли, глядя друг на друга, потом он отвернулся и сказал своим обычным тоном:

— Пойдемте, я в общем-то никогда не пользуюсь этой комнатой. Здесь найдутся и более приятные места. Давайте я покажу вам сад.

Скользящие двери вели из жилых комнат в причудливо разбитый японский садик. Чувствовалось, что тут поработал мастер по ландшафтам. Взор зачаровывало огромное множество цветущих растений, их яркие цветы слегка покачивались на легком ветерке. Были тут и деревья как обычные, так и миниатюрные бонсай, и цветущий кустарник. Прямо по центру сада струился плавный поток, впадающий в рыбную заводь, в которой Энни заметила серебристый отблеск карпа.

— Какая красота! Просто страна чудес!

— Я — человек, не слишком склонный к созерцанию, так что, возможно, какие-то тончайшие детали ускользают от моего внимания. Но что я знаю, — это то, что здесь я чувствую необычайное умиротворение, — сказал Кэролайл. — Когда я прихожу сюда, чтобы погулять, посидеть спокойно, поудить рыбу, остальной мир будто исчезает на время.

— Да, это можно понять.

Она повернулась к нему, увидела, что он стоит совсем рядом и неловко отступила на шаг.

— У меня возникает впечатление, что вы себя неловко чувствуете здесь со мной, — сказал Кэролайл.

Энни посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, есть немного. — Она пыталась сравнить свое отношение к нему с тем, как она относится к другим знакомым мужчинам. К Сэму Броди, например. Или к Чарли. Их отношения с Чарли определялись приятной гармонией дружбы и влечения — тех чувств, из которых произрастают любовь и доверие. Но с Мэтом Кэролайлом она вновь уже начинала ощущать приливы той необузданной, безрассудной страсти, которая охватила ее с такой силой в те далекие дни в Англии.

Это было сильное, грубое, страстное влечение, основанное исключительно на половых инстинктах. Такие чувства не могли принести ничего, кроме бед, тем людям, которые имели глупость романтизировать их.

— Что же вас беспокоит?

Не могла же Энни сообщить Кэролайлу, что она постоянно испытывает к нему сильное влечение! И пока она подыскивала слова, его лицо постепенно мрачнело.

— Мне кажется, что вы, как и многие, считаете, что суд оправдал виновного, не так ли?

Она думала, конечно же, не об этом. Как ни странно, несмотря на разговор с Дарси, с тех пор, как она пришла сюда, ей ни разу не пришла мысль об убийстве. Опасность, исходившая от него, была совсем другого рода.

— Нет, — поспешно сказала она. — Я верю, что приговор справедлив. И я хочу вам напомнить, что наш с вами конфликт значительно более давний, чем ваши проблемы с властями Калифорнии.

Он некоторое время пристально на нее смотрел, а потом улыбнулся.

— Вы правы, конечно. Моя жизнь распалась для меня на две части — до убийства Франчески и после убийства Франчески. И все, что относится к первому из этих двух периодов, кажется мне глубокой древностью, но это, конечно, не обязательно так для других людей.

Энни стало немного стыдно, поскольку она вдруг поняла, что, если он не убивал свою жену и если он в самом деле ее любил, он должен был переживать значительно более жестокие мучения, чем она после того, как умер Чарли. Она была окружена заботой друзей, ее горю сочувствовали. Горе же Кэролайла, если он, конечно, его испытывал, — существенная оговорка — никто не принимал в расчет.

— Простите меня, — сказала она.

— За что? — сощурил он глаза.

Она пожала плечами.

— За нечуткость. Большинство наших ровесников понятия не имеют, что значит потерять мужа или жену. Но я-то это знаю.

— Ну вот наконец и выяснилось, что у нас все же есть что-то общее.

Дарси проехала мимо дома в поисках свободной стоянки. Чертов Фриско! Здесь невозможно найти место, где парковать машину.

Она доехала до следующего квартала, а затем, загнав машину на подъездную дорогу, развернулась. Спустившись с горы обратно, она затормозила на тротуаре за несколько домов от особняка Сэма, что в районе Рашн-Хил. Дарси перегородила подъезд к какому-то дому, но сейчас это не имело значения. Она ведь побудет здесь всего несколько минут и даже не станет выходить из машины.

Дура! Тебе вообще не надо было здесь появляться. Что если он увидит тебя? Что если тебя поймают?

Она знала, что просто умрет от стыда. Не так уж легко было вогнать ее в краску, но если бы ее застали тут, возле дома Сэма, этого она бы не вынесла.

Это было просто безумием. В этом не было абсолютно никакого смысла. Это ей никак не поможет, и она совершенно попусту изводит себя. Особенно во время вот таких ночных бдений. У Сэма свидание. Она наблюдала за блондинкой, которая издалека очень напоминала ей Энни. По правде говоря, если бы Дарси не знала, что Энни этим вечером встречается с Мэтью Кэролайлом, она бы точно подумала, что это Энни пришла на свидание к Сэму.

Они насладились романтическим ужином в ресторане где-нибудь в центре города и теперь возвращаются к нему домой. Они приехали каждый в своей машине. Блондинке удалось найти пустую стоянку внизу по левой стороне улицы, где она и оставила свою машину. Она водила маленький красный «мерседес», и Дарси со злостью наблюдала за ней, испытывая сильное желание подойти к ней сзади и хорошенько отодрать ее элегантную маленькую задницу.

Поднимаясь по ступенькам к парадной двери, Сэм держал блондинку за руку. А теперь он, наверное, целует ее и клонит к тому, чтобы переместиться в его спальню, где он продемонстрирует ей все свое любовное искусство, эту тончайшую смесь нежности и страсти.

Прекрати! Это безумие и самоистязание! Он не стоит этого! Что у тебя нет гордости, нет достоинства? Зачем тебе страдать по этому ничтожеству?

Дарси не могла оторвать взгляда от переднего окна старого викторианского особняка. Сэм жил в одном из. «бабочек» — прекрасном, отреставрированном викторианском особняке, пережившем землетрясение 1906 года. С улицы хорошо был виден свет в окнах, и Дарси сбилась со счета, сколько раз она в любое время дня и ночи проезжала мимо этого дома только для того, чтобы посмотреть, светятся ли его окна. Независимо от того, в какой конец города ей нужно было попасть, она выбирала путь, проходящий мимо его дома. И много раз давала себе слово, что больше ноги ее не будет поблизости от этого места, но какая-то нечистая сила довлела над ней, управляя ее руками на руле, и она вновь оказывалась на его улице.

Ей было все равно, дома он или нет. В некотором отношении было даже лучше, если его не было. Потому что он мог прийти, пока она его поджидала, и дать ей возможность мельком увидеть его. Увидеть его самого было гораздо лучше, чем просто смотреть на свет в его окне, хотя она рисковала, что он заметит ее и поинтересуется, что она здесь делает.

Как ни странно, эти страсти не беспокоили ее днем во время работы. Там она совершенно спокойно общалась с ним. Как будто днем в офисе он был совсем и не он. Там она держала себя в руках.

Но когда Дарси уходила с работы, ее самоконтроль куда-то улетучивался, и она попадала во власть своих неуправляемых эмоций. Иногда, с ужасом замечая, что сама себя не узнает, думала, что она сходит с ума.

Снова и снова она повторяла себе, что это пройдет, время излечит ее, она забудет его, вырвет эту занозу из своего сердца. Сэм Броди не любит ее, даже не хочет. И с этим ничего нельзя поделать, так что лучше это забыть. Особенно теперь, когда так много проблем в работе и разных забот и хлопот. Ей много надо сделать. И она не может позволить себе так проводить свои вечера. Это было не просто глупо — это был откровенный идиотизм.

В этот вечер было прохладнее, чем обычно, и Дарси пробрала дрожь. Для нее всегда было сложно решить, оставлять ли мотор включенным. Однажды, когда она сидела с включенным мотором перед чьим-то подъездом, мимо проезжала полиция. Когда они дали ей знак уезжать, она судорожно выдернула из бардачка карту и притворилась, что изучает ее.

Это уже болезнь. Нужно прекратить это! Такими темпами я скоро превращусь в вареную курицу.

Свет в переднем окне погас. У Дарси будто сердце оборвалось. Она представила Сэма и его спутницу в постели, их обнаженные сплетающиеся тела, и у нее начали трястись руки. Она резко повернула ключ зажигания. Все! Надо поскорее выбраться отсюда. Никто, находясь в здравом уме, не станет так себя мучить. Дарси совсем было решила отправиться домой, но под влиянием нового импульса, с которым не могла совладать, вместо этого повернула вниз по дороге, чтобы еще раз проехать мимо дома Сэма.

Может быть, кто-то соберется уезжать, и ей удастся припарковаться.

Тринадцатая глава

Энни была приятно удивлена тем, каким удовольствием оказался для нее этот ужин с Мэтью Кэролайлом. Они ужинали в столовой при свечах за уютным маленьким столиком, установленным перед разожженным камином. Еда, подаваемая бесшумной прислугой, была просто великолепной. Они во всех подробностях обсудили ход работ на строительстве собора. Энни нашла, что он находчивый и умный собеседник, который равно хорошо умеет говорить и слушать. Первоначальная скованность постепенно прошла, и она чувствовала себя все более свободно, как, впрочем, и он.

— Я не могу понять одной вещи, — сказала она. — Вы фактически потеряли полтора года своей жизни, и, должно быть, у вас накопилось много дел, вам нужно многое наверстать. Зачем же вы связались с собором? Вы же недавно сказали, что не верите в Бога.

Он пожал плечами.

— Да, все это верно, но я кое-чем обязан Барбаре Рэй. А потом, вы, наверное, знаете, что я в некотором роде был связан со строительством с самого начала, поскольку Франческа была очень заинтересована в этом проекте. — Тут выражение его лица стало более напряженным, и он добавил: — То, что вы принимаете участие в этом проекте, явилось, для меня по крайней мере, решающим аргументом, когда пришло время подписывать чек на финансирование строительства. Я в восхищении от вашей работы.

— Вот уж не ожидала, — ответила Энни, — и, честно говоря, мне очень трудно в это поверить.

— Отчего же? — Он прищурил глаза.

— Не так давно вы отказались подписать с «Фабрикэйшнс» контракт.

— Я же объяснял вам, из-за чего. И все, что я говорил, сбылось в конце концов.

Ее подбородок упрямо пополз вверх.

— Все, что вы говорили, сбылось, потому что мы не получили заказ от «Пауэрдэйм». Если б не это, «Фабрикэйшнс», может быть, до сих пор существовала бы!

— Какое-то время, может быть. Но не в далекой перспективе. Она была слишком маленькой. И кроме вас, там не было талантливых специалистов. Лично ваша работа была очень впечатляющей, но после того, как умер Чарли…

— Давайте не будем начинать все с начала, — резко оборвала его Энни.

— Ладно, только мне кажется, что теперь я начинаю понимать кое-что, чего не понимал раньше. — Он помолчал. — Вы возлагаете на меня вину за крах «Фабрикэйшнс», так ведь?

— Нет, конечно, нет, — попыталась отрицать она, но голос ее звучал очень неубедительно, иона слышала это. Энни знала, что глупо его обвинять. «Фабрикэйшнс» постигла неудача по многим причинам, и главным образом это были те же причины, по которым терпели крах большинство маленьких компаний — они были недостаточно известны, чтобы получать заказы, которые позволили бы им удержаться на плаву. Кроме того, были и чисто экономические причины. Даже такие большие компании, как «Броди Ассошиэйтс», сильно пострадали в те годы.

Но все же значительно проще было иметь под рукой какого-нибудь негодяя, чтобы было на кого сваливать вину за все неудачи. И Мэт Кзролайл очень хорошо подходил на эту роль.

— Что я ставлю вам в вину, так это то, что вы отняли у меня надежду. «Фабрикэйшнс» — все, что у меня оставалось после смерти мужа. И мне безумно хотелось верить, что я смогу ее сохранить.

Энни взглянула на него, ожидая, что сейчас последует целая лекция о коммерческих рисках и практике рискованных предприятий. Но вместо этого он сказал:

— Да, это были трудные времена для вас. Извините, что прибавил вам неприятностей. Моя первая компания тоже развалилась, так что я знаю, что это такое. Но если бы все пошло хорошо тогда, моя жизнь и жизнь Сэма Броди тоже была бы другой. Мы с ним были компаньонами. Вы об этом не знали?

— Я знала, что вы с ним были друзьями. Соседи по комнате в колледже, кажется, так? Но Сэм ведь архитектор. Как он мог заниматься компьютерными играми?

— Он еще и очень талантливый иллюстратор. А в то время он не пылал желанием идти в семейный бизнес. Он и я — мы вместе собирались изменить этот мир.

«Вместо этого, — подумала Энни, — Кэролайл создал фирму по программному обеспечению и изменил мир в одиночку».

— Я на самом деле знаю не слишком много о личной жизни Сэма, — сказала она.

— Когда мы встретились, он был мальчиком из частной школы, богатым и с претензиями, который сразу же взял меня под свое покровительство. Я был бедным, но смышленым — этакий типичный фанат математики и науки вообще. Сэм любил называть меня человеком-компьютером — в то время это трудно было счесть за комплимент, поскольку тогда компьютеры представляли собой громоздкие, неуклюжие штуковины, которые занимали целую комнату.

Энни тронула эта непринужденная самоирония, отличающая манеру его рассказа.

— Поскольку Сэм был чрезвычайно обаятельным и коммуникабельным, он стал во главе нашей компании, — продолжал Мэт. — Я не знал тогда, как следует продвигать наш товар на рынок, и, более того, не имел ни малейшего желания этим заниматься. Это довольно забавно, если учесть, чем я занимаюсь теперь. В те времена у меня даже не было собственного костюма-тройки, и у меня была оригинальная идея покорения рынка, заключавшаяся в том, чтобы честно рассказывать людям не только о преимуществах, но и о недостатках наших изделий. В любом случае мы потерпели фиаско, и бедный Сэм был изрядно во мне разочарован, и теперь, оглядываясь на прошлое, я не могу его винить. У меня ушла еще пара лет на то, чтобы усвоить те азы предпринимательства, которые мне были необходимы.

— Несмотря на это, вы с ним по-прежнему остаетесь хорошими друзьями?

— О да, без сомнения, — сказал он с теплотой в голосе. — Сэм был одним из тех немногих, кто встал на мою сторону во время процесса. У него не возникло и тени сомнения в том, что я невиновен.

— Хорошо, когда есть такой друг.

— Да, конечно. Сэм относится к тем немногим людям, на которых, я знаю, могу рассчитывать при любых обстоятельствах. — Он помолчал и добавил: — Я рад, что у вас так хорошо пошли дела в «Броди Ассошиэйтс». Ваш предшественник абсолютно не устраивал Сэма. И я сказал ему о вас в самый подходящий момент — он как раз пытался от него избавиться.

У Энни округлились глаза.

— Вы обо мне ему сказали?

— Да, я позвонил Сэму. Он слышал о вас, хотя вашего мужа знал, конечно, лучше.

— Вы хотите сказать, что Сэм спрашивал ваше мнение обо мне, когда решал, брать ему меня на работу или нет?

Мэт покачал головой.

— Это не важно. Я просто рад, что все получилось.

— Нет, погодите. — Энни настолько поразило услышанное, что она не могла оставить это без объяснения. — Вы утверждаете, что это вы впервые привлекли ко мне внимание Сэма? Он позвонил мне по своей инициативе, как вы знаете.

Он кивнул.

— Как раз после той нашей встречи, когда я сообщил вам, что не намерен подписывать контракт с «Фабрикэйшнс». Я намекнул Сэму, что вы — первоклассный дизайнер, и, возможно, скоро будете подыскивать себе работу. — Он слегка замялся. — Простите, если это прозвучит покровительственно, но я отдавал должное вашей работе и хотел чем-нибудь помочь.

А она считала его негодяем, в то время как на самом деле была обязана ему своей нынешней работой!

— Я просто не знаю, что сказать. Просто ничего не приходит в голову. — Она почувствовала, что краснеет от стыда. — Я думаю, что должна, хоть и с опозданием, сказать вам «спасибо».

Он пожал плечами.

— Я ведь только позвонил — больше ничего. Все остальное вы сделали сами. Сэм никогда бы не нанял вас на работу, если б не был уверен в ваших талантах.

— Он никогда мне об этом не говорил, — сказала Энни.

— А зачем?

Глядя на него, Энни напомнила себе, что Мэт — опытный бизнесмен и ничего не делает просто так.

— А зачем вы теперь об этом говорите?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Из совершенно эгоистичных побуждений, как мне кажется. — Он помрачнел. — Я больше года был лишен свободы. Толпа поносила меня, большинство моих друзей от меня отвернулись, а враги торжествовали. Я знал, что в преступлении я невиновен. Но, должно быть, повинен в чем-то другом — возможно, в каком-то недостатке обаяния, сердечности и доброты к другим людям. Возможно, я причинял какое-то зло, иначе откуда такая всеобщая ненависть?

Энни издала звук, будто пытаясь остановить его, но он все же продолжал:

— Я видел, что такая же неприязнь отражается и в ваших глазах — и для меня это было ударом, поскольку я помню время, когда я видел в них совсем другое. Так или иначе, я лишился вашего расположения, вашей привязанности. Несомненно, какие бы чувства вы ни испытывали по отношению ко мне, я их заслужил. И только ради своего утешения, как мне кажется, я хочу напомнить себе, что не все, что я сделал вам, было необдуманно или эгоистично, или жестоко. Был по крайней мере один жест великодушия.

За этими словами чувствовался такой накал душевной боли, что Энни чуть не расплакалась. Она вдруг со всей отчетливостью поняла, каково приходилось Мэтью Кэролайлу последние полтора года с тех пор, как убили его жену. Он, должно быть, прошел через все муки ада. Ей стало безумно стыдно. Она поняла, что все это время осуждала его, видела только то, что хотела увидеть. И все по одной дурацкой причине — она была уверена, что он остался недоволен тем, как она с ним обошлась, и просто мелко мстил ей.

По крайней мере в этом отношении она в нем не ошибалась.

Глядя прямо в его глубокие, горящие глаза, она произнесла:

— Я должна просить у вас прощения.

Он покачал головой:

— Нет, вовсе нет…

— Если бы я что-то могла сделать…

— Расслабьтесь, Энни. В настоящий момент для меня нет ничего более приятного, чем удовольствие просто посидеть в вашей компании.

Она улыбнулась. Уж такое удовольствие она может доставить ему с превеликой радостью.

Энни не заметила, в какой момент настрой этого вечера изменился. Она пропустила какой-то момент, когда ей нужно было встать и сказать: «Большое спасибо, но мне уже пора».

Именно эти слова. Почему она не сказала?

А позволила себе разомлеть от превосходного красного вина. Она чувствовала, как ее обволакивает тепло, идущее от камина, и наслаждалась душистым дымком горящих ореховых дров, отличным вином, деликатесной пищей и мягкой атмосферой душевного спокойствия, которой было проникнуто это место.

К тому времени, как подоспел шоколадный торт, они уже смеялись и слегка флиртовали друг с другом. Оба сошлись на том, что любят темный шоколад… что он просто божественный… что это одно из самых больших наслаждений в жизни… И вот он уже кормит ее последним кусочком восхитительного десерта с кончика своей вилки.

«Это безумие», — думала она, а он в это время поднялся из-за стола и взял ее за руку. Она прошла за ним в комнату, которая, по-видимому, раньше служила гостиной и куда мужчины удалялись после обеда, чтобы выкурить сигару, выпить стаканчик бренди и обсудить свои мужские дела. В комнате, освещенной лишь огнем еще одного камина, было сумрачно. Как в старых английских поместьях, в этом доме камин являлся непременным атрибутом каждой комнаты.

Он повел ее к длинному дивану, обитому мягкой блестящей кожей. Он сел вплотную к ней, правой рукой обняв ее за плечи. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Сердце гулко билось в ее груди, но сама она ощущала какое-то странное спокойствие и сосредоточенность, как будто все шло, как надо.

«Это вино», — подумала она. Сказывается ее непривычность к спиртному.

Ерунда! Она и стакана не выпила, никогда раньше с ней не происходило ничего подобного от такого количества вина.

Это не вино, это близость Мэтью. Он заворожил ее в Лондоне, и теперь повторялось то же самое. Его тело казалось таким знакомым, как будто они уже много лет были любовниками.

И когда он повернулся, этот жест казался совершенно естественным. Его губы приблизились к ее губам, и она с готовностью ответила ему. Это был изумительный поцелуй. И нежный, и одновременно дразнящий, он сулил все блаженства любви. Ее страсть, столько времени томившаяся под спудом, все усиливалась, разжигаемая его объятиями и осторожными ласками. Это было так восхитительно, так приятно.

Но когда Энни уже совсем разомлела в его руках, Кэролайл откинул голову назад, слегка отстранился от нее и взглянул ей прямо в глаза. Он улыбнулся ей приятной, тихой улыбкой и сказал:

— Спасибо, Энни.

Сбитая с толку; она спросила:

— За что?

— За то, что не умчалась, как испуганный кролик. Ты первая женщина, которую я целую и обнимаю с той ночи, когда умерла Франческа. Я знаю, что ты не веришь мне, да можно ли винить тебя за это? Ты, должно быть, думаешь, как и многие другие, что по крайней мере не исключено, что я виновен. Но ты пришла сюда одна и была столь непринужденна и открыта по отношению ко мне. Я не столь высокого мнения о себе, чтобы приписывать все это своему обаянию, и понимаю, что это свидетельствует только о твоей доброжелательности. — Он помолчал. — Ты прекрасная женщина, Энни Джеферсон, и у тебя добрая душа.

Несколько чувств разом захлестнули ее. Самым сильным из них было разочарование.

— Ну что ж, благодарю. Так это ты меня затем поцеловал? Своего рода проверка?

Мэт смотрел на нее, и что-то промелькнуло в его глазах. Он затряс головой и пробормотал:

— Нет.

Она понимала, что не нужно больше развивать эту тему, но не смогла удержаться:

— Тогда зачем же?

— Ты сводишь меня с ума, — медленно произнес он. — Всегда, с той первой нашей встречи ночью на борту авиалайнера, когда мы оба были еще женаты.

У Энни пересохло во рту. Какая-то тягостная атмосфера воцарилась в комнате при этих словах. Что-то очень мрачное. И она сама была тому виной.

На этот раз она отстранилась от него.

— Мне нужно идти, — сказала она.

В первый момент она думала, что он попытается ее остановить. Или по крайней мере будет уговаривать ее остаться. Но потом она почувствовала, что он тоже стал равнодушным.

— Да, ты права. Тебе пора.

— Мы будем вместе работать, — сказала она. — Сразу же возникнут вопросы о профессиональной этике и…

— Собор скоро будет закончен, — оборвал он. — Это неудачная отговорка, и ты это знаешь.

— Давай не будем спорить, — мягко сказала Энни. — Это просто ну не самая удачная идея по нескольким причинам. Ты сам сказал, что только что вышел из тюрьмы, все это время у тебя не было женщины. На моем месте могла бы быть любая. И твои чувства от этого не изменились бы.

— Нет! Неправда! Это совсем не то и совсем не поэтому.

Она заглянула ему в глаза.

— Ну, конечно, другого ответа трудно было бы ожидать.

Его лицо помрачнело.

— Я не лгу, — сказал он резко.

— Все мы лжем. Если не другим, то хотя бы самим себе. Ни один человек не отдает себе полностью отчета в том, что им движет.

Кэролайл кивнул.

— Отлично. А как насчет тебя? Ты убегаешь отсюда потому, что боишься погрешить против профессиональной этики, или потому, что в глубине души боишься, что вот эти самые руки, — он поднял их, — которые могут ласкать и доставлять удовольствие, могут также и сомкнуться вокруг твоего горла, и выдавить из тебя твою жизнь?

Энни поймала себя на том, что смотрит на его руки, любуясь их силой и красотой, и вспоминает, как она ощущала эти умелые горячие руки на своей обнаженной спине в тот воскресный день в Лондоне.

— Ведь так, — проворчал он, — этого ты втайне опасаешься?

— Я не знаю, — прошептала Энни.

Его рот скривился в горькой усмешке.

— Ирония заключается в том, что иногда я действительно хотел ее убить.

Энни расширила глаза.

— Что?

— А тебе никогда не приходили в голову такие мысли? Избавить мир от ненавистного тебе человека? От того, кто заслуживает наказания за причиненное им зло, но кому снова и снова удается уйти от этого наказания?

— Я не желаю смерти другим людям, если ты это имеешь в виду, — ответила она с дрожью в голосе.

— Ну, может быть, это более свойственно мужчинам, — произнес он. — Я думаю, не приходится сомневаться в том, что мы в большинстве своем более агрессивны и склонны к насилию, чем женщины. Но для меня было бы сюрпризом, если бы мне сказали, что большинство мужчин не мечтает иногда об убийстве врага или соперника. И я, конечно, не исключение. Хотя за такие вещи не привлекают к суду, — добавил он сухо.

— И ты признаешь, что по крайней мере думал об убийстве своей жены? — возбужденно спросила Энни.

— Это я признаю, да. Я живой человек. С Франческой иногда было очень трудно. Темпераментная, властная, не терпящая возражений, придирчивая. Тогда с тобой в Лондоне — это был единственный раз, когда я только попытался изменить ей, она же изменяла мне постоянно. По сути, наш брак постепенно разрушался на протяжении многих лет, и если бы не ее беременность, я был бы даже рад ее смерти. Мы много лет пытались завести ребенка, и я уже почти отчаялся. Я так хотел этого ребенка, Энни, даже несмотря на то, что не был абсолютно уверен, что это мой ребенок. Я подозревал, что у нее есть любовник, и допускал, что этот ребенок вполне мог быть у нее, от кого-то другого.

— Если был этот кто-то, — заметила Энни.

— Да, был. У меня нет в этом никаких сомнений. — Мэт снова был спокоен, полностью совладав с порывом, грозившим увлечь их обоих так далеко, куда уже не долетает голос разума. — Она призналась мне в этом на том приеме в ночь, когда она умерла. Сказала, что он заставил ее уйти от меня… что она в замешательстве… что она опять напилась, потому что она выбита из колеи его требованиями. — Он пожал плечами. — Все попытки доказать это в суде оказались тщетными. Но зачем ей было лгать? Я знал ее лучше всех на земле. Франческа говорила правду.

— Но она не сказала тебе, кто это был?

— Она отказалась сказать. — Он помолчал, и Энни заметила, что жилы на его шее подрагивают от напряжения. — Но мне кажется, что она испытывала к нему противоречивые чувства. Потому что все, что тогда случилось, было в ее обычной манере — пьяные скандалы, потом отчаянные попытки примирения. Много сумбурной болтовни о разводе, а потом клятвы в том, что она меня любит и всегда будет любить. — Он вздохнул. — Все это очень походило на русские горки, и не знаю, сколько еще я смог бы выносить все это, если бы все разом не оборвалось. Я думаю, что того другого парня она сводила с ума так же, как и меня.

— И он ее убил?

— Другое объяснение мне трудно найти, Энни. Он убил мою жену и моего ребенка. И это будет преследовать меня всю жизнь.

Четырнадцатая глава

Энни вышла из дома Мэтью почти в одиннадцать часов. Когда он провожал ее к двери, они оба уже держали себя в руках. Он больше не дотрагивался до нее, даже тогда, когда она, надев свой жакет и стоя в дверях, неловко обернулась к нему. Поцелует ли он ее?

Нет, он не стал. Тем не менее он проводил ее до машины и стоял рядом, засунув руки в задние карманы джинсов, пока она заводила мотор.

— Благодарю за фантастический ужин.

— Не стоит.

Вот проклятие! Она открыла окно и поманила его. В недоумении он наклонился, приблизив свое лицо к ее лицу. Она высунулась и быстро поцеловала его прямо в губы, потом откинулась назад и улыбнулась.

— Пока! — сказала она и умчалась.

После того как Энни уехала, Мэт уселся в одиночестве в кожаном кресле в своем темном, угрюмом доме, глядя, как догорают угли в камине. Впервые за последние много месяцев голова у него была ясная и ему нужно было многое обдумать.

Это хорошо, что Энни все же не решилась… и что ему удалось удержать себя в руках. Что ему меньше всего сейчас нужно — так это ринуться сломя голову в любовное приключение. Он должен сосредоточиться прежде всего на том, чтобы как-то наладить свою жизнь, должен привести в порядок дела своей фирмы, нужно наладить прежние отношения со всеми. У него много дел.

В компьютерном бизнесе все меняется стремительно. «Пауэрдэйм» всегда оставался на переднем крае главным образом благодаря его способности видеть далеко вперед. Разумеется, по мере того как «Пауэрдэйм» становился все более и более мощной компанией, он мог нанимать много талантливых людей, и они много делали для того, чтобы компания по-прежнему процветала в то время, пока он разбирался с калифорнийскими властями. Но теперь им снова необходимо было его руководство.

Вот на этом он и должен сконцентрироваться, потому что не может себе позволить плыть по течению чувств.

Полтора года неволи меняют человека. Ему приходилось считаться с возможностью того, что он, может быть, никогда не окажется снова на свободе. У него была масса времени обдумать все, о чем он сожалел, в чем был неправ. И теперь, когда все же был на свободе и жизнь снова развернула перед ним свои горизонты, он должен принять решение, как ему жить дальше.

Но свою дальнейшую жизнь он представлял себе смутно. Конечно, он хотел иметь семью и детей. У него начинало саднить в груди всякий раз, когда вспоминал, что потерял. Да, он хотел еще раз получить возможность иметь ребенка!

Но он совсем не собирался скоропалительно вступать в связь с какой-либо женщиной, довериться ей, не узнав ее вначале настолько хорошо, чтобы быть уверенным, что они подходят друг другу.

Он уже совершил одну ошибку с Франческой. Любовь лишила его рассудка. Он был слеп к ее недостаткам и прозрел только, когда был уже женат. Меньше всего ему нужно сейчас это ощущение страстного влечения к другому человеку. Здесь слишком легко обмануться, проглядеть какие-то подводные камни, которые, обнаружившись потом, могут все разрушить. Желание — мощная сила, но для союза двух душ нужны более глубокие чувства.

Он даже жалел, что Энни вызывает в нем такое сильное желание. Мэт научился не доверять влечению. Упоительное и прекрасное, оно не могло служить основой для серьезных отношений, не давало разглядеть то, что люди по каким-то причинам просто не подходят друг другу.

Ему нравилась Энни. Очень многое в ее характере и темпераменте импонировало ему. Но незачем торопить события. Куда лучше спокойно присмотреться и выяснить, подходят ли они друг другу во всех отношениях.

Но он знал, что долго не сможет забыть этот поцелуй.

Ее нежные, нежные губы…

Дарси проснулась внезапно, ощущая скованность во всех членах. Сначала она не могла понять, где она и почему сидит скрюченная, замерзшая, а не нежится в своей уютной кровати.

Сэм.

Вот черт! Она заснула в машине, припаркованной на улице возле его дома.

Заметил ли он ее? Что если он проходил мимо, заглянул в машину и увидел ее, скрючившуюся, здесь? Что он мог подумать? Что она ненормальная? Что она шпионит за ним? Может, он вызвал полицию? А может быть, завтра он уволит ее с работы?

Проклятие, проклятие, проклятие!!!

Снаружи по-прежнему было темно. Она взглянула на часы — 4.11 утра.

«А что с той блондинкой? — подумала она. — Осталась ли она на ночь? Может быть, она еще там, голая и довольная, лежит, прижавшись к груди Сэма?»

Боль пронзила ее всю насквозь. Прекрати! Она снова взглянула на часы и ужаснулась. Как она могла заснуть здесь, забыв про все свои дела и заботы? Господи Боже ты мой, Дарси, на этот раз ты действительно докатилась до ручки.

Пытаясь справиться с ключами, она почувствовала, что ее пальцы онемели. Заснуть в машине, выслеживая своего бывшего любовника! Это отвратительно. И глупо.

Она осторожно завела машину и выехала со стоянки, разыскивая глазами на другой стороне улицы маленький красный «мерседес» блондинки. Но его там уже не было. И нигде на улице его не было видно.

Ну, это уже кое-что. Он, по всей видимости, вышвырнул ее, не дождавшись утра. Плохи у блондинки дела. Может быть, он не захочет снова с ней встречаться. Может быть, еще есть надежда…

Ох, прекрати этот бред, Дарси. Ты ему не нужна, и если у тебя есть хоть капля здравого смысла, — ты тоже должна выкинуть его из головы — хватит!

И уж конечно, ты не должна тратить свое драгоценное время и силы на эту бредовую затею.

Она снова взглянула на крошечные часы на приборной доске. Было 4.13.

Проклятие!

Пятнадцатая глава

Барбара Рэй всегда поднималась за несколько минут до рассвета. Эта привычка сохранилась у нее с тех времен, когда она работала в поле, собирая спелые фрукты и овощи. Хотя работа была изнурительной, она выполняла ее с удовольствием. Там, в поле, среди спеющих плодов она, бывало, обращала свой взгляд к сияющему небу и искала там ответы на вопросы, которые с детства мучили ее: почему в жизни так много страданий? Есть ли какая-нибудь надежда? Как облегчить страдания других?

Это было задолго до того, как она получила ответы и поверила им.

Перед сном она молилась тихо и смиренно. Темнота обостряла ее восприятие, и она слушала, слушала, слушала — вдруг Бог захочет ей что-то сказать.

Но утром она обращалась к Богу с вопросами, иногда даже требовательно допрашивала его.

В пятницу утром, проснувшись немного позже, чем обычно, она почувствовала, что руки и ноги затекли и отяжелели, а в ушах стоит слабый гул, будто отголосок далекого ветра, но по привычке оделась быстро и легко. Душ она примет потом.

Утро было холодным, и прежде чем направиться через улицу к собору, она накинула жакет. Барбара Рэй торопилась, поскольку знала, что некоторые рабочие приходят очень рано, лишь только начинает светать.

Хотя небо было еще темным, на востоке уже начинало светлеть. Барбара Рэй радовалась каждому новому восходу и каждое утро благодарила Бога за то, что дал ей возможность увидеть его. Ведь мир был таким прекрасным! Несмотря на все горести жизни и все зло, таившееся в душах человеческих, нескончаемое богатство и разнообразие мира никогда не переставали восхищать ее. Жить так чудесно!

Когда она тихо входила в строящееся здание с южного входа, гул в ее ушах усилился. Она помотала головой, думая, уж не заболела ли она. Но в стенах собора Барбара Рэй с тревогой почувствовала, что, несмотря на ранний час, она не первой пришла сюда. Она почти ничего не видела в этом неосвещенном строении, но ей казалось, что…

— Эй? — сказала она негромко. — Есть здесь кто-нибудь?

Но голос потонул в глухой тишине.

Энни разбудил телефонный звонок. Она нащупала телефонную трубку и сонно проговорила:

— Алло?

— Это я, Сэм.

Она искоса взглянула на часы. Нет, она не проспала — было только несколько минут седьмого. Ее будильник звонит не раньше семи пятнадцати.

— Привет, Сэм. Немного рановато.

— Да, я знаю, прости. — Его голос звучал необычно резко. — Мне только что звонили из полиции. На стройке несчастье. Один рабочий убит.

— Нет! Не может быть!

— Очевидно, он упал с лесов, с высоты около восьмидесяти футов. Полицейские уже там, и они хотят поговорить со всеми ответственными лицами. Поскольку ты к ним относишься…

— Сэм, Бога ради, кто это?

— Боюсь, что это иностранец из бригады мастеров, которых мы пригласили из Италии для установки витражей.

— Джузеппе?

— Он. — Последовало недолгое молчание. — Энни, извини. Мне ужасно неприятно будить тебя такими ужасными новостями.

— Господи Боже мой, — прошептала она, подавшись вперед, одной рукой схватив телефонную трубку, а другую прижав к внезапно защемившей груди. — Когда это произошло? Как?

— Пока нет никаких подробностей. Но тебе лучше приехать. Полиция захочет с тобой побеседовать, как и со всеми нами. — Он снова помолчал. — Когда кто-то внезапно умирает… ты знаешь, как они разговаривают.

— Я уже еду, — сказала она. — Его семье сообщили? У него здесь сестра и племянник, который работал у нас.

— Я думаю, что полиция сейчас этим занимается. У них возникли вопросы. Я тоже сейчас туда еду — на стройку, я имею в виду.

У них возникли вопросы!

— Сэм, это был несчастный случай, ведь так?

— А что же еще?

«Действительно, — подумала Энни в замешательстве, — а что же еще?»

Она быстро оделась, чувствуя, что вся одеревенела.

Джузеппе мертв? Этот талантливый, энергичный, дружелюбный человек? Боже, какая утрата!

«Позвонил ли Сэм Дарси?» — подумала она. Из-за соседней двери не доносилось никаких звуков. Она вышла на веранду и постучала в дверь своей подруги, но Дарси не откликнулась. Ее и прошлой ночью не было дома, когда Энни заходила к ней, возвратившись от Мэта, чтобы сообщить, что ее не изнасиловали и даже не убили.

Энни вздрогнула. Нет, с ней-то все в порядке.

А вот прекрасный человек был мертв.

Шестнадцатая глава

Энни приехала на стройку без малого в восемь часов и обнаружила там «скорую помощь» и несколько полицейских машин, припаркованных рядом со строительными трейлерами. Несколько рабочих в касках собрались в круг и возбужденно переговаривались, дымя сигаретами. Всю стройку обнесли желтой полицейской лентой, и полицейский не пустил ее внутрь собора.

— Сэм, — взволнованно сказала она, — что происходит?

Он разговаривал с полицейским следователем возле южного входа. Увидев Энни, он протянул к ней руки. Она подошла, и вдруг он порывисто ее обнял, потом отступил назад, сокрушенно качая головой. Он казался измученным, даже его золотистые волосы будто потускнели и стали почти серыми.

— Такое несчастье, Энни. Я знаю, как тебе дороги все рабочие, особенно Джузеппе.

Они снова обнялись, и Энни на мгновение прильнула к нему.

— Полиция знает, как это произошло?

— Похоже, они собираются рассматривать это как преступление, по крайней мере пока не убедятся в обратном. Я думаю, что им надо проверить, не столкнули ли его с лесов или что-то в этом роде. Там сейчас медицинский эксперт, — добавил он, кивнув головой в сторону следственного фургона, стоящего на обочине. — Полицейские уже исследуют окрестность в поисках вещественных доказательств.

— Как можно столкнуть кого-нибудь с лесов?

— Энни, я не знаю. Думаю, они просто делают свою работу, вот и все.

Он был вне себя от горя, и Энни, успокаивая, нежно взяла его за руку.

— Кто-нибудь знает точно, что произошло? — спросила она. — Где остальные рабочие из бригады Джузеппе?

Сэм покачал головой.

— Было очень рано. По-видимому, он был здесь один.

Энни кивнула: Джузеппе обычно приходил раньше остальных.

— Хотя я думаю, что Барбара Рэй была уже здесь, — сказал Сэм. — Молилась или что-то еще. Может быть, это она его и обнаружила. Она там, внутри. — Он указал на один из трейлеров. — Ее сейчас допрашивают.

Не успел он это произнести, как дверца трейлера открылась, и оттуда с грустным и усталым видом вышла Барбара Рэй. Следователь, высокая хладнокровная женщина, сделала жест Сэму.

— Ваша очередь, мистер Броди, прошу вас.

Энни бросилась к Барбаре Рэй. Та обняла ее.

— Бедняга, — сказала она своим приглушенным контральто. — Он был искусным мастером и хорошим семьянином. Это тяжелая утрата.

— Барбара Рэй, что произошло? Вы были свидетелем несчастья? Когда это случилось?

— Я нашла его тело на полу, — ответила она. — Когда пришла сюда помолиться. Я думала, что я одна.

— Вы молились на стройке? Я понимаю, здесь будет церковь — ваша церковь, но все же…

— Да, это немного странно, но я часто приходила сюда молиться. Думала, что таким образом я с самого начала прививаю святость этому месту, прошу Бога прийти и почувствовать себя здесь дома, как и прежде. Пытаюсь сделать так, чтобы здесь было хорошо не только людям, но и Богу.

«Да, видно, Бог здесь еще не появлялся», — подумала Энни. — Не очень-то мудро и великодушно с его стороны позволить кому-нибудь умереть во время этого строительства. Не смей даже думать так, одернула она себя. Когда умер Чарли ее терзали тяжкие сомнения в Боге.

— Хуже всего то, что я предвидела это, — сказала Барбара Рэй. Ее взгляд был устремлен куда-то в пространство, а голос был тихим, почти невнятным.

— Предвидели?

Барбара Рэй несколько раз медленно кивнула головой.

— У меня иногда бывают видения. С моей матерью такое тоже происходило. Она называла это даром, но для меня — всегда мука, эти предчувствия. Всегда плохие, несмотря на молитвы. И что хуже всего, я не в силах предотвратить то, что должно случиться.

— Вы хотите сказать, что всегда заранее знаете о трагедии?

— Нет, не всегда. Это бывает очень редко, слава Богу. Я вижу не само событие, а только намек на него.

Энни кивнула, в глубине души все же не веря в предчувствия или видения. Такие вещи были больше по части Дарси.

— А какого рода намек был на этот раз?

Барбара Рэй обхватила себя руками за талию.

— Это явилось вечером, когда я молилась. Темнота. Ощущение чего-то падающего с большой высоты. Запах крови.

Энни вдруг обнаружила, что вся дрожит. Возле дверей поднялась суета — там двое мужчин вывозили наружу металлическую каталку с телом, скрытым от взглядов черным застегнутым на молнию мешком. Когда его начали грузить в задний отсек «скорой помощи», Энни отвернулась.

Бедняга Джузеппе!

Барбара Рэй повернулась к ней, и они обнялись. Энни слышала, что Барбара Рэй что-то бормочет. Мало-помалу ее голос становился все громче, и Энни смогла различить слова: «Хоть лежит мой путь через долину призраков и смерти, да не убоюсь я зла, ибо со мною сила Божья…».

Сэм вышел из полицейского трейлера и присоединился к Энни и Барбаре Рэй. Вид у него был печальный и удрученный.

— Кажется, сейчас они хотят поговорить с тобой, — сказал он Энни и пожал ей руку, когда она направилась внутрь.

Там находились два следователя, Катерина Салливан, деловая, строгая, резкая женщина с седеющими каштановыми волосами и в очках, и Джон Фостер, мужчина средних лет с брюшком, от которого сильно несло табаком. Вопросы в основном задавала Салливан, а Фостер сидел, постукивая пальцами по краю своего портативного компьютера.

Насколько хорошо она знала пострадавшего?

В чем конкретно состояла его работа?

Есть ли у нее какие-нибудь соображения, почему он так рано пришел на работу этим утром?

Были ли у него враги?

Что она знает о его семье?

Кому разрешалось появляться на стройке ночью?

Кто имел доступ к лесам, и многие ли знают, как они устроены?

Стараясь подробно и точно отвечать на их вопросы, Энни выбрала момент и задала вопрос:

— Вы говорите так, будто эта смерть кажется вам подозрительной. Вы что — считаете, что это не был несчастный случай?

— В настоящий момент мы не исключаем никаких вариантов, — ответила Салливан.

— Но вы знаете, что произошло? Просто у меня создалось впечатление, что никто не может сказать ничего определенного. Что, обвалилась часть лесов? Из-за этого он упал?

— Это как раз то, что мы пытаемся выяснить, мисс Джеферсон.

— Видите ли, как менеджер проекта и главный дизайнер я отвечаю как за внутренние работы, так и за всю стройку в целом. Так что, если тут проблема с безопасностью…

— Да, я понимаю, что вы беспокоитесь. Мистер Броди выражал такую же обеспокоенность, — сказала Салливан довольно кислым тоном.

Энни покраснела. Она совсем не думала о правовой стороне вопроса, ее беспокоило более важное — нет ли опасности для других рабочих. При большом строительстве определенной степени риска никогда нельзя избежать. Строительные рабочие рискуют практически каждый день, поднимаясь на леса все выше и выше. На таких огромных стройках случалось, что люди погибали. Но до нынешнего утра она была уверена, что сделано все возможное, чтобы свести к минимуму опасность. Поэтому причина смерти Джузеппе имела большое значение. Если он упал из-за того, что что-то было не в порядке с лесами, кто-то угодит под-суд.

— Мы обратили внимание, — сказал Фостер, — на то, что у потерпевшего, мистера Бриндеши, был племянник, который работал вместе с ним на стройке.

— Да, Вико. Его полное имя, кажется, Людовико Джинес.

— А это правда, что этого молодого человека недавно уволили с работы?

— К сожалению, правда.

— А за что его уволили?

— Он не появлялся на работе и, как мы поняли, был обвинен в преступлении и бежал от полиции.

— А вы знаете, где можно найти этого беглеца, мисс Джеферсон?

— Нет. — Она подумала, не стоит ли упомянуть, что видела Вико в молодежном центре вместе с Паулиной, но потом решила подождать и посмотреть, о чем ее будут спрашивать дальше. Она не собиралась врать полиции, но и навлекать на Паулину и Вико еще большие неприятности ей совсем не хотелось.

— У Вико были какие-то разногласия с дядей? — спросила Салливан.

— Ну… — Энни замялась. — Они много спорили. Джузеппе пытался направить парня на верный путь, но Вико — такой своенравный и упрямый.

— Между ними случались ссоры?

Энни пристально посмотрела на двух детективов. У нее начинала болеть голова.

— Куда вы клоните?

— Мы никуда не клоним, мисс Джеферсон. Мы просто пытаемся установить истину.

— Что, в смерти Джузеппе есть что-то подозрительное? — настаивала Энни. — Вы ищите виновного?

Полицейские переглянулись. Салливан кивнула, и Фостер сказал:

— Мы проверяем возможность диверсии. Кто-то удалил три гвоздя, которыми крепились трубы, поддерживающие деревянные платформы, на которых находятся ваши рабочие. Это неизбежно должно было привести к крушению платформы и к смерти любого, кто первым встанет на нее. Так что мы считаем, что Джузеппе Бриндеши убили.

Семнадцатая глава

Поскольку собор был закрыт, а стройплощадка огорожена полицейской лентой, Энни не оставалось ничего иного, как только возвратиться в свой офис в «Броди Ассошиэйтс». Там все сотрудники, сбившись в кучки, обсуждали последние события. Новость о том, что смерть Джузеппе не является несчастным случаем, быстро облетела всех.

К одиннадцати часам появилась пресса в надежде что-нибудь разузнать и дать свежую информацию в дневной выпуск новостей. Энни отказалась разговаривать с ними. Она знала, что как менеджеру проекта ей надо будет давать разъяснения прессе, но будь она проклята, если станет делать это прямо сейчас.

В начале первого позвонил Мэт Кэролайл.

— Я слышал о смерти рабочего, — сказал он. — Как ты там, держишься?

Энни тронула его забота. Если не считать Барбары Рэй и Сэма, которые всегда отличались чуткостью, Мэт был первым, кто спросил о ее самочувствии вместо того, чтобы забрасывать ее вопросами о том, что произошло на стройке.

— Я просто в шоке. Я его знала и очень любила, а у меня даже не было времени, чтобы осознать, что его больше нет.

— Ты можешь улизнуть на несколько минут? — спросил он. — Я представляю себе, что там у вас творится, но можешь ты со мной позавтракать?

— Я не…

— Меня это тоже касается, Энни. Я все же председатель строительного комитета. И меня вчера представили этому бедняге всего за несколько часов до его смерти. Я хотел прийти прямо к тебе в офис, но мне кажется, что вам уже и так хватает популярности и без того гвалта, который непременно поднимется, если пресловутый Мэтью Кэролайл объявится сразу же после еще одной подозрительной смерти.

Он был прав.

— Где ты хочешь встретиться?

Он назвал маленький ресторанчик на площади Юнион всего в нескольких кварталах от офиса.

— Они знают меня и соблюдают осторожность.

— Хорошо, увидимся через двадцать минут.

Энни выскользнула через боковую дверь и поспешно пошла вверх по Пост-стрит к площади Юнион, центральной торговой части города. От маленького парка шли вверх Масис, Мэгнин и Нейман-Маркус, и Энни стремительно нырнула в одну из этих улочек, растворившись в сутолоке, которую Дарси называла «терапия в розницу».

«А где, интересно, Дарси, — подумала она. — Ее все утро нигде не было видно».

Вагончик «канатки» кряхтя полз вдоль Пауэл-стрит. Он остановился возле парка, чтобы подобрать пассажиров — в основном это были иностранцы с камерами и картами в руках, — и снова пополз в гору. Миновав Ноб-Хил и Рашн-Хил, он спускался затем к морю по другую сторону от города в Каннери, что возле Рыбачьей пристани. Энни так хотелось присоединиться к туристам и забыть все свои неприятности. Как хорошо быть здесь просто гостьей и думать только о том, как бы втиснуться в вагончик фуникулера.

Она отыскала ресторан, зажатый между двумя универмагами на Джери, и спустилась в слабо освещенный подвал, где стояли несколько маленьких столиков, накрытых бело-зелеными клетчатыми скатертями. Мэтью был уже там. На нем был прекрасный темный пиджак и галстук, которые, идеально подходили его фигуре, свидетельствовали об отличном вкусе их обладателя.

Когда официант подводил Энни к его столику, Мэт поднялся, и Энни подумала, что уже забыла, какой он высокий, хотя знала, что намеренно пытается забыть, как он привлекателен.

Она почувствовала дрожь возбуждения, когда он взял ее руку. Рассудок ее восставал против этого. У меня нет на это времени. И это просто некрасиво, когда бедный Джузеппе лежит мертвым…

— Ты бледна, Энни. Садись. Ты сегодня что-нибудь ела?

— По-моему, нет; Я пила кофе в офисе. Пожалуй, даже слишком много.

Он подал знак официанту.

— Не возражаешь, если я возьму на себя смелость заказать и для тебя тоже? Я сомневаюсь, что ты в состоянии сейчас разобраться в этом меню. Скажи мне только, чего ты не употребляешь.

— Я обычно не ем мяса, — ответила она. — А рыба или курица подойдут.

Он заказал много салатов и фирменное блюдо с большой порцией соуса. Хрустящий хлеб и красное вино появились мгновенно, и Энни заставила себя попробовать немного того и другого.

Мэтью в шутливом тоне поддерживал беседу, а Энни отдыхала, прислушиваясь к звукам его хрипловатого голоса и пытаясь прийти в себя. Когда закончили с едой и неспешно потягивали чай, он заговорил о трагедии:

— До меня уже дошли слухи, что он был убит. В этом есть доля истины?

— Как мне сказали полицейские, когда допрашивали меня, что, похоже, из нескольких сочленений каркаса лесов прямо под его платформой были вытащены гвозди.

— Гвозди?

— Строительные леса сконструированы из металлических цилиндров, которые вставляются друг в друга, — стала объяснять она. — Это немного похоже на конструкторский набор. Стыки скрепляются металлическими гвоздями диаметром примерно в четверть дюйма… может быть, немного толще. Если гвозди вытащить или расшатать, платформа не выдержит веса человека. Полиция не пустила меня внутрь, но из всего услышанного я могу сделать вывод, что часть лесов рухнула, и он разбился насмерть.

— Кто-то нарочно повредил леса? Когда? Ночью?

— Вероятно. Джузеппе приходит на стройку очень рано утром. Обычно с рассветом, так что думаю, это сделали ночью.

— Ты думаешь, что жертвой заведомо должен был стать Джузеппе, или этими лесами пользовались и другие рабочие?

Энни тоже об этом думала.

— У Джузеппе были помощники, но он отличался тем, что львиную часть работы старался взять на себя. И поскольку всегда первым появлялся и последним уходил, трудно себе представить, чтобы кто-то другой, кроме него, мог пострадать, — пояснила она и добавила: — Мне кажется, что полиция подозревает его племянника. Вико уже скрывается от полиции. Они с Джузеппе не больно ладили — дядя разочаровался в племяннике.

— Если два человека ссорятся, то это не значит, что один непременно убьет другого, — сказал Мэт с напряжением в голосе.

— Я же не сказала, что подозреваю Вико. Мне показалось, что полиция его подозревает.

Мэт сделал жест, который ясно давал понять, что он думает о полиции.

— С другой стороны, — сказала она, — если леса действительно были повреждены так, как говорит полиция, значит, тот, кто это сделал, был хорошо знаком с их конструкцией. Другими словами, он должен был знать, что делает.

— Ну это знает любой, кто работает там, — заметил Мэт.

Она кивнула. Потерять Джузеппе было само по себе очень тяжело, но если к его смерти причастен взбалмошный мальчишка Вико, тут уже хуже некуда. Когда она подумала о Паулине, его беременной подружке, ей совсем стало не по себе.

— Если бы мальчишка дрался с дядей и один из них убил другого, это, я думаю, было бы квалифицировано как убийство в состоянии аффекта, — сказал Мэтью, — но повреждение лесов — изощренный и хладнокровный поступок. Этот парень всегда действует таким образом?

— Да, ты прав, — задумчиво сказала Энни. — Нет, я не могу себе представить, чтобы он поступил таким образом. Если бы Вико убил, он сделал бы это открыто, ножом или пистолетом.

— Ты знаешь кого-нибудь еще, кто мог желать смерти этого парня?

— Может быть. — Она рассказала ему о записках с угрозами, которые она получала. — Хотя они направлены скорее против меня, чем против моих рабочих.

— Ты показывала их полиции?

— Нет. Возможно, мне следовало показать их полиции сегодня утром, но я была в таком шоке, что плохо соображала…

— Не стоит беспокоиться. У тебя будет еще не одна возможность это сделать. Я уверен, что полиция еще не закончила разбираться с тобой.

Энни вздохнула.

— Мне лучше вернуться в офис. Сейчас предстоит столько хлопот. Пресса, службы техники безопасности непременно нагрянут с проверкой. Грязи будет предостаточно. — Она тревожно посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь, что такое пресса. Кто-нибудь непременно поднимет шум вокруг того, что убийство в соборе произошло через несколько дней после твоего избрания председателем строительного комитета, Мэт.

— Знаю, — мрачно сказал он.

— Извини, но я боюсь, что у тебя опять начнутся неприятности.

— Ты в этом не виновата. Убийца, похоже, ходит за мной по пятам в последнее время. Как бич.

Восемнадцатая глава

В то утро в офисе Сэма проходило бурное собрание с участием всех, кто работал когда-либо на строительстве собора, включая Сэма, Дарси, Энни, пару строительных инженеров из «Броди Ассошиэйтс», Джека Флетчера и Паула Мак-Энерни, генерального подрядчика.

Энни еще никогда не видела Сэма в таком воинственном настроении. Он вскользь заметил ей перед началом собрания, что чем больше он размышляет над случившимся, тем больше все это его злит.

— Послушай, Паул, — говорил он теперь, — ты уверял меня, что соблюдаются все меры предосторожности, говорил, что никаких неприятностей не будет. А теперь мы видим человека, который упал и разбился насмерть! Стройка кишит газетчиками, которые набрасываются на всех, как стая саранчи.

— Успокойся, Сэм, — сказал Мак-Энерни. — Сядь. Ты дерьмово выглядишь.

— Я дерьмово себя чувствую. Я с шести утра отвечаю на вопросы полицейских и прессы. Уже вышли бульварные газетенки, где написано, что эта стройка проклята, и дьявол решил во что бы то ни стало разрушить творение Господнее.

— Да, прямо словесная баталия, — хмыкнул Мак-Энерни. — Не волнуйся, Сэм. Бог в таких случаях всегда побеждает.

Сэм покачал головой.

— Послушай! Человек, хороший человек, мастер, чья работа признана во всем мире, убит во время работы над моим проектом. Я хочу знать, почему, в частности, хочу выяснить, не связано ли это с профсоюзными проблемами.

— Ты хочешь сказать, что из-за того, что Джузеппе не был членом профсоюза? Сомневаюсь. Все профсоюзники знают, что мы вынуждены нанимать этих парней для такой тонкой работы, как облицовка мрамором и установка витражей. — Мак-Энерни взглянул на Флетчера и добавил: — Мой прораб не замечал никаких конфликтов по поводу профсоюзных дел, ведь правда, Джек?

— Точно.

Сэм обернулся к Энни:

— Ты с этим согласна, Энни? Ты замечала какие-нибудь признаки профсоюзных разногласий на стройке?

Она покачала головой.

— У нас было много субподрядчиков на стройке. У каждого рабочего свои способности, и, на мой взгляд, все относились друг к другу с уважением. Джузеппе и его люди держались вместе, и я никогда не замечала каких-то трений.

— Если не считать его племянника, — вставил Флетчер. — Вико и его дядя сидели друг у друга в глотках.

— Так что подозрения в основном на парне? — спросил Мак-Энерни.

— Все идет к тому, — неохотно сказала Энни. — Но, по правде говоря, мне трудно представить, чтобы Вико убил своего дядю.

Мак-Энерни пожал плечами.

— Может быть, он требовал денег, а его дядя отказался их ему дать, и они подрались — кто знает? По каким дурацким причинам люди только не убивают друг друга.

Сэм взъерошил рукой свои волосы, и Энни почувствовала прилив симпатии к нему. Это убийство никого не оставило равнодушным. Всякий раз, когда она думала о семье Джузеппе, у нее сжималось сердце.

— Все, что мне известно, — это то, что полицейские прочесывают город в поисках парня, — сказал Сэм. — И я надеюсь, они найдут его с Божьей помощью, и очень скоро.

— А есть другие подозреваемые? Могли же быть какие-то другие причины, по которым кто-то хотел смерти Джузеппе? — в первый раз подала голос Дарси.

Ее взгляд пересекся со взглядом Сэма.

— Мне о таких ничего не известно, — ответил он и бросил взгляд на Мак-Энерни. — Я очень надеюсь, что в конце концов не окажется, что это убийство связано с работой.

— Ты все это слишком близко принимаешь к сердцу, Сэм, — сказал Мак-Энерни.

Сэм тяжело вздохнул.

— Кто-то же должен побеспокоиться обо всем. Кстати, полиция хочет снять отпечатки пальцев у всех, кто работает на месте происшествия или хотя бы появлялся там в последние две недели. Видимо, они сейчас заняты участком, где полно отпечатков пальцев, и если там есть отпечатки убийцы, они хотят отыскать их.

— Там будут отпечатки пальцев всех нас, Сэм, — сказала Энни.

— Конечно. Но это не значит, что кого-то из нас подозревают. Просто они хотят идентифицировать все, что можно, и посмотреть, что останется.

Не означает, что кого-то из нас подозревают.

«Может, и так, — подумала Энни. — Но если не Вико убил своего дядю, тогда кто же?»

В тот вечер Энни, как обычно, отправилась в молодежный центр на добровольное дежурство. Так непривычно было, находясь столь близко от собора, не иметь возможности зайти на стройку. Желтая полицейская заградительная лента все еще опоясывала ее по периметру.

Впервые ни один человек не пришел за советом. Как предположила Барбара Рэй, все старались держаться подальше из-за того, что поблизости хозяйничает полиция. Энни не стала задерживаться, поскольку Барбара Рэй была занята подготовкой поминальной речи, предназначенной для заупокойной службы по Джузеппе.

Энни оставила свою машину рядом с трейлерами на строительной площадке возле собора. Там все еще стояли две полицейские машины, позади собора горели огни, а восточная часть здания была огорожена полицейской лентой. Однако у западного края было темно и тихо. Ни полиции, ни ленты. Вся активность была была сосредоточена внизу у алтаря.

Поэтому Энни была поражена, когда заметила очертания хрупкой фигуры, крадущейся в тени у западного входа в собор. Она мельком заметила длинные белокурые волосы, когда фигура проскользнула через западный вход в строящееся здание.

Паулина. Девушка Вико. Что она здесь делает? Ищет Барбару Рэй? Идет тайком помолиться о своем утерянном любовнике и еще нерожденном дитяти? Она, конечно, должна знать, что собор закрыт как место преступления. Должна знать и то, что дядя Вико мертв, а самого Вико разыскивают, чтобы допросить по поводу убийства.

Что ей тут надо? Она что, не знает, что с другой стороны стоят полицейские машины?

Энни поспешила вслед за Паулиной к западному входу. Там посреди прохода штабелем были сложены кирпичи, и в темноте она споткнулась о них.

— О черт! — Она нащупала в сумке миниатюрный фонарик, который всегда носила с собой, и зажгла его, заметив про себя, что он явно нуждается в новых батарейках.

Энни охватил приступ страха. Она не преувеличивала, когда говорила Мэту, что с детства до смерти боится замкнутого пространства. По ее предположению, это было следствием какого-то случая, произошедшего с ней в детстве в одном из тех ужасных домов, где она жила с приемными родителями, хотя сам этот случай давно изгладился из ее памяти.

Это было не совсем клаустрофобией, поскольку она спокойно могла ездить в метро, в лифтах, летать на самолетах, не ощущая потребности вырваться из замкнутого пространства. Но если предположить, что она находится в лифте, а он вдруг останавливается и в нем гаснет свет… она была уверена, что в этом случае ей обеспечено место в психиатрической лечебнице.

— Спокойно, Энни, — увещевала она себя. — Это место никак нельзя назвать замкнутым и тесным.

Она направила луч фонарика в дальний западный конец нефа. Паулины нигде не было видно. Не было больше света и в передней части церкви возле алтаря. Вероятно, полицейские эксперты закончили все свои дела и ушли.

Большая часть внутренних стен здания была покрыта строительными лесами. Энни пыталась отыскать то место, где леса обрушились, но, к ее удивлению, издалека они выглядели, как обычно. Хотя, конечно, в соборе было слишком темно, чтобы рассмотреть обвалившуюся часть конструкции.

Бедный Джузеппе! Она попыталась представить себе, что он чувствовал в бесконечные секунды падения, зная, что вместе с этим полетом закончится и его жизнь. Падение во мраке. Это похоже на ночной кошмар.

Она попыталась отогнать от себя эти мысли. Вот черт, где же Паулина?

Краем глаза она уловила сбоку в одном из нефов какой-то яркий отблеск. Это была Паулина, беззвучно скользившая по направлению к восточному краю собора. Со своими длинными белокурыми волосами и в темном просторном одеянии она скорее походила на привидение, чем на девушку-подростка.

Энни поспешила за ней. Она была уже всего футах в шести от девушки, когда Паулина повернула к ней свое бледное перепуганное лицо.

— Шшш, все в порядке, никто не причинит тебе вреда, — сказала Энни. — Что ты здесь делаешь?

Девочка не произнесла ни слова, лишь покачав головой.

— Если ты хочешь помолиться, я думаю, Барбара Рэй помолится вместе с тобой. Но здесь стройка, и здесь небезопасно. Тебе нельзя здесь находиться, Паулина. Особенно теперь. Здесь сейчас полиция.

Паулина затравленно озиралась и ловила ртом воздух.

— Паулина, ты знаешь, что случилось с дядей Вико?

Девочка взглянула на нее, и Энни вдруг показалось, что с ней что-то не так. Может быть, она накачалась наркотиками? Она выглядела смущенной и растерянной и была явно не в себе. Боже правый! Она же беременна. Уж кто должен знать это лучше нее!

Паулина взглянула на Энни, и ее глаза прояснились.

— Да, я знаю. Он умер.

— А Вико? Если ты знаешь, где он, пожалуйста, попроси его дать о себе знать. Его ищет полиция.

— Она ищет его уже две недели, — презрительно ответила Паулина. — Им никогда не удастся его найти.

— Удастся. Ставки возросли. Прежде он был всего лишь мальчишкой, который приторговывал наркотиками. А теперь его подозревают в убийстве.

У Паулины расширились глаза.

— Его подозревают?

— Именно так. Вико и его дядя не очень-то ладили друг с другом. Полицейские считают, что…

— Нет, — закричала девушка. — Вико не делал этого! Леса рухнули, и Джузеппе упал! Вико никогда бы не причинил кому-то зла, особенно своему дяде. — Она говорила возбужденным и уверенным тоном. — Я знаю, что они иногда ссорились, но Вико любил его!

В апсиде собора кто-то щелкнул фонариком, и они услышали, как один мужчина окликнул другого. Боль в глазах девушки мгновенно сменилась паникой. Она прошмыгнула мимо Энни и исчезла где-то в северной части собора. Энни ринулась за ней и преследовала ее до двери, через которую они обе проникли на стройку.

— Эй, куда прешь? — услышала Энни мужской голос, натолкнувшись на кого-то в темноте. Мужчина схватил ее за руку, заставив остановиться. Но когда она повернулась к нему лицом, сразу же отпустил ее.

— Энни? — прозвучал его голос. Это был Джек Флетчер.

— Пожалуйста, дай мне пройти. Тут была девушка — она мне сказала кое-что очень важное.

— Я не видел никакой девушки, — сказал Флетчер. — Кого я видел, так это кучу полицейских, околачивающихся вокруг, а больше никого.

— Джек, я вот только что с ней разговаривала. Проклятие! Она ускользнула от-меня и выбежала.

— Ты её знаешь?

— Да, конечно. Ее зовут Паулина. Она девушка Вико. Она говорит, что он не виноват.

— Ну, а что же она может еще сказать?

— Знаю, знаю, но это было не просто заступничество за своего парня, Джек.

— Что Паулина говорила?

— «Вико не делал этого! Леса рухнули, и Джузеппе упал!» Это звучало так, будто Паулина своими глазами видела, как все произошло. Как будто она была прямо здесь в это время. По тому, как она говорила, мне показалось, что она была свидетелем смерти Джузеппе. Может быть, они с Вико оба это видели.

— Да, она была свидетелем того, как он это сделал, — сказал Флетчер.

Энни покачала головой. Конечно, он не верит ей. И ее охватило сомнение, что хоть кто-то ей поверит.

Но Паулина говорила так искренне и убеждённо!

— Как бы там ни было, что она здесь делала? — спросил Флетчер.

— Я не знаю. — Она посмотрела на него. — А что ты здесь делаешь? Разве нам всем не запрещен вход на стройку?

— К черту это все, — ответил Флетчер. — Это моя стройка, и мне чертовски интересно знать в подробностях, что тут случилось прошлой ночью.

— Да, мне это тоже интересно.

— Мы довольно далеко от заграждений, — добавил он. — Мы не вторгаемся на территорию, где проводится следствие.

Вдруг они услышали окрик, и сразу же их ослепил свет направленных на них фонарей.

— Несмотря на это, мне кажется, нас сейчас арестуют в нашем же собственном здании, — со вздохом сказала Энни.

— Тебе придется сказать полицейским о девчонке, — сказал Флетчер.

— Ммм, — Энни уже пожалела, что рассказала обо всем Флетчеру.

Была ли Паулина здесь прошлой ночью? Видела ли она, как умер Джузеппе?

После того как полиция тщательно допросила их и в конце концов отпустила, Флетчер пошел проводить ее к машине. Энни, поглощенная своими мыслями, не замечала ни того, что он идет вплотную к ней, ни того, что он как-то раз даже взял ее за руку, вроде бы для того, чтобы помочь перешагнуть через выбоину на выровненной бульдозерами площадке, которую все использовали в качестве стоянки для машин.

— Уже поздно, — сказал он со всей учтивостью, на которую только был способен. — Может быть, мне проводить тебя домой, чтобы быть уверенным, что с тобой все в порядке?

Она посмотрела на него с прищуром, явно озадаченная этим вопросом.

— Благодарю, но это излишне.

— А ты, оказывается, храбрая, а? — сказал он.

— Что ты хочешь этим сказать? С чего это вдруг я стала храброй?

— Ну, ты здесь, на стройке, посреди ночи… сразу же после убийства. Это требует выдержки.

— Неужели? Ты же тоже здесь, — напомнила она ему.

— Ну, я — мужчина.

Она смерила его ледяным взглядом.

— Мне кажется, что как раз это все и объясняет.

«Господи, какой идиот!» — Он был страшно зол на себя.

Энни нахмурилась, но ничего не сказала. Через минуту она уже заводила машину.

— До завтра, Флетчер, — сказала она и умчалась.

Дерьмо! Флетчер сел в свою машину. Он хотел было, несмотря на все, поехать за Энни до ее дома, но потом решил не рисковать. Одной ошибки для этой ночи было вполне достаточно.

Он подумал о девчонке из собора. Паулина. Девчонка Вико. Он видел, как она болталась по стройке, когда парень еще работал там. Блондинка — настоящая красотка, все при ней. Энни не сказала про нее полиции. Почему девчонка слонялась по собору? И что пытается скрыть Энни? Может быть, хочет выгородить Вико?

Боже, как бы он хотел узнать что-то важное для Энни! Ему нужно как-нибудь установить свою власть над ней, взять ее под свой контроль. Флетчер поднял трубку сотового телефона в своей машине. Он гордился этим телефоном. Ему доставляло наслаждение лениво переговариваться с кем-нибудь по телефону перед светофором в ожидании, пока загорится зеленый свет.

Он набрал номер Сэма. Уже поздно, ну и что ж. На стройке произошло убийство, черт побери. Да и в любом случае Броди любил, чтобы он регулярно докладывал ему. Иногда ему начинало казаться, что он работает скорее на Броди, чем на «Мак-Энерни Констракшн». Тем более что Мак-Энерни — такое дерьмо.

— Мистер Броди, вы знаете того парня — племянника Джузеппе? За которым гоняются полицейские.

— А что с ним такое, Джек?

— У него была девчонка. Блондиночка, цыпленочек. Очень хорошенькая. Когда парень работал у нас, она слонялась иногда поблизости. Вы ее помните?

— Извини, я ничего о ней не знаю, а что?

— Я просто подумал, что, может быть, вы знаете, где ее найти. Адрес, телефон.

— Я впервые слышу о ней, Джек.

— Видите ли, она пряталась в соборе сегодня ночью. Энни, кажется, считает, что она знает, где Вико. Может быть, она даже в некотором роде свидетель. Энни кажется, что она и ее дружок могли быть где-то поблизости, когда Джузеппе окочурился.

На том конце провода воцарилось минутное молчание. Потом:

— Энни?

— Девка Джеферсон, — пояснил Флетчер:

— Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте, если б она услышала, что ты называешь ее «девкой», Джек. Женщины сейчас очень болезненно относятся к таким вещам.

— Виноват, — пробормотал Флетчер, сжимая кулак.

— Я уже сказал, что впервые слышу о девушке Вико.

— Мне бы хотелось найти ее. Задать пару вопросов.

— Ну, это многим захочется, особенно если они с парнем были свидетелями. Однако тебе не кажется, Джек, что такие вещи лучше оставить полиции? Они найдут Вико и девушку, если это потребуется, значительно быстрее, чем ты или я. В конце концов за это мы платим налоги.

— Полагаю, что так, — ответил Флетчер.

Они попрощались. Но чем больше Флетчер думал обо всем этом, тем больше он был уверен, что девчонка может послужить ключом. Ключом к Энни. Если б он мог ее отыскать и выяснить, что она знает, что он мог бы доложить обо всем Энни. Он был уверен, что она будет благодарна. Очень благодарна.

Он поехал домой, мечтая по дороге об Энни. Что бы ему хотелось, так это смеси благодарности и страха. Чтобы благодарность подтолкнула ее в его объятия и сменилась бы страхом, как только она была бы уже у него в руках.

Энни была чересчур смелой, и это начинало действовать ему на нервы. Ему хотелось, чтобы она понервничала. Чтобы ощущала беспокойство, напряжение, была немножко расстроенной. Некоторое время после того как они столкнулись с полицейскими, она вела себя так, будто не знала, что ее ждет и как себя вести. Она была насторожена, даже немного испугана, и Флетчеру это понравилось.

Ему хотелось, чтобы именно так она выглядела перед тем, как он ее трахнет. Беззащитной. Испуганной. Это была трудная задача. Если женщина хочет близости, она обычно не боится, но у него вызывали желание те, что не хотели, и тут уже возникало много сложностей совсем иного рода. Ему уже пришлось на своей шкуре испытать те неприятности, которые может впоследствии доставить женщина, которая не хотела.

Нет, женщины, с которыми он обычно имел дело, были шлюхами, которые сгорали от нетерпения поскорее запрыгнуть на него, и большинство из них были чертовски агрессивны в постели. А как они распоряжались — Господи, твою мать! Они хотели не просто испытать оргазм, — а некоторые даже несколько оргазмов, — но они еще указывали, как это сделать, когда это сделать и что конкретно ласкать, и насколько долго, и как сильно.

Были и такие, которые ничего не указывали, а ждали, что ты сам будешь угадывать их прихоти. Эти были получше, но ненамного. Если тебе не удавалось определить, чего они хотят и как они хотят, они не вопили, не кидались к своей одежде, не убегали — нет, они просто дулись. Или, того хуже, плакали. Он терпеть этого не мог. Плачущие женщины напоминали ему его мать, которая всю жизнь скулила и плакала. Она уже отдала Богу душу, и слава Богу. Флетчер всегда мечтал о мягкой, доброй, ласковой мамуле, а ему досталась фурия, которая помыкала им и била смертным боем, когда он был ребенком, а потом, когда он повзрослел, плакала и причитала, что Джек не навещает ее.

Однако Энни не похожа на других женщин. Она настоящая леди, обладает такими качествами, и десятой долей которых не обладала его громкоголосая мать. Джек никогда не слышал, чтобы Энни накричала на кого-то, — она была слишком деликатна и уравновешенна. Он не мог себе представить, чтобы она стала грубо указывать, как лучше ее ласкать. Воспитание не позволит. Она будет ждать, пока он все сделает сам, и если это будет не совсем то, что ей хотелось бы, она не выскажет этого просто из вежливости.

Нет, Энни будет паинькой. Энни будет делать то, что ей скажут.

Ну а если нет… Ну, есть средство и на этот случай. В его воображении возникла картина, как Энни лежит обнаженная, распростертая, привязанная к каркасу его огромной кровати, ее прекрасные длинные ноги напряжены, ее тело изгибается в попытках освободиться. Именно в таком виде он и хотел бы ее трахнуть. Но перед тем, как ее трахнуть, он хотел бы видеть выражение ее лица, увидеть страх в ее глазах. Энни в этот момент должна выглядеть беззащитной, должна быть охвачена ужасом, трепетна и чертовски сексуальна.

Флетчер с наслаждением вспомнил тот недавний случай, когда он связал женщину. По сути, она сама это предложила. Сказала, что тащится от этого. Сказала, что это просто чудно, и попросила его сделать это. До этого он никогда не связывал женщин, хотя довольно часто рисовал это в своем воображении. Напряженное женское тело, беспомощно извивающееся под ним, когда он трахал ее, — трудно было придумать что-нибудь более возбуждающее. Это было безумно здорово. Повинуясь инстинкту, он пошел дальше и завязал ей глаза. Она не ожидала такого, и Джек видел, как настороженность появилась на ее лице, когда он завязывал шарф поверх ее глаз. До этого она, казалось, сгорала от нетерпения, но с завязанными глазами она была полностью в его власти. Не знала, что он намерен делать, не могла быть абсолютно уверенной, что он не причинит ей вреда. Вот это был оборот!

И он-таки помучил ее немного. Несколько раз ее ударил, пощипал за соски. О, он был очень осторожен. Он следил за тем, чтобы не потерять голову, не потерять контроль над собой. Когда она пожаловалась, что у нее занемели пальцы, он отвязал ее занемевшую руку и помассировал, а когда привязывал снова, постарался ослабить веревку. После этого она смогла расслабиться и войти во вкус. Он еще немного помучил ее, а потом вошел в нее, и они вместе кончили, заходясь криком в экстазе.

Да, это было незабываемо! По правде говоря, он не отказался бы встретиться с ней еще разок. Но как раз она-то и сказала ему: прощай. Хватит с тебя, парень, теперь отваливай. Не очень-то хорошо с ее стороны. И вообще не очень хорошо. Флетчер снова направил свои мысли на Энни. На этот раз он должен действовать без осечки и полностью подчинить ее себе. Он кое-чему научился! Понял, что можно мучить значительно дольше, вплоть до самого конца. Боль и возбуждение сливаются в сознании женщины. Потом, дав им успокоиться и прийти в себя, можно было добиться от них такого, о чем большинство мужчин и мечтать не смеют.

Может быть, он ее сперва подразнит немного. Может быть, он слегка пощекочет ей самые сокровенные места, пока она не придет в возбуждение. Однако он не станет чересчур ее возбуждать. Он вовсе не хочет, чтобы она кончила. Нет, это будет расплата за всех тех феминизированных сук, которые отдавали ему распоряжения, как сделать так, чтобы их экстаз был посильнее и подольше. Энни не позволено будет получить наслаждение. Он трахнет ее не для ее удовольствия, а исключительно для своего собственного.

«Как-нибудь…» — подумал Флетчер.

От одной мысли об этом он ощущал, как у него отвердевает между ног.

Как-нибудь очень скоро.

Добравшись домой в тот вечер, Энни нашла еще одно письмо. На этот раз его подсунули под дверь. Только увидев его, Энни сразу же узнала эти печатные буквы на конверте.

«Он был здесь, — подумала она, вся дрожа. — Тип, который этим занимается, может быть, сейчас стоит снаружи и наблюдает за домом».

Она захлопнула дверь и хорошенько заперла ее, задернула занавески и опустила все шторы. Потом прошлась по всему дому, убедилась, что никто не вламывался в ее отсутствие, двери и окна целы. И только после этого распечатала конверт. Из него выскользнул листок бумаги. На этот раз записка была короткой и была написана в форме пародии на эпитафию:

«Почившая во прахе, Энни Джеферсон, дизайнер церковных интерьеров. Внезапная смерть. Погребена под тяжестью своих собственных дерзких замыслов».

Под этим текстом большими буквами были наспех нацарапаны слова: «Берегись — ты следующая». И затем подпись: «Трезубец Иеговы».

Девятнадцатая глава

— Я, наверное, должна была показать тебе это раньше, Сэм, — сказала Энни следующим утром, вынимая фотокопии трех писем с угрозами и отдавая их ему. — Есть кое-кто помимо бедняги Вико, кто имеет что-то против собора. Вот это я получила только что, — указала она ему. — Прошлой ночью я передала их в полицию.

Сэм принялся читать письма, и его лицо все больше мрачнело по мере чтения. Когда дошла очередь до последнего, он был уже предельно зол.

— Ты следующая? Боже мой!

— Атмосфера накаляется, в частности, это затрагивает и меня, — сухо заметила Энни.

— Я вижу, — сказал Сэм. — Господи! В последнее время прямо одно за другим. — Он взглянул на нее. — Как ты себя чувствуешь после всего этого?

— Неважно.

Сэм резко выругался себе под нос, что было не в его привычках. Он осторожно сложил письма.

— У тебя есть какие-то соображения о том, кто мог их послать?

Она покачала головой.

— Я раньше считала, что это какой-то случайный псих. Но произошло убийство, и я теперь думаю, нет ли связи между убийцей и этими письмами.

— Когда они начали приходить?

— Недавно. В сущности, всего несколько дней назад.

— А как насчет этого парня Вико? Он мог быть убийцей. Не может ли он быть твоим анонимщиком?

«Бедный Вико, — подумала Энни. — Все так поспешно сваливают все на него».

— Я очень сомневаюсь в этом, Сэм.

— Ты не веришь и в то, что он убийца, ведь правда?

— Просто не знаю что и думать.

Сэм поднялся, прошелся взад и вперед, остановился перед окном и потер затылок, взъерошив свои золотистые волосы. Потом обернулся к Энни и сказал:

— Послушай, это большая неприятность для нас всех. Но я видел эти письма, и я понимаю, что самыми большими неприятностями это грозит тебе. И я очень этим обеспокоен.

Он говорил очень ласково, и Энни почувствовала, как слезы подступают к ее глазам. Она закусила губу. Ей очень нравился Сэм, но все же она не хотела демонстрировать перед ним чувства, переполнявшие ее. Она не забыла поучений Чарли на этот счет: женщины слишком легко пускают слезу. Это не серьезно. Если женщина хочет работать бок о бок с мужчинами, она должна перенять стиль их поведения. Мужчины не плачут.

Держи себя в руках, Энни.

— Со мной все будет в порядке, — тихо сказала она. — Мне просто нужно хорошенько выспаться. Я собираюсь сегодня пораньше лечь в постель.

— Эти письма тревожат меня, — сказал Сэм. — Я не хочу тебя пугать, но мне от них становится не по себе.

— Теперь полиции все известно. Возможно, они что-нибудь предпримут.

— Они предлагали тебе какую-нибудь охрану?

— Ну, нет!.. Я их и не просила.

Сэм потянулся к телефону.

— Проклятие! Я сам тебе ее обеспечу. Это же просто смешно. Человек убит, никто, похоже, не знает, из-за чего, а теперь и тебе угрожают.

— Поразительно, но, несмотря на то, что случилось, я не воспринимаю эти письма как серьезную угрозу моей жизни, — задумчиво произнесла она. — Это больше похоже, — конечно, только по моим ощущениям — на то, что кто-то пытается просто напугать меня.

Рука Сэма застыла на телефонной трубке.

— Что ты хочешь этим сказать — напугать тебя? Зачем это может кому-то понадобиться?

— Я не могу сказать определенно. Может быть, по той простой причине, что я женщина, а женщине не так уж часто доверяют управлять строительством со сметной стоимостью двадцать миллионов долларов. — Она помолчала. — Сэм, если б ты не доверил это дело мне, кто бы в таком случае стал менеджером проекта?

Сэм пожал плечами.

— Многое зависело бы от заказчиков, конечно. Это не обязательно был бы один из нас. В сущности, они вполне могли нанять кого-нибудь со стороны, того, кто, скажем, лучше тебя разбирается в строительном деле.

— Кого-нибудь типа Джека Флетчера, например?

Глаза Сэма сузились.

— Ты подозреваешь, что он как-то в этом замешан?

— О Боже, я не знаю. — Она действительно подумывала о Джеке Флетчере, поскольку было в нем что-то такое, от чего ей становилось не по себе. Но это было всего лишь смутное ощущение. — Мне он не очень-то нравится, это верно. Но я, наверное, предвзято к нему отношусь. Мне кажется, у меня появляются признаки паранойи. Я начинаю подозревать всех!

— Ну, по правде говоря, если бы тебя не избрали на должность менеджера проекта, то оставался еще кое-кто в нашей фирме, кто мог бы подойти для такой работы. Это Дарси.

— Дарси?

— Безусловно. Как архитектор она уже в курсе тех технических тонкостей, которые тебе пришлось осваивать по ходу работы. Работала с подрядчиками и прежде — по-моему, она подрабатывала летом у Мак-Энерни, когда училась в архитектурной школе. Ей, конечно, недостает твоих знаний в области внутреннего убранства церквей. Но в других сферах она не уступает тебе, если даже не превосходит.

— Это большое утешение, — сказала Энни с улыбкой. — Единственный человек, которого я никак не могу заподозрить в попытках скинуть меня с моей должности, — это Дарси!

— Послушай, — медленно проговорил Сэм. — Если это все начнет сильно действовать тебе на нервы, скажи мне, хорошо?

— Что ты хочешь сказать?

— Просто слишком много всего навалилось сейчас и слишком много неожиданностей. Если ты — менеджер проекта, это не означает, что ты должна впутываться в расследование убийства или подвергать опасности свою жизнь.

Энни почувствовала, что в ней закипает гнев. Он думает, что она не сможет справиться с такими вещами? Но она заставила себя успокоиться — Сэм просто выражал искреннее беспокойство. Он мужчина и не может понять того, что женщина, работающая в такой области, всегда ревниво относится к тому, чтобы никто не заподозрил ее в неспособности выполнять свои обязанности.

Убийство и письма с угрозами у большинства мужчин вызвали бы, наверное, только возмущение и чувство протеста. Считается само собой разумеющимся, что мужчины в экстремальной ситуации должны быть стойкими и оказывать сопротивление. А от женщин ждут, что они в такой ситуации испугаются и отступят, стоит посильнее на них надавить.

Не отступлю, черт побери!

— Я смогу справиться с этим, — заверила она Сэма.

— Да, я знаю, что ты сможешь. Ты прекрасно справляешься с этой работой, и ты об этом знаешь. Я горжусь тобой.

У нее немного отлегло от сердца.

— Спасибо…

— Но я обещаю, что не позволю тебе — так же, как и никому другому — рисковать жизнью из-за стройки. Мне плевать, во сколько миллионов это обойдется. Я собираюсь потолковать с детективами по этому поводу. Если они сочтут, что кому-нибудь из моих людей угрожает серьезная опасность, я склонен приостановить все работы.

— Но, Сэм, а как же график строительства?

— К черту графики. Собор близок к завершению, и несколько лишних недель не сделают погоды. Если в собор во время расследования убийства и вплоть до поимки преступника запрещено будет входить и производить там какие-либо работы, что ж — тем лучше. Я не хочу больше никаких похорон, Энни. — Помолчав, он добавил: — Особенно твоих.

Когда Энни выходила из офиса Сэма, мимо нее в офис прошмыгнул Сид Кэнин. Он посмотрел на нее, как на пустое место. По сути дела, еще с того самого дня, когда Сидни устроил ей сцену в ее офисе по поводу привлечения Мэта Кэролайла к строительству, он держался с Энни в высшей степени грубо.

Энни не обращала на это внимания, посчитав, что сердиться бесполезно. Да и смерть Джузеппе отодвинула все остальное на второй план. Но теперь она обратила внимание, что Сидни прямо с порога стал истошно кричать на Сэма. Она не смогла разобрать, что он говорил, да и вообще подслушивать было не в ее привычках.

Когда она шла по короткому коридору обратно в свой офис, она слышала, как Сэм в ответ орет на Сидни.

Примерно часом позже Дарси просунула голову в дверь ее офиса.

— Час от часу не легче, — сказала она. — Сэм уволил Сидни.

— Что?

— Вот так. Похоже на то, что это увольнение проходило по сценарию «очисти помещение и чтоб ноги твоей больше здесь не было». Так что угрюмый старина Сид вынужден нас покинуть.

— А за что его выгнали?

— Сэм не говорит. Ходят слухи, что у них была там такая драка, что только перья летели. По некоторым сведениям, Сид сказал, что пропади пропадом эта работа, пропади пропадом этот город и что он бросает все и уезжает в Нью-Йорк, как он и собирался несколько лет назад.

Энни покачала головой.

— Все летит в тартарары, — пробормотала она. — И так стремительно.

— Все летит, — согласилась Дарси. — Но все же не так быстро, как могло бы.

Двадцатая глава

Во время похорон Джузеппе Бриндеши Дарси начала реветь и никак не могла остановиться. Одни подходили к ней, чтобы обнять ее и сказать несколько ободряющих слов, других, похоже, удивило и тронуло то, что она так расстроилась из-за смерти человека, которого, в сущности, знала не очень близко.

Дарси чувствовала себя обманщицей. Она знала и любила Джузеппе, но хорошо понимала, что горе ее связано не только с ним. Она оплакивала и свою жизнь. Все у нее валилось из рук: не смогла добиться никакого прогресса в отношениях с Сэмом, не наблюдалось никаких признаков того, что он проявляет хоть какой-то интерес к возобновлению их отношений. Ни одна из ее тактик не сработала.

А тут еще это скоропалительное увольнение Сида Кэнина, которое встревожило всех сотрудников в «Броди Ассошиэйтс». Хотя Дарси не особенно переживала из-за ухода Сида, ей не нравилась таинственность вокруг причин его увольнения. Что он сделал или чего он не сделал? Что он сказал? Если Сэм нашел недостатки в работе Сидни, что может помешать ему проверить и ее работу тоже? Что если он найдет какое-нибудь упущение и воспользуется этим, как предлогом, чтобы и ее послать упаковывать вещички?

От того, останется ли она на этой работе, зависит все. Вот черт, а она спала с начальником! Даже подумать страшно, как она рисковала. И теперь она каждый день продолжает подвергаться этому риску.

А тут еще и смерть Джузеппе. Хорошего человека, прекрасного мастера, жизнь которого оборвалась так рано, так нелепо, так внезапно.

Господи, что за мир!

Входя в церковь вместе с другими, Дарси обнялась с Сэмом — это было обычное дружеское утешительное объятие, она точно так же обнимала и других. Хотя ей показалось, что Сэм обнял ее немного крепче и не отпускал несколько дольше, чем нужно.

Или это игра воображения?

Ей казалось, что он тоже очень расстроен из-за этого убийства. Во время службы он произнес речь и до слез растрогал большинство слушателей теплыми и проникновенными словами в адрес Джузеппе. В какой-то момент он сбился, читая короткий отрывок из Джона Донна: «Люди не острова, живущие сами по себе… я — частичка человечества, и смерть любого человека — утрата для меня».

Внимательно слушая его, Дарси была тронута этими словами и прониклась гордостью за него.

Черт побери, она по-прежнему безумно любит его!

Она подумала о блондинке. Встречался ли он с ней снова? И встретится ли еще? В следующие выходные, к примеру? Или он использовал ее и вышвырнул так же небрежно, как в свое время обошелся и с Дарси?

Дарси почувствовала, как в ней поднимается волна гнева.

Она пыталась убедить себя, что хорошо знает тип мужчин, к которому относится и Сэм — богатые, утонченные, одинокие и не способные сохранять верность одной женщине. Ему сорок лет, а он не женат. Здесь, в Сан-Франциско, сразу же могло возникнуть подозрение, что он голубой, но она-то хорошо знала, что это не так, — слишком много ходило легенд о брошенных Сэмом женщинах.

Но его уклонение от сердечных привязанностей не слишком вязалось с его обаянием и дружелюбием. Как мог человек, столь сердечно относящийся к людям, которых он едва знал, не относиться с еще большей теплотой к близким ему людям? Может быть, это какой-то комплекс? Какая-то устойчивая неспособность поддерживать близкие отношения с людьми? Или он боится, что личная жизнь помешает его карьере?

Она вдруг вспомнила, что Сэм близок с Мэтью Кэролайлом; да она сама только что видела, как они, встретившись в церкви, обменялись теплым рукопожатием и дружески похлопывали друг друга по спине. Как и многие мужчины, несмотря на то, что они могли подолгу не встречаться друг с другом, они все равно оставались старыми, верными друзьями.

Это только с тобой он не хочет иметь близких отношений, сказала себе Дарси.

Проклятие! Почему же ты этого хочешь? Просто потому, что он оказался более крепким орешком, чем все твои прежние любовники? Если бы он сходил по тебе с ума так же, как ты по нему, долго ли продолжалась бы твоя любовь? Может быть, ты его хочешь, потому, что он похож на тебя.

Ты тоже мила и дружелюбна. Но взгляни, как осторожна ты и недоверчива к людям. Ты с готовностью сообщаешь своим друзьям массу пустяков и незначительных деталей о себе, но важные вещи ты хранишь в тайне. Энни, наверное, думает, что знает тебя. Но как бы она поразилась, если бы могла заглянуть в твою душу. Поразилась и почувствовала бы отвращение.

Глядя, как гроб несут из церкви к катафалку, Дарси осознала, что в первый раз за все это время проблемы в личной жизни сослужили ей хорошую службу. То, что она сконцентрировала свои мысли и чувства на Сэме Броди, позволило ей не думать о смерти Джузеппе Бриндеши и дало ей возможность отрешиться от этой смерти, притвориться, что ничего не произошло… притвориться, что он все еще жив…

Она опустилась на колени и начала молиться.

Энни была удивлена, увидев Мэта на похоронах Джузеппе. Здесь присутствовали журналисты — эта история вызывала большой интерес, — и Энни полагала, что Мэт не станет рисковать снова попасть в поле зрения репортеров, осаждавших его во время его процесса.

Когда он вошел, она уже сидела в переполненном зале и не была уверена, что он ее заметил. Он сел рядом с Сэмом, и они принялись оживленно беседовать. Энни попыталась привлечь его внимание, но тщетно.

Сидни тоже присутствовал в церкви. Энни слегка улыбнулась ему, но он смотрел сквозь нее. На его лице застыло непреклонное выражение, и она заметила, как в какой-то момент он покинул свое место на скамье и подошел переброситься парой слов с Кэтрин Салливан, детективом, расследующей это убийство, которая, стоя в задней части церкви, бесстрастно разглядывала всех, кто пришел отдать последнюю дань усопшему.

Когда после службы церковь начала пустеть, Мэт пожал руку Сэму и потом подошел к Энни.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Когда я подъезжал к церкви, то видел, как ты входила со своими сослуживцами. И подумал, что ехать ты, может быть, согласишься со мной?

— Хорошо, — сказала она и улыбнулась, заметив удивление на его лице. — Что, думал, откажусь?

— Энни, когда дело касается тебя, трудно что-то предугадать.

Они выскользнули через одну из боковых дверей, чтобы избежать встречи с толпой репортеров. Лимузин Мэта стоял рядом с машиной для семьи покойного. Полицейские рыскали повсюду в поисках одного из членов семьи, который так и не появился. Несмотря на интенсивные поиски, Вико так и не нашли.

— Нельзя сказать, что конспирация у тебя на высоте, — заметила Энни, когда его шофер открывал им дверцу лимузина.

— А что может быть менее заметным на похоронах, чем еще один черный лимузин? Ну что, мы едем на кладбище?

Она колебалась.

— Не думаю, что смогу это вынести. Чего бы мне хотелось, так это… я не знаю… Может быть, просто покатаемся немного?

— Мне нравится эта идея, — сказал он и велел водителю ехать по направлению к Эмбаркадейро.

Когда она уселась на заднем сиденье роскошного автомобиля всего в нескольких дюймах от Мэта, она подумала, что было бы глупо притворяться, что между ними ничего не произошло. Мэт обхватил ее за плечи и, не встретив сопротивления, нежно привлек к себе. Она прижалась к нему, а ее голова легла ему на плечо.

В машине проигрыватель на компакт-дисках играл «Реквием» Моцарта. Они оба откинулись назад, внимая музыке.

Энни любила Моцарта, и на похоронах Чарли звучал в основном «Реквием». Эта месса была столь прекрасной и трагической — Моцарт умер, так и не закончив ее, — что она не могла слушать ее без слез. А сейчас она слушала его в первый раз после смерти Чарли, и когда зазвучал прекрасный напев Лакримозо, она полностью отдалась этой музыке, и на нее нахлынули воспоминания.

Мэт придвинулся еще ближе и обхватил ее обеими руками. Энни уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась.

Он обнимал ее, успокаивающе и нежно гладя ее волосы. А она сквозь рыдания пыталась объяснить ему, почему музыка так подействовала на нее.

— Так, может быть, выключить ее? — спросил он, но Энни покачала головой. Эта музыка была ей нужна и желанна.

Энни была благодарна ему за доброту и понимание, и когда месса окончилась, она постепенно пришла в себя: Чарли умер, и этот период ее жизни окончен. Нужно жить дальше. Жизнь так скоротечна, и смерть Джузеппе еще одно тому подтверждение.

— Я знаю, что сейчас ужасно неподходящий момент говорить с тобой на такие темы, — с расстановкой произнес Мэт, — но я хочу быть с тобой, Энни.

Она не ответила. Да и что она могла сказать? Я тоже безумно хочу того же? Первая моя мысль, когда я поднимаюсь утром с постели, о тебе, и когда я ложусь в постель, та же мысль не дает мне заснуть? Пусть даже это и правда.

«А почему бы и нет? — подумала она. — Почему, черт побери, нет?»

— Я не совсем готова, — услышала она свой собственный голос.

Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе, так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Что тебе нужно, Энни? Время? Ухаживания? Покорное терпение с моей стороны? Или еще немного страстных домогательств? — Он слегка улыбнулся. — Намекни мне, ладно?

Она улыбнулась в ответ.

— Ты на верном пути, уверяю тебя. Ты мне нравишься, Мэт. И значительно больше, чем я сама ожидала.

— Но?..

— Но я пережила ужасные времена, и сейчас понимаю, что еще не совсем по ту сторону этого тоннеля. Когда я потеряла Чарли… — Она беспомощно развела руками. — Некоторые вещи невозможно объяснить. Я так цеплялась за «Фабрикэйшнс» отчасти из-за того, что фирма служила мне какой-то опорой, и отчасти потому, что мы ее создали вместе с моим мужем. Мы хотели ребенка, но этого не получилось. «Фабрикэйшнс» был нашим детищем, и когда компании тоже не стало, мне казалось, что мне больше не для чего жить на этом свете. — Мэт сидел, качая головой, и она в утешение дотронулась до его руки. — Потом появилась эта работа в «Броди Ассошиэйтс», которая вернула мне достоинство и уверенность в моем профессионализме. По крайней мере я воспряла духом и смогла новыми глазами посмотреть на мир. И сейчас работа — это единственное, что у меня есть. Я не могу совершать какие-то поступки, из-за которых могу лишиться ее. У нас сейчас кризисная ситуация. Конечно, возникает сильное искушение выкинуть все это из головы. Но я не могу. Я должна сосредоточить на этом свое внимание. Кто-то совершил убийство в моем соборе, и я не понимаю, как и зачем, и пока я не… — У Энни сорвался голос.

— Ну, хорошо, — сказал Мэт. — Я слышу тебя. И поверь мне, — он отрывисто засмеялся, — я понимаю тебя.

Они минуту посидели молча. Проигрыватель уже перестал играть, и было слышно лишь монотонное шуршание шин по асфальту.

— Помимо всего прочего, Энни, есть еще одна вещь, которую тебе нужно иметь в виду, — с расстановкой сказал он.

Она посмотрела в его глаза — в них была печаль.

— Полицейские еще не подходили ко мне по поводу этого убийства, но, конечно же, придут. Они поглядывают на меня так же, как тогда, когда умерла Франческа.

Энни сузила глаза.

— Почему?

— Потому что они обнаружат — если, конечно, уже не обнаружили — отпечатки моих пальцев на лесах, с которых упал ваш рабочий.

Они с Мэтом на стройке… он подходит к рабочим и пожимает им руки… она зовет Джузеппе… Мэт начинает взбираться на леса… однако Джузеппе сам спускается к ним поговорить.

— Ничего страшного, — быстро проговорила она. — Все знают, что ты там делал. Есть свидетели.

— Они скажут, что я приходил туда и после этого, зная по своему опыту, что можно не бояться оставить какие-то улики, если тебя есть для них простое объяснение.

— Но даже если они это скажут, ты же видел Джузеппе первый раз в своей жизни. Зачем тебе было убивать его? Есть отпечатки пальцев или нет, почему ты думаешь, что полиция будет подозревать именно тебя?

Он покачал головой.

— Я не знаю, Энни. Но у меня предчувствие, что, если будет хоть малейший повод преследовать меня, эти ребята им воспользуются. Можешь назвать это манией несправедливо обвиненного человека.

«Может быть, он и прав, — подумала она. — Для него убийство обернулось бесконечным кошмаром».

Двадцать первая глава

Дарси и Энни сидели в комнате перед пылающим камином, который Энни разожгла, вернувшись с похорон Джузеппе. От камина исходила атмосфера какого-то умиротворения, и Энни разжигала его при любой возможности и зимой, и летом. Погода в Сан-Франциско редко выдавалась настолько жаркой, чтобы разожженный камин представлялся явным излишеством, а этим вечером было просто откровенно холодно.

Все же, несмотря на огонь, Энни пробирала дрожь. Они ели суши, взятое на вынос в их любимом японском ресторанчике, и Дарси тем временем развивала новую теорию о том, кто убил Джузеппе.

— Это был Мэтью Кэролайл, — сказала она.

— Дарси, прошу тебя. Я встречаюсь с этим человеком!

— А я тебе очень этого не советую. Послушай, я много над этим думала и уверена, тут есть явная связь. Джузеппе со своей бригадой был здесь по инициативе Франчески Кэролайл, как ты помнишь. Она хорошо знала Джузеппе. — Дарси прервалась на минутку, чтобы проглотить кусочек жареного угря и запить его саке. — В последний раз Джузеппе находился в Америке как раз за несколько дней до смерти Франчески, уехал отсюда в Италию и до недавнего времени там и оставался. Его не было ни во время расследования, ни во время суда. Я очень сомневаюсь, что его вообще допрашивала полиция. А если он что-то знает, и у него раньше просто не было возможности об этом сказать? Что-то, что может обернуть дело против мужа Франчески.

— Что, например?

— Я не знаю. Может быть, он видел убийцу, может, он был напуган — это объясняет его внезапный отъезд из страны.

— Дарси, его отъезд не был внезапным. У него была работа в церкви в Вероне.

— Ну, а если он раньше времени уехал в Верону? Мы же не знаем, когда точно должна начаться эта работа. Все, что нам известно, — это что он исчез примерно в то же время, когда убили Франческу, может быть, даже в тот же день.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Энни.

— Он мне сам сказал, что это была громкая история и попала в итальянские газеты и телевизионные новости, и он услышал о ней сразу же по прибытии.

Энни пожала плечами. Джузеппе никогда не упоминал этого в ее присутствии.

— Может быть, Джузеппе был ее тайным любовником, Энни. Мы с Сэмом как раз обсуждали это сегодня после похорон. Подумай об этом. Может быть, у него что-то было с Франческой, и он бежал из страха, что Кэролайл и его пристукнет.

— О, перестань, Дарси.

— Нет уж, послушай, Джузеппе удирает и год не показывается. Тем временем Мэтью арестовывают, идет суд по обвинению в убийстве, и Джузеппе, наверное, подумал, что может спокойно вернуться. И он возвращается. Но Кэролайла оправдывают. И внезапно он оказывается во главе строительства собора в качестве нового председателя строительного комитета. Итак, Кэролайл отправляется в собор, и там они с Джузеппе встречаются. Кэролайл мгновенно осознает, что Джузеппе представляет для него опасность. Он остался безнаказанным, но Джузеппе может все изменить. Он решает убить его, чтобы заставить молчать, и притом очень быстро. Мэтью не знал, что Джузеппе снова в городе, но теперь он решает действовать. Прямо на следующий день Кэролайл встречает Джузеппе, и не проходит и двадцати четырех часов, как Джузеппе мертв.

Энни покачала головой:

— Ты забываешь о том, что повторное обвинение невозможно. Даже если вдруг появляется свидетель и утверждает, что он видел, как Мэт убил свою жену, по закону его нельзя судить за это вторично.

— Нельзя, но свидетель может обратиться в газеты и вновь привлечь к этому делу интерес публики. Помни, что Кэролайл отчаянно пытается восстановить свою репутацию, чтобы сохранить свою компанию. Ему совсем не нужно, чтобы поблизости обретался какой-то свидетель. И если тебе успешно удалось совершить одно убийство, второе, наверное, дается уже намного легче…

— Это твои фантазии, — сухо сказала Энни. — Мне кажется, они столь же нелепы, как и многие другие, что я слышала.

Дарси, казалось, сначала собралась протестовать, но потом улыбнулась и покачала головой.

— В любом случае занятно, что все, кто был как-то связан с убийством Франчески, каким-то образом имеют отношение и к этому убийству тоже. В том числе и Мэтью Кэролайл. — Она отхлебнула еще немного саке. — С другой стороны, это могла сделать и Барбара Рэй. Она иногда ведет себя очень странно.

Энни подняла глаза к потолку.

— А может быть, я это сделала, Дарси? А может быть, ты это сделала?

Дарси поперхнулась своим саке.

— Может быть, мы перестанем строить домыслы, и оставим это дело полиции?

Энни всю ночь не могла уснуть.

Как-то в Лондоне Мэт сказал ей кое-что, что никак не шло у нее из головы. Рассказывая о работе, он упомянул о своей борьбе из-за одной программы с другой компанией, занимающейся программным обеспечением.

— Сначала они переманили двух наших ведущих разработчиков программ и украли нашу архитектуру, — сказал он, употребляя слово «архитектура» в доселе неведомом Энни значении. Видимо, это же слово использовалось и для обозначения кодового устройства компьютерной программы. — Это было неэтично и отбрасывало нас на девять месяцев назад. Для сферы программного обеспечения — огромное отставание, и я не мог этого допустить. Я никогда ничего не забываю, не прощаю и рано или поздно сравниваю счет.

Дальше он рассказал, как, заставив своих людей работать днем и ночью, он сделал программный продукт, значительно превосходивший тот, что у него украли, и таким образом уничтожил эту конкурирующую фирму. Но не эта часть его рассказа застряла в голове у Энни. В ее ушах звучало: «Я не забываю и не прощаю. Рано или поздно я сравниваю счет».

Франческа изменяла ему. Может быть, это и не было бы таким уж большим грехом, если учесть, что Мэт и сам чуть не нарушил супружеской верности тогда в Англии. Но если у него и были какие-то другие такие случаи, он был предельно осторожным, поскольку Энни никогда не слышала каких-то сплетен о его любовных приключениях. И уж, конечно, он никогда не позволял себе публично унижать свою жену так, как это сделала она в ночь перед своей смертью.

Энни вспомнила, как Франческа вела себя в ту ночь — ее насмешки и пьяный язвительный смех над тем, что она назвала обманом под названием «брак». Как утверждал Мэт, он привык к таким сценам, но от этого ему было ничуть не легче. Энни знала по работе над проектом собора, как неприятно может быть общение с Франческой. Несколько раз после разговора с ней у нее возникало ощущение, будто ее выпороли. Кэролайл, несмотря на всю свою сдержанность, несомненно, человек глубоких и сильных эмоций. Мог он в конце концов не выдержать и убить ее?

— Ирония заключается в том, что у меня в самом деле иногда возникало желание ее убить.

Мэт говорил и это. Он признался, что у него возникали такие мысли.

— А тебе никогда не приходили в голову такие мысли? Избавить мир от ненавистного тебе человека? От того, кто заслуживает наказания за причиненное им зло, но кому снова и снова удается уйти от этого наказания?

В тот вечер, когда они встретились в его чудовищном жилище, версия Мэта о том, что произошло в ночь убийства его жены, звучала искренне и убедительно. Ей хотелось ему верить. Но все же она не настолько хорошо знала его, чтобы заглянуть во все уголки его души.

Энни подумала, что в крайних обстоятельствах любой человек способен совершить убийство. И Мэт Кэролайл не был исключением.

Двадцать вторая глава

Следующую записку Энни нашла на ветровом стекле своего автомобиля.

Большую часть недели она провела на съезде специалистов по внутреннему дизайну в центре Маскон на Хорвард-стрит в Сан-Франциско. Там в огромном демонстрационном зале она осматривала выставку предметов внутреннего убранства помещений, начиная от вентиляционных труб и электропроводки и кончая современнейшей мебелью и отделочными материалами. Она также посещала семинары и встречалась за ланчем с потенциальными клиентами.

Энни оставила машину на открытой стоянке в нескольких кварталах от здания центра, где проходил съезд. Если она приезжала пораньше, там обычно оставались места. В последний день съезда, когда она вернулась на стоянку, она обнаружила большой лист бумаги под стеклоочистителем. Сначала она решила, что это реклама, но потом заметила, что листок исписан от руки и явно наспех.

На Энни накатила волна страха. Еще одно произведение анонимщика? Он преследует ее?

Схватив листок, она вскочила в машину и заперла дверцу. Сначала завела мотор и уж потом включила верхний свет. Записка гласила: «Сегодня, в 8 вечера, Койт Тауэр». Подписи не было, но сверху другой рукой были нацарапаны слова: «Пожалуйста, приходите, П.».

Энни вздохнула с облегчением. Записка ничем не напоминала опусы анонимщика. «П.», как она решила, означало Паулина.

Она взглянула на часы. Было уже 8.30, а ей потребуется еще по крайней мере десять минут, чтобы добраться на другой конец города к Телеграф-Хил. Станет ли Паулина столько времени ее дожидаться? Приведет ли она с собой Вико?

Энни заплатила за парковку и вырулила с автостоянки. Она ехала через рынок к центру города по холмистым дорогам Сан-Франциско и думала, в какую еще историю она ввязалась.

«Не слишком-то уединенное место», — подумала Энни, ведя машину вдоль извилистой дороги, обычно запруженной туристами. Даже в эти ночные часы здесь наблюдалось заметное оживление. Башня Койт Тауэр на вершине холма Телеграф-Хил была одной из самых больших достопримечательностей Сан-Франциско. Названная так в честь известного мецената, башня являлась памятником пожарникам, боровшимся с пожарами, охватившими город после землетрясения 1906 года.

С этого места открывался великолепный вид на Сан-Франциско. В ясную ночь город рассыпался внизу мириадами огней подобно бриллиантам, переливающимся на темном бархате. Однако сегодня было облачно и видимость была плохая.

Энни оставила машину на стоянке у подножия башни и огляделась. Никого не заметив, она вышла из машины и прислонилась к дверце. И почти сразу же услышала позади приближающиеся шаги. Обернувшись, она увидела направляющуюся к ней молодую женщину в джинсах и блузке. Несмотря на хрупкую фигуру, женщина была несколько полновата в талии. Заметно было, что она в положении.

Энни сдержала свой порыв обнять Паулину и прижать к себе. Ей не хотелось каким-нибудь неловким движением спугнуть ее.

— У тебя все в порядке? — спросила она. — Вас никто не может разыскать, и мы уже начали волноваться.

Девушка кивнула. Она бросила быстрый взгляд через плечо на старую битую гоночную машину, припаркованную на дальнем конце стоянки. Может быть, в ней скрывается Вико?

— Где он, Паулина?

Девушка сжала руки и нервно потирала их:

— Кто?

— Послушай, шутки в сторону, ладно? Я здесь, чтобы помочь вам, и прошу тебя быть откровенной.

Паулина с видимым усилием кивнула.

— Мы не знаем, что делать. — Ее взгляд метался. — Он очень переживает. Видите ли, Джузеппе вырастил его. Он был ему как отец. Родной отец Вико умер, когда он был еще малышом.

— Это печально.

— И он сейчас просто вне себя от того, что вынужден прятаться, вместо того чтобы мстить.

— Мстить за что?

— За убийство, конечно! Он говорит, что его долг — убить человека, который убил его дядю.

— Но полиция считает, что он сам это сделал.

— Ложь!!

У Энни кружилась голова, и ее пробирал холод. Густой туман поднимался от залива, сырой холодный воздух обволакивал их обеих.

— Пойдем в машину, там теплее, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь, Паулина? Ты не забываешь о своем ребенке.

Девушка кивнула.

— У меня все в порядке. Вначале было недомогание, но это прошло.

— А где Вико? — снова спросила Энни, когда они сели в машину и подняли все стекла.

Паулина избегала ее взгляда.

— Я не могу сказать, где он, Но он в безопасности.

— А ты была с ним? Или отец позволил тебе вернуться домой?

Паулина низко склонила голову.

— Да, он позволил мне. Но я там редко бываю. Я нужна Вико:

— Паулина, ты отдаешь себе отчет, что за ним охотится полиция? Ему нужно сдаться. Если он невиновен, его оправдают.

Когда она произносила это, она вдруг подумала о Мэте… Он был богатым и всеми уважаемым предпринимателем, когда его обвинили в убийстве. А если б на его месте был мальчишка-шалопай вроде Вико?

— Он не может сдаться! — взволнованно вскричала девушка. — Он не хочет умереть так же, как его дядя!

— А как умер его дядя? Прошу тебя, Паулина. Ты же знаешь, что произошло, ведь правда?

Она затрясла головой, и видно было, что она уже готова удариться в истерику.

— Я не могу вам сказать. Вико сказал мне, чтобы я как-нибудь связалась с вами не на работе, и я с утра следила и оставила записку. Но он настаивал на личном разговоре с вами.

Энни кивнула. Это ее устраивало.

— Но сначала вы должны пообещать мне, что не выдадите нас. Вико сказал, что если кто-нибудь узнает, что ему известно, его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Энни думала, что она знает о Вико. В результате нескольких встреч она поняла, что он очень эмоциональный человек, и сейчас будто видела перед собой его глаза, сверкавшие огнем глубоких, сильных чувств.

А Паулина, с ее нежной кожей, слегка испещренной точечками веснушек и копной золотистых волос, вся была какой-то воздушной, и Энни хорошо понимала, почему эти молодые люди так привязаны друг к другу.

— Я была бы рада с ним поговорить, — сказала она девушке. — И даю слово, что никому не скажу о том, где вы находитесь. Но имей в виду, если Вико может дать какие-то сведения об убийстве, ему в конце концов придется пойти в полицию. А если он виноват в смерти Джузеппе, то, как мне ни жаль, ему придется ответить за это.

Паулина покачала головой, видимо, обескураженная мыслью о том, что ей придется объяснять все это Вико.

— Он не может обращаться в полицию. Вы должны устроить так, чтобы не посвящать ее в это дело.

— Не думаю, — сказала Энни. — Я работаю в архитектурной фирме и не могу оказывать влияние на полицию.

В возбуждении девушка сделала попытку выбраться из машины. Пытаясь удержать ее, Энни взяла ее за руку.

— Погоди! Я стараюсь быть с тобой откровенной, хочу помочь вам с Вико. Паулина, ты ведь была в соборе, когда умер Джузеппе, правда? Ты знаешь, кто его убил?

Девушка, закусив губу и стиснув себя руками, смотрела в сторону.

— Я не знаю. Вико знает. А теперь мне нужно идти. Не удерживайте меня. — С этими словами она выскользнула из машины.

— Вот черт! — Энни распахнула дверцу машины. — Паулина, пожалуйста, послушай меня! — Она боялась, что если Паулина исчезнет, не сказав ей, где скрывается Вико, у нее больше не будет возможности с ней встретиться.

Туман еще больше сгустился, и Паулина растворилась в нем. Но Энни-смутно различала старенькую гоночную машину в дальнем конце стоянки, в которой, возможно, прятался Вико… Но когда она приблизилась к машине, та с ревом сорвалась с места и стремительно помчалась прочь. Когда она проносилась мимо нее, Энни заметила внутри двух человек, и одним из них был черноволосый мужчина.

Энни бросилась к своей машине. Она не знала, что на нее нашло: может быть, атмосфера ночи — темной, сырой, туманной, — так повлияла на нее, именно в такие ночи, и происходят самые необычайные события. У нее промелькнула мысль, что лучше все забыть и предоставить полиции разыскивать Вико, но какая-то сила, помимо ее воли, заставляла ее узнать то, что знает Вико. Если Паулина не врет, Вико должен был видеть убийцу.

Они не могли оторваться от нее на горной дороге, которая, петляя, спускалась от Койт Тауэр. Господи, насколько быстро мог он ехать?

Вскоре она поняла, что очень быстро. «Мне бы только, не потерять их. У него где-то есть убежище, и он приведет меня к нему». Поглощенная погоней, Энни не заметила, что вслед за ней на дорогу вырулила еще одна машина, стоявшая на автостоянке возле Койт Тауэр. Пока Энни преследовала Вико, за ней неотступно двигался темный седан.

Внезапно, как это часто случается, туман рассеялся, но улучшение видимости только подстегнуло Вико ехать быстрее, и в какой-то момент Энни поняла, что не может выдержать состязания с этим самонадеянным мальчишкой, сидящим за рулем. Вико проделывал такие рискованные трюки на своем старом авто, о которых Энни даже не помышляла — у Энни от такого просто кровь стыла в жилах, особенно если учесть состояние одного из пассажиров этой машины. Может быть, лучше просто дать им уйти.

На такой скорости взбалмошный Вико мог просто разбить машину, сбить какого-нибудь пешехода или привлечь внимание полиции, чего он так старался избежать.

Когда они ворвались в район Пасифик Хэйтс, она нарочно замедлила ход. Пусть думают, что они от нее оторвались. Может быть, они будут ехать медленнее. И вот тогда она их, возможно, догонит. А если не получится, может быть, Паулина еще раз рискнет встретиться с ней. Они с Вико не могут прятаться бесконечно.

Дома в Пасифик Хэйтс были большие и красивые. В этом месте с видом на залив Сан-Франциско располагались роскошные резиденции наиболее состоятельной публики. Если ее не подводила память, Мэт жил тоже где-то поблизости. Когда она была у него в гостях, то подъезжала к его дому с другой стороны. Его участок располагался на поперечной улице в двух или трех кварталах отсюда. Вот черт, она упустила их! Подъехав к перекрестку, Энни остановилась в раздумье, ехать ли дальше или повернуть назад.

Чисто интуитивно она повернула налево и увеличила скорость. На следующем перекрестке снова повернула налево, и прямо перед собой увидела задние фары, очень похожие на фары старого авто, за которым она гналась. Машина теперь двигалась медленнее. Улица, по которой они ехали, круто уходила вниз к заливу. Энни еще больше сбавила скорость. Задние фары машины, идущей впереди нее, вспыхнули ярко-красным и больше не гасли. Энни видела, как машина резко свернула на подъездную дорожку к одному из домов в следующем квартале и исчезла, по всей видимости, в гараже.

Совсем сбитая с толку, Энни остановилась. Она не была уверена в том, что это машина Вико. Но если это все же так, то с кем в Пасифик Хэйтс мог водить знакомство бедный парень из Миссона?

Она принялась искать место, чтобы припарковаться. Парковка в Сан-Франциско являлась проблемой. Уличные стоянки, как правило, были зарезервированы для местных жителей, а большинство небольших домов располагали только узенькими подъездными дорожками, занимать которые разрешалось только владельцам.

Похоже все жители этого района не преминули воспользоваться своими правами, и их машинами была забита вся улица, подъездные пути и даже тротуары. Но тут где-то впереди появилась, новая пара красных огоньков, и у нее вспыхнула надежда, что кто-то собирается уехать. Тут в ней проснулся охотничий азарт, и она нажала на газ. Место для стоянки. Да!

Энни подъехала сзади к отъезжающей машине, включив левый поворот, стала ожидать, когда площадка освободится. Опытной рукой она втиснула машину в узенький промежуток, оставив всего несколько дюймов свободного пространства до соседних автомобилей, выбралась и заперла дверцу.

Она шла по улице, любуясь безмятежно раскинувшейся перед ней черной гладью залива Сан-Франциско, но искала дом с короткой подъездной дорожкой, ведущей предположительно в гараж. Подходящих домов было несколько, в темноте оценить расстояние было трудно, и казалось, что все они находятся не совсем там, где, по ее прикидкам, повернул Вико — если это, конечно, был Вико.

Она обнаружила несколько машин, оставленных на узких дорожках, но среди них не было старых и гоночных. Может быть, она потеряла Вико на одном из поворотов и в конце уже преследовала какого-нибудь ни о чем не подозревающего жителя Пасифик Хэйтс?

Проклятие! Лучше бы уж она не пыталась строить из себя частного детектива! До сих пор она действовала на этом поприще не лучшим образом.

Энни потом не могла вспомнить, что заставило ее насторожиться. Этот район считался безопасным, и она ничуть не боялась — Пасифик Хэйтс не окрестности города, например, к югу от рынка. И все же, в нерешительности стоя посреди улицы, она вдруг почувствовала какой-то холодок в затылке и, обернувшись, увидела черный седан, летящий по улице прямо на нее.

Улица была узкой, и Энни отпрянула в сторону. Но машины стояли настолько плотно одна к другой, что между ними было трудно отыскать проход к тротуару. А времени не было! Темный автомобиль стремительно приближался… Энни пришлось вспрыгнуть на древний «фольксваген» с округлым верхом, преграждавший ей дорогу. Словно от толчка, она взлетела на его капот как раз в тот момент, когда седан с ревом промчался мимо всего в нескольких дюймах от нее. Энни по инерции перекатилась через «Фольксваген» и тяжело плюхнулась на тротуар. До нее донесся визг тормозов. Он сделал промашку и теперь возвращается!

Она быстро вскочила на ноги. Бок и бедро, на которые пришлась главная сила удара, отзывались на резкие движения мучительной болью. Седан достиг конца улицы и включил задние белые фары. Он разворачивался. Он готовился к очередному выпаду. Может быть, на этот раз он не промахнется…

Задыхаясь, Энни проскользнула между двумя машинами и помчалась по улице. Она была в ужасе и, не раздумывая, влетела на узкую аллею, разделявшую два больших дома.

Аллея была густо обсажена карликовым самшитом и цветами. Самообладание постепенно возвращалось к Энни. Аллея была слишком узкой, чтобы тут смогла проехать машина. Но водитель, безусловно, мог преследовать ее и бегом.

Кто-то пытался ее убить. Или, по крайней мере, до смерти напугать.

Боже правый! Кто? Вико? Может быть, он каким-то образом сделал круг и оказался позади нее? Или кто-то другой мог выследить ее, когда она гналась за Вико? А что если это тот псих, что пишет ей письма с угрозами?

«Почившая во прахе, Энни Джеферсон, дизайнер церковных интерьеров. Внезапная смерть».

«Ну это мы еще посмотрим», — мрачно подумала Энни. Теперь она действовала инстинктивно, автоматически повторяя когда-то заученные движения, знакомые с тех далеких времен, когда ее домом была улица, а кормили ее проворные вороватые пальцы. И ее руки, как и тогда, крепко сжались в кулаки: «Они меня плохо знают. Они думают, что я какая-то там мягкотелая дизайнерша, которая грохнется в обморок, стоит ее только припугнуть. Они не знают, с кем имеют дело».

Кто этот парень в черном седане?

Дружок Паулины и Вико?

Их враг?

Анонимщик?

Или убийца Джузеппе?

Энни добежала до конца аллеи и внимательно осмотрела улицу, прежде чем решилась последовать дальше. Эта улица, как две капли воды, походила на предыдущую — плотные ряды роскошных домов, по обеим сторонам машины, занимающие все места для парковки. И никаких признаков смертоносного седана.

— Проклятие, — пробормотала она.

На краю большого участка она увидела мрачный купол из нависающих деревьев. Ей знаком был этот участок, он примыкал к владениям Мэтью Кэролайла. Расположенный на вершине холма, его дом находился выше того места, где она стояла. На южной окраине его участка возвышалась стена высотой футов пять, и кирпичные ступеньки вели через сад прямо к дому.

Энни внезапно ощутила, что боль в боку и бедре усиливается. Должно быть, упав на тротуар, она поранилась сильнее, чем показалось вначале.

Мэт поможет ей. Должен помочь.

Двадцать третья глава

Энни поднималась по ступенькам к дому Мэта, когда вдруг увидела свет фар, медленно скользящий вниз по улице. На всякий случай она спряталась позади кустарника, пережидая, пока машина проедет мимо дома.

Раздалось негромкое жужжание. Звук шел откуда-то со стороны подъездной дороги к дому Кэролайла, и она поняла, что это открываются металлические ворота. Машина свернула с улицы на подъездную дорожку и проследовала вверх по склону по направлению к дому. Очевидно, Мэт был в отъезде, но теперь, слава Богу, возвращается.

Она уже хотела встать и помахать ему рукой, но тут ее внимание привлекли фары машины. Фары как фары. Два ярких диска, расположенных на некотором расстоянии друг от друга, все они одинаковы. Ну или почти все. И эти ничем особенным не отличались. Но ведь фары на той машине, что пыталась ее сбить, тоже не были какими-то особенными. Она замерла на месте.

Со своего места ей было хорошо видно проезжавшую мимо машину. Опять послышалось жужжание, и дверь гаража, по-видимому, по команде с пульта управления в машине, пришла в движение. В свете прожекторов, установленных у входа в сад, Энни узнала профиль Мэта. Он въезжал в гараж.

Он сидел за рулем темного двухдверного седана. Она не могла определить, какой он марки, но могла поклясться, что как две капли воды похож на тот автомобиль.

«Я не забываю и не прощаю. Рано или поздно я сравниваю счет».

Пригнувшись как можно ниже, Энни повернулась и побежала обратно к лестнице, ведущей из сада. Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку и очень беспомощной и не понимала, что происходит, но сейчас не место и не время выяснять это.

Был ли всё же Мэт Кэролайл убийцей? Пытался ли он убить и ее? Ей не хотелось верить в это, но в мозгу то и дело возникало то, что говорил он, и то, что говорили о нем. Можно ли ему доверять? Насколько хорошо она его знает на самом деле? А если все, что он рассказывал ей о себе, ложь?

На улице теперь безопасно. Ведь он и его машина здесь, дома. Значит, нужно выбраться на улицу и найти телефон, или постучать к соседям, или просто заорать как можно громче, чтобы кто-нибудь вызвал полицию. Что ей следовало сделать с самого начала — так это закричать. И к черту апломб типа «я очень храбрая» и все это напускное хладнокровие.

Опять спустился туман, и маленький садик погрузился в густую пелену. Энни на минуту потеряла ориентацию и не смогла сразу найти ступеньки, но вспомнила, что они скользкие и было бы очень некстати растянуться здесь. Ни одной лишней минуты не хочет она оставаться в этом месте. Ведь он не знает, где она, и отложил свои планы по крайней мере до завтра.

Только Энни нашла ступеньки, как услышала рычание и громкий заливистый лай. Мэт выпустил собак? Но тут внезапно воцарилась зловещая тишина. Энни вспомнила, что, когда собака хочет напасть, она не лает… Почти на грани нервного срыва и совершенно запутавшись в том, кто прав, кто виноват, Энни повела себя абсолютно неправильно — она побежала, но даже в таком состоянии понимала, что ей не убежать от гончих псов, но всего в нескольких ярдах заметила дерево, толстое и крепкое, с ветками, свисающими достаточно низко, чтобы можно было влезть на него.

Уже подбежав к дереву и протянув руку к ближайшей ветке, Энни оступилась, упала и невольно вскрикнула, ударившись о ствол и поранив колено. Она уже слышала хруст в кустах прямо позади себя и понимала, что собаки, которых Мэт запер в прошлый раз, когда она была здесь, почти настигли ее.

У Энни вспотели ладони, она вскочила на ноги и ухватилась за ветку у себя над головой, отчаянным рывком подтянулась и взобралась на нее, как раз в тот момент, когда собаки выпрыгнули из кустов. Схватившись за следующую ветку, она взобралась еще на несколько футов выше. Потом еще и замерла, обняв ствол дерева, и сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди, а внизу лаяли и бросались на дерево две огромные гончие, казавшиеся в тумане просто чудовищами из преисподней.

Да, нечего сказать, она превосходно справилась со своей задачей ускользнуть отсюда!

Через пару минут подоспел Кэролайл. Сначала ее ослепил мощный луч фонаря, потом она услышала его низкий голос. Он что-то крикнул собакам, и те с явной неохотой отошли от дерева, исчезнув в тумане, и до Энни донеслось позвякивание цепей.

— Ну, ладно! Давай спускайся, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— А собаки?..

— Я посадил их на привязь.

Теперь он стоял у самого основания дерева и вглядывался вверх, стараясь рассмотреть ее.

— Прыгай, — скомандовал он.

Коснувшись, ногами земли, Энни оступилась и полетела вниз. Прямо перед собой она увидела его ноги, обутые в кроссовки. Черные кроссовки. Его ноги были обтянуты джинсами. «Миллиардер в джинсах. Абсурд», — подумала она. Какие только глупости не лезут в голову, когда ты от страха начинаешь ее терять.

Глядя на него снизу вверх и щурясь от яркого света фонаря, она почувствовала, как страж переходит в стыд. На кого она сейчас похожа — грязная, растрепанная, в изорванной одежде, со спутанными волосами, все еще дрожащая от напряжения, возбуждения и страха…

Он узнал ее и удивленно хмыкнул. Притворяется? Впрочем, даже если он сидел за рулем того седана, его удивление вполне естественно. Не мог же он ожидать, что обнаружит ее здесь!

Свет фонаря медленно скользнул вниз по ее телу, и теперь, лежа на земле и глядя вверх, она смогла различить на фоне неба его длинный силуэт, склонившийся над ней. Рядом на короткой цепной привязи он держал двух собак. Они часто дышали, из пастей стекала слюна, и ей казалось, что они готовы в любой момент растерзать ее на куски.

— Энни?

В его голосе слышалось неподдельное изумление. Неудивительно: если он пытался сбить ее, то, должно быть, страшно досадовал, что упустил, а она сама пришла прямо к нему в руки.

Вдруг Энни увидела автоматический пистолет у него в руке. Боже правый! Страх охватил ее с новой силой. С оружием в руках он был похож скорее на головореза, чем на состоятельного, солидного бизнесмена.

Минуту они стояли, уставившись друг на друга, потом оба перевели взгляд на оружие в его руках. И тут небеса разверзлись, и с неистовой силой хлынул проливной дождь. Вмиг промокшие волосы облепили Энни лицо, она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и каждую минуту ожидая того, что на нее обрушится смертельный удар.

— Боже мой! — наконец вырвалось у него. — Я принял тебя за грабителя. Тебе повезло, что я не выстрелил.

Мэт подал ей руку, помог встать. Она пошатнулась, ноги не держали ее. Энни чувствовала себя сломленной, совершенно не способной к сопротивлению.

Мэт опять осветил ее фонарем.

— Вот черт, — сказал он мягко, — ты поранилась.

Энни взглянула вниз и увидела кровь у себя на колене. Она, наверное, разбила его, когда упала у дерева.

— Это всего лишь царапина, — прошептала она.

Он отпустил собак, которые уже поняли, что хозяин, похоже, знаком с незваной гостьей. Мэт засунул пистолет в карман джинсов и взял Энни за руку.

— Идем со мной.

Он повел ее за собой. Она сделала слабую попытку сопротивляться, но он был слишком силен. Когда Энни снова оступилась, Мэт повернулся и подхватил ее на руки.

Дождь хлестал мощными струями, откуда-то издалека доносились раскаты грома, а туман время от времени озарялся вспышками молнии, и Энни казалось, будто она попала в какой-то ирреальный мир. Ей виделось все, как во сне, однако чувства были обострены до пределами, она отчетливо различала каждую мельчайшую деталь: каждую капельку дождя, разбивающуюся о землю и камни, шелест листьев, шорох цветов, гнущихся на ветру, смешанный запах травы и дерна, еле уловимый мужской мускусный запах, идущий от Мэта, лимонный аромат ее собственных духов.

Он нес ее с некоторым усилием — это чувствовалось по его дыханию; но он был достаточно натренирован, мужчина, не знающий жалости. Только что он пытался убить ее, теперь он несет ее в свой огромный зловещий дом с мрачными залами и толстыми стенами, и там он сможет сделать с ней все, что ему заблагорассудится. Она не может остановить его, как не может остановить грозу.

Она закрыла глаза, бессильно склонив голову, слышала ровный, хотя и немного учащенный стук его сердца. И тут вспомнила совсем другой день, совсем другое время. Лондон. Дождь. Его руки, обнимающие ее, его ладони, скользящие под ее одеждой по разгоряченной влажной спине. Истома. Наслаждение. Желание.

«Я не должна об этом думать», — мелькнула у Энни мысль, но тут же пропала, поскольку, непонятно почему, но страха больше не было.

Мэт Кэролайл понятия не имел, как и почему Энни занесло в его владения и куда она мчалась сломя голову по садовой дорожке. Это была еще одна загадка среди множества других. Он этого не знал, да и не задумывался над этим. Главное, что Энни здесь.

Она его!

Ее кожа блестела от влаги, и, когда он нес ее, она казалась ему на удивление легкой. Мэт знал, что уже завтра сегодняшнее безумие принесет ему новые страдания. Но это не важно. Он и так уже столько страдал из-за нее все эти годы. Но довольно. Эта погоня длится слишком долго. Этой ночью должно все решиться. Он собирался раз и навсегда выяснить с ней отношения.

Подойдя к дому, он толкнул плечом полуотворенную дверь. Собаки пошли за ними, все еще настороженно принюхиваясь к незнакомке и не понимая, что происходит. Он захлопнул за собой дверь. Женщина при этом звуке вздрогнула. Он понял, что она растеряна не меньше его.

Но это не важно. Это скоро пройдет. Есть только один способ покончить со всем этим, и ему нужно это сделать.

Мэт пронес ее через темную кухню, буфетную и столовую в холл, потом вверх по парадной лестнице поднялся на второй этаж. Он уже тяжело дышал, сердце учащенно билось, руки и спина онемели от напряжения. Но он принес ее прямо в спальню. Захлопнув за собой дверь, он пересек комнату и осторожно положил ее на огромную кровать.

С минуту Энни лежала неподвижно, закрыв глаза, приходя в себя и привыкая к обстановке. Тело ее было напряженным и скованным, но — все равно! — прекрасным. Мокрая одежда плотно облегала тело, и он ясно различал округлости ее груди, плоский живот, обольстительные очертания бедер. Он любовался ее длинными красивыми ногами, изящными запястьями. Белокурые волосы от дождя казались темнее, чем обычно, и мокрые пряди облепили лицо, плечи и шею. Энни казалась беспомощной и беззащитной, и у него возникло желание успокоить и ободрить ее. Но больше всего ему хотелось овладеть ею, покорить ее, сделать так, чтобы она принадлежала только ему.

Мэтью опустился рядом с ней на колени и приблизил свое лицо к ней. Она отвернулась, но он осторожно взял ее за подбородок и снова повернул лицом к себе..

Прижавшись, ногами к ее ногам, он сказал:

— Энни, я сейчас собираюсь снять твою мокрую одежду. Потом свою. А потом мы будем любить друг друга. Прямо здесь, прямо сейчас, пока бушует гроза.

Ее глаза широко распахнулись. В них отражались изумление и безумие, как у дикого зверя, угодившего в охотничьи силки.

Но он выдержал ее взгляд, и постепенно выражение ее глаз смягчилось, тело расслабилось.

— Зачем? — прошептала она.

— Потому что я больше не вынесу.

Она кивнула. В ее взгляде теперь появилась мечтательность и томность — извечная загадка женской души, которую ему и в миллион лет не понять. Он не понимал Франческу, а Энни казалась теперь еще более непостижимой и загадочной.

— Ладно, — сказала она.

Вот и весь сказ. Ладно… Позволила. Это, конечно, не то чтобы твердое согласие, но и ладно — уже хорошо.

У Энни прошло и удивление, и страх. «Это была не его машина, — думала она. — Было темно, все эти машины так похожи одна на другую. Это не могла быть его машина». А другой голос говорил ей: «Плевать, была это его машина или нет. Все, что случилось, не имеет значения, потому что это заслоняет собой все».

Он снимал с нее одежду чуть-чуть грубо, но умело. Она попыталась помочь ему своими неловкими пальцами, но он мягко отвел ее руки. У него это получилось быстрее, а тут быстрота была важна, очень важна.

От ее блузки с треском отскочила пуговица и покатилась по полу. И вот уже блузка расстегнута, а его руки ласкают ей грудь. Она только едва заметно вздыхала, когда он, лаская ее, слегка касался пальцами ее сосков. Теплая волна разливалась по груди, перетекая вниз, к животу и бедрам. Он наклонил голову и обхватил губами и языком маленький и твердый бугорок ее соска. Энни выгнулась и застонала. Она ощутила горячую влажность между ног, ее тело будто плавилось в его руках.

Все это было до боли знакомо. Будто и не было всех этих долгих лет. Ее тело помнило его и принимало так, как никогда не удавалось ее трезвому рассудку. Но сейчас ее рассудок молчал. Она была глуха к его предостережениям. Есть вещи, которые можно понять только сердцем, только самой плотью и которые не подвластны рассудку.

Его руки на минуту отпустили ее, и она услышала, как он срывает с себя рубашку, кроссовки, джинсы. Пока он поспешно раздевался, она сняла юбку, за ней последовали трусики. Его руки пришли ей на помощь, срывая с нее одежду. Он стал нащупывать что-то в ящике у себя за кроватью, и она поняла, что он владеет собой куда лучше, чем она, и, несмотря на опьяненность страстью, не забыл предохраниться. Стал бы человек, пытавшийся ее убить, так заботиться о ней?

Это была не его машина. Это просто не могла быть его машина.

И вот уже он снова рядом, и она закрыла глаза и полностью отдалась во власть своих ощущений — прикосновения его кожи, мышц, плоти к ее телу. Его руки обхватили ее, и они перевернулись на бок. Его ноги сплелись с ее ногами, а его руки ласкали ей грудь и спину.

Энни гладила его сильные руки и плечи, наслаждаясь упругостью и эластичностью его мускулов. Он сдавил ей соски так, что она почти задохнулась от возбуждения, и чувствовала, как он улыбается, целуя ее, и как эта улыбка постепенно угасает, а поцелуи становятся все более жадными и страстными.

— Энни, — пробормотал он, а его рука, проскользнув между ее бедер, нашла нежные гладкие лепесточки, влажные и чувствительные. Она застонала и прижалась к его руке. Он принялся легонько перебирать пальцами, заставляя ее вздрагивать и кричать от сладостного безыскусного наслаждения, истомы и желания.

Она ощущала во рту сильные толчки его языка, он опрокинул ее на спину и коленями раздвинул ноги. Она открылась перед ним с готовностью и нетерпением. Но он продолжал, поддразнивая, легонько ласкать ее, и Энни надвинулась на него неистово и отчаянно, уже подходя к самому пику, когда ласки вдруг прекратились. Она протестующе застонала, и тут он навис над ней и одним уверенным движением вошел в нее. И они вместе неистово, слившись в едином порыве наслаждения, вырвались из этой бури.

Двадцать четвертая глава

Как только все кончилось, Энни оттолкнула его. Перекатившись на дальний конец кровати, она села, обернувшись, как тогой, своей блузкой и ощущая дрожь во всем теле.

— Энни, — сказал он, всем телом подавшись к ней.

— Не прикасайся ко мне! — Она вскочила с кровати. Волоча за собой рубашку и не спуская с него глаз, она пятилась, пока не уперлась в стену.

Он помрачнел.

— Ты представить себе не можешь, какая это мука смотреть в глаза любимого человека и видеть в них сомнение, уж не убийца ли ты.

Горечь этих слов задела Энни за живое, но она твердо решила не поддаваться. И хотя достаточно одного его взгляда, одного случайного прикосновения, чтобы она растаяла, все равно она должна бороться до конца. Нужно все выяснить, она просто обязана это сделать. О Господи, помоги, это так важно!

— Да какое уж тут сомнение? — прошептала она. — Кто-то пытался меня убить. Он заманил меня в этот район, а потом пытался сбить машиной. Мне удалось ускользнуть от него, или я по крайней мере думала, что удалось. И тогда я прибежала к тебе за помощью. Но тут я увидела, как ты подъезжаешь к дому на машине, как две капли воды похожей на ту, что пыталась сбить меня. Вот я и бросилась наутек.

Его глаза вспыхнули.

— Понимаю. Однажды убийца — навеки убийца!

Она еще плотнее завернулась в рубашку.

— А как насчет Джузеппе?

Мэт, беззастенчиво голый, уселся в кровати, оперевшись головой о спинку.

— Что ты хочешь сказать этим «А как насчет Джузеппе?» Я даже не знал этого человека.

— Зато Франческа знала. Ведь это она рекомендовала мне Джузеппе и его мастеров.

Он пожал плечами.

— Франческа водила дружбу со множеством людей. И только с немногими я удосужился познакомиться.

— Джузеппе и твоя жена были большими друзьями-Он был приятным человеком и имел обыкновение обращаться со всеми красивыми женщинами с этакой шутливой покровительственностью. Он и моей подруге Дарси оказывал такие знаки внимания, и Франческе тоже, насколько я помню.

Мэт уставился на нее, говоря всем своим видом: «Ну, и что дальше?»

— Он уехал из страны как раз в тот самый день, когда она умерла. Он был в Италии все время, пока шел твой процесс, а потом вернулся и теперь мертв. В сущности, ты видел его одним из последних.

Его взгляд становился все более враждебным.

— Какого черта ты хочешь всем этим сказать?

— Ты говоришь, что не знал его. Но ты, надеюсь, не забыл, что я представила тебя ему во время твоего первого посещения строительства. Той же ночью он умер.

Он внезапно вскочил, до смерти перепугав ее. Большими шагами он обошел кровать и подошел вплотную к ней — чересчур близко. Она помнила эту его обескураживающую манеру еще с тех давних пор их первой деловой встречи, когда еще была «Фабрикэйшнс»… и когда он отказался дать ей заказ. Как всегда при этих воспоминаниях, ее плечи непроизвольно распрямились. Она будет стоять на своем. Этому человеку не удастся ее запугать.

— Ты что, думаешь, что это я его убил? — спросил он тихо, но с угрозой в голосе.

— Мне просто интересно, пришла ли уже полиция к каким-то заключениям — ошибочным, разумеется. Я знаю, что ты не жалуешь копов. Они сильно докучали тебе раньше, и мне вот теперь интересно, может быть, они снова стали тебе докучать?

— Докучают мне? Ты так это называешь? Они неграмотно, спустя рукава провели расследование умышленного убийства, свалили всю вину на меня, пытались послать меня на электрический стул — и это все называется «докучали»?

— Ну, я неточно выразилась.

Он дотронулся до ее руки, и она поняла, что не в состоянии оттолкнуть его.

— А теперь? Кто теперь кому докучает? — спросил он ее.

Она сглотнула.

— Послушай, я только…

— Ты сейчас боишься, ведь так? Как только я приближаюсь к тебе, ты шарахаешься от меня.

— Это совсем не то!

— А что тогда? Пять минут назад ты стонала от страсти в моих объятьях. А теперь вдруг ты бросаешь мне в лицо обвинение в убийстве моей жены.

— Ну, на самом деле я бросала тебе в лицо обвинение в убийстве Джузеппе, — сказала она мягко.

Он положил руки ей на плечи.

— Почему — вот чего я никак не пойму, черт побери!

Энни припомнила умозаключения Дарси.

— Ну а что если Джузеппе знал что-то такое, что могло изобличить убийцу Франчески? Не исключено, что он даже был любовником твоей жены.

Мэт уставился на нее. И вдруг он откинул назад голову и захохотал.

— Это совсем не смешно.

— Боже мой, вот умора!

Она смотрела на него, теребя блузку, пока он покатывался от смеха. Но это был совсем не веселый смех, в нем чувствовалась горечь.

— Франческа была большой карьеристкой и снобом. Она скорее бы легла в постель с женщиной, чем с работягой-строителем.

— Джузеппе был не простым рабочим. Он был витражных дел мастер, художник.

— Поверь мне, Энни, если он стоил меньше четверти миллиона в год или одевался хуже Армани, она даже головы не повернула бы в его сторону.

— Он был еще к тому же и красив. Похож на Вико, только постарше, а уж поверь мне, Вико — настоящий красавчик.

— Вико к тому же и убийца, Энни, а вовсе не я.

— Я не могу в это поверить. Мне кажется, Вико видел убийцу, но я не думаю, что он сам убийца.

Мэт покачал головой.

— Ты сама не знаешь, что ты думаешь, Энни.

Он говорил теперь устало, и что-то в его тоне глубоко тронуло Энни. Она опустилась в изножье кровати и согнулась, уронив голову на руки.

«Что с ней происходит? — спрашивала она себя. — Я только что занималась любовью с этим человеком. Почему же я не могу поверить ему? Чего я боюсь?»

Может быть, он прав, она боится.

— Послушай, — сказал он. — Этот разговор нас ни к чему не приведет. Я сейчас пойду вниз и сварю кофе. — Он кивнул в сторону ее одежды, разбросанной по полу: — Почему бы тебе не одеться… Если хочешь, прими душ. Может быть, тебе станет немного легче, если ты отмоешься от меня. По-видимому, все, что только случилось между нами, было ошибкой.

Энни застонала, будто от удара. Мэт повернулся, намереваясь уйти, и направился к выходу из спальни, но она чувствовала, что он медлит в нерешительности, подняла голову, встретила его взгляд… и увидела в нем такую боль…

— Погоди, — прошептала она. — Мэтью! Мэт… — Она протянула к нему руки. — Не уходи!

Ей на мгновение показалось, что он сейчас повернется к ней спиной, и поняла, что она не сможет винить его за это. Но — нет, он вздохнул, подошел поближе и взял ее за руку. Она сжала его пальцы, и снова искра проскочила между ними. Качая головой, он сел возле нее на кровать.

— Прости меня, — мягко произнесла она. — Я не знаю, что со мной происходит. Я измотана, издергана. Я уже просто на пределе! А тут еще кто-то пытался убить меня сегодня ночью. А потом вдруг я оказываюсь в постели с тобой, и это было так восхитительно, так чудесно… — Она прильнула к нему и уткнулась лицом ему в плечо. — Помоги мне, Мэт. У меня голова идет кругом, и я не знаю, чему и кому мне верить.

Его руки крепко обвили ее. Она почувствовала прикосновение его губ к своему виску.

— Энни, я клянусь тебе своей жизнью, что это не я пытался тебя задавить. Я не убивал Франческу и тем более Джузеппе. А что касается тебя… Я от тебя просто без ума. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. И мне необходимо, чтобы ты поверила в это. Если ты не сможешь в это поверить, мы не сдвинемся с мертвой точки.

Энни кивнула ему. Она ясно поняла, о чем он говорит и какие чувства при этом испытывает. Он устал от всего, он нуждается в ее доверии так же, как она когда-то нуждалась в доверии Чарли. Но как она может обещать ему то, в чем сама до конца не уверена?

— Пойдем обратно в постель, — сказал он.

Энни легла рядом с ним, и он накрыл их обоих покрывалом. Она слышала биение его сердца совсем рядом.

— Прости меня, — прошептала она.

— Послушай. — Его голос звучал жестко. — Если кто-то в самом деле пытался сбить тебя, я поймаю подонка. Если это тот же человек, кто убил Франческу, я разорву его на куски.

И опять она кивнула ему. Она верила ему. Действительно верила.

Она попыталась повернуться на бок, но он прижал ее спиной к кровати. Придавив ее ноги своим бедром, он удерживал ее в таком положении.

— Твое тело доверяет мне, Энни, — сказал он. — Рано или поздно ты придешь к этому и умом.

После очередного прилива страсти Мэт мягко сказал:

— Ну ладно, давай вместе обдумаем все это. Ты абсолютно уверена, что водитель пытался тебя сбить?

Энни с трудом заставила себя вернуться к предшествующим событиям этой ночи. Правильно ли она оценила ситуацию? Может быть, машина неслась с разгона и водитель просто потерял управление? Скажем, пьяный подросток? Она пожала плечами.

— Я не знаю, пытался ли он в самом деле сбить меня, но вот то, что он пытался меня испугать, — это совершенно точно. Я в этом уверена.

— Ну-ка, расскажи мне, что произошло. С самого начала.

Начав с записки, найденной на ветровом стекле, она по порядку описала события того вечера.

Когда она закончила, Мэт задумчиво проговорил:

— Таким образом, есть две возможности: или Вико заехал к тебе сзади и в досаде от того, что ты гналась за ними, пытался испугать тебя.

— Вико ехал совсем на другой машине.

— Ну, хорошо. А что, если так: кто-то следил за тобой до места встречи с Паулиной и Вико, и потом ты была поглощена погоней за подростками и не увидела что кто-то преследует тебя.

— Но кто? И зачем?

— Ну, прежде всего это может быть тот, кто посылает тебе записки с угрозами.

— Но мне кажется, что он ненормальный, псих какой-то.

— Ну, предположим на минутку, что он не псих, а просто кто-то, кому нужно тебя запугать для того —…ну, для чего? Для того, чтобы ты ушла с работы?

— Я уже задавала себе этот вопрос. Может быть, кому-то нужно, чтобы я не была менеджером проекта? Не в этом ли дело? И если это в самом деле так, то почему? Может быть, кто-то претендует на мою должность? Сэм сказал, что если бы он не поручил это дело мне, он, возможно, поручил бы его Дарси. Но это не может быть Дарси — мы с ней близкие подруги… и в любом случае зачем ей эта работа?

— Кто еще, кроме Дарси?

— Ну, есть такой Джек Флетчер, которому я никогда особенно не доверяла. У меня такое чувство, что с ним что-то не ладно. Но он управляющий строительными работами, что само по себе неплохая работа. Он обладает, возможно, даже большим влиянием на стройке, чем я. Так что для него есть какой-то смысл избавляться от меня, если ему невыносимо работать со мной.

— Ну, может быть, ему невыносимо то, что приходится работать с женщиной?

Она пожала плечами.

— Впрочем, это не имеет никакого отношения к твоей работе. Может быть, ты представляешь для кого-то опасность?

— Какую опасность я могу представлять?

— Энни, не будь наивной. Это может быть связано с самим родом твоих занятий. Может быть, какое-то мошенничество со стороны строителей или подрядчиков. Ты управляешь проектом на протяжении многих месяцев и можешь знать какие-то вещи, которым сейчас не придаешь значения. Может быть, кто-то пытается избавиться от тебя, пока ты еще во всем не разобралась.

«Он прав», — подумала Энни. Мак-Энерни, например, производил на нее впечатление человека, который может, ни минуты не раздумывая, ввязаться в какое-нибудь грязное дело, если оно сулит внушительную выгоду и не связано с большим риском. И кроме того, не стоит выпускать из виду еще и Сида Кэнина, которого Сэм уволил, никому не сказав, за что.

— В конце концов не будем забывать, что только что был убит человек, — сказал Мэт. — Может быть, убийца и анонимщик — это одно и то же, лицо.

— У меня от всех этих мыслей уже болит голова, — сказала она.

— Мне знакомо это чувство, поверь. Меньше всего в жизни мне хотелось бы иметь дело с еще одним убийством.

— О, Мэт, прости меня! Я раскаиваюсь.

Он улыбнулся. Потом наклонился и поцеловал ее.

— На слово я тебе теперь ни за что не поверю. Если ты действительно раскаиваешься, ты должна мне это доказать. И я, могу подсказать тебе несколько способов, как это сделать, — сказал он.

Она в шутку пыталась сопротивляться ему, когда он опрокидывал ее. Ночь была такой бурной, что в ней не осталось места для легкой любовной игры. И теперь впервые Энни ощутила, что любовь Мэта может быть и наслаждением, и одновременно забавой.

«Нет, забава — это неподходящее слово», — невольно подумала она немного погодя. Его легкомысленность не вяжется с той страстью, что охватила их обоих.

Двадцать пятая глава

— Энни, ты сегодня что-то бледна. С тобой все в порядке? — спросил Флетчер на следующий день. Они стояли на церковных хорах в западной части собора, наблюдая за установкой труб большого церковного органа. Рабочий день шел к концу, и рабочие постепенно расходились по домам.

— Я прекрасно себя чувствую, — сказала Энни. — Мне надо уйти, ты не смог бы все закончить вместо меня?

— Нет проблем.

Энни спешила домой, потому что на сегодня у нее была назначена встреча с Мэтом. Весь день она с волнением ждала этой встречи. Он позвонил ей во время ланча и даже для отвода глаз не попытался завести разговор о стройке, об убийстве или еще о чем-нибудь. «Ты мне нужна», — сказал он, и его голос красноречивее слов говорил о его сокровенных желаниях.

— Если ты подождешь пару секунд, я провожу тебя до машины, — добавил Флетчер.

— Спасибо, но это совершенно не обязательно.

— Я знаю, но убийство Джузеппе и угрозы, что ты получаешь… Думаю, тебе не помешало бы сопровождение сильного мужчины, особенно вечером.

«Но только не такого, как ты», — подумала Энни, но одернула себя. Она все же несправедлива к парню. Джек всегда был с ней вежлив, а сейчас, казалось, проявлял искреннюю заботу.

— Ну хорошо, спасибо, — сказала она.

Они вместе пошли к лифту, который только что установили в южной колокольне. В соборе было темно и мрачно, и Энни вспомнила, как Барбара Рэй описывала ей свое видение. Холодок пробежал по ее спине. Смерть Джузеппе наложила на собор зловещий отпечаток. Теперь он казался не образцом красоты и святости, а вместилищем скорби.

«Сработало», — подумал Флетчер, сопровождая Энни к лифту. Он действовал почти наобум, но результаты превзошли все его ожидания. Энни была уже не такой самоуверенной и нахальной, как несколько недель назад. Она испугана, и страх смягчил ее, сделав еще более женственной.

Конечно, ему следует быть осторожнее. Никаких больше писем с угрозами, раз на сцене появилась полиция. Слишком опасно! Он не может позволить себе испытывать судьбу.

И этих гонок за ее машиной тоже больше не нужно. Он вспомнил то острое чувство возбуждения, когда он выслеживал ее, и еще большее возбуждение, когда он мчался прямо на нее по темной улице. Ее испуг. Черт, он тогда сам себя испугался. В его голове в какой-то миг промелькнула мысль: что, если сбить ее, отправить в полет ее хорошенькую фигурку и бросить здесь, на улице, смятую и сломленную, чтобы она больше никогда не смогла его мучить.

«Бог мой, ты совсем чокнулся», — сказал он себе, ведь он вовсе не собирался ее сбивать. Только в своих болезненных фантазиях, в своих грезах он заставлял ее мучиться. И должен видеть разницу между фантазиями и реальностью — врач в тюрьме крепко вбил это ему в голову.

Он хотел ее только испугать. До сих пор кампания по запугиванию шла превосходно. Хотя анонимный звонок не помешает. Его, естественно, нужно сделать из таксофона. Это единственно безопасный способ — в нынешние времена никогда не знаешь, у кого может оказаться определитель номера. Лучше всего сделать это среди ночи. Где-нибудь через час после того, как она ляжет в постель. Энни в это время уже будет спать, но не настолько глубоко, чтобы не услышать телефонного звонка. Она еще не совсем очнется ото сна, когда возьмет трубку, и ее обычная защитная реакция будет ослаблена.

Интересно, она спит голой или нет? Джек представил, как она перекатывается по постели, пытаясь дотянуться до телефонной трубки, и контуры ее обнаженного тела призрачно проступают в темноте. Когда он услышит ее голос, он ничего не станет говорить. Но она почувствует связь — очень глубокую, потаенную связь — с другим живым, мыслящим и обуреваемым желаниями существом.

А может быть, ему удастся раздобыть одну из этих электронных штучек — преобразователь голоса, и он сможет говорить с ней, не рискуя быть узнанным. Он не отказался бы побеседовать с ней инкогнито. Рассказать ей, что он с ней сделает, когда они останутся одни. Он будет добиваться от нее абсолютного смирения и безжалостно пресекать любые ее попытки к сопротивлению. Когда он добьется своего, Энни будет в его власти окончательно и бесповоротно. На одну ночь она будет всецело принадлежать только ему, и он будет делать с ней все, что захочет. А он хочет… он хочет всего.

Он мог побиться об заклад, что на нее это тоже подействует. Ее бросит в жар и в холод, даже несмотря на испуг, это сидит в ней: ожидание человека, который помог бы ей понять себя, смог бы повергнуть ее на колени, молить о необузданных и диких ощущениях, которые только он в состоянии дать ей.

Но сначала он должен сделать ее беззащитной. Для этого нужно всерьез ее напугать, чтобы она бросилась к нему в поисках защиты. Он хотел, чтобы она громко кричала о своей покорности и ее унижение было полным.

В тот же день немного погодя он слегка подрегулировал переключатели в только что установленном лифте: при нажатии на кнопку первого этажа лифт должен был спуститься в подвал.

Когда они вошли в лифт, Флетчер предоставил Энни самой нажать на кнопку, так как он вовсе не хотел быть заподозренным в причастности к тому, что должно было произойти.

Они начали спускаться. Лифт был совсем маленьким в этой узенькой часовне. На церковных хорах он делал вторую остановку, а дальше поднимался до комнатки, расположенной прямо под колоколами.

Он наслаждался близостью Энни, мог вдыхать аромат ее духов и тот особенный ее запах, который сводил его с ума.

Лифт миновал первый этаж и продолжал спускаться. Флетчер украдкой бросил взгляд на Энни, но она не обращала никакого внимания на контрольную панель. Взгляд ее был устремлен прямо на дверь, а мысли, видимо, блуждали за сотни миль отсюда. О чем это она, интересно, думает? И что причиной этому мягкому, мечтательному выражению лица?

Лифт остановился, двери раздвинулись, Энни устремилась наружу, но тут же остановилась, как вкопанная. Флетчер, шедший сразу за ней, с разгона налетел на нее. От близкого соприкосновения с упругим, теплым телом его обдало жаром.

— Это что-то не то, — пробормотала она.

— Похоже на подвал, — ответил он. — Наверное, нажала не ту кнопку.

— Я уверена, что нажала правильно.

— Ну тогда какая-то неисправность, — сказал он, принявшись возиться с контрольной панелью. Он потянул за проволочку, которую ослабил заранее, и верхний свет в кабине погас.

На Энни навалилось удушье. Она ринулась из лифта в подвал, но там тоже было темно.

— Свет! Включи свет! — крикнула она, и волна плотского желания нахлынула на Флетчера, уловившего в ее голосе нотку неподдельного ужаса.

— Он не включается, эти проклятые электрики что-то набузили при установке. — Он постукивал по контрольной панели, делая вид, что пытается исправить ее. — Вот черт, ничего не получается, — сказал он и последовал за Энни в башенный подвал.

Он знал, что помещение тут довольно тесное, еще недоделанное. Ничего, кроме бетонного пола и стен из цементных блоков. Здесь он легко мог припереть ее к стенке. Кричи не кричи, все равно отсюда ее никто не услышит.

— Вот черт, Джек, тут же должен быть свет. — В ее голосе проскакивали истерические нотки. — По крайней мере хоть фонарь-то у тебя есть?

— Нет, к сожалению.

— Я знаю, что это ребячество, но я боюсь темноты.

Флетчер ликовал: в ее голосе звучала паника.

— Тут где-то должна быть электрическая лампочка, — сказал он, двигаясь на ее голос. По правде сказать, лампочку он предусмотрительно вывернул заранее.

— Здесь должна быть еще и дверь, — сказала она, и он услышал, как она ощупывает стену в поисках выхода.

Может быть, нужно действовать. Сделать все прямо сейчас. Зачем чего-то ждать, что-то придумывать? Все так отлично складывается, Энни в его руках. И не нужно ловить момент. Сейчас он самый подходящий.

Он услышал, как она возится с чем-то, и вдруг луч света резанул ему по глазам. Проклятие! У нее оказался фонарик. Он не подумал об этом.

— А, вот ты где, — сказала она неуверенным тоном. — Я отыскала это у себя в сумке. Ну а теперь, где ж тут дверь на лестничную площадку? Вот она. Слава Богу, я нашла ее.

Его подмывало просто схватить ее и разом положить всему конец, но она оказалась слишком проворной. Едва обнаружив дверь, она бросилась к ней и распахнула ее настежь. Через мгновение она уже взбиралась по винтовой лестнице на первый этаж.

Вот черт! Он следовал за ней, чувствуя себя разгоряченным конем, которого осадили на полном скаку. Он догнал ее уже на выходе из часовни.

— Мне очень жаль, что так получилось, — выдавил он. — Я завтра первым же делом позабочусь, чтобы лифт отремонтировали. Давай-ка я тебя провожу, — сказал он, взяв ее за руку.

Она выдернула руку, побежала к машине, запрыгнула внутрь и, подняв из-под колес клубы пыли, вылетела со стоянки.

Вот так. Он не на шутку перепугал ее.

Замечательно!

Энни ехала домой, чувствуя себя совершенно разбитой, и то и дело поглядывала в зеркало заднего вида.

Лифт, безусловно, мог сломаться. Черт побери, в новостройках такое случается сплошь и рядом. Она понимала, что несправедливо подозревать человека только из-за того, что он тебе не нравится. Как несправедливо она относилась к тому же Мэту.

Джек Флетчер ничего плохого не сделал, даже пальцем до нее не дотронулся. А ужас, охвативший ее, когда погас свет, — ее застарелая болезнь; и ей было бы ничуть не легче, если бы с ней был в тот момент кто-то, кого она любит и кому доверяет.

Но тем не менее она не могла унять дрожи. В глубине души Энни была уверена, что еще легко отделалась.

Двадцать шестая глава

— Что это за место? — спросила Энни, когда Мэт свернул на длинную подъездную дорогу. Лил сильный дождь и стеклоочистители едва справлялись с работой. Мэт вел машину медленно и осторожно, вглядываясь сквозь ветровое стекло в дорогу.

Энни, сидя рядом с ним в «порше», залюбовалась грациозностью его, казалось, самых обычных движений. Вот он своими длинными ногами выжимает тормоз и сцепление. А вот его ладная рука, облаченная в черную шоферскую перчатку, привычно и ловко манипулирует рукоятью переключателя скоростей. И лицо у него в профиль такое спокойное, такое сосредоточенное, такое… ну, красивое.

«Да, похоже, я не на шутку в него втрескалась, — подумала она. — Подумать только, я похожа на влюбленную школьницу!»

— Моя вилла. Вообще-то она принадлежала Франческе. Это часть ее состояния.

Состояние теперь перешло к нему. Если бы Мэтью признали виновным в убийстве, он не смог бы его наследовать. Интересно, кто бы тогда был наследником?

— Мэт, а у Франчески было завещание?

— Я знаю, что это странно, не было. Я-то свое составил и много раз просил ее сделать то же самое. Даже устраивал ей встречи с адвокатом, но она отказалась. У нее было предубеждение против завещаний.

— Почему? — Потому что ее родители погибли в кораблекрушении через неделю после того, как составили свои завещания. Такое вот случайное совпадение. Но она была уверена, что завещания приносят несчастье, и даже отговаривала меня. Она боялась, что, подписав его, я скоро умру. — Он помолчал. — Обо всем этом говорилось на суде.

Она взглянула на него.

— Я не слишком пристально следила за процессом, — призналась она.

— И слава Богу. Если б ты знала, как ужасно сидеть в зале суда и выслушивать повествование о своей жизни, которое преподносят как правду совершенно незнакомым людям и которое имеет лишь отдаленную связь с действительностью.

— Мне кажется, правда — вещь тонкая и у каждого своя.

— Но обвинение даже не пыталось докопаться до правды, — с горечью сказал он. — Они были озабочены только тем, чтобы состряпать как можно более убедительную версию о том, что я — жестокий и бессердечный убийца. И они в этом вполне преуспели, нужно отдать им должное.

Он остановил машину перед каким-то темным сооружением. В окнах не было ни единого огонька, хотя по бокам здания горела пара прожекторов. Насколько она могла различить сквозь проливной дождь, оно казалось легким и воздушным, этакий неординарный, замечательный архитектурный образчик.

— У Франчески было большое состояние? — спросила она.

— Относительно среднего американского уровня довольно значительное, — ответил он. — Этот дом и земля чего-то стоят, и еще она обладала приличным капиталом, удачно вложенным в ценные бумаги, большую часть которого она унаследовала от родителей.

— Но я что-то не припомню, чтобы ее состояние активно обсуждалось во время процесса.

— Оно не обсуждалось просто потому, что ее личная собственность была ничтожной в сравнении с моей. Никому ни на минуту не пришло в голову, что я убил ее из-за денег.

— Да, они считали, что ты убил ее, чтобы предотвратить развод, в результате чего она бы получила половину твоих денег.

— Это точно. Мы были женаты двадцать лет — с самого основания «Пауэрдэйм». Мы не подписывали брачного контракта, и, таким образом, по законам о разделе имущества штата Калифорния она с полным основанием могла претендовать на половину моего состояния. На два миллиарда долларов, другими словами.

Энни рассмеялась, слегка потрясенная такой цифрой. Как мотив для убийства два миллиарда долларов не так-то просто было сбросить со счетов. Неудивительно, что обвинение было столь категорично в своих выводах.

— А вместо этого получилось так, что после ее смерти все ее имущество перешло к тебе?

— По правде говоря, ее деньги я отдал на благотворительные цели. Она бы сама так распорядилась в завещании, если бы составила его. Франческа часто говорила, что хотела пожертвовать все Барбаре Рэй и Церкви Единого Пути. Франческа любила Барбару Рэй. — Помолчав, он добавил: — Мне кажется, что все служители Церкви были в шоке, узнав, что Франческа не оставила завещания, и были несказанно рады, когда я отдал им эти деньги.

— Так что для строительного комитета собора смерть Франчески была отчасти на руку?

— По правде сказать, для них было бы значительно больше пользы от живой Франчески. Она лично вносила большую часть средств на строительство.

И львиная их доля, насколько Энни было известно, вынималась из кармана Мэта.

— Ты великодушный человек, Мэт.

— Ну, когда ты богат, как Крез, не трудно проявлять великодушие. Я уже не знаю, куда мне девать эти деньги.

— Зачем мы сюда приехали? — спросила Энни, идя позади Мэта по пустому дому. Это был дом-призрак. Та мебель, что осталась, была покрыта белыми пыльными чехлами, придававшими ей странные, призрачные очертания. В библиотеке Энни остановилась, глядя на залив, где волны разбивались о скалы.

Мэтью подошел к ней сзади. Энни не ожидала, что он так близко, и едва не вскрикнула от неожиданности, когда он дотронулся до ее плеча.

— У тебя нервы шалят?

Она еще не рассказала ему о том, что произошло в подвале часовни, отложила на потом. Ей не хотелось нарушать атмосферы этого вечера.

— Есть одно место, куда я бы хотел свозить тебя сегодня вечером, — сказал он.

Сегодня вместо того темного седана он вел «порш», и она рассмеялась, поскольку на ее памяти он сменил уже третью машину. — Лимузин, который был на похоронах Джузеппе, в счет не идет, — засмеялся он в ответ. — Он — наемный.

— Да, я слегка нервничаю, — призналась она.

— Почему? Из-за того, что мы вдвоем в столь уединенном месте?

Похоже, ему требовалось время, чтобы убедиться в ее доверии. «Но это ничего, — успокоила она себя. — Доверие должно приходить понемногу».

Она улыбнулась ему.

— Ну, а из-за чего же еще? Я чувствую себя юной девой из далекого прошлого. А ты — суровый рыцарь, похитивший меня и заточивший в своем замке возле моря.

Его глаза заблестели.

— Думаю, что смогу войти в образ.

— Правда?

— Запросто. — Он сжал ее запястья и завел ей руки за спину. — Сожми вместе руки, девица, держи их так, и горе тебе, если ты осмелишься шевельнуть хоть пальцем.

Она повиновалась и стояла смирно, в то время как он провел ладонями по ее груди, а потом медленно расстегнул блузку и спустил ее с плеч. Она не носила бюстгальтера, и, любуясь, он задержал взгляд на ее груди, лаская ее обнаженную спину.

— Ты выглядишь сейчас такой беззащитной, — прошептал он.

— Я чувствую себя беззащитной.

Он наклонил голову и прикоснулся к ее губам.

— Мне это нравится. Это дает мне странное ощущение могущества. Теперь я понимаю, почему похищения девиц были в такой моде.

Она улыбнулась в ответ. Была ли это игра… или он таким образом пытался открыть ей правду о себе? В любом случае это производило впечатление!

— На колени! — приказал он.

Энни опешила. На колени?

Он слегка потянул, а потом сдавил пальцами один ее сосок.

— Ах, — у нее перехватило дыхание, но потом на нее напал смех.

— Не раздумывай, а выполняй, девица.

Она опустилась на колени, по-прежнему держа руки за спиной, и изо всех сил стараясь проделать это грациозно. Она взглянула на него снизу вверх и заметила какую-то ошалелую радость на его лице, будто он не мог поверить, что подобное могло случиться, и был захвачен этим зрелищем.

— Ух ты, — сказал он. Он рухнул на пол и прижал ее к себе. — Я бы отнёс тебя в спальню, но не могу ждать ни минуты.

Она весело засмеялась, и они принялись срывать друг с друга одежду.

В эту ночь в уединенной прибрежной вилле Мэт предстал перед Энни в совсем другом свете. Первую ночь он был сам не свой от страсти, но сегодня он проявлял сдержанность и был очень властным. Он продемонстрировал ей все свое искусство любви, в котором знал толк, и устоять против него было невозможно.

В ту ночь она поняла, что с радостью сделает для него все, чего бы он ни попросил, по крайней мере в постели. Коленопреклонение, как она вскоре поняла, было лишь началом.

Была в нем такая сила, что перечить ему казалось немыслимым. Он завладел ею полностью. И не просил — приказывал. Отказать ему было столь же невозможно, как остановить восход солнца поутру.

Она почувствовала, что в постели он стремится взять все в свои руки, и ему доставляют наслаждение ее доверие и послушание. Но при этом он проявлял трогательное внимание к ее желаниям и прихотям. Своим низким, волнующим голосом он требовал от нее, чтобы она описывала ему свои фантазии, говорила ему такие вещи, в которых она никогда не признавалась ни одному живому существу. Даже Чарли не был посвящен в ее самые сокровенные любовные фантазии. Она стеснялась обсуждать с ним непозволительно неприличную игру своего воображения, свои сексуальные прихоти, порой казавшиеся слишком дикими, не предназначенными для чужого уха. Но она вскоре поняла, что Мэта Кэролайла ничем нельзя смутить или обескуражить. Его собственные мечты и прихоти, которые он поверял ей, были ничуть не менее дикими и возмутительными, чем ее.

— Я хочу, чтобы ты была откровенна, — говорил он. — Я требую этого. От Франчески я тоже этого добивался. Никаких секретов. Передо мной твое обнаженное тело, но этого мало. Мне нужно твое обнаженное сердце, твоя обнаженная душа.

— Ты слишком много просишь, — шептала она.

— Я знаю, но все равно у меня будет то, что я прошу.

— Я дам тебе все, что смогу.

Он прижал ее своим крепким обнаженным телом.

— А я возьму все, что ты сможешь мне дать.

— Взгляни-ка, — сказала она ему этой длинной-длинной ночью. — Ты заметил? — Поднявшись, она подошла к окну и оглядела утес с северной стороны от дома.

— Что?

— Мне кажется, я видела вспышку света. Он тоже подошел к окну и стал вглядываться в темноту, пытаясь различить что-нибудь сквозь туман и потоки дождя.

— Может быть, просто отблеск, — сказал он. Он неторопливо обвил ее руками. Его большие ладони волнующе скользили по ее спине и плечам. Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Энни с готовностью ответила на его поцелуй, но чувство тревоги не покидало ее. Эта вспышка походила на свет от фар какой-то машины, которые зажгли и сразу же потушили. Она слегка отстранилась и прошептала:

— У меня сейчас какое-то жуткое ощущение. Как будто за нами следят.

Он улыбнулся.

— Если даже и так, сейчас много не увидишь. Слишком темно, да и туман очень сильный. — Он поцеловал ее еще нежнее. — Расслабься, Энни.

Мэту снилось, что он стоит на прибрежной дороге и смотрит вверх на дом, проступающий неясной призрачной громадой сквозь туман и дождь. И тут он видит темный, последней модели седан, медленно выплывающий из полумрака. Его мотор работает так тихо, что его ворчания почти не слышно из-за бури, а фары потушены. Водитель пристально смотрит на дом и дает клятву, что Мэту Кэролайлу никогда не видать счастья в жизни. Что его уделом будет страдание. Что он потеряет все, что ему дорого. Что он умрет.

Мэт беспокойно заметался во сне. Он был с Энни. Он был счастлив.

Водителю это не нравилось. Так не должно было случиться. Это было совсем не по плану. По плану Мэт Кэролайл должен быть уничтожен. И если кто-то — Энни Джеферсон, к примеру, — посмеет встать на его пути, ей тоже придется умереть.

Мэт проснулся, будто от толчка, его сердце бешено колотилось. Он привлек к себе Энни и обнял ее покрепче.

Двадцать седьмая глава

На следующее утро, возвратившись обратно в особняк на Пасифик Хэйтс, Мэт развлекался тем, что готовил что-то вроде оладушек для своей новой возлюбленной, которую все это очень забавляло. И тут раздался звонок в дверь. Он взглянул на стенные часы. Два часа дня, суббота. Кого это принесло?

В кухню вошла мисс Робертс, экономка, ее лицо было, как обычно, невозмутимо, но в глазах затаилась тревога.

— Извините, что беспокою вас, сэр, — сказала она, стараясь не смотреть на Энни. — Там пришли двое и называют себя детективами из полиции Сан-Франциско.

Мэт почувствовал знакомый холодок. Он взглянул на Энни. Заметно было, что она тоже встревожена. Да, Энни всей душой предана ему, не раз доказала это ему прошлой ночью, но все же она не могла знать, каково ему было слышать эти слова.

Четыре месяца, что он просидел на скамье подсудимых, стараясь не проявить ни тени волнения, чтобы не настроить присяжных против себя, не прошли для него даром. Он быстро овладел собой и спокойно кивнул мисс Робертс.

— Пригласите их, пожалуйста.

— О, Мэт… — начала было Энни, когда экономка вышла из комнаты.

— Не дергайся. Они неминуемо должны были заинтересоваться мной. Мы с тобой уже говорили, что это связано с местом преступления: они обнаружили отпечатки моих пальцев на всех лесах, а я уверяю тебя, что мои отпечатки полиция Сан-Франциско держит на особой заметке.

Снова вошла мисс Робертс в сопровождении двух детективов, мужчины и женщины. Мэт поздравил себя с тем, что не знаком ни с одним из них. Они не принимали участия в расследовании убийства Франчески.

Они представились, и Мэт уже хотел представить их Энни, но она перебила его:

— Мы уже встречались с детективами Салливан и Форстером.

Беседу в основном вела Салливан.

— Мы расследуем убийство Джузеппе Бриндеши, — сказала она. — Вы его знали, мистер Кэролайл?

Мэт присел на край кухонного стола.

— Кофе, господа? — сказал он.

Оба отрицательно покачали головами, хотя Салливан с вожделением поглядывала на дымящийся кофейник. Следователи выглядели так, будто всю ночь провели на ногах.

Мэт подумал, что они с Энни, должно быть, выглядят так же. Только значительно счастливее.

— Послушайте, Кэролайл, — сказал Фостер. — Вам известен порядок. Давайте не будем наводить тень на плетень. Мы обнаружили-ваши отпечатки пальцев на лесах в соборе. Не соизволите ли вы объяснить нам этот факт?

— А разве вы видите здесь моего адвоката, детектив Фостер?

— В настоящий момент мы вас ни в чем не обвиняем.

— Так что же, вы рассчитываете, что я во имя исполнения своего гражданского долга по-дружески тут с вами поболтаю в отсутствие своего адвоката, чтобы вы потом смогли сфабриковать против меня еще одно дело?

— Вам не о чем беспокоиться, мистер Кэролайл, — поспешно вступилась Салливан. — Несколько рабочих на стройке уже объяснили нам ваше появление в том месте, которое позже стало местом преступления. — Она взглянула на Энни. — И мисс Джеферсон, конечно, тоже.

— Ну, тогда мне кажется, мисс Салливан, что даже если бы здесь был мой адвокат, для меня не было бы совершенно никакой необходимости отвечать на ваши вопросы.

— Мы пытаемся восстановить временную последовательность событий, чтобы выяснить детали этого происшествия, — сказала она.

— Ну что ж, желаю вам успехов. Я тоже хочу, чтобы убийца как можно быстрее предстал перед судом.

— Вот поэтому-то мы и рассчитываем на ваше сотрудничество, сэр. Может быть, ваша проницательность сослужит нам службу.

Мэт почувствовал, что закипает от гнева. За какого идиота они его принимают? Эти люди — или их коллеги по департаменту — виновники его полуторагодичного страха и унижений, что он вынес, попав в лапы правосудия. Им еще крупно повезло, что он их не вышвырнул за порог своего дома.

Но прежде чем он успел что-либо ответить, в разговор вступил Форстер:

— Наше внимание привлекло то, мистер Кэролайл, что пострадавший, Джузеппе Бриндеши, мастер по витражам, возможно, был знаком с вашей женой Франческой. Вы можете это прокомментировать?

— Да, я могу прокомментировать, — медленно произнес он.

Оба детектива слегка наклонились к нему.

— Вот мои комментарии: времена, когда я сотрудничал с полицией и следователями, миновали безвозвратно. Если вы намерены обвинить меня в преступлении, обвиняйте. Я тогда вызову своего адвоката, и все свои заявления я буду делать только в его присутствии. В противном случае мне больше нечего вам сказать. — Он выдавил из себя улыбку. — Я надеюсь, что вы поняли.

Детективы переглянулись. Мэт прекрасно знал, что они больше ничего не могут сказать или сделать. Это не полицейский участок. Они не могут принудить кого-то говорить. Они вежливо поблагодарили его и удалились.

— Не могу поверить, что они подозревают тебя! — воскликнула Энни.

— Сможешь, — сказал он, обнимая ее.

Он почувствовал, что Энни вся дрожит, и подумал: по-прежнему ли она сомневается в нем? Что произойдет, когда она останется одна и у нее будет время все обдумать? Не отвернется ли она от него, как поступили многие его друзья и знакомые?

«А почему бы и нет?» — мрачно подумал он. Что может ее удержать? Сексуальное наслаждение? Конечно, их влечение друг к другу сейчас очень сильно, но секс часто действует как наркотик, затуманивая рассудок. А когда она придет домой и действие флюидов, порождающих страсть, прекратится, она, возможно, будет смотреть на него совсем другими глазами.

Все, что их связывает, — только две, пусть даже и восхитительные ночи.

Две ночи в противовес всей грязи долгого процесса по обвинению в убийстве и связанной с этим славе. Да, рассчитывать особо не на что.

— Мэт, я боюсь за тебя, — прошептала Энни. — Что будет, если выяснится, что Джузеппе и Франческа были любовниками?

— Думаю, и такое может случиться, сейчас все возможно. А то казалось странным, что для них оказалось такой проблемой отыскать ее любовника, но если его не было в стране…

— Тогда получится, что у тебя были мотивы убить их обоих.

— Разумеется, — сухо ответил он. — Однако факт остается фактом: я не делал этого.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Я знаю.

«Ну уж конечно», — подумал он.

— В полиции сначала должны это доказать, — сказал он. — А это будет нелегко, правда, копы в последнее время ничем не гнушаются, чтобы доказать свои утверждения. Я был бы счастлив, если на этих проклятых лесах не было бы моих отпечатков, несмотря на то, что этому имеется отличное объяснение. — Он сделал паузу. — Видишь ли, уж слишком все гладко получается.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что мои отпечатки пальцев найдены на месте убийства. Это очень удобно — для убийцы! — я имею в виду. Посмотри, какая возникает ситуация: вместо того чтобы искать настоящего убийцу, полицейские будут озабочены тем, чтобы использовать возникшую ситуацию и разделаться с Мэтью Кэролайлом, который один раз ушел от наказания за убийство.

— Ты думаешь, что кто-то пытается подставить тебя, Мэт?

— Я думаю, что кто-то пытался подставить меня с самого начала.

Они оба стали раздумывать над вопросом, который уже давно мучил Мэта: кто?

— Я не позволю, чтобы это произошло со мной еще раз, — сказал Мэт.

— Что ты хочешь сказать? — Энни испугало отчаяние в его голосе.

— Я не хочу снова пройти через все, черт побери! Позор и унижение, всеобщий интерес, сплетни, злобные взгляды незнакомых людей. Вот с чем для всех связано мое имя… — Он помолчал: — Бог мой, никогда раньше я не совершал убийства, но когда я выясню, кто тот человек, который повинен во всем этом…

— Мы найдем его, Мэт. Мы найдем его и положим этому конец, раз и навсегда.

Двадцать восьмая глава

— Можно мне войти, мэм?

В следующий понедельник, как только Энни возвратилась с работы, детектив Фостер постучал к ней в дверь.

— Прошу вас. — Она провела его внутрь. От него сильно несло табаком, и Энни про себя понадеялась, что он не станет дымить в ее доме.

Фостер вытащил из своего кармана маленькую записную книжку и, мельком заглянув в нее, поднял голову.

— У нас возникло еще несколько вопросов относительно смерти Джузеппе Бриндеши.

Она пристально смотрела на него.

— Я не уверена, что буду в дальнейшем вести с вами разговоры, не проконсультировавшись предварительно у своего адвоката.

Его губы скривились в неприятной ухмылке.

— Может быть, на вас оказала влияние свя… дружба с Мэтью Кэролайлом.

Энни вспыхнула от гнева и уже готова была выпроводить его. Мэт уехал в двухдневную командировку в Вашингтон и велел ей не отвечать ни на какие вопросы полицейских, касающиеся его.

Но тут Фостер добавил:

— По правде говоря, я сейчас разрабатываю совсем другую версию. Мы тут недавно имели возможность побеседовать с некоторыми из ваших коллег, включая мистера Броди и мистера Сидни Кэнина. Как я понял, вы знакомы с мистером Кэнином?

— Да. Он работает со мной в «Броди Ассошиэйтс» — Она с радостью поможет им в разработке любой версии, только бы она уводила следствие подальше от Мэта.

— Он ведь работал в вашей прежней компании, — он снова взглянул в записную книжку, — «Фабрикэйшнс», кажется, так?

— Да.

— Таким образом, вы довольно давно знаете мистера Кэнина.

— Но только в профессиональном плане. В других отношениях я не очень хорошо его знаю.

— Он архитектор, ведь так?

— Да.

— Как вы считаете, он хороший архитектор?

Энни колебалась. Они должны были знать, что Сэм недавно уволил Сидни.

— Мне тут трудно давать характеристики — я дизайнер по интерьеру и хотя работаю с архитекторами, не могу быть экспертом в этой области.

— Но вы, по сути дела, больше, чем просто дизайнер по интерьерам, не так ли, мисс Джеферсон? Вы являлись совладельцем архитектурной проектной фирмы, в которой работал мистер Кэнин. А в «Броди Ассошиэйтс» вы являетесь как менеджером по внутреннему дизайну, так и менеджером проекта на нескольких строительных площадках, включая и кафедральный собор. Все эти годы вам приходилось работать вместе со многими самыми разными архитекторами, так что вы должны уметь оценивать их работу. Или я не прав?

— Да, конечно, — сдалась Энни. — Хорошо, по моим представлениям, Сидни — толковый архитектор, хорошо схватывающий детали, но с творческими способностями и художественным чутьем у него туговато. Лучше всего он работает в сотрудничестве с другими архитекторами, которые более сильны в концептуализации проекта.

— Таким образом, будет справедливо сказать, что хотя вы не смогли бы положиться на него, если бы пришлось с самого начала создавать оригинальный проект здания, но тем не менее вы вполне могли бы довериться ему в том, что связано с тонкостями проекта, такими, как спецификации сортов стали, толщина болтов и все такое прочее?

— Да, вы довольно точно его охарактеризовали. Его конек — строительные детали.

Детектив помолчал и снова сверился со своей записной книжкой. Энни стало любопытно, к чему он ведет весь этот разговор.

— Мистера Кэнина недавно уволили из «Броди Ассошиэйтс», не так ли?

— Да.

— Вам известна причина этого увольнения?

— Нет, мистер Броди не советовался со мной по этому поводу.

— По вашим сведениям, проявил ли мистер Кэнин какую-либо безграмотность в работе?

Энни пожала плечами.

— Все это очень субъективно. Отсутствие у него способностей к концептуализации — безусловно, недостаток. У меня были с ним трудности в этом отношении, когда он работал у меня.

— Но вам известно, по какой конкретно причине его уволили? К примеру, какое-то недавнее задание, которое он провалил? Какой-то конкретный случай, на который можно было бы указать пальцем и сказать: «Этот парень паршиво работает»?

Она покачала головой.

— Нет, ничего такого я не знаю. Но Сидни, работал над несколькими проектами, к которым я не имела никакого отношения. И вполне возможно, что Сэм — мистер Броди — мог знать о чем-то таком. Я думаю, вам лучше обсудить это с ним, если вы, конечно, еще не сделали этого.

Полицейский уклонился от ответа.

— Могу я спросить, какое отношение все это имеет к смерти Джузеппе? — продолжала Энни.

Вместо ответа детектив Фостер спросил:

— А как насчет Дарси Фуентс? Как бы вы оценили ее познания в архитектуре?

Энни этот вопрос застал врасплох.

— Дарси? Ну что ж, у нее все замечательно — безукоризненная репутация, самые престижные награды в этой области. Она работает очень плодотворно, творчески и в высшей степени конструктивно. Дарси — одна из лучших.

Если на Фостера это и произвело впечатление, то он никак этого не проявил.

— Справедливо ли утверждение, что миссис Фуентс является прямой противоположностью мистеру Кэнину в отношении того, какое внимание она уделяет при проектировке мелким деталям?

— Что вы имеете в виду?

Он закрыл свою записную книжку, и выражение его лица стало жестче.

— Если коротко, мисс Джеферсон, некоторые полагают, что хотя эта особа и обладает художественным вкусом и способностью к концептуализации, не замечалось, чтобы она уделяла большое внимание деталям проекта. И что когда дело доходит до окончательных чертежей и спецификаций, миссис Фуентс обычно сваливает эту работу на своих помощников. И когда ей не удается свалить эту работу на кого-то другого, то потом всегда возникают проблемы. И что такие проблемы возникли и с кафедральным собором, проектированием которого миссис Фуентс занималась по большей части самостоятельно.

— Чепуха! — возмущенно воскликнула Энни. — С собором нет никаких проблем — все это время работа шла на удивление гладко.

— Но Сидни Кэнин так не считает, — сказал Фостер. — По сути дела, он утверждает, что в «Броди Ассошиэйтс» отвергли его предложения по улучшению инженерных спецификаций во время разработки проекта. Кэнин чувствовал, что в нескольких местах могли быть допущены ошибки, но когда он пытался убедить кого-нибудь в этом, его неизменно постигала неудача.

Энни прочистила горло.

— Детектив Фостер, прошу вас взглянуть на эту ситуацию с другой точки зрения. Вы должны отдавать себе отчет, что собой представляет Сидни. Он просто пессимист, человек, которому постоянно мерещится угроза всевозможных катастроф. Он всегда преувеличивает сложности, и у него никогда недостает вежливости признать свои ошибки. Кроме того, не забывайте, что его недавно уволили. Возможно, его это уязвило, так что вся эта история может под собой ничего не иметь.

— В то время, когда его вышвырнули, Кэнин, по его утверждению, был сильно обеспокоен прочностью сейсмических сочленений в конструкции, куда устанавливались большие витражи, — сказал Фостер. — Джузеппе как-то обмолвился Кэнину о своем подозрении, что проект конструкционной основы здания недоработан. Другими словами, кто-то допустил ошибку.

Внезапно Энни вспомнила просьбу Джузеппе позволить ему прийти в ее офис и ознакомиться с оригинальными чертежами.

Он не сказал ей, зачем это нужно, и его убили до того, как он смог сделать это.

— Если верить Кэнину, ни миссис Фуентс, ни кто-либо другой не желали обсуждать этот вопрос. Все утверждали, что с этим все в порядке, и Кэнин ничего не смог доказать. И, как вы говорите, его только что уволили. Допустим, что один из витражей рухнет в неф после самого незначительного землетрясения — это послужит хорошим уроком всей вашей фирме.

«Да он говорит просто словами Сидни», — подумала Энни. Но все равно по спине у нее пробежали мурашки. Витражи огромные и тяжелые. Если хотя бы один из них обрушится, когда собор будет заполнен людьми, то серьезных травм не избежать, возможно, будут и жертвы.

Энни припомнила, что Сид действительно однажды ворвался в ее офис, требуя, чтобы она обсудила с ним проблемы стройки. Но потом он разъярился, узнав об участии Мэта в этом проекте, и разговора не получилось.

— Кэнин рассказал Джузеппе, что он пытался исправить ситуацию, но ничего не смог поделать, — сказал Фостер. — Джузеппе казался очень обеспокоенным. Он сказал, что сам поговорит об этом с миссис Фуентс. А через два дня он был уже мертв.

Фостер выждал, пока до Энни дойдет ход его мыслей. Подтекст был ясен: Джузеппе был убит, и убийцей была не кто иная, как Дарси.

Она поднялась со стула.

— Не можете же вы всерьез в это верить!

— Проводится расследование, мисс Джеферсон. Я ни во что не верю, ничего не утверждаю, просто собираю всевозможную информацию.

— Послушайте, детектив, даже если и в самом деле были какие-то проблемы с основой конструкции здания, — в чем я очень сомневаюсь, — и даже если Джузеппе был обеспокоен этим настолько, что сказал об этом Дарси, это еще не повод для убийства. Ошибки в строительстве случаются время от времени. Бывают ошибки в спецификациях, бывает, что возникает необходимость изменений проекта в ходе строительства, а иногда оказывается, что материалов данной спецификации невозможно достать, или на рынке появляется что-то, что подходит лучше. Тогда отдаются распоряжения о соответствующих изменениях и проводится корректировка. Иногда все приходится переделывать заново. Это требует лишних затрат и замедляет строительство, но ни «Броди Ассошиэйтс», ни «Мак-Энерни Констракшн» никогда не станут копейничать, если это может сказаться на безопасности конструкции. Произошла ошибка — вы начинаете работать над ее исправлением, а не убиваете человека, который обратил на нее ваше внимание!

— И даже тогда, когда речь идет о громадной стройке с огромной сметной стоимостью, привлекающей большое внимание общественности, и с жесткими сроками окончания?

— Конечно! Это просто нелепое предположение! Ведь речь идет о чьей-то жизни.

— Уж поверьте мне, леди, люди каждый день убивают друг друга и по гораздо менее значительным поводам, чем этот.

— Ну а я очень сомневаюсь, что Джузеппе убили в связи с таким поводом. Особенно если учесть, что в проекте собора нет недоработок!

— Может, вы и правы, — мягко сказал Фостер. — Но у меня на этот счет есть предчувствие. А если у следователя, специализирующегося на раскрытии убийств, возникает предчувствие, обычно за этим всегда что-то есть, даже если это предчувствие пару раз и приведет его к неверным выводам.

— Эти так называемые предчувствия могут причинить много вреда, когда вы обвиняете невиновных людей в убийстве!

Глаза детектива сузились.

— Если вы имеете в виду дело Кэролайла, то там все было правильно — он был виновен. Просто он богатый сукин сын, который сумел обвести всех вокруг пальца. Единственное, что я могу сказать по этому поводу, так это то, что этого больше не повторится. И если я сейчас занимаюсь архитектурной версией, то это не значит, что я забыл, что поврежденные леса сплошь усеяны отпечатками пальцев Кэролайла.

— А я уже объяснила вам, как они туда попали, детектив Фостер. И вы, без сомнения, уже получили подтверждение моих слов у многих других свидетелей, которые присутствовали там в это время!

— Но до нас также дошли слухи, что Джузеппе Бриндеши был любовником Франчески, — сказал он. — Из-за этого ваш дружок снова может почувствовать себя, как на горячих угольях, не правда ли, мисс Джеферсон?

Она пристально посмотрела на него, и ей стало не по себе. Неужели это правда? Есть ли у них доказательства?

— Но, как я уже сказал, сегодня я работаю не над этим, — продолжал он. — И на этот раз уже не будет никаких осечек.

— Ну, если вы думаете, что Мэт или Дарси Фуентс имеют к этому какое-то отношение, вы на ложном пути, детектив.

— Как и этот парень — Вико. Вы ведь верите, что и он невиновен, не правда ли? Сдается мне, мисс Джеферсон, что вы уже вошли во вкус объявлять всех невиновными, невзирая на имеющиеся у нас доказательства.

— Все невиновны, детектив. Все, за исключением одного человека. Так что сделайте мне одолжение, пожалуйста. Сделайте одолжение всем калифорнийцам. Поймайте на этот раз того, кого следует.

— Мы его поймаем. Или ее. Рано или поздно я достигну цели, и неважно, сколько ошибочных версий мне придется при этом отбросить.

После ухода детектива Энни принялась расхаживать по квартире, пытаясь упорядочить свои мысли. Как бы ни относиться к тому, что сказал Фостер, над этим следует задуматься. Потому что тут, безусловно, что-то не так, и для того, чтобы понять это, не нужно было обладать интуицией детектива.

Энни прекрасно знала, что строительный кодекс в Сан-Франциско один из самых жестких в стране, в основном из-за опасности крупных землетрясений. Очень трудно себе представить, чтобы кто-то допустил ошибку в том, что касается сейсмической устойчивости здания. И даже если ошибка и была допущена, ее обнаружили бы задолго до утверждения проекта. Ведь до начала строительства проект должен быть утвержден городской инспекцией.

С другой стороны, она уже довольно долго работала в этой сфере и знала, что не всегда все делается по правилам. Многие подрядчики извлекали изрядную прибыль из каждого проекта. Прибыль подрядчиков обычно закладывалась в размере по крайней мере пятнадцати процентов, исходя из этого они делали свои расчеты и устанавливали свои расценки. Это являлось отраслевым стандартом. Безусловно, официальным.

Но существовали способы увеличения прибыли, и этим могли злоупотреблять как подрядчики, так и субподрядчики в зависимости от степени их беспринципности. Она снова подумала о Пауле Мак-Энерни. Ее одолевали подозрения, что он не приминул бы положить в карман несколько лишних долларов, подвернись ему такая возможность.

Существовало много способов мошенничества. И если архитекторы — или только один человек из архитекторской фирмы — были в сговоре с одним из подрядчиков и, урезая затраты на строительство, делили между собой то, что им удалось на этом сэкономить…

Ошибка? Ни в коем случае. А вот хорошо спланированное и осуществленное мошенничество вполне вероятно.

Но Дарси? Мысль о том, что она могла быть замешана в чем-то таком, а потом убить кого-то, чтобы это скрыть, была просто нелепой! Но даже если так, Энни не могла отделаться от мысли, что Дарси как-то странно ведет себя в последнее время. Она была расстроенной, издерганной, это уже начинало привлекать внимание. Энни разговаривала с одним клиентом, который жаловался, что Дарси не отвечает на его телефонные звонки. Ясно, что у нее что-то неладно. И что бы то ни было, Дарси не расположена поделиться этим со своей лучшей подругой…

Боже, у нее начинает болеть голова! После смерти Джузеппе одно потрясение следует за другим, и большая их часть связана с тем, что она начинает сомневаться в людях, которые до сих пор были для нее самыми близкими.

Энни, безусловно, не желает принимать всерьез любые версии, в которых вина за убийство возлагается на Мэта. Но она ничуть не меньше не хочет допускать, что на столь гнусное преступление способна Дарси.

Но насколько хорошо она в действительности знает Мэта? И если уж на то пошло, насколько хорошо она знает Дарси? А если кто-нибудь из них — искусный притворщик и лицемер, как можно заглянуть в его или ее душу?

Энни всегда считала, что хорошо разбирается в людях. Но, видимо, все же была не столь хорошим знатоком, как ей казалось, потому что кто-то, кого она, возможно, хорошо знала, из самых злых побуждений расшатал гвозди на лесах перед высоким алтарем, зная, что следующий человек, который ступит на них, упадет с восьмидесятифутовой высоты и разобьется насмерть.

Двадцать девятая глава

— Если я правильно понимаю, — сказал Сэм, — по версии детектива Фостера, Джузеппе обнаружил катастрофическую инженерную ошибку, поставил перед этим фактом Дарси — ведущего архитектора и она убила его.

— Да. — Следующим утром Энни направилась прямиком в офис Сэма, чтобы рассказать ему о своей беседе с детективом. Сэм признался, что Фостер разговаривал и с ним тоже.

— Скажу тебе то, что уже сообщил детективу, — сказал Сэм. — Я никогда не слышал большей нелепости, чем эта.

— Я тоже. Но если этот идиот говорит серьезно, он может доставить Дарси кучу неприятностей. Мэту Кэролайлу небо уже показалось с овчинку.

Сэм поджал губы и кивнул.

— Они спрашивали меня и о Мэте, но отложим это пока в сторону и подумаем вот о чем: если Дарси в самом деле допустила какую-то ошибку, Сидни должен был об этом знать, ведь так? А если он не исправил ее и допустил, чтобы строительство продолжалось, тогда он тоже должен отвечать. В конечном счете отвечать, по сути, придется всей фирме. Черт, да я сам подписывал и штамповал окончательные чертежи. Так что я тоже несу ответственность.

— А когда ты занимался ими, ты не заметил каких-то ошибок?

— Нет, но я должен признать, что очень поверхностно просмотрел окончательный вариант.

— Сэм, неужели ты веришь, что в словах Фостера о Дарси есть хоть доля правды?

Сэм пожал плечами.

— «Не уделяет внимания» — явное преувеличение. Не уверен, что она любит эти тонкие детали, но она профессионал. И я никогда не замечал никаких признаков того, что она халтурит. В нашей профессии этого нельзя делать, Энни, и ты это прекрасно знаешь. Мне нравится старая поговорка: «Из-за одного гвоздя можно потерять всю подкову». Из-за недостатка надежности сейсмических сочленений здание может не пройти экспертизу по безопасности. Или, еще хуже, рухнет во время землетрясения. Слишком уж большие деньги вложены в этот проект, чтобы рисковать своей репутацией из-за небрежности в работе.

— Давай чисто гипотетически предположим, — сказала Энни, — что в процессе проектировки была допущена принципиальная ошибка, и никто ее не заметил. Допустим, работа идет, вся строительная ее часть завершена, и тут один опытный мастер замечает, что что-то не так. Может быть, он на самом деле ошибается. Но он упрям, уверен в своей правоте и не остановится перед тем, чтобы предать дело огласке. Может быть, он даже обратится в газеты. Другими словами, он может доставить массу неприятностей.

— Не думаю, что я бы купился на это. Ведь еще нужно пройти экспертизу безопасности.

— Мы ведь с тобой не школьники, и прекрасно знаем, что многие инспектора откровенно безграмотны, а других легко можно подкупить.

— Ну…

— Мы с тобой слишком давно вращаемся в этих сферах, чтобы быть наивными. Коррупция есть. Деньги иногда потихоньку переходят под столом из рук в руки. «Броди Ассошиэйтс» и «Мак-Энерни Констракшн» много раз прежде работали вместе, все так удобно, во время строительства таких масштабов, когда тут крутится столько миллионов долларов, у кого-то может возникнуть большое искушение отхватить немного денег…

Его обычное добродушие улетучилось.

— Брось, Энни, думай, что говоришь! Дарси не может быть замешана в такой запутанной, грязной истории. — Он помолчал, казалось, взвешивая все, потом покачал головой. — Я не могу себе этого представить.

— Нет, конечно, нет! — Энни поняла, что ее взволновало то, каким тоном произнес Сэм последнюю фразу.

Впервые он был как бы не совсем уверен. Не он ли говорил что-то о том, что Дарси сотрудничала с «Мак-Энерни Констракшн» пару лет назад?

— Энни, взгляни-ка на меня. — Она подняла глаза. Сэм мягко покачивал головой, глядя на нее открыто и серьезно. — Послушай, мне бы хотелось, чтобы ты больше об этом не беспокоилась. Насколько мне известно, никаких ошибок в спецификациях материалов для собора нет. Но я еще раз это перепроверю. Проведем ряд тестов, и если обнаружатся какие-то ошибки, мы их исправим. Если возникнет необходимость, переделаем всю конструкцию. Во что бы это ни обошлось.

— Сэм, послушай, я…

— Более того, насколько мне известно, Джузеппе Бриндеши не обращался к Дарси с подобными утверждениями. Но если он даже и обращался, то я с большим трудом могу представить себе, чтобы она вышла из себя — или как там полицейские себе это все представляют? — и убила его.

«Я с большим трудом могу представить себе», — сказал он. Он не сказал: «Я не могу себе представить». Вот черт! Она и сама не хотела в это верить и тем более не хотела, чтобы в это поверил Сэм.

— Между прочим, ты разговаривала об этом с Дарси? — спросил он.

— Нет. Бог мой, как я могла?

— И хорошо. Она стала очень мнительной в последнее время. Мне бы очень не хотелось тревожить ее бездоказательными рассуждениями. — Он немного помолчал. — А насколько хорошо вы на самом деле друг друга знаете?

— Очень хорошо, — сказала Энни. — Она одна из самых близких моих подруг.

— Ну тогда ты, наверное, знаешь, что мы с Дарси не так давно были любовниками, правда, не долго.

— Что?

— Нет? — сказал он. — Я подумал, что она тебе, должно быть, сказала.

— Нет, она мне ничего не говорила. — Энни была потрясена до глубины души. Дарси и Сэм? О таких вещах близкие подруги обычно рассказывают друг другу.

— Господи, какой я болван, — Сэм был явно смущен. — Ну, ничего серьезного не было. Просто ошибка и с моей, и с ее стороны. — Он некстати улыбнулся. — Я, по-видимому, произвел на нее значительно менее сильное впечатление, чем она на меня.

— Я в этом сомневаюсь.

Он пожал плечами.

— Если честно, то мне кажется, что Дарси переживает из-за этого немного сильнее, чем сама готова признать. Я боюсь, что в душе она была серьезно увлечена, но старалась не подавать виду.

«Этим может объясняться странное настроение Дарси в последнее время», — подумала Энни. Но чему невозможно было найти объяснения, так это почему Дарси ни разу ни словом не обмолвилась о своем романе.

— В любом случае, — сказал Сэм, — я прекрасно ее знаю, и я сильно сомневаюсь в том, что говорит Кэнин. Дарси — отличный архитектор. И конечно же, она не убийца. По крайней мере я не думаю, что это так.

Весь остаток дня Энни снова и снова мысленно возвращалась к этому разговору с Сэмом. Ей хотелось поговорить об этом с Мэтом, но он все еще был в Вашингтоне. И в определенном отношении она была даже рада этому — он хоть ненадолго был вне досягаемости полиции.

Ей по-прежнему не давали покоя всякие на первый взгляд мелочи: необычная нервозность Дарси; ее попытка убедить Энни в причастности Мэта Кэролайла к убийству; то, что она казалась просто обезумевшей от горя на похоронах Джузеппе; то, что ее не было дома в ночь убийства.

Было и еще, о чем Сэм не знал, кое-что, что произошло в тот день, когда Дарси и другие сотрудники фирмы приходили вместе с Энни на стройку посмотреть, как продвигается строительство: Дарси взобралась на леса вместе с Джузеппе. Что он сказал ей тогда? «Ты ведь архитектор, а, мадонна? Ну тогда давай, поднимайся, я хочу тебе кое-что показать».

Может быть, что-то было неладно с каркасом собора? Может быть, она проверила, убедилась в этом и тогда решила его убить?

Нет, черт побери! Только не Дарси. Какой здесь может быть мотив? Деньги? Дарси вышла из бедной семьи, и Энни знала, что она стремится к большему благосостоянию, чем то, которого ей до сих пор удалось добиться. Она обычно встречалась только с богатыми мужчинами — в их числе был и Сэм, чья принадлежность к самому высшему обществу не вызывала сомнений.

Почему она никогда не говорила мне об этом романе?

Энни в замешательстве вспоминала, как делилась с Дарси самыми интимными подробностями своих взаимоотношений с Мэтом и всегда считала, что Дарси — открытый человек, который просто не в состоянии утаить какие-то сногсшибательные новости. Теперь она знала, что у Дарси был роман с Сэмом, и ей было интересно, что еще Дарси скрывает от нее.

Сэм дал понять, что прервал роман против воли Дарси, значит, ее разочарование и явилось той последней каплей? Сэм — человек такого типа, за которого Дарси надеялась выйти замуж. Богатый, красивый, преуспевающий, обаятельный, способный ввести ее в значительно более высокие общественные круги, чем тот, которому она принадлежала в силу своего происхождения.

Потеря Сэма должна была стать для нее тяжелым ударом.

И что из этого всего следует?

Если Дарси замешана в каком-то архитектурном мошенничестве, она не смогла бы обойтись без сообщника. Это должен быть кто-то со стороны генерального подрядчика. Кто-то, обладающий властью и несущий ответственность…

Джек Флетчер?

Должно быть, он. Энни все эти месяцы чувствовала, что с ним что-то не то. Он контролировал график строительства, вел счет часов, отработанных разными субподрядчиками, и заказывал строительные материалы. Если кто-то и мог жульничать, то Флетчер был как раз тем человеком.

Он прикарманивал деньги и отстегивал существенную часть Дарси. Может быть, именно Флетчер и повредил леса. Энни отказывалась верить, что ее лучшая подруга была способна на убийство.

— Уж, конечно, она не убийца, — сказал Сэм. — По крайней мере я так думаю.

Тридцатая глава

Тем вечером после работы Энни поехала к дому Сидни Кэнина в Кэу Хэллоу. Ее не удовлетворили сведения, полученные от полицейских. Чтобы вникнуть в его подозрения, нужно было выслушать его самого. Хотя Сэм посоветовал ей не беспокоиться, она не могла все это так оставить. Иногда она начинала сомневаться, имеет ли он вообще какое-то представление о зле, творящемся в мире.

Энни долгое время не соприкасалась с этим злом. Чарли вытащил ее из болота человеческой жадности, лжи и обмана. Она так хотела, чтобы все осталось в прошлом, забылось. Особенно ей хотелось забыть, что она когда-то, пусть немного, но способствовала утверждению этого зла.

Однако серьезной ошибкой было бы думать, что зло рождается на улицах. Жадность, насилие и жажда власти проникают в спальни и гостиные домов по всей стране. Такие пороки не знают социальных, экономических или профессиональных границ, они могут проснуться в ком угодно и когда угодно. Это может случиться даже с людьми, которых больше всех любишь и кому больше всего доверяешь.

Дом Сидни был темен, когда она подъехала к нему. Там не горело ни единого огонька. Это казалось странным, потому что Сидни был очень предусмотрительным человеком, который непременно оставил бы включенными пару лампочек, чтобы отпугнуть воров. Ничто не могло ускользнуть от внимания Сидни, он проявлял всяческую предусмотрительность, чтобы не угодить в одну из тех ловушек, которые в избытке расставляла сама жизнь.

Энни в нарушение всех правил припарковалась перед гидрантом и поднялась по лестнице к двери Сидни. Она нажала на кнопку звонка, и долго еще до нее доносился его гулкий отзвук.

Никто не вышел. Его могло не быть дома, но опять же, почему нет света? Энни стало как-то совсем не по себе, от волнения ее пробирала дрожь. Сидни рассказал полицейским историю, которая в принципе могла повернуть ход всего расследования. Выдвинул подозрения в сговоре и назвал Дарси как одну из возможных виновниц. Если он прав, то человек, попытавшийся встать на пути махинаторов, убит.

А если кто-то решил устранить с дороги и Сидни? Справа от парадной двери в нише находилось окно. Энни прижалась лицом к стеклу и стала всматриваться внутрь.

Там ничего не было.

Ни мебели, ни ковров, ни картин на стенах или безделушек на полках. Все, что она смогла там разглядеть, — это несколько сложенных картонных коробок да моток упаковочной тесьмы.

Сидни любил свой дом, но, по-видимому, он решил, что не в его интересах надолго здесь задерживаться. Он уже давно вел разговоры о том, что собирается переехать обратно в Нью-Йорк. Похоже, что в конце концов он осуществил свои планы.

Энни снова села в свою машину и бесцельно покатила по городу. Вопрос, касающийся Сидни, оставался открытым. Она воскресила в памяти тот прием на яхте у Мэта в ночь смерти Франчески. Он почти не сводил глаз с этой женщины. И поспешил встать на ее сторону, когда она сделала свое ошеломляющее заявление о своем намерении подать на развод. Танцевал с Франческой, нежно прижимая ее к себе. А что если Сидни любил ее, мечтал на ней жениться, а потом в припадке страсти и ревности убил, когда ему стало ясно, что она все же не собирается бросать своего мужа?

Что если Джузеппе каким-то образом узнал о романе Сида и Франчески и тем самым вынудил Сида убить и его тоже, чтобы избежать разоблачений? А если, испугавшись, что полиция докопается до всего этого, выдумал целую историю об ошибках в чертежах собора и сказал полицейским, что Франческа изменяла мужу с Джузеппе?

«Что в этой версии хорошо, — со вздохом подумала Энни, — так это то, что с Дарси подозрение снимается. Если на стройке нет никаких злоупотреблений, то она никак не может быть связана с убийством…»

Она пересекла рыночную площадь, проехала мимо собора, объехала квартал вокруг него и снова миновала его уже с другой стороны. Она заметила, что в одном из трейлеров на стоянке у стройки горит свет. Это был трейлер Флетчера. Слишком много времени он проводит в этом трейлере. Он вообще когда-нибудь уходит домой?

«Где он держит свои записи? — подумала она. — Если есть какое-то документальное подтверждение строительной аферы, а Флетчер замешан в этом сговоре, у него должны быть эти документы».

Энни знала, что полиция не может получить разрешения на обыск без убедительных обоснований. Она понятия не имела, есть ли вообще у полицейских какие-то подозрения в отношении Флетчера, и прекрасно понимала, что ее собственные подозрения чисто интуитивны и ни на чем, в сущности, не основаны: она испытывала к нему неприязнь, следовательно, он-то и был виновником.

Это было абсолютно несправедливо и в высшей степени нелогично.

Но так или иначе она испытывала сильное желание осмотреть его трейлер. Поскольку она не имела никакого отношения к стражам закона, она не могла достать ордер на обыск, но не слишком переживала по этому поводу. Когда-то давно, во время своих уличных скитаний, она научилась взламывать любые замки и легко проникать внутрь.

Она поехала домой, облачилась в черный теплый костюм и темно-синие кроссовки и в довершение всего спрятала свои белокурые волосы под темной вязаной лыжной шапочкой.

В карман своего жакета Энни положила фонарик, который давал мощный, узконаправленный пучок света. Со дна коробки, хранимой более десятка лет и всегда надежно запертой, она извлекла набор отмычек из нержавеющей стали, которые по дешевке уступил ей один приятель по кличке Чердачная Обезьяна. Она немного повертела их в руках, чтобы удостовериться, что не разучилась обращаться с ними. «Это, как умение ездить на велосипеде, не забывается», — думала она, подтрунивая над собой.

Энни поехала обратно в район собора и объехала вокруг квартала. В трейлере Флетчера по-прежнему горел свет. Вот черт! На ее взгляд, он совсем не относится к людям, которые оставляют свет, чтобы отпугнуть воров. Нет, его машина по-прежнему оставалась на стоянке. Она поехала вниз в район Кастро, погрузившись в размышления. Дарси не может быть в этом замешана, снова и снова убеждала она себя. Это, наверное, Флетчер. И с проектом собора все в порядке. А что не в порядке, так это то, что Флетчер жульничает и расшатал гвозди в лесах.

Энни не хотела, чтобы это оказалась Дарси.

Она поехала обратно к строительной площадке. Прошло двадцать минут, а он все еще был там. Вот проклятие!

Она нервничала, но была исполнена решимости действовать. Чувствовала, как страх гонит кровь по жилам, и с тяжестью на душе ощущала в кармане своего жакета подрагивающие в такт биению сердца отмычки.

Ну, Флетчер, давай же! Иди домой!

Было уже за полночь, когда она наконец сдалась. Свет в трейлере погас, но машина Флетчера не сдвинулась с места. По-видимому, он собирался остаться на ночь на стройке.

Расстроенная и уставшая, Энни закинула свои приспособления в бардачок и поехала домой на Норс Бич, где без сил свалилась в постель.

Тридцать первая глава

В ту ночь Энни снился сон о мужской и женской дружбе.

Они были в комнате вместе с Дарси и смеялись, читая книгу «Мужчины с Марса, женщины с Венеры».

— У нас дружба не такая, как у них, — сказала Дарси. — Мы обсуждаем реальные человеческие проблемы, а они — бейсбольные рейтинги.

И обе безудержно захохотали.

Энни проснулась в слезах. Ей необходимо было поговорить с Дарси. Ничего не прояснится, пока она не сделает этого.

Но чувство опустошения не оставляло ее и следующим утром. Дарси улизнула из дома до того, как Энни поднялась с постели. В офисе Энни узнала, что Дарси весь день будет в Оклэнде осматривать дом, за ремонт которого взялась в «Броди Ассошиэйтс».

Потом Энни пошла на строительную площадку, решив действовать иначе. Она хотела проникнуть в этот трейлер днем, пока Флетчер находится внутри собора. Это было рискованно, но, если ее застигнут врасплох, всегда можно оправдаться тем, что хотела поговорить с ним и, не найдя его в здании, решила посмотреть, нет ли его в трейлере.

Но через несколько часов ей стало казаться, что сегодня все будто сговорились делать все ей наперекор. Флетчер большую часть времени проводил либо в трейлере, либо поблизости от него. Он, по-видимому, решил заняться бумажной работой.

Вот черт! Все это начинало ее бесить. Она не знала, кому верить, на кого положиться.

Когда Энни к ужину приехала домой, машина Дарси стояла перед домом. Даже и не подумав зайти сначала к себе, она постучала в дверь Дарси.

Дарси вышла открыть ей, обернувшись, как тогой, полотенцем. Ее длинные темные волосы мокрыми прядями свисали ей на спину.

— Слава Богу, это ты. Я только что из душа. Проходи.

Энни последовала за ней в ванную комнату, где Дарси принялась расчесывать волосы.

— Дарси, я хочу задать тебе очень личный вопрос.

— Ладно. Валяй. — Она не проявила ни малейшего интереса.

Энни набрала воздух в легкие и выпалила:

— У тебя был роман с Сэмом?

Гребень Дарси увяз в клубке спутанных темных волос. Ее кожа из оливковой вдруг стала сливовой.

— С-с Сэмом?

— С Сэмом.

Взгляды двух подруг встретились в зеркале.

— Кто тебе сказал?

— Сэм.

— Вот сукин сын!

— Ты хочешь сказать, что это правда?

— Да, — уныло проговорила Дарси, — правда. Я еще удивляюсь, что этого не знают все в округе, несмотря на то, что я за ним так бесстыдно бегаю.

— Бегаешь? За Сэмом?!

— Он бросил меня. В первый раз за много лет меня бросили! Может быть, я не могу спокойно перенести именно то, что меня отвергли, но выкинуть этого парня из головы выше моих сил. — Слова лились из нее бурным потоком. — Я хочу сказать, что я совсем ошалела. Я думаю о нем днем и ночью. Это как болезнь. — Она помолчала. — Ты говоришь, он сам тебе об этом сказал? Вот дерьмо! А он не рассказывал тебе, как я его подкарауливаю возле его дома?

— Нет. Значит, это правда! — Она была почти готова к тому, что Дарси станет все отрицать.

Дарси испустила короткий смешок.

— Ты хочешь сказать, что он не развлекал тебя пикантными историями о том, как я следила за его домом по ночам и заглядывала к нему в окна, только чтобы мельком взглянуть на него?

Энни пыталась представить себе неотразимую Дарси, бегающую за каким бы то ни было парнем. Это казалось просто невероятным. Дарси всегда казалась ей чрезвычайно независимой и выдержанной, особенно когда дело касалось мужчин.

— И после всего мне приходится встречаться с ним на работе и мы просто сама любезность по отношению друг к другу.

— Боже мой, Дарси! — Энни качала головой, не зная, смеяться ей или сердиться. — Почему ты мне не рассказала обо всем этом. Мы ведь с тобой были такими хорошими подругами.

— Энни, клянусь Богом, я хотела тебе рассказать. Но Сэм твердо настаивал на том, чтобы сохранять наши отношения в секрете, пока между нами что-то было. А когда все было кончено, ну, я как-то постыдилась тебе признаться. Пойми, я натворила столько глупостей, что мне совсем не хотелось говорить об этом. Настолько все было отвратительно.

«Какие глупости?» Дарси рассмеялась:

— Теперь, когда все рассказала, я испытываю такое облегчение! Вот черт, нужно было сделать это еще пару недель назад.

— Почему Сэму было так важно держать ваши отношения в секрете?

— Он очень скрытный человек, а мы работаем вместе. Это породило бы массу кривотолков и не только в нашей фирме. Слухи у нас расходятся моментально, ты сама знаешь.

— Ни у кого из нас не возникло и тени подозрения. Вы в самом деле были очень осторожны.

— Если бы это продолжалось подольше, я бы, наверное, все тебе рассказала. Из меня конспиратор довольно паршивый. Наверное, он меня бросил отчасти из-за того, что сдержанностью я не отличаюсь.

— Но все это время ты была предельно сдержанна.

— Это со мной в первый раз. Может быть, я заразилась от него этой сдержанностью. — Она помолчала. — Ты не замечала, что он никогда не говорит о себе. Я хочу сказать, он умеет с кем угодно поддерживать обстоятельную, приятную беседу, но это, как мне кажется, благодаря тому, что хорошо умеет слушать. Он провоцирует людей на разговор, но сам при этом молчит. Вот так было и со мной. Когда мы встречались, я надеялась узнать его поближе, понять, что его волнует, с кем он близок, какие у него интересы, что он ценит в жизни. Но, как ни странно, Энни, я не узнала практически ничего или очень мало. В каком-то смысле именно это меня и привлекает в нем, отчасти из-за этого я не могу побороть свои чувства. Все из-за того, что Сэм такой скрытный. Он для меня полная загадка.

— Интересно, почему Сэм такой скрытный, — в раздумье произнесла Энни. Она вдруг осознала, насколько верны наблюдения Дарси. Сэм всегда проявлял исключительное радушие и дружелюбие по отношению к ней, но о его личной жизни она не знала практически ничего.

Дарси смахнула с лица длинную прядь темных волос. У нее снова были длинные, покрытые красным лаком, ухоженные ногти. Энни подумала, что это хороший признак.

— К чему ты пришла? — спросила она.

Энни на минуту задумалась. Как дизайнеру ей в основном приходилось иметь дело с голой оболочкой здания, и в ее задачу входило обустроить этот каркас изнутри, следя за покраской, отделкой стен, ковровыми покрытиями, мебелью и такими, казалось бы мелочами, как комнатные растения и картинки на стенах. Но чтобы понимать своих сотрудников и друзей, ей нужно было проделать обратное — мысленно откинуть все внешние прикрасы и оболочки, пока ей не откроется истинная суть души человека.

В Мэте она была уверена, он был для, нее, как открытая книга, она знала о нем всю правду, знала, что он не скрывает ничего отвратительного. Дарси вызывала у нее ощущение какой-то исключительной подвижности, смены настроений, может быть, какой-то борьбы самолюбий, но тоже ничего пугающего, ничего зловещего. Во взаимоотношениях с Чарли она ощущала такую смесь доброжелательности и упорства, амбиций и разума, решительности и настойчивости. Это был человек не без недостатков, как и все люди, но, безусловно, хороший. И такими же были большинство ее знакомых. При любом знакомстве у нее обычно возникало отчетливое представление о том, что человек собой представляет.

Но с Сэмом все было совсем по-другому. У него были столь располагающие манеры и внешность, что она никогда не задумывалась о том, что за ними скрывается.

— Ты была любовницей Сэма, — сказала она, — но ты говоришь, что так его и не узнала?

Дарси пожала плечами:

— Я хочу сказать, что не успела узнать его близко. Наши отношения были слишком кратковременными.

Энни вздохнула.

— Ты знаешь, что Сид Кэнин утверждает, что при проектировании собора была допущена ошибка и что Джузеппе, вероятно, убили из-за того, что он это обнаружил.

— Что?

— Это следует понимать так, Дарси, что, если ошибка в чертежах действительно существует, ты должна была об этом знать. И что, возможно, на тебе лежит вина за нее. А если так, то ты повинна и в смерти Джузеппе.

— Ты что, серьезно? — Отвернувшись от зеркала, Дарси уставилась Энни прямо в глаза. — Я убила Джузеппе? Я?

— Хотя Сэм ринулся на твою защиту, когда услышал эту версию, но чем больше мы об этом говорили, тем менее уверенным он казался.

— Вот же дерьмо! — Дарси вся залилась краской, а потом кровь стала медленно отливать от ее лица. Она передернула плечами и попыталась выдавить из себя смех. — Это символично. Мне вечно не везет с любовниками.

После разговора с Дарси, горячо отклонявшей все обвинения в свой адрес и утверждавшей, что она впервые слышит о каких-то нареканиях в адрес проекта, Энни возвратилась в офис.

Сначала она заглянула в КАДовский файл собора на своем компьютере, потом достала чертежи, распечатанные из программы КАД. Она принесла их в конференц-зал и разложила на столе.

Джузеппе хотел взглянуть на чертежи архитектурного проекта здания. По сути дела, он просил оригинал, но так и не смог изучить их. Его убили до этого.

Тогда она не обратила на это внимания. Но теперь…

Черт возьми, если бы у нее было побольше опыта в таких вопросах, как конструкционные напряжения и нагрузки! И хотя она разбиралась в технических деталях, с которыми ей приходилось сталкиваться, она не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы оценить, нет ли каких-то ошибок в спецификациях.

Энни услышала звук приближающихся шагов в коридоре за дверью конференц-зала. Она виновато подняла голову. Не то, чтобы она не имела права изучать чертежи, но тем не менее… Дверь открылась. Это оказался Сэм.

— О, это ты, — сказал он. — Я увидел свет и удивился, кто это так усердно трудится в столь поздний час. Чем это ты занимаешься? — спросил он, проходя дальше. — Это чертежи собора?

— Мне просто захотелось еще раз на них взглянуть.

Он переводил глаза с нее на чертежи и обратно. Энни почувствовала, что краснеет. Сэм присел напротив неё.

— Это связано с измышлениями Фостера, так ведь? Энни, я же сказал тебе, что сам проверю все чертежи. — Он хмурился, и его глаза смотрели с укоризной. — Чего ты боишься?

Энни хотела было запротестовать, сказать, что она ничего не боится, но слова застряли у нее в горле. По правде говоря, в последние дни у нее появилось чувство, что все в ее жизни пошло кувырком. Она находилась в Сан-Франциско, городе землетрясений, и земля уходила у нее из-под ног. Она не воспринимала всерьез обвинения против Вико и Мэта. Но от мысли о строительных махинациях ей становилось дурно.

— Послушай, — продолжал Сэм. — Я не забыл нашего давешнего разговора. Я беседовал с детективами и заверил их, что Сидни Кэнин — смутьян и лжец, затаивший злобу на нашу фирму. И я ручаюсь за Дарси на все сто процентов.

— Спасибо, Сэм. Кстати, я разделяю твое мнение о Сидни.

— Насколько я разбираюсь в процедуре расследования убийств, они должны рассмотреть все возможные варианты. Но мне кажется, это не означает, что они сколько-нибудь серьезно относятся к одной из этих версий, пока у них не появятся твердые доказательства. — Помолчав, он добавил: — Например, еще одна версия, которую они выдвигали, — это то, что смерть Джузеппе как-то связана со смертью Франчески Кэролайл.

Кошмар. Опять двадцать пять!

— Похоже, полиция подозревает, что Джузеппе был любовником Франчески. Ну а если так… — Он помолчал, а потом спросил: — Энни, это правда, что у тебя с Мэтом близкие отношения? — Увидев, что Энни замешкалась с ответом, Сэм поспешно добавил: — Я совсем не намерен соваться в твою личную жизнь. А спрашиваю потому, что у Мэта было много неприятностей с полицией, и если они снова собираются начать против него дело, то связь с ним может сказаться и на твоей жизни.

— Сэм, а я думала, что ты считаешь Мэта Кэролайла своим хорошим другом!

— Я так и считаю, Энни. Мы знаем друг друга больше двадцати лет.

— Тогда как ты можешь хотя бы допускать мысль, что он убил свою жену или что он виновен в смерти Джузеппе?..

— Энни, — перебил он и продолжил с расстановкой: — Мы сейчас говорим не о моих личных соображениях на этот счет. Это полиция считает, что он убийца, которому удалось уйти от наказания. Они не могут привлечь его к ответственности за первое убийство, и у них чешутся руки схватить его на этот раз.

— Но у них нет никаких доказательств! Сидни, вполне вероятно, выдумал историю о том, что Джузеппе и Франческа были любовниками, чтобы скрыть факт, что он сам был любовником Франчески.

Сэм покачал головой.

— Сидни и Франческа? Никогда! Может быть, Сидни и пылал к ней страстью, я даже уверен в этом. Франческу же он просто забавлял, она с ним попросту бессердечно флиртовала. Но не он был ее любовником.

— Ты говоришь так, будто знаешь, кто это был.

— Да, знаю. Не забывай, что мы с Франческой дружили много лет. Я был знаком с ней дольше, чем с Мэтом. Она никогда не признавалась мне в этом, но я все же знал, что они с Джузеппе близки. Я как-то видел их в обнимку в старой церкви.

— Бог мой, Сэм!

— Я это держал про себя во время процесса. Я знал, что Джузеппе уехал из страны, поэтому не мог быть убийцей. И как я мог выйти и признаться в том, что я видел? Такие свидетельские показания только повредили бы Мэту. Поэтому я молчал. Боже, Энни, мне было из-за этого настолько не по себе, но Мэт — мой друг, и я считал себя обязанным оставаться преданным ему. А теперь вот эта смерть Джузеппе… Его убили в тот самый день, когда Мэт побывал в соборе и увидел, что Джузеппе вернулся в страну. Полиция нашла отпечатки пальцев Мэта на лесах, — он сокрушенно покачал головой, — что я после всего этого должен думать?

— Ты знаешь не хуже меня, как его отпечатки попали туда! Я была с ним. Мэт никого не убивал.

— Это как раз то, что и я себе постоянно твержу. Мэт не такой человек, чтобы совершить что-либо подобное. Должно быть какое-то другое объяснение. От мыслей обо всем этом я просто начинаю сходить с ума.

— Сэм, ты же не пойдешь с этим в полицию?

— Конечно, нет. Я просто хочу, чтобы они скорее поймали виновника. Это мучение носить на душе такое бремя, когда одно за другим происходят убийства.

Она подошла к нему и сжала его руки в своих руках.

— Он не делал этого. Пожалуйста, поверь. Ему сейчас очень нужны друзья. Пожалуйста, не отворачивайся от него сейчас, когда над ним снова сгущаются тучи.

— Ему очень повезло, что он встретил тебя, Энни, — сказал Сэм. — Не беспокойся. Мэт всегда может на меня рассчитывать.

Тридцать вторая глава

Покинув офис, Энни опять поехала на строительную площадку. Мысли ее были в полном смятении. Тот факт, что у Мэта действительно могло быть веское основание для убийства и своей жены, и Джузеппе, только добавлял ей решимости доказать его невиновность. На этот раз она обнаружила, что в трейлере Флетчера нет света.

Не дав себе времени для колебаний и раздумий, Энни проехала два квартала от кафедрального собора, поставила машину, вытащила фонарик и свои инструменты из бардачка и стрелой помчалась обратно к трейлеру.

Тщательно осмотревшись и уверившись, что никого вокруг нет, она прижалась к дверце трейлера Флетчера и постучала. Приложив ухо к дверце, она настороженно вслушивалась, но ничего не уловила.

Тогда она вытащила свои орудия и проворно принялась за работу. К ее собственному удивлению, пальцы быстро и легко все вспомнили. Не прошло и минуты, как она была уже внутри.

У себя дома в районе Кастро Флетчер перебирал в уме все причины, по которым он ненавидел свое жилище. Расположение, расположение и еще раз расположение. Кастро кишмя кишело голубыми.

Здесь были прекрасные места, было чисто и безопасно, но лишь короткий спуск отделял это место от торгового района, заполненного маленькими магазинчиками — продуктовыми, фармацевтическими, книжными, шляпными и тому подобное. Там ходили толпы странных личностей, вызывавших у Флетчера содрогание. Мужчины, которые ходили под ручку, время от времени обнимались и целовались. Женщины, наряженные в кожаные короткие юбки, гуляющие под руку с другими женщинами. Парни с яркими цветными татуировками во всю грудь и спину, девицы с кольцами в ноздрях.

Даже в гимнастическом зале, куда он ходил покачать мышцы, большинство тоже были голубыми. Господи, как он ненавидел этот город!

Он бы с удовольствием уехал, но здесь была Энни.

И все эти дни он ни о чем, кроме Энни, не мог думать.

Думы эти обычно сводились к тому, что его тактика не срабатывает. Он предполагал, что испугает ее и это поможет ему сблизиться с ней, но что такое несколько анонимных писем в сравнении с убийством? Он старался, чтобы эти анонимки звучали действительно устрашающе — как если бы их в самом деле писал сумасшедший с комплексом Бога или чем-то в этом роде, но, казалось, никто из-за них особенно не волновался. Убийца свел на нет все его усилия.

Может быть, стоит немного изменить стиль игры? Или по крайней мере слегка изменить ее правила. Вначале он хотел, чтобы Энни стала его добровольно, хотя бы отчасти, — это избавило его от лишних неприятностей, особенно впоследствии. Но, честно говоря, он хотел обладать ею, властвовать над ней, быть ее господином, и поэтому для него не имело большого значения, хочет она его или нет. Если она понимает, что для нее благо, она подчинится ему, робко и униженно. Она склонит голову перед его желаниями, а он будет делать с ней все, что придет ему в голову.

Но чтобы это произошло, он должен показать ей, кто здесь хозяин. Эта мысль возбуждала его. Джек ощущал истому, его обдавало жаром. Он испытывал почти физическую потребность в действии, ощущая огромный напор своих желаний.

Тем не менее первое время он должен брать хитростью.

Она сейчас слегка нервничает — должна нервничать! Он припомнил нотки ужаса в ее голосе, когда она обнаружила, что заперта в кромешно темном подвале. Собор ей теперь должен казаться жутким местом. И теперь она еще больше должна испытывать потребность в мужчине, который сможет ее защитить. Вырвать ее из лап страшных демонов, которые обитают в этом месте.

Он должен привести Энни туда ночью и заявить на нее свои права.

А после этого он вполне может взять ее к себе домой. Что в районе Кастро было хорошо, так это то, что там никому не было никакого дела до других. Черт побери, он видывал людей, идущих по улице с руками, заложенными за спину и в кожаных наручниках, ведомых своими «хозяевами». Тут все были со странностями. Он мог бы вести Энни по улице в собачьем ошейнике, на привязи, и никто бы даже бровью не повел.

Да, ему нравится эта идея. На стройке он возьмет Энни в оборот, а потом приведет ее сюда.

Несмотря на фривольную атмосферу улицы, обстановка в квартире Флетчера была чисто мужской. Он подписался на несколько сюрреалистических журналов и заказал по почте кое-какие вещицы, которые рекламировались в этих журналах. Удивительные вещицы можно порой приобрести по почте! Правда, обладание ими не всегда вписывается в рамки закона. У Флетчера внизу, в подвале его дома, была пара револьверов и даже автомат «Узи», аккуратно разобранный и разложенный по отдельным коробкам. Он мог собрать эту штуковину ровно за две минуты, но никому, кто вздумал бы копаться в его вещах, и в голову не пришло, что у него есть такая вещица.

Его новой любимой игрушкой был командорский нож. Он заказал его всего две недели назад и получил в простой коричневой картонной коробке с какой-то этикеткой от компьютерной программы. Но этот нож, конечно, не имел ничего общего с компьютерной программой. Это было холодное оружие, очень впечатляющее на вид. Длина лезвия составляла шестнадцать дюймов, максимальная ширина в поперечнике — четыре, оно было слегка изогнуто и заточено с обеих сторон.

Это был всем ножам нож.

Флетчер вытащил нож и любовался им, подбрасывая на руке. Он ощущал какое-то беспокойство, знал, что не сможет заснуть. Последнее время он плохо спал. Его мысли были заняты всевозможными замыслами и планами, голова ломилась от фантазий.

Он каким-то образом должен заставить Энни прийти ночью в собор. В этом ключ к успеху. Должен быть способ добиться этого. Он должен найти этот способ. Флетчер положил нож и схватил свою куртку. Он пришел домой этим вечером, потому что надеялся, что здесь его сон будет крепче, но теперь был уверен, что не уснет. Ему нужно на стройку. Там он сможет лучше все спланировать. Кроме того, на стройке он чувствовал себя значительно ближе к Энни, хотя бы потому, что видел ее там всего несколько часов назад.

Направляясь к двери, он схватил свой нож. Никогда заранее не знаешь, когда может пригодиться хороший нож.

Энни чувствовала себя не слишком уютно, роясь в содержимом флетчеровского трейлера. Она уговаривала себя, что делает это из благих побуждений — ради свободы Мэта, но это было слабым утешением.

Свое пристанище Флетчер содержал в чистоте и порядке. У него здесь стояла узкая койка, маленький холодильник, микроволновая печь и компьютер, размещенный на переделанной под стол стойке. Энни включила его и начала выдвигать ящики, просматривая документы, счета и корреспонденцию. Она побоялась включить свет в трейлере, и экран компьютера давал ей необходимое освещение.

В ящике под компьютером она нашла пачку заполненных от руки контрольных бланков с реквизитами «Мак-Энерни Констракшн». Флетчер ежедневно заполнял эти бланки, внося в них информацию о деятельности всех субподрядчиков и графики работ, сопровождая своими комментариями по поводу их деятельности.

Решив, что здесь можно что-нибудь обнаружить, Энни присела перед компьютером, пытаясь разобраться в бланках при свете карманного фонарика. Она пожалела, что у нее под рукой нет ксерокса. Бумаг было очень много.

Флетчер был настолько поглощен своими фантазиями, что не заметил, как проскочил стройку. Он успел проехать четыре квартала, прежде чем осознал свою оплошность.

Такое часто случалось, когда он сидел за рулем. Он вел машину, как автопилот, предаваясь тем временем своим фантазиям. В такие моменты в его воображении возрождались образы людей из прошлого. Воскресали воспоминания о таких вещах, которые, казалось, были уже навечно похоронены в глубинах памяти.

Джеку легко удавалось отгонять от себя плохие воспоминания. Мать, раздевающая его донага и бьющая металлическим прутом от занавески, его мозг, слава Богу, шарахался от таких воспоминаний. И когда она умерла от рака, он был только счастлив. Обидно было лишь то, что она умерла всего лишь от рака. Иногда ему казалось, что смерть от рака — слишком легкий конец для нее.

Но Энни пробуждала в нем только приятные воспоминания. Иногда, когда он думал о ней, он уносился мыслями на много лет назад, и в его памяти возникал образ другой девушки… другой белокурой леди, с отполированными ноготками, от которой всегда так приятно веяло запахом полевых цветов. Когда он думал о ней — о той, оставшейся в далеком прошлом и давно похороненной девушке, будто заново переживал все, что он чувствовал тогда. Те порочные и восхитительные ощущения, которые, казалось, навсегда забыты. Те, что его адвокат в тюрьме убеждал глубоко похоронить вместе с той девушкой, которую он похитил, которой он обладал и которую день изо дня любил в мрачном потайном подвале, где нечаянно задушил в порыве страсти, потому что прочитал, что недостаток кислорода во время занятий любовью усиливает сексуальное наслаждение…

Джек совсем не хотел душить ее. Он долго плакал, стонал и ходил, как потерянный, после того, как это произошло.

Но он попался не на этом.

Его взяли за изнасилование.

Впрочем, у него не было уверенности, что действительно убил ее. У него не было уверенности, произошло ли это все в реальности или это был сон, кошмарная игра воображения. У него не было уверенности даже в том, что он знал эту девушку, дотрагивался до нее, что она вообще существовала.

А вот Энни — она вполне реальна.

Она реальна, и она принадлежит ему.

Пальцы Энни на мгновение замерли, когда она услышала хруст гравия под колесами приближающейся машины. Она потушила фонарик и выключила компьютер.

«Это, наверное, Флетчер, — подумала она. — Кто же еще может пожаловать сюда посреди ночи?»

Она засунула бланки обратно в ящик, бросилась к двери и приоткрыла ее. И увидела свет фар приближающейся машины. Она понимала, что в трейлере спрятаться совершенно негде и надо выбраться, иначе поймают. Но свет от фар был направлен прямо на трейлер, и она не осмелилась открыть дверь пошире: он заметит ее и все поймет.

Фары описали дугу, сделали разворот, и Энни поняла, что он ищет место для парковки, где бы колеса его машины не увязли в грязи. Возле трейлера теперь было темно, и Энни решила, что Флетчер не сможет ее увидеть. Но если он оставит машину где-то поблизости, он может появиться в любую минуту.

«Вперед! Вперед!» — скомандовала она себе и еще немного приоткрыв дверь — та не скрипнула, слава Богу, — выскользнула, стараясь передвигаться осторожно и бесшумно. Она пробиралась вдоль стенки трейлера, держась в тени его корпуса и с досадой поглядывая на яркую луну. Она услышала, как у дальнего конца трейлера хлопнула автомобильная дверца, и проскользнула за угол, как раз в тот момент, когда до нее донесся звук тяжелых шагов, приближающихся к двери, возле которой она только что стояла.

Замок! У нее не осталось времени, чтобы запереть за собой дверь. Вот черт, теперь ей нужно поскорее уносить отсюда ноги!

Позади трейлера Флетчера стоял еще один, и она тихонько побежала и спряталась за ним. Замок довольно хлипкий, и, может быть, он подумает, что не закрыл его как следует, когда уходил. Такое бывает. Она и сама допускала такую оплошность.

За следующим трейлером оказалась свалка, и Энни поспешила оставить и ее между собой и Джеком Флетчером, еще немного, и она выберется на улицу.

Энни оглянулась и увидела, что в трейлере Джека Флетчера зажегся свет. Она понадеялась, что он не придаст большого значения замку, и попыталась вспомнить, не оставила ли какого-нибудь беспорядка. Заметит ли он, что кто-то побывал там? Ей казалось, что она была предельно внимательной, но ей уже много лет не приходилось заниматься такими вещами.

И, слыша, как бьется ее сердце, вряд ли пойдет на это снова.

Флетчер был немного ошарашен, обнаружив, что забыл закрыть дверь. Дерьмо! Он становится рассеянным. Выходит так, что ни о чем, кроме Энни, он думать не может, а мысли об Энни совсем затуманили ему мозги. Нужно не думать, а действовать!

Но только он прилег на узкую койку, как почувствовал, что Энни где-то совсем рядом. Ему даже казалось, что он ощущает ее запах. Как только он закрывал глаза, она была повсюду — пьянящий аромат ее тела бросал его в жар, сводил с ума.

Он должен заполучить ее. Он сойдет с ума, если вскоре не овладеет ею. Джек расстегнул джинсы, зажал в ладони свою плоть и предался своим болезненным фантазиям.

Тридцать третья глава

Мэт позвонил Энни из аэропорта следующим вечером и спросил, не может ли он подъехать.

— Я не хочу возвращаться к себе. Миссис Робертс сказала мне, что повсюду рыщут полицейские.

«С чего бы это? — удивилась она. — Неужели Сэм пошел в полицию и доложил, что был свидетелем интимных отношений между Джузеппе и Франческой. Нет, он, конечно, не сделал бы этого».

«Не волнуйся. Мэт всегда может на меня положиться».

Ей хотелось в это верить. Господи, как она надеялась, что Сэм по-прежнему остается тем верным другом, каким Мэт его всегда считал!

Пока она ожидала Мэта, в ее голове продолжали крутиться беспокойные мысли. Сегодня у нее выдался напряженный день на стройке. Она как огня избегала встреч с Джеком Флетчером, чей взгляд преследовал ее неотступно и, как ей казалось, угрожающе. В ней крепла уверенность, что с ним что-то не в порядке. Если бы у нее было чуть побольше времени для обыска его трейлера! После того краткого визита прошлой ночью она и не помышляла повторить попытку. И кроме того, чем больше она размышляла обо всем этом, тем меньше она могла представить себе Флетчера, разрабатывающим пресловутый план какого-то мошенничества, связанного со строительством собора. Участие в такой операции — да. Но ее замысел и исполнение — нет.

Смущало ее и последнее столкновение с Сэмом, что-то заставляло ее снова и снова мысленно возвращаться к той встрече. Когда он застал ее за изучением КАДовских файлов, она не на шутку испугалась, уловив в нем что-то такое, чего никогда не замечала раньше. Так оно и было или это опять плоды ее болезненного воображения?

В памяти несколько раз всплывали слова Дарси о скрытности Сэма. До этого Энни никогда не считала Сэма скрытным. Но ее подруга была в этом абсолютно права — никто ничего толком не знал о Сэме, несмотря на его дружелюбный и на первый взгляд открытый характер.

И теперь Энни вспомнила, что, когда делала попытки получше узнать Сэма, у нее всегда возникало ощущение, будто она смотрит на зеркальную поверхность, в которой можно увидеть все, что хочешь там увидеть. Но проникнуть взглядом за эту поверхность невозможно — у этого стекла прозрачность была односторонней.

Видел ли он в самом деле, как Джузеппе и Франческа занимались любовью? Почему у нее зародилось сомнение в его словах? Неужели Сэм, как и все другие, кого она, казалось, знала и любила, пополнит список не внушающих доверия?

Как ни странно, единственным человеком, которому она полностью сейчас доверяла, был Мэт. Человек, обвинявшийся в убийстве, которому, по мнению доброй половины города, только при помощи взяток удалось избежать газовой камеры, был единственным, кому она поверила безоговорочно.

— Господи, как я по тебе соскучился, Энни! — воскликнул он еще с порога, заключил ее в объятия и поцеловал с такой жадностью, будто в ее губах было заключено его спасение.

Ей нужно сделать все, чтобы помочь ему! Она не смогла спасти Чарли, но совсем не собирается сидеть сложа руки и смотреть, как погибает еще один любимый ею человек.

— Я кое-что приготовила на ужин, — прошептала она.

— Позже, — ответил он.

Они все еще не приступали к еде, когда возле кровати Энни зазвонил телефон. Это была Барбара Рэй.

— Мне кажется, тебе нужно срочно приехать, — сказала она своим тихим, но твердым голосом. — Мэтью случайно не у тебя?

— Да.

— Возьми его с собой.

— Барбара Рэй, что случилось?

— Тут у меня кое-кто, кто хотел бы потолковать с тобой.

— Вико?

— Паулина. Я не знаю, сколько она здесь будет оставаться, так что вам лучше поторопиться.

Барбара Рэй встретила их возле заднего входа в юношеский центр. На ее широком добром лице отражалась тревога; между бровей залегла складка, и казалось, что улыбнуться своей обычной улыбкой было выше ее сил.

— Входите, — сказала она, провожая их по темному коридору к лестнице, ведущей в подвал. — Паулина все-таки пришла сюда, и я уговорила ее поговорить с вами. Я вызвала доктора, чтобы он ее осмотрел. У нее было кровотечение, но, похоже, оно прекратилось. Бедняжка испугалась, что потеряет ребенка; но, по всей видимости, это была ложная тревога.

— А что с Вико? — спросил Мэт.

— Она по-прежнему отказывается говорить.

Они обнаружили девушку в крохотной, но опрятной подвальной комнатке. Паулина лежала на узкой койке, укрытая шерстяными одеялами, ноги были слегка приподняты во избежание повторного кровотечения. Ее хорошенькое личико показалось Энни более бледным, чем обычно, но в огромных круглых темных глазах было заметно оживление.

Энни и Барбара Рэй подошли к ней. Мэт не стал проходить в глубь комнаты и остановился возле двери.

Увидев Энни, Паулина начала рыдать. Энни поспешно присела возле нее на кровати и обняла ее. Девушка, всхлипывая, прильнула к ней.

— Ну, хорошо, хорошо, — бормотала Энни.

— Я хотела к вам прийти, но боялась.

— Я очень хорошо тебя понимаю. — Она еще некоторое время успокаивала девушку, несмотря на то, что Мэт обнаруживал явные признаки нетерпения. И когда та наконец немного пришла в себя, Энни сказала: — Паулина, ты, должно быть, знаешь, что тебя разыскивают. И Вико тоже. Очень многие люди интересуются тобой, в том числе и полицейские.

— А убийца? — прошептала она.

Энни бросила быстрый взгляд на Мэта, который внимательно прислушивался.

— Вы с Вико были в соборе, когда погиб Джузеппе, ведь так?

Паулина кивнула, широко раскрыв глаза.

— Мы там с ним назначали свидания. — Она виновато взглянула на Барбару Рэй, которая стояла немного поодаль. — Я знаю, что это нехорошо, но нам было некуда больше пойти.

— Ничего, — мягко ответила Энни. — У всех должно быть место для встреч.

— Я не видела, что произошло. Вико видел. Но он по-прежнему не хочет говорить мне об этом. Он говорит, что это мужские дела, и женщина не должна в них вмешиваться. — Она беспомощно развела руками. — Мне кажется, для него это дело чести. Он очень храбрый, но всего лишь мальчишка. Мне кажется, он не сможет справиться с этим убийцей в одиночку.

— Что произошло той ночью, Паулина?

— Мы, как обычно, пошли в собор и оставались там до раннего утра, потому что Вико знал, что его дядя первым приходит на работу. Он всегда приходил первым, и все это знали.

Постоянство привычек Джузеппе стало одной из причин его смерти. Убийца в точности знал, где и когда его можно найти.

— Вико нужны были деньги. Он хотел, чтобы я сделала аборт, и он мог попросить их только у своего дяди.

Энни знала, что в то время делать аборт было уже слишком поздно, но не стала перебивать. Без сомнения, Вико считал, что знает лучше, а девушка слишком боялась его — или слишком любила, — чтобы возразить.

— Ну а потом?

— Мы услышали, что кто-то идет. Вико подумал, что это его дядя, а он не хотел, чтобы его дядя увидел меня. И он заставил меня спрятаться в той комнате, в которую нужно спускаться по ступенькам от алтаря. В подвальной комнате.

— В святилище?

— Да. Там, где будут храниться священные чаши и одеяние священников. Я не видела, что произошло. Вико пошел обратно наверх, чтобы поговорить с Джузеппе. А потом он спустился и прошептал, что это не его дядя, и поднялся снова. Когда он спустился в следующий раз, то был просто вне себя.

— Вне себя? Что ты имеешь в виду?

Девушка вся дрожала, как видно, от нервного напряжения, вызванного неприятными воспоминаниями.

— Он плакал. Я никогда раньше не видела, чтобы он плакал. Он плакал и был страшно зол. Я думала, что он убьет меня, так он был зол. Он сказал, что Джузеппе погиб.

— Ты говоришь, что он оставил тебя в святилище и ты не видела его до тех пор, пока не погиб Джузеппе? — спросил Мэт.

— Да.

Энни взглянула на него, догадываясь, о чем он думает. Если девушка ничего не видела, то как можно быть уверенным, что Вико все-таки не убивал своего дяди?

— Ты приходила в собор следующей ночью, — сказала Энни. — Зачем?

Паулина смутилась. Потом, с запинкой, ответила:

— Я была напугана, и, кроме того, мне нужно было подумать о ребенке. И я не испытывала такой ненависти к полиции, как Вико. И я решила, что мне нужно с ними поговорить, и, может быть, сказать, что это я, а не Вико была в соборе в тот момент, чтобы у них была хоть какая-то информация о том, что случилось. Я знала, что полиция должна быть в соборе. Но я знала, что Вико очень рассердится, если узнает. И я поняла, что не смогу этого сделать. Возникнет слишком много вопросов. Они бы заставили меня рассказать им все. Вико бы поймали и арестовали, и я бы не смогла простить себе этого. И я убежала.

— Но потом ты пыталась рассказать все мне.

— Вы были так добры со мной. Я боялась полиции, но мне нужно было кому-то рассказать. Но… — Она беспомощно пожала плечами. — Вы задавали так много вопросов. — И мне казалось, что если я на них буду отвечать, все раскроется. На самый главный вопрос я все равно не знала ответа: Я не видела убийцу. Я не могу его опознать.

— Вико никогда не говорил тебе, кто убийца?

— Нет. Уж если Вико решил молчать, он будет нем, как скала.

— Но сам он знает? — спросил Мэт. — Он узнал убийцу?

— Да. Он знает.

— Таким образом, если Вико узнал убийцу, это был кто-то, кого Вико знал еще по работе в строительной бригаде? Кто-то, кого он встречал на стройке?

Паулина передернула плечами.

— Я не могу сказать точно.

— Можно ли быть твердо уверенными в том, что убийца — мужчина? — спросила Энни.

— Я… я не знаю.

— Как Вико говорил об убийце? — вмешался Мэт. — Он говорил «он»?

Паулина молчала. Под ее глазами залегли круги, и она казалась совсем изможденной. Барбара Рэй решительно выступила вперед.

— Думаю, вам придется отложить оставшиеся вопросы до другого раза. У Паулины был очень тяжелый день. Ей нужно отдохнуть.

Мэт кивнул, но повторил вопрос:

— Подумай, Паулина. Вико говорил об убийце как о мужчине?

— Кажется, да, — медленно произнесла она. — Я не уверена, но думаю, что да.

Барбара Рэй встала между Мэтом и кроватью. Она мягко дотронулась до его руки.

— На сегодня достаточно, прошу тебя.

— Вам нужно знать еще одно, — тихо сказала Паулина.

Барбара Рэй нахмурилась, но отступила в сторону.

— Ну давай скорее, детка. Тебе нужно поспать.

— Вико рассказывал мне, что его дядю беспокоят две вещи и что он думает, они могут иметь какую-то связь между собой. Одна касалась витражей, которые он устанавливал. А другая не имела никакого отношения к стройке. — Она с тревогой взглянула на Мэта. — Джузеппе сказал Вико, что собирается поговорить с полицией, потому что у него есть новые сведения о смерти Франчески Кэролайл. Поэтому-то Вико так боится. Он сказал, что тут все связано. Это как гигантский заговор.

Лицо Мэта окаменело. Он шагнул вперед и наклонился над девушкой.

— Черт побери! Где Вико? — спросил он.

Девушка в упор посмотрела на него.

— Я ничем не могу вам помочь.

— Точнее, не хочешь помочь.

Ее взгляд был открыт и тверд.

— Больше вы от меня ничего не узнаете.

— Она вернется к нему, — сказал Мэт, когда они вышли из комнаты.

— Конечно же, вернется. Но не сегодня. Барбара Рэй сказала, что даст ей снотворного.

— Как только у нее все пройдет, она уйдет. — Он взглянул на часы. — Еще рано, нет и половины девятого. Даже если она примет таблетки, сколько она может проспать — шесть, может быть, восемь часов? Значит, может проснуться в два, три, четыре часа утра и уйти.

— Ну, я надеюсь, что она все же поспит подольше!

— Но тем не менее мы не можем на это рассчитывать. Мы должны проследить за ней. Иначе не сможем найти парня. Я предлагаю установить слежку за домом и идти за ней, когда она уйдет отсюда. Десять к одному, что она приведет нас прямо к нему.

Энни вздохнула. Самоуверенность Мэта в решении такого рода проблем не знала границ. Если бы она могла быть столь же уверенной!

— Смахивает на обман доверия…

— Это прискорбно, но это нужно сделать.

У него на лице вновь было безжалостное, непреклонное выражение, и Энни знала, что ничто не может остановить его, когда он принял решение. Это было состояние, в котором он пребывал, ведя борьбу с другими компаниями… и во время их первой ночи, когда он так неистово любил ее.

«Это как гигантский заговор».

Конечно, преувеличение, но Энни знала, что теперь Мэт еще менее, чем прежде, склонен махнуть рукой на это дело.

— До того как мы уйдем, можно я переброшусь с Барбарой Рэй парой слов наедине, ладно?

Мэт кивнул. Он выглядел очень усталым, ведь так и не заглянул домой. Если он собирается караулить Паулину, ему нужно сначала выспаться. И Бог знает, может быть, им обоим удастся отдохнуть.

Она вошла в приемную Барбары Рэй и закрыла дверь. Не вдаваясь в подробности, Энни посвятила ее в последние события: обвинения, выдвинутые Сидни, неуверенное заступничество Сэма за Дарси и категорическое отрицание Дарси своей вины.

Когда она кончила говорить, Барбара Рэй на секунду задержала на ней свой взгляд.

— Ведь есть еще что-то, правда?

Энни глубоко вздохнула.

— Я попросила Мэта подождать снаружи, потому что не хотела говорить в его присутствии.

Она быстро пересказала ей рассказ Сэма о том, как он видел Франческу и Джузеппе в объятиях друг у друга.

— Если он говорил правду, то еще один удар по Мэту. Сэм сказал, что не пойдет с этим в полицию, но в его тоне не чувствовалось уверенности. Барбара Рэй, Сэм — самый старый друг Мэта. Так много его друзей предали его, что, вполне может быть, еще одно предательство не слишком его взволнует, но мне все же кажется, что для него это будет ударом. Я действительно так думаю.

Барбара Рэй поднялась из-за своего стола и подошла к окну. Она вглядывалась в темноту, не говоря ни слова.

— Я не понимаю, что происходит вокруг, Барбара Рэй, я вдруг ощутила, что блуждаю, как в тумане. Человек погиб, и главный подозреваемый страстно отрицает свою причастность к этому. И почему-то я склонна поверить скорее ему, несовершеннолетнему торговцу наркотиками, чем своим коллегам и друзьям. Но есть одна вещь, в которую я решительно не верю. Я не верю, что Мэт каким-то образом причастен к смерти Джузеппе.

И опять Барбара Рэй ничего не ответила.

— Мне кажется, Сэм солгал мне, — сказала Энни. Она сама удивилась этим своим словам. Но они сорвались с ее языка, и она поняла, что не захочет взять их обратно. — Я думаю, что он пытался запутать меня. Я не могу точно объяснить. Это все равно, что следить за нитью безнадежно запутанной паутины. Все, что я знаю наверняка, это то, что Мэт доверяет Сэму, а я вдруг утратила к нему доверие.

Наконец Барбара Рэй повернулась спиной к окну. Ее лицо осунулось, и глаза смотрели очень устало.

— С вами все в порядке? — спросила Энни.

— Надеюсь. Только мне нужно кое-что обдумать, вот и все.

Тридцать четвертая глава

После того как Мэт и Энни ушли, Барбара Рэй выполнила кое-какие обязанности в юношеском центре. Она заглянула в комнату к спящей Паулине и подумала, застанет ли она ее здесь утром. Кровотечение прекратилось, и девушка отказалась принять успокоительное, которое предлагала ей Барбара Рэй. Ей не терпелось вернуться обратно к своему любовнику; когда она проснется, сразу же уйдет.

Барбара Рэй шепотом помолилась за нее. Больше она ничего не может для нее сделать. Паулина упряма и, кроме того, влюблена.

Барбара Рэй поднялась наверх в свою маленькую импровизированную спальню. Она была одна здесь, на втором этаже здания, но никогда не чувствовала одиночества — душой и телом умела ощущать присутствие Бога. Ему одному были открыты все секреты ее души.

Она опустилась на колени и уронила голову на холодную железную фрамугу, чувствуя, как грубые перекладины врезаются в ее щеку. Тут она возносила молитвы, перенося все неудобства.

— Господи! — зашептала она. — Помоги мне найти верный путь.

Пару минут спустя, поднявшись с колен, она твердо знала, что надо делать.

И снова искушение было непреодолимым. В девять вечера Дарси вошла в продуктовый магазин по соседству с ее домом, чтобы купить хлеба на завтрак. Но дело кончилось тем, что она опять кружила вокруг дома Сэма, и только что заметила драгоценное место для парковки всего в двух кварталах от дома.

Выйдя из машины, она почувствовала знакомое волнение. Но сегодня ее влекли не только страсти, она пылала гневом и находила в этом своеобразное удовольствие.

Дарси была вне себя от того, что Сэм все рассказал Энни. Она не придавала этому такого значения, если бы Сэм не настаивал на сохранении всего в тайне. Господи, каков лицемер! Но еще большая ярость была от того, что он мог заподозрить ее в каком-то мошенничестве. Да пусть бы только в этом. Он заподозрил ее в убийстве!

Дарси посмотрит ему в глаза и выскажет все, что о нем думает. Она скажет ему не только о том, как он обманул ее доверие, но и о том, как он сыграл на ее чувствах, а потом вышвырнул ее, оставив страдать и томиться от бесплодных надежд.

Дарси шагала по тротуару, представляя, что она ему скажет и что Сэм ей ответит. А что он может сказать? Будет все отрицать? Примет ее обвинения? Может быть, он примет и ее? Может, все еще есть надежда? Может быть, когда они встретятся лицом к лицу, они покричат друг на друга, а потом бросятся друг другу в объятия? Может быть… Даже думать об этом забудь, черт побери! Дул крепкий ветер, и Дарси замерзла. Это так глупо. Зачем я это делаю? Почему не могу остановиться?

Впереди уже показался дом Сэма, когда она вдруг почувствовала, что у нее все лицо залито слезами и что она уже готова разрыдаться.

«Только ты сама можешь положить этому конец, — позвучало у нее в мозгу. — Только ты сама и можешь это сделать. Нужно только попробовать».

Нужно пробудить в себе рассудительность и разум. Нужно сказать себе: «Что было, то было, но теперь это все позади». Нужно сказать себе: «У меня неприятности, и мне необходима помощь». А потом нужно принять эту помощь, Дарси. И даже лечиться, если нужно. Такое переживаешь не ты одна. Ты в этом совсем не одинока.

Дарси прислонилась к дереву и дала волю слезам.

— Боже, я уже говорю, как Барбара Рэй, — прошептала она.

Не успела она это сказать, как увидела Барбару Рэй собственной персоной. Она шла по улице навстречу Дарси, а потом свернула к дому Сэма.

Боже правый! Сначала Дарси подумала, что это галлюцинация. Но все остальное вокруг казалось вполне обычным и реальным. Это была Барбара Рэй, настоящая Барбара Рэй, направляющаяся к Сэму домой в девять часов вечера.

Зачем?

Кровь застучала у нее в висках. Там происходит что-то, что не идет в сравнение с ее собственными страданиями. И это придало Дарси смелости сделать то, на что она никогда раньше не решилась бы. Когда Барбара Рэй входила в дом, она бросилась за ней. Пригнувшись возле двери, она протянула руку и поймала ее до того, как та успела захлопнуться.

— Сэм, я давно хотела обсудить с тобой одну вещь.

Как всегда радушный, Сэм предложил ей напитки, кофе, чашку чая. Но Барбара Рэй хотела как можно скорее покончить со всем этим.

— Если у вас какие-то финансовые проблемы, вы знаете, что я всегда готов помочь чем могу, — сказал Сэм.

— Я знаю, вы очень великодушный человек, и я всем сердцем благодарна вам. Но на этот раз я пришла не по поводу финансирования.

Сэм устроился напротив нее в гостиной, казавшись непринужденным и раскованным в своей голубой рубашке с короткими рукавами и коричневых джинсах.

— Сэм, у меня такая работа, что люди рассказывают мне о самых разных вещах. Иногда они ищут у кого-то сочувствия, иногда им просто необходим совет. Я всегда стараюсь выслушать и, если можно, помочь. Что нужно, я стараюсь им дать.

Сэм кивнул головой и улыбнулся.

— И насколько я знаю, у вас это хорошо получается.

— Иногда мне приходится слышать вещи, которые относятся скорее к области чувств. И хотя я не священник, многие мои прихожане относятся ко мне именно таким образом. Они приходят ко мне, как они бы пришли к католическому священнику, чтобы исповедаться и получить отпущение грехов.

— Которое, говорят, очень полезно для души, — сказал Сэм. Он слегка наклонился вперед. — К чему весь этот разговор, Барбара Рэй?

— Мне представляется, что многие из этих бесед следует сохранять в тайне, как это предписано священникам, психиатрам или врачам. Все услышанное мной предназначено только для моих ушей и не может быть предано огласке. Мой священный долг хранить при себе содержание доверительных бесед, даже если эта информация может быть полезной для решения высочайших нравственных проблем.

Сэм, казалось, был совсем озадачен. Он неотрывно смотрел на нее, но не произносил ни слова.

— Проблема состоит в том, что в отличие от католического священника я не приносила клятвы хранить тайну исповеди и не руководствуюсь церковной доктриной. В некотором отношении это создает мне дополнительные трудности, когда мне приходится решать, как поступить в соответствии с моим нравственным долгом. Я должна также учитывать: что бы мне ни говорили, это может оказаться лишь одной гранью очень запутанной истории. Например, человек может поведать что-то, чего не было на самом деле, искренне считая, что это правда, а на самом деле — просто плод его воображения. Предположим, это все же правда. Но я не могу поклясться, что мне сказали правду. Самое большее, что я могу, это вынести свои собственные суждения, основанные на моих представлениях о характере людей, которые беседуют со мной.

— Я все это хорошо понимаю, — сказал Сэм, — но я не совсем понимаю, что вы хотите всем этим сказать.

— Я хочу сказать, что один человек признался мне кое в чём, касающемся вас, Сэм. Я не знаю, правда ли это, честно говоря, тогда мне было трудно в это поверить. Но это было очень важно, а позже приобрело еще большее значение. Я много месяцев мучилась вопросом, не лучше ли было в данном случае нарушить мой обет молчания, и я по-прежнему колеблюсь, следует ли мне нарушить его теперь.

Сэм встал и отошел к окну. Через несколько мгновений он повернулся, и выражение его лица было абсолютно спокойным.

— Не могли бы вы выражаться поконкретнее, Барбара Рэй, потому что я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.

«Ну давай же, говори», — приказала она себе.

— Перед смертью Франческа Кэролайл призналась мне, что у нее была внебрачная связь, из-за чего она мучилась, испытывала чувство вины. И своим любовником она назвала вас, Сэм.

Его глаза сузились.

— Меня? — недоверчиво протянул он.

Барбара Рэй отметила про себя его открытый взгляд, спокойные руки и эту вспышку непритворного удивления. Или он в самом деле удивлен, или у него артистический дар.

— Она мне так сказала и чувствовала себя особенно виноватой из-за того, что вы были лучшим другом ее мужа.

— Надеюсь, что это так, — сейчас он будто бы немного оправдывался, но Барбара Рэй вынуждена была признать, что это могло быть и в случае, если бы обвинение оказалось ложным. — Мы с Мэтом знакомы еще по колледжу, а Франческу я знал с еще более ранних пор. Спать с ней было бы подлейшим предательством дружбы с моей стороны.

Барбара Рэй кивнула.

— Но есть причины полагать, что у нее был с кем-то роман. И странно то, что полиции так и не удалось установить личность ее любовника. Можно понять, почему он предпочел остаться в тени. Если бы он не сделал этого, его, возможно, включили бы в список подозреваемых. Но удивительно то, что, несмотря на все усилия не только полиции, но и частных детективов нанятых Мэтом, не удалось обнаружить никаких следов ее любовника.

— Неужели это так удивительно? Мне кажется, обвинение вполне убедительно доказало в суде, что причиной отсутствия доказательств ее супружеской измены являлось отсутствие самой измены. Она много пила, как вам известно. И у нее была буйная фантазия.

«О последнем обстоятельстве мог знать ее любовник, — подумала Барбара Рэй. — Правда, об этом мог знать и старый друг».

Это была правда. Барбара Рэй по своему опыту знала, что Франческа была склонна к некоторой театральности и преувеличению. Может быть, она придумала свой роман с Сэмом Броди. Кроме того, Франческа была не единственной женщиной, увлеченной этим красивым, приятным мужчиной.

— Энни сказала, что, по вашим словам, любовником Франчески был Джузеппе Бриндеши.

Какая-то тень пробежала по его лицу. Удивление? Он что, рассчитывал, что Энни сохранит это в тайне?

— Мне не хотелось бы это обсуждать, — сказал он.

— Энни утверждала, что вы видели их вместе.

— Если даже это и правда, я ни за что бы не признался в этом в суде, — сказал он. — Особенно теперь, когда Джузеппе мертв, а на лесах найдены отпечатки пальцев Мэта. Он мой старый друг.

— Но это неправда, — сказала Барбара Рэй. — Джузеппе был гомосексуалистом.

Вот теперь чувства Сэма вполне откровенно отразились на его лице. Шок! Он поспешно отвернулся обратно к окну.

«Он тоже поверял мне свои тайны. Он всю свою жизнь был гомосексуалистом. У него никогда не могло быть детей. Поэтому он принимал такое участие в судьбе Вико — мальчишка был ему как сын, которого у него никогда не было».

— Все это, конечно, очень любопытно, — проговорил Сэм, — но все же не опровергает того факта, что Джузеппе с Франческой были в довольно близких отношениях. Хотя возможно, всего лишь близкими друзьями.

— Сэм, я не следователь. Я не собираюсь вас допрашивать. Но два человека умерли насильственной смертью, и полиция, похоже, считает, что существует какая-то связь между двумя этими смертями. И я никогда не прощу себе, если узнаю, что невинный человек погиб из-за того, что я не сообщила полиции всего, что знаю о возможном тайном любовнике Франчески.

Он оглянулся.

— Если вы думаете…

Барбара Рэй оборвала его, словно малолетнего хулигана, с которыми имела дело в юношеском центре.

— Сэм, пожалуйста, дайте мне закончить. Я знаю, что у меня нет никакого права задавать такие вопросы, и вы, безусловно, не обязаны на них отвечать. Но я все же спрошу: вы с Франческой были любовниками?

— Да.

Барбара Рэй почувствовала, что ее глаза выходят из орбит. Несколько шокированная, она поняла, что ожидала от него отрицаний всего и вся, даже если это правда. А это означает, что она внутренне была готова к тому, что он может солгать.

— Мы с Франческой были любовниками в течение шести месяцев более двадцати лет назад, — сказал он. — По сути дела, именно так Мэт с ней и познакомился. Она была моей девушкой, пока он не увел ее прямо из моих рук. Мне тогда было очень тяжело. Я любил Франческу или считал что люблю, я был тогда глупым двадцатилетним мальчишкой. — Он сделал паузу. — Это были для меня тяжелые времена, все это чуть не разрушило нашей с Мэтом дружбы. Но я переступил через это. И с тех самых пор, как она бросила меня ради Мэта, у нас с ней ни разу не было интимных отношений. — Он смотрел прямо ей в глаза. — Я сказал Энни о Франческе и Джузеппе, потому что видел, как они целовались. Но теперь вы говорите, что он был гомосексуалистом, и я стараюсь понять, свидетелем какого рода поцелуя я был. Мне он показался довольно страстным, но, черт побери, кто его знает? Франческа всегда держалась несколько театрально, особенно с мужчинами. Когда начались разговоры о ее любовнике, я, естественно, подумал, что знаю, кто он. Но я никогда не рассказывал об этом полиции, поскольку это был бы еще один гвоздь в гроб Мэта.

Барбара Рэй кивнула. Все, что он говорил до сих пор, было довольно логично.

— Еще один вопрос, Сэм. Где вы были в ту ночь, когда погиб Джузеппе?

— Вы говорите совсем, как полицейский, Барбара Рэй. Разве не сказано в библии: «Кесарю — кесарево, а Богу — Богово»?

— Лука, двадцатая глава, двадцать пятая строфа.

— Вы по-прежнему настаиваете на ответе?

— Да, я прошу. Но вы вправе не отвечать.

— По правде говоря, в ту ночь я был с женщиной. Мы с ней пошли поужинать, а потом она пришла ко мне домой и до утра не уходила. Она была здесь, когда мне позвонили из полиции. И может это подтвердить.

— Спасибо, Сэм. — Выждав минуту, она добавила: — Извините меня за мои подозрения, пожалуйста.

Он вздохнул.

— Сейчас такое время, что все стали подозрительными. По-моему, еще со времени смерти Франчески. Отзвуки этих событий все никак не могут затихнуть.

— Да! И, я думаю, это будет продолжаться, пока не свершится правосудие.

Дарси было слышно каждое слово разговора с того места у двери, где она пряталась.

Неужели это правда? Франческа и Сэм?

Он отрицал их недавнюю связь. Но он лгал. Его голос звучал совершенно искренне, но он лгал. Его голос звучал так же, как тогда, когда он нашептывал ей в спальне страстные и нежные слова. И все это оказалось ложью.

Она была ошеломлена. «Нужно обсудить все это с Энни», — подумала она.

Быстро перемахнув через перила и спрыгнув на землю, она приземлилась в кустах как раз в тот момент, когда из дома вышла Барбара Рэй. Дарси прижалась к стене дома, чувствуя, как сердце рвется у нее из груди. Она вспомнила еще кое-что. Сэм солгал и о своем алиби в ночь смерти Джузеппе. Да, у него в самом деле было свидание, и блондинка действительно пришла к нему домой. Но машина этой женщины — красный «мерседес», Дарси помнила это абсолютно точно, уехала еще до 4.11 утра.

Алиби Сэма было ложным.

Сэм Броди стоял совершенно неподвижно в своей гостиной и чувствовал, будто его выжали, как лимон. Он всегда отличался умением понимать людей, и ему казалось, что смог заметить вспышки недоверия в глазах Барбары Рэй, хотя, как мог, старался развеять ее подозрения.

Поверила ли она ему? Возможно ли, чтобы Барбара Рэй могла разувериться в нем? Он жертвовал Церкви Единого Пути и ее дочерним благотворительным организациям тысячи долларов на протяжении многих лет. Это должно заставить ее остановиться и задуматься.

Может быть, не следовало дать ей уйти? Что если она пойдет со всем этим в полицию?

Вот черт! Все катится под откос.

«Успокойся», — приказал он себе.

Увидев свое отражение в окне гостиной, Сэм сосредоточился и изобразил на лице улыбку. Радушную. Добрую. Искреннюю. Улыбку, которую он оттачивал годами. Она проникала даже в глубину его глаз, которым он умел придавать мягкое, понимающее и сочувствующее выражение. Его глаза были окружены сетью тончайших морщинок, которые, казалось, говорили о неизменно добродушном и веселом настроении.

Сэм Броди — хозяин, на которого приятно работать. Сэм Броди — заботливый и внимательный друг. Сэм Броди — прекрасный архитектор. Сэм Броди — хороший и порядочный человек.

Он напомнил себе, что и в самом деле такой. И, насколько он знает, никто даже не подозревает, что существует и обратная сторона. Сэм старательно прятал ее на протяжении многих лет. Из-за того, что кто-нибудь, сблизившись с ним, что-нибудь проведает про него, он лишил себя радости человеческой близости. Ни жены, ни детей, ни близких друзей, посвященных в его сердечные тайны.

«Одну тайну, единственную», — поправил он себя. По правде говоря, был только один грех.

Сэм давно понял, что в этом мире, полном обмана, честный человек производит на людей неизгладимое впечатление. Он стал добросовестным и честным до мелочей, иногда даже терпя из-за этого убытки. И мало-помалу создал себе репутацию непоколебимо честного человека.

И теперь эта репутация настолько утвердилась за ним, что уже ничто не могло ее поколебать. Все были согласны с тем, что Сэм Броди — из тех парней в белых шляпах, которые всегда правы.

Он очень редко ошибался. Конечно, без ошибок не обошлось. Нет в мире совершенства. Как и у любого человека, у него тоже возникала потребность в близости. Он был подвержен соблазнам. Последним из таких соблазнов была Дарси — какой она была восхитительной любовницей! Но до сих пор, слава Богу, ему удавалось вовремя опомниться.

Но теперь у него возникли проблемы.

Барбара Рэй.

Итак, Франческа рассказала ей. Черт бы побрал Франческу! Черт бы побрал Мэта!

У него начинались спазмы в желудке всякий раз, когда он думал о Мэте Кэролайле. Сэм не помнил точно, когда он начал ненавидеть своего старого друга. Иногда ему казалось, что это началось с момента их первой встречи.

Но скорее всего это появилось позже, когда он осознал, какую участь судьба уготовила ему: он должен был сидеть и улыбаться, в то время как Мэт Кэролайл одно за другим присваивал то, что по праву должно было принадлежать ему.

Сэм был умен, но Мэт был умнее.

У Сэма дела шли неплохо, но Мэт управлял одной из известнейших американских компаний второй половины двадцатого столетия.

Сэм был богат, но Мэт был миллиардером.

Сэм всю свою жизнь любил только одну женщину, а Мэт женился на ней.

Это случилось в тот день — день венчания Мэта Кэролайла и Франчески, церемонии, во время которой Сэм на правах лучшего друга стоял возле Мэта — он дал себе твердое обещание: однажды он найдет способ отомстить. Потому что всей душой, всем сердцем Сэм ненавидел Мэта Кэролайла. И больше двадцати лет он лелеял эту ненависть, взращивал ее в себе, черную, ядовитую. С каждым новым успехом Мэта в нем крепли зависть и злость. Но он не показывал этого и продолжал улыбаться. Он поклялся скрывать свои чувства, как бы они ни душили его, а иногда такое случалось. Если он находился поблизости от своего врага, ему иногда бывало трудно вздохнуть.

Но теперь это почти прошло. Сэм был так близок к осуществлению своих замыслов и не даст кому бы то ни было встать на его пути — ни Барбаре Рэй Эскер, ни Энни Джеферсон.

Энни составляла для него еще большую проблему, чем Барбара Рэй. Она относилась к нему с большой подозрительностью. Ей нельзя было отказать в уме, и она была любовницей его врага.

Когда Сэм назначил Энни на должность менеджера на строительстве кафедрального собора, он считал, что это один из самых блестящих его ходов. Ее опыт ограничивался производственными проектами — по большей части это было строительство современных офисов. И она в основном занималась дизайнерской работой. Энни редко бывала на стройке, мало времени провела с подрядчиками и субподрядчиками. У нее не было практики, и она ничего не смыслила в управлении работами на большой стройке.

Иными словами, Энни Джеферсон легко было поставить под свой контроль.

Но чем дальше, тем больше все шло не по плану. Энни оказалась значительно более умелым управляющим, чем он мог себе представить. Она проделала колоссальную работу, и он ничуть не кривил душой, когда говорил ей об этом. Она действительно заслуживала всяческих похвал, и Сэм был горд за нее.

Самое неприятное во всем этом, если тебе действительно нравятся люди, которых тебе нужно уничтожить.

Тридцать пятая глава

Услышав громкий стук в дверь, Энни решила, что это полиция.

— Не отзывайся, — прошептал Мэт, привлекая ее к себе. Они пытались вздремнуть несколько часов, перед тем как идти караулить Паулину. Но до сих пор ни одному из них не удалось сомкнуть глаз.

Стук в дверь прекратился, но через минуту зазвонил телефон. Энни дождалась, пока включится автоответчик, и они услышали голос Дарси: «Я знаю, что вы там, Энни. Откройте, пожалуйста! Я стою у вас под дверью. Извините, но мне нужно с вами поговорить — это очень срочно!»

Энни накинула купальный халат и кинулась к двери.

Дарси вошла, едва переводя дух. Она упала на ближайший стул, даже не проявив никакого удивления при виде Мэта Кэролайла в джинсах, но без рубашки, стоящего на пороге спальни.

— Дарси, что случилось? В чем дело?

У Дарси задрожали губы.

— Энни, ты такая рассудительная, такая благоразумная. Ты не так легко поддаешься эмоциям, как я. Скажи мне, что я сошла с ума. Боже мой! Мне кажется, что моя голова сейчас просто развалится на куски!

— Дарси, Бога ради…

— Это Сэм.

— Что с Сэмом? — вмешался Мэт. — Он ранен? Убит?

Дарси дико захохотала.

— Убит? Бог мой, нет! Он не убит, Энни, он — убийца!

Мэт уставился на нее.

— Все это время он дурачил нас, заставил поверить, что он такой замечательный парень. — Она бросила взгляд на Мэта. — Я знаю, он ваш лучший друг и все такое прочее. Черт, мне кажется, никто мне не поверит, я сама верю с трудом. Сэм Броди — убийца? Невероятно! — Она покачала головой. — Но это единственное возможное объяснение всему.

Энни тяжело вздохнула, подумав о Сэме и Мэте. Старые друзья. Один — из богатой семьи, обладающий всеми привилегиями, другой — из разоренного дома, без единой из них.

Один — любезный, приветливый, с золотистыми волосами и ангельской улыбкой. Другой — замкнутый, вынужденный драться, чтобы выжить.

Один из них был таким, каким казался. А другой?

Да, все одно к одному. Все это было очень похоже на ее собственные выводы, сделанные в последние сутки. Другой был убийцей.

Она села возле Дарси и стиснула ее дрожащие руки.

— Я верю тебе, — сказала она и посмотрела на Мэта, который полностью ушел в себя, сидел с неподвижным, будто маска, лицом. Она вспомнила тот день в суде, когда присяжные вышли, чтобы огласить вердикт. Там он получил хорошую закалку, научившись сдерживать малейшее проявление чувств. Он и теперь держал свои чувства в узде.

Энни протянула ему другую руку. Но он не взял ее. Она покачала головой и прошептала:

— Ты знаешь, что обычно говорил Шерлок Холмс — после исключения всего невозможного оставшееся должно оказаться правдой, сколь невероятным оно бы ни казалось?

Мэт кивнул.

— Причастность Сэма ко всему этому может казаться невероятной, но эта мысль напрашивается сама. Когда ты был в Вашингтоне, он сказал мне о том, что Джузеппе был любовником Франчески. Он видел их вместе и скрыл это во время суда, чтобы выгородить тебя.

— Он лгал, — вставила Дарси.

— Мне тоже так кажется, — сказала Энни. — Я не могу точно объяснить, почему я ему не поверила. Все выглядело так, будто он пытался сбить меня с толку, создавал дымовую завесу. Я вдруг задалась вопросом, а много ли я в самом деле знаю о Сэме Броди. И мне внезапно стало ясно, что я совсем его не знаю.

— У тебя хорошая интуиция, Энни, — с дрожью в голосе проговорила Дарси. — Куда лучше, чем у меня. По свидетельству Барбары Рэй, Джузеппе был гомосексуалистом.

Дарси коротко пересказала то, что она подслушала из разговора Барбары Рэй и Сэма.

— Женщина была с ним не всю ночь, Энни. Я знаю, потому что тогда следила за ним, и, честно говоря, заснула в своей машине. Когда я проснулась, а это было задолго до рассвета, машины его крали уже не было. Кто бы она ни была, это просто прикрытие. И теперь, задним числом, я думаю, что, может быть, в тот момент машины Сэма тоже уже не было. Я тогда с трудом соображала — у меня была назначена встреча с потенциальным клиентом в Сан Хосе, и я была раздосадована, потому что понимала, что не успею выспаться перед тем, как поехать туда. Но теперь мне кажется, что Сэм вполне мог отделаться от своей подружки, поехать в собор, убить Джузеппе, а я спала и не заметила, как он уехал!

— Но зачем? — вступил в разговор Мэт. — Какой толк Сэму Броди убивать Джузеппе?

— Если он был замешан в каких-то делишках на стройке, то большая, — отозвалась Дарси. — Если он включил в счет работы, которые никогда не производились, и материалы, которые нигде не использовались, он мог нагреть заказчиков на десятки тысяч долларов. Да что там десятки — сотни тысяч.

— Сэм, ворующий деньги у церкви? — У Мэта сорвался голове.

— Сэм, ворующий деньги у тебя, — негромко сказала Энни. — Большое количество средств на строительство собора поступило в виде взносов, которые так великодушно сделали вы с Франческой. А остальное было получено благодаря усилиям и энергии Франчески.

— Ты считаешь, что Сэм Броди, который более двадцати лет был моим самым близким другом, думает только о том, как бы у меня что-нибудь стащить?

Прежде чем ответить, Энни все тщательно взвесила. Действительно ли она так считает?

— Да, черт побери!

Мэт продолжал:

— Я просто не могу поверить, что Сэм может быть замешан в каком-то глобальном заговоре, где идут в ход терроризм, угрозы и…

— Убийство, — закончила Энни. — А почему нет? Тебя же в этом заподозрили?

Прошло еще десять минут, но Мэт был по-прежнему непоколебим. Энни понимала, что дальнейшие попытки убедить его ни к чему не приведут, и попробовала сменить тему разговора.

— Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны, — сказала она. — Предположим, кто-то хочет нагреть руки на выгодном строительном контракте. Как ему лучше поступить?

— Выгадывать на материалах, — сказала Дарси. — Использовать более дешевые материалы, чем те, что предусмотрены спецификациями.

— А никто не заметит? — спросил Мэт. — Над таким сооружением, как собор, обычно работает масса людей. Если строго не придерживаться чертежей и спецификаций, об этом сразу же все узнают.

— Можно изменить чертежи, — сказала Дарси. — Изменить файл КАД — это специализированная компьютерная программа для разработки проектов, и тогда никто не узнает. Все будут думать, что работают по правильным чертежам.

— Можно сделать второй, подложный набор чертежей! — воскликнула Энни, захваченная этим предположением.

— Верно. Ты делаешь набор настоящих чертежей, готовишь их для утверждения, вносишь их в городской совет, чтобы получить разрешение на строительство, и когда все готово, подменяешь чертежи, — сказала Дарси. — Именно так и было перепроектировано это здание. Я знаю, черт побери, я его проектировала! Размер, расположение и особенности сейсмических стыков конструкционной основы были существенно выше городских стандартов. Но я не видела того, что они реально построили. Если распечатки чертежей, которые получил и руководствовался подрядчик, не совпадают с теми, что были представлены заказчику и городским властям, не думаю, что кто-то это заметит.

— Разве это совсем не будет заметно? — спросил Мэт.

— Я говорю об изменении незначительных технических деталей, — сказала Дарси. — Но эти детали, если они касаются конструкционной основы здания, могут быть очень важны, а что касается непосредственно строителей, представьте себе, вы получаете чертежи и считаете, что это оригиналы, и впоследствии исходите из этого.

— Если архитектор и подрядчик в сговоре, это сработает, — медленно произнесла Энни. — Архитектор переделывает чертежи, удешевляя здание. А генподрядчик знает, что он работает не с оригиналами чертежей, но они с архитектором заодно. Они полностью получат ту сумму, которая стоит в договоре с заказчиком, но потратят значительно меньше. А оставшиеся деньги поделят.

— В таком проекте, как наш, который оценивается в двадцать один миллион, можно предположить, что они получат пару миллионов долларов, — сказала Дарси.

Мэт приподнял брови.

— Это и в самом деле может быть веским мотивом для убийства.

— Если что-то такое и случилось в действительности, нам необходимы доказательства, — сказала Энни.

— Ну, если чертежи, представленные в инспекцию, отличаются от тех, с которыми работает «Мак-Энерни», то вот вам и доказательства, — сказала Дарси.

— Я пыталась изучить оригинальные чертежи, — сказала Энни. — Но мне помешал Сэм. Однако у меня есть свой собственный экземпляр. — Она подошла к столу и вытащила чертежи. Мэт и Дарси разложили листы на кофейном столике и принялись за их изучение.

— Это копия тех чертежей, что мы представляли в городские службы, когда получали разрешение на строительство?

Энни утвердительно кивнула.

— А строители работают с этими же чертежами? Ты уверена в этом?

— Ну, я не уверена. Я всегда считала… — Она не архитектор и считала, что имеет дело с верными чертежами.

Может быть, на это Сэм и рассчитывал с самого начала?

— Нужно сравнить это с чертежами, которыми пользуется «Мак-Энерни», — сказала она. — Но если он в этом замешан…

— Оригиналы были сделаны при помощи программы КАД? — спросил Мэт.

Энни кивнула.

— На чьем компьютере?

— В офисной сети ЛАН.

— А где теперь эта программа?

— Не знаю. Но, возможно, по-прежнему в памяти наших компьютеров.

— Давайте по порядку, — сказал Мэт. — Ты считаешь, что изначальные чертежи впоследствии были изменены Сэмом. Если это так, то после того, как он изменил исходный файл, он заменил его другим. Потом он отослал файл с изменениями в офис подрядчиков кому-то, кто принимает во всем этом участие. Может быть, самому Мак-Энерни?

— Да, — сказала Дарси. — Но они будут это, безусловно, отрицать.

— Но все-таки, если он заменил файл КАД, то есть надежда найти новый файл где-то в сети ЛАН. Ведь там скорее всего будут два разных файла?

— Если мы найдем два разных файла, у нас будет доказательство мошенничества, — сказала Энни. — Давайте пойдем в офис и посмотрим.

— Взломаем компьютер Сэма, ты хочешь сказать? — спросила Дарси. — Ну, хорошо бы, конечно, только у него ведь сдвиг на почве безопасности. Его комната заперта, а в компьютер можно войти только через пароль.

— Я могу проникнуть в его офис, — нехотя сказала Энни. — Независимо от того, заперт он или нет.

Дарси удивленно приподняла брови.

— Мы, конечно, лучшие подруги, — с улыбкой произнесла Энни. — Но кое-чего обо мне ты все же не знаешь.

— Ну а что касается меня, — сказал Мэт. — У меня, может быть, не столь выдающиеся способности, как у некоторых несовершеннолетних взломщиков, но я, однако, в состоянии взломать стандартную PC, если она не защищена на правительственном уровне. Черт побери, ваши ребята, наверное, пользуются программой КАД, разработанной в «Пауэрдэйм».

Дарси усмехнулась.

— Сдается мне, вы еще на что-то годны, Ваше Миллиардерское Величество Король Компьютерных Программ.

Слегка смущенный, Мэт покачал головой. Наконец-то он был опять оживлен и, кажется, уже допускал мысль о том, что его лучший друг может быть в чем-то замешан.

Будто прочитав ее мысли, Мэт взглянул вверх и поймал ее взгляд.

— Ты в самом деле считаешь, что Сэм способен на что-то подобное?

— Мне не хочется в это верить, а только этим можно все объяснить. — Энни зашла к нему за спину и начала массировать ему плечи. — Ты его знаешь лучше, чем я, Мэт. Как ты говоришь, он твой лучший друг.

— Может быть, я знал его не настолько хорошо, как мне казалось, — неохотно признался он. — Мы с Сэмом не часто встречались. Черт, мы могли годами не встречаться вообще. Я знал того, прежнего Сэма. И не знаю наверняка, каким он стал сейчас.

— Та компания, которую вы вместе создали, Мэт, почему она потерпела крах?

Он, обернулся и пристально посмотрел на нее. Он провел рукой по своим волосам и снова взглянул на нее.

— Я не знаю.

— Как это ты не знаешь?

— А вот так, не знаю. Я не знаю, почему наша компания потерпела крах. Дела шли хороню. Я был докой по техническим вопросам и отдал ему многие управленческие полномочия, в том числе коммерческую сторону дела. Черт побери! И когда мы вылетели в трубу, я посчитал, что это обычное явление. Восемьдесят процентов компаний разоряется, чему же тут удивляться? — Он помолчал, а потом медленно произнес: — Но когда я теперь об этом думаю, мне кажется, что дела кампании шли очень успешно. Почему она разорилась? — Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту. — Черт, Энни. У меня возникают нехорошие подозрения по этому поводу.

Она еще сильнее стала растирать ему плечи. Дарси поднялась и незаметно удалилась. Энни слышала, что она потихоньку направилась в ванную комнату.

Мэт по-прежнему сидел, уставившись в пространство, глубоко погруженный в свои размышления. Уже достаточно хорошо его зная, она понимала, что сейчас не следует отвлекать его разговорами. Нужно дать все обдумать в тишине.

Он повернулся к ней раньше, чем она ожидала. Выражение лица у него было мрачным.

— Послушай, Энни. Ты знаешь, как это бывает: что-то сидит в глубине твоего мозга, но до поры до времени не доходит до твоего сознания?

Она кивнула.

— А потом вдруг будто кто-то включает лампочку. Все вокруг озаряется светом, и ты вдруг отчетливо видишь то, что всего лишь минуту назад было покрыто непроницаемым мраком.

— Да, я понимаю, о чем ты говоришь.

— Сэм Броди — великодушный и отзывчивый парень. Но не только. Во времена нашей студенческой молодости он иногда проявлял себя и с другой стороны. Он любил раздавать суровые оценки другим людям, бывал жестоким, часто лгал женщинам, чтобы затащить их в постель… и потом потешался над этим. У него всегда было другое лицо. Я знал это, черт побери, но как-то никогда не заострял на этом внимания. Почему я никогда не задавался вопросом: что произошло с тем, другим, не столь уж распрекрасным Сэмом?

Энни ничего не сказала, понимая, что Мэт еще не все сказал.

— Есть еще кое-что, о чем ты, возможно, не знаешь. Франческа была любовницей Сэма до того, как мы стали с ней встречаться. По сути дела, она ушла от него ко мне. Я не задумывался над этим в те годы — мы тогда были совсем молодыми — но в то же время я ощущал свою вину. Но если Сэм и был расстроен из-за этого, то тем не менее никак не проявил своих чувств. «Пустяки», — сказал он. Для Франчески это тоже были пустяки. И потом, у нее никогда не наблюдалось склонности хранить верность кому бы то ни было.

— Ты думаешь, что это сильно задело его, но он старался этого не показать? — спросила Энни.

— Вполне вероятно, скрывал свои чувства. Сэм очень самолюбив, а в те дни был главным в нашем тандеме. Хотя мы одногодки, он обращался со мной, как наставник. Генри Хиггинс своего рода. Сэм считал, что если бы не он, я бы до сих пор слесарничал в каком-нибудь гараже.

— Но это же смешно!

Он улыбнулся:

— Ты не согласна?

— Нет, конечно!

— Ну, я не склонен недооценивать то, что Сэм для меня сделал в дни нашей молодости. Он многому меня научил. По правде говоря, я думаю, что в конце концов научился бы всему, что необходимо, и без его помощи. Я всегда был довольно упорным и знал, чего хочу. Но теперь мне кажется странным, что наша компания развалилась через несколько месяцев после начала моего романа с Франческой. Сэм тогда сказал, что не может найти никого, кто согласился бы вложить в нас деньги.

— Может быть, он хотел порвать с тобой отношения? Может быть, он наврал про инвесторов? Может быть, он намеренно развалил компанию, чтобы тебе насолить?

— Если это так, Сэм, должно быть, сильно об этом пожалел потом. Останься он моим партнером, был бы сейчас миллиардером.

Он взглянул вверх, и их глаза встретились.

— Вот оно, — тихо произнесла Энни. — Миллиардером! В этом вся суть. Он сделал роковую ошибку и с тех пор не может тебе этого простить. Вот поэтому-то он тебя и ненавидит, Мэт.

Он уткнулся лицом в свои ладони.

Тридцать шестая глава

— Глазам своим не верю, — сказал Мэт Энни, которая, стоя на коленях на ковре перед офисом Сэма, проворно взламывала замок.

— Это ночь сюрпризов, — сказала Энни.

— Похоже на то. Где ты раздобыла эти штуковины?

— Купила по дешевке у Чердачной Обезьяны.

— Боже мой! — вздохнул Мэт.

Дарси захихикала. У всех троих нервы были напряжены до предела.

И вот последнее ловкое движение, и дело сделано. Язычок замка плавно скользнул в сторону. Мэт направился прямиком к компьютеру Сэма и включил его.

— Если файл тут, я найду его, — пообещал он.

— Что ты делаешь? — несколько минут спустя спросила Энни, в то время как пальцы Мэта безостановочно метались по клавишам. На экране появилась масса каких-то совершенно непонятных ей значков.

— Я разговариваю с машиной на ее языке. — Он вытащил из дисковода дискету и вставил другую. — Сэм использует для блокировки компьютера потайное устройство. Это, по сути дела, коммерческая программа — одна из тех, что изготовлены нашими конкурентами. — Он послал ей улыбку, — Это не займет у меня много времени.

— Ты взламываешь код?

— Да, с помощью моих собственных программ. У меня туг в портфеле завалялась парочка дискет. Собственно, за ними я и ездил в Вашингтон. Это конечно, большой секрет, но греха не будет, если я скажу, что встречался с некоторыми правительственными агентами и давал им кое-какие консультации по вопросам электронной защиты. — Он сделал паузу, сконцентрировав все внимание на экране. — Что? Ладно, ладно, вперед, давай. — Теперь он, покачивая головой, разговаривал с компьютером. Его пальцы плясали по клавишам. Картинка на экране изменилась, и он удовлетворенно улыбнулся. Потом на экране появилось цветное изображение и много маленьких окошек. — Вот и все. Мы вошли в систему. Теперь нужно найти файл.

— Отлично, — сказала Дарси. — Взлом, вторжение, электронный взлом — вы, ребята, сегодня в ударе. Мои друзья — конторские жулики. Я просто потрясена.

Через минуту Мэт вывел на экран файл КАД с чертежами собора. Они его внимательно изучили.

— Это оригинал, — сказала Дарси. — Официально утвержденная версия.

— Но не та, по которой они ведут строительство?

— Ну это та, по которой они утверждают, что ведут строительство. Но нет, это вполне законный файл. То, что нам нужно, это измененный вариант.

— Тут на жестком диске полно файлов, — сказал Мэт. — На все это потребуется время.

— Но файлов КАД тут не так уж и много, — сказала Дарси.

— Хорошо, попробуем отсортировать файлы по типам. А тем временем нужно проверить дискеты, и не помешает заглянуть и в другие компьютеры в офисе.

— А откуда нам знать, сохранил ли он его? — спросила Энни. — Не разумнее ли было бы уничтожить его, чтобы не оставлять лишних улик?

— Даже если он его удалил, я, возможно, смогу восстановить его, — сказал Мэт. — Жесткий диск, как мне кажется, довольно фрагментирован, а это значит, что он давно не наводил здесь порядка. Тут полно всякого хлама, но преобладают старые файлы. Я тут вижу очень немного новых файлов. Не похоже, чтобы он интенсивно использовал этот компьютер.

— Это хорошо?

— Если он удалил файл, который мы ищем и поверх него ничего не записано, мне, возможно, удастся извлечь его. Так что в принципе это очень хорошо. Но все же потребуется время, чтобы перебрать весь этот хлам.

— Я сварю кофе, — сказала Дарси.

Этой ночью Флетчер снова пошел на строительную площадку. Он уже устал ждать. Настало время точно решить, как ему заманить Энни посреди ночи на стройку. Больше ждать он не может.

Он решил не ставить машину на своем обычном месте возле трейлеров. Дело об убийстве Джузеппе еще не закрыто, и тут, должно быть, полно патрулей. Джеку вовсе не хотелось испытывать их бдительность своим присутствием. Особенно сегодня.

Есть там полиция или нет, он может потихоньку проникнуть в здание по подземной галерее, соединяющей подвальные помещения собора с юношеским центром, расположенным по соседству.

Галерея существовала и до начала строительства. Она соединяла старую церковь со зданием, служившим главной резиденцией монастыря. Тоннель, прорытый в грунте, который несколько раз укрепляли из-за опасности землетрясений, остался после сноса старой церкви.

Флетчер сомневался, что Энни известно о существовании тоннеля. Большинство рабочих о нем не знали. Те из них, что запросто делали свою непростую работу на высоте, в десятках футов над землей, стойко сопротивляясь порывам ветра, и производили впечатление смельчаков, до смерти боялись подвалов. Вот строители фундаментов — это, конечно, совсем не то, что кровельщики. Но парни, которые закладывали фундамент, уже много месяцев назад завершили работу и ушли со стройки.

Возле дальнего края корпуса собора не было заметно ни единого полицейского. Ему не должно составить никакого труда проникнуть в здание юношеского центра, Однако он старался не шуметь, поскольку знал, что преподобная Эскер частенько там ночует. У нее комната на втором этаже.

Он открыл окно первого этажа с неосвещенной стороны здания и влез внутрь. «Очень умно, — подумал он. — Запирать двери и оставлять незакрытыми окна».

При свете фонаря он отыскал ступеньки, ведущие в подвал. Спустившись в самый низ, он вдруг остановился, втягивая носом воздух — у него был очень острый нюх, — и уловил слабый запах, который, без сомнения, был запахом духов Энни. Он в смятении стал крутить головой. Не тот ли это запах, который, как ему показалось, он почуял прошлой ночью в своем трейлере?

Эта мысль пронзила его. Дверь трейлера не была на запоре. Кто угодно мог забрести туда.

Флетчер пошел на этот едва уловимый запах и оказался в маленькой темной комнате в задней части подвала. Там была кровать и туалетный столик с маленькой настольной лампой. Кровать была аккуратно застелена. Запах здесь был особенно отчетлив, к нему примешивались запахи нескольких других людей. Кто-то был в этой комнате. Недавно.

Джек посмотрел на кровать и подумал: «Я мог бы принести Энни сюда. Я схвачу ее в соборе, а потом принесу обратно через тоннель в эту комнату, на эту кровать. Так будет удобнее для нас обоих». Джек представил себе, что он сделает с ней на этой кровати. И пришел в такое возбуждение, что у него пересохло во рту.

Он повернулся и вышел из комнаты, играя мускулами. Отворил треснутую деревянную дверь в холодный тоннель и посветил фонариком перед собой. Ему показалось, что он уловил какое-то движение в дальнем углу, и направил луч фонаря туда. Ничего. Наверное, просто крысы.

Тоннель был старым и ветхим. Тут, возможно, не совсем безопасно. С другой стороны, он выдержал несколько землетрясений. Запах был и тут, но не слишком приятный — сырой и затхлый. Флетчер почувствовал облегчение, добравшись до другого конца.

Он проник в собор через северный подвал, особенно не стараясь двигаться бесшумно, однако сквозь шум, который производил он сам, шагая по осколкам строительного камня, Джек расслышал сдавленный звук. Голос. Женский голос.

Энни? Она уже здесь в ожидании его? Может быть, она и в трейлер заглядывала, потому что хочет его?

Он пошел на звук в полукруглую апсиду, которая вскоре должна была превратиться в часовню Святой девы. Там на проходе лежала груда кирпичей, и в темноте он споткнулся о них.

— Кто там? — прорезал тишину женский голос, взволнованный и испуганный.

Энни? Он ощутил прилив крови.

Джек вскинул свой фонарик и стал вглядываться в пространство часовни, и постепенно в тусклом свете различил силуэт женщины, скорее даже девочки. У нее были белокурые волосы, такие длинные, что доставали ей почти до бедер. Она была одета во что-то темное и просторное, возможно, в плащ, ее миленькое личико было обращено к свету. У Флетчера волосы встали дыбом. Она стояла в часовне Святой девы, и казалось, будто это сама Святая дева во плоти…

Она шевельнулась, и у нее из горла вырвался тихий всхлип. Сверкнула серебристая слезинка, катясь по щеке девушки.

— Любимый мой? — прошептала она. — Это ты?

«Любимый мой?»

— Эй, кто ты? — спросил Флетчер.

При звуке незнакомого голоса во взгляде девушки появилась паника. Она неожиданно с силой оттолкнула его, прошмыгнула мимо, перепрыгнула через кирпичи у входа в часовню и исчезла.

Джек бросился за ней, но девушка была проворней. Он только и видел, как за углом мелькнул край ее синего плаща. Черт! Она уходит! Он почти насильно заставил себя преследовать ее. Будто она была духом, а не живым человеком. Господи! От работы в таком месте поневоле становишься суеверным.

Это, наверное, девчонка, о которой говорила Энни. Та, которая была в соборе на следующую ночь после убийства. Та, о которой Энни отказалась сообщить полиции.

Паулина.

Джек слышал, как она топочет где-то впереди него. На полу было много всякого строительного мусора, и в соборе было темно. Он услышал грохот, а потом вскрик девушки. Да! Она обо что-то споткнулась и упала.

Она все еще пыталась подняться на ноги, когда он сгреб ее. Она царапалась, ее глаза дико сверкали. Он завернул ей руку за спину и подождал, пока она устанет и затихнет.

— Это ты, Паулина? — грубо спросил он.

Она кивнула, бросая на него испуганные взгляды.

Флетчера окатило горячей волной. Именно так и должна смотреть на него Энни.

Но тут творится что-то непонятное. Какого черта молодой девушке делать ночью на стройке? И уже не в первый раз! Она сказала: «Любимый мой». А что если она и ее любовник превратили неоконченный собор в место для встреч? Но ее любовник скрывается от полиции. Это ведь его подозревают в убийстве Джузеппе Бриндеши. Какой же дурак придет снова на то место, где он недавно совершил убийство, для того, чтобы встретиться там со своей девушкой?

Если он, конечно, оттуда вообще уходил…

Вот черт!

Полицейские ищут парня во всех концах этого чертового города, а Вико здесь, прячется где-то внизу, в подвале или подпольных помещениях. Мальчишка работал на стройке, так что знает это место. Наверное, тут все обследовал и нашел для себя отличное маленькое убежище. А эта девица, видимо, прокрадывается сюда каждую ночь — как раз тем же путем, что и Флетчер, и приносит ему еду, воду и свою нахальную маленькую задницу.

Он нашел парня, которого искала Энни. Или по крайней мере очень близок к этому. Девчонка приведет его к Вико и вприпрыжку, если, конечно, понимает, что для нее лучше.

Флетчер внезапно понял, что это и есть тот самый способ. Способ заманить Энни ночью в собор. Она верит, что Вико невиновен, и хочет помочь ему. Если он убедит ее, что Вико здесь, она придет. Сегодня же.

Он овладеет ею в том самом месте, где он так ее вожделел.

Наконец-то.

Ну а между тем у него тут есть еще и девчушка, которая постанывает и трясется от ужаса. Флетчер чувствовал, как сильно колотится сердце. Его плоть каменела от возбуждения. Он получит громадное удовольствие от ее допроса.

Тридцать седьмая глава

— Кажется, я что-то нашел. — Мэт трудился уже больше двух часов, пока Энни и Дарси по очереди караулили у двери. Они работали в темноте, чтобы не привлечь внимания службы охраны. Комната освещалась лишь мерцающим светом экрана компьютера. — Это удаленный файл. Я сейчас попытаюсь вывести его на экран. Он будет выглядеть несколько иначе, чем вы привыкли. Это команды формата КАД. Ну, леди, что вы об этом думаете?

Энни и Дарси склонили головы и уставились на экран.

— Да, это оно, — сказала Энни, когда обозначился рисунок. — Это КАДовский файл собора.

— Но какая версия? — спросил Мэт.

— Боже мой! — сказала Дарси. Она опустилась на стул и уставилась на строительные спецификации. — Сукин сын.

Мэт взглянул на нее.

— Хорошо, а теперь расскажи. Это все лежит за пределами моей компетенции.

— Сэм ведет строительство более дешевой и значительно менее совершенной конструкции, чем та, о которой мы условились. Изменена конструкционная основа, заложено значительно меньше перекладин, и расположены они на значительно большем расстоянии друг от друга. Расстояния между столбами и балками, количество болтов, качество сейсмических перемычек — в общем все изменено. — Дарси взглянула на Энни и Мэта. — Паул Мак-Энерни тоже, должно быть, участвует в этом. Подрядчик не мог построить все это, не обнаружив, что произошло. Они с Сэмом просто делят между собой деньги, которые прикарманивают… По этим чертежам и с этими спецификациями они много прикарманивают.

— Давайте скопируем это, — сказал Мэт, вставляя в дисковод пустую дискету.

— И распечатаем, — добавила Энни. Она повернулась к плоттеру, и вскоре оттуда выполз рулончик с чертежами.

— Мы здесь имеем, — объяснила Дарси, — собор, который с виду точь-в-точь такой, каким он изначально и должен был быть. Но мы видим, что внутренний каркас существенно ослаблен. Возможно, даже до такой степени, что это угрожает безопасности здания. Я с ужасом думаю, что может произойти при малейшем землетрясении. Собор изначально был спроектирован так, чтобы смог выдержать силу землетрясения в восемь с половиной баллов по шкале Рихтера. А это здание — то, что мы имеем в действительности на строительной площадке, — возможно, будет полностью разрушено при силе немногим более шести баллов.

Энни была ошеломлена. Это не просто случилось, это случилось у нее на глазах. Она вдруг поняла, почему Сэм Броди назначил ее менеджером проекта. Это произошло не потому, что он считал ее компетентным специалистом, это произошло потому, что он считал ее некомпетентной. Она не архитектор. У нее не было опыта работы непосредственно на стройплощадке. Он думал, что она не заметит, и она действительно не заметила.

— Внешнее великолепие и гнилое нутро, — подытожила Дарси. — Ну-ка, ребята, скажите мне, не напоминает ли вам это портрет кое-какой знакомой нам всем личности?

— Но может ли это служить доказательством? — спросил Мэт.

— У нас есть копии обоих файлов, — сказала Энни. — Конечно, нам нужно еще доказать, что измененный файл — тот самый, с которым работает «Мак-Энерни». Любопытно, не было ли между ними какой-то переписки по этому поводу?

Все вдруг вздрогнули от звонка сотового телефона Энни. Она захватила его с собой из машины.

Она унесла телефон в угол, чтобы не мешать Мэту разговорами.

— Это Флетчер, — сказала она немного погодя. — Он говорит, что знает, где Вико.

Мэт оторвался от экрана компьютера.

— Если это правда, то это чертовски важно.

Энни быстро разузнала подробности и объяснила Мэту:

— Джек считает, что Вико все это время находился в соборе. Он там прячется, возможно, где-то в подвале или в подпольных помещениях под нефом. Это не лишено смысла, Мэт. Флетчер говорит, что только что снова обнаружил там Паулину.

— Господи. — Мэт вывел новую страницу на экран, чтобы взглянуть на подвальное пространство собора. — Да, это вполне возможно. Почему мы раньше об этом не подумали?

— Это объясняет и то, что он оказался свидетелем убийства. Собор — не просто место встреч для этих ребят — это убежище Вико.

— Так Флетчер в самом деле поймал парня?

— Нет, но он поймал Паулину. Он говорит, что она отказывается с ним разговаривать.

Мэт приподнял брови.

— Надо же!

— Я собираюсь ехать туда.

— Я еду с тобой.

— Но мы не можем сейчас уехать, — вмешалась Дарси. — Что если тут еще что-то есть? Как сказала Энни, нам теперь нужна какая-нибудь корреспонденция, доказывающая, что Сэм в сговоре с подрядчиком.

— Вот ты и продолжай над этим работать, Дарси. Этот мальчишка — очевидец убийства, и я хочу поговорить с ним до того, как он попадет за решетку.

— Мэт, может быть, тебе не стоит идти, — сказала Энни. — Полиция только и мечтает, как бы отправить за решетку и тебя тоже.

— Черт, если они подберутся слишком близко, я тогда вместе с Вико свернусь калачиком в подполье. Этот парень смышленей, чем я думал.

Тридцать восьмая глава

Флетчер в ожидании Энни сидел в маленькой комнате позади большого алтаря, которая после завершения работ должна была стать ризницей. Тут будут храниться священные предметы, используемые во время общественных служб — кубки, подсвечники, облачение настоятеля. Но сейчас комната была заполнена строительными приспособлениями и хламом.

Он чувствовал волнение. Энни идет. Наконец-что ему представится случай сделать свои сны явью. И на этот раз он его не упустит.

Джек еще не нашел Вико, но сделал для этого кое-какие приготовления.

Парень прячется где-то в подвалах, и он обдумывал ситуацию, перебирая в уме все входы и выходы из подпольных помещений. Кроме того, всем известно, что, коли ты однажды спустился в подземный мир, обратно тебе уже не выйти. Парню там, похоже, нравится. Вот и отлично, потому что там ему и суждено остаться.

Тем временем все было готово. Он нашел несколько длинных тонких свечей и установил их на полу вокруг большого алтаря. От них шло мягкое желтоватое свечение, и это было так романтично. Энни оценит это. Что могло быть романтичнее мирного церковного святилища в полночь?

Флетчер надеялся, что Энни не будет слишком сопротивляться. Страх — вот то, что нужно. Он хотел, чтобы она боялась. Но хотел и покорности, рассчитывая, что она будет под впечатлением от атмосферы этого места, и почувствует, что вся ее предыдущая жизнь была только прелюдией к этому моменту. Несомненно, Энни поймет это.

Но даже если не поймет, он готов к этому. И никаких колебаний и отступлений не будет. У него была с собой спортивная сумка, набитая снаряжением, включающим в себя автоматический пистолет, который он приобрел по почтовому заказу, хлороформ, приготовленный на тот случай, если она вздумает сопротивляться (раздобытый в магазине медицинского оборудования), его любимый командорский нож и несколько мотков крепкого нейлонового каната. Гладкий мраморный алтарь, уже законченный, послужит им прекрасным любовным ложем. Это значительно лучше той маленькой кровати в подвале юношеского центра.

Он представил себе Энни, связанную, распростертую на алтаре, голую и корчащуюся в мягком свете свечей. Какое это должно быть завораживающее зрелище! Какая сладчайшая утеха для его взгляда! Настоящее жертвоприношение.

Она была уже в пути, и в первый раз за долгое время Флетчер почувствовал, что просто светится от счастья.

Может быть, ему следует упасть на колени и возблагодарить Бога.

— Тут везде на улицах полицейские патрули. Тебе придется подождать в машине.

— Черт побери, Энни!

— Я постараюсь не попасться им на глаза, но в любом случае у меня есть законное право находиться в этом здании. Если они в самом деле тебя ищут, то могут арестовать.

— После того раза поостерегутся арестовывать меня без более веских доказательств, чем те, которыми они сейчас располагают. Тут будет слово Сэма против моего слова, а мы уже почти что приперли его к стенке.

— Но пока еще не приперли, тебе нужно быть предельно осторожным.

— Бога ради, я и так предельно осторожен. Взгляни на меня.

Энни улыбнулась, Мэт в три погибели согнулся под окном автомобиля, так что его не стало видно снаружи. При его росте это было нелегко.

— Я люблю тебя, — сказала Энни.

— Я тоже тебя люблю, Энни. — Они оба не сразу осознали, что в первый раз сказали друг другу эти слова — здесь, в машине, пытаясь скрыться от взглядов полиции Сан-Франциско.

Энни удалось незаметно вырулить на автомобильную стоянку у дальнего конца юношеского центра. Внимательно осмотревшись, она сказала:

— Ладно, полицейские ушли. Если ты собираешься идти, так пойдем сейчас.

Они выбрались из машины и побежали, стараясь побыстрее затеряться в сумраке строительной площадки. Энни повела Мэта к южному входу в собор.

Когда Флетчер увидел Энни, входящую через южные ворота в собор, его сердце так и подпрыгнуло. В свете свечей, которые он разместил в передней части собора, она казалась прекрасной. Одета она была очень просто, на ней были голубые джинсы и кремовая блузка, ее золотистые волосы были зачесаны наверх и стянуты в узел на затылке. Строгая прическа придавала ей невинный и неприступный вид. Но она была предназначена ему.

Но потом следом-за ней вошел мужчина. Хуже того, он быстро шагнул вперед и положил руку на плечо Энни, пытаясь удержать ее, не давая ей пройти дальше в глубь собора. Звуки гулко разносились по всему зданию, и Флетчер услышал его резкий шепот: — Какого черта тут горят эти свечи? Погоди минуту. Мне это не нравится.

Энни не двигалась с места, а мужчина обвил ее рукой, и на мгновение его ладонь в ласкающем жесте задержалась у нее на груди.

Будто удар молотка обрушился Флетчеру прямо на сердце. Он узнал мужчину, отчасти по фотографиям, отчасти вспомнив его визит на стройку пару недель назад. Мэтью Кэролайл. У Энни уже есть мужчина. Этот чертов миллиардер.

Джек нырнул за алтарь. У него в груди разрастался комок гнева. Он рылся в своём обмундировании в поисках командорского ножа, но вместо этого выудил пистолет. Как только он ощутил, как ореховая рукоять оружия скользнула в его руку, к нему сразу же вернулось спокойствие.

Другой мужчина? Нет, это непозволительно.

Энни вместе с Другим Мужчиной стали проходить внутрь собора, медленно двигаясь вдоль южного поперечного нефа. Они на минуту остановились возле каменной купели, которую недавно установили справа от ограды. Теперь в соборе было две купели — одна впереди и одна сзади.

Они двигались к тому месту, где поперечный неф пересекался с главным нефом, — центру огромной поперечной крестовины собора. Им пришлось обходить леса, с которых упал Джузеппе. Энни взглянула вверх и, казалось, вздрогнула.

Она негромко позвала:

— Джек?

Флетчер опустился на пол за алтарем и соскользнул вниз по ступенькам в церковную галерею. Пригибаясь к земле и стараясь держаться в тени, он быстро двигался полукругом налево, вокруг алтаря, к ступенькам, ведущим к кафедре священника, возвышающейся над массивной каменной балюстрадой. Он слышал их шепот немного поодаль от него, звук их шагов по мраморному полу.

— Может быть, он где-то в подвале ищет Вико, — сказала Энни Другому Мужчине.

— Если Вико успешно здесь скрывался все это время, то не знаю, почему мы решили, что сможем его найти, — сказал Кэролайл.

Флетчер не выносил этого голоса. Такой глубокий, такой низкий, такой преступный. Он убийца и заслуживает смерти. Он заслуживает того, чтобы лежать здесь с перерезанной глоткой, истекая кровью, как жертвенный баран. Флетчер бросил взгляд на оружие в своей руке. Неудачный выбор. В следующий раз он выберет нож.

— Джек! — выкрикнула Энни прямо под кафедрой, так что Флетчер аж подпрыгнул от неожиданности. Ее голос звучал громко и настойчиво. Нетерпеливо. Сейчас он был похож на голоса тех женщин, которые отдавали ему распоряжения и помыкали им. Начиная с его матери, этой громкоголосой суки.

Они теперь были прямо под ним, огибая угол, над которым возвышалась кафедра, и собираясь уже войти в галерею…

Он вскочил и отвел назад поднятую руку с пистолетом. Палить из него, как бы ему этого ни хотелось, безрассудство. Поблизости может оказаться полицейский патруль.

И когда Энни и ее любовник стали, оглядываясь вокруг, звать его, Флетчер изо всех сил бросил свою руку с пистолетом вниз. Он всем плечом ощутил этот удар, когда рукоять пистолета налетела на череп Кэролайла, и увидел, как тот падает на пол.

«Кажется, жена этого человека умерла от удара по голове? Ну так пусть же справедливость восторжествует», — вдруг осенила Флетчера мысль.

Энни бросилась на пол рядом с Мэтом, пытаясь поднять его, уловить пульс, дыхание — ну хоть что-нибудь. Глаза у него были закрыты, лицо побледнело, и эта бледность приводила ее в ужас, потому что оно напоминало ей лицо Чарли в тот ужасный последний день в больнице. Не дай снова такому случиться, пожалуйста, не дай снова такому случиться, пожалуйста, я люблю этого человека, пожалуйста, пожалуйста…

Ее обхватили чьи-то руки, пытаясь поставить ее на ноги. Она с рыданиями вырывалась. Нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста. Ей было все равно, что будет с ней. У него был пистолет, она видела холодный блеск металла. Но ей на все наплевать, если Мэт уже больше не дышит…

Она оттолкнула от себя эти грубые, назойливые руки и склонила голову на грудь своего возлюбленного. И там — какое чудо! — она услышала медленное, ровное биение его сердца. Он жив! Без сознания, но жив. Но ему нужен врач. Ему нужно…

На этот раз руки действовали с большим успехом. Ее оттащили от Мэта, по крайней мере на метр, потом перевернули на живот. Она почувствовала, как чьи-то сильные, бугрящиеся мускулами колени и бедра развели ей ноги в стороны. Она почувствовала, как чья-то рука вырывает у нее из волос шпильки, распуская их, дав им рассыпаться по ее плечам.

— Зачем ты привела его с собой? — пробормотал голос. — Ты должна была прийти одна. Ты должна была прийти ко мне. Я ждал тебя, Энни. Я готовился. Все было готово. Я так чертовски долго тебя ждал.

Она поняла, что это Джек Флетчер, и еще она поняла, что он совсем спятил. Ничего удивительного. Правда, она никогда не предполагала, что он спятит до такой степени. Ничто не предвещало такого. Вид у Флетчера был всегда немного жутковатый, но он казался вполне разумным и способным нормально существовать в человеческом обществе…

Энни, пораскинь мозгами!

Она должна найти выход из этого положения. Должен же быть какой-то выход!

— Джек, я пришла сюда, потому что ты сказал мне, что нашел Вико. — Она старалась говорить медленно и отчетливо, пытаясь достучаться до его сознания. — Мы хотим поговорить с Вико, потому что считаем, что он может подтвердит личность убийцы Джузеппе.

Флетчер плюнул в сторону неподвижного тела Мэта.

— Вон он, убийца.

— Нет, убийца — Сэм.

Флетчер захохотал, но Энни ободрило то, что он, по крайней мере, слушает ее. Должно быть, он не утратил еще остатков разума.

— Сэм и клопа на ковре не способен убить.

— Сэм обвел тебя вокруг пальца, так же, как и остальных. У нас есть доказательства. Сэм заменил чертежи собора после того, как их одобрила городская инспекция, и отослал подрядчикам измененную версию. И тебе тоже. Все эти месяцы ты управлял строительством ненадежного собора. Сэм нанял тебя, потому что решил, что тебя можно обдурить. И меня он назначил по той же самой причине — у меня-мало опыта в области строительства, и он считал, что я не стану задавать лишних вопросов. И он оказался прав. Я ничего не заметила.

— Я не знаю, о чем, черт возьми, ты говоришь, — сказал Флетчер, подняв ее и поставив на ноги. Боже, он был чертовски силен, поднял ее так, будто она была из шелка и пуха, а не из мяса и костей, и удовлетворенно хрюкнул, когда почувствовал, что она послушно встала на ноги.

Он ее не слышит, но ей все равно нужно попытаться. Нужно попытаться сделать хоть что-нибудь.

— Мы с Мэтом только что были в офисе Сэма. И мы просмотрели все содержимое его компьютера, пока не нашли измененный файл КАД. Сэм пытался спрятать его, но он был там. Джек, ты меня слышишь, — у нас есть доказательства. Сэм был в сговоре с кем-то из строительной компании, — возможно, с самим Мак-Энерни. Они попросили высокую цену за строительство собора по изначальным чертежам, а в действительности построили здание, которое на несколько миллионов долларов дешевле, а разницу положили себе в карман. А кого, ты думаешь, во всем этом обвинят? Тебя, Джек. Тебя и меня. Мы с тобой — козлы отпущения, Джек.

— Я тебе не верю. Сэм Броди — классный парень. Ты пытаешься сбить меня с толку. Женщины всегда так делают — они лгут и лгут и сбивают мужчин с толку.

— Я говорю тебе правду, Джек. У нас есть доказательства. У нас есть две различные версии файлов КАД и чертежей.

— Женщина лжет, — бормотал он, — женщина орет. — Он довольно ухмыльнулся и добавил: — Женщина уступит или умрет.

Он тащил ее по мраморным ступенькам по направлению к алтарю. Она увидела свечи на полу и еще она увидела веревки.

— Наконец-то, — бормотал он, — наконец-то, наконец-то…

Он подтолкнул ее к алтарю, и ей стало совсем не по себе. Она припомнила все те моменты, когда она оборачивалась к нему и ловила на себе его липкий взгляд. Неужели он все это время рисовал себе все это в своем воображении?

Сквозь свою тонкую шелковую блузку она ощутила его руки на своей груди. Он с силой сдавливал ей сосок, пока она не стала хватать ртом воздух. Энни пыталась освободиться; и, извиваясь в его руках, почувствовала, что он приходит в возбуждение. Ему нравится ее страх, поняла она. Он получает удовольствие от ее страданий. Он садист, а может быть, и убийца.

Она вытянула шею и взглянула на Мэта, лежащего на полу. Дышит ли он? Насколько тяжелым для него оказался этот удар по голове? У нее все еще стоял в ушах этот тупой звук удара, вновь поднимая в ней волну ужаса. Он умирает? Он уже умер?

Она ощутила какую-то дрожь и поняла, что у нее трясутся руки. Это, наверное, реакция на шок. Флетчер толкнул ее вперед, и она неуклюже повалилась на алтарь, наполовину свесившись с него, потом в бессилии соскользнула с его гладкой мраморной поверхности, упав на колени. Она почувствовала, как он разрывает на ней блузку и срывает ее по частям с ее тела, и она закричала, моля о помощи Бога или богиню, или кто там охраняет это место. В этом месте, по традиции, любой мог найти убежище, и здесь нельзя было причинить вред тому, кто находится под защитой Бога и Церкви. Поднять руку на кого-то, кто пришел сюда в поисках защиты, — это все равно, что поднять руку на Бога.

Он поднял ее и снова кинул на алтарь. Энни голой спиной ощутила его ровную холодную мраморную поверхность. Она посмотрела ему в лицо и увидела там возбуждение и безумие. В какой-то степени она даже сомневалась, что он понимает, что делает.

Трезубец Иеговы — внезапно пришло ей в голову. Вот кто это был. Дьявол, вторгшийся в Божью обитель.

Она сделала последнюю попытку.

— Это святотатство, — сказала она, намеренно понижая голос. — Я попросила Бога о защите. Если ты не отпустишь меня, Бог тебя покарает.

Флетчер расхохотался ей в лицо.

— Ты что, в самом деле думаешь, что я верю во всю эту чушь?

— Веришь ты в это или нет, ты не можешь сделать это здесь, на алтаре этого прекрасного собора, с женщиной, которая никогда не желала тебе зла и не повинна ни в каких преступлениях против тебя!

Что-то промелькнуло у него на лице.

— Невинных женщин не бывает, — фыркнул он.

— Может, ты и прав, — сказала она и с силой ткнула пальцами ему в глаза.

Он взвыл от боли и откатился от нее. Энни спрыгнула с алтаря и, ринувшись к ступенькам в святилище, устремилась к Мэту. Она услышала крик, смутно осознав, что кричит сама; она слышала, как позади нее со стонами возится Флетчер. Она недостаточно сильно сделала это! Боже мой, нужно было ткнуть сильнее, сильнее…

Он сзади ухватил ее за лодыжки, и она опрокинулась, продолжая по инерции лететь туда, где лежал Мэт. Он еще дышит? Но Флетчер был уже на ней. Он за волосы отдернул ее голову назад, и она почувствовала у своего рта и носа что-то холодное, влажное и едкое. Все померкло у нее перед глазами, и потолок обрушился на нее.

Флетчер задыхался от боли. Энни пыталась его ослепить! Его любимая Энни, по которой он томился все это время! Она не невинна. Она ничем, не отличается от остальных.

Боль в левом глазу, на который она надавила сильнее, была пугающе сильной. Правый глаз тоже болел, но все же не так. Он видел, но все расплывалось перед глазами. Он мог видеть Энни, которая валялась без сознания, одурманенная хлороформом, как и та, другая, чьи пронзительные стоны наконец-то затихли.

Но она скоро очнется, и у него в руках будут целых две суки.

Джек хотел было оттащить ее обратно к алтарю, раздеть и как-нибудь овладеть ею. Но она без сознания, и это будет уже совсем не то удовольствие. Он хотел видеть ее ужас, слышать ее стоны. Более, чем когда-либо, он хотел наказать ее. И он накажет, овладеет ею там, где на мили вокруг не будет ни единого человека. И там она может стонать сколько влезет, и никто ее не услышит. И там он сможет наслаждаться звуками ее стонов.

Но между тем не мешает кое о чем побеспокоиться. Устранить тут беспорядок.

Он втащил сперва Энни, а потом Кэролайла вверх по ступенькам в святилище, потом вокруг алтаря и вниз по ступенькам в крипту. Это была большая округлая комната со стенами из цементных блоков, отгораживавших ее от остальной части подвала. Она в конце концов должна была использоваться для захоронения некоторых избранных людей, — возможно, священнослужителей — тех, кого признают достойными быть захороненными в соборе. Но сейчас тут еще не все доделали. Внутренняя отделка мрамором была закончена всего лишь на две трети, и продолжались работы по укладке каменного пола.

Джек отпер дверь и распахнул ее. Боль в глазах немного утихла, но видел он все по-прежнему расплывчато. Он был собран и опять готов к борьбе. Он уже спрятал здесь одну девчонку. Теперь она уже, наверное, пришла в себя и сгорает от желания выбраться.

В крипте не было света, и сюда не пробивалось ни единого звука. Джек включил фонарик и смутно различил очертания девичьей фигуры, скрюченной на полу футах в десяти от двери. Она спит или умерла? Впрочем, наплевать. Он в ней быстро разочаровался — холодная и безмолвная, как камень. Когда он попытался вытащить из нее, где ее любовник, она впала в какое-то полуобморочное состояние. Глаза на бледном лице смотрели так, будто она за миллион миль отсюда. Она не молила, не стонала, и он быстро потерял к ней интерес. Она была ничто в сравнении с Энни. Просто ничто.

Но хватит ли им воздуху тут на двоих? Должно хватить — комната большая. Энни еще жива, и он хотел, чтобы так и осталось. По крайней мере до тех пор, пока он не научит ее хорошим манерам.

Через пять минут у Флетчера в крипте было уже не два, а три пленника.

Теперь ему нужна небольшая помощь.

Он пошел обратно к кафедре, где оставил свой сотовый телефон.

Тридцать девятая глава

Барбара Рэй пробудилась внезапно, как от толчка. Пот капельками катился у нее по лбу и подмышкам, а вдоль спины пробирался холод. Ей снился Джузеппе Бриндеши, она видела его отчетливо и ясно, будто живого. Он стоял в центре собора, там, где главный неф пересекался с поперечным нефом, в центре поперечной крестовины. Он силился ей что-то сказать, но когда он начал говорить, оглушительный грохот послышался из-под пола, не похожий, однако, на звук, который бывает при землетрясениях. И она не смогла разобрать его слов, хотя он, казалось, очень старался, чтобы до нее дошел их смысл. Потом пол собора разверзся, и оттуда, из темноты, выскочил крохотный новорожденный ребенок с бледным личиком и закрытыми глазками…

Барбара Рэй несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Потом села и потянулась к своей одежде, которую держала на стуле возле своей кровати. Сон был немного чудной, но внутреннее беспокойство не проходило. Что-то было не так.

Она поднялась, натянула платье и направилась вниз, в подвальную комнату, взглянуть на Паулину.

Найдя комнату пустой, Барбара Рэй нисколько не удивилась. Или парень пришел к ней, или она ушла к нему. Она прекрасно знала, что они оба в течение последних трех недель время от времени прокрадывались в юношеский центр, чтобы помыться и раздобыть еду, воду и одеяла, чтобы согреться в своем холодном мрачном укрытии в недрах нового собора.

Она хранила их секрет, потому что хранить чужие секреты был ее долг, ее обязанность и — да! — ее страсть. Это было ее долгом всему миру в обмен на то, чтобы хранилась одна огромная тайна, которую ее прихожане никогда не должны узнать.

Она снова вспомнила эпизод своего сна — новорожденный с застывшим бледным личиком, и ее охватила дрожь. Много лет назад она, как и Паулина, влюбилась в дурного человека. Как и у Паулины, дело закончилось тем, что она забеременела, и, как и Паулину, ее выгнал строгий отец. А вскоре после этого и любовник.

В своем отчаянии и одиночестве Барбара Рэй стала равнодушной и жестокой к собственному телу и здоровью. Она опустилась на самое дно, коротая дни в угаре пьянства и наркотиков, продавала себя на улицах. И ребенок родился мертвым.

Один сердобольный священник помог ей изменить жизнь после того падения, но чувство вины никогда уже не оставляло ее. Всю жизнь должна она сознавать, что, если бы лучше заботилась о себе, ребенок мог бы выжить.

Что касается секретов других людей, то, может быть, последнее время она переусердствовала, сохраняя их при себе. Возможно, что именно эти секреты и не дают восторжествовать справедливости.

У нее стояло перед глазами лицо Сэма во время их разговора прошлой ночью. Его огромное обаяние, его настойчивые уверения в своей невиновности.

«Мы с Мэтом знакомы еще по колледжу. А Франческу я знал еще с более ранних пор. Спать с ней было бы подлейшим предательством дружбы, с моей стороны.»

Удивительное умение увернуться от правды.

Свершилось великое зло, и она приложила к этому свою руку. Она решила, что утром она все поставит на свои места.

Чувствуя усталость, Барбара Рэй вернулась в постель. Она надеялась, что несколько часов сна укрепят ее дух.

Сэм изучал старые чертежи юношеского центра милосердия в поисках лучшего способа его подрыва, и одновременно обдумывал планы своего собственного спасения. Такой план на случай непредвиденных обстоятельств никогда не помешает, даже если есть надежда, что он останется невостребованным. Он уже давно припрятал кое-какие деньги на секретных банковских счетах на Большом Каймане и в Цюрихе и если потребуется, сможет с большим комфортом прожить остаток своей жизни где-нибудь в Бразилии.

Но Сэм не горел желанием жить в Бразилии, тем более не хотел скрываться. По крайней мере до тех пор, пока он не завершил начатое и не уничтожил Мэтью.

Но в зависимости от того, что произойдет этой ночью, ему, может быть, придется пуститься в бега. Слишком многие слишком многое знали, слишком у многих появились подозрения. А вот теперь выясняется, что Франческа сказала обо всем Барбаре Рэй, черт побери, и кто знает, кому Барбара Рэй рассказала об этом, в свою очередь?

Он собирался выяснить это. И в зависимости от результата, возможно, нанесет визит и Энни с Мэтом, которые, по его предположениям, были вместе.

И тогда загвоздка будет только с Дарси, так как он уже позаботился о Сидни Кэнине, первом препятствии, которое следовало устранить. После Джузеппе, конечно.

Что касается Дарси, то Сэм считал, что сможет достаточно легко с нею справиться. Позволит ей вернуться в его постель, и она будет послушно выполнять то, что он ей велит. Она, конечно, старается не подать виду, но ее влюбленный взгляд ясно говорит о том, что она все еще неравнодушна к нему, и на этом можно сыграть.

Барбара Рэй, Мэт, Энни и Дарси. Черт! Ситуация определенно выходит из-под контроля.

Сэм вздрогнул от телефонного звонка. Кто это, черт побери, звонит ему ночью в такое время? Может быть, пусть лучше ответит автоответчик? Нет, лучше показать, что он дома, хотя бы на тот случай, если это полиция.

Это был Джек Флетчер. У Сэма не было настроения с ним разговаривать, и он уже хотел было бросить трубку, когда Флетчер сказал:

— Вы по-прежнему интересуетесь Вико?

— Вико?

— Да. Я поймал его девчонку в соборе. Она там уже во второй раз, и когда увидела меня, то сначала подумала, что я ее любовник. Значит, он где-то здесь, внутри прячется. Этот чертов пацан, похоже, все время прятался прямо у нас под носом в соборе.

Черт! Ну конечно же!

— Но ты его не нашел?

— Он в подземельях. Где-то в подвале. Там много подвалов, и подвальчиков, и подпольных помещений. Это настоящий лабиринт, и не так-то просто выкурить его оттуда.

— А что с девчонкой?

— Она здесь. Но я не смог из нее ничего выудить. Но если на нее хорошенько надавить, я уверен, она приведет нас прямо к нему…

«Господи Боже мой, — подумал Сэм, — я совсем забыл о Вико. Если парень действительно что-то видел, он может оказаться опаснее всех остальных вместе взятых».

— Оставайся там, — приказал он. — Не делай шума и не спугни его. Я уже иду. Во что бы то ни стало не дай девчонке снова ускользнуть.

— Не беспокойтесь, никто из них не убежит.

— Какого черта все это значит? Ты еще кого-то поймал на стройке?

— У меня тут небольшие неприятности с Энни.

Голос Флетчера теперь звучал с надломом, почти на пределе. Парень, видно, с трудом сдерживал себя.

— Что ты хочешь сказать, Джек? Какие неприятности? Энни там?

Молчание. Потом:

— Да, Энни тут. Видите ли, она хочет разузнать об этих ребятах. Она слишком много хочет знать.

— Значит, ты позвонил ей и все сказал до того, как позвонил мне?

— Мне жаль. Но так было нужно.

Сэм подавил яростный возглас. Черт побери! Какое наказание иметь дело с такими психами, как этот Флетчер. Он уже настолько сдвинулся, что не в состоянии сделать то, что ему сказано.

Сэм знал о Флетчере гораздо больше, чем тот воображал. Он в деталях разузнал все о его криминальных подвигах, психических отклонениях и прочем. Девять лет назад в штате Флорида Флетчера обвинили в нанесении телесных повреждений на сексуальной почве. Он шесть лет провел в тюрьме. Его врач-психиатр предполагал, что со стороны Флетчера могли быть и другие инциденты, связанные с насилием, но он смог избежать ареста. Записи свидетельствовали также о том, что Флетчер «успешно прошел реабилитацию».

Сэм в этом сильно сомневался. У осужденных за преступления на почве секса вероятность рецидива была очень высока.

— Так что за неприятности, Джек? Она пошла туда вниз? Она говорила с Вико? Где Энни, Джек?

— Мне пришлось запереть ее в крипте.

— Так, хорошо. — Сэм старался говорить спокойно. Долгие годы воспитания в себе способности контролировать свои эмоции не прошли даром. — Энни заперта в крипте?

— Да, заперта. Она боролась со мной. И мне пришлось запереть ее там.

Он уже не контролировал себя. Что он сделал с Энни? Сэм собирался сам о ней позаботиться.

— Джек, послушай меня. Крипт — это место, где кладут мертвых людей. Энни еще жива?

Он услышал приглушенный смешок.

— О да, Энни жива, все в порядке. Она стонала, Сэм. Но двери крипта такие толстые и отлично заглушают ее стоны.

— Хорошо, Джек. — Боже мой! — Смотри же, пусть она и остается там, где сейчас, ладно? Оставь ее там, пока я не приеду, а потом мы с тобой подумаем, что делать.

— Энни не очень-то радостно будет там внутри, Сэм, когда она очнется.

— Да, я думаю, не очень. Но ей будет не слишком радостно и тогда, когда она оттуда выйдет.

— Она боится темноты, а в крипте — кромешная темнота.

— Не выпускай ее оттуда, пока я не приеду, Джек.

Связал ли ее Флетчер? Сэм подавил прилив сочувствия к ней. Да, черт побери, он любит ее. Он сильно ее любит. Но он не может позволить себе расчувствоваться в момент схватки.

Энни должна исчезнуть. Он понимал это уже давно.

— Сэм? — Голос Флетчера звучал как-то неуверенно и вкрадчиво. — Энни говорит, что это ты убил того рабочего.

— Я? Это чушь, дерьмо собачье, Джек.

— Энни говорит, что она и ее дружок, компьютерный дока, сегодня чуть пораньше вломились к тебе в офис, взломали твой персональный компьютер и нашли доказательства, что Мак-Энерни строит здание с нарушением всех стандартов. Она утверждает, что ты поручил ей эту работу, потому что думал, что она никогда этого не поймет, а меня ты нанял потому, что знал, что я не без греха, и если кто-то что-нибудь заподозрит, то в мошенничестве обвинят в первую очередь меня. И, переведя дух, он спросил: — Сэм, это правда?

Где-то посреди этого речитатива Сэм вынужден был присесть на край своего стола. Ноги отказывались ему служить. Так же, как и сердце.

Однако голос его прозвучал более или менее нормально — по крайней мере на его взгляд, — когда он твердо ответил:

— Тут нет ни единого слова правды, Джек.

— Она сказала, что было два комплекта чертежей. И у нее есть оба.

«Она и ее дружок, компьютерный дока, вломились к тебе в офис и взломали твой персональный компьютер».

Боже, если это правда… Но он ведь удалил измененный файл из компьютера. И у него стоит система парольной защиты компьютера, черт побери. Энни не иначе как блефует. Не иначе.

С другой стороны, Мэт Кэролайл — человек, который разрабатывает это проклятое программное обеспечение. И если кто-то и мог пробраться сквозь электронную защиту, так это Мэт. И если кто-то и мог восстановить файлы, которые предположительно были удалены с жесткого диска, Мэт был именно таким человеком.

— Она лжет, Джек. — Он делал отчаянные попытки сохранить спокойствие. — Подумай. Они с Мэтью Кэролайлом — любовники. Он совершил это убийство, Джек. Энни это знает, но она любит его и хочет, чтобы на месте Мэта оказался кто-то другой. Она делает все возможное, чтобы сбить с толку полицию. Вот поэтому нам нужно найти Вико. Он видел убийцу. Он может подтвердить, что Кэролайл убил Джузеппе.

— Так это не правда? — снова спросил Флетчер.

— Нет, Джек, клянусь тебе, что нет. Энни что угодно скажет, лишь бы выгородить Мэта Кэролайла.

— Он ее обманул, — сказал Флетчер. — Он запудрил ей мозги и настроил против меня. Она ненавидит меня, Сэм. Я вижу это по ее глазам. Я хочу выбить из нее эту ненависть. Это совсем некрасиво показывать мне это.

— Сохраняй спокойствие, Джек, ладно? Я уже иду. Я сейчас буду. Ничего не предпринимай до моего приезда, хорошо?

— Он тоже здесь, — сказал Флетчер.

— Кто?

— Кэролайл. Хотя я думаю, что, может быть, убил его. Я довольно сильно его стукнул.

Просто не верится!

— Ну-ка, давай по порядку. Энни и Мэт оба там? Так же, как и Вико со своей девчонкой, так?

— Они все здесь. Ты тоже идешь, Сэм?

— Да. Сиди смирно. Я иду.

Сороковая глава

Энни постепенно приходила в себя. Ее почему-то подташнивало, но, когда она вспомнила сладковатый тошнотворный запах хлороформа, то все поняла. До ее сознания доходило, что она в полной темноте, что воздух здесь холодный и спертый, но она понятия не имела, где находится.

Она попыталась повернуться и наткнулась на кого-то еще. Послышался стон. Ее руки быстро ощупали его, уловив пульс и сердцебиение. Тело было столь же знакомо ей, как ее собственное.

— Я дерьмово себя чувствую, но кажется, это не похмелье, — пробормотал Мэт. Энни ринулась к нему и поцеловала в лицо.

— Я думала, что ты умер!

— Нет, но, наверное, ослеп. У меня такое чувство, что меня бьют по голове отбойным молотком, и я ни черта не вижу.

— Тут совершенно темно, — прошептала Энни, пытаясь побороть страх. Теперь, когда она знала, что Мэт жив, новое беспокойство стало наваливаться на нее. — Мне кажется, что мы в крипте.

— Почему ты так думаешь?

— Пол здесь из отполированного камня, а стены мраморные. Я сама проектировала это чертово помещение.

— А как мы здесь очутились? Кто-то ударил меня по голове, очевидно, Вико?

— Это Флетчер. — Она слышала, что ее голос немножечко дрогнул. — Он всегда был «с приветом», а теперь окончательно свихнулся.

Мэт повернулся на бок и обнял ее.

— Что случилось? — прошептал он. — Он что-нибудь сделал? С тобой все в порядке?

Энни заставила себя сдержаться.

— Я в порядке. — Ей не хотелось об этом думать сейчас. Переживания нужно оставить на то время, когда они выберутся отсюда.

Если, конечно, выберутся.

— Мы нашли Вико?

— Нет еще, — вдруг прозвучал в темноте новый голос. Энни резко втянула носом воздух, тщетно пытаясь определить в темноте его источник. — Но Вико нашел вас.

Все были наскоро представлены друг другу при свете мощного фонаря. Вико был бледен, грязен, но, как всегда, чрезвычайно самоуверен и готов взять все под свой контроль.

— Пошли. Тут есть выход. Я уже вывел Паулину. Теперь ваша очередь.

— А как? — спросила Энни. — Внутренние стены крипты еще не закончены, но несущие стены возведены уже давно.

— Когда я здесь работал, у меня были тут приятели, которые строили эту крипту, — спокойно сказал парень. — Они сказали мне, что в большинстве старых церквей и соборов в Европе есть секретные ниши и проходы. И, как они сказали, у каменщиков был обычай в определенных местах оставлять маленькие проходы в стене. Они сделали здесь такой и показали его мне. Это маленький потайной выход за неплотно прилегающим куском мраморной облицовки. Потом, когда мне потребовалось место, где я мог бы спрятаться, я вспомнил об этом.

— Так ты жил под собором эти две недели?

— Точнее, три недели, — гордо произнес Вико. — С тех пор, как полиция пришла за мной в первый раз.

— А Флетчер знает, как тебя найти? — спросил Мэт.

Вико усмехнулся.

— Он попробовал было, но это был смех, да и только. Ему никогда меня не найти. Здесь, внизу, я — король!

Энни вспомнила, какое впечатление произвел на нее Вико, когда ворвался в юношеский центр и схватил Паулину, — Аид, похищающий Персефону. Хозяин подземного мира. И теперь они очутились в царстве Аида, в Тартаре.

Вико показал им небольшое квадратное отверстие в стене достаточных размеров, чтобы человек мог протиснуться в него. Он замаскировал его одной из новых мраморных панелей, Хотя здесь было столько строительного мусора, что лишняя толика беспорядка осталась бы незамеченной.

Вико носил толстую темную одежду и каску с шахтерским фонарем. К тому же нес карманный фонарь внушительных размеров и был, очевидно, хорошо оснащен для жизни в подземелье. Когда Энни стала расспрашивать его об этом, он сказал, что церковь в прошлом году организовала для городских детей программу в рамках движения Открытых Границ. Их обучили кое-чему из техники спелеологов, чтобы потом провести экскурсию в пещеру милях в двухстах от города.

Вико не собирался ехать на экскурсию, но посещал занятия и многое узнал о приемах и приспособлениях, применяемых в передвижении по пещерам.

— Когда-нибудь, — мечтательно произнес он, — поеду в Нью-Мехико. Там огромное множество прекрасных пещер.

Под предводительством Вико Энни и Мэт выползли из крипты через узкое отверстие и оказались во мраке более просторного подвала собора. Поскольку они находились в его восточной части, под немного приподнятым полом святилища, подвал оказался широким, с достаточно высоким потолком. Однако здесь тоже не было никакой отделки, и пол представлял собой цементный раствора вылитый прямо на каменистую землю Сан-Франциско.

В одном конце подвала располагалась комната, в которой хранились печи, водяные нагреватели, цистерны с горючим, кондиционеры, электрические панели, телефоны и проходили коммуникационные линии.

— Здесь небезопасно. Сюда можно попасть из ризницы, — сказала Энни, представляя в уме КАДовские чертежи.

— Нам нужно попасть в подпольное пространство под главной частью здания, — сказал Вико. — Оно огромное, и там много хороших мест, где можно спрятаться.

— Я боялась, что ты именно это и скажешь. — От мысли о том, что ей придется ползти в темноте по грязному полу в помещении высотой едва ли больше двух или трех футов, ее пробирала нервная дрожь. Там, наверное, крысы и другие твари…

— Это же весело! — жизнерадостно воскликнул Вико. — Это как игра в темницу и дракона.

Энни подумала о Джеке Флетчере с его оружием и безумным взглядом.

— Это совсем не игра.

— Нет, конечно, — согласился Вико, и это прозвучало как-то неожиданно по-взрослому серьезно. — Это не игра, раз убит мой дядя и раз они пытались причинить зло Паулине.

Мэт и Энни переглянулись. Им нужно бы порасспросить Вико об убийстве, но сейчас важнее было найти безопасное место.

Вико вручил Мэту свой фонарь и зажег лампу у себя на каске. Потом он повел их на запад через главное подвальное помещение. Под ступеньками, ведущими от алтаря к святилищу, потолок резко шел под уклон. Немного западнее, там, где ступеньки спускались из святилища к месту, где северный и южный нефы пересекались с центральным нефом собора, наклон был еще круче. Там подвал заканчивался и начиналось подпольные помещения.

— Пойдем, — сказал Вико, становясь на четвереньки. — Я приведу вас туда, где я спрятал Паулину. Там мы будем в безопасности.

Мэт, по-видимому, почувствовал ее неохоту, потому что крепко обнял ее и прошептал:

— Все будет в порядке.

— Там крысы, — с дрожью в голосе сказала она. Она не хотела признаваться ему, что она до смерти боялась вовсе не крыс, а самой этой зияющей темноты.

— Не беспокойся, они разбегутся, как только поймут, какие увальни вторглись на их территорию.

«Успокойся, Энни. Думай о чем-нибудь постороннем».

— А как твоя голова? — спросила она.

— Побаливает, но жить буду. Давай.

Энни опустилась на четвереньки и неуверенно начала карабкаться вслед за Вико. Земля казалась ей очень холодной.

— Я чувствую себя, как Жан Вальжан, пробирающийся по сточной парижской трубе, — пробормотала она.

— Не волнуйся. Флетчер не тянет на роль Жавера.

Сэм был уже на пути к собору, когда зазвонил его сотовый телефон. Он схватил его, ожидая от Флетчера новой информации.

— Ты погорел, — прозвучал грубый голос. — Полиция только что нанесла мне визит. Они что-то подозревают и задавали вопросы о том, насколько хорошо мы знаем друг друга и как часто вместе ведем дела.

Сэм выпрямился, держа трубку в руке. На улице было по-прежнему темно.

— Какого черта? — пробормотал он.

— Все кончено, задница, — проговорил голос. — Я ставлю на тебе крест.

Холодный, как сухой лед, щелчок. Он бросил трубку.

Сэм поник, все еще держа в руке телефонную трубку.

«Все кончено, задница».

Мак-Энерни. Не нужно ему было впутываться в это дело вместе с ним. У него наверняка есть связи с преступным миром. Сэм вспомнил их последний разговор на прошлой неделе. Встреча была назначена в мексиканском притоне, который содержал Мак-Энерни. Сэм смотрел, как он отправляет один за другим жирные куски в свою утробу, запивая их четырьмя бутылками «Дос Экьюс». Четыре бутылки! Он лакал их, как простую водичку.

— Происходит то, чего я и боялся, — хмуро сказал Мак-Энерни. — Не надо было связываться с таким говнюком, как ты.

— Полегче, Паул.

— Иди к чертям собачьим, Брод. — Слова летели через стол, как снаряды. — Теперь буду знать, как связываться с дилетантом. Если тебе нужно кого-то убрать, обратись к людям, которые знают, как это сделать, к профессионалам. И не пытайся сделать это сам.

— У меня не было выбора. Все произошло слишком быстро.

— Ты выпустил ситуацию из-под контроля, Броди. А ты никогда не должен был выпускать ситуацию из-под контроля.

— Ничего не вышло из-под контроля, — настаивал Сэм.

— Хорошо, если так, но тебе все-таки лучше об этом побеспокоиться. Я не собираюсь попадаться на таком фиговом деле.

Барыш почти в четыре миллиона долларов Сэм никогда не назвал бы «фиговым делом». Конечно, это не та пара миллиардов, которые он бы отхватил, если бы женился на Франческе, но два миллиона — это тоже для большинства людей огромная сумма.

Теперь Сэм понял, что их сделка для Мак-Энерни не была в диковинку — он, вероятно, уже много раз проворачивал что-то подобное.

Как бы ты ни был хорош, всегда найдется кто-то и получше.

Несомненно, у Мак-Энерни имелся план как уберечь свою задницу. И, вероятно, первым пунктом был наем одного из этих самых профессионалов.

Его лицо выглядело совсем изможденным.

Но у него тоже имеется план на случай непредвиденных обстоятельств. На тот случай, если дела пойдут совсем плохо.

Если такое случится, он знает, что ему делать.

Но черт! Он все еще надеялся на лучшее.

Сорок первая глава

Флетчер ожидал прибытия Сэма Броди за кафедрой. Ему нравилось, что отсюда было видно как на ладони все пространство собора.

Но сейчас, ночью, только мрак простирался перед его глазами, а свет от свечей, которые он зажег в святилище, не доходил до основной части собора. И там, где будут сидеть прихожане, церковные скамьи были скрыты покровом темноты.

Он повернулся, чтобы еще раз взглянуть на алтарь. Недолго, ох как недолго он видел там распластанную Энни. Чудесный, но такой краткий миг. Ему, конечно, сначала следовало связать ей руки и ноги, чтобы она не могла брыкаться. В следующий раз он все сделает, как надо.

Глаза все еще болели. Однако он видел уже довольно хорошо. Она не сумела его ослепить. И она ничего этим не добилась, кроме того, что теперь ей придется испытать больше мучений. Теперь ему придется убить Энни. Раз она ненавидит его, она должна умереть. Джек верил, что она телом и душой принадлежит ему, а она отдала и то и другое постороннему человеку. Если она не может принадлежать ему, ей не будет дозволено остаться в живых.

— Я знал, что мне никто никогда не поверит, — сказал Вико. Они вчетвером ютились в довольно уютном закутке под одной из часовен с северной стороны. Потолок, который на самом деле являлся полом собора, был здесь чуть повыше, поскольку крохотная часовенка была приподнята на четыре ступеньки над нефом.

Тут было тепло из-за отопительной трубы, идущей вдоль северного основания фундамента. Вико накрыл грязный пол слоем изоляционного материала, который отыскал на стройке, а сверху положил одеяла. Была и пара фонарей с питанием от батареек, которые тайком пронесла Паулина, несколько бутылок воды и немного еды, которую он хранил в металлической коробке, чтобы уберечь от крыс.

Паулина разлеглась на горке из стеганых и шерстяных одеял, которые, очевидно, служили постелью для этой молодой четы. Она казалась довольной и счастливой, несмотря на все пережитые волнения, и легонько поглаживала Вико по плечу.

— Сэм Броди — большой начальник. Архитектор. Мой дядя говорил мне, что стройка — это как океанский корабль. Строители и мастера — это матросы, а архитектор — капитан корабля.

«Да, — подумала Энни. — Сэму понравилась бы такая метафора».

— Кто мне поверит, если я расскажу мою историю? — продолжал он. — Меня уволили. И я тогда уже был в бегах, за мной охотилась полиция. А мистер Броди — респектабельный человек. Все, кто работает над этим проектом, любят его. Если бы я назвал кого-то другого, а не Сэма Броди, они бы, может быть, и послушали. Но Сэм — это как Бог.

— Но это его ты видел в ту ночь? — спросил Мэт. — Ты уверен?

Вико кивнул.

— Это был мистер Броди. Я уверен. Он пришел в собор. Он пошел прямо к лесам. Я наблюдал за ним со ступенек в ризницу, и мне было видно все, что он делал. Он забрался наверх. У него был гаечный ключ, и я видел, что он там что-то делает на лесах. Конечно же, я не мог предположить, что он делает что-то плохое. Я думал, что кто-то пожаловался, что там разболтано, и он это закрепляет. Единственное, что меня удивило, — это то, почему такой большой начальник не поручил это какому-нибудь ремонтнику.

— И что произошло потом?

— Ничего. Он спустился. Я подумал, что, может быть, он не мог заснуть этой ночью или что-то еще. Люди иногда делают забавные вещи, когда не могут уснуть. Но он не ушел, а стал оглядываться, как будто что-то искал. Потом пошел прямо к лестнице, где я прятался. Я бросился вниз по ступенькам и забился в угол. Думал, он хочет спуститься в подвал, чтобы что-то там взять. Может быть, какой-нибудь инструмент. Я ждал и прислушивался, но не услышал, чтобы он спускался по ступенькам. Так что я в конце концов снова вышел, чтобы посмотреть, куда он пошел, и увидел, что он прячется там, под алтарем, где до этого стоял я, и внимательно смотрит в сторону святилища.

— Он, как и ты, посчитал, что с этого места удобнее всего наблюдать, — сказал Мэт.

— Да. Мне показалось это очень странным, но я не понял, в чем дело, и не знал, какого хрена… извините!… я не знал, что происходит. Не имел ни малейших соображений, хотя заметил, что на нем какие-то перчатки. И я, как тупица, подумал, что он не хочет запачкать руки.

Энни и Мэт переглянулись. Сэм надел перчатки, чтобы на лесах остались чьи угодно, но только не его отпечатки.

— Он все ждал и ждал чего-то, — продолжал Вико. — Я просто хотел, чтобы он поскорее ушел, не заметив меня. Я не хотел, чтобы он оказался где-то поблизости от моего укрытия.

— А что случилось потом?

— Некоторое время ничего. Мне все это уже надоело. Потом я увидел, что он как будто насторожился, напрягся, будто вдруг увидел что-то совсем рядом. Мне это совсем перестало нравиться. Я хочу сказать, он был сильно возбужден, и я понимал, что что-то происходит. Но по-прежнему не мог понять, что именно. Он наблюдал за чем-то, происходящим в соборе, но мне не видно было, за чем. Я видел только то, что делает он! — Вико говорил с болью в голосе. — Если б я только знал тогда, сколько времени, и понял бы, что скоро придет на работу мой дядя! Но внизу было темно, я устал и потерял счет времени. И, кроме того, он же архитектор. Какое ему могло быть дело до простого рабочего, такого, как мой дядя? Это не лезло ни в какие ворота.

Он замолчал, и Энни заметила, что у него на лбу выступила испарина.

— Я ничего не понимал, пока не услышал ужасный крик и потом звук удара, я не мог сказать, чей это был голос, я просто смотрел на него, на Броди, а он выждал минуту после того крика, но только минуту, как будто боялся, что кто-нибудь еще мог услышать его и сейчас прибежит или что-то еще. Он открыл дверь и выскользнул, а меня уже всего трясло. Но я все же пошел за ним на свое прежнее место, где он стоял и наблюдал. — Вико опять прервал рассказ. Его лицо было совсем бледным. Несколько секунд он откашливался. — Броди бросил лишь один взгляд. Просто чтобы убедиться, что дядя мертв. Потом он побежал к северным воротам, и через мгновение его уже не было.

— А ты?

— Я вышел. И увидел, кто это. И я взглянул на обрушившиеся леса и все понял. Он его убил и сделал это намеренно. И теперь, зная это, я должен тоже его убить. Броди. Вендетта, — сказал он, его мальчишеские глаза холодно блеснули.

— Мне кажется, ты должен предоставить полиции самой заняться всем этим, Вико, — в первый раз за все это время заговорила Паулина. — Это не Сицилия. Если ты убьешь Сэма Броди, ты не выйдешь из тюрьмы до конца своей жизни.

— Кроме того, я знаю его значительно дольше, чем ты, — мрачно сказал Мэт. — Сэм Броди — мой.

— Где они? — спросил Броди.

Флетчер увидел, как он идет по главному нефу собора, большим фонарем освещая себе путь. Он по-прежнему стоял за кафедрой, оглядывая воображаемую паству.

— Они все еще там, в крипте? Ты проверял? Они тяжело ранены?

Флетчер уставился на него. Он с любопытством рассматривал шевелюру Броди, которая так и отливала золотом, как прекраснейшая и самая заветная церковная чаша.

— Джек? Ты в порядке?

— Да, — с трудом ответил тот. — Ты пришел за Вико. Бери его и уходи. — Он хотел быть только вместе с Энни.

— Давай-ка сперва посмотрим, кого ты там запер в крипте, Джек, ладно?

Броди направился через святилище, обошел вокруг алтаря и спустился вниз по ступенькам к двери крипты. Флетчер поплелся за ним. Ему казалось, что он плывет, шурша ногами по мраморному полу. Он был в прекрасном, теплом, мечтательном настроении, когда указал на ключ, висящий на крюке, ключ от крипты. Мечтательность слегка слетела с него, когда он увидел, что Сэм вынул пистолет из кармана своей куртки и держит его наготове. Он держал его так, будто знал, как им пользоваться, чего Флетчер никак не мог ожидать от золотого мальчика Сэма Броди.

Может быть, Энни сказала правду? Может быть, Броди врал ему все это время?

Броди медленно отпер и отворил тяжелую дверь. Он направил резкий луч своего фонарика внутрь крипты и обвел им вокруг нее, его пистолет поднимался все выше, его палец лежал на спусковом крючке… Вдруг Броди обернулся, и свет фонарика, и пистолет теперь были направлены прямо на Флетчера.

— Крипта пуста. В какие дурацкие игры ты тут играешь?

— Нет! — закричал Флетчер и, не обращая внимания на пистолет, ворвался в низкую комнату. Он обшарил всю комнату своим фонарем от стены до стены, от пола до потолка. Строительный мусор был на месте, а пленники исчезли.

Сорок вторая глава

Несколько минут спустя, выйдя наружу, Сэм смотрел на величественное здание, возвышающееся над окружающими постройками, и качал головой, сокрушаясь, что ему придётся сейчас сделать.

Это действительно прискорбно.

Даже трагично.

Но если правда то, что две версии файла КАД в руках у Мэта и Энни, у него нет выбора. Если он не уничтожит все доказательства строительной аферы, «Броди Ассошиэйтс» придет конец. Он никогда не оправится от такого скандала. И потеряет все выгодные заказы, которые благодаря собору так и плывут прямо в руки последнее время.

Вот черт, ему-таки придется уехать в Бразилию. Эта мысль угнетала его. Вся его жизнь — здесь. Мэтью Кэролайл, его вечный кошмар, тоже здесь. Он впервые задался вопросом, что он будет ощущать, когда Мэта Кэролайла не будет в живых и ему не о чем больше будет мечтать.

Ну что ж, скоро он это узнает.

Он оставил Флетчера на страже возле главного выхода из подвалов собора, а сам направился к трейлерам строителей. Энни, Мэт, Вико и его девчонка были там, где-то под полом собора. Они с Флетчером отыскали потайной выход из крипты. Вооружившись фонарями и пистолетами, они сделали слабую попытку преодолеть подпольное пространство под главной частью собора. Откуда-то издалека до них доносилось шуршание удирающих, будто крысы, беглецов, но территория была огромной. Выкурить их оттуда до утра было практически невозможно.

В одном из трейлеров были заперты кое-какие припасы, которые он поместил туда несколько дней назад. Внимательно следя за тем, чтобы никто его не увидел, Сэм проскользнул в трейлер и извлек запас взрывчатки, используемой в строительстве для разрушения фундаментов и сноса старых зданий. Как архитектор он был знаком с тем, как их надо использовать, но надеялся, что это ему не пригодится, хотя был готов к тому, чтобы пустить их в ход.

Погрузив взрывчатку в большую спортивную сумку, Сэм вынул свой экземпляр чертежей и разложил его. При свете фонаря он старательно изучал проект, выверяя те места, куда нужно заложить взрывчатку, чтобы разрушения были максимальными, и отметил в уме основные несущие колонны.

«В самом деле, досадно разрушать такую красоту, — думал он, окидывая взглядом изящные неоготические стены собора. — Но это единственный способ разом решить все проблемы».

Наиболее опасные для него люди — Вико, Паулина и Энни — сейчас там. Все обвинения, которые они могут выдвинуть против него, исчезнут вместе с ними. Ну, а о Барбаре Рэй он позаботится после. Она живет по-соседству, и он создаст видимость того, что ее убило взрывом.

Но лучше всего было то, что Мэт тоже там, внутри. Наконец-то будет вырвана с корнем его двадцатилетняя заноза. Это, конечно, произойдет не совсем так, как он думал, но ничто в жизни не происходит строго по плану. Он бы, конечно, предпочел смотреть Мэту прямо в глаза, когда его конец будет близок. Годами Сэм мечтал о том, что его лицо — это будет последнее, что Мэт увидит в своей жизни. Улыбку своего палача, глаза своего судьи.

Однако все к лучшему. Когда здание будет разрушено, трудно доказать, что между чертежами КАД и реальной постройкой имелись какие-то расхождения. По сути дела, сомнительно даже, чтобы кто-нибудь вспомнил об этом. Все внимание будет сосредоточено на том факте, что такое великолепное и неповторимое творение сровнял с землей какой-то безумец.

Сэм взял спортивную сумку и устремился к трейлеру Флетчера. Он был заперт, но у Сэма был набор отмычек и, надев пару резиновых хирургических перчаток, вошел внутрь. В помещении было опрятнее, чем он предполагал. Но тут было несколько очень странных вещиц. Он бросил беглый взгляд на копию «Солдата Удачи». Поразительно, что порой можно приобрести по почте. Оружие любого вида. Ножи. Вещества, из которых можно производить бомбы. Отлично.

Еще он, увидел парочку памфлетов какой-то антигомосексуалистской организации под названием «Гетеросексуальная нация». Антигомосексуалист в Сан-Франциско — парень явно живет не там, где надо.

Он подошел к компьютеру, включил его. Открыл новый файл и, копируя стиль писем с угрозами, которые недавно получила Энни, Сэм сочинил новое:

«Я предостерегал, но ты посмела ослушаться. Теперь уже СЛИШКОМ ПОЗДНО. Рука Господня прольет на тебя град огненный. И падет обитель Тщеславия!»

Он поставил подпись «Трезубец Иеговы», повернулся к принтеру и распечатал этот опус.

Потом Сэм положил бумагу на стол перед экраном компьютера и достал чистый лист. Предельно старательно Сэм начал выводить печатные буквы, копируя их с оригинала. Он написал всего лишь шесть слов и бросил посредине слова, как если бы его прервали. Ему не хотелось испытывать судьбу экспертизой почерка.

Он засунул распечатку и рукописную записку под газету, лежащую на столе. Если Флетчер вскоре заглянет сюда, он, возможно, ничего не заметит. Когда же полицейские начнут расследование, — а это произойдет практически сразу после взрыва, — они найдут записку и файл и сделают соответствующие выводы.

Сэм украдкой вышел из трейлера и направился обратно в собор, неся свою спортивную сумку в руке, по-прежнему облаченной в резиновую перчатку. Замысел в целом был рискованным, но если повезет, никто даже и не заподозрит, что кто-то, кроме Флетчера, был в этом замешан.

Они обвинят во всем Джека Флетчера, как Сэм и планировал с самого начала.

Джека Флетчера, который имеет судимость за изнасилование, о чем никто, кроме Сэма, и не подозревает. Джека Флетчера, который тоже имеет доступ к строительным взрывчатым материалам. Джека Флетчера, психопата и идеального козла отпущения.

— Я был между двух огней, — рассказывал Вико, описывая свои чувства и действия после смерти Джузеппе. — Если бы я признался в том, что видел, то либо Броди достал бы меня, либо полиция. Если Броди, я был бы уже мертв. Если копы, то я бы сейчас сидел в каталажке, что, может быть, и к лучшему. Я уже почти что хотел, чтобы они бросили меня за решетку.

— И ты решил переждать?

— Я был вынужден. Хотя бы для того, чтобы обдумать, что мне делать. И надеялся, что полиция поднатужится и раскроет это преступление. Ну а если нет, так и ладно, я знаю, кто убийца, а больше ничего не надо. И если до него не дотянется закон, то однажды это сделаю я.

— Ну, теперь-то мы его прижмем, — сказал Мэт. — Нужно, чтобы ты тоже поговорил с полицией. У нас есть доказательства его участия в сговоре, в результате которого заказчика в лице Церкви Единого Пути нагрели на несколько миллионов долларов. Таким образом, есть мотив для убийства Джузеппе, есть доказательства мошенничества. И что лучше всего, у нас есть ты, свидетель убийства. Этого будет достаточно. Черт возьми, это гораздо больше того, что они имели против меня, когда арестовывали…

— Вико никуда не пойдет, пока с него не снимут обвинений в продаже наркотиков! — вступила в разговор Паулина. — Он скрывается здесь уже давно и может скрываться еще, если потребуется. Если он поможет полицейским, они должны помочь ему.

Энни взглянула на Мэта.

— Как ты думаешь, они пойдут на это?

— Вполне возможно. Это обычная практика. Я согласен, ему не надо сдаваться, пока дело еще не закрыто. Я попрошу одного из моих адвокатов уладить все это с прокурором.

Энни покачала головой.

— Я по-прежнему не могу в это поверить. Сэм Броди убил твоего дядю только из-за того, что он знал, что собор… — сказала она почти что про себя.

Вико поднял глаза.

— Это не единственное, за что он его убил.

— Разве нет?

— Нет. За день до того, как он умер, мой дядя сказал, что его кое-что тревожит. Он встретил Сэма Броди в тот день, когда вы привели его на стройплощадку. Он узнал его. А потом повстречался с Мэтом Кэролайлом. — Вико с беспокойством взглянул на Мэта. — Он знал, что они друзья, старые друзья. Но он знал кое-что, что, как он понял, не знал никто другой. Он знал, что Сэм Броди был любовником жены Мэта Кэролайла. Той, которую убили и сбросили в залив.

— Сэм был ее любовником? — спросила Энни.

— Да. И мой дядя знал это, потому что застал их вместе на хорах в старой церкви, где работала Барбара Рэй. Он видел их голыми. То есть сомнений не возникало.

— Вот это да! — воскликнула Энни.

— Потом Франческа умоляла его никому не рассказывать, и он дал слово чести. Потом она умерла. Дяди в то время не было в стране, и он не знал подробностей процесса по делу об убийстве. Но когда он вернулся, а мистера Кэролайла освободили, то услышал репортажи об этом деле и узнал, что никто не смог выяснить, кто был ее любовником и был ли у нее любовник. И он спросил, как, по моему мнению, ему следует поступить: пойти ли ему в полицию и предоставить им эту информацию или сначала пойти к мистеру Броди и сказать ему, что он хочет, чтобы его освободили от тех давних обязательств? Мы оба решили, что честнее будет сначала поговорить с мистером Броди. — Он сделал паузу. — Ни один из нас не предполагал, что мистер Броди может оказаться убийцей.

— И он пошел к Сэму?

Вико кивнул.

— И на следующий день Сэм его убил.

В течение всего рассказа Мэт сидел тихо и неподвижно. Но теперь Энни услышала, как он глубоко вздохнул.

— Ну-ка, Вико, покажи мне кратчайший путь отсюда, — сказал он.

— Мэт, не надо!

— Этот человек был моим лучшим другом. По крайней мере я так думал на протяжении двадцати лет. Я собираюсь найти его и сделать с ним то, чего этот ублюдок заслуживает.

Сорок третья глава

Дарси не только перекопировала файлы из компьютера Сэма на диск, она вывела их на плоттер, а потом уменьшила и отксерокопировала в удобном масштабе. С этими малышками ничего не должно случиться.

Убедившись, что доказательства как следует скопированы, распечатаны и отдублированы, Дарси стала искать в компьютере Сэма другие файлы с чем-то, что можно было бы ему инкриминировать.

Дойдя до программы с электронной почтой, она просмотрела каталог его недавней корреспонденции. Она заметила парочку писем к Мак-Энерни и быстро вывела их на экран. Но это была обычная деловая переписка — ничего предосудительного. Потом она обнаружила, что «макулатурный» файл Сэма, где хранились старые ненужные письма, рассчитан на сто таких писем. Это много! У нее самой такой файл был рассчитан всего лишь на двадцать, и если количество посланий превышало это число, вся информация из файла автоматически удалялась.

Она попыталась вызвать «макулатурные» файлы. Программа отказалась. Доступа к этим файлам из программы электронной почты уже не было.

Тем не менее, вспомнив приемы Мэта, она вышла из программы электронной почты и, используя команды DOS, исследовала содержимое директории, содержащей программу электронной почты. С большой долей вероятности макулатурные файлы были все еще там. По-видимому, они реально не удалялись до тех пор, пока не происходило удаления всей группы макулатурных файлов разом.

В макулатуре Сэма было восемьдесят девять старых посланий. Несмотря на утомительность этой процедуры, Дарси решила просмотреть их все один за другим. Она проделала уже две трети этой работы, когда натолкнулась на то, что искала. Это было послание Мак-Энерни полуторагодовой давности с файловым приложением, гласящее: «Прилагаю новую версию документации. Советую соблюдать предельную осторожность».

Файл, приложенный к этому посланию, представлял собой мошеннический вариант файла КАД.

— Все в порядке! — ликовала она. — Сэм и Паул Мак-Энерни оба у нас в руках!

«Компьютер, — подумала она, — замечательная штука!»

Дарси уже собиралась извлечь найденные доказательства и выйти из системы, как ее взгляд наткнулся на еще один файл: Fletcher.txt. Она вызвала его и обнаружила полицейский рапорт, в котором говорилось, что некто Джек Алберт Флетчер отбыл срок исправительных работ в штате Канзас за похищение, отягченное изнасилованием. Тюремный психиатр отмечал, что у него наблюдается склонность к «агрессивно-навязчивому поведению, в особенности по отношению к женщинам, и периодическим маниакальным эпизодам». У него также имелись «трудности в контроле за своими агрессивными побуждениями» и «случаи возникновения замыслов убийства».

В тюрьме Флетчер прошел курс лечения и год спустя характеризовался тем же психиатром как «демонстрирующий значительный прогресс и способный к адаптации в обществе».

Сэм нанял такого человека, никому словом не обмолвившись об этом! «В другой ситуации это, может быть, вызвало у меня восхищение, — невольно подумала Дарси. — Старина Сэм, такой порядочный и терпимый человек!»

Между тем Энни и Мэт поехали в собор посреди ночи прямо в руки к этому умалишенному. Чем больше она об этом думала, тем меньше ей все это нравилось. Дарси внезапно вспомнила тарот, который она в прошлый раз раскладывала на своей доске. Она разложила его трижды, и там всякий раз возникала башня. Башня взрывалась со страшными разрушениями, и из нее во все стороны с чудовищной силой летели камни.

Дарси поспешно скопировала файл с информацией о Флетчере на свою дискету и выключила компьютер Сэма.

— Есть другой выход наружу, — сказал Вико. — Если мы проползем к восточному входу в собор, сможем попасть в один из подвалов под северной и южной колокольнями. Оттуда по ступенькам поднимемся на паперть часовни и выйдем прямо к западному входу в собор.

— А откуда мы знаем, что Флетчер не поджидает нас там, предвидя наши действия? — спросила Энни. — Мы же не можем быть везде.

— Давайте так и сделаем, — сказал Мэт. Ему не терпелось действовать. Каждый раз, как он думал о предательстве Сэма, он начинал закипать от ярости.

Забавно, что сейчас он ясно вспомнил слова своей жены. Это произошло во время одной из тех мелких язвительных перепалок, которые время от времени происходят между супругами, хорошо знающими, как побольнее ранить друг друга. Мэт предавался воспоминаниям о своей дружбе с Сэмом — как давно они дружат и как это здорово, что есть человек, на которого ты всегда можешь положиться.

— Как ты можешь утверждать, что он — твой друг, если вы никогда не разговариваете и не встречаетесь? — спросила Франческа. — Я не считаю женщину подругой, если мы не болтаем по телефону хотя бы раз в неделю.

— Мне не обязательно встречаться с Сэмом и разговаривать с ним, чтобы быть уверенным, что я могу на него рассчитывать, если потребуется.

— Почему ты так считаешь? — настаивала она. — Только потому, что много лет назад в колледже вы были соседями по комнате? Люди меняются.

— Надежные люди никогда не меняются, — сказал он несколько язвительно.

— Ты так считаешь? — сказала она еще более ядовитым тоном. — Тогда ты круглый дурак.

Была ли она уже любовницей Сэма, когда произносила эти слова? Вполне возможно. Франческа знала, что преданность Сэма — одна только видимость.

— Давайте не отвлекаться на Флетчера, — сказал Мэт. — Как бы мне ни хотелось придушить его за то, что он сделал с Энни, — его глаза вспыхнули, когда он взглянул на нее, — наша основная задача сейчас — Сэм. Я считаю, что нам нужно как можно быстрее выбраться отсюда и доставить Вико и два набора чертежей в районную полицию.

— Тогда пойдемте за мной, — сказал Вико. — Я вас выведу.

Энни очень не хотелось этого делать. Она уже начала привыкать к удобному маленькому убежищу Вико под часовней. Когда она ползла на руках и коленях сквозь грунт Сан-Франциско — ужасно холодный! — у нее возникало ощущение, что она погребена. Ей казалось, что ее зарыли в могиле — над головой скала, внизу грязь, а вокруг темнота и куча всяких тварей, живущих в кромешной тьме. Как Вико смог провести здесь три недели? Лишь от мысли об этом ей хотелось закричать и больше никогда не останавливаться.

— В чем дело, Энни? — нежно спросил ее Мэт.

— Боюсь, что не смогу.

— Я с тобой. Тут совсем рядом.

— А что если случится землетрясение? — Она прекрасно понимала, что это глупый вопрос. Землетрясение, вероятность которого была ничтожной, было не самой большой из их проблем. — Нас же раздавит.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — успокаивающе проговорил он. — Когда меня день за днем, месяц за месяцем держали взаперти в той крошечной клетушке, я думал, что начну голыми руками крушить стены. Мне казалось, я схожу с ума. — Он помолчал. Энни не видела его, но чувствовала, как его руки сжали ей плечи. — Просто поразительно, что способен выдержать человеческий мозг.

— Мэт, извини, я не хочу, чтобы вы все из-за меня тут остались, но я просто думаю, что не смогу этого сделать.

— Я люблю тебя, Энни. И вместе со мной — я тебе обещаю! — для тебя ничего невозможного нет.

Эти слова подбодрили ее и придали ей храбрости. «Хорошо, — подумала она. — Я попробую». И хотя сердце у нее совсем ушло в пятки, она начала ползти.

Казалось, что никогда в жизни ей не приходилось заниматься столь тяжелым занятием, тем не менее она вместе с остальными добралась до дальнего конца нефа. В темноте Энни уже потеряла всякую ориентацию, но Вико заверил их, что сейчас они находятся у северной колокольни и что где-то здесь должен быть выход в подвал колокольни.

У Энни упало сердце, когда он сказал:

— Черт, они его перекрыли.

— Чем? — спросил Мэт деловым тоном. В его голосе чувствовалось нетерпение. — Мы не сможем пробраться?

— На ощупь похоже на кирпич и известку. Нет, оно очень твердое. Этот чертов раствор очень быстро застывает. Они пытаются нас здесь заблокировать.

О Господи! Энни легла ничком и ощутила, как ее охватывает паника. Подпольное пространство было влажным и затхлым, и ее пробирал мороз по коже при мысли о разнообразных насекомых, которые, вероятно, сейчас проникают в одежду, привлеченные запахом ее страха.

— Давайте попробуем проникнуть в подвал южной колокольни, — сказал Мэт.

— Хорошо, только всем нам не имеет смысла идти. Я проберусь туда и проверю. Если там тоже перекрыто, я вернусь, и мы поищем другой выход.

— А есть этот другой выход? — спросила Энни, стараясь одолеть свой страх.

— В западной части собора есть еще парочка выходов, — сказал Вико. — Но там им легче поймать нас.

— Ладно, давайте сначала проверим подвал южной колокольни, — сказал Мэт.

Вико минут на десять исчез. Мэт обнимал и Энни, и Паулину, чей голос тоже слегка дрожал. Энни пыталась направить свое внимание на девочку и тревожиться о ней, а не о себе. Нелегко ей было ползать беременной в подвале собора, но Паулина, хотя и была уставшей, похоже, не боялась. Ее вера в Вико была непоколебимой.

— Он нас выведет, не сомневайтесь, — заверила она Энни.

— Там то же самое, — возвратившись коротко доложил Вико. — Они стараются запереть нас здесь. Нам придется пробираться обратно к восточному краю собора.

«Нам никогда отсюда не выйти!» — подумала Энни.

Но Мэт был рядом и, обнимая ее, шептал ей на ухо успокаивающие слова.

— Все будет хорошо, — говорил он ей, и она ухватилась за эту мысль.

Долгий обратный путь ползком был совсем невыносим. Запах грязи вызывал у Энни дурноту. Темнота удушающей рукой смыкалась на ее горле, и ей с большим трудом удавалось набрать воздух в легкие. Она вспомнила истории, ходившие во время земляных работ о человеческих костях и дурных приметах. Некоторые рабочие утверждали, что это место проклято.

— Это святое место, — благоразумно возражала она сама себе. — Оно не может быть проклятым.

В какой-то момент в свете фонаря Мэта сверкнул красный отблеск глаз, смотрящих на них издалека. Крысы, хищники, поджидающие в темноте.

Вико швырнул в них камнем, и они разбежались.

По мере того как они приближались к центру собора, под которым находились обустроенные подвалы, Энни ощущала, как страх постепенно оставляет ее. С позиций логики это было смешно, поскольку в подвале их скорее всего поджидает безумец, который напал на Мэта и чуть было не изнасиловал ее. Но мысль о Джеке Флетчере не казалась ей столь невыносимой, как мысль о том, что ей придется опять ползать на животе в подпольном пространстве фундамента.

Постепенно потолок становился выше, а воздух — свежей. Впереди во тьме показались проблески света, отчего она почувствовала такое облегчение, что стала ползти быстрее, сгорая от нетерпения выбраться к свету.

Но Мэт схватил ее за лодыжку.

— Погоди. Мы не оставляли свет, когда уходили. В подвалах есть электрическое освещение, Вико?

— Да, кое-где свисают с потолка голые лампочки, — прошептал он. — Похоже, что их включили. Все, как я и предполагал. Они ожидают нас там, потому что знают: это наш единственный выход.

— Надеюсь, фонари у всех потушены, — сказал Мэт.

— Мы уже давно выключили их, — ответил Вико.

Вдруг в ярде впереди от Энни подпрыгнул в воздух маленький камушек. И почти сразу же за этим раздался громкий хлопок.

— Вот черт! — прошипел Вико. — Поворачивайте назад. Они стреляют в нас.

— Боже мой! — сказал Мэт.

— Я слышу, как вы там ползаете и скребетесь, прямо как крысы, — донесся из подвала мужской голос. Энни узнала его: Джек Флетчер.

Послышался треск еще одного выстрела, и фонтанчик пыли взметнулся в нескольких футах справа от Мэта.

— Отдайте мне Энни, — приказал Флетчер. — Мне нужна только она. Остальные могут гнить в подполье.

Лежа щекой на холодной земле и заливаясь слезами, Энни с ужасом осознала, что испытывает сильное искушение действительно пойти и сдаться. Она была готова на что угодно, лишь бы ни минуты лишней больше здесь не оставаться.

Но Мэт потащил ее за собой обратно, в безопасное место, куда не могли достать пули. Они сгрудились все вчетвером, и Мэт прошептал:

— Должен быть другой выход отсюда, Вико. Как насчет отопительных труб, водных магистралей, вентиляционной системы? Ты полностью исследовал здесь фундамент?

Энни заставила себя сосредоточиться. Вико не специалист в таких вещах, о которых спрашивает Мэт. А вот она — специалист или по крайней мере должна им быть. И там, в темноте, она сконцентрировалась, пытаясь вызвать в памяти чертежи инженерных коммуникаций. «Это же мое здание, черт побери. Я его знаю, должна знать, черт побери!»

Думай!

— У южной стены есть небольшой люк, ведущий в подпольное пространство, — медленно произнесла она. — В том месте в здание с улицы проникает водяная труба. В старой церкви, которая была вдвое меньше собора, это был единственный источник воды. Но теперь мы подсоединены к водной магистрали и с другой стороны, в подвале, прямо возле водонагревателя. — У нее перед глазами стояли чертежи подвальных помещений. — Одна из основных водопроводных труб идет вдоль южной стены, и там есть вентиль в подпольном зазоре, там, где наша труба стыкуется с городской. Необходимо было иметь доступ к водопроводной системе, и мы сделали люк. Он расположен в одной из боковых часовен.

— Надо же, а я и не знал о нем, — сказал Вико.

— Если не знать водопроводной системы, то трудно даже заподозрить, что он там есть.

— И мы можем выбраться в собор через этот люк? — спросил Мэт.

— Наверное, сможем.

— Что это за часовня? Насколько она далеко расположена от выхода?

— Не могу сказать точно, но ближе к середине, как мне кажется. Но я полностью потеряла тут ориентацию. Нам придется обыскать их все, одну за другой.

— Тогда пошли. Нам нужно отыскать боковой отросток.

Вернувшись в собор, первым делом Сэм позаботился о безопасности выходов. Он не хотел, чтобы ему мешали во время работы, и нужно было убедиться, что никто не сможет проникнуть в здание — или выйти из него — в промежутке между его уходом из здания и моментом, когда он сдетонирует взрывчатку с пульта дистанционного управления.

Из своей спортивной сумки он вытащил цепь и продел ее через латунные ручки, которые только недавно были приделаны к огромной двери на западном входе. Двери были тяжелыми, никто не проникнет сквозь них.

Он скрепил цепь висячим замком.

Потом Сэм занялся дверьми северного и южного входов. Он решил выйти через тоннель, идущий из подвала в здание юношеского центра. Он оставил свою машину в нескольких кварталах отсюда. Если повезет, ее никто не заметит.

Сэм быстро двигался от одной колонны в нефе собора к другой, раскладывая взрывчатку. Он выбрал шесть основных колонн. Колонны были каменные с металлической сердцевиной и по плану должны были выдержать землетрясение максимальной мощности. Но никакими планами не предусматривалось, чтобы они выдержали взрывы сразу в нескольких точках с наибольшей нагрузкой.

Собор рухнет!

Будут сильнейшие разрушения. Если бы церковь была достроена — это заняло бы больше двух лет работы, — возник бы крупнейший кафедральный собор в Сан-Франциско.

А чтобы разрушить его, потребуется не больше десяти секунд.

Сорок четвертая глава

— Кто-то ходит там, внутри собора, — прошептала Паулина.

Они с Энни наконец нашли нужную часовню и люк. Мэт вел поиски в нескольких ярдах ниже, а Вико — в нескольких ярдах выше по другой стороне.

Не в состоянии ни минуты больше находиться в подпольном пространстве, Энни открыла люк и выбралась в часовню. Паулина последовала за ней, и теперь они стояли, пригнувшись за мраморной статуей Св. Иоанна.

— На Флетчера не похож.

— Здесь есть ночной сторож, но он обычно не заходит внутрь, — сказала Энни.

— Будьте осторожны, — прошептала Паулина. — Не выдавайте своего присутствия.

Сначала Энни ничего не видела. Потом ее взгляд уловил какую-то темную фигуру, передвигающуюся хоть и тихо, однако не таясь. Человек казался уверенным, спокойным и совсем не заботился о том, чтобы остаться незамеченным. Он отступил назад и посмотрел на что-то в основании одной из колонн, поддерживающей цилиндрическую арку крыши, приблизился к колонне, наклонился и стал рассматривать что-то у ее основания. Потом опять отступил, кивнул, поднял что-то с пола и двинулся по нефу к следующей колонне.

Это был Сэм.

У Энни тревожно забилось сердце. Он был одет целиком в черное, даже его яркая шевелюра была спрятана под темную шапку. Она узнала его по походке, по тому, как он стоял, как поворачивал голову.

Что он делает? Что бы ни было, он этим полностью поглощен. Что бы ни было, это не к добру!

Энни присела за статуей и задумалась. Паулина смотрела на нее расширенными от ужаса глазами:

— Это сторож?

Энни отрицательно покачала головой. Нужно выяснить, чем занимается Сэм, но в глубине души уже зародилось дурное предчувствие.

Если он прилаживает к колоннам взрывчатку, то они сейчас прячутся внутри того, что скоро станет их могилой.

Сэм пошел обратно вдоль нефа, проверяя свою работу. Он взглянул вверх на высоченный свод и окружающие его витражи. Здание поражало своей величественностью. Оно, безусловно, одно из самых красивых среди тех, которыми когда-либо занималась его компания. Его разрушение явится трагедией, о которой город будет говорить еще не один месяц. Взрывчатка должна сдетонировать по сигналу с электродного устройства, которое Сэм держал в руке. Теперь предстоит выполнение самой ответственной части его плана, для которой ему понадобится безумный Джек Флетчер.

Именно на Флетчера и должно было пасть обвинение во взрыве. А поскольку сигнал для детонации должен прийти снаружи, Флетчер будет единственным, кроме него самого, кто покинет это здание живым. Однако снаружи безумного гранатометчика под именем Трезубец Иеговы постигнет несчастье. Большой осколок шрапнели от взрыва убьет его наповал. Он умрет с детонатором в руке.

Убийство Джузеппе останется нераскрытым. Вико, погребенный в руинах, может остаться под подозрением. Сэму, может быть, представится возможность тонко намекнуть, что антигомосексуальные воззрения Флетчера могли послужить ему мотивом для убийства Джузеппе. Да, при определенном везении все можно свалить на Флетчера.

Он пошел по направлению к лестнице в святилище и, обойдя алтарь, спустился по лестнице, в крипту. Настало время извлечь Флетчера из подвала.

Увидев, что Сэм скрылся за алтарем, Энни выбежала из-за статуи Св. Иоанна.

— Зови Вико и Мэта. Предупреди их. Им нужно немедленно выбираться оттуда. Сэм собирается взорвать здание.

— А что вы собираетесь делать? — спросила Паулина.

— Я попытаюсь убрать эту взрывчатку от колонн, — сказала она.

— Нет! Вы что, не в своем уме? Пожалуйста, миссис Джеферсон, нет!

— Выведи их оттуда, Паулина. Давай же! — бросила она через плечо и побежала к ближайшей колонне.

Энни знала, что с этими штуковинами нужно обращаться с предельной осторожностью. И это было практически все, что она знала о взрывчатке. Еще, пожалуй, то, что команду на взрыв подают с безопасной дистанции с помощью электронного пульта.

Если Сэм в данный момент покидает собор, — что ему необходимо сделать, прежде чем нажать кнопку, — то у нее хватит времени только на то, чтобы сорвать эти проклятые штуковины только с нескольких колонн, и потом надеяться, что взрыв, когда он произойдет, не полностью уничтожит здание.

Когда она сорвала с камня ленту и обезвредила первые несколько брикетов динамита — или что там было, — она вдруг осознала, что, возможно, будет убита. «Нет, не «возможно», — подумала она, — а наверняка».

Но у нее не укладывалось в голове, что это верная смерть, и она продолжала идти вперед, сдергивая с колонн взрывчатку и аккуратно укладывая ее на ближайшей деревянной скамье. Потом бежала к следующей колонне и делала то же самое.

— Они наверху, — сказал Сэм Флетчеру. — Энни и та, другая девчонка. Я подумал, что тебе это будет интересно.

— Они не могут быть наверху! Я перекрыл все выходы из подполья!

— Ну, — Сэм пожал плечами, — ты, наверное, что-то упустил.

— Вот черт! — воскликнул Флетчер. — Есть еще один выход!

Сорок пятая глава

— Выбирайтесь, выбирайтесь! Вико, выведи Паулину. Энни, пошли со мной! Быстрее, пока Сэм не взорвал тут все к чертям! Ты что, с ума сошла? — Мэту и раньше приходилось видеть умалишенных, так же как и быть свидетелем беспримерного мужества и отваги, но ничего подобного он никогда в жизни не видел: Энни Джеферсон срывала с огромных каменных колонн обреченного собора взрывчатку, готовую в любой момент взорваться.

— Уходи, уходи!

— Вико уже выводит Паулину, Энни. Пойдем со мной! Быстрее, пока Сэм не взорвал собор.

— Я не позволю ему разрушить мой собор! — Она указала на величественные витражи, окутанные мраком. — Он держал меня за дурочку. Мне никогда в голову не могло прийти, что архитектору можно не доверять. Или что он может разрушить свою собственную постройку — самую красивую из своих построек. Ну хорошо, он убил Джузеппе, но не может же он уничтожить свое творение!

— Энни, я понимаю твои чувства, но сейчас уже слишком поздно. Сколько еще осталось до взрыва? Черт побери! Сколько?

Он схватил ее за руки и оттащил от колонны — третьей из шести, которые Сэм обложил взрывчаткой.

— Пойдем отсюда. Будет просто чудо, если нам удастся выбраться.

Она зарыдала, и Мэт потащил ее прочь. Ближайшим выходом была дверь южного нефа, и он побежал по направлению к ней, увлекая ее за собой, не обращая внимания на ее мольбы отпустить ее. Вико и Паулина были уже здесь, и Вико пытался справиться с дверью.

— Черт побери, Энни, это всего лишь здание! Я потерял все, и я не хочу потерять теперь и тебя!

— Я не могу, Мэт! Не могу допустить, чтобы это произошло! Я должна его остановить!

— Собор можно построить заново. — Он пытался силой дотащить ее до двери. Сколько осталось до взрыва? — А жизнь дается один раз, ее не воротишь. Я люблю тебя, Энни. Прекрати упираться.

Она всхлипнула и поплелась за ним. Слава Богу! Он подхватил ее на руки и побежал к Вико, который все еще не мог открыть эту проклятую дверь. Как раз когда он подбежал к ребятам, позади него раздался голос Сэма:

— Стоять на месте.

И снова Барбара Рэй внезапно пробудилась. На этот раз она поняла, что этой ночью ей не удастся спокойно заснуть.

Потом она осознала, что ее разбудили удары в дверь юношеского центра.

Она быстро накинула свою одежду и спустилась вниз. Руки и ноги у нее одеревенели. Начинает сказываться возраст — быстро передвигаться она уже не в состоянии.

Она думала, что это Энни или Мэт, но под дверью ее ожидала Дарси.

— Слава Богу, вы здесь. Я не решилась позвонить в полицию из-за Мэта и Вико, хотя, наверное, стоило это сделать. Вы видели Энни и Мэта? Они приехали сюда, в собор, больше часа назад.

— Нет, я их не видела.

— Сэм — убийца, а Флетчер — психопат! — выпалила Дарси. — Надо сообщить в полицию.

Они позвонили в участок и пошли в подвал юношеского центра, и Дарси без передышки вводила Барбару Рэй в курс всех открытий, которые они сделали в офисе Сэма.

— Отсюда есть проход в собор, — объяснила Барбара Рэй. — Мы сможем попасть туда до того, как явятся полицейские.

— Прекрасно. Интуиция подсказывает мне, что нам лучше попасть туда как можно быстрее.

Вплоть до этого момента Мэт не мог до конца в это поверить. Несмотря на все доказательства. Даже несмотря на то, что уже несколько часов знал все, в душе еще не осознал этого до конца.

Теперь, стоя лицом к лицу со своим старым знакомым и глядя в холодное, безжалостное дуло пистолета, он понял, что Сэм Броди ненавидел его все эти годы.

— Это наши-с тобой дела, — сказал он. — Энни тут ни при чем. Отпусти ее.

— Извини. Я не предполагал, что она будет втянута, но я не могу освободить ее, — сказал Сэм. — Мне в самом деле жаль, Энни, — Он казался неподдельно огорченным. — Очень неудачно, что ты оказалась между двумя старыми соперниками.

— Что произошло с Франческой? — спросил Мэт.

— Все, что произошло с Франческой, хочешь, верь, хочешь, нет, произошло непреднамеренно. Она собиралась уйти от тебя. Я до сих пор не знаю, что ты ей наговорил, чтобы заставить ее изменить решение, но что бы там ни было, это не могло больше продолжаться. Мы с ней собирались жить вместе как муж и жена, как это и было бы, если бы ты не отбил ее у меня двадцать лет назад.

— Если это так, то почему ты убил ее?

На лице Сэма появилось страдальческое выражение.

— Она позвонила мне той ночью после приема. Думаю, что звонила из таксофона, поэтому-то никто меня не заподозрил. Она убежала с яхты из опасения, что ты услышишь разговор. Она мне сказала, что все-таки не собирается уходить от тебя. Мы повздорили, и я велел ей возвращаться на яхту и ждать меня… Я хотел приехать, чтобы увезти ее. Но когда я приехал, она не захотела уезжать. Сказала мне, что беременна и это твой ребенок. Я ей сказал, что она опять придумывает отговорки. Она была в истерике, потом это переросло в агрессивность. Франческа набросилась на меня, у нее длинные острые ногти, а я по своему нелегкому опыту знаю, какая это неприятная штука. Только не пытайся убедить меня, что тебе не приходилось время от времени испытывать это на своей шкуре. У меня совсем не было желания быть исцарапанным, и я оттолкнул ее. Она упала и ударилась затылком о перила яхты. Вот так она и умерла или я по крайней мере так думал в тот момент. Я не смог нащупать пульса, решил, что она мертва, и запаниковал. Я был уверен, что она умерла и поэтому выбросил ее за борт.

Она утонула. Никто из них не произнес этого вслух. Но в процессе суда было доказано, что Франческа была жива, когда ее бросили в воду.

Мэту неимоверным усилием воли удалось сдержать свои эмоции.

— Любящий человек так не поступает, — жестко сказал он. — Мне кажется, что Франческа тебе была нужна только ради удовольствия увести ее у меня. Но самое главное, ты хотел жениться на ней, чтобы заполучить половину моего состояния. А поскольку это оказалось невозможным, ты вместо этого переключился на кражу денег у собора и таким образом нашел способ присвоить деньги, которые когда-то принадлежали мне. Ты не трагический любовник, двадцать лет сгоравший от страсти к одной женщине, а жадный, зловредный сукин сын, на многие годы затаивший злобу из-за того, что парень, над которым ты ощущал свое превосходство в колледже, обошел тебя по всем статьям.

Сэм добродушно улыбнулся.

— По всем, кроме одной. Тебе никогда не постичь тонкого искусства лицемерия, Мэт. Я несравненно лучший актер, чем ты, а в этом искусстве драма ценится много выше, чем правда. И это разумно, поскольку правда изменчива.

— Я бы доверил тебе свою жизнь! Я бы дал тебе все, что бы ты у меня ни попросил.

— Я знаю. — Сэм покачал головой. — Ты всегда был сентиментальным дураком, Мэтью. — Он тряхнул своим пистолетом. — Но довольно болтовни. Идите все туда, вон к той прекрасной колонне с динамитом. — Он бросил взгляд через плечо. — Джек? Веревка по-прежнему у тебя? Неси ее сюда.

— Что ты хочешь делать? — спросила Энни. Она вложила свою руку в руку Мэта, и он ощутил, как на ее ладони проступает испарина.

— Я не могу взорвать здание, — сказал Сэм, — пока не отойду на безопасное расстояние, так ведь? А ты, Мэт, и эти ребята останетесь здесь и насладитесь последними несколькими минутами пребывания в этом славном, но таком недолговечном соборе. А мы с Джеком уходим.

— Не слушай его, Джек, — сказала Энни. — Он и тебя убьет. Он ни в коем случае не захочет оставлять в живых свидетеля того, что Сэм Броди совсем не такой, каким его все считают!

— Не волнуйтесь, — сказал Сэм. — Мы с Джеком доверяем друг другу.

— Да, и ты не хочешь, чтобы он погиб во время взрыва, потому что он потом еще пригодится тебе живым, — сказал Мэт. — Кого-то же нужно будет обвинить во взрыве. Сегодня ты останешься в живых, Флетчер. Сэм подождет до утра, а потом сдаст тебя властям как виновника всех своих преступлений.

Глаза Флетчера подернулись дымкой задумчивости. Казалось, он был ошеломлен и продолжал действовать чисто автоматически, неуклюже выполняя указания Сэма. Он принес веревку, схватил Энни, держа ее под прицелом, и оттолкнул от Мэта. Мэт ринулся за ней, но Сэм шагнул вперед и приставил дуло пистолета к виску Мэта. Вико, стоявшей в оборонительной позе впереди Паулины, обвел глазами оружие обоих мужчин и благоразумно решил пока ничего не предпринимать. Но его красивое лицо исказилось от ярости.

Флетчер обхватил рукой шею Энни и стал пятиться, увлекая ее за собой.

— С остальными можешь делать что хочешь, — сказал он Сэму. Теперь, когда он прикасался к Энни, его голос заметно оживился. — Но Энни — моя. — Он обхватил веревкой ее тело, нежно пропустив ее под ее грудью, вокруг талии и бедер. Она тщетно пыталась высвободиться.

— Отлично, — хладнокровно сказал Сэм. — Делай с ней что хочешь. Меня интересует ее любовник.

— Мы с Энни много трудились над этим собором, — неожиданно произнес Флетчер. — А теперь ты хочешь его взорвать. Мне кажется, что это плохая идея, Сэм. Я думаю, что в этом я тебе не помощник.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, черт побери! — сказал Сэм.

Мэт сосредоточил внимание на твердом, округлом оружии Сэма, которое ощущал своим виском. Он знал, как им пользоваться, хотя, безусловно, не мог причислить себя к асам стрельбы, и еще он знал, что если у тебя есть пистолет, то никогда не стоит прижимать его к телу противника, потому что противник может дотянуться и выхватить его. В половине случаев ему удается отвести от себя оружие до того, как ты успеваешь среагировать и нажать на курок, но в другой половине случаев пуля застревает у тебя в мозгах.

С другой стороны, ему и так, и так придется умереть… А сейчас Сэм отвлекся на Флетчера, который продолжал выражать свои жалобные протесты против разрушения собора.

Мэт поднял руку, схватился за дуло пистолета и сильно дернул. Выстрел прозвучал оглушительно, но он слышал его, слышал стон Энни, значит, был жив…

Из-за сильной отдачи пистолет вырвался из его руки, как он вырвался и у Сэма, упав на каменный пол. И в тот же самый момент он развернулся и врезал Сэму по физиономии, всем телом ощутив этот удар.

Краем глаза Мэт заметил, как Вико внезапно бросился на растерявшегося от неожиданности Флетчера и с леденящим кровь ревом накинулся на него, повалил на пол, и они перекатывались, неистово молотя друг друга кулаками.

Мэт нанес еще один удар, но Сэм удержался на ногах. Он только отступил на шаг, но сумел устоять. Мэт, уклонившись от ответного удара, почувствовал, как кулак Сэма скользнул по его щеке. Тяжело дыша, он нанес комбинацию стремительных ударов, два слева, один справа, и последний удар пришелся Сэму прямо в челюсть, отбросив его назад на леса, за которые тот ухватился, стараясь не упасть.

Мэт не боксировал со времени колледжа, но Сэм, по-видимому, тоже давно не тренировался. Мэт чувствовал себя хозяином положения. Но тут Сэм нащупал у себя в кармане детонатор.

Вот черт! Мэт быстро нагнулся и, подобрав пистолет, направил его на Сэма.

— Ты не можешь взорвать его сейчас, ведь ты умрешь вместе с нами!

— Ну, так останови меня, — засмеялся Сэм. И, не обращая внимания на оружие в руках Мэта, повернулся и начал взбираться на леса.

«Замечательно, — подумал Мэт. — Он собирается нас убить, и ему наплевать на собственную жизнь».

— А ну-ка стой, где стоишь, Сэм, — выкрикнул он. — Если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил.

Сэм только взглянул на него и засмеялся.

— Нет, ты этого не сделаешь, — сказал он. — Я тебя хорошо изучил, Кэролайл. Ты не убийца. В этом-то и заключается вся ирония.

Пистолет дрожал в руках Мэта. «Сделай это, — приказал он себе. — Просто сделай и все, Бога ради!»

Вместо этого он повернул пистолет на Флетчера, но Вико уже разоружил его и придавил к полу. Держа кусок веревки Джека, он связывал его, безжалостно затягивая веревку и не обращая внимания на крики боли и протеста.

— Отличная работа, — сказал Мэт. — К сожалению, Сэм, похоже, намерен взорвать собор вместе с нами со всеми.

— Он, наверное, спятил, — сказал Вико. — Он обвязал ручки всех дверей цепями и повесил на них замки.

— А нельзя ли отстрелить замки, — поинтересовался Мэт, а тем временем откуда-то из-за спины Флетчера Вико извлек нож. Никогда в жизни Мэту не доводилось видеть более огромного ножа. С его помощью Вико перерезал веревки, стягивающие Энни. Она побежала к Мэту, а Вико повернулся к Паулине. И ребята бросились друг другу в объятия, не думая о нависшей над ними опасности.

Мэт взглянул на Сэма, который был теперь высоко на лесах — на тех же самых лесах, на которых провел последние минуты своей жизни Джузеппе.

— Лучше пристрели его сейчас, пока он в пределах досягаемости, — посоветовал Вико. Он осмотрел взрывчатку, привязанную к колоннам. — Эта дрянь, кажется, смертельна, — невозмутимо заявил он.

— Мэт, если ты убьешь его и он упадет с детонатором в руке, то это может вызвать взрыв, — сказала Энни.

— А может, и нет, — сказал Вико. — Он своим телом может заглушить детонатор.

Они все уставились на Сэма с таким видом, будто у них было сколько угодно времени для обсуждения сложностей этой проблемы.

По сути дела, Мэт знал, что они все равно не смогут вовремя выбраться. У Сэма в руках детонатор, и он может использовать его при первом же их движении по направлению к запертым дверям.

Вопрос заключался вот в чем: действительно ли Сэм готов умереть?

Если да, то тут уж ничего нельзя было поделать. Ну а если нет, то, возможно, они смогут уговорить его спуститься, заставить его сдаться, предложить ему заложника, или посредника, или еще что-нибудь…

Оттуда, свысока, Сэм смотрел на них. Мэт прочистил горло и прокричал:

— Послушай, мы можем договориться, Сэм.

Ответом ему был леденящий смех, который эхом отозвался во всех углах собора.

Энни прижалась к Мэту, и он крепко обнял ее свободной рукой. Он любит ее, черт побери. Из всего этого должен быть какой-то выход.

— Энни? — послышался новый голос, и Мэт стал озираться вокруг, в замешательстве оглядывая все выходы, по-прежнему закрытые на цепи. Но так или иначе появилась Дарси. Взбежав по ступенькам в святилище, она остановилась как вкопанная, лишь только охватила взглядом все происходящее.

— Господи Боже мой! Что происходит?! — прокричала она.

— Нет, Дарси! — простонала Энни. — Уходи отсюда! Уходи скорее!

Но Дарси не ушла, как не ушла и Барбара Рэй, появившаяся следом за ней.

— Как вы сюда попали? — рявкнул на них Мэт. Дарси не ответила. Она смотрела на Сэма, стоящего высоко на лесах с детонатором в руках.

— Здесь есть другой выход, — понизив голос, произнес Вико. — Он идет через подвал. Это секретный проход, который ведет в юношеский центр здесь по-соседству. Они, наверное, пришли этим путем. Слава Богу!

— Ну тогда идите все туда. Возьми с собой женщин. Спешите!

— Мэт, у нас нет времени, — сказала Энни.

— Есть время, если он боится смерти. А большинство пугается смерти, столкнувшись с ней лицом к лицу. — Он взглянул вверх на Сэма, который казался издалека золотоволосым ангелом. — Брось, старина. У тебя больше нет никаких шансов все скрыть. Мы сделали несколько копий обоих файлов КАД. Единственный путь для тебя — это честно сдаться.

— Неужели ты всерьез думаешь, что я отдамся в руки полиции? — выпалил Сэм. — После того, через что сам прошел? Я лучше покончу со всем этим прямо сейчас и получу удовлетворение хотя бы от того, что я наконец-то покончил и с тобой тоже.

Нежелание переносить все муки процесса по делу об убийстве было очень хорошо понятно Мэту.

— Кроме того, вы все уже здесь, не так ли? — добавил Сэм. — Дорогуша Дарси и даже Барбара Рэй. Получилось даже лучше, чем я предполагал. Единственный, кого здесь нет, — это Сидни. Но я уже избавился от него.

— Ты его убил, — проговорила Дарси унылым тоном, глядя вверх на человека, которого она любила до безумия.

— К великому сожалению, — сказал Сэм, — уж слишком он обожал Франческу. Он, конечно, сначала думал, что ее убил Мэт, пока не заинтересовался подозрениями Джузеппе по поводу строительной конструкции. — Он улыбнулся какому-то своему воспоминанию. — Поиски его тела, однако, могут отнять немало времени. Он почил в Бозе на фундаменте одного строящегося здания, как раз перед заливкой бетона. Его мебель отправилась в Нью-Йорк без него.

— Пристрели его, — сказал Вико. Он поднял пистолет, отобранный им у Флетчера. — Если не ты, так я это сделаю.

— Нет! — воскликнула Барбара Рэй низким, но настойчивым голосом.

«Нет! — подумал Мэт. — Вико слишком юн, чтобы брать на душу грех убийства».

Сэм продвигался вдоль лесов, смеясь каким-то маниакальным смехом.

— Давайте считать до трех! — крикнул он им. — И вместе полетим. Если есть загробная жизнь, я думаю, Франческа уже поняла, как ей следует поступить.

«Все зависит от тебя. Решайся».

— Три! — выкрикнул Сэм. — Вы уже готовы там, внизу? Я нажимаю кнопку при счете «один», ребята.

Барбара Рэй подошла к основанию лесов.

— Что бы ты ни натворил, Сэм, никогда не поздно искать любви и прощения у Бога. Отдай себя в руки Всемогущего. Познай его любовь.

Сэм дико захохотал.

— Два! — выпалил он.

— Ты, паршивый ублюдок! — завопила Дарси. — Может быть, Бог и любит тебя до сих пор, а вот я — так уж точно нет!

Мэт поднял пистолет и старательно прицелился. Он напряг руку, затаил дыхание, и как раз когда Сэм уже говорил «Раз!», а Барбара Рэй воскликнула «Нет, Мэт!», спустил курок.

Как в замедленной съемке Сэм начал падать. Грациозно, как пикирующая птица.

И когда он падал, что-то маленькое и темное отделилось от него и, описав дугу, мягко опустилось на пол собора. Им ничего не оставалось в эти несколько секунд, которые, казалось, тянулись целую вечность, как только смотреть в ожидании взрыва, который уничтожит их всех и превратит дом Господен в огненный шар.

Тело Сэма рухнуло на пол всего в нескольких дюймах от того места, где оборвалась жизнь Джузеппе.

А детонатор прямо и точно упал в только что установленную купель, и в воздух полетели серебряные водяные брызги.

Они ожидали огня, грохота, оглушительного рева.

Но услышали только звон капель, падающих на пол. Из купели, которую, насколько помнила Энни, никто никогда не наполнял.

Сорок шестая глава

Шесть месяцев спустя

Энни проскользнула в один из задних рядов собора и, откинув подставку для коленопреклонения, опустилась на колени, положив руки на спинку передней скамьи и на мгновение закрыв глаза. Потом открыла их и постаралась разом вобрать в свою душу всю красоту только что оконченного здания. Оно было все наполнено красками и светом. Матово отсвечивала свежая краска, деревянные скамьи были отполированы до зеркального блеска, огромный крест на алтаре сиял, как чистое золото, а сотни свечей в нефе и яркая подсветка на северной и южной стенах окончательно изгнали из собора мрак. Солнце, склоняющееся к закату, просачивалось сквозь витражи, отбрасывая чудесный цветистый узор прямо в центральный неф. А там, вверху, колокола на башнях радостно отзванивали смену каждого часа.

Сейчас собор был совсем не похож на ту темную, мрачную незаконченную постройку, которая чуть было не была отправлена в небытие мощным взрывом. На прошлой неделе собор был официально открыт для проведения служб после того, как Дарси с новым подрядчиком усердно потрудились над укреплением конструкции и решением проблем безопасности. Здание получило оценку прочного и завтра должно было стать местом особенного торжества.

Энни услышала позади себя шаги и обернулась.

— Я так и знал, что отыщу тебя здесь, — сказал Мэт.

Он подошел, но в отличие от нее не стал становиться на колени, а сел рядом. Она откинулась назад, оперевшись спиной на его колени. Энни знала, он не заходил внутрь собора с того самого дня, как выстрелил здесь в своего лучшего друга и увидел, как он разбился на том же самом месте, где погиб Джузеппе. Энни очень смутно помнила, что случилось потом, но один разговор она помнила о абсолютной ясностью:

«Мы не нашли пулевой раны на теле вашего друга, — сказала Мэту следователь Салливан. — Это выглядит так, будто он упал или прыгнул.

— Что?

— Да, Кэролайн, вы паршивый стрелок. Мы извлекли вашу пулю из деревянной платформы выше того места, где стоял этот парень. Вы промазали по крайней мере на ярд».

Энни была счастлива. Несмотря ни на что, Мэт совсем не хотел, чтобы на его совести лежала смерть Сэма.

— Ну как, ты это одобряешь? — спросила она его.

— Ты насчет завтра? Да. Здание просто великолепно. Я горжусь тобой, Энни.

— Мне кажется, мрак отступил. Я по крайней мере на это надеюсь.

— Мрак отступил!

— Я люблю тебя, Мэт.

— Я тоже тебя люблю.

— Вико и Паулина тоже придут и принесут с собой ребенка!

— Что ж, раз мы были на их венчании, они просто обязаны появиться на нашем.

Энни поднялась и села возле него на скамью, обитую красными подушками. Мэт обнял ее за плечи и привлек поближе к себе.

— Я так счастлива, Мэт!

— Ммм, я тоже, Энни! — Он поцеловал ее волосы. — Между прочим, теперь, когда этот проект наконец-то завершен, я хочу с тобой кое о чем потолковать.

Она взглянула на него. Он улыбался.

— Это насчет «Пауэрдэйм». Мне ужасно не нравится новое здание, которое мы построили пару лет назад. Это не совсем то, что мне хотелось бы. И я надеюсь, что вы с Дарси примите заказ на новое здание главного управления «Пауэрдэйм». Вы воссоздадите «Фабрикэйшнс» и начнете все заново.

— Прямо не знаю, что и ответить, Мэт. — Она послала ему ехидную улыбку. — Я уже попробовала один раз и получила высочайший отказ.

— Я думаю, что тебе стоит еще раз попробовать. Я слышал, что президент «Пауэрдэйм» в последнее время стал более кротким.

— Более кротким, вот как?

— Да! Парень женится, и должно состояться пышное бракосочетание, сама Барбара Рэй будет проводить службу. И еще говорят, что в последнее время у него значительно улучшился вкус в отношении женщин и архитектуры.

Она засмеялась и наклонила голову к его лицу.

— Как ты думаешь, нас не осудят, если мы потихонечку, для тренировки, поцелуемся в соборе, где нам предстоит приносить супружескую клятву? Ведь, как мне кажется, этот собор обязан нам своей жизнью.

Мэтью коснулся ее губ, а заходящее солнце, просачиваясь сквозь огромное розовое окно за их спиной, благословляло их мягким сиянием.

Примечания

1

Матерь божья (исп.)

Content

Линда Барлоу
Измена

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Тринадцатая глава

Четырнадцатая глава

Пятнадцатая глава

Шестнадцатая глава

Семнадцатая глава

Восемнадцатая глава

Девятнадцатая глава

Двадцатая глава

Двадцать первая глава

Двадцать вторая глава

Двадцать третья глава

Двадцать четвертая глава

Двадцать пятая глава

Двадцать шестая глава

Двадцать седьмая глава

Двадцать восьмая глава

Двадцать девятая глава

Тридцатая глава

Тридцать первая глава

Тридцать вторая глава

Тридцать третья глава

Тридцать четвертая глава

Тридцать пятая глава

Тридцать шестая глава

Тридцать седьмая глава

Тридцать восьмая глава

Тридцать девятая глава

Сороковая глава

Сорок первая глава

Сорок вторая глава

Сорок третья глава

Сорок четвертая глава

Сорок пятая глава

Сорок шестая глава

Примечания