Барбара Бреттон

Один-единственный

Тебе, J.S. Ты знаешь почему.

Глава 1

Перро

Младшая дочь принца Бертрана Изабель стояла под аркой, венчающей вход в замок, и провожала взглядом габаритные огни «ламборгини». Точно всадник на резвом скакуне, в этой машине уезжал ее рыцарь — Эрик Малро. Мгновение, и яркие фонарики автомобиля поглотила тьма альпийской ночи.

Назавтра светские хроники растрезвонят по всему континенту подробности раута в родовом гнезде принца Бертрана: «Огромный бальный зал освещали тяжелые старинные люстры из чистейшего австрийского хрусталя! Их ярким искристым переливам могли бы позавидовать и сияющие холодным блеском алмазные серьги, и кроваво-красные рубиновые ожерелья на королевах грации и красоты из лучших семейств Европы!» Действительно, платья дам блистали золотом и серебром, напоминая те далекие времена, когда право носить драгоценности давалось не богатством, а происхождением. И еще в этот вечер повсюду звучала только старинная музыка — звуки давно ушедшей в прошлое эпохи, о которой мало кто из гостей мог думать без ностальгии.

Свежий ветерок принес аромат снега и сосен с холодных вершин и поросших лесом склонов, окружавших княжество Перро. Изабель обхватила себя за плечи горячими ладонями и поежилась. Ну как вообще можно думать о каком-то далеком прошлом, если именно сегодня она сделала свой первый шаг в будущее и это будущее сверкает прекраснее и заманчивее любого самого дорогого бриллианта?!

Всего только час назад Эрик обнимал ее своими сильными руками и сладко целовал, умело готовя момент расставания с девичеством. И каждая клеточка ее тела трепетала от его прикосновений! Казалось, будто яркие звезды волшебного фейерверка или стремительные кометы пронзают ее насквозь, от головы до пят…

Хотя, если честно, сам акт не так уж понравился Изабель. Она представляла его себе немного иначе, а наяву все вышло как-то грязновато и неуклюже. Порой ей даже становилось смешно. Впрочем, все это глупости. Главное, что она наконец-то по-настоящему влюблена!

А ведь еще совсем недавно, на рождественском балу, Эрик был для нее просто сыном Оноре Малро, тихим и красивым молодым человеком, которого она знала с самого раннего детства. Долгое время он оставался для нее лишь одним из мальчиков, с которыми можно потанцевать на очередном великосветском приеме. Он, в свою очередь, видел в Изабель только младшую сестренку Джулианы. Да и как можно было относиться к девочке, которую родители, отослав в престижный закрытый пансион, надолго позабыли там? Но вот в новогодний вечер на смотровой площадке сада Эрик поцеловал ее, и с той минуты все изменилось. Разумеется, в тот миг Изабель не сумела даже понять, что происходит, разобраться в своих чувствах. Однако в пансион она увезла волнующие впечатления об этом первом в жизни поцелуе, спеша поделиться с подругами, более умудренными сексуальным опытом, своей радостью.

Как знать, а может, в хитроумных планах судьбы найдется местечко и для нее? Возможно, удивленно поморгав, отец все-таки заметит ее и поймет, что у него есть дочь и помимо Джулианы? Все возможно! Даже быть счастливой! Если уж ей удалось завоевать сердце такого юноши, как Эрик, то со всем остальным она как-нибудь справится.

Внезапно эти размышления прервал голос, раздавшийся из-за ее плеча:

— Мадемуазель, вам что-нибудь нужно?

Она оглянулась и увидела Ива, дворецкого, остановившегося в нескольких шагах поодаль. Преданный старый слуга держался, как всегда, прямо, с достоинством истинного джентльмена, знающего себе цену.

— А что, бал уже закончился?

Кустистые брови Ива высоко поднялись на морщинистом лбу.

— Да, мадемуазель. Все уже почивают, кроме прислуги.

Изабель положила руки на талию, и сразу вспомнились объятия Эрика. И как может Ив быть таким угрюмым в эту необычайную, волшебную ночь?

— А моя сестра еще не спит?

Дворецкий пожал плечами и с истинно французской галантностью ответил:

— Разве я могу знать о таких вещах, мадемуазель? Это ведь обязанность Мэксин, не так ли?

— Ты просто прелесть, чванливый ты мой старикашка! — Изабель звонко чмокнула слугу в чисто выбритую щеку. — Ступай в кухню и выпей шампанского. Я уверена, что там еще осталось немножко «Кристаль». Доставь же себе удовольствие. Мне хочется, чтобы в эту ночь все вокруг были счастливы!

Ив проворчал было что-то о пьянстве, но Изабель весело расхохоталась и в шутку слегка потянула его за ухо.

— Ну, не будь же ты таким букой, Ив! — добавила она, входя в дом. — Неужто тебе ни разу не хотелось, отбросив свое противное благоразумие, танцевать и веселиться до самого утра?

Через минуту, не замечая холодных сквозняков, гуляющих по коридорам замка, Изабель торопливо поднималась по широкой каменной лестнице, держа бальные туфельки в руках. Платье от Сен-Лорана шуршало при каждом движении. Подол его подозрительнейшим образом смялся, а на спине виднелись изумрудно-зеленые полосы и пятна от травы, однако для Изабель это были знаки ее триумфа, своеобразная медаль «За любовь». Пускай хоть весь свет видит эти гордые доказательства страстного свидания с Эриком! Весь свет, кроме одного человека — Мэксин. А ведь от ее зорких глаз трудно скрыть даже самую малую малость, даже слегка припухшие от поцелуев губы, не то что испорченный наряд! Слава Богу хоть Ив, поглощенный соблюдением правил предписаний, не смог заметить большую любовь, которая расцветает у него под самым носом.

Замок был набит гостями, приехавшими в Перро на праздники, и потому Изабель на цыпочках кралась по длинному коридору к своим апартаментам. Вдруг из-за двери одной из комнат послышался негромкий серебристый женский смех. Принцесса остановилась, насторожившись, и внимательно прислушалась. Теперь за той же дверью говорил мужчина, похоже, тот самый американец-бизнесмен. Кажется, он представился Бронсоном. А он вообще-то ничего. Только немного нахален. Изабель наморщила носик. И отчего это американцам никак не даются манеры? Возможно, они просто не ценят подлинной прелести многозначительных недомолвок или же, напротив, прямой лести. А между тем эти две на первый взгляд такие разные вещи прекрасно сочетаются в арсенале обольщения любого, даже самого заурядного мужчины-европейца! Взять, к примеру, Эрика! Виртуозно владея обоими приемами, он способен внушить любой женщине, что она блистательная красавица, очаровательное и в то же время очень умное создание.

Однако мистер Бронсон то ли не хотел, то ли не умел внушать дамам ничего, кроме смущения и неудобства. Изабель познакомилась с ним в самом начале вечера. Конечно же, этот невежа заявился на бал минута в минуту, сразу же с головой выдав свое дурное воспитание. Ну кто же приезжает вовремя на званый вечер? Уж само собой, человек благородного происхождения до такого не додумается! Изабель с Джулианой стояли рядышком, готовые встречать гостей, и Бронсон, ничтоже сумняшеся, направился прямо к ним, словно они ровня. Она ожидала положенного поклона, но американец нагло уставился ей прямо в глаза, по-видимому, напрашиваясь, чтобы его поставили на место. Изабель не могла оставить без ответа столь явный вызов.

— Разве вам никто никогда не объяснял правил этикета? — проворковала она самым сладким голоском. — Когда вы представляетесь особам королевской крови, следует поклониться.

— Ах, ну разумеется, — отозвался Бронсон, окинув ее беззастенчивым взглядом с головы до пят. Недобрый блеск ярко-зеленых глаз сказал ей, что этот человек не склонен признавать трех последних членов правящего семейства Перро представителями столь уж великой монархии. И все же он поклонился. Но Изабель не могла отделаться от ощущения, что в глубине души он смеется над ними.

И потом, в самый разгар бала, когда американец снова приблизился к ней, чтобы пригласить на танец, принцесса молча подхватила шлейф своего персикового платья и величественно поплыла прочь. Еще чего! Пусть для начала научится хорошим манерам! Ни одному мужчине не позволено разглядывать даже самую обыкновенную даму так, как он смотрит на особу королевской крови. Изабель просто отвернулась от него и шагнула в объятия Эрика, поблагодарив судьбу за то, что рядом есть такой добрый и чуткий человек, как молодой месье Малро! И какое ей дело до этого американца!

Однако, как видно, на некоторых дам манеры этого ужасающего мистера Бронсона производят хорошее впечатление, судя по тем страстным стенаниям, что доносятся из-за его двери. Мысленно пожелав ему приятной ночи, Изабель с улыбкой проскользнула мимо. Сегодня она желала счастья всем на свете.

Просторные апартаменты, которые они делили с сестрой, находились в самом конце коридора. В начале века тут располагались детские покои и помещения для нянь: большие семьи были неотъемлемой частью викторианской эпохи. Постепенно, однако, род становился все малочисленнее, покуда весь не свелся к Изабель и ее сестре Джулиане. Ну и, разумеется, их отцу.

Резная дубовая дверь скрипнула, пропуская принцессу внутрь.

— Джули? — Девушка бросила бальные туфельки на высокое старинное кресло в углу и промчалась через свою спальню и общую маленькую гостиную прямо в следующую комнату — к огромной кровати под балдахином на четырех столбиках, на которой спала Джулиана. Спала! Действительно спала! Но как же могла ее родная единственная сестра спать в эту самую важную ночь в ее жизни?! Нет, это просто немыслимо! Правда, они так долго жили в разлуке. Но ведь все-таки они были сестрами! Изабель всегда восхищалась самообладанием Джулианы, ее холодной рассудительностью и тем, как спокойно она воспринимает неожиданные повороты судьбы. Правда, между ними не все было гладко и непринужденно. Как-никак, большую часть жизни они провели порознь. Но Изабель знала точно, что нет на земле человека, который сумеет так, как Джулиана, оценить всю важность ее восхитительной новости. Вот почему она не задумываясь плюхнулась на перину и сжала плечо спящей сестренки. — У меня потрясающие известия, Джули! Просыпайся! Наследная принцесса внешне напоминала светлого ангела с золотистыми волосами, тогда как сама Изабель скорее походила на смуглого демона. Под нежным обликом Джулианы скрывались спокойный, расчетливый ум, железная выдержка и уверенность в себе; под демоническими чертами ее младшей сестры — вспыльчивый нрав, безрассудство и готовность в любой момент предаться тяжким душевным переживаниям.

Если бы кто-нибудь среди ночи разбудил саму Изабель, то скорее всего она принялась бы ворчать, выказывать недовольство и почти наверняка не пожелала бы слушать ни единого слова из всего этого бреда. Но Джулиана лишь зевнула — при этом ее розовые губки образовали безукоризненное «О», — затем оперлась спиной на изголовье кровати, искусно украшенное резчиком еще в восемнадцатом веке, и стала тихонько слушать, как Изабель с пылкостью поэта принялась описывать эту волшебную, восхитительную, невероятную ночь.

— И это еще не все. — Сестра понизила голос до страстного шепота и, заканчивая повествование, широко-широко развела руки, словно готовясь обнять свою огромную радость.

Джулиана зарылась лицом в подушку и покраснела буквально до мочек своих изящных ушек. Можно было подумать, что это Джулиана, а не Изабель провела последние пятнадцать лет в монастырской школе.

— Нет!

— Да!

— Но это просто невозможно.

— Клянусь всем святым и могилой матери.

— Но как же он… Как ты могла…

— О, это самое удивительное! — ответила Изабель, раскинувшись в ногах сестриной кровати и сладостно потягиваясь. — Поначалу я испугалась до смерти, но потом обнаружилось, что мы словно созданы друг для друга, Джули. На самом деле вся процедура занимает гораздо меньше времени, чем я себе представляла.

— Он был нежен с тобой?

— Нежен и мил и так великолепен.

— Не могу поверить, что ты это совершила, Изабель. Ты влюблена?

— О да!

— И он тоже?

— Да, я уверена.

Разве способен мужчина на такие вещи, которые проделал с нею… для нее Эрик, если он не любит женщину всей душой? Это просто невозможно! Изабель даже не сомневалась в этом. То, что между ними случилось, было совершенно особенным. И уж конечно, ни один человек на свете никогда не знавал такого безграничного счастья, которое довелось испытать ей!

— Это Роберт? — принялась гадать Джулиана. — Найал?

— Господи, да нет же!

— Генри? Марко? А может, этот красивый американец? Я заметила, как он на тебя глазел!

Изабель запрокинула голову и рассмеялась:

— Эх, ну и простофиля же ты! Да это Эрик Малро! И как ты не догадалась?

Воцарилось молчание, глубокое, как тьма за слепыми стеклами окон. Смысл такого молчания более умудренная женщина распознала бы без труда. Но Изабель была молода и наивна, да к тому же очень и очень влюблена, а потому беспросветно эгоистична.

— Я… я и не знала. — Джулиана уставилась на свои руки. Казалось, она смущена этими интимными подробностями о похождениях сестренки.

— Ах, Джули, ты разве не заметила, как он смотрел на меня еще на новогоднем празднике? А помнишь, какие цветы он прислал на День Святого Валентина? Я как раз приезжала домой на каникулы.

Но что такое творится с сестрой? Изабель рассчитывала по крайней мере на целую бурю эмоций и шквал вопросов.

— Ведь это было много месяцев назад, — возразила Джулиана своим мягким уравновешенным голоском. — Разумеется, я уже ничего не помню.

Изабель почти плавилась от пережитого удовольствия.

— Сказать по правде, я тоже почти забыла, как мы с ним целовались в новогоднюю ночь в саду. Представь, тогда я была так поглощена романом с Жан-Клодом, что почти не обратила на Эрика никакого внимания. Я никогда даже не думала, но вот… — Девушка вздохнула и закрыла глаза, вспоминая случившееся.

Изабель, целиком отдаваясь романтическим грезам, не заметила молчания сестры.

— Он обнял меня крепко-крепко и поцеловал. Представь себе: жаркий поцелуй среди этих снежных вихрей! Ветер пронизывал нас обоих, проникая под одежду. — Изабель глубоко, по-театральному вздохнула и одной рукой приподняла тяжелую волну темных волос над затылком. — Ах, это было самое изумительное ощущение в моей жизни! — Тут она игриво рассмеялась. — Вот именно, было. До сегодняшней ночи.

На миг она прикрыла глаза.

— Ах, Джули, признайся, могла ли ты предположить, что со мною такое случится?

— Нет, — сказала сестра, и глаза ее превратились в две холодные льдинки, точно с замерзшего озерца под их окнами. — Я не могла этого предположить.

«Это неправда! Этого не может быть! Разве он не знает, как я люблю его?!»

Джулиане казалось, что сердце ее сейчас хрустнет и разломится пополам, точно сухая хворостинка. Такая тяжесть навалилась на грудь, что больно было сделать вдох. Боже правый, да неужели Эрик не сумел понять всей глубины ее чувства? Ведь она любила его, сколько себя помнила! Его лицом она любовалась во всех своих снах; его лицо было первым, что она видела поутру, еще не открыв глаза! С этим наваждением она не хотела бы расстаться до конца своей жизни!

— …И тогда он убрал волосы с моего лба. Ах, Джули, он был так восхитительно нежен. И он сказал: «О, Изабель, ты просто чудо…»

Слова младшей сестры доносились до ушей Джулианны сквозь тяжелый покров мрака и боли. «Это всего лишь выдумка. Очередная сказка, которые так любит сочинять Изабель. Я проснусь утром, и все это окажется просто нелепым сном».

Ну разве не всегда так было? С того дня как Изабель появилась на свет, она неизменно привлекала к себе всеобщее внимание. Ей дела не было до всяческих правил и приличий. Она танцевала по жизни с такой развязностью, которую позволяли себе немногие. То ей хотелось стать звездой экрана, то вдруг возглавлять сафари где-нибудь в черной Африке. Похожая то ли на цыганку, то ли на Жанну д'Арк, Изабель сверкала ярче, чем ее собственные безумные грезы!

Сосредоточенная и упорная Джулиана, напротив, позволяла себе лишь такие мечты, которые согласовались с жизненными реалиями. В чем-то она завидовала раскрепощенности Изабель, но, даже будучи маленькой девочкой, понимала, что все это стремление к свободе — ничто по сравнению с почти физической осязаемостью власти, которая рано или поздно будет принадлежать ей.

Все помыслы Джулианы имели под собой самую прочную основу, и это было главное, что существенно отличало ее от сестры. Как единственная наследница трона, Джули неизбежно должна была выйти замуж за человека с положением и именем. Как часто она молилась, чтобы это был Эрик Малро! Разумеется, и эта мечта имела прямое отношение к реальности, ведь девушка чувствовала, что вполне способна претворить ее в жизнь.

И вот конец всем надеждам! Одним-единственным бездумным ударом Изабель разрушила ее сокровенные планы!

А тем временем младшая сестра, явно не замечая чужих страданий, продолжала щебетать о своих похождениях:

— Он сказал, что я сексуальна, Джули! Представляешь? Я ведь впервые была с мужчиной, и все-таки все показалось так естественно, так…

— Ради Бога! — Несмотря на все самообладание Джулианы, эти слова сами слетели с ее уст. Она глубоко вздохнула, молясь только об одном: чтобы вытерпеть еще несколько минут. — Я хотела сказать, что если сейчас ты поведаешь мне все детали, то что же нового останется на мою долю?

— Но разве ты не помнишь о нашем уговоре, Джули?! Ведь. мы же поклялись, что та из нас, которая первой пройдет через это, поделится всем с другой! Разве не так было?

Действительно, много лет назад, будучи совсем еще маленькими девочками и захмелев от праздничного пунша, они принесли эту глупую клятву.

— Ну так, но… — Голос Джулианы совсем угас. Мысль свою она закончила про себя: «Но это было до того, как ты отдалась человеку, которого я люблю. До того, как Эрик овладел твоим телом». — К тому же, — собравшись с духом, добавила она, — если сейчас ты расскажешь мне все до конца, то впредь я не смогу без смеха смотреть на Эрика.

— О, но это так прекрасно, Джули! Я просто не могу удержаться, чтобы не поведать тебе все до самых мельчайших подробностей.

«А вот я бы ни за что никому не рассказала, — подумала старшая сестра. — Я бы сберегла все это в своем сердце и хранила бы там всю жизнь, только для нас двоих».

— Ты выпила слишком много шампанского, — добавила она через минуту. — Наверное, тебе надо принять теплую ванну и отправиться спать.

Изабель рассмеялась. И в ее смехе больше не слышалось девчоночьей беззаботности. Смех сестры рассказал Джулиане все то, чего она не пожелала слушать на словах.

— Никакой ванны, Джули. Я до сих пор чувствую на своих руках букет его одеколона. Мне просто невыносима мысль о том, чтобы смыть этот аромат.

Изабель склонилась и поцеловала сестру в макушку. В тот же миг Джулиане почудился запах лавровишни и каких-то других пряностей, словно сам Эрик стоял рядом. И притом с острым ножом в руке, которым он собирался вырезать ее сердце.

— Спокойной ночи, Джули. — Изабель сделала легкий пируэт посреди спальни. — Это и в самом деле был волшебный бал, не так ли, милая?

Джулиана ошеломленно смотрела, как ее смуглая, пышущая огнем сестренка выпархивает из комнаты. Как ей хотелось иметь все то, что получила от природы Изабель! Всю ее страстность, и грацию, и отвагу.

«Все, — сказала себе Джулиана, — ты проиграла. Ждала слишком долго и проиграла. Шустрая Изабель успела первой прошмыгнуть в те двери, которые ведут во взрослую женскую жизнь. А ты так и просидела в сторонке, погруженная в свои пустые мечты.»

С самого раннего детства и до сих пор она терпеливо ждала того мига, когда займет свое истинное место в жизни.

— Когда-нибудь все это станет твоим, — сказал ей однажды отец, указывая на возвышающиеся снежными шапками горы и цветущие альпийскими розами и темно-синими люпинами долины. Они тоже составляли часть ее родного края, ее наследства. — В нашей жизни нет ничего важнее этого, запомни.

Джулиана откинулась на подушку, и сердце ее заколотилось от отчаяния и боли.

Теперь ей хотелось только одного: закрыть глаза и забыться глубоким сном, таким глубоким, чтобы, не дай Бог, случайно не увидеть свою сестру в объятиях Эрика.

Эти чудесные длинные ноги, плотно прилегающие к его ногам… красивое, вспыхнувшее желанием лицо, которое приближается, приближается…

С трудом удерживаясь от громких рыданий, Джулиана зажала рот кулаком. Она так трепетно, так крепко сдерживала свою любовь вот этими самыми руками! Но любовь, как песок, вытекла сквозь пальцы — и была такова.

— Дура! — прошептала девушка в тиши своей пустой спальни.

На самом деле вовсе не Эрик Малро занимал главное место в ее душе. Жажда власти питала ее и подчиняла себе все ее помыслы. Неотвратимость этой власти буквально завораживала, и каждый день будущая правительница Перро видела подтверждение этой неотвратимости. Ей нравилось, как почтительно склоняются перед нею слуги, когда она проходит мимо. Восседая подле отца во время совещаний с министрами, она поистине хмелела от ощущения собственного могущества: ведь эти почтенные пожилые люди безропотно склоняли перед нею свои седеющие головы. Она знала точно, что однажды сами жизни этих людей будут у нее в руках. Но с того дня, как в Перро вернулась Изабель, старшая сестра познакомилась и с оборотной стороной медали.

Джулиана приготовилась ждать предложения от Эрика, ждать сколько потребуется. Она твердо верила в то, что власть способна соблазнить мужчину ничуть не меньше, чем пара открытых навстречу вожделению стройных женских ног. Однако, похоже, она ошиблась — зов сладострастия оказался сильнее. Ну конечно, Изабель могла позволить себе пустить собственную судьбу по ветру, ведь ей нечего было терять!

Еще маленькой девочкой Джулиана полностью отдавала себе отчет в том, что и взрослые, и дети вмиг воспламеняются в обществе ее младшей сестры. Гувернантки и няни смеялись любым проделкам Изабель, даже если эти проказы шли вразрез с установленными правилами. Теряя последнюю надежду призвать ее к послушанию, они все равно прижимали к себе озорницу и ласковыми руками нежно гладили черные волосы. Тем временем Джулиана могла полдня просидеть на своей игрушечной лошадке-качалке, едва-едва помяв передничек к вечеру.

Мэксин при виде того, как ее любимица передразнивает своего строгого учителя, расплывалась в лучезарной улыбке, а милая тихоня Джулиана, молча сидевшая на своей качалке, желала сестричке смерти.

В тот день, когда Изабель отправляли в пансион, она рыдала так яростно, что бедная Мэксин боялась, как бы дитя не упало в обморок. А Джулиана по обыкновению молча стояла на крыльце и, прикусив изнутри щеку, сдерживала торжествующую улыбку победительницы.

— Ну, не грусти так, дорогая, — сказала Мэксин, прижав ее к своей пышной груди, — Изабель приедет на каникулы, не успеешь и соскучиться.

С того момента Джулиана считала дни, но не потому, конечно, что тосковала по сестренке. Напротив, она бесконечно наслаждалась каждым мгновением без нее. В отсутствие Изабель все тепло и свет доставались ей одной. Так и должно быть! В конце концов в один прекрасный день трон Перро перейдет к ней. Это ее родовое право, ее законная привилегия, которую не сможет оспорить даже сестра со всем своим обаянием. И все же любовь окружающих… Похоже, это навсегда останется в безраздельном владении Изабель.

— Но это нечестно, — произнесла Джулиана, и голос се отозвался эхом под потолком пустынной спальни.

«Она не может вечно получать все, чего ни пожелает! Если я соберу в кулак все свое мужество, то сумею еще изменить ход событий. Ведь соблазнительная внешность — обоюдоострое оружие, и Изабель отнюдь не единственная, кто в состоянии воспользоваться им. Что ж, ей удалось нанести первую рану, но я-то все равно выйду победительницей. Приз за победу в этом турнире — будущее! Настало время востребовать все то, что принадлежит мне по праву, начиная с Эрика Малро».

Глава 2

Не каждый день парню из Куинса доводится ночевать в настоящем средневековом замке.

Дэниел Бронсон отлично разбирался в том, какие преимущества дают человеку деньги, но даже его самоуверенность богатого выскочки поколебалась при виде всемогущества старинных, наследных капиталов, подкрепленных столетиями самого высокого общественного положения. Как ни парадоксально, при этом вовсе не имело значения, сколько именно у вас денег. Главное, чтобы к ним прилагалась достаточно древняя родословная, а еще лучше, если и титул в придачу.

Поговаривали, что, несмотря на все свои регалии, принц Бертран, правитель маленького альпийского княжества Перро, обладал довольно скромными запасами зеленых. Или, точнее, голубых бумажек, до сих пор казавшихся Дэниелу непременным залогом успеха в жизни. И все же приходилось признать, что по тому размаху и щедрости, с которыми был устроен бал в честь трехсотлетия независимости этого карманного государства, невозможно было догадаться о плачевном состоянии здешних финансов. Шампанское лилось рекой, и посреди каждого стола высились горы черной и красной икры. Даже ливреи лакеев выглядели так, будто их нарочно пошили к этому торжеству в дорогом доме моделей. Да уж, этот принц отличался невероятной щедростью! Всем гостям женского пола были подарены бриллиантовые серьги-гвоздики, а мужчин осчастливили элегантными швейцарскими часами. Они стоили так дорого, что на сумму, уплаченную за каждый экземпляр, семья из четырех человек спокойно могла бы прожить в течение целого года в каком-нибудь в самом худшем районе Нью-Йорка, например в Куинсе. Правда, Дэниел уже не так хорошо знал, что происходит сегодня у него на родине. Казалось, он полжизни провел в дороге в поисках настоящего прибыльного дела. — Ты точно как твой старик отец, — любил говаривать его досточтимый родитель Мэтти Бронсон, — чуешь деньги за целых два штата.

«Черт возьми, — уныло усмехаясь, думал сегодня Дэниел. — Лучше уж сказать «за два континента»». Ему не стоило труда получить приглашение на это трехсотлетнее торжество. Все, что для этого требовалось, — небольшая известность и достаточно заметное состояние, и вот вы уже в замке. Впрочем, сегодня в тесное альпийское княжество слетелось множество известных и почти совсем никому не известных людей с обоих берегов Атлантики.

Все они желали принять участие в начинавшихся празднествах. Однако лишь самая верхушка элиты осталась ночевать в самом замке, в окружении зубчатых стен с башнями, коллекций старинного оружия и привидений, живших здесь все триста лет, большинство из которых прошли в своеобразном менуэте то наступательных, то оборонительных кампаний.

По всей скромной территории княжества, куда ни кинь взгляд, виднелись следы прошлого — красноречивые свидетельства былого великолепия и одновременно дикой жестокости: вокруг каждого самого крохотного поселения высились толстые каменные стены, в древности спасавшие жителей от врагов. Даже свежевыкрашенные стены фермерских домиков хранили память о прошлом, пусть и не таком далеком, — то были шрамы, оставшиеся от последних войн. История лежала здесь прямо на дороге, по которой вы шли, звучала в музыке, под которую вы танцевали, и, конечно же, жила в замке, гордо высившемся над подвластными князю, пусть и совсем не бескрайними землями.

Бронсону никогда в жизни и не снилось такое. Он вырос в квартире с окнами на самую обыкновенную игровую площадку и, может быть, поэтому не мог всерьез предположить, что когда-нибудь проведет ночь в самом настоящем замке бок о бок с королевской фамилией. Самые смелые мальчишеские мечты уносили его в лучшем случае к верховьям Хадсон-Ривер.

Крошечная страна под названием Перро, подобно брошенному прихотливой рукой снежку, затерялась высоко в Альпах. Однако, как ни трудно отыскать ее на карте мира, все же труднее забыть, единожды побывав в ней. Некоторые считают, что именно труднодоступность этих мест придает княжеству особенную прелесть. Другие полагают, что дело в той особой сказочной атмосфере задумчивости и печали, которая постоянно висит над замком, словно утренний туман. Правда, эта крохотная страна мало напоминала настоящую монархию, но Бронсона и не волновали династические вопросы. Все равно замки впечатляют, и он не боялся признать это, по крайней мере перед самим собой.

Дэниел взглянул на женщину, которая спала на соседней подушке. Грета была уроженкой одной из тех восточноевропейских стран, границы которых еще более гибки, чем бюджет Пентагона. У Греты были длинные ноги и бледно-золотистые, как «Дом Периньон», волосы. Ее нравственные принципы зависели от складывающихся обстоятельств, и Дэниел был доволен, что сегодня их стечение позволило ему приятно провести ночь.

На сей счет у него сложились свои принципы, сходные с правилами поведения в бизнесе. Как в делах, так и в личных связях он предпочитал естественность и легкость, а для этого надо было только избегать таких пошлых сюжетов, как обсуждение с партнершами совместного будущего.

К превеликому разочарованию своих родственников, разменяв уже четвертый десяток, Дэниел так и не создал семьи, без которой, как полагали его родители, вообще невозможно достойное существование. Единственная его попытка жениться была предпринята скорее ради успокоения многочисленной переживающей за него родни, чем во имя обустройства личной жизни. Он даже обрадовался, когда его жена в конце концов подыскала себе пару более подходящих супружеских рук. Дэниел не мог обвинять ее.

Какая-то часть его души все время как бы стояла в стороне и наблюдала за окружающими, никак не находя ответа на вопрос, действительно ли все эти «жили долго и счастливо» возможны в реальности, или счастливые браки — лишь плод коллективной фантазии общества, выросшего на фильмах с Джоном Уэйном и «Дисней-уорлде». Должно быть, еще с молоком матери он впитал необъяснимую тонкую ирландскую печаль, и, наверное, потому казалось, что перед ним на горизонте постоянно маячит некое облако, готовое закрыть узенькую светлую полоску.

В нью-йоркских бульварных газетах его называли «золотым парнем», человеком с печатью Мидаса. И никто даже не подозревал о том, какие глубокие золотоносные жилы строгого католического воспитания заложили в него старомодные сестры из монастыря Святого Доминика. «Докажи, — слышал он до сих пор их настойчивые голоса. — Докажи, что у тебя есть все для того, чтобы добиться цели».

И он доказывал. Снова и снова, с каждой успешной сделкой приближаясь к заветной вершине.

Даже самые злостные клеветники вынуждены были признать, что Дэнни Бронсон никогда не забывал, кто он и откуда явился. Да и как это было возможно? Ведь ритм нью-йоркских улиц был у него в крови. Однако Нью-Йорк — большой многоликий мегаполис, и, конечно, не Пятую авеню на пересечении с 57-й улицей Бронсоны считали своим домом. Те края, которые они называли родиной, не имели отношения ни к Тиффани, ни к Бижан, зато они были связаны с деликатесным магазином Сэма, пиццерией Нино и «Шемрок риэлти». На последней фирме сколотил состояние его старик, сделав ставку на перестройку довоенных домов в кооперативное жилье для среднего класса.

Отец взялся за воспитание сына, что называется, с младых ногтей, стараясь продемонстрировать ему и то хорошее, и то плохое, что есть в этом городе. У Мэтти не было иллюзий относительно того, какое место занимает в бизнесе человеческая порядочность, но сам он твердо держался собственного кодекса чести, не удивляясь при этом, если окружающие поступались элементарными нормами приличий.

— Оглянись вокруг, Дэнни, — то и дело повторял он сыну. — Ты не лучше, чем все эти люди. Просто у тебя денег побольше.

И Дэнни Бронсон никогда не забывал отеческих наставлений. Он знался и с теми, кто стоял на вершине социальной лестницы, и с теми, кому надо было еще тянуться, чтобы достичь хотя бы самого ее низа. Ему ничего не стоило в один и тот же день пообедать, к примеру, с губернатором и послом в каком-нибудь первоклассном манхэттенском ресторане, а потом, несколькими часами позже, показаться с приятелями в одном из пивных баров неподалеку от собственного дома в Куинсе. Никогда не знаешь, к кому придется обращаться за помощью, а ведь именно этим простым работягам из Риджвуда и Вудсайда он был обязан осуществлением своих мечтаний. И Дэниел не забывал об этом.

Иногда ему казалось, что он — единственный человек, который видит пути развития мировой экономики. Ведь лишь слепому сегодня не ясно, что японцы буквально втискиваются в американский рынок. Сначала автомобили, потом видеотехника. Не успеешь оглянуться, как они прикупят землицы, чтобы образовать новое государство. Впрочем, стремительно развиваются не одни японцы. Фразы вроде «глобальной экономики» и «мирового рынка» с каждым днем приобретают новое значение, и Дэнни отнюдь не собирался из чувства патриотизма поступаться требованиями здравого смысла.

Его предупреждали, что иметь дела с принцем Бертраном — все равно что танцевать на сыпучих песках. Как и большинство знакомых Бронсону европейцев, Бертран оказался настоящим пессимистом. Бережливый и осторожный, принц в то же время проявлял удивительное безразличие ко всему, хотя бы отдаленно напоминающему так называемый прогресс, и все самые изощренные усилия Дэниела заговорить с ним о делах встречал не более чем сводящей с ума вежливостью.

Грета лениво потянулась, эдакая стройная золотистая кошечка, объевшаяся сметаны. Ее изумительные карие глаза раскрылись и засияли преисполненным жаркого желания взором.

— Доброе утро, милый, — промурлыкала она.

— Еще не утро.

— Ах, как это замечательно! — Разведя пошире свои изумительные ноги, она раскрыла ему объятия.

Нет, все-таки не так уж и плохо быть простым американским парнем не голубых, а самых обыкновенных, зато горячих кровей!

Рано утром, когда Изабель спускалась из своей спальни, Ив поджидал ее внизу винтовой лестницы. Одетый в повседневную ливрею, он держался, как всегда, чрезвычайно прямо, ни на секунду не забывая о высоте своего положения. Редкие, гладко прилизанные светло-каштановые волосы подчеркивали привычно хмурое выражение его узкого лица. Изабель вздохнула. «Бедняга Ив, — подумала она. — Как это печально быть старым и никого на свете не любить!»

— Стол к завтраку накрыт в зимнем саду, — с явным превосходством произнес дворецкий. — Нет ли у мадемуазель особых приказаний?

Изабель покачала своей темноволосой головкой и наградила слугу улыбкой. Что такое случилось с ним? Бог свидетель, он всегда был мрачным типом, но теперь он смотрит на нее как будто…

Смешно. Он просто не может знать. Уж если старик не догадался ни о чем вчера, когда все улики без труда читались в ее глазах и на губах, то теперь-то уж ему нипочем не докопаться!

— Нет, Ив, ничего. — Изабель нахмурилась, заметив, что он упорно не желает улыбнуться в ответ. — Разве что кофе и дыню.

— Ваш покорный слуга. — Ив поклонился и вышел из комнаты.

Должно быть, он прямо-таки родился с этой формулой почтительности на устах! Что ж, пускай предается своим мрачным и скучным мыслям. У Изабель было много приятных тем для обдумывания, и она весело побежала в зимний сад, где был красиво сервирован роскошный шведский стол. Над ним потрудился целый отряд шустрых молоденьких горничных с хорошенькими, но такими еще пустыми головками. Не далее как вчера и сама Изабель была на них похожа: так же беззаботно смеялась и время от времени задавалась вопросом о том, какой жребий вытащила ей судьба, зажав его в своей ладони.

Но сегодня она уже знает сама!

Сегодня ей известно наверняка, что главной фигурой в ее жизни будет Эрик Малро и их обоюдное счастье окажется вечным и безграничным.

— Значит, сплетничаешь? — Неизбывный ирландский акцент Мэксин Нисом усилился от возмущения. Она строго поглядела на эту Немезиду в обличье дворецкого. — Да как ты смеешь болтать всякую чепуху о моей девочке?!

Однако Ив даже не моргнул под ее суровым взором, и от этого Мэксин занервничала гораздо сильнее, чем от слов старого лакея. Боже Всевышний, да может ли это быть правдой?

— Сын Оноре Малро, — повторил он так уверенно, что поколебалась даже суровая гувернантка. — Я сам видел их в саду. Своими собственными глазами.

— Чепуха какая! — звонко щелкнув пальцами, отрезала ирландка, — В этот жуткий октябрьский холод? Ни за что не поверю!

Еще бы! Ведь первый опыт ее любимой девочки должен был прийти во время свадебной ночи, в прекрасной опочивальне, которую украсит сама Мэксин своими руками. Она жила с этим семейством с момента рождения их первой дочери, Джулианы. И, Бог даст, останется с воспитанницами до самого последнего своего вздоха.

Бедные девочки. Обе они так хрупки и беззащитны. Так заброшены. Их мать была весьма легкомысленной особой, гораздо более увлеченной балами, чем заботой о собственных детях и мыслями об их благополучии.

— Я знаю, никто не сумеет позаботиться о них лучше тебя, Мэксин, — однажды сказала хозяйка, целуя обеих укладывавшихся спать малюток. (Она торопилась успеть к очередному котильону.)

Сама Мэксин была в то время еще совсем молодой женщиной, не успевшей даже пережить период собственных увлечений. В тот вечер будто холодные пальцы ужаса пробежали вдоль ее позвоночника. Ведь с этими беззаботными словами мать передала в ее руки, словно какие-нибудь четки, с которыми она молилась перед сном, жизни двух беспомощных созданий!

Ирландка распрямила плечи и немедленно ощутила резкую боль в шейных позвонках — несомненный признак того, что ее молодость давным-давно прошла и старость уже потирает руки, готовясь принять ее в свои холодные объятия. И все же Мэксин не о чем было сожалеть. Она прожила достойную жизнь и всегда честно выполняла свою работу. Она любила девочек всей душой. Бог простит ей, что Изабель занимала немного большую часть в ее сердце, чем старшая принцесса. Но Джулиана была выдержанной и послушной девочкой, у нее и так все будет хорошо.

А вот Изабель… Ею владели эмоции столь же огненные, как и ее темные очи, и, по мере того как Ив продолжал свой рассказ, гувернантка понимала, что его слова вполне могли оказаться правдой.

— Я видел мадемуазель прошлой ночью своими собственными глазами, — холодно и спокойно, как всегда, повторил Ив. — У нее на платье, сзади, были пятна от травы, а на лице такая улыбка, которая могла означать только одно.

Мэксин выпрямилась во весь рост и пристально взглянула в лицо чванливому дворецкому.

— Совпадение, — произнесла она таким тоном, будто сама верила в совпадения. — И ты очень меня обяжешь, если оставишь свои гнусные домыслы при себе. — Тут она снизила тон и склонилась совсем близко к Иву. — Скажи только слово об этих глупых подозрениях кому-нибудь из слуг, и я тебе башку оторву.

— Я никогда не сплетничаю с прислугой, мадам, — презрительно фыркнув, ответствовал старик. — Я просто говорю правду.

С этими словами он повернулся и скрылся в кухне, оставив Мэксин с ощущением очень близкой беды.

Изабель подошла к столу и знаком отпустила горничную. Она решила справиться без посторонней помощи, чтобы вдоволь, не стесняясь собственного аппетита, насладиться яйцами и балыком. Вдруг на входе в зимний сад она заметила Бронсона, того самого нахального американца, который досаждал ей весь день накануне. Сегодня он казался совсем иным, не то что во вчерашнем парадном костюме. Темные волосы свободной волной спускались на лоб, довольно грубо очерченный, но по-своему весьма красивый. Даже на большом расстоянии Изабель заметила живой блеск изумрудно-зеленых глаз. «Контактные линзы, — мысленно фыркнула она. — Не могут радужные оболочки быть такими яркими».

Однако что за смешная самоуверенность у этого человека! Изабель уже знала, что американцам вообще неведомо чувство поражения. Такого слова просто не существует в их словаре. Но стоило лишь взглянуть на входящего Бронсона, чтобы сразу понять: это не тот человек, который смирится с неудачами.

Изабель кивнула ему и, не смущаясь посторонним присутствием, положила себе отнюдь не скупую порцию фаршированных яиц.

— Не стесняйтесь, ради Бога. — С этими словами Бронсон вымучил из себя поклон, который больше смахивал на карикатуру. — Мне нравятся женщины с хорошим аппетитом.

От неожиданности Изабель даже позабыла о медовом хлебце, который только что собиралась взять с подноса.

— Мне нет дела до того, что вам нравится и что не нравится в женщинах, мистер Бронсон.

— Как вам будет угодно, — ответил он и, протянув руку позади Изабель, взял себе тарелку.

Девушка с завистью наблюдала за тем, как он щедро нагружает тарелку всякой всячиной.

— Не торопитесь. Вы сможете подойти за добавкой, — бросила она через плечо. — Никто не станет бить вас по рукам.

— Спасибо, — отозвался он, шагая рядом с Изабель к большому столу, стоящему ближе к входу. — Я, наверное, так и сделаю.

Она постояла, ожидая, что Бронсон отодвинет ей кресло. Но он, пребывая в бодром настроении и позабыв обо всем на свете, кроме своего завтрака, уселся и посмотрел на еду так, словно готов был нырнуть в эту груду вкуснятины. Вдруг его внимание привлекло многозначительное покашливание девушки.

— Да вы садитесь, — сказал он. — Все остывает.

— Но мой стул.

Бронсон посмотрел на противоположное кресло.

— Людовик Четырнадцатый, да?

Ворча проклятия на французском и итальянском одновременно, Изабель сама схватилась за резную спинку. Покрасневший как рак дворецкий опрометью выскочил из алькова, но Изабель жестом отпустила его.

— Если вы хотели, чтобы я отодвинул вам кресло, сказали бы просто.

Девушка гневно глянула на американца.

— Настоящего джентльмена не обязательно просить о таких вещах.

Бронсон стремительно расправился с круассаном, прежде чем спросить:

— Вы говорите о своем дружке Эрике?

— Эрике? — округлив глаза, переспросила Изабель. — Вы имеете в виду сына Оноре Малро?

«Вот так. Отлично, — подумала она, отметив про себя, что голос ее прозвучал совершенно как надо, не слишком наигранно и не слишком лукаво. — Ему нипочем не догадаться, что стоит за этим вопросом».

— Ну да, — ответил американец. — Я говорю про того паренька, с которым вы спите.

Изабель почувствовала себя так, точно ее уличили в страшном преступлении.

— Да как вы смеете намекать на подобные вещи?!

— А я и не намекаю, — заявил Бронсон, отхлебнув кофе. — Просто констатирую факт.

— Вы же ничего обо мне не знаете, — заливаясь румянцем, сказала Изабель. — Вы просто не можете знать, с кем я провожу свободное время.

— Ошибаетесь, принцесса. Мне доподлинно известно, чем вы занимались прошлой ночью.

Все, что было между ней и Эриком, яркими красками вспыхнуло в ее памяти.

— Но вы… То есть мы были…

Бронсон запрокинул голову и расхохотался. Звук его голоса показался Изабель слишком уж торжествующим.

— Да! Придется вам еще немного поработать над этим бесстрастным выражением лица. А не то я все-таки поставлю вас в неловкое положение.

— Наверное, вы только и делаете, что спекулируете на чужих промахах, мистер Бронсон. Как видно, личная жизнь у вас не складывается. Вот и ваша ночная гостья вас уже бросила.

Легкая тень улыбки скользнула по его лицу, приподняв уголки губ.

— Откуда вам известно, что я спал не один? — спросил он. — А может, я всю ночь только и делал, что предавался мыслям о вас?

— Ну да! Так я и поверю, что вы станете проводить ночь в одиночестве. — Изабель улыбнулась, пародируя собственную самую кокетливую улыбку. — Да еще долго думать обо мне ли или о чем еще.

— Не стоит хлопать на меня вашими ресницами, принцесса. Я птичка не вашего полета.

Теперь уж настала очередь Изабель рассмеяться:

— Вы только подумайте, как высоко он о себе мнит! Скажите, все американцы так же самоуверенны, как и вы?

— Только преуспевающие.

— Тогда я с ужасом думаю о будущем вашей страны. Вы вульгарны, эгоистичны невероятно…

— Всем доброе утро.

Оба, Изабель и Дэниел, обернулись на голос. В дверях показалась Грета Ван Арсдален, бывшая жена известного голландского банкира. На ней был кремовый костюм из тонкого шерстяного полотна. Она буквально излучала зрелую женственность, несомненно, понимая, что находится в самом расцвете красоты, и не пренебрегая этим могучим оружием для достижения своих заветных целей. Юная принцесса, едва успевшая познать суть таинства, происходящего между мужчиной и женщиной, интуитивно поняла, что Бронсон провел предыдущую ночь именно с этой стройной блондинкой.

Интересно, отчего прежде Изабель не замечала, что она так не любит Грету Ван Арсдален?

— Ты прекрасно выглядишь, Изабель, — проплывая мимо них к шведскому столу, молвила гостья.

— Как и ты, Грета.

Глаза блондинки нарочито остановились на костюме принцессы.

— Как мило, — промурлыкала она. — Вышитые воротнички — это так изящно.

Вышивка была единственным доступным Изабель искусством. Язвительное замечание Греты без труда попало в цель — девушка ощутила непреодолимое желание наглухо зашить ей рот.

Грета между тем бросила взор на Бронсона. Тут же с другого края стола до Изабель донеслась волна жара. Внезапно она почувствовала себя ужасающе юной и невероятно смущенной, так что появление других гостей ее искренне обрадовало. В течение нескольких следующих минут комната заполнилась шведами и японцами, британцами и итальянцами, пока наконец не возникло ощущения, что за столиками собрались представители всех существующих на земле государств.

Однако единственным из них, кто так приковал к себе ее внимание, оставался американец. Каждый раз, когда глаза Изабель невольно возвращались к нему, он отвечал ей широкой белозубой улыбкой, и девушке все время казалось, что Бронсон смеется над ней.

Может, вначале так оно и было, но только не теперь. Черт побери! Ведь она — просто испорченный ребенок. Ну почему бы ей и дальше не оставаться таким вот капризным ребенком, вместо того чтобы буквально у него на глазах превращаться во взрослую женщину?! Даже в том, как высокомерно она задирала подбородок и резкими уверенными движениями разбивала скорлупу яиц серебряной вилочкой, Дэниелу явственно виделось ее смятение. Кстати, ему очень нравилось, как ловко она управляется с этой самой вилочкой. Возможно, волею обстоятельств эта девушка и жила до сих пор как некая милая домашняя зверушка, за которой все вокруг ухаживают, но в то же время в ней ощущалась нешуточная воля и целеустремленность, благодаря которым она очень скоро могла бы почувствовать себя дома даже в далеком Куинсе.

Представив себе, как блистательная принцесса Изабель вышагивает по Рузвельт-авеню, разглядывая витрины «Вулвортса» и крича «Привет!» рабочим на угловой стройплощадке, Бронсон снова широко улыбнулся. Впрочем, он тут же пожалел о своей несдержанности, глянув через стол и снова ощутив на себе гневный взор Изабель. «Черт побери, принцесса, — подумал он, отламывая кусок медового хлебца и намазывая его маслом, — я вовсе не над вами смеюсь. И вообще мне, кажется, уже не до смеха». Ну кто бы мог подумать, что девушка с таким колким язычком окажется столь чувствительной? Бронсону не хотелось бы относиться к ней как к нормальному живому человеку с хрупким сердцем. Он предпочел бы думать об обеих принцессах как о неких пока не использованных природных ресурсах Перро.

В городе говорили, что младшая из сестер подобна необъезженной кобылке, что она так же капризна и ветрена, так же непредсказуема, как и ее мать, и к тому же вдвое красивее, чем покойная жена принца Бертрана. Когда старые дворцовые слуги начинали сокрушаться о будущем Изабель, становилось ясно, что они питают самые теплые чувства к этой девушке, такие, которых, увы, никогда не выказывали, говоря о ее сестре Джулиане.

Сидя подле Бронсона, Грета продолжала болтать о каком-то идиотском лошадином шоу, в котором она собиралась участвовать в следующем месяце в Филадельфии. Не согласится ли Дэниел приехать туда, чтобы поболеть за нее? Он проворчал в ответ что-то совсем не смешное и тут же бросил еще один быстрый взгляд в сторону черноволосой принцессы.

У нее были высокие, почти славянские скулы и прямой нос. Классическое холодное лицо. Даже слишком красивое, что называется, с точеными чертами. Их смягчали лишь огромные темные глаза с густыми ресницами, отбрасывавшими тень на щеки каждый раз, когда Изабель опускала взгляд. Кожа ее была бледной, почти розовой, и очень гладкой, немного более яркой на скулах.

Внезапно Бронсона осенило, что на самом деле она и вполовину не была такой высокомерной и хитрой, какой хотела показаться ему. Просто наивная девчушка девятнадцати-двадцати лет, попавшая в паутину неудачного увлечения никчемным пареньком, который недостоин целовать даже подметки ее туфель. Бронсон был уже в курсе сплетен о принцессе и сыне Малро, и не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, насколько далеко там зашло. Девушка явно полагала, что она влюблена. Что ж, люди частенько принимают за любовь простое стремление избавиться от одиночества. Если только он сам все это себе не выдумал, то перед ним был типичный случай подобного одиночества. Дэниел прекрасно понимал, насколько бесполезно даже пытаться объяснить Изабель, что рано или поздно туман рассеется и тогда она увидит своего Эрика таким, как он есть, то есть абсолютным нулем.

Именно потому, что Бронсон был далеко не юн и слишком пресытившимся человеком, не верящим в «жили долго и счастливо», ему не имело смысла лишать иллюзий наивную девочку. Когда-то он и сам вот так же верил в чудо. Очень скоро и она поймет, что жизнь не любит заранее прописанных сценариев, даже если текст сочинила прекрасная принцесса с темными как ночь глазами.

И все же что-то в этой девушке заставляло Бронсона почувствовать себя и могучим, и одновременно очень ранимым. Едва ли подобные чувства могли зародиться в нем от одного взгляда на каскад темных кудрей или прелестные изгибы молодого тела. Ведь никакие женские прелести уже давно не касались самых чистых и бесхитростных струн его души.

Вдруг Изабель сменила позу и отбросила прядь волос за спину таким изящным непринужденным жестом, что в ту же секунду Бронсон невольно представил себе, как бы он мог обнимать ее. Да, она была слишком молода, слишком избалована и могла причинить слишком много хлопот такому практичному и упрямому мужчине, как он. И все же…

«Я не смеюсь над вами, принцесса, а просто думаю, отчего же не я оказался первым».

Глава 3

Завтрак тянулся нескончаемо долго. Вокруг было слишком много людей, и все они то и дело принимались смеяться над самыми пустяковыми вещами. С каждой минутой Изабель прилагала все больше усилий, чтобы воспринимать звучавшие вокруг глупые диалоги. Еще труднее было отвечать тем, кто к ней обращался.

Но всего через какие-нибудь три четверти часа она снова окажется в объятиях Эрика! Одной этой мысли было достаточно, чтобы вернуть утраченный аппетит и удовольствие от еды. Изабель потихоньку попивала кофе, когда с улицы донесся глубокий рокот долгожданного «ламборджини». Начинался морозный осенний день. Принцесса все утро мечтала о том, как они с Эриком встретятся на берегу озера. Там, вдали от любопытных глаз, она бросится прямо в его объятия и…

Живой смех Бронсона вернул ее на грешную землю.

— Эй, принцесса, — произнес он, едва ли не бравируя своим жутким американским акцентом, — между прочим, доктор Уортэм к вам обращается.

Изабель с трудом подавила желание хорошенько пнуть его под столом и повернулась к мисс Уортэм. Светило от физики, интересовалось, не опасаются ли в княжестве Перро сильного снеготаяния в горах, вызванного глобальным потеплением на планете. Изабель ухитрилась ответить ей, даже не сев при этом в калошу.

— Отлично, — похвалил ее Бронсон, когда спустя несколько минут они снова встретились возле шведского стола. — Я почти поверил в то, что вы действительно понимаете, о чем говорите.

Изабель бросила на него взгляд, способный смутить любого хоть капельку более ранимого мужчину.

— И что же все-таки заставило вас усомниться в моей компетентности?

— Помните, что я сказал вам относительно бесстрастного лица? В тот миг вы вдруг снова позабыли о нем.

Действительно, в первую минуту Изабель немного растерялась, но все же быстро собралась с мыслями и ответила на вопрос, весьма далекий от ее разумения. Она вообще не имела привычки немедленно сдаваться. В подобной ситуации Джулиана наверняка сразу же признала бы свою неосведомленность и не моргнув глазом переадресовала любопытствующую ученую даму к мнению специалистов.

— Но доктор ничего не заметила? — заволновалась девушка.

— Принцесса, если бы она не заметила, то ей бы следовало отдать обратно свою Нобелевскую премию.

— Господи, да уймитесь же вы, — шикнула на него Изабель, поставив тарелку на краешек стола. — Я и не спрашиваю вас о научной стороне дела!

Бронсон взял медовый хлебец с тарелки принцессы и откусил от него. Что-то до неприличия естественное, волнующее и такое приземленное было в том, как блеснули его белые зубы. Изабель отвернулась. Слава Богу, что он герой не ее романа!

— Он уже здесь, вы знаете?

— Кто?

— Ваш дружок.

— Вам никак не наскучат эти детские выходки, мистер Бронсон. Или, может, это еще одна черта хваленого американского характера?

— А вы не любите американцев? — прищурившись, спросил он.

— Отчего же, некоторых люблю, — многозначительно ответила Изабель. — Тех, конечно, кто понимает, что от простой фамильярности до настоящих дружеских отношений довольно далеко.

Бронсон усмехнулся:

— Все это не опровергает того факта, что ваш дружок уже ждет вас на улице.

— Вряд ли. Он должен подъехать минут через пятнадцать. — Изабель отважно взглянула в глаза американцу. — И потом, он не стал бы в одиночестве слоняться по саду, а просто прошел бы в дом. В конце концов Эрик нам почти родня.

— Вы правы. Он бы так и поступил. Если бы действительно был один.

К ужасу Изабель, слезы навернулись ей на глаза, и пришлось старательно поморгать, чтобы они не пролились через край.

— Эрик не такой.

— Что поделаешь, жизнь жестока, принцесса, — ответил Бронсон, впиваясь в собеседницу неумолимым взором. — Многие вещи на самом деле не всегда таковы, какими нам кажутся.

— Да вам просто нет названия, — прошептала девушка. — Мне жаль вас. Видно, вам настолько претит чужое счастье, что вы злитесь на всякого, кому посчастливилось обрести любимого человека.

Американец указал в сторону сада, видневшегося за стеклянными дверями:

— Ступайте же, поглядите сами. Только потом не говорите, что я не предупреждал вас. Жду ваших извинений.

— Долго будете ждать, мистер Бронсон! Я скорее умру, чем стану тратить на вас свое время!

— Вы еще передумаете, Изабель, — сказал он, возвращаясь на свое место. — Рано или поздно вы перемените точку зрения.

Принцесса не стала терять времени, ломая голову над этими загадочными словами. Наспех извинившись перед гостями, она помчалась прочь. Конечно, можно было выйти на улицу прямо через стеклянные двери зимнего сада, но у этого несносного американца и так уже было немало шансов позабавиться над нею, поэтому Изабель поспешила в кухню.

— Принцесса! — подхватилась с места Оливия, помощница главного повара, увидев влетевшую в помещение госпожу. — Чем могу служить?

Изабель поспешно кивнула, отвечая на приветствие.

— Покажи мне черный ход, — сказала она, оглядывая стены кухни. — Здесь ведь где-то есть дверь, которая ведет прямо в сад, не так ли?

Оливия взяла себя в руки, несмотря на то что было очевидно: она просто сгорает от любопытства.

— Да, но надо пройти через кладовку, а потом по коридору направо, — ответила кухарка. — Вы попадете прямо в розовый питомник.

Изабель хлопнула в ладоши.

— Отлично! Я выйду в противоположной стороне сада!

Самое главное, что при этом любопытные зеленые глаза не смогут наблюдать за ней сквозь стеклянные створки французских дверей. Ведь Изабель прямо-таки умерла бы от стыда, если бы Бронсон или кто-нибудь еще из гостей заметил, как она мчится по садовой дорожке вслед за Эриком!

— Мадемуазель?

— Нет, ничего, ничего, я сама. — Принцесса лучезарно улыбнулась кухарке. — Спасибо тебе, Оливия. Учти, если кто-то спросит, ты не видела меня сегодня утром.

— Как прикажете, мадемуазель.

Кладовая представляла собой огромное помещение без единого окошка, в котором на многочисленных глубоких стеллажах, высившихся до самого потолка, хранились дары последнего урожая. Где-то за этими забитыми всякой снедью полками пряталась дверь, ведущая в винный погреб. Пузатые банки с консервированными овощами и фруктами, всевозможными вареньями и желе соседствовали с другими, в которых хранились бельгийская морковка, малиновый уксус и корнишоны. Стеклянные бутыли с бледно-золотистым оливковым маслом высились рядом с гигантскими мешками, наполненными мукой или зимним луком.

Изабель толкнула дверь черного хода и вышла наконец в сад. Хотя октябрь был уже на исходе, немного кроваво-красных роз еще цвело на колючих полуосыпавшихся кустах, и их сладкий аромат смягчал резкий холодный воздух. На краю розовой плантации дорожка, по которой шла принцесса, разделялась надвое. Она остановилась, засмотревшись вдаль. Отсюда, если встать на цыпочки, можно было увидеть, как ведущая к замку дорога упирается в ворота. Солнце блестело на изящных изгибах знакомого красного «ламборгини», припаркованного на площадке, и уже при виде этой машины у Изабель перехватило дыхание, словно кто-то сильно толкнул ее в грудь.

Она замялась, и вдруг донесшийся издалека смех привлек ее внимание. Притаившись за густым кустом рододендрона, принцесса вглядывалась туда, где, слегка возвышаясь над старым садом, разбитым на пологом склоне горы, располагалась огромная смотровая площадка. Там явственно виднелись фигуры Джулианы и Эрика. Интересно, о чем это они могут разговаривать? Что заставляет Джулиану то и дело кивать головой и так радостно улыбаться? А Эрик выглядит весьма уверенно, хотя и немного нервничает. На нем сегодня черный свитер с высоким, под самое горло воротом, и оттого он кажется романтичным и прекрасным, точно сказочный рыцарь.

Эрик обладал той особой бледностью кожи, которую Изабель всегда ассоциировала с натурами артистическими — поэтами и художниками. Впрочем, ей было отлично известно: он вырос, что называется, в седле, а вовсе не в окружении книг и картин.

Эрик стоял, облокотившись на ограду и слегка склонив золотистую голову набок, а Джулиана о чем-то горячо говорила, и ветер прижал длинную прядь волос к ее щеке. Сестра была так серьезна, а Эрик… Милый Эрик! Он был не только серьезен, но и бесхитростен и так невыносимо прекрасен, что сердце Изабель чуть не растаяло от любви.

— А я знаю, что вы там делаете! — крикнула она, направляясь к ним. — И люблю вас за это, слышите?

Джулиана повернулась на голос. Ее точеное, точно драгоценная камея, личико дышало спокойствием и сияло радостью.

— О, я сомневаюсь, что ты так уж догадлива, Изабель. Младшая сестра поднялась на три ступеньки и подошла вплотную к Эрику.

— Не пытайтесь одурачить меня, мои дорогие. Ведь вы тут намечали мой день рождения, не правда ли?

Действительно, через две с половиной недели Изабель должно было исполниться двадцать лет, и она знала, что это событие непременно будут пышно праздновать. Принцесса взяла Эрика под руку и вкрадчиво продолжала шутливый допрос:

— Признавайтесь, что это будет, семейное торжество или милая вечеринка для тех, кому не старше двадцати пяти? — При этом Изабель нежно сжала руку Эрика. — Ну, что же вы замолчали? Ага, я знаю, должно быть, моя строгая старшая сестра рассказывала тебе о моих темных и ужасных тайнах.

— У Эрика есть несколько замечательных идей, — ответила Джулиана, мягко вступая в разговор, — но тебе не следует ничего знать — вплоть до десятого ноября.

— Ну и ну! Значит, вы и в самом деле замышляли какой-то сюрприз! — Запрокинув голову, Изабель весело рассмеялась. — Так я и знала! Джули, ты такая скрытная!

Эрик бросил взгляд в сторону зимнего сада.

— Кажется, за нами наблюдают. И притом с большим интересом.

Иэабель оглянулась через плечо. Так и есть. Бронсон, скрестив на груди свои сильные руки, с бесстыдным любопытством следил за происходящим.

— Да ну, не обращайте внимания, — беззаботно бросила младшая сестра. — Этот невыносимый мистер Бронсон только и умеет что совать свой нос в чужие дела. — Заметив, что ее грубость заставила сестру покраснеть, Изабель снова рассмеялась. — Ах, Джули! — Она поцеловала Джулиану в лоб. — Ну не будь ты такой недотрогой. Ведь мы тут все взрослые люди, не так ли? — Всерьез ощущая себя совершенно взрослой и очень умудренной, Изабель посмотрела Эрику в глаза. — Джули о нас все известно.

— Я так и догадался.

— Ты сердишься? — спросила принцесса и поцеловала его несколько раз в подбородок. — Но это же моя сестра. Я просто не могла скрыть от нее такую изумительную новость.

— Ну, не заставляй нашу милую девочку огорчаться, Эрик. — Тихий голос Джулианы звучал сладко и мелодично, словно весенний дождик. — Ты же знаешь, она совершенно не в состоянии долго хранить секреты.

Эрик встретился глазами с Джулианой, и Изабель нахмурилась, заметив взгляд, которым они обменялись.

— Что-нибудь не так? — спросила она.

Серьезное выражение лица Эрика тут же растворилось в милой улыбке, которую Изабель так хорошо знала и так любила.

— Дорогая девочка, — обратился он к ней, заключая принцессу в кольцо своих рук, — тебе не о чем волноваться.

Смех Джулианы слился с его смехом.

— О, она всегда была чересчур любопытна. Боюсь, нам даже не удастся подготовить сюрприз к дню ее рождения, ведь она на каждом шагу будет задавать нам вопросы!

Изабель тут же расслабилась, зарывшись лицом в мягкую шерсть свитера Эрика. «Ну и гусыня, — подумала она. — Успокойся, все совершенно замечательно!»

Мэксин никак не могла точно понять, что именно ее тревожит, но каким-то шестым чувством предвидела надвигающуюся беду. В прошлую ночь она почти совсем не спала. Каждый раз, едва сомкнув глаза, пожилая женщина снова и снова просыпалась и садилась в постели. Какой-то непонятный страх заставлял ее сердце бешено колотиться, и оно едва не выпрыгивало из груди. Она не знала точно того часа, когда гончие псы из преисподней примчатся из-за гор, но уже слышала топот их лап так же явственно, как слышала завывания дьявола в ту памятную ночь, когда погибла принцесса Соня.

О, как отчетливо она запомнила тот страшный вечер! То было шестнадцать лет назад, в первое полнолуние после осеннего равноденствия. На улице бесновался ветер, и дождь злобно хлестал землю.

— Вам не надо бы выходить из дому, мадам, — умоляла она Соню, одновременно помогая принцессе одеваться. — Сегодня ночью темные духи так и рыскают по земле.

Соня лишь рассмеялась своему отражению в треугольном трюмо и закрепила бриллиантовый гребень на высоко зачесанных волосах.

— Все-таки ты истинная ирландка, Мэксин. Но не беспокойся, этот маленький дождик мне не повредит.

Резкая вспышка драгоценных камней в полумраке комнаты заставила гувернантку вздрогнуть.

— Но меня беспокоит вовсе не дождь, — сказала она, поправляя локон, выбившийся из эффектной прически принцессы, — а нехорошие ощущения.

Соня снова рассмеялась, на сей раз немного хриплым смехом.

— Ах, избавь меня от своих ощущений. Мне о них все известно. — Она поднялась с низенького стульчика перед трюмо. Гибкая, грациозная, элегантная. Соня имела в жизни все, чего не дано было Мэксин: красоту, богатство и всеобщее обожание. — Кто бы обратил внимание на мои ощущения, — добавила она, — хотя бы для разнообразия.

Мэксин всегда казалось, что все вокруг как раз слишком много носятся с переживаниями бессердечной принцессы Сони, но, разумеется, гувернантка прикусила язык. Живя в королевской семье, быстро привыкаешь держать свое мнение при себе, по крайней мере до тех пор, пока не окажешься в комнате для прислуги, среди равных. Будучи неисправимой ирландской бунтаркой, Мэксин никогда не склонялась к монархизму, и даже тесное общение с такой ничтожной королевской фамилией, как правящий дом Перро, не перевернуло ее мировоззрения. Принадлежность к королевской крови — это всего лишь случай рождения, считала она. Один вытащил счастливый билет, родившись во дворце, другому не так повезло — он появился на свет в квартире без горячей воды. Но Мэксин знала, почему она здесь работает. Ей неплохо платили за услуги, к тому же она любила малышек принцесс. Ах, если бы их родная мать способна была на такие же эмоции!

А дождь отчаянно молотил в окно парижской гостиницы, и жестокий ветер трепал изящные деревца на тротуаре. В своем облегающем черном платье Соня встала у окна и, приподняв голову, залюбовалась ураганом.

— Как это прекрасно, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Бесподобно.

В ту минуту Мэксин и предположить не могла, отчего так волнуется ее госпожа.

— Мадам, — не удержавшись, начала она, — я умоляю вас изменить свои намерения…

Глухое рычание мощного мотора у обочины дороги поглотило слова гувернантки, и в ту же минуту принцесса вышла из комнаты.

Даже сегодня, после стольких лет, Мэксин без труда воскрешала в памяти образ Сони. Ах, как восхитительна она была в своем черном платье! В тот вечер она в последний раз пробежала по залитому потоками воды тротуару и села в спортивный автомобиль, спрятав за гладкой дверцей свои прекрасные ноги. Такая молодая. Такая глупая. И такая ужасно, невыносимо эгоистичная. Мэксин замечала долю эгоизма и в обеих дочерях Сони. Последние пятнадцать лет она неустанно боролась с этой их фамильной чертой. И хотя именно Изабель была внешне точь-в-точь похожа на мать, именно Джулиана, красивая, как коробочка из-под конфет, светловолосая и миловидная, унаследовала основной порок принцессы Сони. Проницательный глаз Мэксин различал под нежной внешностью Джулианы некое жесткое хладнокровие и алчность, и гувернантка сильно беспокоилась. Ведь именно эти черты характера гораздо живее напоминали ей покойную принцессу, чем жгучая красота, унаследованная младшей девочкой.

Прошлой ночью Мэксин впервые подумала о некоем проклятии, возможно, поразившем эту семью. Она стояла в дверях бального зала, наблюдая, как Изабель танцует с Оноре Малро. Глядя на свою любимую девочку, кружившуюся возле этого престарелого мужчины, она отчего-то сильно заволновалась. И сама не могла толком объяснить причину. В памяти вдруг ожили те времена, когда всюду только и разговоров было что о проклятии рода Перро. Все газеты и развлекательные журналы наперебой писали о цепи трагедий, поразивших королевское семейство, отводя этим материалам множество своих полос.

Гибель жены Бертрана и трагедия с женихом его сестры вновь подлили масла в огонь местных сплетен. Мэксин, к своему стыду, вспомнила, как жадно тогда прислушивалась ко всем пересудам вокруг несчастья, постигшего принцессу Элис, повеса-жених которой утонул в лодке. Несколько лет спустя, столкнувшись с Элис в замке, Мэксин ужаснулась, что еще не так давно развлечения ради читала в газетах и слушала сплетни о горе этой женщины.

«Ну вот, то молодишься из последних сил, а то вдруг углубляешься в дебри воспоминаний, точно древняя старуха», — пожурила она себя. Нет, в самом деле, лучше уж выбросить из головы все дурные мысли. Сегодня предстояло еще немало сделать, ведь в замке было полно гостей, съехавшихся на празднества.

Мэксин поспешила вниз, чтобы забрать пачку поздравительных писем, на которые она должна была ответить за принца Бертрана. Проходя мимо библиотеки и ее огромных окон, обращенных в сад, она вдруг остановилась и замерла у одного из них, внимательно вглядываясь вдаль.

На смотровой площадке виднелись фигурки двух принцесс и этого смазливого мальчишки, сынка Оноре Малро. Ангельски светящаяся в своей светлой шубке Джулиана что-то оживленно рассказывала, а Изабель в это время не сводила своих темных горящих глаз с Эрика. Даже с такого расстояния Мэксин смутно почувствовала некую напряженность атмосферы. Слепящие лучи солнца мешали ей разглядеть выражения лиц этой троицы, но было в их позах что-то такое… Мурашки настоящего ужаса поползли по спине Мэксин.

— А ну-ка возьми себя в руки, старушка, — вслух произнесла ирландка. — Взгляни на них спокойно и убедись наконец, что все в порядке.

Она достала очки из вместительного кармана своего синего шерстяного жакета. Ну конечно, в другой ситуации можно было обойтись и без них, ведь ей всего-то пошел шестой десяток, и до глубокой старости еще далеко. Однако сейчас ее слепило солнце, его прямые лучи оставляли ореол на тонированных стеклах окна. Надев очки и прищурившись, Мэксин снова обратила свой взор в сад. Ага! Вот теперь она отчетливо видит всех троих. Эрик обнимал Изабель за плечи. Изабель смотрела на него снизу вверх так, словно он был центром Вселенной, олицетворяя для нее и солнце, и луну, и все звезды на небесном своде. Это он-то, довольно заурядный, если сказать по правде, юноша.

Мэксин вздохнула. Трудно было ошибиться, увидев взгляд ее любимицы. Так и есть, этому красавчику Изабель отдала свою самую главную драгоценность. Правда, теперь все говорят, что девственность уже не столь важна и что только дурочки продолжают беречь крохотный кусочек тонкой пленки, но Мэксин считала иначе. Для мужчин, полагала она, очень важно быть именно первым. Пусть дамы что угодно говорят о своем равенстве и свободе, но когда дверь спальни закрывается за молодоженами, мужчина предпочитает думать, что именно он обучит свою невесту таинствам брака.

Поначалу Мэксин показалось, что Джулиана смотрит на сестру и ее молодого поклонника с ласковой благожелательностью старшей и более умудренной. Но, присмотревшись внимательнее, она увидела, что улыбка Джулианы вдруг стала злой, готовой полоснуть точно лезвие, а движения — нервными и резкими. Боже правый! Кажется, она тоже смотрит только на Эрика!

Мэксин сняла очки и выпустила дужку из пальцев. Очки беспомощно повисли на длинном шнурке. Нет, этого не может быть! Ну конечно, она ошиблась, как ошибается цыганка, гадающая на кофейной гуще, если выпьет перед этим слишком много горячительного. Не нужно им это противостояние. Не выйдет из него ничего хорошего. Ой, не выйдет!

Глава 4

Изабель с наслаждением провела бы весь день здесь, на смотровой площадке, обнимаясь с Эриком, но вдруг, сама не заметив как, очутилась на высокой террасе позади дворца. С этого наблюдательного поста она следила за группой гостей, соревновавшихся в стрельбе по глиняным фигуркам.

Ободряющие крики болельщиков, треск ружей и взрывы веселого смеха нарушали альпийскую тишину. Любимый отцовский пес Корджис, подарок королевы Елизаветы, вторил людскому веселью шумным лаем. Изабель вздохнула и прижала коленки плотнее к груди. Сама она была безнадежной неумехой во всем, что касалось пистолетов и ружей. Ей ненавистно было ощущение, когда холодная смертоносная сталь давит на плечо и прислоняется к щеке, а глядя в прицел, она и вовсе чувствовала себя преступницей. Одна только мысль о необходимости нажать на спусковой крючок заставляла принцессу вздрагивать и съеживаться. Джулиана же, напротив, была мастером в стрельбе. Да и не мудрено. Ведь пока Изабель торчала в своем закрытом пансионе, ее старшая сестра оставалась подле отца, обучаясь всяким необходимым для жизни в Перро вещам.

— А здорово у нее получается, да? — произнес низкий мужской голос после того, как Джулиана сшибла очередную глиняную птичку.

Изабель нахмурилась. Никак, снова Бронсон.

— Здорово, — выдавила она из себя. Интересно, почему все так интересуются успехами ее сестрицы в ружейной стрельбе? — Очень здорово.

— Ну а вы-то почему не со всеми? Разве вам не должно исполнять монархический ритуал?

Принцесса не ответила.

— Стрелять, небось, не умеете? — продолжал допытываться навязчивый американец.

— Умею, конечно, — хмыкнула Изабель. — Ничего сложного в этой штуке нет. — Она бросила презрительно: — А вы-то сами любите стрелять?

— Только если надо убить, — ответил он. — Не люблю зря переводить патроны.

«Уж если кто и кровожаден, так это Бронсон, — подумала она. — Это факт».

— Так почему же вы тогда не внизу, не рядом со своим дружком? — бестактно поинтересовался он.

Принцесса указала глазами на Грету Ван Арсдален, скучавшую подле какого-то бизнесмена из Киото:

— Я могла бы спросить вас о том же.

Улыбка даже не дрогнула на его губах. На лице были написаны полное спокойствие и железная уверенность в своей непогрешимости.

— Ошиблись. Между мной и Гретой ничего серьезного нет.

— Полноте, мистер Бронсон. За завтраком она ясно дала понять, что вы близко знакомы.

— Я же не утверждаю, что прошлой ночью мы не занимались с ней сексом. Я сказал только, что между нами ничего нет.

К превеликой досаде Изабель, щеки ее вспыхнули.

— Но вы же… Я хочу сказать, вы сказали…

Бронсон измерил ее взглядом с головы до пят, но не похотливо, а как старший, как учитель неразумную ученицу.

— Я все время забываю, что вы еще ребенок, принцесса. Что ж, я объясню, если вам не ясно. Видите ли, секс и любовь — это разные вещи. — Он сделал паузу, и его живые зеленые глаза заискрились улыбкой. — Во всяком случае, так должно быть, если вы правильно делаете и то и другое.

— Неслыханно!

— Зато правда. Очевидно, принцессы плохо представляют себе, как и чем живет этот мир, но чем раньше вы получите несколько самых необходимых для реальной жизни уроков, тем лучше для вас.

— Жаль мне вас, мистер Бронсон, — сказала Изабель, отворачиваясь от своего собеседника. — Должно быть, вы жутко одиноки.

Некоторое время они в молчании наблюдали за соревнованием Джулианы и принца Бертрана. Светлые волосы сестры были стянуты сзади в толстую блестящую французскую косу, свободно свисавшую между лопаток. Ее личико в форме аккуратного сердечка выражало милое усердие прилежной ученицы, когда она слушала советы отца. Потом Джулиана легко подняла ружье и прицелилась. Глиняная птичка покачнулась и упала на землю.

— Вы такой же отменный стрелок, как и ваша сестра?

Изабель молча покачала головой. Смех Джулианы донесся до их террасы, красивое лицо отца осветила широкая улыбка, и ревность, давняя неотвязная спутница Изабель, вновь зашевелилась в ее груди. А когда Эрик, выйдя из-под тенистых деревьев, встал рядом с Джулианой; у нее едва не перехватило дыхание. Бертран в это время отошел в сторону, словно играя по сценарию. Во всей этой сцене было что-то буднично неизбежное, и принцессе стоило больших усилий сохранить спокойствие.

— Ах, какая пара! — отметил Бронсон.

Изабель не соизволила даже поглядеть в его сторону. Ну и тактичен же этот американец, черт бы его побрал! Эрик и Джулиана действительно составили ошеломительно прекрасный дуэт. Надо было быть абсолютно слепым, чтобы не восхититься, глядя, как две золотоволосые головы близко склонились друг к другу, — Эрик помогал принцессе перезарядить ружье. Какие нежности — ее сестра вполне в состоянии самостоятельно переломить ствол и вставить новый патрон, зло отметила про себя Изабель.

— Я знаю, сейчас вы мне не верите, — продолжал Бронсон неожиданно ласковым голосом, — но однажды вы поразитесь, узнав о нем правду.

— Я люблю его, — ответила Изабель, — и буду любить до самой смерти.

— Ну как же, конечно, — съехидничал Бронсон.

— Вы-то ничего не знаете, — вспыхнула принцесса, — вам просто не дано испытать настоящую любовь.

— Полно, вы сами не верите своим словам.

— Почему же, верю.

— Ну да и, небось, почитаете месье Малро своим рыцарем в сверкающих доспехах?

Девушка замялась. Она действительно думала об Эрике именно так, как сказал Бронсон, но колкая ирония его слов не прошла мимо ее ушей.

— Вы как-то странно об этом говорите. Но почему же вам так трудно поверить, что два человека могут полюбить друг друга?

— Продолжайте, принцесса, — в раздражении потребовал Бронсон. — Скажите еще, что будете жить с ним долго и счастливо.

— Будем! — яростно выпалила она. — И запомните мои слова, мистер Бронсон, пройдет не так уж много времени, как вы будете танцевать на моей свадьбе.

— Отлично, — парировал американец, — если повезет, то, может быть, даже с вами.

— Мерзавец! — Изабель захлебнулась от ярости. Ей вдруг захотелось поскорее стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Она уже подняла руку, чтобы дать ему пощечину, но вдруг ахнула — Бронсон ловко схватил ее за запястья и завел обе руки за спину. Еще не хватало, чтобы этот наглец бросил ее через высокие перила вниз!

Она уже подумывала, не ударить ли его ногой по голени, но угрожающе выдвинутая вперед нижняя челюсть разъяренного американца заставила ее передумать.

— Мне больно.

— Знать бы, что это поможет, я бы перебросил вас через колено да всыпал бы вам хорошенько.

— Боже мой, какой вы грубиян! — воскликнула Изабель, надеясь, что голос не выдал ее страха. — Не мудрено, что ваши любовницы предпочитают держаться от вас подальше.

— Он обыкновенный повеса, — не обращая внимания на слова Изабель, продолжал Бронсон. — Таких, как он, тысячи за игорными столами в Монте-Карло!

— А таких, как вы, миллионы на каждом углу Манхэттена, — Черт бы побрал эту дрожь в голосе! — Почему вы так грубы? Что в конце концов я вам сделала, что вы со мной так обращаетесь?

— Ничего. Просто я ненавижу стоять и смотреть, как люди делают глупости.

— Любить Эрика — не глупость!

— Но это не любовь, принцесса, вам только так кажется.

— Вы не можете ничего знать о том, что мне кажется, а что нет. И вообще я…

Быстрым движением Бронсон вдруг склонился к ней и жадно припал губами к ее губам. В этом поцелуе не было ни капельки нежности, ничего сладкого и романтичного, но пламя его неожиданно оказалось невообразимо жгучим. Изабель не успела даже подумать о том, есть ли у него право на такой поступок. Внутри у нее, отзываясь на жар его губ, всколыхнулось что-то теплое и заставило на миг позабыть обо всем на свете.

Губы Бронсона были жесткими и властными. Он требовал всего, ничего не предлагая взамен, и Изабель, к ее величайшему удивлению, не могла сопротивляться ему.

Если бы не неожиданность этого нападения, гордая принцесса ни за что не позволила бы таких вольностей.

И если бы руки ее не были так надежно упрятаны за спину, она непременно оттолкнула бы его.

И если бы он…

— Это ваш голос я слышу, мистер Бронсон? Нам надо поговорить.

Ощущения от жаркого поцелуя уступили место настоящей панике, как только Изабель услышала отцовские шаги на каменных ступеньках, всего в каких-нибудь тридцати футах от балкона, на которой они стояли с Бронсоном.

— Ну вот, вы поняли, что я имел в виду? — Бронсон отпустил ее так же неожиданно, как и обнял. Изабель поспешно приводила себя в порядок. — Простая похоть, — добавил он с какой-то всезнающей улыбкой. — Вы и сами с трудом отличаете эти ощущения — одно от другого, не правда ли?

— Заткнитесь вы, — прошипела в ответ девушка. — Вот расскажу сейчас отцу, что вы тут вытворяете. Он просто вышвырнет вас с этого балкона.

— Что? Чувствуете себя виноватой, принцесса? А разве Малро…

— Ага, значит, я не ошибся, мистер Бронсон. — Величественная фигура Бертрана появилась на террасе. В своих темно-зеленых плисовых брюках и кофейной замшевой куртке он выглядел скорее каким-то деревенским барином, нежели правителем Перро. Изящная ирландская шапочка, сувенир из последней его поездки в Дублин, красовалась поверх седой шевелюры. — А-а, и Изабель тут. — Он подарил дочери одну из своих самых обаятельных улыбок. — Джулиана не говорила мне, что ты тоже наверху. — С этими словами Бертран приблизился к принцессе, прямо-таки излучая отеческое тепло и заботу. — У тебя щеки горят, дорогая. Тебе не холодно?

— Н-нет. — Изабель с трудом перевела дух, старательно избегая смотреть в глаза Бронсону. — Мы, то есть я, просто… — Голос ее, не дозвучав, рассеялся по ветру, впрочем, как и внимание ее родителя. Изабель впервые в жизни порадовалась, что не может долго вызывать у него интерес к своей персоне.

— Принцесса объясняла мне некоторые новые способы охоты с капканом, — пришел на помощь невозмутимый Бронсон. — Надо сказать, что она самоотверженный учитель.

Отец милостиво улыбнулся:

— Моя дочь все делает с большим энтузиазмом.

— Я заметил.

Нет, Изабель не могла вынести этого! Она подняла глаза на Бронсона, но выражение его лица было так же спокойно, как и голос. Не приходится удивляться его успехам в бизнесе, если он так лихо врет!

— …Точно как моя покойная супруга, — продолжал между тем Бертран. — Настоящий огонь, целая лавина чувств…

Темные брови Бронсона высоко взметнулись, и Изабель затаила дыхание. «Только ничего не говори, — молча молила она американца. — Один вопрос о моей матери, и отца уже не остановить».

Но принц Бертран тряхнул головой раз, потом другой, словно для того, чтобы вернуться к реальности, и наконец обратил все внимание на заокеанского гостя.

— До начала охоты у нас еще есть немного времени, — сказал он, своим неповторимым обаянием вызывая Бронсона на ответную улыбку. — Вы, кажется, хотели поговорить со мной о чем-то важном?

Американец быстро переключился на деловую волну — точно «мазерати» ловко вписался в крутой поворот.

— Да, об очень важном деле, — отозвался он, не выказав при этом ни малейшего подобострастия, с которым большинство мужчин обращалось к владетельному принцу. — Дайте мне час, и я изложу вам суть.

Бертран поморгал и изумленно поглядел на Изабель.

— Прямота и решительность американцев способны смести любые преграды, не так ли?

Изабель сильно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Вполне, — ответила она через секунду.

— Тогда встретимся в библиотеке, — сказал принц своему гостю.

— Только захвачу свой портфель, — отозвался Бронсон, — и присоединюсь к вам через пять минут.

— Если не возражаете, моя дочь тоже поприсутствует при разговоре.

Изумрудные глаза Бронсона сверкнули озорством, когда он посмотрел в сторону Изабель.

— Что вы! Вовсе не возражаю.

«Эх, мистер Бронсон, мистер Бронсон, вы еще так плохо знаете местные обычаи, — подумала принцесса. — Младшая дочь никогда не присутствует на переговорах с бизнесменами из Америки, какими бы значительными персонами те себя ни мнили».

Бертран снова обратился к Изабель:

— Скажи Джулиане, пусть извинится перед всеми и приходит в библиотеку. Гости как-нибудь и сами развлекут себя в течение часа.

Принцесса с удовольствием отметила разочарование, вспыхнувшее на лице Бронсона.

— Было… очень интересно, — молвила она, проходя мимо него своей самой горделивой и величественной походкой.

— Значит, мы еще вернемся к этому, — бросил только им понятное американец.

— Сомневаюсь, — проворковала Изабель, останавливаясь на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад. Взглянув на Бронсона через плечо, она заметила пятнышко розовой губной помады у левого уголка его рта. Принцесса улыбнулась и, отвернувшись, побежала вниз по каменным ступеням. Интересно, сколько времени он затратит на то, чтобы объяснить происхождение этого маленького пятнышка Грете Ван Арсдален?

Следуя за горничной, женщиной средних лет, по боковой лестнице к своим апартаментам на втором этаже, Дэниел отметил, сколь немилосердно обнажает солнце все изъяны старого замка. Как неумолим яркий дневной свет к каждой самой незаметной морщинке на прекрасном лице женщины, так же беспощадно он подчеркивает трещины на стенах или осыпавшуюся штукатурку зданий. Пока он шел по саду, ему то тут, то там бросались в глаза зияющие в стенах бреши. Освещение в саду осталось неизменным, должно быть, еще со времен Дон Кихота. Приходилось то и дело перепрыгивать через застоявшиеся на садовых дорожках лужи дождевой воды. В помещениях было холодно и сыро; вряд ли эти перекошенные от времени окошки на лестничных площадках в состоянии удержать даже самый ласковый альпийский ветерок, не говоря об осеннем пронизывающем ветре. Дэниел отнюдь не имел склонности к романтическому полету фантазии, но сейчас готов был поклясться, что слышит, как где-то в отдалении позвякивают на сквозняке старинные доспехи.

— Ваша комната, месье. — Горничная распахнула тяжелую дубовую дверь и отступила на шаг.

Бронсон уже полез было в карман, но, слава Богу, успел вовремя остановиться. В этом замке то и дело возникало ощущение, будто находишься в старой, видавшей виды гостинице. Вот почему он чуть было не подал горничной чаевые.

— Благодарю, — опустив руку, с улыбкой произнес он. Женщина кивнула:

— Я подожду, чтобы проводить вас в библиотеку.

— Это вовсе не обязательно. Уж туда-то я и сам доберусь.

Горничная все еще колебалась:

— Замок огромный, месье. Тут так легко потеряться.

Пришлось затратить некоторые усилия, но все же ему удалось убедить ее в своей способности самостоятельно, без провожатых найти дорогу в библиотеку. По правде говоря, он вообще не нуждался в поводырях, но вся здешняя прислуга, похоже, полагала, что человек не в состоянии даже до ванной комнаты добраться без карты и компаса. Нет, может, он и туп как последний болван, но уж что-что, а ориентируется на местности он запросто. Куда сложнее общаться с противоположным полом. Вот если б кто-нибудь дал ему в руки план женской души со всеми ее темными закоулками, он был бы безмерно благодарен этому человеку.

«Ну признайся же, — говорил он себе, — эта маленькая принцесса уже заимела определенную власть над тобой». Вот олух, вот тупица! Черт побери, надо быть настоящим ослом, чтобы дать себя так одурачить. И кому?! Ребенку! Ведь она сущее дитя. Сопливая девчонка. Ну да, фигура уже вполне сформировалась, но ведь ясно же, что у нее еще молоко на губах не обсохло! Во всяком случае, если дело касалось отношений с противоположным полом. Она все еще верила в сказки, и в «долго и счастливо», и в то, что любовь в конце концов всегда торжествует. Да и чего можно ожидать от девушки, выросшей в этом средневековом замке, в окружении романтических интерьеров, достойных самого Уолта Диснея?

И все же… Она сказала такие слова, которые пробрали его до самых печенок, пролезли в какую-то непонятную не то часть тела, не то души: «Я буду любить его до самой смерти…» Бронсон моргнул. Просто удивительно, до чего явственно прозвучал в тишине этот голос — сладостный, грудной его звук. Надо же! В сущности, что она такое? Наполовину — воспитанница закрытого английского пансиона, наполовину — выпускница парижского лицея. Эта маленькая принцесса с мерцающими полуночной тайной глазами наивно полагает, что влюблена в мальчишку, который на самом деле ей и в подметки не годится.

Интересно, кто-нибудь хоть однажды говорил ему, Дэниелу, что будет любить его вечно? Нет, Бронсон не мог такого припомнить. Он был так занят зарабатыванием денег, что на такие вещи, как любовь, вообще не обращал внимания. Однако, слушая Изабель, видя, как она смотрит на этого молодого месье Малро, увивающегося подле ее старшей сестрицы, он вдруг ощутил какое-то волнение, ни капли не похожее на похоть. По крайней мере уж похоть-то была ему понятна. Уж с этим-то чувством он был хорошо знаком.

То, во что втянула его Изабель, оказалось куда сложнее. Он жалел ее. Он понимал ее. Он прекрасно видел, что тут происходит, тогда как сама она, похоже, этого не осознавала. И если еще остался хоть какой-то шанс спасти ее от неминуемой беды, то он готов сделать это. У Бронсона было странное ощущение, будто они с Изабель — родственные души, и это чувство беспокоило его гораздо сильнее, чем успех переговоров с ее отцом.

— Теряем время, Дэнни, — сказал он сам себе вслух, схватил портфель и помчался к выходу. Пускай маленькая принцесса охотится на своего любимчика. В конце концов нет на земле ни одного человека, который сумел бы прожить без любовных драм и которому хоть раз не разбивали бы сердце. Видно, так уж устроен мир.

Будь что будет. В конце концов всякий жизненный опыт пойдет ей на пользу.

Глава 5

— Добро пожаловать домой, — сказал таможенный инспектор в аэропорту Кеннеди, возвращая Дэниелу его паспорт, — Стоит вам уехать, как «Джетс» проигрывают. Вы, случайно, не увозите с собой их наступательную мощь?

Дэниел рассмеялся и сунул паспорт в нагрудный карман плаща.

— Защита, — ответил он, нагибаясь за чемоданом. — Вот что главное в любой игре.

— Да будет так, — заключил инспектор, глубокомысленно качнув головой. — Вы ведь не чужой в этом городе, мистер Би. Почему бы вам не притащить в Нью-Йорк какой-нибудь новый талант?

— Талантов у нас много, — ответил Дэниел, уже шагая к выходу. — Загвоздка в том, что мы сами не знаем, как их применять.

Порывистый ветер с Ямайского пролива то и дело закручивал маленькие смерчи, подхватывая по обочинам дороги окурки и обертки от жевательной резинки. У ног мамаши, жарко спорящей с полицейским, отчаянно визжал трехлетний ребенок. Громкий звук «боинга», как раз в эту минуту взмывшего в воздух над терминалом, заглушил их голоса. Влажный воздух пах морской солью и реактивным топливом, и к этим ароматам примешивалась вонючая гарь от самолетных двигателей.

«Ну вот, Дэниел, снова ты в Нью-Йорке. Дом! Грязный, шумный дом, который так трудно полюбить, но еще труднее забыть.» Дэнни Бронсон радовался возвращению на родину.

Черный «линкольн» с номерным знаком «Брон-Ко» отдыхал на обочине возле выхода с международных рейсов. Рядом стоял седовласый мужчина, поглощенный спором с русским эмигрантом-таксистом, который, по-видимому, так же как и его собеседник, позабыл захлопнуть левую переднюю дверцу.

Дэниел мимоходом кивнул таксисту, потом повернулся к водителю «линкольна»:

— Проблемы?

— Этому парню глаза надо проверить! — ответил седой. — От таких одни катастрофы на дорогах!

Дэниел уставился на «линкольн».

— Но я не вижу никаких повреждений.

— За это вовсе не его надо благодарить. Не обладай я реакцией восемнадцатилетнего юноши, он бы меня в лепешку расшиб.

Дэниел подошел к таксисту, смотревшему на них с яростью вояки-казака, готового ринуться в атаку.

— Ты в порядке? — спросил Бронсон.

Тот кивнул, бросив полный ненависти взгляд через плечо Дэниела.

— Этот тип выскочил передо мной, как какой-нибудь… — Парень замялся, отыскивая подходящее к слу-чаю английское слово, но в конце концов разразился таким трехэтажным русским матом, который не требует перевода.

Дэниел прекрасно знал о том, как водит его отец. На дороге это был настоящий камикадзе. Поэтому, запустив руку в карман, он извлек оттуда пеструю пачку франков, английских фунтов и американских зеленых. Выдернув из пестрого веера двадцатидолларовую бумажку, Дэнни вручил ее таксисту. Бормоча слова благодарности, парень забрался в свою машину и уехал.

— Хватит тебе лихачить, папа, — сказал Дэниел, возвращаясь к «линкольну» и забрасывая багаж на заднее сиденье. — Особенно на этой чертовой колымаге.

Отец кинул ему ключи и перебрался на пассажирское сиденье.

— Ну вот, сплошная критика. Между прочим, я не слышу слов благодарности за то, что вывожу отсюда. твои бренные телеса.

— Спасибо, — отреагировал Дэниел, заводя двигатель и приспосабливая зеркала к своему росту. Порой он удивлялся, для какой надобности старик Мэтти держит на службе Теда. Ведь в итоге сам водит свою машину. Отец нажал кнопку и откинул спинку сиденья.

— Ну, и как наши дела?

— Да никак, — отозвался Дэниел, вливаясь в поток машин. — Бертран не верит ни в какие новшества. Наверное, я зря выложил ему все соображения по проекту. Ему бы только попивать бренди да толковать о старых добрых временах.

— Я же говорил тебе, что он и палец о палец не ударит. — Мэтти действительно многое знал о принце из Перро. Дело в том, что его интересы и осведомленность простирались гораздо дальше границ одного города и даже целой страны. — Бертран из тех людей, которым надо было бы жить лет эдак сотню назад.

— Да он там и живет.

— Да-а, Перро — сказочная страна.

— Это не страна, пап, это какой-то уголок Диснейленда. — Дэнни рассмеялся. — Ты не поверишь! Они до сих пор вешают козам на шею такие маленькие колокольчики! Проходя мимо стада, я думал, что где-то поют «Аллилуйя».

— Колорит! — вздохнул отец. — Если б они хоть овощи консервировали на экспорт, то не сидели бы в такой яме.

— Точно. Видишь ли, я не смог его убедить даже в необходимости соорудить горнолыжный подъемник.

— А как насчет Малро?

— О, если бы этому пройдохе дали карты в руки, то Перро вскоре стало бы настоящим альпийским Лас-Вегасом. Он бесцеремонно ворвался к нам во время разговора, а Бертран лишь улыбнулся и пригласил Малро присесть. Представляешь?

— Ну а как его сынок? Я слышал, мальчишка в Канне увивался за какой-то богатой итальянской вдовушкой.

На скулах Дэниела заиграли желваки.

— Не знаю, как насчет вдовушки, но сейчас он спит с одной из дочерей нашего дорогого принца.

Мэтти посмотрел на сына:

— Что ж, лучший способ приобрести власть — это жениться на ней. Когда Бертран умрет, сынок Малро будет замечательно пристроен.

— Не так уж замечательно, — сказал Дэниел, с трудом сохраняя спокойствие. — Ведь он нацелился на вторую дочку. — Тут младший Бронсон замялся, вдруг осознав причину своего смущения.

— Ну вот еще, — задумчиво произнес Мэтти, — не станет Малро тратить силы на младшую дочь.

— Я тоже так думаю.

Отец снова бросил взгляд на сына, на сей раз более пристальный, чем предыдущий:

— Надеюсь, она-то понимает, что тут ей ничего не светит?

Дэниел пожал плечами. Девушка была совсем молода и более наивна, чем это представлялось возможным.

— Она же принцесса. Кто ее там разберет? — сказал он, обгоняя грузовик с прицепом.

— А может, она тоже решила рискнуть. — промолвил Мэтти. — Только ты смотри не вздумай связываться с Малро.

— Это еще почему? Я просто обязан бить таких мерзавцев.

— Ты не сможешь победить такого человека, Дэнни. Самое большее, тебе удастся на некоторое время его обескуражить.

На дороге образовалась пробка, и, остановившись, младший Бронсон поглядел на старшего:

— Что это с тобой, папа? Никогда не слышал от тебя подобных речей.

Действительно, боевой темперамент отца, передавшийся и сыну, не давал ему унывать.

— Предчувствие, — помолчав секунду, ответил Мэтти. — Не знаю почему, но шестое чувство подсказывает мне, что лыжный подъемник в этом замке не стоит битвы с господами Малро.

Первый снег лег на альпийские склоны в самом начале ноября. Тяжелый, обильный снег, принесенный холодными северными ветрами, разогнал старичков в маленькие кафе, где они попивали теплое бренди и предавались воспоминаниям о днях далекой юности.

Принц Бертран, распахнув двери своего высокогорного шале, как бы возвестил об открытии горнолыжного сезона. Его не смущало, что попасть на свою дачу он мог только после того, как пересечет границы собственного государства.

Семейный бизнес заставил Эрика почти целый месяц провести в разъездах. На день рождения он прислал Изабель гигантскую корзину роз, однако даже роскошные цветы не могли заменить его самого. Принц Бертран устроил в честь младшей дочери небольшой прием, но Изабель показалось, что гости больше интересовались меню, чем той, ради которой они собрались.

Зато Оноре Малро окружил ее самым пристальным вниманием. Он откровенно флиртовал с ней, хоть и на свой особенный, немного старомодный манер, и бурно извинялся за то, что отослал Эрика в длительную командировку. Оноре постоянно был начеку, готовый в любую минуту пригласить Изабель на танец, как только она оставалась без кавалера, а если во время танца и обнимал ее чуть крепче, чем это допускалось этикетом, то принцесса нисколько не осуждала его, скорее виня себя в полной неискушенности.

— О, эта темная волна волос, — умилялся Оноре, и тон его был беззаботен и даже бесхитростен, — о, эти жгучие глаза! Точно сама Соня воскресла в вас. Только вы еще прекраснее, если это вообще возможно.

Изабель и прежде доводилось слышать подобные сравнения, но до сих пор они звучали как бы в осуждение.

— Я так мало знаю о маме, Оноре. Даже Мэксин умудрилась рассказать мне о ней не больше, чем подшивки старых газет.

— Идемте, — ответил он, увлекая ее в сторону библиотеки. — Поговорим.

— Я хочу знать абсолютно все, — сказала девушка, устраиваясь напротив Малро. — Как мама говорила, какая у нее была походка, какую музыку любила. — Изабель широко взмахнула в воздухе руками. — В общем, все-все-все.

— Бетховену она предпочитала Баха, — начал Оноре. — Но больше всего ей нравился американский джаз…

Спустя два часа принцесса промокнула ресницы платком и, выходя из библиотеки, порывисто обняла старшего Малро.

— За всю мою жизнь я не получала на день рождения более дорогого подарка, — сказала она.

Красивое лицо Оноре засияло от удовольствия.

— Ваш покорный слуга, — произнес он привычные для уха принцессы слова и поцеловал сначала в левую, потом в правую щеку. — Изабель, — голос его вдруг дрогнул, в нем зазвучали какие-то непривычные и в то же время удивительно знакомые нотки.

Принцесса сделала шаг назад. Ей вдруг показалось, что сейчас он ее поцелует. Даже лицо у него изменилось!

Что за наваждение?.. Но в следующую секунду он стал совершенно спокойным. У Изабель от пережитого волнения закружилась голова. Ну что за дурочка! Как можно было подумать такое?

— В жизни у вас все будет хорошо, принцесса, обещаю, — сказал Оноре, когда они возвращались в зал. — Что бы ни случилось, помните мои слова.

Едва они вошли в зал, молодой симпатичный предприниматель из Швеции пригласил ее на танец и быстро увлек в центр танцующих, так что Изабель не успела спросить у Оноре, что он имел в виду.

Эрик вернулся в Перро за несколько дней до Рождества. В обществе Изабель он казался робким и застенчивым. Именно так, по ее представлениям, и должен вести себя мужчина, собирающийся сделать предложение любимой девушке.

Когда наутро после Рождества отец пригласил ее в библиотеку, Изабель твердо знала, что для этого может существовать лишь один повод: Эрик попросил ее руки.

Едва переступив порог, принцесса поняла, что отец выпил. Немного, ведь Бертран никогда и ничего не делал чрезмерно. Но достаточно, чтобы в комнате витал легкий аромат теплого букета бренди. Курительная трубка лежала на маленьком столике красного дерева, справа от большого кожаного кресла, рядом с детективом о Мегрэ и пачкой писем, ожидающих ответа.

— Я знаю, я непростительно опоздала, папа, — сказала Изабель, целуя отца в лоб. — Но просто не могла бросить иголку. Я вышиваю пелерину для Мэксин, чтобы подарить ей к Новому году. Она хочет пойти в ней в церковь. Ну, знаешь, то одно, то другое, я и не заметила, как пробило восемь. — Принцесса улыбнулась самой очаровательной своей улыбкой и присела на подлокотник отцова кресла, пренебрегая стулом, стоящим рядом. — Но ты ведь меня прощаешь, правда?

Уголки губ Бертрана быстро приподнялись и тут же опустились снова, но глаза при этом так и остались напряженными и холодными.

— Тебе не за что извиняться, Изабель. Это всего лишь разговор отца с дочерью, а не какие-нибудь военные действия.

Принцесса в шутливом изумлении округлила глаза.

— Ну, я думаю, Ив ни за что не согласился бы с твоими словами. Минуту назад в холле он сурово упрекнул меня за то, что я заставляю тебя долго ждать.

Бертран усмехнулся, но Изабель успела заметить, что морщинка между густыми бровями отца стала глубже. По спине пробежал неприятный холодок. Она соскользнула со своего насеста на подлокотнике и села напротив.

Он указал на графин бренди, стоявший сбоку на столике:

— Пожалуйста, угощайся.

Изабель покачала головой и набрала в грудь побольше воздуха.

— Тебе налью с удовольствием, если хочешь.

— Позднее… Может быть. — Глаза его встретились с глазами дочери. Потом он отвернулся к окну. — Тут очень важное дело…

— Ах, папочка! — Изабель вскочила на ноги, все дурные предчувствия мигом испарились. — Я уже знаю, о чем ты собираешься со мной говорить!

— Изабель, прошу тебя, сядь. Это касается…

— Эрика, не так ли?

— Да, но…

— Тогда я точно знаю все, что ты скажешь! Да и как же мне не знать, если…

— Изабель! Сядь.

Сгорая от нетерпения, принцесса послушно уселась на место. Ох, ну как же папа любит все эти. традиции и церемонии! Девушка с трудом гасила счастливую улыбку.

— Так ты говорил, папа?.. Принц поглядел в сторону бара:

— Может, один глоток, если ты не возражаешь. Уже через несколько секунд дочь вручила ему бокал и поспешно уселась снова. Все шло не совсем так, как она себе представляла. Изабель терпеливо ждала, пока отец неспешно пил свой коньяк.

— Ты ведь, кажется, встречалась с сыном Оноре? Дочь с готовностью кивнула:

— Встречалась.

Принц на мгновение прикрыл веки:

— И он нравится тебе? Она снова кивнула:

— О да!

«Ну, скажи же это, папа! Только поскорее, чтобы я могла наконец радостно прокричать о своем счастье на весь свет!»

— Мне бы только хотелось, чтобы это был другой человек.

— Что?..

Она, наверное, что-то пропустила или не так расслышала. Отец подался вперед и положил ладонь на ее руку, но Изабель вцепилась в подлокотники изо всех сил.

— Мне очень тяжело, Изабель. Ах, если б только был другой… безболезненный способ сообщить тебе об этом.

Казалось, воздух в комнате стал густым и тяжелым: принцесса едва сумела вдохнуть. Извилистая горная дорога. Черная полоска льда. Много лет назад именно так она лишилась матери. Господи, но ведь не может же она потерять еще и Эрика!

Девушка опустила голову, не в состоянии больше глядеть отцу в глаза.

— Говори. Если что-то случилось… если он мертв… все равно говори.

— Мертв?! — На лице Бертрана принцесса прочла полное изумление. — Что ты! С ним все в порядке.

Облегчение оказалось таким же болезненным, как и предыдущая минута жестокого волнения.

— Так что же такое? — в раздражении вымолвила она. — Если он попросил моей руки, почему бы тебе так просто не сказать об этом?

— Потому что он попросил не твоей руки, Изабель, а руки твоей сестры.

Тремя неделями позже, в холодный январский день в соборе Сан-Мишель состоялось венчание Джулианы и Эрика.

«Это все на самом деле, — думала Изабель. — Это не сон. И не плод больного воображения. Аромат цветов, ангельское пение церковного хора, примолкшие в ожидании гости, заполнившие собор. Все это происходит здесь, сейчас, в эту самую минуту. Но это должна была быть я! — билась в голове назойливая мысль. И желание, острое и непреодолимое желание все изменить пронизывало ее насквозь. — Это должна быть моя свадьба! Он должен быть моим мужем.» Принцесса отвернулась, не в силах смотреть на происходящее, и вдруг взгляд ее перехватили безжалостные изумрудные глаза Дэниела Бронсона, американского бизнесмена, который предрекал, что ее волшебная сказка с Эриком не состоится. «Ну что же ты не смеешься?! — думала она. — Да, люди могут ошибаться. Но мы с Эриком рождены для счастья, так что ты все равно был не прав!»

Однако Бронсон и не думал смеяться. Он даже не улыбнулся. Он просто наблюдал за принцессой внимательным сочувствующим взглядом. Он, кажется, жалел ее, и его взгляд ранил сильнее самого злого смеха.

Изабель принялась рассматривать гостей. Многие из них знают, что ее сердце разбито. Она была так неблагоразумна, так спешила поделиться радостью со всем светом! Разве не говорила она им, что любит Эрика, что они обязательно обвенчаются? Боже правый, да как ей теперь смотреть им в глаза?! Жалость окружающих была почти осязаема, она протягивала свои щупальца, чтобы плотно опутать ими душу Изабель.

Бедняжка подхватила подол юбки и помчалась к двери, ведущей в ризницу. Перед глазами стояло лицо Джулианы. И эта морщинка на ее чистом лбу, говорившая о сосредоточенности невесты и серьезности торжественного момента.

Пускай себе думают что хотят! Пусть считают, что вчера вечером младшая принцесса просто перебрала за столом и теперь ее тошнит с похмелья. Что угодно, только не это публичное унижение! А за спиной уже загудели, засудачили. Но Изабель было наплевать. Ей так хотелось побыть одной, собраться с мыслями, может, снова напиться, чтобы смелее смотреть в будущее.

Вдруг она почувствовала на плече руку Мэксин, но даже не повернулась к гувернантке.

— Отпусти его, милая. Все кончено.

— Нет, не кончено, — с трудом сдерживая слезы, ответила Изабель. — Он ее не любит. Он любит меня.

— Но не на тебе он женится, дорогая. А на твоей сестре.

Девушка увернулась от ласковой руки и резко повернулась лицом к старой ирландке.

— Оставь меня! Ты ничего не понимаешь! Тебе не понятно мое унижение!

— Я знаю только, что разбитое сердце не означает позора.

— Они ведь все знают! — Изабель кивнула в сторону храма. — Я больше не могу! Все на меня смотрят, все меня жалеют.

Мэксин прищелкнула пальцами.

— Будто бы это так важно, что они там думают. Выше голову, дитя мое, сейчас ты должна встать рядом с отцом, чтобы приветствовать гостей. Все остальное как-нибудь утрясется.

Изабель случайно увидела свое отражение на блестящей мраморной поверхности колонны. Как ни странно, ничто в ее внешности не говорило о сердечных муках. В зеркале она, конечно, могла бы увидеть то, что выдавало ее с головой, — яростный блеск почерневших от горя глаз.

— Этому не бывать, Мэксин, — вдруг заявила принцесса, распрямляя плечи. — Эрик любит меня. И он ко мне вернется.

— Но он уже женат, милая. — Голос Мэксин сорвался, но Изабель так и не поняла ее истинных чувств, — перед Богом и людьми он принадлежит ей.

— Нет, — ответила девушка, — он мой.

Похоже, что малышка принцесса совсем потеряла рассудок от горя. Даже с противоположного конца заполненного людьми собора Дэниел заметил сверкание темных глаз и ощутил ее боль. С самого начала он знал, что именно так все и должно кончиться. Кажется, еще тогда он видел Изабель в этом чудесном желтом платье неподалеку от брачующейся пары: как она наблюдает за триумфом своего возлюбленного, которому удалось завоевать тепленькое местечко возле наследной принцессы, ее старшей сестры.

Конечно! Мужчина, подобный Эрику Малро, не стал бы тратить времени на невесту с ничтожным приданым, тем более что совсем рядом лежал куда более лакомый кусочек. Перро, может быть, и недорого стоило в чисто экономическом плане, но тем глупее было претендовать лишь на второстепенные роли. А у семейства Малро были весьма определенные планы.

«Ах, подлец, — подумал Бронсон, выхватив взглядом из толпы гостей родителей жениха. В эту минуту Оноре шептал что-то на ушко своей бледной маленькой супруге. — Значит, продал никчемного сынка за хороший куш, и теперь Перро — его игровая площадка?! Понастроишь тут шикарных дворцов, в которых бога-тые бездельники будут проводить время с себе подобными, и станешь богатеть, пока они развлекаются. Да уж, о такой удаче ты не смел даже мечтать!»

Узнав о грядущей свадьбе, Дэниел сказал себе, что просто обязан поехать в Перро. Заодно он собирался предпринять последнюю попытку склонить Бертрана на свою сторону. Много лет королевство Монако оставалось жалким недоразумением на карте мира, синонимом пустоты, и так могло быть вечно, если бы однажды эта изумительно красивая страна не вышла, как говорятся, в дамки. Свадьба Джулианы послужила поводом, чтобы он, перелетев Атлантическую лужу, получил свой шанс… На что?

Торжественная музыка наполнила собор. Жених и невеста взялись за руки и медленно двинулись по длинному проходу — уже в качестве супругов. Джулиана буквально светилась счастьем. До сих пор он почему-то никогда не задумывался над смыслом этого сравнения, но тут воочию увидел, что это означает. У жениха, однако, были глаза оленя, попавшего в западню.

Браки свершаются на небесах. Так, кажется, сказано в Священном писании? Значит, это не полная правда.

Скамьи пустели одна за другой, гости покидали собор. Дэниел уже собирался выйти вместе со всеми, как вдруг заметил одинокую фигурку у самого алтаря. Луч солнца, проникавший под купол собора, осветил ее, позолотив тяжелую массу темных волос и заиграв на светлой коже. В душе Бронсона что-то всколыхнулось.

Девушка стояла, строго выпрямив спину, подняв подбородок, столь же отважная, сколь и прекрасная. Он знал, что творится сейчас в ее сердце, и восхищался ее самообладанием. Изабель все же не покинула собор.

В сущности, кто она такая? Маленькая капризная принцессочка с язвительным язычком и взрывным темпераментом. Однажды она уже объяснила ему, и весьма недвусмысленно, что ему делать со своим мнением о ее интимной жизни. Ей явно не нужно его сочувствие. Черт побери, даже глазом не моргнув, она просто швырнет ему в лицо его жалость и снисхождение!

— Месье, — какая-то дама тронула его за плечо и указала на проход между скамьями, — силь ву пле?

Бронсон встал и пропустил ее мимо себя. Церковь почти совершенно опустела. Он еще раз оглянулся на принцессу, к которой тем временем подошла ее старая нянька. Рыжеволосая женщина что-то сказала девушке, но Изабель ничего не ответила. Вместо этого она подобрала юбки, вскинула подбородок и зашагала к выходу, шурша своим замечательным желтым платьем так величаво, точно это она была виновницей сегодняшнего торжества.

Напрасно Дэниел ожидал увидеть на ее красивом лице горечь поражения. Девушка явно решилась на что-то важное.

— Мистер Бронсон, — сказала она, проходя мимо американца, — оставьте для меня танец, пожалуйста.

Улыбка ее была ослепительна, но все же недостаточно жизнерадостна.

— Неплохо, принцесса, — ответил Бронсон, шагая рядом с ней. — Но надо еще тренироваться.

В темных глазах вспыхнуло пламя, но улыбка не исчезла.

— О чем это вы, мистер Бронсон?

— О бесстрастной маске. Вас выдает мимика.

— Ну что за воображение у вас, у американцев! — сказала Изабель, пряча под ироничным тоном готовую излиться горечь. — Неудивительно, что вы подарили миру столько культурных ценностей.

— Не знаю, как насчет ценностей, — ответил Дэниел, улыбаясь. — Я всегда предпочитал поп-культуру.

— Надо же, какая неожиданность, — съязвила Изабель. — А я-то уж подумала, что вы приехали в Европу, чтобы взглянуть на последнюю выставку в Лувре.

— Лучше оставим Лувр в покое. Но если вы хотите, чтобы кто-нибудь поведал вам, как Гиллиган[1] покинул Ирландию и отправился искать счастья в Америку, я к вашим услугам.

Принцесса отвернулась, но не так быстро, как намеревалась.

— Не понимаю вас.

— Понимаете, понимаете, — ответил Бронсон, радуясь мимолетной улыбке в ее глазах. — Европейцы вечно разглагольствуют о высокой культуре, а сами взахлеб смотрят наши ТВ-шоу, словно это настоящие драматические шедевры.

— Значит, американцы, по-вашему, лучше европейцев, мистер Бронсон? — Девушка остановилась, не дойдя всего нескольких ярдов до дверей собора.

— Дайте мне только время, принцесса, и я докажу вам это.

Она демонстративно передернула плечами.

— Нет, я все-таки недооценивала ваших пороков.

— Но еще сильнее вы недооцениваете мои достоинства. Щеки Изабель порозовели.

— Вот это вряд ли, мистер Бронсон. — Она перешагнула порог собора.

— Он не стоит ваших сердечных мук, принцесса! — крикнул американец ей вдогонку. — Никто из нас не стоит.

Он не удивился тому, что Изабель даже не оглянулась.

Глава 6

— Шампанского! — Изабель вывернулась из рук своего партнера, итальянского автомобильного магната, и театрально подбоченилась. — Полцарства за шампанское!

Джанни Вителли, уже дважды разводившийся с женами и теперь подыскивавший себе третью спутницу жизни, запрокинув черноволосую голову, рассмеялся:

— Кара, вы меня просто удивляете. Ваше королевство стоит много дороже, чем бокал вина.

— Ах, это бунт?! — Изабель нанесла ему воображаемым мечом удар в грудь. — Шампанского или прощайтесь со своей головой!

Вителли был богат, но Изабель обладала королевским титулом. К счастью, есть еще на свете люди, для которых это имеет значение. Итальянец помчался исполнять волю дамы, а принцесса, смеясь, продолжила танец в одиночку.

Оказавшиеся по соседству пары смеялись вместе с ней, да и трудно было ждать чего-то иного. Ведь существуют неписаные правила поведения с особами королевской крови. Смеяться их шуткам, какими бы плоскими они ни были, — вот одно из них. Если бы Изабель взбрело в голову растопырить руки на манер крыльев и заквохтать подобно курице, то все эти люди в тот же миг, несмотря на свои титулы и положение в обществе, закудахтали бы вместе с ней. Все, кроме, конечно, этого противного американца Бронсона.

Нельзя сказать, что он вел себя вызывающе, он был слишком умен для этого. Он танцевал с дамами и беседовал с мужчинами, но Изабель понимала, что Бронсон все время втайне посмеивается над окружавшим его блестящим обществом.

Оркестр перешел от фокстрота к медленному вальсу. Марго Хофмайер из Лихтенштейна отчаянно захлопала на Бронсона своими накладными ресницами и тут же была удостоена его милостивого приглашения.

Марго обладала утонченностью коровы в период течки, но разве это остановит настоящего американца? Разумеется, нет ничего удивительного в том, что он с готовностью отозвался на ее вульгарный призыв. Ну уж нет, эту парочку следует хорошенько проучить! Встряхнув головой, Изабель направилась к ним.

Протанцевав по залу, чтобы не мешать кружащимся парам, принцесса очутилась наконец в непосредственной близости от Марго и тронула ее за пышное белое плечо.

— Ты не будешь так любезна, дорогая. Я просто мечтаю немножко покружиться с мистером Бронсоном.

— Следующий танец ваш, — отозвался американец поверх темно-рыжей прически своей партнерши, а Марго с видом победительницы стрельнула на принцессу глазами.

— Но я обожаю вальсы, — возразила Изабель, следуя за ними грациозными уверенными па.

Плечи и щеки Марго мигом покраснели, едва ли не сравнявшись цветом с выкрашенными хной волосами. Она даже споткнулась, однако быстро поправилась.

— А я предпочитаю фокстрот. — промямлила уроженка Лихтенштейна. — Так что, может…

— Я уверен, принцесса не станет настаивать и спокойно дождется своей очереди. — Небрежный взгляд, брошенный в ее сторону Бронсоном, заставил голубую кровь Изабель вскипеть в жилах. Она бы с удовольствием влепила ему пощечину. Но принцесса предпочла не пускаться в бесполезные пререкания с наглецом, а поднажать еще на Марго.

— Я так благодарна тебе, дорогая. — С этими словами Изабель ловко вытеснила рыжую толстушку и заняла ее место подле американца. — Твой кавалер вернется, как только закончится вальс.

— Изумительный трюк, — сказал Бронсон, когда принцесса, занявшая место Марго, посмотрела ему в глаза. — Жаль только, что ничего не вышло.

— Отчего же не вышло? — возразила Изабель, не в силах скрыть своего торжества. — Ведь мы танцуем, не так ли?

— Уже нет. — Поклонившись с явной издевкой, Бронсон отпустил ее и зашагал к выходу на террасу.

Смертельная обида сдавила грудь Изабель. Она направилась вслед за Бронсоном.

— Кара. — Внезапно подле принцессы появился Джанни Вителли с бокалом «Дом Периньон». — Я ваш покорный слуга.

Она приняла вино и на ходу чмокнула итальянца в щеку. С красавчиком Джанни все можно уладить позднее.

Теперь же она могла думать лишь об одном: как осадить этого наглого американского бизнесмена.

Суровая краса холодной зимней ночи приветствовала принцессу, выходящую из зала. Звезды сверкали в безлунном небе, как драгоценные кристаллы, и единственным звуком на улице был тихий гул кондиционеров, расположенных по периметру террасы. Изабель медленно вдохнула холодный воздух, напоенный сосновым ароматом и свежестью скорого снегопада.

Ее глаза привыкали к темноте. И сразу же она увидела Бронсона. Вот он! В дальнем углу теплился красноватый огонек сигареты. Наверняка какая-нибудь американская дешевка!

Принцесса сделала глоток из своего бокала и направилась на красную светящуюся точку, пристально вглядываясь в темноту.

— Так бы и выплеснула это шампанское в вашу нахальную физиономию, — подойдя к нему почти вплотную, прошипела она.

Бронсон не соизволил даже взглянуть на нее.

— Я бы не стал так рисковать.

— Ах да! — вспыхнула она. — Вы же предупреждали меня однажды, что способны ударить женщину.

— Если будет нарываться.

— Как мило! Истинный неандерталец!

— Смейтесь на здоровье, принцесса. Но только попробуйте поднять на меня руку, и я, черт побери, ударю в ответ.

— Настоящий мужчина не станет вести себя подобным образом.

— Вот как? Но и настоящая леди не станет смущать другую женщину, как это сделали вы.

Изабель не обратила внимания на его слова, раздраженно отмахнувшись от них нетерпеливым жестом:

— Марго понимает, что в этом нет ничего личного.

— Возможно, тут вы и правы, — ответил Бронсон. — Кажется, действительно, большинство окружающих воспринимают ваше плохое поведение как норму.

— О, мне очень жаль, если мы оскорбили ваши чувства! Ну как я могла позабыть, что Америка — это последний в мире оплот общественной нравственности?!

— Во всяком случае, там мне ни разу не приходилось видеть таких безобразий, как сегодня в вашем замке.

— Так почему бы вам не поехать домой, мистер Бронсон, где атмосфера более соответствует вашей ранимой душе?

Он взглянул на часы:

— Мой рейс через десять часов и одиннадцать минут.

— Не опоздаете?

— Не беспокойтесь об этом, принцесса. — Он посмотрел на нее с подчеркнутой учтивостью. — Меня здесь ничто не удерживает.

Что-то было такое в его словах… А может, в том, как он произнес их? Или просто она осознала, что ни одна живая душа на всем белом свете ни капельки ее не понимает? Как бы то ни было, слезы, которые Изабель старательно сдерживала в течение всего этого дня, вдруг заструились из ее глаз отчаянным, неудержимым потоком. Она опустилась на скамейку и зарыдала.

— О Господи! — растерялся Дэниел. — Да не ревите же вы.

Он был из тех мужчин, которые совершенно теряются при виде женских слез. Впрочем, тут следует отметить, что на свете не меньше женщин, умеющих отлично пользоваться этим. Но Дэнни в этом смысле был самым несчастным из своих собратьев. Один вид плачущей женщины вызывал у него мощный выброс тестостерона и состояние, близкое к шоку.

Он молча стоял рядом, тупо глядя на Изабель, то и дело промокавшую лицо подолом своего драгоценного бального платья, и испытывал одно-единственное более-менее определенное чувство: жгучее желание снова обрести душевный покой. Ведь перед ним был вовсе не несчастный ребенок с разбитым сердечком, а богатое дитятко, рожденное на простынях с королевскими монограммами и готовое демонстрировать свою исключительность всем и каждому. Таких женщин Дэниел распознавал с первого взгляда и, надо сказать, терпеть не мог. Она была нахальна, эгоистична и, черт бы ее побрал плакала так, точно сердце ее и впрямь разрывалось от горя!

— Во имя Христа, — сказал Бронсон, присев на корточки и схватив ее руки в свои ладони. — Вы не должны утираться этим платьем.

Даже не подняв глаз, девушка ухватилась за его смокинг и уткнулась лицом в черные лацканы. Ее жгучие слезы моментально пропитали рубашку и согрели кожу на груди. Так много слез…

Бронсон посмотрел на ее склоненную голову и был очарован видом темных волос, блестевших в темноте. Если она разыграла эту сцену нарочно, чтобы тронуть его сердечные струны, то ей за актерскую работу полагался Оскар. Ему вдруг захотелось обнять эту плаксивую принцессу, осушить губами ее слезы и овладеть ею прямо тут, на этой террасе. Его не остановила бы даже угроза гильотины, и лишь то, что Изабель и так уже достаточно оскорблена, остудило его пыл.

Бронсон принялся шарить по карманам в поисках носового платка.

— Вот. — Он вытащил щеголеватый, украшенный фирменной монограммой прямоугольник. — Эти проходимцы ляпают Сен-Лорана куда попало.

Изабель с благодарностью приняла кусочек ткани.

— Это… это н-не Сен-Лоран, — всхлипывая, сказала она. — Это К-Кристиан Лакруа.

Бронсон выпрямился, не в состоянии сдержать улыбку.

— Я плохо разбираюсь в именах дизайнеров. Изабель сделала жест рукой, уже знакомый ему.

— Вы можете и-идти.

— То есть я свободен?

И зачем только он жалел ее?!

Принцесса кивнула. Она-то еще слишком плохо знала Бронсона, чтобы услышать в его голосе раздражение.

— Я хочу побыть одна.

— А минуту назад вы хотели плеснуть мне в лицо шампанским.

На самом деле минуту назад он хотел расцеловать ее заплаканное лицо. Слава Богу, успел остановиться, не превратил себя в посмешище.

— Это было прежде. А теперь я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Не всегда удается получить то, что хочется. — Бронсон глянул в сторону блистающего огнями бального зала, где кружились в вальсе счастливые новобрачные. Значение его слов невозможно было толковать двояко. Темные влажные глаза метнули грозные молнии.

— Да как вы смеете!

— Сейчас я мог бы напомнить, что предупреждал вас об этом.

— Что ж, это очень мило с вашей стороны.

— Хотелось бы похвалить и вас. Однако танцы на столе едва ли добавили блеска вашему облику, принцесса. Ваш батюшка после этого должен был запереть вас в комнате и выбросить ключ.

— Я очень эмоциональна, — тряхнув кудрями, возразила Изабель. — От меня можно всего ожидать.

— Ну нет, — протянул Бронсон, — от вас ждали совсем другого. Ждали, что вы станете тенью своей сестры.

— Вы просто не в состоянии понять, что это такое!

— Я-то, может, и не понимаю, но ваш возлюбленный мальчик отлично справляется с этой ролью.

Изабель вскочила с места. Она дрожала от ярости.

— Не смейте говорить гадости про Эрика!

— Даже и не думал, принцесса. Напротив, я только что собирался похвалить его. — Даже в темноте он заметил выражение сомнения на ее лице.

— С трудом верится, мистер Бронсон.

— Он намного умнее, чем я предполагал. Действительно, уж если все равно собираешься развлекаться с дочерью принца, то почему бы не развлечься с той, которая унаследует трон?

Изабель отвернулась, и на мгновение Бронсон даже пожалел о жестокости своих слов. Но только на мгновение. Кто-то же должен втолковать ей, как разыгрывалась эта партия!

— Я мог бы объяснить вам все по порядку, с самого начала, — сказал он, немного смягчив интонацию. — Но у меня есть опасение, что вы не поверите.

Изабель резко повернулась к нему, и на миг из-под непроницаемой маски на него глянула живая женщина.

— Я не дура, — сказала принцесса, и ее хрипловатый голос завибрировал от боли. — Я же понимаю, чего хотели добиться этой свадьбой наши отцы. У Эрика просто не было выбора. Разве можно его обвинять?

— Ну, а как насчет вашей сестры?

Слышно было, что Изабель глубоко вдохнула. Похоже, ему удалось задеть ее за живое.

— Она вообще сделает все, чего от нее ни потребуют.

— Да ну? И даже станет спать с человеком, в которого вы влюблены?

Изабель отреагировала почти инстинктивно. Бронсон прекрасно понял это и даже обрадовался. Вся ее ярость, вся сердечная боль и обида была заключена в звонком звуке пощечины, прорезавшем ночную тишину.

Дэниел заморгал и смешно подвигал нижней челюстью.

— Недурно, — сказал он, поглаживая подбородок.

— Жаль, что мало, — выпалила принцесса. — Надо было выбить вам зубы.

— Я не тот, кого вы действительно ненавидите, — спокойно заметил Бронсон. — Я просто подвернулся вам под руку.

Она очень хотела бы ненавидеть его. Всеми фибрами своей души желала бы презирать сам воздух, которым он дышит, саму землю, по которой он ходит! Только Мэксин осмеливалась разговаривать с ней подобным образом, с таким безразличием к ее происхождению и общественному положению. «Или с таким чувством собственного достоинства», — добавлял внутренний голос.

Глаза принцессы снова быстро наполнились слезами, и она лишь неимоверным усилием воли заставила себя сдержаться.

— Надо бы еще шампанского, — поставив высокий бокал вверх донышком на скамейку, сказала Изабель.

— А в чем дело? Реальность снова кажет свой уродливый лик?

— Вот именно, — отозвалась она, пытаясь говорить веселым голосом. — Ведь это свадьба. Каждому известно, где свадьба, там и шампанское.

— Вам уже достаточно.

— Мой дорогой мистер Бронсон, я только начала. — Прищурив глаза, Изабель пристально посмотрела на него. — Между прочим, Джанни Вителли был бы счастлив услужить мне.

— Я только что видел его в паре с Марго Хофмайер. Хотите, я ему свистну, и он прибежит?

— Единственное, чего я действительно хочу, так это чтобы вы исчезли с лица земли!

— Так вы поможете мне исчезнуть хотя бы из Перро?

— С удовольствием.

Бронсон хотел было сказать что-то еще, как вдруг на террасу вышла Мэксин. Сегодня на ней было ее лучшее платье.

— Ты что это, спятила, милочка? Отец уже ищет тебя, и я успела исчерпать все аргументы — все отговорки и извинения. — Мэксин взглянула на Дэниела, который поспешно отступил в тень. — Не пытайтесь прятаться, мистер Бронсон, — сказала она. — Все знают, что вы тут вместе с моей девочкой.

Изабель заметно оживилась:

— Все?

Мэксин перевела взгляд со своей воспитанницы на американца, потом обратно.

— Для тех, кто не знает правды, все выглядит как начало нового романа.

Вот она! Возможность заставить Эрика ревновать! Просто замечательно. Изабель посмотрела в глаза Бронсону.

— Вы обещали мне танец.

Американец долго молчал. Минуты тянулись, как резиновая лента. Мэксин даже кашлянула, вежливо пытаясь вернуть его к разговору, но Бронсон продолжал молча смотреть на принцессу. Изабель понимала, что он способен на что угодно. Он мог отказать ей так же легко, как и согласиться, но почему-то в глубине души она верила, что на сей раз он придет ей на выручку.

Дэниел решил, что сделает это лишь ради того, чтобы помочь ей поразить все это никчемное общество. Однако он с трудом верил самому себе. Действительно, когда вы входите в сверкающий бальный зал старинного замка об руку с прекрасной темноокой принцессой, то, будь вы хоть самым упертым янки, вы поверите в сказку про Золушку.

Все вокруг внимательно наблюдали, как они выходят в центр круга. Принц Бертран нахмурился, глядя на дочь из угла комнаты, где он беседовал с Оноре Малро и министром финансов (смешная должность, если учесть экономическое положение княжества).

Отвесив изящный поклон, Бронсон обнял темноволосую принцессу, и она подарила ему чарующую улыбку. Как только они сделали первое па, быстрый темп вальса Штрауса закружил вихрем все вокруг. Изабель раскраснелась, смех ее звенел колокольчиком, но глаза искрились таким блеском, который мало чем отличался от вспышки молнии.

— Он никогда не сделает вас счастливой, — сказал Дэниел, поравнявшись со злополучной парочкой молодоженов.

— Подумать только, а я ведь считала вас умным человеком, — заметила Изабель на чуть ломаном английском.

— А между тем есть немало мужчин, готовых ухаживать за вами. И намного больше, чем вы думаете.

— Ну перестаньте, мне это неприятно. Бронсон рассмеялся:

— Вы до того привыкли во всем быть второй, что даже не представляете, чего смогли бы добиться, если бы только захотели.

— Я знаю, чего я хочу, — сказала она, устремляя пылающий взор на элегантного жениха.

«Ты слишком сильная для него, принцесса. Ты просто слопаешь его целиком и только косточки выплюнешь», — подумал Бронсон, но промолчал. Почему-то он почувствовал, что говорить не стоит.

Изабель не желала бы замечать этого, но Бронсон оказался превосходным танцором. Он обнимал ее крепко, хотя совсем не прижимал к себе, и уверенно кружил в сумасшедшем ритме, ловко, не сбиваясь с такта, перебирая ногами. Он был очень высок и необычайно широк в плечах; Изабель отметила, что это видно и без ухищрений искусного портного. Она ощутила даже укол совести за то, что замечает достоинства в другом мужчине, но факты — вещь упрямая. Всего, что принцесса успела узнать о Бронсоне, было довольно, чтобы изменить свое мнение о скучных, воспитанных в пуританских традициях американских бизнесменах.

Больше они не говорили, и, наверное, это хорошо, потому что любой разговор между ними неизбежно заканчивался ссорой. С принцессы достаточно было и того, что все вокруг видели ее в объятиях этого человека.

Сквозь темные ресницы она бросила взгляд на Бронсона. Ах, если бы он вел себя чуть-чуть галантнее и настойчивее! Хотя бы как во время первого визита. Жаль, что именно сегодня он решил прекратить свои ухаживания. Как хотелось бы увидеть Эрика, бросающегося на защиту ее чести, если бы этот американец вновь вздумал поцеловать ее!

— Ошибаетесь, принцесса. Я не собираюсь целоваться с вами.

Что за черт? Неужели он умеет читать мысли?

— Вот уж о чем я подумаю в последнюю очередь! — Голос ее звучал весьма убедительно.

— Наверное, именно поэтому вы так смотрите на мои губы?

— Вы себе льстите.

— Иногда, только не теперь.

— Я знаю, что нравлюсь вам.

— Но сами себе вы нравитесь вдвое сильнее.

— Если я так вам противна, то зачем же вы меня целовали тогда, наверху, на террасе?

Хищное выражение показалось в его взоре.

— А у вас хорошая память, принцесса. Увы, все шло совсем не так, как ей хотелось.

— Любой другой мужчина был бы польщен моим вниманием.

— Видите ли, я просто терпеть не могу ходить в лакеях. Даже у самой восхитительной женщины.

Изабель пыталась отвернуться, но Бронсон перехватил ее взгляд.

— Если вам хочется чего-нибудь, принцесса, просто попросите об этом.

Ну что за ужасный человек!

— Глядя на вас, я размышляю, почему предпочитаю европейцев американцам.

— Ничего удивительного. Вы помыкаете вашими европейцами, как пажами.

Изабель почти весело фыркнула:

— Европеец понимает подтекст сказанного.

— Я понимаю подтекст гораздо лучше, чем вы думаете, принцесса.

— То есть?

— Если хотите, чтобы я поцеловал вас, просто попросите меня об этом. Буду рад повиноваться.

Она покачала головой: — Лучше уж я поцелую гремучую змею.

Американец поглядел в сторону Эрика и расхохотался. Тут уж подтекст был совершенно очевиден.

— Только произнесите это, мистер Бронсон, и я позабочусь, чтобы вы провели ночь в темнице.

— Не забывайте, что вы пытаетесь заставить его ревновать, а я тот счастливчик, которому выпал шанс помогать вам. Причем, заметьте, я прекрасно справляюсь с этой задачей.

Она остановилась.

— Не желаю больше танцевать с вами.

— А если я скажу, что ваш возлюбленный парнишка идет сюда? — ловко маскируя непредвиденную остановку, Бронсон закружил партнершу. — Не беспокойтесь, принцесса. Я отстою свое право первенства и дам ему от ворот поворот.

— Какой такой поворот? Вы берете на себя…

— Расслабьтесь, — покачав головой, сказал Бронсон. — Я безропотно удалюсь, как только он коснется моего плеча.

И он сдержал свое слово.

— Ты так прекрасно выглядишь, Изабель, — сказал Эрик, подхватив ее и увлекая в вихре вальса. Принцесса с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться и не оконфузить их обоих.

— О, Эрик… — голос ее сорвался на звуках любимого имени. — Я бы так хотела…

Он остановился с таким нежным и заботливым выражением лица, что сердце Изабель чуть не перевернулось в груди.

— Верь мне, дорогая девочка. Ничто не сможет встать между нами. Обещаю тебе.

Она прижалась лбом к плечу Эрика, и слезы сделали ткань его пиджака еще темнее.

— Это такая мука, — прошептала принцесса. — Как подумаю о вас с Джули, я…

— Не думай, — сказал Эрик, касаясь губами ее волос. — Обещаю, мы все равно будем вместе. Даю слово.

Но ведь все случится сегодня же ночью! Эрик с Джулианой останутся наедине в роскошной, освещенной свечами спальне, на кровати под балдахином. И все, кто пришел на свадьбу, чтобы стать свидетелями счастливого торжества, пожелают им доброй ночи. Одна мысль о том, как они будут лежать вместе, соприкасаясь обнаженными бедрами, наполняла Изабель рвущим душу отчаянием.

Если он по-настоящему любит ее, то никогда не сделает этого, не важно, какие там клятвы они приносили перед Богом и людьми.

— Эрик, — промолвила она тихо, но настойчиво. — Пообещай мне, что ты не прикоснешься…

— Не надо об этом, — перебил он. — Ты должна верить мне, дорогая девочка. Этого хотели наши отцы, но не я. Ты обязана верить в это.

Изабель поглядела на Оноре Малро, наблюдавшего за ними из-под арки.

— Надо поговорить с твоим отцом, — в отчаянии предложила она. — Я знаю, он меня очень любит. Мы просто скажем ему, что не можем друг без друга. Что мы хотим прожить всю жизнь вместе. Я знаю, Эрик, он поймет нас. Я уверена в этом.

Она так хотела, чтобы он немедленно подтвердил свою пожизненную преданность ей, поклялся, что никогда не прикоснется ни к одной женщине, даже к Джулиане. Глаза Изабель буквально молили об этом.

Но Эрик не видел ее глаз. Он смотрел на ее сестру.

На свою жену.

На невесте были сногсшибательное платье из белоснежного шелка, такие же белые чулки и туфли-лодочки. На женихе — темный костюм, полосатый галстук, и еще — под левым ухом на шее — след алой губной помады. Никто не придал этому никакого значения. Ведь это свадьба, а на свадьбе жениху положено целовать и принимать поцелуи как от девиц, так и от вдовушек.

— Прошу всех присутствующих! Еще разок, пожалуйста! — Фотограф собрал все семейство под аркой входной двери.

Щелк! — Бертран со счастливыми молодоженами.

Щелк! — Оноре и счастливые молодожены.

Щелк! — Счастливые молодожены целуются перед камерой под одобрительные крики приветствующих их гостей.

— А теперь, пожалуйста, две принцессы. — Фотограф присел на корточки, чтобы взять самый выгодный ракурс. — Медам, силь ву пле.

С того ужасного вечера, когда весь мир для Изабель перестал существовать, она не перемолвилась с сестрой ни единым словом. И чтобы теперь стоять, рука в руке, перед камерой, которая запечатлеет на бездушную пленку всю ее боль?! Нет, это было выше ее сил.

— Но я, должно быть, не смогу… — Изабель осеклась. Вокруг воцарилась оглушительная тишина. Мэксин чувствовала себя на краю пропасти. Эрик не смел никому посмотреть в глаза. Джулиана опустила взор на свои изящные ручки с отменным маникюром. Изабель больше всего боялась посмотреть на Бронсона — боялась увидеть самодовольную ухмылку на его лице.

Первым ее порывом было отвернуться от всех этих людей и убежать, скрыться отсюда, оказаться далеко за стенами замка. Она не сделала ничего дурного, не совершила никакого преступления и все-таки чувствовала себя так, будто ее наказывали. «Ну не заставляйте меня делать это, — мысленно молила она. — Мне так больно, что я едва дышу!» Последняя надежда — на отца! Но увы, в его взгляде вспыхнуло стальное лезвие холодного безразличия.

Изабель шагнула к Джулиане.

— Ближе, — попросил фотограф. — Вот так, отлично. Изумительно! Брюнетка и блондинка. — Он трижды щелкнул фотоаппаратом и обратился к Эрику, понуро стоявшему подле принца Бертрана: — А теперь пусть молодой супруг присоединится к сестрам.

Изабель окаменела. От волнения она не могла вздохнуть: казалось, тугой ком застрял в горле, перекрыв доступ воздуху. К чести Эрика, он выглядел так, словно отправлялся на гильотину. И все же жених послушно встал между двумя сестрами. «Интересно, есть ли тут хоть один человек, который ухитрился не понять всей двусмысленности этой ситуации?!» — подумала Изабель.

Это было поистине выше человеческих сил! Она казалась себе такой жалкой. Вторая во всем, даже если речь идет о любимом человеке. Здесь, подле счастливых молодоженов, Изабель занимала как раз то место, которое соответствовало ее истинному статусу. Чем, в сущности, она была? Младшей сестрой наследной принцессы, приживалкой чужого счастья. Если б только…

— Подождите минутку! — Все глаза обратились на Дэниела Бронсона, выступившего из толпы. — Я тоже должен быть на этом снимке. — Он решительно подошел к младшей принцессе и встал рядом. Джулиана и Эрик с недоверием уставились на американца, и Изабель поняла: или теперь, или никогда. Откинув со лба темные волосы, она подняла лицо к Бронсону и одарила его самой обворожительной из своих улыбок.

— Конечно, милый, — сказала принцесса, привлекая его поближе. — Ну как же мы без тебя?

Фотограф просто задрожал от волнения. Он принялся бормотать что-то насчет симметрии и красоты, но Изабель и Дэниел, не обращая на него внимания, уже теснили жениха и невесту. Решительный шаг Бронсона вмиг изменил ситуацию. Изабель торжествовала, представляя себе, о чем сейчас перешептываются, теряясь в догадках и отчаянно завидуя ей, многие дамы, которые пытались вешаться на шею красивому мужественному американцу. Она посмотрела на Эрика. В глазах его застыло не только любопытство, но и явная обида. Но принцесса лишь шире улыбнулась и взяла Бронсона за руку.

— Спасибо, — шепнула она ему, когда фотограф начал щелкать аппаратом.

— Вы у меня в долгу, принцесса, — отозвался он.

— Пожалуйста, Бронсон. В награду за ваше милосердие просите все, чего пожелаете.

— Вы не поняли, — сказал он с улыбкой. — Посмотрите мне в глаза.

Изабель вздернула подбородок.

— Вы не можете…

— Черт побери, могу.

— При всех?

— Не в этом ли вся соль?

— Мистер Бронсон, я…

Его поцелуй был горяч и стремителен. Все вокруг рассмеялись и принялись считать поцелуи, словно они были жених и невеста:

— Раз, два, три…

— Улыбнитесь фотографу, принцесса, — сказал Бронсон, оторвавшись от Изабель. — Не разочаровывайте их.

Если б только она понимала, чего от нее хотят…

Глава 7

Бронсон не желал больше о ней думать. Во всяком случае, так он решил, покидая Перро уже через несколько часов после свадьбы.

Он помог маленькой принцессе выбраться из скверной ситуации, а за это она представила его одному миллионеру из Киото, искавшему партнеров в Америке. В итоге Изабель сумела пережить эту свадьбу, не уронив своего достоинства, а Дэниел отправился домой с грандиозным бизнес-планом, по сравнению с которым его замыслы в Перро казались сущими пустяками. Благодаря этой неожиданной удаче он почти забыл о своей ненависти к авиаперелетам.

Вернувшись в Нью-Йорк, Бронсон с азартом окунулся в работу. Миллионер из Киото немедленно выслал ему расчеты по задуманному совместному проекту, объединявшему в себе самое лучшее из американского и японского опыта, и Дэниела так увлекла работа, что он едва заметил окончание зимы и наступление теплых дней. Деловые встречи. Мозговые штурмы до полуночи. Бесконечные переговоры с правительственными чиновниками о целесообразности разработки этого проекта. Так прошла вся весна.

Те, кто побывал в знойном и душном Нью-Йорке летом, могут считать, что знакомы теперь с замыслом дьявола, создававшего преисподнюю. Понятно, почему Дэниел выбрал для визита в Японию именно лето, на которое он наметил несколько деловых встреч с Тоширо Умеки и его партнерами. Готовясь к поездке, Бронсон прошел ускоренный курс обучения тонкостям японского этикета и во время семидневной поездки ухитрился ни разу не омрачить впечатления о себе, с честью пройдя через все муки невыносимо вежливых деловых переговоров.

Хуже было с досугом, когда один из его партнеров предложил совершить горное восхождение; при одной мысли об этом Дэниел побелел как бумага. Покуда он стоял на грешной земле, мало что могло смутить или напугать его, но, поднявшись над ней хотя бы на несколько метров, он чувствовал себя жалким и потерянным.

Иногда в минуты короткого досуга он вспоминал Изабель, думал, удалось ли ей смириться в конце концов с браком своей сестры. По слухам, Джулиана была беременна. Подобный факт должен был отрезвить маленькую упрямицу.

— Значит, этот брак все-таки состоялся, — заметил Бронсон-отец во время партии в «Золотом кие». — Ничто лучше детей не крепит семейные узы.

— Дети не решают всех проблем, — нагибаясь над столом, заметил Дэниел.

— Твоя сестра Кэтрин снова беременна.

— Ужас какой.

— Должна родить через месяц.

— Прекрасно.

— И твой кузен Стив…

— Только не говори мне, — вынимая шары из лузы, перебил Дэниел, — что он тоже беременный.

— Ты болван, Дэнни, — покачав головой, отозвался отец. — Жизнь уходит, а ты, видишь ли, слишком занят, чтобы заняться своей судьбой.

— Не каждый жаждет пополнить армию нянек, меняющих детишкам подгузники, отец. В нашей семье этого добра и так навалом, сам знаешь.

— Однажды ты поймешь, Дэнни, о чем я говорю. Семья — это все. Остальное весьма и весьма второстепенно.

Несколько раз Дэниел видел фото Изабель в популярных журналах, которые читала его референт Филлис. «Принцесса из Перро возглавляет венценосную компашку», — прокричали заголовки желтых газет, когда Изабель вместе со Стефанией, принцессой Монако, организовали большой прием в Монте-Карло. Ее видели то рядом с итальянским предпринимателем, то об руку с русским поэтом-эмигрантом, то с каким-то второстепенным членом английской королевской семьи. «Неужели она спала со всеми этими типами?» — ужаснулся Дэниел, но тут же обругал себя за эти мысли.

Его постоянно угнетало какое-то странное одиночество, от которого он не находил спасения ни в одной компании. Гнетущее чувство тоски по чему-то неопределенному. Казалось, он потерял часть своей души и не знал, где ее искать.

Любому мало-мальски знакомому с ним человеку было ясно — Дэниел взволнован. Его состояние заметили и сестры, но тактично воздерживались от назойливых расспросов. Братья сочли, что это происходит с ним от безвылазного сидения за рабочим столом; а родители же вообще подумали, что сердце сына разбито новой моделью «форда», которую он видел на Манхэттене в прошлом году.

Он понимал, что во время ежегодного летнего семейного съезда на вилле в Монтоке ему не миновать серьезного разговора, но когда Конни Бронсон затевала такие мероприятия, сопротивление было бесполезным. Она желала видеть всех своих детей и внуков — от мала до велика.

Как всегда, на скоростном шоссе Лонг-Айленда образовалась глухая пробка, и Дэниел смог добраться до места лишь к шести часам вечера. Все семейство уже давно вышло на пляж. Мэтти колдовал над бараньими ребрышками, хот-догами, цыплятами и шашлыками из филе, а Конни хлопотала, переживая, хватит ли всем картофельного и капустного салата.

Дэниел не пошел на пляж, оставшись в доме. Не то чтобы он не любил этих семейных встреч. В другое время он с удовольствием провел бы время на волейбольной площадке, внося в игру столько же энергии и напора, сколько в самое бурное совещание в нью-йоркском офисе, но сегодня вся эта семейная возня действовала ему на нервы.

Случилось так, что его шестилетняя племянница Кэти безошибочно попала прямо в яблочко, случайно докопавшись до причины его неважного настроения.

— Что ты делаешь? — спросила она, неожиданно появившись в дверях библиотеки. На ней были ярко-розовый купальник с рюшами и огромные, в пол-личика, солнцезащитные очки в пятнистой оправе. Яркая резинка стягивала на макушке соломенные волосы девочки. Кэти была очень мила, как все дети в этом возрасте, и прекрасно знала об этом.

— Читаю, — отозвался Дэниел, улыбаясь племяннице.

— Дедушка велел позвать тебя к столу. — Кэти уперлась руками в бока, передразнивая Мэтти, выдвинула вперед нижнюю челюсть и грозно зарычала. — Если его не будет через две минуты, я сам съем его порцию!

Дэниел легонько дернул ее за хвостик.

— Скажи деду, что я сейчас приду.

— А дед велел без тебя не возвращаться.

Перед Дэниелом на столе лежал экземпляр журнала «Пипл». Меньше всего ему хотелось, чтобы девочка заметила его, но именно этим она заинтересовалась в первую очередь.

— О-о! — Большие голубые глаза подобно губке, мигом вобрали в себя изображение на развороте издания и сразу же подернулись мечтательной поволокой. — Принцесса!

Дэнни схватил журнал и поскорее захлопнул его.

— Идем-ка к деду, Кэт. Ты же не хочешь, чтобы он объелся хот-догами?

— Я хочу посмотреть принцессу. — Теперь глаза девочки наполнились слезами.

Дэнни понимал, что это чистый шантаж, но какая разница?! Он ведь прекрасно знал, где его ахиллесова пята. Поэтому снова раскрыл журнал и вручил его племяннице.

— Только один взгляд, и уходим.

— Она такая красивая! — простонала Кэти, глядя на фото Изабель, помещенное рядом со статьей о самых маленьких европейских монархиях. — Посмотри, дядя Дэнни! Это ведь ты!

Он проворчал что-то невнятное о свадьбе Джулианы.

— Так ты видел сразу двух принцесс?! — Было очевидно, что в глазах малышки ее дядюшка вырос сразу на целую голову. — А ты танцевал с ними?

Дэнни не удержался от улыбки.

— Да, с обеими.

— О-о! — Голосок девочки стал медовым от восхищения. — А они были в коронах?

— Нет, в тот день не были, Кэти.

— Принцессы не такие, как все, — заявила девочка чрезвычайно серьезным и авторитетным тоном. — Они всегда женятся на принцах.

— Не всегда. Иногда — на лягушках.

— Нет! — рассмеялась племянница, явно радуясь вторжению сказки. — Принцессы целуют лягушек, и тогда они превращаются в прекрасных принцев, а потом они живут долго и счастливо.

— Ты уверена в этом?

— Это всем известно, — торжественно заключила она. — А тебе бы хотелось пожениться с принцессой?

— Нет, я вообще не хочу жениться, Кэт. Во всяком случае, пока.

Девочка с любопытством оглядела дядю с ног до головы. — Мама говорит, ты упустил все шансы.

— Наверное, твоя мама права.

Кэти ткнула пальчиком в портрет Изабель.

— Но может, ты женишься на ней?

Дэниел предпочитал не лгать детям, но на сей раз ему захотелось почему-то сделать исключение из правила. Жизнь слишком быстро расправляется с иллюзиями. Так что не стоит отнимать у Кэти хотя бы до следующего дня рождения эту безоговорочную веру в сказки. Он по крайней мере не хотел брать на себя неприятную миссию. Пусть кто-нибудь другой объясняет малышке, что шанс счастливого конца этой сказки про двух принцесс — один к миллиону.

Джанни Вителли представлял собой шесть футов два дюйма потрясающего пустозвонства. Его кругозор ограничивался футболом, вином и разговорами о погоде, к тому же говорил он преимущественно по-итальянски. Однако Изабель это не беспокоило. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас содержательной беседы. Ей нужно было другое — много ярких огней, громкая музыка, красивые люди вокруг и… много-много вина.

— Будем пить шампанское? — спросил Джанни, когда к ним подошел официант.

— Ну конечно, дорогой! — Изабель протянула руку через стол и похлопала своего спутника по руке. — Для меня шампанское — как материнское молоко.

Джанни принялся щебетать что-то о футболе. А может, и о прекрасной летней погоде. Какая разница? Изабель только время от времени улыбалась или бормотала что-то в знак согласия. Джанни тоже не вникал в смысл ее слов. Они использовали друг друга с одной и той же целью: немного оживить серые, тоскливые дни. Иногда Изабель думала: а не является ли это, в сущности, смыслом всякого брака?

В последнее время она стала внимательнее присматриваться к окружающим, и ее наблюдения показали, что любовь, как ни странно, не имеет такого уж непосредственного отношения к супружеской жизни. Например, к жизни Джулианы и Эрика. За полгода, прошедших после свадьбы, не меньше трех месяцев Эрик провел в командировках, а когда возвращался в замок, Джулиана накрепко привязывала его к своему трону и не отпускала от себя буквально ни на шаг.

— Кара.

Изабель моргнула, выныривая из своих размышлений и снова сосредоточивая взгляд на красивом лице Джанни.

— Прости, — молвила она с самой обаятельной улыбкой, — что ты говоришь?

Он указал в сторону дальнего столика у выхода на террасу.

— Там муж твоей сестры? Нет?

Изабель оглянулась. Сердце остановилось в груди. Эрик был поглощен оживленной беседой с Мирей Дюбуа, смазливой певичкой из кабаре, более, впрочем, известной своими будуарными упражнениями, чем вокальными данными. Поминутно подрагивая крашеными рыжими кудрями, висевшими вокруг лица и по плечам, Мирей зачарованно слушала Эрика.

Музыка зазвучала тягуче и меланхолично. Изабель протянула руку своему спутнику.

— Мы должны потанцевать, — сказала она, глядя на Джанни сквозь полуопущенные ресницы. — Я столько слышала о твоих талантах.

— Многих талантах, принцесса. Я имею многие таланты, чтобы доставлять вам радость открывать их.

Танцевал Джанни без акцента, не то что говорил. Но куда ему было да Дэниела Бронсона! Как ни странно, Изабель до сих пор отчетливо помнила свои ощущения, когда она под звуки вальса кружилась в объятиях американца. С ним было уютно и спокойно, точно кораблю в надежной гавани. Порой это чувство даже возвращалось к ней, хотя это было действительно смешно, если учесть, как плохо она его знала.

Однако Джанни отличался от американца податливостью, и уже через минуту Изабель увлекла его, куда хотела, очутилась в непосредственной близости от Эрика и его спутницы.

— Мирен! — проворковала принцесса, подражая тону девицы из кабаре. — Как мило! Это ты! — чмокнув воздух у щек девушки, изображая поцелуй, она повернулась к Эрику, который вспыхнул неестественно ярким румянцем. Изабель в шутку дернула его за галстук. — А-а, вот и мой дорогой зятек! — Она игриво пометила обе щеки Эрика своей яркой губной помадой. — Как нехорошо с твоей стороны! Ты ни разу даже не предложил прокатить меня в твоем «ламборгини»!

Явно смущенный, Эрик молча кивнул Джанни, и итальянец немедленно занялся певичкой, рассыпаясь в похвалах ее таланту и прочим несуществующим достоинствам.

— У моего отца с Мирен общий бизнес, — сказал он как можно равнодушнее. — Мы с ней только что обсуждали детали контракта, по которому она будет…

— Ах, Эрик! Избавь меня от этой чепухи! — сказала Изабель, махнув рукой. — Бизнес — это такая скука! Уж наверняка ты в состоянии получше распорядиться своим свободным временем. — Она бросила понимающий взгляд на Мирен, которая мило улыбалась Джанни.

— Изабель… — Эрик понизил голос. — Дорогая девочка, ты же, конечно, не подумаешь…

— О чем? Что у тебя шашни с этой девкой? — Принцесса пожала плечами, отчего бретельки ее расшитого бисером платья чуть-чуть приспустились. — Но ведь это не мое дело.

Эрик встал.

— Дорогая девочка, я могу пригласить тебя на танец?

— Только на один, — ответила принцесса, протягивая ему руку. — Не хочу отрывать тебя от твоей певчей пташки.

— Она для меня ничего не значит. — Правда? — Изабель выгнула бровь. — А Джулиана?

— Я испытываю глубочайшее уважение к твоей сестре.

— Я и не знала, что от уважения бывает беременность, Эрик. Надо будет запомнить на всякий случай.

— Ну почему ты меня мучаешь, Изабель? Ведь ты сама виновата, что мы не вместе.

Она покачала головой:

— Мы не вместе, потому что не я ношу обручальное кольцо.

Эрик увлек ее в небольшой закуток возле входа в кухню. Порывистым жестом он стащил с пальца плотный золотой ободок и вложил кольцо в руку принцессы.

— Вот, возьми, — сказал он. Волосы его блестели золотом под светом небольшой лампы. — И делай с ним что хочешь.

— А вдруг я отнесу его Джулиане и скажу, что мы любовники?

— Значит, так тому и быть.

— Я хочу иметь свое собственное кольцо, — сказала она, глядя в глаза Эрика и моля, чтобы он понял, какая отчаянная страсть раздирает на части ее душу. — Я хочу иметь свой собственный дом.

— Все это будет у тебя, дорогая девочка, клянусь тебе. — Эрик обнял ее. Слова его были нежны, а обещания сладки.

И, Боже правый, как она хотела верить ему!

Все это было нечестно, и она прекрасно понимала это, но к тому моменту, как Эрик вывел свой «ламборгини» на дорогу к шале, Изабель убедила себя, что теперь ей плевать на все на свете. Она всю жизнь ждала человека, который ее полюбит, и теперь, когда ей снова представился шанс, она ни за что не остановится на полпути! Да, Джулиана вышла за Эрика замуж. Но права на него принадлежат той, которая до сих пор владеет его сердцем, то есть ей, Изабель.

Эрик отпер дверь шале и пропустил свою спутницу вперед. В доме пахло сырой землей и соснами. Принцесса пересекла переднюю и распахнула окна навстречу сладкому вечернему воздуху. Эрик зажег светильник в углу. Потертый старый диван возле очага манил к себе, но Изабель уселась на подоконник, подтянув коленки к самому подбородку. Бледный месяц плыл высоко в небе. Принцесса смотрела, как он скрывается за легкими облаками, чтобы через минуту вынырнуть вновь.

— Немножко музыки? Она кивнула:

— Неплохо бы.

Через несколько секунд пронзительная торжественность моцартовских аккордов наполнила помещение.

— Потанцуем? — спросил Эрик. Он стоял совсем близко.

— Под Моцарта?

Он улыбнулся и раскрыл объятия. Изабель соскочила с подоконника и шагнула к нему. Обнявшись, они долго молча стояли посреди комнаты.

— Боже, как давно… — пробормотал Эрик, целуя Изабель в шею. — Но неужели ты могла поверить, что я отпущу тебя?

Она уже собиралась сказать, что сам факт его женитьбы на Джулиане красноречиво говорил об этом, но передумала. Какое это все имело значение? Ведь она мечтала об этой минуте долгих шесть месяцев, и вот теперь, когда ее мечта начала сбываться, чуть не уничтожила собственное счастье какими-то никчемными глупыми колкостями.

— Скоро мы сможем быть вместе, — сказал Эрик, целуя подбородок Изабель, ее шею. — Еще три короткие недели, и…

Его поцелуи сводили с ума. Однако и она не уступала ему в этом искусстве.

— Но Джулиана не родит раньше октября. Эрик покачал головой.

— Три недели, — повторил он.

— Это невозможно.

— Дорогая девочка, — усмехнувшись, молвил Эрик. — Уж мне ли не знать. Я ведь дни считал до того момента, как… — Он запнулся. Встретился с нею взглядом. И в тот же миг последний кусочек этой мозаики-головоломки встал на свое место.

— Боже мой! — Изабель вырвалась от него, второпях едва не споткнувшись. — Да как ты мог?

— Дорогая девочка, я сейчас все объясню. Я…

— Замолчи! — Голос принцессы вибрировал от боли, от унижения. — Ничего не говори! Ты все равно не скажешь ничего такого, что мне хотелось бы услышать.

Что за дура она была! Как могла подумать, что он ее любит и этот брак с Джулианой — всего лишь сделка между двумя семьями?! Доказательство ее ошибки — дата зачатия их ребенка. На целых три месяца раньше свадьбы!

— Но это случилось… — продолжал Эрик, — я и сам не понял как. Я не хотел, но Джулиана…

— Избавь меня от этого! — взорвалась Изабель. — Все это больше не имеет значения. Ты тоже не имеешь значения.

Эрик схватил ее за руки. Она попыталась высвободиться, но хватка была слишком крепкой.

— Она пришла ко мне, Изабель. Она говорила такие вещи… Я просто не мог ничего поделать… — не договорив, Эрик взвизгнул от боли, и его вопль растворился в сверкающем каскаде мелодии Моцарта.

— Надеюсь, что все же сломала тебе ногу! — прорычала Изабель. — И благодари Бога, что не попала в цель, а то не иметь бы тебе больше детей!

Боль рвала ей душу, пронизывала тело. Мысли путались в голове, в висках бешено пульсировала кровь. Ее сестра… сестра… Надо выбраться отсюда… надо бежать от этой мерзости как можно дальше.

Принцесса схватила ключи, лежавшие на каминной полочке.

— Изабель! — Эрик рванулся к ней, прихрамывая на правую ногу. — Уже темно. Ты слишком много выпила. Позволь мне…

— Не тронь меня!

— Я сяду за руль, — настаивал он. — Ты не можешь…

— Прощай, Эрик, — сказала принцесса, открывая машину. — Я передам твоей супруге, что ты сегодня вернешься поздно.

На крутом повороте горной дороги «ламборгини» занесло. Изабель крепче вцепилась в руль и немного отпустила газ. Еще одна такая же ошибка, и она очутится на дне трехсотфутового ущелья. Недавно она разбила собственную машину, и едва ли пополнение этого списка улучшит отношения с родными.

Впрочем, это не важно. Главное — гнать во весь опор. Может, тогда удастся хоть на минуту вырваться из объятий этой муки, вцепившейся в нее своими когтистыми лапами?

«Я буду любить его до самой своей смерти… Мне жаль вас, мистер Бронсон…»

Изабель громко рассмеялась. Это походило на истерику. Ведь еще тогда Бронсон пытался объяснить ей, что дело уже решено, а она… Она была слишком влюблена, чтобы слушать любые объяснения. Оказывается, нахальный американец, умеющий делать деньги из воздуха, видел всю подноготную этого дела так же ясно, как цифры в каком-нибудь финансовом отчете.

— Надо было послушать его, — вслух призналась себе Изабель.

Ведь ни одна живая душа, даже не попыталась объяснить ей, что все это невозможно. Только Дэниел Бронсон, быстро оценив ситуацию, открыл ей правду.

Знал ли он об отношениях Джулианы и Эрика, или же эти отношения начались только после праздника? Какая теперь разница? Но Изабель желала знать все.

Она снова нажала на газ, разрезая светом фар черноту ночи. Ей хотелось упиваться своей болью, купаться в этих жгучих слезах, бить себя кулаками в грудь и проклинать богов за то, что позволили ей быть такой дурой. Лицо ее пылало от стыда, и она непрерывно представляла себе свою сестру и своего возлюбленного в их общей постели. Как они, должно быть, смеялись над бедной малышкой Изабель, такой юной и наивной!

Во всяком случае, достаточно наивной, чтобы поверить, что кто-то в самом деле может ее полюбить.

Джулиана отчужденно смотрела на сестру. В этой необузданной демонстрации эмоций было что-то крайне непристойное.

— Уже поздно, — сказала она, глядя, как очередная ваза летит навстречу своей гибели, — а ты, очевидно, не в состоянии разумно разговаривать. Давай продолжим беседу завтра утром.

Глаза Изабель метали молнии, щеки горели лихорадочным румянцем и блестели от слез. Джулиана не помнила ее в подобном состоянии.

— Все это для тебя — пыль и прах, не так ли? — кричала Изабель. — Мои чувства, мое счастье, мое будущее.

— Наверное, если бы ты чуть меньше думала о себе и чуть больше — о Перро, то и твое будущее принималось бы в расчет.

Розовая статуэтка раскололась об угол книжного стеллажа.

— Да наплевать мне на Перро, как и тебе самой!

— Ошибаешься, Изабель. Мне вовсе не безразлична судьба нашего княжества.

— Не верю!

— Это как хочешь, — улыбнулась Джулиана.

— Ах, как ты хладнокровна! — прорычала Изабель, наступая на сестру. — Может, для тебя я ничего и не значу, но знаю, кому я не безразлична. Твоему прекрасному муженьку!

— Избавь меня от этих сплетен, — потребовала Джулиана самым царственным тоном. До нее, разумеется, уже дошли слухи о поведении Эрика, но она решила сделать вид, что все это выдумки, их не касающиеся. Да и Эрик слишком ценит свое нынешнее положение, чтобы открыто рисковать репутацией. Значит, по крайней мере все будет шито-крыто, и это ее вполне устраивало.

— Он все еще хочет меня.

— Он никогда тебя не хотел. Он лишь взял то, что ты ему предложила.

— Спроси у него, — выпалила Изабель, стремительно переходя в наступление, чего Джулиана никак не ожидала. — Он скоро будет дома.

Старшая сестра тронула жемчужное ожерелье на своей шее.

— Боюсь, ты ошибаешься. Эрик в командировке. Темные глаза Изабель засверкали яростнее.

— Эрик был в ресторане «Савой» с Мирей Дюбуа!

— Ты лгунья.

— Скоро ты узнаешь, кто настоящий лгун!

— Я понимаю, чего ты добиваешься, но это не сработает. Трогательно, Изабель, ты очень трогательна. И мне искренне тебя жаль. Но ты меня уже утомила. — Сестра направилась к дверям своей спальни. — Доброй ночи.

В мгновение ока Изабель очутилась перед нею, преграждая путь.

— Могу доказать. — Она сунула руку в карман своих смешных шорт и, вытащив ключи от машины Эрика, повертела ими перед носом Джулианы. — Ну как, это тебе знакомо?

— Ключи от какого-то автомобиля ничего не доказывают, — ответила сестра и сцепила пальцы поверх большого живота. — Посторонись, пожалуйста. Я устала.

Изабель замялась, на минуту вспомнив о положении Джулианы, но, глубоко вдохнув, все-таки решилась.

— «Порше», папин «даймлер», твой «роллс», — показывала она один ключ за другим. — Все еще считаешь это совпадением?

— Ты взяла их в нашей спальне. — Джулиана вырвала связку ключей из руки Изабель. — Эрик в Италии. Зачем ему брать их с собой?

— Эрик сейчас в шале.

— Ты врешь, су… — с этими словами Джулиана замахнулась, но Изабель вовремя перехватила ее запястье.

— Ты уже причинила мне муки, с которыми не сравнится любая физическая боль, — сказала она. — Но я не позволю снова ранить меня.

Джулиана, однако, не спасовала. Она понимала, что если нынче открыть все карты, то ближайшие два месяца будут довольно неприятными, но ей так хотелось побольнее кольнуть сестренку! Она давно ждала случая насладиться своей победой над этой дурочкой.

— А я-то думала, когда же наконец до тебя дойдет?!

— И вот твоя глупенькая маленькая сестричка узнала правду.

— Это никогда не было секретом, — сказала Джулиана. — Все уже давно все поняли, кроме тебя.

Изабель опустила глаза, борясь со слезами. Джулиана моментально заметила это. Но что значили для нее страдания сестры? — Вот так-то лучше, — сказала она, увидев, что плечи Изабель затряслись от рыданий. — Эрик был сильно смущен, когда ты стала вешаться ему на шею. Может, хоть теперь отвяжешься от нас. Тетушка Элис будет очень рада принять тебя в Нью-Йорке. Ты можешь… — Но тут Изабель достала из своего кармана что-то еще. Что-то круглое и золотое. Она подняла этот предмет к свету. — Что… что это?

— Обручальное кольцо твоего мужа. — Она швырнула кольцо Джулиане, и, стукнувшись о край бара, золотой ободок покатился по полу. — Можешь поломать себе голову над тем, как оно попало ко мне.

— За это ты заплатишь, — сказала Джулиана низким угрожающим голосом. — Обещаю. Заплатишь.

— Я уже заплатила, — ответила Изабель, направляясь к выходу. — Я ведь первая его любила!

На следующее утро недовольный голос Джулианы прорезал тишину пустой столовой.

— Никакой рыбы! — Она швырнула в Ива листком меню. — Сколько раз я уже говорила тебе, что ненавижу рыбу и не потерплю ее за своим столом?!

— Много раз, мадам, — ответил Ив. И тон его голоса, и выражение лица оставались невозмутимыми. Он лично проследил за тем, чтобы вовремя убрали все следы разрушений, учиненных в библиотеке прошедшей ночью, но ни словом не упомянул о происшедшем. — Я передам повару ваше неудовольствие.

— Можешь передать заодно, что мы больше не нуждаемся в его услугах. С этой минуты он уволен.

— Но, мадам, мы…

— С этой минуты!

Ив сдержанно поклонился.

— Как прикажете, мадам. — Попятившись, он покинул комнату и исчез в коридоре.

«Надутый дурак! Будто его мнение что-нибудь значит! Нет, это просто возмутительно! Иногда Ив ведет себя так, словно он правит этим домом, а все остальные — его покорные слуги».

Резко встав, Джулиана со злостью вытолкнула из-под себя кресло и целых десять секунд ждала лакея, который суетливо вбежал, чтобы помочь ей. Лицо его при этом было красно, он запыхался, но госпожа подумала, что едва ли ее отец терпел когда-нибудь такое невнимание со стороны слуг.

— Принц Бертран уже вернулся с прогулки? Лакей покачал головой:

— Н-нет, ваше высочество. Его высочество взяли собак и ушли около семи часов.

— Ты свободен.

Лакей поклонился и попятился прочь с той же подобострастной ловкостью, которой отличался Ив. А ведь есть люди, которые считают это ужасающим средневековым пережитком!

Джулиана без смущения наслаждалась оказываемым ей почетом и думала, что большинство этих самых противников раболепства, оказавшись на ее месте, получали бы не меньшее удовольствие. Оноре, во всяком случае, быстро ее понял. Думая о своем свекре, она улыбалась. Ей как-то никогда не приходилось объяснять ему свое поведение. Оноре понимал, что она имеет все, чем не обладает ее сестра Изабель, и казалось, был вполне доволен невесткой.

Вот если бы так же легко было с его сыном.

Джулиана медленно покинула столовую, ощущая неясную боль в пояснице. Прошлой ночью она не сомкнула глаз: должно быть, эта непристойная сцена в библиотеке привела к сильному выбросу адреналина, и она так и не смогла успокоиться и заснуть. Вероятно, избыток адреналина повлек за собой и эти боли, которые время от времени перемещались из поясницы в живот. К сожалению, до рождения сына оставались еще целые три долгие недели.

Это обязательно должен быть сын! Власть в Перро, как положено по закону, переходит в руки первого ребенка мужского пола, вне зависимости от королевского ранга его родителя. Таким образом, если бы тетушка Элис родила в свое время сына, то сегодня Джулиана не была бы наследной принцессой. Она вздрогнула при мысли о том, как легко могла лишиться всего самого дорогого.

Горничная, повстречавшаяся принцессе в холле, быстро присела в вежливом реверансе. Джулиана, не останавливаясь, кивнула. Как и отец, она лучше соображала на ходу, хотя сегодня ходьба давалась труднее обычного. Прошлой ночью она почти позволила своим эмоциям взять верх над здравым смыслом. Мужчины — слабые существа. Она прекрасно понимала, почему Эрик искал себе подружек, подобных таким пустышкам, как эта Мирей Дюбуа. Изабель, однако, совсем иное дело. Уж лучше бы она увидела своего супруга мертвым, чем в объятиях этой двуличной сучки.

Джулиана остановилась, прислонившись к колонне огромного центрального холла, чтобы перевести дух. Ах, если б у нее была вся полнота власти! Она немедленно отослала бы Изабель куда подальше, причем вместе с Мэксин. Затем позаботилась бы о титуле для Эрика — вот первый способ как следует польстить его хрупкому мужскому самолюбию! А уж потом с распростертыми объятиями приняла бы все новшества, предлагаемые свекром.

— Мадам. — Через холл к ней направлялся Ив. — Повар просил меня умолять вас о прощении.

Выражение ее лица оставалось невозмутимым, она с удовольствием наблюдала за Ивом, который, казалось, даже уменьшился в росте.

Дворецкий кашлянул.

— Он просит вас великодушно принять извинения за эту ужасную ошибку.

Все это было сказано на чистейшем французском, каким мог бы гордиться сам Шарль де Голль.

Собранная и холодная, Джулиана поглядела ему в глаза:

— Должна ли я понимать, что повар просит восстановить его в должности?

Ив кивнул:

— Именно об этом он и умоляет вас, мадам.

— Его просьба отклонена. — При виде изумления, написанного на худом лице Ива, новая порция адреналина выплеснулась в ее кровь. О, это была власть! И Джулиана от всей души наслаждалась ею. — Месячное жалованье и необходимые рекомендации.

— Но, мадам…

— Это все, Ив, — оборвала хозяйка. «Если, конечно, ты не собираешься вместе с поваром поискать себе новое место», — подумала она. — И не смейте тревожить отца по этому поводу. Он предоставил мне все полномочия в решении хозяйственных вопросов. Так что не вздумайте бросать мне вызов. Ты понял?

— Понял, мадам.

Принцесса двинулась к парадному крыльцу.

— Я иду прогуляться в сад. Если позвонит мой муж, пожалуйста, попроси его оставить номер, по которому я смогу с ним связаться.

— Как пожелаете, мадам.

Вот так вот! Быстро. Легко. Единым своим словом она может или вышвырнуть человека на улицу, или, напротив, осуществить его самые сокровенные мечты. И как это раньше она не чувствовала, что в ее руках сосредоточены такие возможности?

Вкус власти пьянил ее. Единственная вещь на свете могла бы сравниться с этим — занятия любовью с мужем. Возможно, два этих ощущения были гораздо ближе одно к другому, чем может показаться на первый взгляд. И снова она подумала, что укрепление ее собственных позиций приведет к более стабильному положению Эрика.

Откуда-то издалека до нее доносился хриплый лай этой проклятой отцовской собаки, Корджиса. Она терпеть не могла всех этих мерзких псин с их ляжками, зубами и всякими непристойными выходками. О да, многое она тут переменит, как только доберется до трона, а начнет как раз с этих псов.

Бросив мимолетный взгляд на розы, Джулиана поморщила носик. Они уже отцветали. Чашечки почти вывернулись наружу — точь-в-точь как некогда прекрасная женщина увядает, морщится. Принцесса предпочитала аккуратно подстриженные зеленые стены кустов, ровные углы и линии строгих геометрических орнаментов.

Сад окружала аккуратная каменная ограда с калиткой в дальнем углу. Джулиана толкнула калитку и пошла дальше. Собаки шумели как-то особенно яростно. Смутная тревога смешалась с любопытством, когда она углубилась по протоптанной тропе в лес.

«Смешно, — подумала она. — Это странное ощущение близких перемен скорее всего — результат последнего периода беременности, и ничего больше». Свод зеленой листвы зашелестел у нее над головой. Лай собак становился все громче по мере того, как принцесса углублялась в чащу.

— Папа! — крикнула она. — Это я, Джулиана. Нет ответа. Только лай собак. Сердце ее заколотилось быстрее.

— Папа! — еще громче позвала она. — Где ты?

Вдруг она отпрыгнула в сторону, почувствовав прикосновение к своему колену. Джулиана глянула вниз и увидела собаку, которая прыгала возле нее как одержимая.

— Что такое?..

Собака зловеще зарычала, и принцесса отступила еще на шаг, но тут животное проскакало вперед на несколько ярдов, словно ведя ее за собой. Джулиана готова была поверить, что маленькое чудовище увлекает ее в лес, чтобы принести в жертву своим собачьим богам.

— Папа! — зазвенел тревогой ее голос. — Пожалуйста, забери свою собаку, пока она меня не укусила!

По-прежнему в ответ — ни единого звука.

— Ну ладно, — обратилась Джулиана к собаке, — сделаю, как ты велишь. — И, поддерживая обеими руками тяжелое чрево, она пошла следом за псом, сначала через какой-то низкий кустарник с поспевающими ягодами, потом по поляне.

Выйдя на середину лесного прогала, принцесса сразу увидела свору во главе с Корджисом, обступившую распростертое на земле тело отца. Она проворно, насколько позволяло ее состояние, приближалась к нему.

— …болит… моя челюсть… плечо… — медленно и не очень внятно проговорил Бертран. — Нужно… — Глаза его закрылись, и теперь Джулиана наблюдала с удивлением и ужасом, как крупные капли пота выступают у него на лбу.

Пока отец корчился от боли, Джулиана без всякой пользы стояла рядом. Но живот у нее был так велик, что она все равно не смогла бы наклониться, чтобы отереть ему лоб.

— Помоги, — произнес он, хватаясь за свое левое плечо. — Доктора… быстро…

— Разумеется, папа, — отозвалась дочь, — сейчас. Она еще с минуту посмотрела на него сверху вниз, припоминая, как он хмурился и как улыбался при жизни. Потом повернулась и медленно заковыляла к замку.

«Нью-Йорк таймс» напечатала подробный отчет о похоронах Бертрана на одной из внутренних страниц — три маленькие колонки текста и небольшая фотография Джулианы и Эрика, скорбящих у родительского гроба. Первым на статью наткнулся Мэтти и тут же позвонил сыну, чтобы сообщить новость.

— Черт, как хорошо, что ты не связался с ними, — сказал отец. — Вот увидишь, не успеет еще могила порасти травой, как Малро обтянет там все красными лентами.

— Ты, как всегда, говоришь точно и метко, отец, — сказал Дэниел, думая об обаятельном седовласом принце, с которым встречался менее года назад. — Интересно… — Он осекся.

— Интересуешься судьбой второй принцессы?

— Ей будет нелегко, — отозвался Дэниел, желая только, чтобы отец не так точно угадывал его невысказанные мысли. — Даже при жизни Бертрана она была там лишней. Теперь все станет еще хуже.

«Намного хуже, — подумал Дэниел, — если мои предчувствия относительно Джулианы меня не подводят».

— Они там справятся с этим и без тебя, — сказал Мэтти, отделяя слова друг от друга попыхиванием сигары. — Такова уж судьба коронованных особ, Дэнни. Вся их жизнь — ритуал и работа. У них принято заботиться о себе подобных.

«Как ты ошибаешься, папа», — подумал Дэниел. В памяти всплыло воспоминание о том, как плотно они сомкнули свои ряды на свадьбе Джулианы, словно Изабель вообще не существовало на свете. Он уже тогда ощутил всю глубину ее одиночества.

Отец и сын поговорили еще несколько минут о сделке с недвижимостью в Верхнем Вест-Сайде и положили трубки. Дэниел нажал кнопку. Через секунду в дверях появилась Филлис.

— Вызывали, босс?

— Отправь цветы и что там еще полагается семейству принца Бертрана в Перро.

Филлис записала что-то в свой неизменный блокнот.

— Рождение? Юбилей? Свадьба?

— Похороны. Умер старый принц. Несколько дней назад.

— Бедная принцесса! — сказала Филлис с искренним сочувствием. — Только что вышла замуж, ждет ребенка, а теперь еще вынуждена наследовать трон! Я бы не согласилась занять ее место даже за миллион долларов. Ведь девушка лишилась простой человеческой свободы, не успев даже насладиться ею.

— Что это? В тебе заговорила ярая роялистка из Куинса?

— Я не настолько глупа, чтобы раболепствовать перед монархами, но при этом вижу положительные стороны такого государственного устройства.

— А как ты думаешь, что станется с другой сестрой? — Дэниелу удалось задать этот вопрос с легким любопытством в голосе — не более того.

— Судя по тому, что я о ней читала, она скорее всего выйдет замуж за одного из богатых европейцев, с которыми и теперь якшается.

Он нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Милый мой, если хоть половина всей чепухи, которую о ней публикуют, правда, то перед нею такая дорожка, которой и сам Карл Льюис позавидует. — Она сделала паузу. — Во имя всего святого, Дэниел, не смотри на меня так. Ты спросил, я ответила. Это просто мнение.

— Сплетники проклятые! — выругался он, скомкав лист бумаги и метнув через всю комнату в корзинку для мусора. — Неужели не осталось на свете ничего личного?

Филлис зашагала прочь из кабинета, тихонько ворча что-то о тиранах. Зная ее догадливость и пытливый ум, Дэниел понял, что она не сможет не удивиться его явно повышенному вниманию к Изабель.

На самом деле, черт побери, ему вовсе не интересно было знать о судьбе маленькой принцессы. Это совсем его не касается. Да они вообще едва знакомы!

И все же при одной мысли о том, что она окажется в руках одного из этих профессиональных бойфрендов, которые так и рыскают по Европе в поисках знатных невест, все его внутренности переворачивались от отвращения. Несмотря на то что Эрик Малро посвятил ее в таинства физической любви, эта темноволосая принцесса сумела сохранить в своем сердце чистоту подлинной невинности. Даже Дэниелу, который не очень хорошо разбирался в душевных тонкостях, было ясно, что она до сих пор не на словах верит в вечную любовь. Но еще пара-тройка неверных шагов в отношении Малро, и она превратится в одну из тех многочисленных дамочек с ввалившимися глазами, которым для поддержания уважения к себе постоянно требуются пляжные мальчики для обслуживания.

Но это не его забота! Любые надежды завязать хоть какие-то деловые отношения с этим альпийским княжеством умерли вместе с Бертраном, и теперь Дэниел живо развивал бизнес с японцами. Он не любил возвращаться к прошлому.

Глава 8

Нью-Йорк

Элис, сестра покойного принца Бертрана и бывшая жена нескольких очень (и не очень) благородных мужчин, еще раз проверила ряд выставленных в холле чемоданов, после чего кивнула швейцару и его помощнику:

— Прошу вас, джентльмены, буду у вас в вечном долгу. Тот милый человек в большом черном лимузине поможет вам погрузить все это в багажник.

Изабель в тревоге наблюдала за происходящим.

— Тетя Элис! Как же вы можете ради меня?..

— Очень просто, моя дорогая. — Элис посмотрелась в зеркальце своей золотой пудреницы. — Я с огромной радостью предоставляю тебе кров и стол, но просто не могу жить с тобой вместе. Уж во всяком случае, не в августовском Нью-Йорке. Ты требуешь к себе внимания, ты еще глупенькая, хотя и не безнадежно, к тому же, на мой старческий вкус, ты слишком шумная и молодая. Я просто отправляюсь в почетную ссылку в мой дом на Бермудах, чтобы переждать там весь этот ураган. А весной снова увидимся. К тому времени, надеюсь, ты подыщешь собственное жилье.

— Но не могу же я жить здесь одна!

— Ты и не будешь одна, — возразила Элис. — У тебя есть Мэксин.

— Но она знает Нью-Йорк не больше моего!

— Вот и представь, как интересно вам будет вдвоем познавать этот чудный город.

— Ты не сделаешь этого.

— Сделаю, потому что так надо, — сказала Элис, натягивая перчатки. — Я старая, я устала, и мне нужно достаточно времени и пространства для собственных нужд. Мой банкир позаботится об оплате квартиры и о прочих делах. Продукты в кладовой, холодильник полностью загружен. Ну а потом, моя дорогая, я уверена, что ты как-нибудь о себе позаботишься.

— Но кто же будет убирать в доме?

Элис в отчаянии закатила свои светлые глаза.

— Боже, благодарю тебя за то, что заставил меня еще тогда покинуть Перро и сделал независимой женщиной! Теперь меня просто в дрожь бросает при воспоминании о тех временах, когда я всерьез считала, что весь мир мне чем-то обязан.

Изабель отмахнулась от ее слов нетерпеливым движением руки.

— Ну ладно, но кто же все-таки будет тут убирать?

— С уборкой приходят каждую пятницу, дорогая. Остальное время заботься о чистоте сама. — Элис указала на свою щеку. — А теперь поцелуй тетушку на прощание, не то она опоздает.

Изабель послушалась. Тетушка пахла «Шанелью № 5» и предвкушением путешествия.

— Но зачем же ты пригласила меня пожить с тобой, если не собиралась оставаться тут сама?

— Моя дорогая, в Париже у тебя случилась ужасная интерлюдия, не так ли? В Лондоне твои дела тоже пошли неважно. Что же нам оставалось? Не могла же я бросить тебя на съедение волкам. Ты ведь такой лакомый кусочек! Они проглотили бы тебя одним махом. — Тетка пожала своими узкими хрупкими плечиками. — Мы родня, но это не значит, что мы должны жить под одной крышей. Нужны еще объяснения?

— Нет, — ответила Изабель. — Уж лучше не надо. По твоим словам, я просто какой-то темный неуч, недостойный жить в человеческом обществе.

Элис разразилась смехом:

— Напротив, моя дорогая. Ты самое милое и прекрасное дитя на свете, но я искренне надеюсь, что однажды ты превратишься в замечательную и достойную женщину. Однако я не вижу необходимости тащить тебя с собой. Оревуар, Изабель, увидимся в апреле.

Изабель стремительно ворвалась в кухню, где Мэксин заваривала чай и одновременно читала газету.

— Ну вот, предательница бросила меня, — провозгласила она, плюхнувшись в кресло напротив. — Уже который раз моя кровная родня решает ради моего же блага оставить меня в одиночестве и совершенно без средств.

Мэксин подняла на нее глаза:

— Кажется, тебе оставили гораздо больше, чем ты заслужила, милая, учитывая твое поведение.

— Ах, пожалуйста, не начинай сызнова, Мэкси. Я просто не в настроении препираться.

— Уж такая тебе выпала доля, и теперь самое время примириться с ней.

Изабель с крайней неприязнью поглядела на гувернантку:

— Если ты так ужасающе несчастна со мной, Мэксин Нисом, то почему бы тебе не вернуться в Перро — нянчить Джулианиного дитя?

— Ты не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос, милая. Выбрав тебя, я навсегда порвала с этим домом, — подытожила Мэксин, снова углубляясь в чтение.

Изабель взяла с подноса, стоявшего посередине стола, шоколадный пончик и пошла в гостиную. В течение двух месяцев после смерти своего отца принцесса скиталась по миру, пытаясь найти хоть временное пристанище.

Через неделю после похорон Бертрана ее в сопровождении Мэксин выставили из собственного дома с несколькими чемоданами пожитков. Джулиана вообще не пожелала разговаривать с сестрой и, чтобы передать это неприятное распоряжение, отправила к Изабель дворецкого. Ив явно не без удовольствия исполнил волю хозяйки, которая успела восстановить против младшей сестры всех вокруг, включая и прислугу.

— Ее несносное поведение сильно повлияло на здоровье отца, — шептались вокруг. — Она просто разбила ему сердце.

Изабель знала, что это неправда, что она всю жизнь оставалась для Бертрана как бы в тени. Чтобы разбить чье-то сердце, надо по крайней мере занимать в нем какое-то место, но, увы, это было совсем не так.

— Собирай все, — проинструктировала она Мэксин. — Я сюда никогда не вернусь.

— О поспешных заявлениях потом приходится жалеть, — заметила гувернантка. — Ведь это твоя родина. Однажды ты снова сюда приедешь.

Но бесполезно было увещевать Изабель. Для нее Перро всегда было каким-то миражем, до которого никак не удается дойти, несбыточной, неосуществимой мечтой. В некотором смысле этот окончательный разрыв даже доставлял ей удовлетворение.

Однако в Париже ее ждали серьезные неприятности. Отель «Георг V» оказался страшно дорогим. Прежде принцесса как-то не задумывалась об этом. Через две недели проживания в номере люкс на пороге апартаментов появился менеджер с неприятным известием: замок отказался платить за мадемуазель, и не соблаговолит ли она отдать другие распоряжения.

К несчастью, мадемуазель никогда не интересовалась такими вещами, как гостиничные счета. Этими приземленными деталями занимались безымянные бухгалтеры, трудившиеся где-то в офисах банков.

Изабель и Мэксин вынуждены были переехать в Лондон. Но тут принцесса и ее подруга Джемма обнаружили, что они уже слишком взрослые, чтобы снова жить под одной крышей. В качестве благодарности за предоставленный кров Изабель украсила простенькое шелковое платье своей подруги изящной вышивкой. Впрочем, для той достаточным подарком был уже сам отъезд принцессы.

— У меня в Дублине брат, — сказала Мэксин. — Может, он позволит нам пожить у него?

Но у Изабель были иные планы. Ведь тетушка Элис уже много раз писала, что ей понравился Нью-Йорк! Может, настало время проверить ее правоту?

— Ну вот и проверила, — вслух произнесла принцесса, глядя в окно. По шуму, грязи и суете Нью-Йорк превзошел все ее ожидания. Кроме того, жизнь здесь оказалась дороже, опаснее и куда беспокойнее, чем можно было представить в самых необузданных фантазиях. Даже прогулка до Трамп-Тауэр через три квартала превращалась в настоящее путешествие. К тому же Изабель так рассчитывала на то, что родная тетка будет сопровождать ее через лабиринты Большого Яблока[2]. Ну и, если уж честно признаться, оплачивать ее счета.

Мэксин заглянула в кладовку и в холодильник, после чего закудахтала, что припасы очень скоро кончатся и им следует подумать о будущем. В последний раз, когда Изабель задумывалась о своем будущем, она видела там только счастливый брак с Эриком. Но теперь, как она понимала, впереди ее не ждало ничего, кроме сплошного мрака.

Филлис ворвалась в кабинет Дэниела со свежим номером «Нью-Йорк пост».

— Она в городе! На шестой странице информация о том, что она проживает возле Трамп-Тауэр!

Дэниел протянул руку и выключил диктофон.

— Неужели так трудно постучаться, Фил? Я практикуюсь в японском.

— Оставь в покое свой японский, — сказала референт, тыча ему газетой чуть ли не в нос, — принцесса в Нью-Йорке.

Почему-то он понял, что речь идет не о Диане.

— Сегодня у меня нет на это времени. На следующей неделе мне предстоит поездка в Токио, а я не прошел еще и половины учебника.

Черт побери! Ему вовсе не хотелось смотреть в эту газету! Он и так сделал над собой немыслимое усилие, чтобы затолкать воспоминания о принцессе в самый дальний уголок своего сознания и не выпускать их оттуда.

— Я не уйду, пока ты не прочитаешь это. Дэниел достаточно хорошо знал Филлис, чтобы понять, насколько серьезна ее угроза.

— О'кей, — сказал он, беря в руки газету. — Только ради того, чтобы ты наконец заткнулась. — Он глянул на фотографию. — Что за черт?..

С высоко зачесанными волосами и длинными бриллиантовыми серьгами, болтавшимися возле шеи, принцесса тащила сумку из супермаркета. Дэнни посмотрел на Филлис:

— Ты так шутишь?

— Это не шутка, босс. Это просто горячая новость. Я и сама не могла поверить. — Филлис склонилась к нему через стол. — Ты должен ей позвонить, Дэниел. Пригласи ее на ленч. — Она улыбнулась. — И меня заодно.

— Забудь об этом.

— Она совсем одна в этом городе, — настаивала Филлис. — Ей нужна дружеская поддержка.

— Мы не друзья.

— Так подружитесь. Ведь ты с нею танцевал на свадьбе ее сестры? — Лицо ее стало хитрым. — Тебе нужно вращаться в обществе, Дэнни.

Бронсон пробежал глазами статью.

— Похоже, она и без меня прекрасно обходится. Ленч в «Ле-Сирк», обед в «Двадцать одном». У нее есть чему поучиться.

Филлис вырвала газету из рук босса и, свернув ее трубкой, шлепнула себя по ладони.

— Боже, с каким бы удовольствием я ударила тебя по голове!

Вспомнив, сколько раз угрожала ему маленькая принцесса и в конце концов все-таки почтила оплеухой, он не сумел сдержать смеха.

— И почему это всем женщинам вечно хочется меня бить?

— Угадай, — огрызнулась Филлис и пошла на свое рабочее место.

— Если тебе так интересно, то почему ты сама не позвонишь? — прокричал ей вслед Дэниел, но дверь громко захлопнулась за строптивицей. — Может, еще и придется встретиться, — буркнул он, уставившись в окно на всегда оживленную Парк-авеню.

Она принадлежит к королевской фамилии, и она очень красива. Но к чему эти достоинства, они словно два башмака на одну ногу. У нее отвратительный характер, нет ни талантов, ни умений, и она дурно разбирается в мужчинах. Да и к нему она испытывает не больше симпатий, чем он к ней. А ведь если вспомнить, он и его бывшая жена поначалу были вроде бы очень даже подходящей парой. И все же они закончили бракоразводным процессом, в котором основным пунктом спора оказался китайский сервиз.

В общем, Дэниел не сомневался: уж они-то с принцессой являли бы собой еще ту романтическую парочку! Чем раньше он победит свое либидо, тем лучше.

Она и в самом деле не нужна ему. Он не хочет иметь с ней ничего общего. И уж конечно, он не собирается ей звонить.

Нью-Йорк — большой город. В нем хватит места для них обоих.

К началу октября Изабель поняла, что Нью-Йорк — это не что иное, как средоточие маленьких городков, связанных общим языком. Ну, или чем-то более-менее напоминающим общий язык. Раньше она не подозревала, что английский может звучать так по-разному, но прошел месяц, и она имела об этом полное представление.

Ее знакомство с общественной жизнью города началось с маленького рекламного объявления в газете несколько недель назад. Потребовался всего один визит к расторопному фотографу, и вот телефон уже разрывается, и сыплются одно за другим приглашения то на открытие галереи, то на праздники, то на ленчи. В Нью-Йорке умеют ценить королевскую кровь, и очень скоро принцесса обнаружила, что ее просто обожает весь город, разумеется, обожает благоговейно.

Публика не обошла вниманием даже ее рукоделие. А случилось все так. Джулиана не только поторопилась прикрыть банковский счет сестры, но также позаботилась о том, чтобы в пути задержался гардероб Изабель. Но принцесса, обожавшая красивую одежду, ухитрилась с помощью бисера и вышивки преобразить свои скромные костюмы и платья, так что самые дорогие нью-йоркские модницы только ахали и охали, словно видели новые модели от Диора.

— Американцы чересчур увлекаются ленчами, — сказала она однажды утром, наливая себе чашку чаю и усаживаясь за стол подле Мэксин. — Представляешь, завтра я приглашена на полдень, а в среду — на половину второго!

Мэксин нахмурилась.

— Не хотела бы я провести всю свою молодость, поедая все эти мудреные блюда с китайских тарелок.

— О, ради Бога, Мэкси! — Изабель намазала маслом тост и потянулась за мармеладом. — Никто не заставлял тебя наниматься на эту идиотскую работу. У нас ведь все нормально.

Мэксин поступила на службу клерком в какое-то ателье на Седьмой авеню. Заведение называлось «Тре шик».

— Нормально — это еще не хорошо, — ответила она. — Случись что-нибудь, и мы пропали.

— Ты говоришь, как эти озабоченные тетки в дамских журналах. — Принцесса откусила от бутерброда и добавила на хлеб мармелада.

— Странно, что ситуация заботит только меня.

— Но о чем нам беспокоиться, Мэкси? Неужели ты не понимаешь, вот-вот адвокат тетушки Элис разблокирует мой счет, и тогда я переведу его в местный банк. Это лишь вопрос времени.

— Слишком долгого времени, сказала бы я, — фыркнула Мэксин.

— Ну ладно, не сердись.

— Я не сержусь, хотя ты взвалила на меня все домашние дела.

— Но разве я виновата, что никто не удосужился научить меня готовить?

Принцесса могла бы продлить перечень — гладить блузки, вести счета… Список получился бы длинный.

— Мне уже начинают надоедать все эти разговоры о моей неумелости. — Она положила еще мармелада на свой тост. — Но я уверена, что все же гожусь хоть на что-то. Рано или поздно это обнаружится.

Мэксин внимательно посмотрела, как Изабель поглощает свой бутерброд, и решительно заявила:

— На наши средства мы не можем позволить себе покупать новую одежду, мисси.

Изабель угрожающе приподняла брови.

— На что это ты намекаешь?

Лицо ирландки оставалось невозмутимым.

— Жаль, если придется выбросить все ваши красивые наряды.

— То есть, по-твоему, я толстею?!

— Я не это хотела сказать.

— А что ты хотела сказать? — Изабель безжалостно скопировала ирландские интонации и ударения Мэксин.

— А то, что вовсе незачем попусту трепать одежду и тратить время на бездумные пирушки с никчемными людьми.

Изабель вскочила и помчалась к холодильнику. Распахнув дверцу, она указала на его содержимое.

— Американцы называют еду пережитками прошлого! — прокричала она так, что ее запросто могли услышать прохожие на улице. — Между прочим, мои бездумные пирушки, как ты это называешь, помогают нам добыть пропитание!

— Да этим даже кролика не накормишь. — Мэксин сделала страшные глаза.

— Не все же едят картошку тоннами!

— Не нужно оттачивать на мне свой язычок, мисси. У меня достойный заработок, так что я уже подумываю о том, как бы снять себе комнатку поближе к ателье. Я уже в почтенном возрасте, и мне необходимы покой и тишина.

— В точности то же самое говорила и тетушка Элис.

— Ну а тебе-то о чем все это говорит, милая?

— О том, что ты стала совершенно невыносима с тех пор, как начала работать в этом ателье! — выпалила Изабель. — И что этот твой Игорь, должно быть, жуткий эксплуататор!

— Его зовут Иван, и он честный и великодушный человек. — Мэксин сделала паузу. — Чего нельзя сказать о некоторых.

Изабель резким движением отбросила назад волосы.

— Если Игорь такой замечательный, то почему бы тебе не отправиться жить к нему?

— Поверь, я уже думала о таком варианте.

— Мэкси! — Изабель страшно испугалась, что ее верная нянюшка и в самом деле бросит ее. — Ты не уйдешь… Правда?

На лице ирландки заиграла хитренькая улыбочка.

— Сегодня вечером сама готовь себе обед, милая. У меня свидание.

Челюсть у принцессы отвисла.

— С Игорем?

— С Иваном. Больше не стану тебя поправлять. — Мэксин положила салфетку на стол и встала. — А теперь, с твоего позволения, милая, мне пора на работу.

— Отлично, — сказала Изабель, как только дверь захлопнулась. — Я и так уже устала от тебя.

Подходящая фраза, чтобы огрызнуться. Однако почему-то сегодня она не так утешала принцессу, как еще несколько месяцев назад. После смерти отца в жизни Изабель произошло множество перемен. Но отъезд из Перро не принес ей столько огорчений, сколько прощание с мечтами о счастье рядом с любимыми и любящими ее людьми. Если бы не верная Мэксин, то Изабель не справилась бы со своей тоской и чувством заброшенности. Порой ей казалось, что, перестань она существовать, никто на всем белом свете даже не заметит этого.

Думая о том, как Мэксин трудится в ателье, Изабель испытывала муки совести. Ведь пожилая гувернантка бросила свою относительно спокойную жизнь ради того, чтобы последовать в изгнание за воспитанницей. И какую же она получила благодарность? Да никакой! Изабель с самого начала воспринимала ее преданность как должное. Потом спокойно наблюдала, как Мэксин ежедневно отправляется в этот неприветливый, чуждый город в поисках работы. Ну а потом ее добрая нянюшка только и говорила что об этом Иване. Судя по ее словам, он был довольно симпатичным человеком. Через некоторое время Иван выдал коллекцию образцов: простеньких шелковых блузок и платьев в классическом стиле, которые, как он верил, вскоре будут гордиться своими фирменными нашивками.

И все же Изабель боролась с желанием прогуляться как-нибудь на Седьмую авеню, чтобы лично поглядеть в глаза человеку, так неожиданно вторгшемуся в их отношения с Мэксин.

Однако побороть это желание было не очень трудно: на улице стояла ужасающая жара, а кондиционер в доме работал так хорошо, что Изабель, снова отложив прогулку, села перед телевизором и целых два часа плавала в море всевозможных развлекательных передач. Американское вещание предоставляло возможность приятно провести досуг. В любое время суток можно было без труда отыскать канал с каким-нибудь шоу и на час позабыть обо всех проблемах.

После обеда принцесса разобрала почту, отложив приглашения в одну стопку, а счета — в другую. Среди прочих бумаг она наткнулась на какое-то странное приглашение от человека, именовавшего себя Сильверстайном, продюсером так называемого «Утреннего шоу». Изабель понятия не имела, что ему от нее нужно.

Потом она прочла забавное письмо от Джеммы о ее очередном поклоннике и улыбнулась. Когда они с Мэксин гостили в Лондоне, напряженный вид подруги давал маловато поводов для улыбок. Принцесса принялась обдумывать ответ, но красочное ток-шоу, только что начавшееся по кабельному каналу, отвлекло ее внимание, а затем целиком поглотило. Как зачарованная, Изабель впилась глазами в мигающий яркими картинками экран.

— Сегодня мы поговорим о распавшихся семьях, — начал шоу-ведущий. — Почему люди расстаются, и как им вернуться друг к другу?

Самые настоящие, не придуманные семьи сидели прямо тут, на сцене, и были готовы изложить свои глубочайшие интимные секреты перед телекамерой!

В следующем ток-шоу был другой ведущий.

— Популярные имена и оборотная сторона медали по имени Слава! — бодро провозгласил он. — Присоединяйтесь к нам и вы услышите, как ваши любимые кинозвезды рассказывают о трудностях и невзгодах, скрывающихся под внешним блеском их жизни.

Энди Уорхолл сказал как-то, что в Америке кто угодно может всего за пятнадцать минут стать знаменитым, Изабель наконец-то поняла, что имел в виду великий художник, и выпрямилась в своем кресле.

Она посмотрела на стопку журналов, сложенных на столике. Все материалы в них посвящены знаменитос-тям, и кажется, что эти люди и разбогатели-то только на своей популярности. Конечно, она не умеет готовить, убирать или печатать на машинке, чтобы, как другие, зарабатывать на жизнь. Но кое-чем она в отличие от прочих людей обладает с самого рождения: она — принцесса, и ей есть что рассказать о своей жизни, а американское телевидение — как раз подходящее место для этого.

Изабель отыскала приглашение Сильверстайна в стопке отложенных бумаг и даже поцеловала листок. Если только она не ошиблась, «Утреннее шоу» будет началом новой жизни!

Глава 9

Гримерная номер один в студии Эй-би-си представляла собой небольшую каморку длиной в двенадцать и шириной в десять футов. Эта похожая на крысиную нору комнатенка была набита полками с одеждой, расшатанными табуретками и таким огромным количеством баночек, бутылочек и коробочек с гримом, какого Дэниелу за всю его жизнь не доводилось видеть на столь скромном пространстве.

— Добрутро, миста Бронсон, — сокращая слова для скорости, бросила женщина-гример и ткнула пальцем в табуретку. — Чуть не опоздали.

Дэниел присел, старательно балансируя на этом ненадежном насесте.

— Та-ак-с, номер второй, — забормотала мастер. — Может, три — для базы. А тени для век обсудим потом.

Дэниел встал.

— Ну уж нет, лучше сейчас. Я думал, вы просто причешете меня.

Гримерша бросила взгляд на его голову.

— Я не волшебник, милый мой. Вас надо стричь.

Бронсон глянул в зеркало.

— Наверное, вы правы. — Он снова повернулся к ней. — Но что это за второй номер?

— Грим, дорогуша. Для камеры надо немножко подправить цвет лица.

— Мой меня вполне устраивает.

— Не сомневаюсь. Но по телевизору ваше лицо будет похоже на позавчерашний черствый блин.

— Простите, — сказал Дэниел, — но я готов взять на себя всю ответственность.

— Как хотите, — пожала плечами гримерша. — Ваш отец никогда не доставлял мне хлопот.

Мэтти Бронсон действительно был частым гостем на разных теле- и радиоканалах.

— Поверьте, я бы с удовольствием уступил ему это место и нынче.

В сегодняшнем «Утреннем шоу» встречались те, кто родился в богатстве и почете, и те, кому пришлось подниматься к вершине социальной лестницы, используя исключительно свои силы. От людей, самостоятельно пробивших себе дорогу, должен был выступать, собственно, Мэтти, а не его сын. Но старика Бронсона неожиданно подкосил грипп, и пришлось бедному Дэнни, только два часа назад вернувшемуся из Японии, прямо с самолета мчаться на студию, чтобы занять место отца под ярким светом софитов.

Он неохотно подставил лицо под пуховку с пудрой.

— А какой материал! — вздохнула напоследок рыжая гримерша. — Я бы из вас конфетку сделала. — Она с сожалением выбросила пуховку в урну. — Передайте Мэтти привет от Шейлы.

— Передам. — Дэнни уже направился к выходу, но в дверях оглянулся. — Кстати, а кто еще будет в этом шоу?

Шейла подняла глаза к потолку, перечисляя:

— Одна певица, еще в детстве ставшая звездой эстрады, мужчина, заработавший миллионы на соусах для салатов, и…

— Минутку! — Молодой безусый ассистент на всех парах мчался мимо гримерной. Возле Дэниела он остановился. — Вы Бронсон?

— Я.

— Вы следующий. Идемте.

Дэниел послушно пошел за мальчиком по длинному серому коридору, пробираясь между толстыми кабелями, тонкими проводами и брошенными прямо на пол помятыми бумажными стаканчиками. По пути он заметил на дверях таблички с известными в телевизионной среде именами и ухмыльнулся: оказывается, заманчивый мир шоу-бизнеса, если смотреть с обратной стороны рампы, не так уж красив и изящен.

— И что будет дальше? — спросил Дэниел, когда ассистент толкнул тяжелую красную дверь, ведущую в студию.

Парень бросил взгляд через плечо.

— У вас не брали интервью? Бронсон покачал головой.

— Чудненько, — буркнул его провожатый. — Ну ладно, слушайте. Вот этот тип по имени Боб Харрис косит под ведущего. Он стусовал тут всех этих знаменитостей. В общем, он сейчас всех прогрузит, потом выпустят вас, вы пару минут покривляетесь, остальные там тоже сделают что надо, а потом они ответят на несколько телефонных звонков. В общем, лажа.

— Постой-ка, что это значит, «покривляетесь»? Я не клоун, я бизнесмен.

Мальчишка окинул его быстрым взглядом.

— Одно и то же.

— Милочка, ты выглядишь на миллион баксов! — Парикмахер повернула крутящееся кресло, в котором сидела Изабель, к зеркалу. — Ну как?

Изабель кивнула своему отражению:

— Глаза получились отлично, но вам не кажется, что мои волосы… немного пышноваты?

— Ты обворожительная девушка, милая. С такими данными ты просто обязана выделяться в толпе.

Изабель тронула самый верх прически и сильно удивилась, ощутив, как она упруга. Рука подпрыгнула почти как на пружинном матрасе.

— Мне всегда казалось, что я и так выделяюсь в толпе.

— Ну конечно! Но ведь это телевидение. Тут нужен особый прикид!

— Прикид?

— Ну да, и на тыкве. — «Тыква» в данном контексте была ненамного понятнее «прикида», но все же Изабель приблизительно догадалась, о чем идет речь.

— Ну, а одета я как надо, ну, с этим… с прикидом? Парикмахерша придирчиво осмотрела ее бледно-голубенькое платье.

— Должно быть, это стоит кучу денег. Я имею в виду бисер на воротнике.

— Я сама вышивала.

— Сама? — Парикмахерша пристальнее всмотрелась в работу. — Гениально! Как на машинке.

Не зная, то ли благодарить за комплимент, то ли обижаться, Изабель просто улыбнулась.

Телестудия оказалась настоящим лабиринтом из коридоров, перегороженных то дверями, то тянущимися во всех направлениях проводами. Там и тут попадались нагруженные поклажей люди, торопливо, как муравьи, снующие во всех направлениях. Изабель едва поспевала за стремительно мчащимся по лабиринту молодым человеком.

— Черт! — Он остановился наконец перед запертой дверью. — Красная лампочка. — Он поглядел на часы, и только тут Изабель заметила капельки пота на его висках.

— Что случилось?

— Шоу, вот что случилось! Господи! Вот и стой теперь тут, пока трава на жопе не вырастет!

Упоминание о зеленой травке, выросшей у него… сзади, заставило Изабель рассмеяться.

— Нет, американские идиомы поистине переполнены милыми сюрпризами!

Молодой человек сердито зыркнул на нее.

— Идиомы-шмидиомы. Между прочим, вам уже пора, а мы не сможем попасть внутрь, пока эта проклятая иллюминация не погаснет.

— Нас подождут, — сказала Изабель.

— Милая, вы не у себя во дворце. Это Соединенные Штаты Америки. Тут никто никого не ждет.

— Но если я — героиня шоу, то им придется! Ее провожатый раздраженно повел глазами:

— Вам еще многое предстоит узнать о нашей жизни, милая.

Через несколько секунд красная лампочка погасла, дверь распахнулась, и молодой человек подтолкнул Изабель навстречу яркому свету.

— Ну, глядите веселее! — посоветовал он. — Побольше бойкости и блеска!

«Блеска, — подумала принцесса. — Это я не сумею».

— Десять секунд! — прокричала тощая негритянка с рыжими волосами. — Пять… четыре… три… две… Начали!

— Добро пожаловать, все-все-все, — зазвучал над головами мужской голос. Изабель приподнялась на цыпочки, пытаясь поверх камер разглядеть говорившего, но у нее не получилось. — Я — Боб Харрис, мы говорим сегодня о славе и удаче. Вы уже видели Карла Линдманна и малышку Салли Глисон, которым пришлось вкалывать за каждый пенс. А теперь позвольте представить вам другую сторону: вот два счастливчика, которые родились, как говорится, не просто в рубашках, но в шелковых рубашках. Давайте поприветствуем…

— Идите! — Молоденький ассистент подтолкнул Изабель, и она неверными шагами пошла навстречу ослепительным огням. Разглядеть что-либо не представлялось возможным — ни зрителей, ни съемочную группу. Отовсюду раздавались аплодисменты. Выпрямив спину, принцесса подняла кверху подбородок и двинулась к подиуму.

Боб Харрис оказался весьма общительным малым. Он протянул ей руку, а потом даже поцеловал в щечку. Изабель стоило усилий не осадить его. Будь перед ней англичанин, он проявил бы куда больше уважения к принцессе, но здесь — Америка, где такие мелочи не имели значения. Как же быстро все-таки отвыкаешь от своего исключительного положения!..

Изабель кивнула находившимся на подиуме гостям, а затем повернулась к четвертому участнику шоу, который как раз в это время приближался с другой стороны.

— Бронсон!

Он остановился в нескольких футах от нее.

— Что вы тут делаете?

— Я хотела спросить вас о том же.

Аудитория взорвалась от смеха. Изабель и Бронсон оглянулись, возвращаясь к действительности.

— Так-так, — сказал Боб Харрис и, пока оба новых участника занимали места по разные стороны от его кресла, подмигнул в камеру. — Кажется, у нас тут назревает что-то интересненькое!

Изабель отбросила со лба пышно начесанные волосы и улыбнулась.

— Мы с мистером Бронсоном — давние друзья, — с притворной радостью сказала она. — В прошлом году он приезжал в Перро на празднование трехсотлетия княжества. Вместе с Гретой Ван…

— И еще мы с принцессой танцевали на свадьбе ее сестры, — перебил Бронсон, перехватив взгляд Изабель.

«В природе не бывает таких зеленых глаз, — подумала она. — Точно! Это контактные линзы».

— Пришлось, кстати, немного подучить ее вальсировать.

— Американцы, — холодно заметила Изабель, — до занудства прямолинейны. — Она решительно отбросила светскую маску. Пусть все увидят, что за птица этот Бронсон.

— Итак, предварительная пикировка окончена, — возвестил Боб Харрис, специалист по предотвращению драк перед камерой. — Давайте перейдем к делу. Вы оба — счастливые люди, рожденные в богатстве. Так зачем же работать, если у вас и так все есть?

Бронсону, очевидно, вопрос показался слишком простым.

— Выйдя из стен школы, самое время подумать о своем будущем. Счет в банке, открытый родителями на твое имя, — это еще не все. Надо рассчитывать на собственные мозги и честолюбие, чтобы чего-то добиться.

— Легко вам говорить, — сказал Линдманн, король салатных соусов, — а я, например, не ходил в Гарвардскую бизнес-школу и вынужден был начинать с нуля. Работал в трех местах, чтобы скопить стартовый капитал.

— Правильно, — вмешалась малышка Салли. — Ручаюсь, вам не приходилось таскаться на прослушивания, чтобы получить работу, когда вы еще под стол пешком ходили. А попробуйте-ка в три годика стать безработным! Доложу вам, это сказывается на самоуважении!

— Совершенно согласна с вами, — вступила в разговор Изабель, искренне не видя разницы между собой и этими людьми. — А представляете, что творится с вашим самоуважением, когда родная сестра выставляет вас на все четыре стороны без всяких средств и даже без гардероба?

Боб Харрис быстро ухватился за эту деталь:

— Вы хотите сказать, что ваша сестра, принцесса Джулиана, нынешняя правительница княжества Перро, выбросила вас на улицу?

Аудитория буквально ахнула.

— Именно так, — сказала Изабель, заметно горячась. Бросив быстрый взгляд на Бронсона, она была вознаграждена тем полным изумлением, которое увидела у него на лице. — Моя родная сестра выставила за дверь нас обеих, Мэксин и меня.

— Мэксин? — перебил Харрис. — Это тоже принцесса?

— Мэксин — моя гувернантка.

Смех Бронсона можно было различить даже в дружном хохоте зрителей. Изабель склонилась к нему за спиной ведущего.

— Буду вам признательна, мистер Бронсон, если вы оставите ваше мнение при себе.

— Нет-нет, — вмешался Боб Харрис, — мы должны знать все, что хочет сказать Дэниел, не правда ли, господа? — Шквал аплодисментов подтвердил его слова. Нет, этот Харрис ужасно въедлив!

Бронсон посмотрел в глаза Изабель.

— Полагаю, семейные проблемы должны оставаться личным делом каждого, — сказал он.

— Ну ладно, тогда не мешайте нам, — ответил ведущий, отворачиваясь от Бронсона. — А мы приготовились слушать историю принцессы.

— Благодарю вас, мистер Харрис, — сказала Изабель с милой улыбкой. (Ах, какая пощечина Бронсону!) — Знаете, так трудно очутиться в незнакомом городе без всякой поддержки. Мое одиночество я скрашивала только…

— А как насчет вашей гувернантки? — перебил ее Дэниел.

— Вы произносите это слово точно какое-то ругательство, — вспыхнула Изабель. — Но это самая обыкновенная должность.

— Но разве вы не слишком взрослое дитя, чтобы иметь няню?

— А вы разве не староваты для того, чтобы трудиться на вашего отца?

— Я работаю с отцом, а не на него. Это большая разница.

— Не вижу тут никакой разницы.

— Во всяком случае, разница между нами в том, что я не разъезжаю повсюду со своей личной рабыней.

— Да как вы смеете?! Мэксин — не рабыня. И вообще, чтобы как-то свести концы с концами, она давно уже работает на Седьмой авеню у человека по имени Иван.

— Свести концы с концами? Значит, ваша нянюшка в поте лица пыхтит на какой-то фабрике, а вы в это время просиживаете свою королевскую?!.

— Что же вы остановились? Заканчивайте, мистер Бронсон, и я позабочусь о том, чтобы ваши адвокаты не скучали ближайшие полгода.

Но Бронсон не унимался:

— Так где же вы живете, принцесса? В пентхаусе отеля «Плаза»? Это ведь так убого по сравнению с вашим замком!

— Хоть это и не вашего ума дело, но сообщаю: я живу со своей тетей.

— Бесплатно, конечно?

— Да, но…

— Но вы все равно посылаете свою няню на работу, чтобы она принесла немного деньжат?

— К вашему сведению, моя сестра выгнала меня без единого су. Все, что у меня есть, — это вещи, привезенные из Перро. А поскольку у моей тетки тоже возможности не безграничные, то мы делаем все, что можем, только бы выжить.

— Вы хотите сказать, это ваша няня делает все, что может. Ну, а вы-то чем занимаетесь, принцесса?

Изабель раскрыла рот, но, растерявшись, не нашлась с ответом.

Бронсон усмехнулся:

— Ну же, принцесса. Ведь вы-то уж точно заняты чем-то очень важным.

— Но я здесь, не правда ли? — пробормотала она. Боб Харрис рассмеялся громче всех.

— Мне еще не приходилось слышать, чтобы ток-шоу считались очень важными мероприятиями!

— Но я не шучу, — заявила Изабель. — На прошлой неделе я собралась с мыслями, перебрала все свои возможности и поняла: единственное мое достояние — это моя известность.

— Вот уж не думал, что известность сама по себе — это достояние, — сказал Харрис.

— Но это действительно так! Вот, к примеру. Что вы, американцы, умеете лучше всего на свете? — Принцесса пустилась в яркие описания телешоу, книг, журналов и радиопрограмм, с которыми познакомилась, приехав в Соединенные Штаты. — Мне иногда кажется, что все здесь постоянно стремятся только к одному: стать знаменитыми. Именно в этом и заключается очарование Америки. — Изабель ослепительно улыбнулась, глядя в камеру. — Это — прекрасная страна, страна неограниченных возможностей. И поскольку мне нужна доходная работа…

Аудитория снова взорвалась аплодисментами, и принцесса почти физически ощутила, как нежится в волнах любви и всеобщего одобрения. Директор просигналила Бобу Харрису, что пора делать перерыв на рекламу.

— Две с половиной минуты, ребята, потом продолжаем! — крикнул ассистент.

Малышка Салли опрометью бросилась в дамскую комнату. Соусный король отчаянно замахал гримеру, чтобы она припудрила ему заблестевший кончик мясистого носа. Боб Харрис отстегнул микрофон и направился к зрительским трибунам, собираясь дать аудитории какие-то указания. Таким образом, Дэниел и Изабель остались наедине под огнями прожекторов.

— Прекрасно выглядите, принцесса, — оказал он. — Мне нравится ваша объемная прическа.

— Не смейте говорить со мной. И не издевайтесь над прической.

Он проигнорировал, как всегда, ее угрозы.

— Вы правду сказали?

— Разумеется.

— Джулиана выставила вас на улицу?

— Как только похоронили отца.

— А что случилось?

— А вот это, мистер Бронсон, не ваше дело.

— Вы готовы распространяться о своих проблемах перед телекамерой, но не хотите рассказать мне?

— Вы мне неприятны, мистер Бронсон. Впрочем, вы достаточно ясно дали понять, что испытываете ко мне такую же неприязнь.

— Ошибаетесь. Вы мне нравитесь.

— Вы даже не в состоянии, не поморщившись, произнести эти слова.

— Я хочу только узнать, что произошло у вас с сестрой.

— Тогда слетайте в Перро и спросите Джулиану. Потому что именно это я не намерена обсуждать ни с кем.

— Бьюсь об заклад, речь идет о том слизняке, в которого вы втюрились.

— Заткнитесь.

— Ей надоело делить его с вами?

— Ну почему вы нападаете на меня при каждой возможности?

— Я не нападаю, принцесса, я…

— Всем приготовиться! Десять секунд! — властно прокричала директор, и все участники ринулись к своим местам. — Четыре… три… две… Начали!

Стычка с Бронсоном во время рекламной паузы очень взволновала Изабель, но она сумела выгодно воспользоваться появившимся на щеках румянцем. Зрителям, похоже, это понравилось. Однако больше всего их увлекали горячие споры принцессы и Бронсона. Телефонные звонки были остроумны и доброжелательны, в особенности те, что касались ее платья. Изабель с удовольствием упомянула вновь об ателье Ивана и о собственном умении обращаться с иглой. О, как, должно быть, бесился Бронсон, вынужденный уступить ей пальму первенства! Поступило неожиданно много вопросов об их взаимоотношениях, но и Изабель, и ее оппонент недвусмысленно заявили, что между ними ничего нет.

Час пролетел очень быстро.

— Вы прекрасны, принцесса Изабель. — Продюсер Роберт Сильверстайн на несколько секунд замялся, словно обдумывал тонкости протокола. Потом все же протянул ей руку. — Наши телефоны сияют лампочками, как рождественская елка. Только о вашем платье уже спросили двести человек.

— Я замечательно провела время, — ответила принцесса. Ей хотелось добавить: «Несмотря на Дэниела Бронсона». — Даже не припомню, когда в последний раз получала подобное удовольствие. А всем, кто спрашивает, отвечайте без всяких колебаний: это платье — от «Тре шик».

— Я хочу предоставить вам пятнадцатиминутный эфир, — вмешался Боб Харрис. — И потом… у меня масса проектов. В отделе моды вы были бы просто неотразимы! Дайте мне вашу карточку, дорогая, мои люди вам позвонят.

— У меня нет визитки, — сказала Изабель, тряхнув волосами, — но я с удовольствием запишу вам мой номер, если вы не против.

— О, конечно, не против! — отозвался Харрис, плутовато подмигнув. — Вы даже не представляете, насколько я не против.

Дэниел с явным неодобрением наблюдал за происходящим. Эти телемужчины распустили слюни, точно свора псов, увивающихся за общей подружкой. Изабель покорила их как раз тем сочетанием смелости и наивности, которое так по вкусу американцам; еще до окончания шоу вся аудитория готова была мчаться в Перро, чтобы расправиться с Джулианой за ее жестокость по отношению к такой очаровательной маленькой принцессе.

— Прекрасно выступили, мистер Бронсон. — Директор похлопала его по плечу. — Мне понравилась история про вашего отца и его парусную шлюпку.

— Жаль, его здесь не было. Он бы рассказал об этом гораздо лучше меня.

— Ну, вы тоже не ударили в грязь лицом, — возразила собеседница, не замечая настроения Дэниела. — Вот только… Мы получили несколько звонков с жалобами на вас.

— С жалобами? — Бронсон, казалось, навис над ней. — За что?

— О, ничего особенно важного… — Директор даже отступила на шаг, растерявшись под его взором. — Просто нескольким телезрителям показалось, что вы обращаетесь с принцессой немного неуважительно. Но вы не волнуйтесь. Подавляющее большинство считает, что вы просто влюблены друг в друга.

Директор поспешила к салатно-соусному королю, чтобы поблагодарить его за участие в шоу.

Значит, влюблены? Вот это номер! Да они и несколькими словами не могут обменяться, чтобы не вспыхнуть. Конечно же, от совсем иных страстей — не от любовных.

Дэниел наблюдал за всей этой телебратией, обступившей Изабель, — за Бобом Харрисом, малышкой Салли и многочисленными членами съемочной группы. А ведь где-то под маской светской львицы скрыта душа живой женщины. Как жаль, что ему так и не удастся узнать ее по-настоящему.

Дэниел резко повернулся и быстро направился к выходу. У него еще оставалось достаточно времени, чтобы вернуться в офис и закончить кое-какие дела. Но не тут-то было.

— Мистер Бронсон!

Он и не подумал останавливаться.

— Мистер Бронсон!

Он толкнул дверь и зашагал по коридору.

— О Господи, да остановитесь же вы! — Раздражительно. Повелительно. Абсолютно в стиле Изабель.

К собственному удивлению, Дэниел остановился.

— О'кей, принцесса. Выкладывайте, только быстро. Мне некогда болтать с вами.

Она смотрела на него так, точно хотела наградить увесистой оплеухой.

— Вы должны передо мной извиниться.

— Не дождетесь.

— В студии вы говорили со мной совершенно бессовестным образом!

— Мы в свободной стране. Разве не это пленяет вас в Америке?

— Вы все время смеялись надо мной, и мне это не нравится.

— Я делал как раз то, что вам требовалось: подкидывал темы для ваших риторических упражнений, и вы прекрасно справлялись. Хотели прославиться? Тогда ваша мечта сбылась.

— Я хочу, чтоб вы знали: все, что я сегодня рассказала, — чистая правда.

— А кто вам возражает? — усмехнулся Бронсон. «И отчего это она так чертовски ранима? — подумал он. — А ведь минуту назад была в ярости. Не дай Бог, еще, расплачется, тогда я и вовсе пропал!»

— Я вижу по вашим глазам, что вы мне не верите, — сказала она, и ее темные глаза подозрительно увлажнились.

— Верю я вам или не верю — какая разница?

— Черт возьми, Бронсон! Ну почему все ньюйоркцы отвечают вопросом на вопрос?

— Не знаю, — улыбнулся он. — А вы знаете? Взгляды их встретились.

Пауза затянулась.

Изабель не мигая, с вызовом в глазах смотрела в лицо собеседника. Он понял, что для него все кончено!

Впрочем, еще не совсем. Ведь в колледже он был отличным бегуном. Если сейчас броситься наутек, то еще до того, как принцесса успеет добежать до угла, он уже будет на Восьмой авеню.

— У вас есть время выпить кофе? — спросил Дэниел. Спросил вопреки здравому смыслу. Впрочем, все, что он сегодня делал, делалось вопреки здравому смыслу.

— Кофе я не пью, но от чашки чаю не откажусь. Принцесса улыбнулась, и от этой искренней улыбки с ее лица исчезли последние следы печали. А Дэниел избавился от прочной брони толщиной в тридцать четыре года; броня эта, надежно защищавшая от женских чар, казалось, рухнула к его ногам грудой обломков.

Кофейня находилась в квартале от Коламбус-авеню, на первом этаже скромного неприметного здания. Меню было написано прямо на витрине, и несколько пунктов в нем уже вычеркнули черным маркером. Над коротеньким списком блюд висела карточка с выведенными от руки крупными буквами: «Свежая баклава — ежедневно». Дэниел распахнул перед принцессой дверь, и она вошла. Под потолком кофейни вился сигаретный дымок; в воздухе витали кухонные ароматы. Громкие звуки радиодинамиков почти не заглушали ругань повара, жарившего яичницу.

— У стойки не садитесь, — бросила пробегавшая мимо официантка, с ловкостью заправского жонглера несшая в одной руке сразу три тарелки. — Там не обслуживаем.

Изабель остановилась и вопросительно посмотрела на Дэниела.

— Вон туда, — сказал он, кивнув в сторону маленькой ниши у дальней стены.

— Как чудесно, — усаживаясь, улыбнулась Изабель. — Я видела такие места только в кино. И даже не верила, что они на самом деле существуют… — Она осеклась. — Почему вы так смотрите на меня?

— Просто каждый раз, когда вы говорите что-нибудь в этом духе, я думаю: «Должно быть, она меня разыгрывает». Но потом вспоминаю, кто вы такая.

— Сомневаюсь, что об этом вообще можно забыть, мистер Бронсон. Просто вам очень нравится при каждой возможности напоминать мне о моем происхождении.

Официантка остановилась возле их столика и в упор смотрела на посетителей.

— Что будем заказывать?

— Чай, — сказала Изабель. — В большой кружке, а не в чашечке. Без сливок. Лимон — отдельно. И мед, если у вас есть.

— Меда нет.

— Тогда нерафинированный сахар. Официантка взглянула на Дэниела, словно он был переводчиком.

— А это еще что такое? — спросила она.

— Коричневый сахар, если у вас нет нерафинированного, — в раздражении пояснила Изабель. — Спасибо.

— Да, и еще насчет кружки… — нерешительно проговорила официантка. — Не могу обещать.

Изабель махнула рукой.

— Постарайтесь, будьте добры.

Бронсон тоже сделал заказ. Его официантка поняла прекрасно.

— Неужели у меня такой сильный акцент? — спросила Изабель, когда они снова остались наедине. — Все недоумевают, когда я делаю заказ в ресторане.

— Дело не в вашем акценте, принцесса, а в том, как вы заказываете.

Он встал, чтобы снять плащ, потом протянул руку за шалью Изабель. Она внимательно смотрела, как он ищет крючок для одежды. Каштановые волосы Дэниела были длиннее, чем тогда в Перро, и кое-где выгорели на солнце, что придавало ему удалой вид, немного не согласовывавшийся с изысканным костюмом. Но глаза его были все такие же живые, настолько яркие, что Изабель снова по-думала: «Таких в природе не бывает».

Здесь, в Нью-Йорке, Бронсон казался крупнее, шире в плечах, выше и мощнее, чем в Перро. Вероятно, лишь в своем родном городе Дэниел становился самим собой. Он словно впитывал энергию Нью-Йорка и перерабатывал ее в собственную жизненную силу. Конечно, это представлялось глупостью, но Изабель заметила, что сердце ее гулко колотится в груди, мешая дышать.

Наконец Дэниел отыскал в дальнем углу вешалку и повесил плащ и шаль. Походка его была легкой и одновременно твердой. Как ему удавалось так ходить, оставалось загадкой. Но почему это ее так интересует! Ведь он ей безразличен… Судьбе было угодно устроить несколько случайных встреч, но если серьезно, то у них нет и не может быть ничего общего. Дэниел сел напротив.

— Итак, скажите мне, принцесса, она выбросила вас за то, что вы спали с ее мужем?

Изабель сразу ощетинилась:

— Когда я с ним спала, он не был ее мужем.

— Слабое утешение для оскорбленной супруги.

— Мне не хочется говорить об этом, мистер Бронсон.

— А я думаю, хочется.

— Но откуда вы вообще можете знать, чего мне хочется, а чего нет?

— Считайте, что я ужасно догадлив.

Изабель никак не желала признать, что на самом деле Дэниел прав. У нее уже возникло страшное подозрение: они шаг за шагом идут к запретной близости. Иначе откуда он может знать о ней такие подробности? Ведь они едва знакомы.

— Сестра украла у меня Эрика, — заговорила Изабель, желавшая поскорее покончить с неприятным разговором. — Для этого она переспала с моим возлюбленным. Она была беременна, уже когда выходила замуж.

— И когда вы это обнаружили?

— Вечером, накануне папиной смерти. — Рассказывая всю эту гнусную историю, Изабель не щадила себя — она без утайки выложила все факты. — Если бы он по забывчивости не проболтался о точной дате предстоящих родов, я бы переспала с ним в ту ночь в шале. Я ведь верила… Убедила себя в том, что он меня любит и после рождения ребенка бросит Джулиану, чтобы жениться на мне.

— Никогда он ее не бросит, принцесса, и дело тут совсем не в вас.

— Я понимаю, — сказала Изабель, разглядывая бумажную салфетку на столе. — Эрик трус.

— И при этом надежный помощник своего отца. Он и не собирался разводиться с вашей сестрой. Ведь его папаша ни за что не согласится выпустить из своих цепких рук ключи от княжества. Даже ради такой важной вещи, как счастье человека.

— Вряд ли можно из-за нашего скромного княжества пускаться на такие хитрости. — Изабель любила свой дом, но прекрасно знала цену этому государству.

— А вы погодите! Малро еще понастроит там своих казино! После того как он перекроит ваше княжество на свой лад, вы его и не узнаете.

Изабель передернула плечами.

— Не хочу об этом говорить.

— Что ж, понимаю вас. Внезапно ее осенило:

— Но ведь у вас тоже имелись какие-то виды на Перро?

— Это могло пойти на пользу вашему финансовому положению.

— Вашему тоже.

— Что теперь толковать о прошлогоднем снеге, принцесса? Я всего несколько часов назад прилетел из Японии.

— Отдыхали?

— Работал. И в начале года полечу снова, чтобы наблюдать за продвижением проекта.

— То есть вы не тратите время на пустые сожаления, мистер Бронсон?

— Нет, если могу найти себе занятие. — На его лице снова заиграла пиратская улыбка. К ним подошла официантка.

— О'кей, кофе обычный и чай. Лимон и ваш диковинный сахар — отдельно. Что-нибудь еще?

Дэниел отрицательно покачал головой, и официантка, бросив на стол чек, сказала:

— Приятного аппетита, ребята.

Изабель посмотрела, как Дэниел подносит к губам чашечку кофе, и почему-то сразу ощутила себя в его объятиях… почувствовала вкус его губ…

Она тряхнула головой, отгоняя эти эротические фантазии.

Дэниел поставил на стол чашку. У него были большие руки с тонкими длинными пальцами. Очень красивые руки. Руки, умеющие ласкать женщину, доставлять ей удовольствие…

У нее возникло странное ощущение неизбежности, и она знала: единственная возможность спастись — бежать как можно быстрее. Изабель встала.

— Все было замечательно, мистер Бронсон, но мне уже пора.

Да! Когда между ними будут расстояние и время, это странное чувство исчезнет!

Дэниел удержал ее, взяв за руку. Однако не очень сильно сжимал ее запястье.

— Не сейчас, — сказал он.

Она попыталась вырваться, но пальцы Бронсона крепче сжали руку.

— Нам уже нечего сказать друг другу.

— Давайте пообедаем вместе.

— Нет.

— Нам надо поговорить.

— Но мы не говорим, Бронсон, — усмехнулась Изабель. — Мы спорим, а я уже до смерти устала от споров.

— Меня зовут Дэниел.

«О Боже!» — мысленно вздохнула Изабель.

— Этот обед был бы ужасной ошибкой, — сказала она. — Мы не в состоянии и пяти минут провести вместе, не ссорясь.

— Но дело не в том, что мы друг другу не нравимся, принцесса. Дело в том, что мы хотим друг друга.

Изабель вдруг ощутила жар во всем теле.

— Отвечайте только за себя, — проговорила она. И, Боже правый, как мягко это прозвучало! Как уступчиво и как… страстно. — Я не ищу близости с мужчиной. И хочу только одного: чтобы меня оставили в покое.

— Когда я подумал, что ты до сих пор спишь с этим ублюдком, мне захотелось убить его, — глухо пробормотал Дэниел; нешуточный смысл сказанного придавал его голосу мрачноватые оттенки.

— Вы пугаете меня, Бронсон.

— Я сам себя пугаю. Все это, наверное, неправильно, но мне наплевать.

Он отпустил ее руку. Принцесса даже не пыталась уйти.

— Скажи мне, что я чокнутый, и я оставлю тебя в покое.

— Ты чокнутый, — прошелестела Изабель.

— Я не собираюсь оставлять тебя в покое.

— Значит, ты врун. — Она на мгновение прикрыла глаза. — Но я рада.

Когда Бронсон сказал ей, что именно он хотел бы сделать прямо в кофейне, прижав ее спиной к стене, Изабель почувствовала, что все ее тело словно стрелой пронзило. Дэниел поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. Изабель тотчас ощутила, как отвердела и напряглась грудь.

— Официантка смотрит на нас, — сказала она. Бронсон бросил на стол чек на двадцать долларов и протянул руку своей спутнице.

— Идем, принцесса. Посмотрим, что с нами такое творится.

Глава 10

Восьмикомнатная квартира Дэниела располагалась на двух последних этажах жилого дома, окна которого выходили на Центральный парк. Двери лифта разъехались в стороны, и перед ними появился улыбающийся лифтер.

— Добро пожаловать домой, мистер Бронсон, — сказал он.

Кабина плавно заскользила вверх, на сорок девятый этаж. Дэниел посмотрел на лифтера.

— Спасибо, Джордж. Привет Эмме и детишкам. Передай Джейсону мои поздравления. Ведь он теперь защитник в команде?

— Обязательно передам, мистер Бронсон. Мальчикт будет просто счастлив. — Напоследок Джордж вежливо кивнул Изабель.

Пока хозяин отпирал дверь, она с любопытством наблюдала за ним. Как странно! Он всегда обращает внимание на лифтеров и прочую прислугу, а ведь в том мире, откуда она явилась, все эти люди — просто неприметная часть обстановки. Но для Бронсона, оказывается, прислуга — это живые люди, у которых есть имена и даже семьи!

Дэниел распахнул дверь и пропустил вперед гостью.

— Здесь немного пустовато, — сказал он. — Я неважный дизайнер.

Изабель осмотрелась, тотчас же отметив голые белые стены, ничем не прикрытые окна и черный кожаный диванчик в середине комнаты. Взгляд ее остановился на живописном полотне, висевшем на противоположной стене. Ярко-алые мазки казались живыми.

— Как прекрасно, — сказала она, шагнув к картине. Бронсон проследил за ее взглядом.

— Муж моей сестры Пэт — художник, — пояснил он и встал за спиной Изабель.

— Ты должен повесить это полотно в хорошей раме. А так оно хуже смотрится.

— Хорошо. Потом.

Принцесса не могла отвести глаз от кроваво-красных мазков.

— Нет, ты должен сделать это немедленно. Просто стыдно так обращаться…

— Помолчи, принцесса.

— …с полотнами, имеющими…

— Заткнись.

Он обнял ее, и, оказавшись в кольце этих сильных и нежных рук, она услышала биение его сердца.

— Ты хочешь поцеловать меня прямо сейчас, правда? Бронсон прижал ее к груди так крепко, что сердца их забились как одно.

— Замечательная мысль, — пробормотал он.

— Так что же тебе мешает?

— Я тоже думаю: что мне мешает?

Изабель подняла голову. Он склонился над ней, и она ощутила аромат кофе. Обвив руками шею Дэниела, Изабель провела пальцами по его шелковистым волосам. И тотчас же почувствовала страстное желание — подобного ей еще не доводилось испытывать. В этом человеке не было ни капли осторожности, ни капли притворства.

— Откройся мне, принцесса, — прошептал он. — Дай мне отведать твоей сладости.

Она с тихим стоном приоткрыла губы, и Дэниел впился в них поцелуем. Он вкушал, он наслаждался и увлекал Изабель в сладостную борьбу, в которой защита переходит в нападение, а власть — в подчинение.

Но Изабель желала большего. Ее руки скользнули Бронсону под пиджак, и она резким движением сняла его. Он отшвырнул пиджак в дальний угол комнаты. Следом полетел и галстук. А с плеч Изабель соскользнула шаль — она растеклась у ее ног черным шелковым озером.

Но и этого было мало. Она расстегнула пуговки на его рубашке. Он потянул вниз молнию на ее платье. Прохладный воздух коснулся ее разгоряченной спины, но в следующий миг горячая ладонь Дэниела согрела ее. Изабель распахнула рубашку на его груди — она хотела видеть эту грудь и целовать ее. Темные кудрявые волосы приятно щекотали ее щеку. Аромат его тела сводил с ума и будил в ней неукротимые чувства. Нет, мужчина просто не имеет права быть таким красивым!

— Это еще не все, — прошептал он, осторожно целуя ее груди.

— Знаю, — шепнула Изабель; ей казалось, что Дэниел ласкает не ее, а какую-то другую женщину.

Снова впившись поцелуем в губы принцессы, он подхватил ее на руки и понес в глубину холла, где находилась дверь, ведущая в спальню. Бронсон открыл дверь ногой. Вскоре они рухнули на постель, и тела их слились воедино. Лишь какое-то время спустя он освободился от ее объятий, чтобы скинуть остатки одежды.

— Погоди, — сказала Изабель с хрипотцой в голосе. — Я хочу посмотреть на тебя.

Над нею возвышалась золотистая от загара фигура. Только узкая полоска белой кожи — след от плавок — виднелась чуть пониже паха. На груди и на руках Дэниела играли рельефные мускулы. А когда он расставил ноги в стороны… Увидев, как он возбужден, Изабель почувствовала, что лоно ее увлажнилось. Это был самый красивый мужчина из всех, которых ей доводилось видеть, и она желала его вопреки любым доводам рассудка.

Изабель лежала, трепеща от восторга. Подол ее платья задрался. Дэниел опустился на край постели. Его пронзительный взгляд будоражил и одновременно пугал ее, и она инстинктивно попыталась прикрыться. Но Дэниел остановил ее.

— Ты прекрасна, — сказал он, проводя указательным пальцем по ее ноге. — Миниатюрна и отлично сложена.

Когда он обхватил пальцами ее ступню и поднес к губам, Изабель ахнула.

— Не надо, — прошептала она. Теперь она чувствовала себя уязвимой, невинной и совершенно неопытной.

— Я хочу любить тебя, принцесса, хочу любить каждый дюйм твоего тела. И хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Туфли, чулки… Вскоре на ней совсем ничего не осталось. И тогда Бронсон увлек ее туда, где она еще ни разу не бывала, в ту страну наслаждения, о существовании которой она даже не догадывалась. Лишь только его горячие губы прикасались к ее телу, как в ней тотчас же вспыхивал огонь желания. Так спавшая сто лет царевна просыпается от поцелуя любимого. Ступня, колено, бедро и…

— Нет! — ахнула Изабель.

Это безумие! Он не может… Она не должна…

— Ведь ты же не хочешь…

— Я хочу, чтобы ты раскрылась мне, принцесса. Знакомые слова, но теперь они звучали иначе. Дэниел по-прежнему целовал ее, правда, уже реже, но более настойчиво. Изабель была в смятении.

— Ты такая сладкая, принцесса, горячая и влажная.

Она вскрикнула от удовольствия, когда его язык коснулся нежной плоти между ее ног. А жаркие губы Дэниела продолжали творить чудеса. Волна за волной накатывало на Изабель блаженство, и она все глубже погружалась в темное море любовных наслаждений.

Но и это еще было не все. Голод возбужденной плоти утоляют лишь одним способом, самым древним на земле и самым восхитительным. Губы Дэниела оставили горячий влажный след на животе и груди Изабель. Затем он принялся целовать ее соски, и Изабель тихо застонала.

Она легонько провела ногтями по груди Дэниела, потом — по животу. Наконец пальцы ее коснулись горячей упругой плоти. Она вдруг поняла, что хочет провести языком по его мужскому естеству, хочет ощутить его вкус, увидеть, как Бронсон отзовется на эту ласку.

Но он внезапно отстранился и развел в стороны ее ноги.

— Говори, чего ты хочешь, принцесса.

Она потянулась к нему, но он не позволил себя обнять.

— Ты сам знаешь, чего я хочу.

— Скажи это, принцесса. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Тебя, Дэниел, — вырвалось у нее. — Черт возьми, я тебя хочу.

Оказывается, он так долго ждал этих слов. Даже дольше, чем думал. Одних только этих слов было достаточно, чтобы довести его до экстаза. Но Дэниел не собирался лишать себя и Изабель удовольствия. Теперь он уже не медлил.

Бронсон вновь склонился над Изабель. Склонился над родимым пятнышком у нее на животе, чтобы поцеловать его, и почувствовал ее аромат, почувствовал жар ее тела. Принцесса глухо застонала и выгнула спину. Эти темные, эти бездонные глаза!.. Чуть приоткрыв их, она смотрела, как он входит в нее. Дэниел не мог припомнить более сладостного момента в своей жизни.

Это было последнее, что он запомнил, прежде чем совершенно лишиться и рассудка, и памяти. Они любили друг друга страстно и неистово. Никакими словами не описать ощущения Дэниела в те секунды, когда он снова и снова углублялся в нее.

Изабель, обхватив ногами его бедра, приподнималась ему навстречу, и он громко стонал в экстазе. Она ласкала его всеми возможными способами, она страстно его целовала… Из горла Дэниела вырывались хриплые стоны наслаждения, граничившего с болью.

Потом, когда буря миновала, они долго лежали, не в силах оторваться друг от друга, — Изабель прижималась грудью к его груди, и ее длинные темные волосы почти скрывали лицо Дэниела. Он коснулся пальцем ее щеки и убрал шелковистые пряди. Принцесса еще крепче прижалась к нему.

— Ну как, о'кей? — спросил он.

Изабель кивнула:

— Угу…

Дэниел прислушался к ее дыханию, прислушался к отдаленному шуму улицы и к звонку телефона. Он уже ждал того момента, когда мускулы сведет судорогой, придет сожаление о потерянном времени и он вынужден будет выпутываться из этой ситуации.

Секс являлся для него привычным удовольствием. Но ощущения, которые он только что испытал, ощущения, которые он испытывал теперь, — это было нечто новое. Ему казалось, что за несколько минут их близости все в его жизни устроилось самым наилучшим образом, словно части головоломки сами собой заняли нужные места.

Иллюзия. Обман чувств. Так всегда бывает после особенно жарких сексуальных упражнений, да еще если звезды удачно расположены. Со временем все станет казаться гораздо проще и в конце концов совершенно потускнеет — секс превратится в обыкновенное влечение плоти, но не души. Такие романы длятся совсем недолго, и ни один здравомыслящий мужчина не станет жалеть об этом.

В следующий раз все происходило гораздо медленнее. В каждом их движении чувствовалась сладострастная грация, а нежность граничила с благоговением. Они одновременно взошли на самую вершину и одновременно бросились оттуда в пучину страсти.

Потом они не говорили о том, что между ними произошло, но все, что было, осталось, не забылось. Дэниел ошибался. На самом деле зародились чувства, и физическое влечение было лишь составной их частью.

— Помнишь, как мы впервые встретились? — спросила Изабель, когда он потянулся за одеялом. — Самый первый момент помнишь?

Откинувшись на подушку, он привлек принцессу к своей груди.

— Помню. Ровно год назад. Трехсотлетие вашей монархии. — Дэниел поцеловал ее в губы. — Помню твое персиковое блестящее платье. Волосы были собраны в высокую прическу. Между прочим, мне не давала покоя мысль: что ты станешь делать, если я выдерну шпильки и распущу твои волосы по плечам? А когда я пригласил тебя на танец, ты послала меня к черту.

— Я никогда не говорю таких грубостей. Он рассмеялся.

— Ты слишком благородна для меня, это ясно.

— И потом, если вспомнить хорошенько, ты вовсе не на танец меня приглашал. Ты звал меня на террасу для каких-то своих низменных целей.

— Этого я не помню.

— Но если б я знала, как это изумительно, я бы обязательно согласилась.

— Ну да. А что бы ты сказала, узнав, что я всего лишь хотел спросить о моих шансах на успех в переговорах о лыжном курорте?

— Сказала бы, что рыцарство вымерло и похоронено и больше нет надежды вернуть утраченные ценности цивилизации.

— А что еще ты помнишь, принцесса? Она с любопытством посмотрела на него.

— Что это? Великий и мужественный Дэниел Бронсон напрашивается на комплимент?

— Ничего подобного.

— В первый раз увидев тебя, я подумала, что ты слишком красив, чрезмерно красив. Подумала, что ты заносчив и просто помешан на развитии бизнеса в Перро.

— Три ужасных преступления, — усмехнулся Дэниел. — Удивляюсь, как это ты меня не бросила в тюрьму.

— И еще я подумала, что ты неправдоподобно сексуален.

— Так-так, продолжай.

— Но, если я не запамятовала, Грета Ван Арсдален была того же мнения?

Дэниел перевернул ее на спину и прижал к кровати.

— Ты хотела сказать об этом на телевидении сегодня утром, правда?

— Если б ты меня не остановил, сказала бы.

— Но это было просто одноразовое развлечение, принцесса. Я никогда больше не встречался с нею.

— А часто ты так развлекаешься?

— То есть сплю с женщинами? Просто у меня правило: никогда не доводить до взаимных обязательств, если ты об этом.

— Прекрасно, — сказала Изабель. — Я придерживаюсь тех же правил.

— Так что же это, принцесса? Что с нами произошло сегодня?

— Приключение. Секс без отягчающих обстоятельств. Когда все закончится, мы попрощаемся и пойдем каждый своей дорогой. — Она сделала паузу. — Почему ты так смотришь на меня? Разве это противоречит твоим принципам?

— Да нет… — протянул он. — Но когда ты говоришь об этом, все выглядит как-то не так.

— Мой отец делал из меня дуру, Дэниел. Тем же самым занимались моя сестра и ее муж. Не довольно ли с меня?

— Я не обижу тебя, принцесса, — сказал он. — Это я твердо могу обещать тебе.

— Не надо обещать. — Она прижала пальчик к его губам. — Просто поцелуй меня.

Когда Изабель проснулась, вся комната уже погрузилась в голубоватые сумерки. С минуту она не могла сообразить, где находится. Чтобы хорошенько осмотреться, села в постели. Дэниел проворчал что-то во сне, и принцесса вздрогнула от неожиданности. Этот невероятный день со всеми его мельчайшими подробностями снова пролетел перед ее мысленным взором. Так вот в чем дело! Она и не подозревала прежде, что секс может дать так много! За время своих романтических похождений с Эриком она не сумела этого понять. Изабель не знала, что ей делать: то ли стыдиться самой себя, то ли разбудить Бронсона, чтобы снова испытать весь этот восторг. Она коснулась его плеча.

— Дэниел…

Нет ответа. Она снова позвала его по имени, но он спал слишком крепко. Должно быть, в конце концов сказалась усталость после дальнего перелета из Японии. Изабель понимала, что теперь он проспит несколько часов, и даже порадовалась: тем легче будет уйти отсюда.

Тепло этой постели, сила, которой дышало его тело, странное чувство, будто она шла к этому моменту всю свою жизнь, — все казалось совершенно неправдоподобным. Изабель не смела верить собственному сердцу. Она заботливо прикрыла Дэниела одеялом и выскользнула из постели. Если не уйти сейчас, пока это еще возможно, то не удастся уйти никогда. А между тем настойчивое желание остаться пугало Изабель.

Собрав свои вещи, она пробралась в просторную, отделанную мрамором ванную, чтобы привести себя в порядок — наскоро одеться и причесаться.

Минут через двадцать почти в том же виде, в каком переступила порог этой квартиры, принцесса села за письменный стол и написала номер своего телефона на одной из визитных карточек Бронсона. Вернувшись в спальню, приколола карточку к подушке своей заколкой, поцеловала Дэниела в лоб и ушла.

Бронсон спал еще долго.

— И где же ты была, милая моя? — спросила Мэксин, когда Изабель вернулась. — Телефон просто раскалился от звонков, а я понятия не имела, что отвечать. Уже хотела звонить в полицию.

Изабель бросила шаль на журнальный столик в холле. Она-то надеялась, что у нее будет еще несколько часов до прихода Мэксин, чтобы собраться с мыслями. Она просто не готова была делиться сегодняшними событиями — даже со своей преданной гувернанткой.

— Ты что так рано сегодня, Мэксин? — спросила Изабель, чмокнув ее в щеку. — Тебя отпустили пораньше?

— Разве можно работать, когда тут такое творится? Еще удивительно, что меня не уволили!

— Ради Бога, успокойся и объясни, что происходит. Мэксин указала на автоответчик и на пачку факсов, лежавшую рядом.

— Это страна сумасшедших, вот что это такое! Кажется, всем этим людям нечего больше делать, кроме как слушать о чужих бедах.

Изабель схватила бумаги и наспех пролистала их. Увлекшись интригой с Дэниелом, она совсем забыла о своем телешоу.

— Бог мой, Мэкси! Журнал «Пипл» предлагает поместить статью обо мне на целых три страницы! — Она пробежала глазами несколько следующих посланий. «Харперз базар» и «Вог» желали поместить ее фото на своих обложках. — Да я просто глазам своим не верю! Они хотят заказать платье, как у меня! Их не волнует даже цена!

Мэксин была изумлена не меньше, чем Изабель. Она сообщила, что телефоны в «Тре шик» с самого утра звонят непрерывно. Дамы жаждут заказать платье от принцессы Изабель, такое же, какое они видели в «Утреннем шоу».

Рассказ о жестоких нравах королевской семьи буквально потряс общественное мнение. Американцы вообще любят «битых собак», как они это называют, и им пришлась по душе история несчастной аристократочки, которую вышвырнули в холодный неприветливый мир с одной лишь гувернанткой да чемоданом красивых тряпок. Это было даже увлекательнее, чем сплетни о блистательной принцессе Диане, увлекательнее, чем история Ферджи, потому что происходило прямо у них под носом, в США.

Изабель набрала номер отдела закупок магазина под названием «Бонуит Теллер».

— Я ведь не модельер, — проговорила она виноватым голосом. — Я просто умею немного обращаться с иголкой.

— Да кому какое дело? — ответила женщина на другом конце провода. — Вы просто прилепите бирочку с вашим именем на какой-нибудь балахон из мешковины, и мы с вами неплохо заработаем!

То же самое ей сказали в магазинах «Блуминдейл» и «Лорд энд Тейлор».

Потом Мэксин позвонила своему Ивану и велела ему немедленно явиться к ним. К полуночи Изабель осознала, что они находятся на пороге ошеломляющего успеха. Громко хлопнув пробкой, она сама откупорила бутылку лучшего шампанского из запасов тетушки Элис. — За Америку! — высоко подняв бокал, провозгласила Изабель. — За страну неограниченных возможностей!

— Да услышит вас Бог, — сказал Иван, чокаясь с дамами. — Мне уже скоро семьдесят, и я всю жизнь пытался сделать себе имя. А вы сделали его за какой-нибудь час на телевидении! — Он пробормотал что-то по-русски, и все рассмеялись, хотя только сам говоривший понял смысл сказанного.

Иван оказался замечательным человеком. Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы заметить их с Мэксин взаимную симпатию. Много лет назад он работал художником по костюмам в Большом театре, прозябая в нищете и безвестности, но сохраняя заветную мечту о славе. Когда в 60-е годы из Советского Союза вырвался Рудольф Нуреев, Иван уехал вместе с ним. К сожалению, вскоре после этого их пути разошлись, и с тех пор бедолага Иван упирался из последних сил — только бы заработать себе на жизнь.

Мэксин отказалась от второго бокала шампанского, заявив, что это празднество и преждевременное, и чрезмерно роскошное.

— Подумаешь, девочка сделала несколько стежков, пришила несколько бусин к платьицу — и уже вообразила, что изобрела колесо! Помните, ничто не длится вечно. Это полезная истина для таких, как вы, прожектеров.

Изабель подмигнула Ивану.

— Мы знаем, Мэкси. Вот почему так важно вовремя воспользоваться мигом везения.

Ирландка испепеляла собеседников взглядом.

— Тоже мне, охотники за удачей. В этой стране миллионы таких ловцов. — Мэксин уставилась на платье Изабель. — Моя дорогая девочка одета как простая…

— Остановись, пока не поздно, — улыбнулась принцесса. — Ты сама советовала мне хоть как-то зарабатывать на жизнь. Вот я и нашла способ не только поправить наши дела, но заодно и помочь Ивану.

— Поглядите-ка на эту мисс Самомнение. Да никто бы и медного гроша не дал за эти платья, если бы ты не была принцессой.

— Ты права, Мэкси, и мы как раз намерены воспользоваться этим моим преимуществом, правда, Иван?

Иван не обратил внимания на то, что последние слова Изабель были не очень-то лестными для его фирмы. Он налил еще вина, и они с Изабель выпили за прекрасных принцесс, потом — за рукоделие и уже собирались выпить за телешоу, когда Мэксин отобрала у них бутылку.

— Хватит вам! Это уже просто неприлично. Где ты видела, чтобы принцесса Диана рекламировала товары по телевизору, как какая-нибудь продавщица?

— Если бы у меня были такие драгоценности, как у принцессы Дианы, мне бы наверняка не пришлось этим заниматься. Но это жизнь, Мэкси. И разве не ты говорила мне, чтобы я выбралась из дома и занялась делом?

Крыть явно было нечем, но, желая сохранить хорошую мину при плохой игре, Мэксин проворчала, что Изабель лучше бы найти себе достойного супруга, а не тратить время на всякие дешевые телешоу.

— Муж-американец? Да ни в коем случае! — отрезала Изабель, и воспоминания о часах, проведенных с Бронсоном в постели, разгорячили ей кровь. — Все здешние мужчины, те, с кем я встречалась после нашего приезда в Нью-Йорк, — они так скучны, что хочется плакать.

Таким образом Изабель ловко исключила Дэниела из этого нелестного списка, ведь они встретились с ним еще в Перро.

— У меня есть племянник, — вмешался Иван. — Разъезжает на лимузине, имеет дом на Лонг-Айленде и ежегодный четырехнедельный оплачиваемый отпуск. Можешь иметь в виду, Иззи.

Иззи? Внезапно она почувствовала себя настоящей американкой и улыбнулась.

— Я знаю одного человека, с которым твоему племяннику будет трудно потягаться, — с лукавой улыбкой вставила Мэксин. — Это Дэниел Бронсон.

Изабель вздрогнула. Но нет, Мэксин не может знать всего, что между ними произошло. А потому надо оставаться невозмутимой и вести себя как ни в чем не бывало.

— Странные речи. Тебе прекрасно известно, что мы с мистером Бронсоном отнюдь не в восторге друг от друга.

— Мне известно только то, что я видела сегодня по телевизору. Картинка стоила целого романа!

— Это точно, Иззи. Я тоже видел.

— Но, Иван! Мистер Бронсон и я… Мы терпеть друг друга не можем!

Иван пожал плечами:

— А я разве говорю, что вы друг друга терпите? Когда я вижу искру любви, меня не проведешь, а я видел эти искры в вас обоих.

— Ну что ты смутилась, милая? — улыбнулась Мэксин. — Ведь если бы я знала, что ты с ним, я бы могла умереть спокойно.

Спустя час, когда Изабель желала друзьям спокойной ночи, она все еще смеялась в душе. Мэксин умерла бы прямо сейчас, если бы узнала, что весь прошедший день ее воспитанница провела в объятиях Дэниела Бронсона.

Глава 11

Как выяснилось, Мэксин с Иваном были далеко не единственными людьми, уловившими в поведении Бронсона и принцессы Изабель любовную подоплеку.

«Нью-Йорк дейли ньюс», «Пост» и «Ньюсдей» в один голос кричали о том, что это просто настоящие Сэм и Диана, и одновременно дружно нахваливали горячую «битву полов» во время последнего «Утреннего шоу». Общее мнение сводилось к тому, что если у Изабель и Дэниела еще нет романа, то это лишь дело времени.

Даже Изабель вынуждена была признать, что фотоснимки, сделанные во время передачи и опубликованные в газетах, подтверждали всеобщую молву. В их позах и жестах, в их взглядах, запечатленных камерами, — во всем чувствовалась какая-то особенная напряженность. Они полностью сосредоточились друг на друге, словно смотрели друг другу прямо в душу. И они являлись единственными в студии, о ком можно было так сказать. Изабель вспыхнула, сообразив, что факт, очевидный для каждого телезрителя, стал ясен им с Бронсоном лишь несколько часов спустя.

Мэксин ушла на работу около восьми. Как раз к этому времени телефоны начали надрываться от звонков — посыпались просьбы, приглашения и предложения. Примерно через полчаса зажужжал домофон. Принцесса в эту минуту жонглировала двумя телефонными трубками и уже начинала страдать от головной боли.

— Вам послание, мэм, — раздался голос привратника. — Я отправляю Барни наверх.

— Розы! — ахнула Изабель, открыв дверь перед посыльным. Она повесила трубку домофона. — Какие красивые!

— Освободите-ка лучше стол, мэм, — сказал Барни, вручая ей букет кроваво-красных «американских красавиц». — Должно быть, кое-кто скупил всю лавку цветочника.

Барни вовсе не преувеличивал. Вскоре он принес белые розы, потом розовые, желтые — и все дюжинами. В конце концов в дверях появился невероятных размеров куст нежных чайных роз. Среди цветов красовалась крохотная диадема из горного хрусталя. Прикрепленная к ней карточка была подписана очень просто: «Дэниел». Принцесса улыбнулась и сунула карточку в карман брюк.

Он позвонил около половины десятого.

— Твой телефон все утро был занят, принцесса. Облокотившись о край стола с розами, Изабель прижала трубку к уху. Головная боль моментально исчезла.

— Со вчерашнего дня все тут просто посходили с ума, Дэниел. — И она рассказала о заказах на платья, о вышивании бисером и об Иване. — Ну, а теперь мое жилище уставлено самыми красивыми розами на свете.

— Все равно ты в тысячу раз прекраснее.

Изабель рассмеялась.

— Я не привыкла к твоим комплиментам. Даже не знаю, что и сказать.

— Скажи, что больше не сбежишь от меня, как в этот раз. Мне так хотелось проснуться и увидеть твое лицо.

— Два комплимента подряд, — заметила Изабель. Разве могла она признаться, что сбежала, потому что боялась остаться навсегда? — Неужели мы действительно начинаем нравиться друг другу?

— Все может быть.

Изабель вспомнила, чем они занимались вчера, что говорили…

— Но это какая-то не совсем обычная любовь?

— Совсем не обычная. Но может, именно поэтому нам было так хорошо.

Изабель еще крепче прижала к уху трубку.

— Да, было очень хорошо, — подтвердила она. — Просто чудесно.

— Я хочу увидеть тебя сегодня вечером.

— Я тоже, Бронсон.

— Мне показалось, ты уже зовешь меня по имени.

— Сила привычки. И потом, ты ведь тоже не зовешь меня по имени.

— Это беспокоит тебя, принцесса?

— Ни капли. А тебя, Бронсон, беспокоит?

— Нет, если ты согласишься… — Он с предельной откровенностью изложил свои условия.

Изабель невольно улыбнулась.

— Я об этом подумаю, — пообещала она.

— В восемь, — сказал Бронсон. — Я заеду к твоей тетке.

— Нет! Я хочу сказать, что в этом нет никакой необходимости. Я и сама найду дорогу.

Дэниел сделал вид, что не расслышал.

— И я не против поговорить с этой твоей нянюшкой.

— Не думаю, что это удачная мысль.

— Почему? Или ты полагаешь, я ей не нравлюсь?

— Да нет. — Изабель искала предлог для отмены его визита. — Просто Мэксин рано ложится спать.

— Что, в восемь?

— То есть… она допоздна работает…

— Слушай, принцесса, а ты уверена, что загвоздка в Мэксин?

— Разумеется, в Мэксин. И ты очень скоро с ней встретишься, Бронсон. Обещаю тебе.

Дэниел пребывал в полной растерянности: то ли кабельный канал был популярнее, чем он предполагал, то ли все его знакомые маялись от безделья и проводили все свое время перед «ящиком». Так или иначе, но теперь ему казалось, что буквально весь Нью-Йорк смотрел накануне «Утреннее шоу».

Водители такси, паренек, торговавший газетами в киоске на углу, даже его мать, которая клялась, что не смотрит ничего, кроме «Путеводных огней», — все видели его по телевизору и спешили высказать свое мнение.

— Передайте привет принцессе! — крикнул полотер, как только Дэниел вошел в вестибюль здания своей компании. — Я бы с удовольствием променял нашу демократию на такую, как она.

Бедняга даже не догадывался, что едва не расстался с зубами.

«Спокойно, — сказал себе Бронсон, остановившись у лифта. — Не горячись».

Лифтер был новенький. Он пристально взглянул на Дэниела, когда тот входил в кабину, и спросил:

— Я мог вас где-нибудь видеть?

— Могли, — ответил Дэниел. — Я владелец этой компании.

— Нет, не то, — сказал парень. — Мне кажется, я вас еще где-то видел.

«Спокойно. Проклятое шоу тут ни при чем». Лифтер хлопнул себя по лбу.

— Ах да! Вас вчера по телевизору показывали! В «Утреннем шоу». Все о знаменитостях, кажется, так?

— Да, — вздохнул Дэниел, мечтая о полной автоматизации. — О знаменитостях.

— Вы и эта герцогиня…

— Принцесса.

— Да, принцесса. Так вот, посмотрев, как вы там разговаривали с этой принцессой, я понял, что у вас любовь.

— Нет у нас любви.

— Правда? — Парень явно не поверил.

— Я же сказал.

Кабина остановилась, двери лифта раздвинулись, и Дэниел ворвался в свой офис.

— Только одно слово о телешоу, Фил, — сказал он, повесив плащ на вешалку в передней, — и можешь распрощаться с жизнью.

Но Филлис всегда отличалась бесстрашием.

— «На заметку голливудским режиссерам», — прочитала она из «Уолл-стрит джорнэл». — «Красавец миллионер и прекрасная принцесса в изгнании».

Дэниел выхватил у нее из рук газету и по пути в кабинет швырнул в корзину.

— Ваша жизнь висит на волоске, дорогая. Не толкайте меня на решительные меры.

— Своим брюзжанием ты меня не проведешь! — крикнула Филлис вслед боссу. — Тебе это нравится! Еще бы! Ты вместе с принцессой на национальном телевидении!

Дэниел снова появился в дверях.

— На национальном? Что это значит?

— Они же объединились, босс. Разве тебя не поставили в известность?

— Сукин сын! — Бронсон захлопнул дверь в кабинет. Теперь шансы сохранить все в тайне были просто ничтожны. Об их с Изабель романе узнала вся страна.

Тут зазвонил телефон.

— Я не хочу ни с кем говорить, Филлис.

— Это доктор, твоя сестра.

— В особенности с моей сестрой-доктором.

— Она говорит, дело срочное.

— Она всегда говорит, что дело срочное. Скажи, что я ей позвоню попозже.

Снова раздался звонок.

— Она сказала, что не положит трубку, пока не переговорит с тобой, — доложила Филлис.

— Отлично. Надеюсь, она утонет в телефонных счетах.

— Я вас соединяю, — сказала Филлис. — Мне не нужны осложнения.

— Осторожнее, — предупредил Бронсон, пока Кэтрин не успела сказать ни слова. — Я не в духе.

— И тебе тоже привет, — отозвалась сестра. — А я звоню только для того, чтобы сказать: я все понимаю.

— Что ты понимаешь? — Дэнни насторожился, как оказалось, не зря.

— Понимаю, почему в последнее время ты был сам не свой. Оказывается, дело в принцессе! Дэнни, я потрясена.

— Ты ошибаешься, — заявил он. Ведь на самом деле до вчерашнего утра ничего и не было.

— Ага, мы нервничаем, не так ли? Это один из первых признаков. А мама, между прочим, уже заказывает свадебный подарок.

— Так скажи маме, пусть отменит свой заказ! — рявкнул Дэниел. — Ни о какой свадьбе нет и речи!

— Ты же знаешь маму. Ей все представляется сказкой с непременным счастливым концом. А если серьезно, то она очень за тебя переживает, особенно теперь, когда ты ищешь себе невесту.

— Кто, черт возьми, выдумал, что я ищу невесту? Ради Бога, я всего лишь пришел на телешоу!

— Я же видела, как ты смотришь на нее, Дэнни. Мы все это видели. Надо быть слепой, чтобы не заметить верных признаков влюбленности. Не говори, что ты к ней равнодушен, я все равно не поверю.

— Да что с вами со всеми случилось? — взорвался Дэниел. — Хоть кто-нибудь в этой проклятой семье может думать о чем-то, кроме моего брака?

— Очень лестно ты о нас отзываешься!

— Как ты можешь еще и обвинять меня? — негодовал Дэниел. — Мне тридцать четыре года, Кэтрин. Я заработал свой первый миллион, когда мне был двадцать один год. Веришь или не веришь, но я в состоянии позаботиться о своей амурной жизни без вашей помощи!

С этими словами он швырнул трубку на рычаг и осмотрелся в поисках тяжелого предмета, который можно разбить. Вот чего не хватало в этом офисе! Тут нечего расколошматить! Дэниел решил непременно установить в углу кабинета хотя бы боксерскую грушу — на всякий случай. С такой родней груша, пожалуй, не помешает.

Бронсон оттолкнулся от стола и поднялся с кресла. Он чувствовал стеснение в груди — дышать становилось все труднее. Бронсон прошелся по комнате, пытаясь успокоиться. Столько препятствий возникло на пути у них с принцессой! А если к этому добавить еще и общественное мнение, так лучше им прямо сейчас расстаться.

Ему очень не понравилось, что, проснувшись, он обнаружил лишь записку, пришпиленную к подушке. Он хотел бы увидеть прекрасное лицо Изабель, услышать ее дыхание, ощутить ее упругую грудь. И что, черт возьми, заставило ее исчезнуть, даже не попрощавшись?

Вот и сегодня. Ведь она категорически отказалась встретиться с ним в доме своей тетки. Она неустанно возводила между ними какие-то границы, воздвигала стены, которые он с удовольствием взорвал бы. Никогда еще Дэниел не встречал столь ранимую женщину — да с таким скверным характером. Черт! Хоть немного бы мозгов в его пустую голову, чтобы не забывать ни на минуту, что она до сих пор влюблена в своего придурка Эрика!

Нет, на его вкус, Изабель — слишком сложная женщина. Она молода и неправдоподобно наивна в некоторых отношениях. И все-таки в ней есть эта загадочная европейская утонченность, перед которой ему оставалось только снять шляпу. Они говорили на разных языках, они ждали от жизни совсем разного. И не важно, сколько она уже прожила в Соединенных Штатах. Все равно Изабель навсегда останется принцессой, а он — потомком ирландских переселенцев, приплывших в Америку третьим классом. Увы, между ними простирался океан намного шире и глубже, чем Атлантический, и что ни говори, а с этим ничего не поделаешь.

И все же… Чувство к Изабель было совсем иного рода, чем все то, что ему уже доводилось переживать. Они понимали друг друга так, что могли бы обходиться и без слов. И очень жаль, что все найденные ими слова оказались такими негодными. А ведь вчера, держа обнаженную Изабель в объятиях, он поймал себя на мысли, что уже планирует и следующую неделю, и следующий месяц вместе. Он уже думал об их совместном будущем, о котором так беспокоилась вся его семья.

— Что ж, родители, я остался в дураках. — Дэниел подошел к окну и стал смотреть на запруженную машинами Парк-авеню.

Маленькая принцесса сказала, что не желает никаких взаимных обязательств. Значит, она согласна на обычное приятное времяпрепровождение. А в результате?.. Он проснулся один в постели, и только запах ее духов остался в комнате. Она ничего от него не ждала, и он хотел бы радоваться этому.

Как только Джулиану оставили сомнения по поводу совместимости игорного бизнеса с благородным происхождением, Оноре объявил, что разбивка стройплощадки под казино завершится до первого снега. Строить решили напротив озера, и сумма гонорара приглашенного архитектора оказалась весьма внушительной. Однако уже кончался октябрь, но ничего еще не было сделано, если не считать протянутых вокруг предполагаемой площадки красных лент. На днях Джулиана спросила свекра о причинах такого положения дел, но тот лишь чмокнул ее в щеку и посоветовал ни о чем не беспокоиться.

Как будто это было возможно, зная о финансовом положении Перро! Но несмотря на заминку с осуществлением проекта, Оноре был, как говорится, послан ей самим небом. Джулиана старалась не задавать себе вопрос, чем вызвано его решение остаться в Перро и поддерживать экономику княжества своими инвестициями. Она лишь мысленно благословляла этого человека, когда принималась обсуждать с министром финансов те жуткие долги, которые оставил после себя отец.

— Что же это такое, скажите на милость? — взывала она к Оноре, и на глаза ее наворачивались слезы. — Откуда все эти цифры? Господи, ведь мы должны вам миллионы франков!

Свекор ласковым голосом объяснил принцессе, что ее отец был замечательным принцем, но никудышным бизнесменом. Оноре предлагал даже простить долги, но Джулиана и слышать об этом не хотела. В конце концов, отринув предрассудки, она предоставила ему право построить развлекательный комплекс, и это был самый безрассудный ее шаг. Ведь теперь, пожелай Оноре востребовать долг, экономике княжества пришел бы конец.

Учитывая складывающиеся обстоятельства, разве могла она возражать против постоянных командировок мужа?

— Мадам, принесли периодику, которую вы заказывали.

Джулиана оторвалась от писем и посмотрела на дворецкого:

— Спасибо, Ив. Поставь сюда.

Он внес коробку, заполненную аккуратно подшитыми в порядке публикации вырезками из газет и журналов.

— Что-нибудь еще, мадам? Джулиана отрицательно покачала головой.

— Нет, Ив. Можешь идти.

— Ваш покорный слуга. — Он поклонился и вышел. Не так уж долго шли до замка известия о выходках Изабель в Америке. Тетушка Элис прислала Джулиане гневное письмо, обвиняя племянницу в том, что она выставила бедное дитя из дома без гроша в кармане. Джулиана собиралась ответить, что ведь письмо-то пришло с Бермудских островов, а вовсе не из Нью-Йорка, где должна была в это время находиться добросердечная тетя, если она и впрямь так беспокоится о бедной девочке. Но в конце концов принцесса сдержалась, решила не отвечать на письмо. К тому же ее мало интересовало мнение тетки. Элис выгнали из Перро задолго до рождения Джулианы. Так что же теперь обращать внимание на эту ворчунью?

Принцесса потянулась к коробке и достала стопку газетных вырезок. Изабель на телевидении. Изабель выходит из бутика с покупками. Изабель в русской чайной, в «Лютеции», в «Двадцать одном».

Джулиана вся подобралась. А вот это действительно интересно! Изабель с Дэниелом Бронсоном. Можно было предполагать, что эта лисица долго не проживет без внимания мужчин. Однако выбор сестры удивил ее. Уж сама-то она, конечно, нашла бы себе кого-нибудь получше, чем безродный америкашка.

Мысль о том, что это, вероятно, самое большее, на что могла рассчитывать Изабель, доставляла Джулиане истинную радость. Ведь она желала своей любимой сестричке всего только самого гадкого.

Месяц назад Оноре предложил ей разморозить счета изгнанницы.

— К чему тебе это, милое дитя? Пускай девочка получит свои деньги. Что бы она ни сделала с ними, это никак не отразится на твоем счастье.

Джулиана обдумала предложение, но отклонила его. Оказывается, Изабель преодолела свои финансовые затруднения, учредив эту жуткую буржуазную швейную фабрику. Разве можно финансировать подобное предприятие?

— Я не стану награждать ее за предательство, — заявила она свекру. — Ни за что.

При этом ни она сама, ни Оноре не упоминали о роли Эрика во всей этой истории. Оноре прекрасно знал, каков его сынок. Джулиана же предпочитала не замечать ничего неприятного. Эрик был ее мужем. И, если ее услышат боги, однажды он станет отцом ее сына, наследника княжеского трона.

На столе заверещал интерком. Нянюшка-шведка сообщала принцессе, что Виктория уже искупалась и ждет маму, чтобы сказать «спокойной ночи».

— Я очень занята, — сухо ответила Джулиана. — Увижусь с ней утром, за завтраком.

Няня начала возражать, но Джулиана резко оборвала ее. В последнее время чрезвычайно сложно найти прислугу, которая твердо знала бы свое место. Неужели она должна тратить время на пререкания с какой-то нянькой?! Виктории всего лишь четыре месяца. И весьма сомнительно, что она в состоянии отличить маму от няни. Но если это и так, то пусть привыкает к порядку, как в свое время привыкала ее мать.

В первые несколько недель квартира Дэниела на сорок девятом этаже была их тайным убежищем. Уже во вторую ночь Бронсон вручил Изабель набор ключей. Они были в равной степени удивлены произошедшими переменами, но не говорили об этом ни слова. Изабель твердо решила добиться самостоятельности, даже несмотря на страстное желание обрести покой в объятиях этого сильного мужчины. Что же касается Дэниела, то он и восхищался Изабель, твердостью ее характера, и проклинал этот характер, одолеваемый чувством мужчины-собственника, желающего безраздельно обладать женщиной.

Изабель вскоре обнаружила, что работать знаменитостью — занятие довольно хлопотное. Если бы она спросила Дэниела, он бы ей сразу все объяснил. Получив невероятное количество заказов на «платья прин-цессы», Иван обратился в рекламное агентство с просьбой организовать кампанию. Основной маркой должно было стать имя Изабель, и потому она проводила долгие часы, позируя перед фотокамерой в разных нарядах с красивыми вышивками. Иван был толковым бизнесменом и, кроме работы по спецзаказам, занимался пошивом готового платья. Охваченная энтузиазмом, Изабель согласилась лично шить по два платья в месяц для тех клиенток, которые были готовы раскошелиться. К ее удивлению, цена, назначенная Иваном, не отпугнула заказчиц, хотя на эти деньги семья со скромными доходами могла бы прожить целый год.

В конце октября Дэниел пережил несколько неприятных эпизодов — японцы чуть было не пошли на попятную. Но благодаря деловой интуиции Мэтти дело не расстроилось. Впрочем, семейному бизнесу Бронсонов ничто не угрожало — богатство семьи основывалось на твердом фундаменте. Бронсоны являлись владельцами весьма солидной недвижимости, приносившей устойчивый доход.

Мэксин, разумеется, знала о Дэниеле все, но Изабель упорно изолировала их друг от друга. Она понимала, что эта встреча придаст их отношениям особый, слишком уж многозначительный характер. Ведь теперь Мэксин выступала не в роли прислуги, как в Перро, — теперь она фактически стала опекуншей Изабель, ее наперсницей и подругой. Вот почему принцесса изобретала все новые и новые причины, препятствовавшие этой встрече.

Но в середине ноября Дэниел не выдержал. Они обедали у него дома, и он предъявил принцессе ультиматум:

— Или ты в течение ближайших десяти дней представляешь меня Мэксин, или между нами все кончено. — С этими словами он вручил ей блюдечко с обжигающими креветками в сухарях и положил себе такую же порцию.

— Что ни говори, — Изабель с удовольствием вздыхала аромат креветок, — а вы, мистер Бронсон, величайший в мире повар. Они пахнут просто божественно!

— К черту поваров, — проворчал Дэниел, усаживаясь напротив. — Ты слышала, что я сказал?

Изабель отправила в рот одну креветку и восторженно вздохнула:

— Пища богов! Ну надо же, красив, богат — и настоящий волшебник кулинар! Я…

Дэниел забрал у нее блюдце.

— Нет ответа, нет и лакомств.

— Как ты посмел?!

— Держи при себе свой августейший гнев, принцесса. На сей раз он тебе не поможет. Я хочу увидеться с Мэксин.

— О Господи! — рассмеялась Изабель. — К чему весь этот шум? Ну разумеется, ты увидишь Мэксин, — заверила она, хотя при мысли об этой встрече внутренне содрогнулась. — Как-нибудь на Рождество.

— Давай на следующей неделе.

— На следующей неделе они с Иваном будут во Флориде на демонстрации моделей.

— Самое позднее — в День благодарения.

— А когда это? — спросила Изабель.

— Четвертый четверг ноября.

— В Америке этот праздник широко отмечается? Дэниел кивнул.

— Но ты уходишь от ответа, принцесса.

— Мои креветки остывают.

— Подавись своими креветками.

— Бронсон! Ты возмутительно груб!

— И стану еще более грубым, если ты мне не ответишь.

— Но это же просто нечестно, — негодовала Изабель. — Ты устроил скандал из-за Мэксин, тогда как сам скрываешь от меня своих родственников. Складывается впечатление, что они существуют лишь в твоих фантазиях.

— Моя семья — открытая книга, — сказал он. — Возьми любой журнал или газету и ты обязательно найдешь там что-нибудь о моих близких.

— Знаю. Я на прошлой неделе провела целый день в библиотеке. — Она робко улыбнулась. — Действительно очень много про Бронсонов.

— И что? Ты хочешь с ними познакомиться? Изабель кивнула:

— Мне кажется, это будет честно.

«Отлично, — подумала она. — Он явно не желает сводить меня со своими родственниками. Так, может, хоть это заставит его забыть о страстном желании увидеть Мэксин?»

— Ладно. Я за тобой заеду в четыре часа, накануне Дня благодарения.

Принцесса уставилась на него в изумлении.

— Что?..

— Ты хочешь познакомиться с моей семьей. И они хотят увидеть тебя. На День благодарения они у себя в Монтоке устраивают праздник и просили меня приехать с тобой. Я не думал, что тебя это заинтересует. — Он пристально взглянул на Изабель. — Пригласи и Мэксин, если она не занята.

Изабель от неожиданности выронила вилку, та, звякнув о краешек блюдца, упала на пол.

— Я не знаю… Это как-то… То есть… В общем, ничего не понимаю.

— Что тут понимать? Да или нет? Отвечай, принцесса. Встреча с моей семьей — не такое уж важное мероприятие.

На самом деле оно было очень важным, и оба прекрасно это понимали.

Мэксин Нисом была красавицей. Бронсон никак не мог бы дать ей больше пятидесяти, хотя ее темно-рыжие волосы уже начали седеть на висках. Она двигалась и говорила важно и величаво, и осанка у нее была истинно королевская. Дэниел еще подумал: не связано ли это с каким-нибудь… радикулитом?

Однако как только Мэксин заговорила, он понял, что она столь же степенна и так же основательна, как его предки. И при этом столь же прямолинейна.

— Итак, мистер Бронсон… — сказала Мэксин, открывая дверь и пропуская его в прихожую. — Итак, я полагаю, самое время нам познакомиться.

Он протянул руку и нисколько не удивился ее крепкому рукопожатию.

— Я тоже об этом думал, мисс Нисом.

Он последовал за ней в гостиную, весьма удачно обставленную, — антиквариат сочетался с откровенным модерном. Бронсон нашел подобную эклектику очень милой.

— Моей девочки еще нет, — сказала Мэксин, жестом приглашая гостя присесть на диван, — но она просила вас не волноваться. С минуты на минуту она вернется.

Дэниел кивнул. Сейчас ему было гораздо интереснее поговорить с Мэксин. Она прошла к бару.

— Хотелось бы предложить вам что-нибудь оригинальное, но Элис держит только крепкие напитки.

— Я обожаю крепкие напитки, мисс Нисом.

— Виски?

— Подходит.

Улыбка совершенно изменила широкое лицо ирландки.

— Отличный выбор, мистер Бронсон. Отличный выбор.

— Меня зовут Дэниел.

Она несколько секунд молча смотрела на него.

— А меня — Мэксин. Для всех моих друзей.

Она налила виски в два стакана. Один протянула Дэниелу.

— Помянем Бертрана, — сказал он. Глаза ирландки увлажнились.

— Упокой, Господь, его душу.

Они сделали по глотку. Потом тост произнесла Мэксин:

— За мою дорогую девочку.

— За принцессу.

Они посидели немного и помолчали. В конце концов Дэниел не выдержал.

— Вы действительно ее гувернантка?

— Вы, наверное, спрашиваете, потому что я слишком молодо выгляжу. Но я ухаживала за этой девочкой с ее первого вздоха.

— Вы любите ее, так ведь?

— Как родную.

— И вы хотите знать, насколько я порядочен и честен?

— Ну, при желании не так сложно навести о вас справки, Дэниел Бронсон. Ваша замечательная ирландская семья — одна из самых известных в этом городе. Но как вы относитесь к Изабель? Вот что меня действительно беспокоит.

— Вам не надо так волноваться, Мэксин, У нас с ней открытые и честные взаимоотношения. Никаких фокусов.

Мэксин фыркнула.

— Когда речь идет о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, то всякие, как вы говорите, фокусы неизбежны. — Она нахмурилась. — Вы уже достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, о чем я говорю.

— Принцесса не похожа на фокусницу, Мэксин. — Дэниел отпил из своего стакана. — Она сама устанавливает правила игры.

— И что, вы им следуете?

— За редкими исключениями. — Он подался вперед, поставив стакан себе на колено. — Вы хотите спросить о моих намерениях?

Мэксин отрицательно покачала головой.

— К чему это? Один взгляд на ваше лицо, Дэниел Бронсон, сказал мне больше, чем любые слова.

Глава 12

— Грузовик? — удивилась Изабель. — Ты водишь грузовик?

Дэниел вставил ключ в дверцу, сиявшую черной полировкой.

— А ты как думала?

— Ну, не знаю… — протянула она в изумлении. — Ну, «порше» или «мазерати». Что-нибудь… поменьше.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, принцесса. Если собираетесь путешествовать по нашим дорогам, то грузовик — самая подходящая машина.

Полноприводная трансмиссия. Сверхмощные амортизаторы. Надежнейшие тормоза… Изабель понятия не имела обо всех этих премудростях — для нее это звучало вполне экзотично.

Она прикинула расстояние от земли до дверцы машины.

— Кажется, без лестницы я туда не влезу.

— Несколько недель назад я снял подножку. Ну, давай подсажу.

Дэниел обнял ее за талию и, чуть ли не подбросив в воздух, опустил в пассажирское кресло.

— Пристегнись, — сказал он, усаживаясь за руль. Изабель послушно защелкнула замок ремня безопасности.

— Это просто чудесно, Бронсон, — сказала она, когда грузовик тронулся с места и плавно влился в нескончаемый поток транспорта. — Какой изумительный вид!

— Здесь только на такой машине и можно ездить, — сказал Дэниел, подъезжая к мосту Квинсборо. — Все, что меньше, для этого проклятого города не годится.

— Слушаю тебя, и порой мне кажется, что ты просто ненавидишь Нью-Йорк.

— Иногда. Тут столько всего нужно переделать.

— Может, тебе поучаствовать в выборах? — улыбнулась Изабель. — У Дэниела Бронсона были бы неплохие шансы на победу, не так ли?

— Забудь об этом. Бюрократическая волокита пробуждает во мне самые худшие качества.

Изабель вдруг подумала о бездомных, спавших на скамейках и у дверей дорогих магазинов.

— Лично я для начала позаботилась бы о том, чтобы у каждого была крыша над головой.

Дэниел взглянул на нее с любопытством.

— Мы работаем над этим, принцесса. Только нужно время.

«Брон-Ко» действительно участвовала в муниципальной программе, имевшей целью помочь бездомным людям обрести уютное и безопасное жилье. Однако Изабель не могла долго думать о чужих проблемах. Сегодня ей почти весь день пришлось переживать по совершенно иному поводу. Мысль о том, что Мэксин и Бронсон проведут какое-то время наедине, приводила ее в отчаяние. Но несмотря на все мольбы отпустить ее пораньше, фотограф решительно отказал, и с самого утра она находилась в постоянном напряжении.

— Итак, скажи мне, Бронсон, о чем вы с Мэксин говорили в мое отсутствие?

Дэниел снова взглянул на Изабель.

— Да ни о чем особенном.

— Но вы же о чем-то все-таки говорили?

— Тебе это будет не интересно, принцесса.

— Наверняка она рассказывала про меня всякие истории.

— А почему ты вообще решила, что речь шла о тебе?

— Разве это не очевидно? Ведь я — единственное, что связывает вас.

Бронсон громко рассмеялся.

— Она тебя любит, как родную дочь. Изабель успокоилась. По крайней мере на время.

— Да, Мэксин помыкает мною, как родной дочерью, это правда. Наверное, она самая невыносимая из всех женщин.

— Мне она понравилась, — улыбнулся Дэниел. — И кажется, я ей тоже.

Изабель и сама не поняла, радоваться или огорчаться такому повороту событий, поэтому промолчала. Она знала только одно: у Мэксин в запасе столько нелепых историй о ней, Изабель, что хватило бы на целую книгу.

В районе бульвара Куинс Дэниел успел показать принцессе главные достопримечательности. Оказывается, его семья владела множеством офисных и жилых зданий, а также бассейном и ночным баром, над входом в который полыхали в эти часы огни иллюминации. У двери же толпились вычурно одетые молодые люди, жаждавшие попасть в бар.

— Нам сюда? — спросила Изабель, когда Дэниел повернул к месту парковки.

— На минутку, — ответил он, вдавив до упора педаль тормоза. — Сэл и Роуз собирались выехать только завтра днем, а маме индейка нужна с утра.

— Ты меня совсем запутал, голова кругом идет.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Дэниел. — Именно в таком состоянии и следует отмечать День благодарения в кругу моей семьи.

Он помог Изабель выбраться из машины и направился к «Золотому кию».

— Это бильярдная? — Изабель так и застыла. — Я не думаю…

— Что? Недостаточно приличное заведение для тебя, принцесса?

Она замялась, пробормотала:

— Я видела американские бильярдные в кино. Но едва ли это место, в котором… — Изабель в смущении умолкла.

Бронсон рассмеялся и распахнул перед ней дверь.

— После вас, принцесса.

Изабель вскинула подбородок и, решительно переступив порог, оказалась в шумном, прокуренном, полутемном помещении. Двое пожилых джентльменов сидели у зеркального окна и азартно спорили о каких-то «мете». Женщина средних лет в золотистых брюках-стрейч стояла у музыкального автомата. Во рту у нее дымилась сигарета. Молодой парень, с ног до головы одетый в черную кожу, склонившись над бильярдом, подмигнул Изабель.

Принцесса не знала, смеяться ли ей или плакать.

— Знаешь, Бронсон, — сказала она, глядя на спутника снизу вверх, — что-то мне тут не нравится.

Эта бильярдная и впрямь казалась идеальным местом для всякого рода стычек и потасовок.

— Держись, принцесса, — улыбнулся Дэниел. — Сейчас будет еще интереснее. — Он сложил руки рупором и крикнул на весь зал: — Эй, Сэл! Тащи-ка сюда свой зад вместе с обещанной индейкой, пока я не поднял ренту!

Изабель в изумлении наблюдала, как оживает бильярдная.

Услышав голос Дэниела, женщина в золотых брюках повернулась в его сторону. Ее ярко накрашенные глаза округлились, и вдруг она, раскрыв объятия, устремилась к Бронсону:

— Дэнни, дорогой! Ты где пропадал?

Под мощным натиском ее торса Дэниел даже покачнулся. Потом смачно чмокнул ее в щеку.

— Рад видеть тебя, Элен. Как внучата?

— Отлично. Уже четверо, — ответила Элен, бросив взгляд на Изабель. — И еще младшая дочка ждет первенца в мае.

— Берегись, Дэниел! — крикнул один из стариков, сидевших у окна. — Скоро она обставит вас, Бронсонов, по количеству потомков.

Парень в коже приблизился к ним, и Изабель с трудом подавила желание спрятаться от него за спину своего спутника.

— Хай, Дэн! — Мужчины приветствовали друг друга как-то уж очень забавно — звонко шлепнули ладонью о ладонь. — Ну, как жизнь?

— Потихоньку, Фрэнки. Приедешь завтра? Фрэнки кивнул.

— Папенька хочет провести последний в жизни День благодарения в окружении всех своих родных и близких.

К ужасу Изабель, оба вдруг разразились громким хохотом.

— Боже, как вам не стыдно! — взорвалась она. — Разве можно? Это ведь кощунство!

Дэниел обнял ее за плечи.

— Дело в том, что Сэл говорит так с тех пор, как мне исполнилось пять лет, принцесса. Он здоров как бык.

— Мой папаша проживет лет до ста, — добавил Фрэнки. — И будет допекать меня, даже лежа на смертном одре.

— Черт возьми! — раздался голос из дальнего дверного проема, и в зале появился седовласый старик. — Поможет мне кто-нибудь с этой индейкой?

Когда они выходили из «Золотого кия», голова у Изабель кружилась. Бронсон погрузил в кузов огромную тушу индейки и помог принцессе взобраться в кабину.

— Держу пари, ты никогда не думала, что прокатишься в одной машине с птичкой весом в двадцать шесть фунтов, — сказал он, выезжая на трассу.

— Да, признаться, не думала.

— Ты, похоже, немного не в себе.

— Но у меня действительно голова кругом идет от всего этого.

Дэниел рассмеялся.

— Сэл не всегда такой. Просто сегодня он очень переволновался от встречи с настоящей принцессой.

— Он подумал, что я из Перу, — засмеялась Изабель.

— Этот старик, может, и не самый образованный в мире человек, зато самый великодушный.

— Как тебя угораздило с ним познакомиться?

— Это лучший друг отца. — Дэниел, стараясь не забывать о дороге, бросил на Изабель быстрый взгляд. — Они вместе учились в школе.

— И твой отец до сих пор водит с ним знакомство?!

— Мой старик и за несколько миллионов зеленых не расстанется со старым другом.

— По словам Сэла, ваша семья владеет чуть ли не половиной всего Нью-Йорка, — сказала Изабель, когда они миновали очередной ресторан, принадлежавший отцу Дэниела.

— Да, приблизительно.

— И каково же чувствовать себя настолько богатым?

— А каково чувствовать себя принцессой? Если никогда не знал ничего иного, то не с чем и сравнивать.

Она вспомнила, что ей рассказывали о карьере и об успехе Мэтти Бронсона.

— Я думала, твой отец сам пробивал себе дорогу.

— Да, верно. Но к тому времени, когда я основал свое дело, он уже стал тем, кем является сейчас. Так что мое детство, принцесса, отнюдь не было тяжелым и полным лишений.

— И что, все твои братья и сестры приедут на праздник к родителям?

— А в чем дело? Ты уже дрожишь?

— Еще бы, Бронсон. Ведь у тебя действительно очень большая семья.

— Ничего удивительного. Мы ведь католики.

Вскоре ему удалось развеселить Изабель рассказами о своих родственниках. В каждом он подмечал самую яркую, бросающуюся в глаза черту, и вместо портретов получались дружеские шаржи. К тому моменту, когда Дэниел перешел от братьев и сестер к их женам и мужьям, Изабель уже покатывалась со смеху.

— Так у тебя, наверное, есть еще и племянники с племянницами? — спросила она, побуждая его продолжать рассказ.

— Одиннадцать душ, — усмехнулся Дэниел. — Кэти, должно быть, просто спятит от радости, увидев тебя. Она мечтает вырасти и стать принцессой.

На глаза Изабель навернулись слезы.

— Надеюсь, ей повезет больше.

Но она прекрасно понимала, что маленькой Кэти уже повезло. Ведь у нее была любящая семья.

Отвернувшись, Изабель уставилась в окно автомобиля; казалось, она любуется мелькавшими за стеклом огнями. Но у Дэниела было обостренное чутье на женские слезы, и он сразу же понял, что принцесса вот-вот заплачет. Наверное, весь этот разговор о семье, да еще после недавней смерти ее отца, пробудил в ней такие сильные эмоции. Бронсон снова подумал о том, какие они разные. Причем дело даже не в жизненном опыте, а в том, чего они ждут от будущего. Дэниел воспринимал счастье как нечто данное и само собой разумеющееся. Принцесса же скорее всего не вполне верила в его существование. И может быть, так никогда и не поверит.

Она задремала, прижавшись головой к стеклу машины, и проснулась, только когда Дэниел остановился у «Макдоналдса». Он решил угостить Изабель первым в ее жизни биг-маком с картошкой фри. Заметив, как принцесса уставилась на картонную коробку, из которой торчали стаканы с содовой и завернутые в бумагу гамбургеры, Бронсон расхохотался. Да, пожалуй, это было для нее уже слишком.

— Что, не нравится американская кухня? Изабель разглядывала жареную картошку.

— Американская кухня замечательная, — с вымученной улыбкой ответила она. — Просто я, кажется, не так голодна.

На самом деле принцесса боролась со спазмами в желудке, вызванными сильнейшим волнением. И волнение это все усиливалось — ведь они уже подъезжали к Монтоку. Изабель не представляла себе, как воспримут ее появление многочисленные родственники Дэниела. Наверное, все они очень любили друг друга, но ведь она-то вовсе не собиралась становиться членом этой семьи. Впрочем, Дэниел тоже на это не рассчитывал.

— Принцесса приехала! Принцесса приехала! Изабель замерла, сделав лишь несколько шагов по дорожке, ведущей к дому.

— Что?..

Бронсон обнял ее за плечи и легонько прижал к себе.

— Похоже, это голос Кэти. Ей всего шесть лет. Это она мечтает стать принцессой.

Изабель осмотрела себя. Сегодня она была в вельветовых брюках и в широком шерстяном жакете.

— Надеюсь, девочка не разочаруется. Ведь это не похоже на бальное платье Золушки.

— Не переживай, принцесса. Ты не разочаруешь ее, даже если очень постараешься.

Изабель сунула руки в карманы, чтобы никто не заметил, как они дрожат. В последний раз она так переживала в тот день, когда отец попросил ее произнести тридцатиминутную речь перед группой разгневанных фермеров на заседании Земледельческого общества Перро.

Возле дома яблоку негде было упасть. Дэниел сумел втиснуться между двумя автомобилями. Бронсоны явно гордились своими машинами: «мерседес» стоял рядом с «вольво», а из гаража выглядывал «порше». Были и другие марки, но Изабель издали не могла как следует их разглядеть. Впрочем, «роллс-ройсов» среди них не было.

Из-за дома доносился шум океана. В прохладном бодрящем воздухе чувствовался запах йода. Изабель представила: вот скоро взойдет полная луна и запляшет на волнах.

Огромный особняк Бронсонов стоял на широкой террасе, куда вели четыре широкие ступени. Не успели Изабель с Дэниелом подняться, как парадная дверь распахнулась, и принцессу словно ураганом подхватило — родственники Дэниеля увлекли ее в прихожую.

— Простите, если мы не знаем правил протокола, — обратилась к ней с радушной улыбкой пожилая темноволосая женщина, довольно миловидная, полная и кругленькая. Все ее движения и жесты отличались уверенностью и своеобразной грацией. Это была мать семейства, Конни. — Но можете не сомневаться: любой друг Дэнни — желанный гость в этом доме.

Конни попыталась сделать реверанс; при этом она, удерживая равновесие, опиралась на руку мужа. Мэтти приветствовал гостью рукопожатием.

— Очень приятно, принцесса Изабель. Я знал вашего отца и очень уважал его. Его смерть — большая потеря…

«Так вот откуда у Дэниела такие глаза!» — промелькнуло у Изабель. В зеленых глазах Мэтти она прочла искреннее сочувствие.

— Спасибо, мистер Бронсон. Мне всегда будет его не хватать.

— Ну вот, и довольно об этом, — проворчал старик. — Зовите меня просто Мэтти.

— А вы меня — Изабель, — сказала принцесса. Вдруг Изабель почувствовала, что кто-то тянет ее за рукав. Посмотрев вниз, увидела голубые глаза очаровательной светловолосой девчушки. Она была в ярко-синей ночной рубашке и огромных шлепанцах с мордочками кроликов.

— А ты настоящая принцесса? — спросила девочка. Изабель присела на корточки.

— Самая настоящая.

— Меня зовут Кэти. На День всех святых я тоже была в костюме принцессы. Мне мама сшила.

— Я уверена, что из тебя получилась самая прекрасная принцесса, Кэти. Наверное, на голове у тебя была диадема?

Кэти сунула в рот палец.

— А это что такое? — спросила она. Изабель погладила ее по светлым волосам.

— Ну, корона такая. Прекрасная сверкающая корона — чтобы все тебя замечали.

— А ты жената на короле? — спросила Кэти.

— Кэти! — раздался громкий окрик ее матери, стоявшей неподалеку, рядом с другими родственниками.

Изабель улыбнулась.

— Я вообще-то не замужем, — ответила она.

— А хочешь выйти замуж? — не унималось дитя. — Я вот хочу. Хочу выйти за прекрасного принца.

— Помнишь, что я тебе говорила, Кэти? — поспешно вмешалась Конни Бронсон, явно пытавшаяся закрыть эту тему. — Дядя Дэнни и принцесса — добрые друзья.

Но девочка, быстро переварив информацию, задала вполне логичный вопрос:

— Вы и дядя Дэнни будете жениться?

— Я еще очень долго не собираюсь замуж, Кэти, — сказала Изабель и выпрямилась в полный рост, чтобы положить конец дальнейшим расспросам. Одному Богу известно, что еще придет в голову этой малышке.

— Легко отделалась, — тихонько шепнул ей на ухо Дэниел. — Ничего, у тебя еще все впереди.

Изабель поняла, что теперь ей надо очень постараться, чтобы запомнить множество имен и лиц. Количество родственников, собравшихся под одной крышей, обескураживало: четыре сестры, двое братьев плюс их мужья и жены. Да еще куча ребятишек, которых ей, слава Богу, предстоит увидеть только поутру. Голубые джинсы и разноцветные футболки, казалось, являлись здесь общепринятой формой одежды — для всех полов и возрастов. И все говорили очень громко, были приветливы и дружелюбны — Изабель даже не верилось, что она находится в семье миллионеров. Тем более что никто и не думал это подчеркивать. К тому же в доме совсем не было слуг.

— Но ведь не может твоя мама сама управляться с таким хозяйством, — сказала Изабель, когда Дэниел повел ее наверх, чтобы показать отведенную им спальню. — Такой дом, как этот, требует прислуги, не менее пяти человек.

— Конечно, у мамы есть помощники, — сказал Дэниел, пропуская принцессу в просторную Г-образную комнату в дальнем конце коридора. — Но они с отцом не заставляют людей работать по праздникам.

Этого Изабель уже никак не могла понять.

— Но ведь служить в богатом доме — это же честь. В особенности во время праздников.

— У нас в Америке это прежде всего работа, — возразил Дэниел, и принцесса снова подумала о том, что у них с Бронсоном совершенно разные представления о жизни.

— Да. Я многого не понимаю. — Изабель опустилась на край кровати. — Иногда мне кажется, будто я сюда прямо с луны свалилась.

Дэниел присел рядом.

— Мои родные бывают утомительны. Хочешь, чтобы я велел им оставить тебя в покое?

Изабель отрицательно покачала головой.

— Дело вовсе не в них, Дэниел. Наверное, я просто устала.

Действительно, она весь день провела, позируя перед фотокамерой, а с утра успела еще дать одно радио-интервью.

— Сам понимаешь, все одни и те же, одни и те же вопросы. Как будто на свете нет ничего увлекательнее, чем жить в замке и видеть перед собой склоненные спины.

— Все-таки согласись: со стороны это выглядит заманчиво.

— Ты не представляешь себе этого, Бронсон. Просто не представляешь.

Он смотрел, как Изабель, поднявшись с кровати, распаковывает свой багаж. Было очевидно, что воспоминания о жизни в Перро расстроили ее. Дэниел вдруг почувствовал, что хочет знать о ней больше, хочет понять, откуда этот печальный взгляд, омрачающий ее прекрасные темные глаза. Отдав ему свое тело, принцесса так и не раскрыла душу, и Дэниел знал: очень скоро такое положение перестанет его устраивать.

День благодарения принес Изабель новые открытия.

— Сегодня каждый сам о себе заботится, — заявил Мэтти, встретив их с Дэниелом на пороге кухни, уже заполненной родственниками. — Яйца, оладьи, бутерброды — делайте себе, что хотите.

Конни и одна из ее дочерей уже фаршировали индейку, доставленную вчера из бильярдной Сэла. Две другие дочери, весело посмеиваясь, хозяйничали у стоявшего посередине кухни очага. Они резали овощи. Четвертая — симпатичная рыженькая молодая мама — баюкала младенца, сидя у окна в кресле-качалке. А за окном братья и зятья Дэниела кололи дрова и складывали их в поленницу у стены.

Все это, вся эта бурная деятельность озадачила Изабель.

— Ну, принцесса. Как насчет омлета? — спросил Дэнни.

— Не против, — ответила она. — Только кто будет готовить?

— В праздники никаких слуг, — напомнил Дэниел. — Так что принимайся за дело.

— Но есть одно «но», — сказала Изабель, заливаясь краской смущения. — Я никогда прежде не готовила.

— Ты шутишь? — Дэниел пристальнее посмотрел на принцессу. — Ты действительно не знаешь, как приготовить омлет?

— Что тут странного? — Она с вызовом взглянула на него. — Это ведь не входит в список преподаваемых принцессе предметов.

— Господи, и чему только тебя учили в этом дурацком пансионе?

— Учили? Как это — чему? Снобизму. Бронсон улыбнулся.

— Думаю, зря время тратили. Этому ты и сама научишь любого.

Изабель не удержалась от смеха. Расхохотался и Дэниел. Следом за ними рассмеялись и все присутствовавшие, и вскоре уже по всему дому разносились дружные раскаты смеха. Смущение и скованность принцессы как рукой сняло.

— Итак, Изабель не умеет готовить! — закричал Дэниел. — Какие будут предложения? С чего начнем?

— Яичница-болтунья, — сказал Мэтти, не отрываясь от своей газеты. — Самое простое блюдо для новичков.

Погружая руку в тушу индейки по самое плечо, Конни с горячностью возразила мужу:

— Да нет же! Глазунья гораздо проще!

Кэти потянула Изабель за рукав кашемирового свитера.

— А я умею жарить яичницу. Изабель обратилась к Дэнни:

— Скажи мне, что это неправда.

Мать Кэти, которую звали Пэт, оторвалась от работы — она нарезала ломтиками морковь.

— Ее научили в детской группе, — с улыбкой пояснила Пэт. — Кэти умеет готовить яичницу, тосты и выжимать апельсиновый сок.

Изабель с серьезнейшим видом посмотрела на девочку.

— А меня в твою группу не возьмут на перевоспитание? Если у кого и оставались какие-либо сомнения насчет того, как вести себя с особами королевских кровей, то они тотчас же рассеялись. Изабель принялась разбивать яйца, а вокруг снова загудели о своем.

— Теперь я понимаю, почему Дэниел такой чудесный кулинар, — повернувшись к его матери, сказала принцесса, помешивавшая яичницу на сковороде. — Ведь у вас вся семья — прирожденные повара.

— Ну, не знаю, как насчет прирожденных, — ответила Конни, — только я всегда говорю: хочешь есть — учись готовить.

— Странно, почему мне это никогда не приходило в голову.

— Потому что ты принцесса, — подсказал Дэниел, намазывая маслом гренки.

— Но твои родственники богатые люди, — проговорила Изабель, понизив голос. — Никому из них нет нужды заниматься всем этим. Так почему же они крутятся тут у плиты, если это можно без хлопот поручить слугам? Дэнни долго молчал. Достаточно долго, чтобы Изабель забеспокоилась: не сказала ли чего лишнего? — Дэниел… — шепнула принцесса, когда они несли тарелки с яичницей к обеденному столу. — Если я ляпнула что-нибудь неуместное, прости меня. Просто я пытаюсь понять…

Изабель действительно не знала, что такое повседневные хлопоты по хозяйству, поэтому и не понимала многих очевидных для всех вещей.

— Да нет, я просто думаю, как ответить на твой вопрос, принцесса, — сказал Дэниел, отодвигая для нее стул. — Наверное, все это нужно как раз для того, чтобы оставаться настоящей семьей.

Изабель окинула взглядом просторную, залитую солнцем кухню. Конни и ее дочери, Кэтрин с малышом, малышка Кэти, сидящая на коленях у деда. Три поколения Бронсонов собрались под одной крышей, чтобы возблагодарить Бога за милости, дарованные в этом году.

Дэниел тронул Изабель за руку.

— Замечательная яичница. Попробуй.

Принцесса кивнула. Она не знала, удастся ли ей проглотить комок, подкативший к горлу. «Ты очень богатый человек, Бронсон, — думала она. — Гораздо богаче, чем полагаешь».

После завтрака Дэниел загрузил тарелки в посудомоечную машину и вышел во двор, чтобы приложить руку к укладке поленницы. Изабель предложила Конни свою помощь, и та без лишних разговоров вручила ей нож и гору. картошки. Принцесса уставилась на картошку в изумлении. Потом, собравшись с духом, принялась чистить ее, вспоминая, как это делали кухарки в замке. Правда, вместе со шкуркой она срезала и часть мякоти, но никто даже не подумал над ней смеяться. После картошки принцесса занялась цветной капустой, и это ей удавалось гораздо лучше: надо было лишь разделять белоснежные кочаны на соцветия. Потом, как велела ей Конни, Изабель промыла капусту в холодной воде и уложила горкой в пароварку.

— А мне даже понравилось, — заметила она, вытирая руки о льняное полотенце. — Кулинария — очень приятное и полезное занятие.

Женщины утвердительно закивали и весело рассмеялись.

— В общем — когда как, — сказала Кэтрин, психолог по образованию. — Готовить — лишь одна из повседневных хозяйственных забот, но я бы никому не доверила это дело.

— А я обожаю готовить, — сказала Конни. — Самое приятное занятие.

— Я всегда думала, что это нужно только для того… чтобы питаться, — смутилась Изабель и тотчас же улыбнулась. — Когда-то Мэксин тайком приносила в мою комнату пирожные и теплое молоко. Мы с ней устраивали такие пирушки, когда я приезжала домой на каникулы.

— Ах, — сладко вздохнула Пэт. — Это как наше «Орео»[3] с холодным молоком! Вот лучшее на свете лакомство.

— «Орео»? — спросила Изабель. — Это что, конфеты?

— Она не пробовала «Орео»! — Кэтрин так и подскочила со своего места. — Ма, у тебя наверняка осталось немножко!

— Разве на такую ораву напасешься? — Конни подняла глаза к потолку, очевидно, что-то припоминая. — Впрочем, посмотри в кладовке. Вторая полка сверху, с правой стороны.

«Орео», «Фиг ньютонс»[4] и пшеничные крекеры очень понравились принцессе. Гораздо меньшее впечатление произвели на нее сырные шарики и шоколадное печенье. На последнее место она поставила «Туинкиз»[5].

— Нет, это уже совсем не то, — сказала она, пробуя «Туинкиз». — Однако я боюсь, что для обеда у меня не осталось места.

Ее услышал Мэтти, заглянувший в этот момент на кухню в поисках очков.

— Надо просто пройтись по пляжу, — заявил он тоном, не терпящим возражений, и окинул взглядом принцессу. — Только в таких туфельках вам будет неудобно.

— У меня наверху несколько пар кроссовок, — сказала Кэтрин. — Кажется, у нас одинаковый размер.

— И дай ей заодно куртку, — велел отец. — Ветерок на берегу неслабый.

Пять минут спустя Изабель шагала рядом с Мэтти Бронсоном по лужайке, расположенной за домом. Дэниел, игравший в футбол с братьями и зятьями, хотел присоединиться к ним — отец помахал ему рукой. Дэниел внимательно посмотрел на принцессу, но Изабель молча улыбнулась и жестом дала понять, что ему лучше продолжать игру. Что-то в старшем Бронсоне показалось ей очень знакомым, хотя она впервые увидела его совсем недавно. В нем были надежность, основательность и сила — качества, так привлекавшие Изабеллу в его сыне. По крутой деревянной лестнице она вслед за Мэтти спустилась на пляж.

— Несколько лет назад над побережьем пронесся ураган, и тут многое было разрушено, — сказал старший Бронсон, когда они ступили на песок. — Множество строений смыло в море. — Он указал на один из восстановленных домов — его предусмотрительно подняли на сваи. — Там, где он теперь стоит, матушка-природа продемонстрировала всю свою мощь, снова доказав, что человеку, даже с его самыми хитроумными изобретениями, с нею не совладать.

«Как это по-американски! — подумала Изабель. — Они так свято верят в счастливое будущее, что даже неукротимые природные стихии не в силах лишить их оптимизма». Все это так не походило на каменные замки и кирпичные дома, в которых она воспитывалась. У нее на родине люди строили так, чтобы их жилье устояло не только перед разбушевавшейся стихией, но и перед человеком — гораздо более страшной угрозой.

Шагая бок о бок по пляжу, они непринужденно беседовали. Мэтти рассказал ей о маяке в дальнем конце острова.

— Ну вот… Полагаю, двести лет в вашем представлении — совсем не история, — закончил он, усмехнувшись. — Но для Америки это почти древность.

— Школа, в которой я училась, была построена при королеве Елизавете. — Изабель сделала паузу и рассмеялась. — Елизавете Первой, конечно.

— Но и ваш родовой замок — тоже сплошная история. Жаль, что я так и не приехал в Перро на трехсотлетие. Хоть бы напоследок повидал Бертрана.

Изабель повернулась к морю. Она смотрела на рыбачью лодку, боровшуюся с волнами. Мэтти обнял ее за плечи.

— Простите, Изабель. Я не хотел напоминать о грустном.

— Вам не за что извиняться, — ответила принцесса, глядя ему в глаза. — Я знаю, как высоко ценил вас мой отец. Теперь я понимаю почему.

— А вот я никогда не понимал одного. Что нашел Бертран в этом Оноре Малро?

Изабель невольно вздрогнула.

— Оноре — чудесный человек, Мэтти. Он был очень добр к моей семье.

— Единственная семья, к которой Малро может быть добр, — это его собственная, — сказал Бронсон. — Этот сукин сын оставил за собой по всей Европе столько следов, что вы бы не поверили, если бы вам рассказали.

— Я кое-что об этом слышала, — призналась Изабель. — Но Оноре, которого я знаю, — он совсем другой.

— Что ж, я рад, что вас это никак не коснулось, — сказал Мэтти. — Лучше уж с легким сердцем начинать все с нуля.

Изабель улыбнулась:

— Начинать с нуля, как вы выразились, — это очень страшно.

— Только не для вас, — улыбнулся Мэтти, почти совсем как Дэниел. — Мне кажется, на этом берегу Атлантики у вас все получится наилучшим образом.

Они присели на перевернутую шлюпку почти у самой воды. Изабель подтянула коленки к подбородку и обхватила их руками.

— Вы скучаете по дому? — спросил Мэтти, застегивая молнию на своей куртке до самого подбородка.

Изабель немного подумала.

— Не очень. Если честно, я не так уж часто бывала там.

— Вы с сестрой воспитывались в пансионе? Изабель покачала головой.

— Нет, только я, — тихо ответила она. — Джулиану учили дома.

— Нет ничего удивительного в том, что у вас ностальгия. Дэнни вообще чуть не заболел, когда ему пришлось уехать в колледж. Он звонил домой так часто, что я даже пригрозил установить в его комнате таксофон.

— Но вы же отвечали на его звонки? Мэтти искренне удивился:

— Разумеется. Он ведь мой сын. Кровь и плоть моя. Разве можно было отвернуться?

— Но иногда такое все же случается.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — сказал Мэтти неожиданно ласковым голосом. — Но это ведь не навсегда. Вы с сестрой обязательно помиритесь. Узы крови сильнее всего на свете.

— Я никогда не вернусь туда, — заявила Изабель и даже сама поразилась резкости своего тона. — Меня больше не интересует их жизнь.

— Понимаю, сейчас вам все видится именно так. Но все обязательно изменится. Дом — это такое место, мимо которого невозможно пройти.

— Но это не мой дом, Мэтти, и я думаю, он никогда не был моим домом.

Старик похлопал ее по плечу, и они еще немного посидели молча, они смотрели на солнечные блики на волнах и на чаек, нырявших в поисках пищи в пенные гребни. «Интересно, каково это — чувствовать себя членом такой семьи, как семья Мэтти Бронсона? — думала Изабель. — Всегда знать, что тебя любят, несмотря ни на что, знать, что дома ждут тебя, где бы ты ни скитался?»

В течение этого дня дом наполнялся все новыми и новыми людьми. Приезжали родные и друзья, и народу стало так много, что Изабель казалось: в конце концов они не поместятся там и выплеснутся на террасу или на пляж. Она помогала накрывать гигантский стол в столовой, а также три дополнительных стола в прилегающей комнате и в кухне. Очевидно, обычай сажать детей отдельно зародился как раз в Америке. Переселение подросшего члена семьи за один из взрослых столов было чем-то вроде первого причастия. Как раз сегодня один из племянников Дэниела, красивый молодой человек по имени Тони, впервые сел вместе со взрослыми. Он не преминул лишний раз покрасоваться этим перед своими родными и двоюродными сестрами и братьями.

Сэл и Роуз приехали после трех часов, как и обещали. Изабель приветливо поздоровалась со стариком и обнялась с ним.

— Я же говорил тебе, — сказал Сэл, с улыбкой оглянувшись на жену. — Я действительно вчера вечером видел принцессу в нашей бильярдной.

— Вот это да! — ответила ему Роуз, в шутку изображая полное изумление. — И как ты узнать-то сумел ее, пенек ты мой трухлявый?

Бруклинская команда старых друзей Мэтти прибыла на мини-вэне, арендованном Берни Перлстайном, а остальная публика из Куинса добралась по железной дороге.

Обед был шумный, все до хрипоты спорили о самых разных вещах, начиная с секса и кончая политикой и религией. Сэл энергично возражал своему лучшему другу, мультимиллионеру Мэтти. Речь шла о сырьевом рынке. Психолог Кэтрин пыталась вмешаться в этот слишком уж горячий диспут, но оба, и отец, и крестный отец, велели ей не мешать им, потому что эта, как они выразились, «беседа по душам» доставляла им исключительное удовольствие.

Как оказалось, буквально каждому из присутствующих нашлось что сказать относительно бизнеса Дэниела в Японии. Изабель внимательно прислушивалась к его рассказу о строящемся на окраине Токио гостинично-деловом комплексе.

— У тебя будет еще много работы, Дэнни, — заметил отец. — Поднажми-ка на свой японский. После Нового года он тебе очень пригодится, ведь дальше уже некуда откладывать командировку.

— Не понимаю, почему бы не послать вместо Дэнни одного из ваших так называемых управляющих? — проворчала Конни. — Вы достаточно платите им. Неужели они не могут разобраться в том, что все идет по проекту?

— Наша компания создавалась и развивалась под непосредственным контролем со стороны хозяина, — возразил жене Мэтти. — И так будет всегда. Имя Бронсонов — это марка нашей фирмы, если хотите, знак качества. И никто, кроме самого Бронсона, не позаботится о нем как следует. Плохо только, что ты так долго откладывал эту поездку, — добавил он, снова обращаясь к сыну.

«Январь, — подумала Изабель, внезапно ощутив нахлынувшую на нее грусть, — вот когда все кончится. В январе».

Потом Дэниел рассмешил всех своими попытками что-то сказать на японском. Изабель хотела бы присоединиться ко всеобщему веселью, но сердце не слушалось ее. Оказывается, так просто понять, что нет в мире ничего вечного: достаточно было узнать срок его отъезда — и все. И сразу же стало совершенно ясно, когда все кончится. Но как? Это уже другой вопрос.

Психолог Кэтрин положила на тарелку кусок рулета и, передавая его брату, обратилась к Изабель:

— Кстати, я не советую тебе лететь туда вместе с Дэнни. Четырнадцать часов в самолете рядом с моим трусишкой братцем ты просто не выдержишь.

— Что? Клаустрофобия? — спросила Изабель, когда все отсмеялись.

— Нет, — буркнул Дэниел, сердито поглядывая исподлобья на остальных, — боязнь высоты.

— Так ты боишься летать в самолете? Он кивнул:

— Несмотря на все усилия моей сестрички-доктора.

— Просто представить себе не могу, ты — и чего-то боишься.

— Что ж, у каждого есть своя ахиллесова пята. Моя находится как раз на высоте десять футов над уровнем моря.

— Тогда ты, должно быть, с первого взгляда возненавидел Перро, — сказала Изабель, покачав головой. — Особенно замок.

— Да нет. Просто старался не смотреть подолгу из окна. Но признаться, замок моей мечты располагается отнюдь не на высоте в пять тысяч футов.

После обеда Изабель предложила помочь с уборкой, но Конни и слышать ничего не хотела.

— Ты наша гостья, дорогая. Мы и так заставили тебя работать с самого утра. Достаточно для первого визита. Ступай! Развлекайся! — С этими словами мать семейства мягко подтолкнула Изабель в сторону Дэниела.

— Я чувствую себя такой бесполезной, — сказала она, когда они гуляли по пляжу. — Все вокруг заняты делом, все нашли себя. Каждая из твоих сестер делает в жизни что-то замечательное: они воспитывают детей, помогают людям, руководят целыми компаниями. А я не могу вспомнить ни одного полезного дела за всю свою жизнь.

— Ты помогла Ивану поставить на ноги фабрику. — Дэниел остановился и привлек ее к себе. — За последние два месяца он заработал больше денег, чем за всю предыдущую жизнь. Разве это не полезное дело?

Резкий порыв ветра примчался со стороны моря. Изабель убрала прядь волос со лба Дэниела и обняла его за шею. — Сегодня я тебя почти весь день не видела, Бронсон.

— Я и не думал, что ты это заметишь. Вы со стариком уходили куда-то с видом настоящих заговорщиков.

— Ревнуешь? Он усмехнулся:

— А что? Уже пора?

— Он прекрасный мужчина, — хитро промурлыкала Изабель. — Очень мягкий, с юмором и красивый. — Она сделала актерскую паузу. — Почти такой же красивый, как и его сын.

— Вся моя семья в восторге от тебя, принцесса. Даже дядя Квен, который никого из нас не любит и вечно ворчит.

— А я в восторге от всех вас. Даже от ворчливого дяди Квена.

— Родители приглашают тебя на Рождество.

— Ну, а ты что об этом думаешь?

— Я хочу, чтобы в Рождество ты была со мной, — честно признался Дэниел. — Все остальное можно обсудить после.

Эти слова вызвали у Изабель такой всплеск эмоций, что сердце едва не выскочило из груди. «Ничто не длится вечно, — тихо предупредил ее внутренний голос. — Особенно такое прекрасное». Сегодняшний разговор о предстоящей командировке в Японию оставил в ее душе глубокий след.

В ту ночь они любили друг друга на большой кровати, стоявшей у окна, будто купаясь в лунном свете. И снова Дэниел увлек ее на вершины страсти, граничившие с неземным блаженством, и она тихо вскрикивала от восторга, прижимаясь губами к его плечу.

Она не сумела объяснить свое состояние, когда Дэниел спросил ее об этом. Просто не нашла слов, чтобы описать ту горько-сладкую смесь радости и грусти, которая переполняла ее сердце, когда она лежала в его объятиях. Она знала только, что в мире нет ничего вечного. Но неужели нельзя уговорить судьбу хоть немного продлить это счастье, которое они нашли друг подле друга?

Глава 13

Лимузин Джулианы остановился напротив офиса Патрика Маршана, который располагался в нескольких кварталах от «Хэрродса», в здании, до сих пор хранившем на себе следы последней войны. В темных очках, с шарфом на пышной прическе, принцесса сидела в машине, терпеливо дожидаясь, пока водитель откроет дверцу.

— Ждите меня здесь, — распорядилась она, ступая на тротуар. — Не знаю, когда я освобожусь, но вы должны быть готовы в любую минуту.

Шофер коснулся козырька своей фуражки.

— Слушаюсь, мисс. Только посмотрите из окна, и вы увидите, что верный Кларенс стоит на месте, как ему было велено.

Джулиана поморщила носик. Ей не нравилось, что водитель пытается фамильярничать с ней. При отсутствии внешних атрибутов, подтверждающих власть и могущество, она чувствовала себя непривычно, почти беспомощно, и это ей очень не нравилось.

Но ничего не поделаешь. Такое дело требует деликатности, и посвящать в него можно лишь человека, понимающего необходимость глубокой секретности. Разумеется, нечего было и думать обращаться за помощью к домашним. Даже находясь в Париже, она остерегалась любопытных глаз, так как имя Малро здесь знали лучше, чем ее собственное. Во всяком случае, в определенных кругах. Потому-то и пришлось принцессе лететь в Лондон.

Она быстро протолкалась через спешащую по своим скучным мелким делам толпу пешеходов, преградившую ей путь на тротуаре. Джулиана с трудом представляла себе, чем могут быть заняты все эти люди. Впрочем, она редко задумывалась о жизни простых смертных. Чужие проблемы казались ей абсолютно пустыми, тем паче сегодня, когда ее собственная судьба висела на волоске.

Офис Маршана располагался на втором этаже. Джулиана аккуратно перешагивала через окурки и жевательную резинку, словно кружочки разбросанного конфетти налепленную на ступени. Она ненавидела беспорядок, и ее тошнило от грязи. Если бы ей не рекомендовали месье Маршана как отличного специалиста, она немедленно развернулась бы и бежала отсюда прочь.

Войдя в офис, принцесса облегченно вздохнула. Стены были окрашены спокойной светло-серой краской с легким оттенком голубого. Палас немного более темного тона укрывал пол.

Секретарь, тоненькая молодая женщина с пышной пшенично-золотистой прической, приветливо улыбнулась. Она явно узнала Джулиану, не проявив при этом неуместного любопытства.

— Сейчас я предупрежу господина Маршана, что вы пришли.

Через несколько секунд сам хозяин офиса вышел из кабинета в приемную. Это был высокий приятной внешности мужчина лет пятидесяти, с манерами, которые говорили, что он прекрасно знает, как следует обращаться с дамами ее общественного положения, и Джулиана ощутила слабую надежду на успех своей затеи.

Маршан проводил ее в кабинет и предложил стул. Посетительница сняла очки и, развязав шарф, сложила его аккуратным квадратом у себя на коленях.

— Могу я предложить вам чаю, принцесса Джулиана? Она покачала головой:

— Я хотела бы поскорее перейти к делу.

— Как прикажете. — Он поглядел на пачку писчей бумаги в бюваре. — Итак, вы говорите, что ваш муж…

После шумного семейного уик-энда Дэниел обычно с удовольствием возвращался на Манхэттен. Безумие этого города казалось сущим пустяком по сравнению с несколькими днями, проведенными в бронсоновском клане. Прежде он с легким сердцем прощался с женщинами, которых приводил с собой, так как по натуре был одиночкой. Ему претило делить пространство своего обитания с кем бы то ни было. Одиночество было для него так же необходимо, как для иных — веселая компания.

Но вот к обычному винегрету из родственников добавилась Изабель, и это все изменило. Глядя, как она смеется вместе со всеми его родными, любя ее наедине, в спальне, освещенной луной, видя, как за чуть наивной улыбкой приоткрывается ему настоящая, живая женщина, Дэнни переживал пробуждение чувства, куда более сложного, чем обыкновенное физическое влечение. Сегодня ему совсем не хотелось, чтобы праздники закончились и настала пора прощаться.

Дэниел остановил свой грузовик за два квартала от дома Изабель и проводил ее до двери.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она, целуя его в подбородок, когда они обнялись на прощание в фойе.

— Тебе не придется, — ответил Дэниел, не выпуская принцессу из рук. — На сей раз машина припаркована на стоянке. Я останусь ночевать.

Вдруг он ощутил, что она не очень решительно, но вырывается от него.

— Не думаю, что это удачная мысль.

— Что? Я уже надоел? — спросил Бронсон и тут же подумал: «Спокойно, Дэнни. Ты ведешь себя как дитя».

Изабель снова поцеловала его.

— Это невозможно. Просто непорядочно по отношению к Мэксин. Она очень старомодна и придерживается традиционных взглядов. И потом, она ведь относится ко мне, как к своей дочери.

В другой ситуации Дэниел воспринял бы такое объяснение спокойно, но сегодня он был настроен решительно.

— У меня большая и совершенно пустая квартира, принцесса. Поедем со мной.

— Нет, не поеду.

— Не хочешь?

— Похоже, ты сердишься, Бронсон.

— Не сержусь. Просто жду ответа.

— Прекрасно. — Изабель решительно вырвалась из рук, на глазах превращаясь в прежнюю маленькую принцессу. — Я устала, и завтра у меня полно важных дел, так что сегодня нужно выспаться как следует.

Бронсон поднял обе руки кверху, демонстрируя полную капитуляцию.

— О'кей. Замечательно. Как прикажете, принцесса. Ваш покорный слуга.

— Да замолчи ты! — вскричала Изабель. — Нашел что сказать на прощание!

Дэниел моментально остыл. Внезапно он почувствовал, что еще немного, и она навсегда исчезнет, просто утечет сквозь пальцы, точно шарики ртути.

— Ты права, — сказал он. — Прости меня. Изабель коснулась его руки.

— Я провела отличный уик-энд.

— Я тоже.

— Можешь уговорить меня сделать тебе яичницу завтра на ужин.

— Около семи?

— Только для начала тебе лучше хорошенько поесть, Бронсон. На всякий случай.

Он заставил себя улыбнуться.

— Хорошо.

— У тебя отличная семья, — сказала Изабель. — Спасибо за приглашение.

Дэниел снова крепко обнял ее и поцеловал со всей страстью и даже с некоторой любовной яростью, которая накапливалась в его груди последние несколько часов. Сегодня она завела его так далеко и вдруг в последний момент отступила, словно не могла до конца поверить в то, что происходящее между ними не сон и не фантазия. У него было такое чувство, что однажды он проснется, а ее не будет рядом.

В его объятиях Изабель растаяла. Ее податливость, тепло и трепетность с каждой минутой возбуждали Бронсона все сильнее, и еще долго после того, как они пожелали друг другу спокойной ночи, ему казалось, будто земля качается под ногами. Дэниел, хватаясь за соломинку, пытался отыскать веские доводы против продолжения этого романа.

— Отлично справились, принцесса Изабель. — Вставая со своего места, ведущий радиопрограммы протянул ей руку. — Вы отвечали на звонки, как настоящий профи.

— Благодарю вас, мистер Бьюмон. С вами приятно было работать.

Изабель взглянула на часы. Еще нет и двенадцати, а она уже расправилась со всеми делами: дала интервью за чашкой чаю для женского журнала, поучаствовала в трех прямых каналах на различных радиостанциях. В два часа она собиралась встретиться с Мэксин и Иваном в «Тре шик» для примерки эксклюзивного платья из новой коллекции «Принцесс лайн». Чудесный праздник с Бронсонами казался ей уже очень далеко отстоящим событием. Ах, если бы, прощаясь, они не говорили друг другу тех резких слов. Последний спор с Бронсоном звучал у нее в голове всю ночь, лишая сна.

«Лгунья, — думала Изабель, спускаясь в главный вестибюль. — Дело не в муках совести. Ведь правда-то намного сложнее». Если честно, она просто тосковала по теплу Дэниела, по особому аромату его кожи, по звуку его дыхания. Она никогда раньше не думала, что происходящее в постели окажется столь властно и сможет повлиять на нее таким грубым и примитивным образом.

Двери лифта открылись, выпуская пассажиров. Изабель зашагала по холлу. Мысли в ее голове путались и перебивали друг друга.

— Дорогая девочка!

Принцесса приостановилась и оглянулась вокруг. Потом, тряхнув головой, словно решив, что ослышалась, пошла дальше.

— Изабель! Остановись же, дорогая девочка, я проделал большой путь, чтобы снова увидеть тебя!

Знакомая рука легла ей на плечо. Сзади раздался знакомый смех. Пол качнулся под ногами, и вдруг она очутилась там, где никак не ожидала очутиться вновь, — в объятиях Эрика Малро.

— Мэксин, Мэксин, Мэксин! Где ты, дорогая? Я уже пять минут разговариваю с тобой, а ты как будто не слышишь!

Мэксин вздрогнула, приходя в себя.

— Прости меня, Иван. Так что ты говорил?

Иван снова углубился в список фактов и цифр, касающихся новой коллекции, а Мэксин с трудом заставляла себя слушать его. Все утро у нее было жуткое предчувствие беды, притаившейся прямо за углом. Точно такие же ощущения она испытывала в течение последних месяцев жизни в замке.

С Иваном и семьей его замужней дочери они провели отличные выходные в сельском домике на севере Нью-Джерси. Здесь многое напоминало Мэксин знакомые пейзажи Перро, только более сглаженные. В будущем Иван обещал свозить ее в свой коттедж в Поконосе, штат Пенсильвания, и теперь Мэксин с нетерпением ждала этого.

Единственное тревожное происшествие случилось в ночь с пятницы на субботу. Внезапно она проснулась от какого-то звука, похожего на завывания духов смерти, и быстро села в кровати. Но на другое утро дочь Ивана Наталья со смехом развеяла ее страхи, сказав, что это всего лишь соседский пес, который воет на полную луну.

— Мэксин, да что с тобой?!

— Что-то случилось, Иван, — сказала она, и на глаза ее навернулись слезы. — Не знаю, что именно, но надвигается какая-то ужасная беда, и мы ничего не можем сделать, чтобы предотвратить ее.

— Ты просто суеверная ирландка, Мэксин Нисом. С девочкой все нормально. Через час она будет здесь, и ты сама убедишься, что зря беспокоилась. А теперь давай-ка настраивайся на деловой лад.

Изабель устала. Глубоко, основательно, смертельно устала. Она украдкой глянула на часы: всего-то десять минут второго. Выходит, она провела в обществе Эрика меньше часу, но уже готова взмолиться о каком-нибудь стихийном бедствии, которое помогло бы ей снова очутиться на свободе. Эрик сказал, что, услышав ее выступление по радио, когда такси везло его к дому тетушки Элис, он немедленно велел водителю повернуть и ехать к радиостанции. Молодой Малро рассказывал все это, явно желая произвести на нее впечатление, но Изабель с каждой минутой лишь все больше и больше уставала, хотя это казалось совсем невозможно.

— Еще вина, дорогая девочка? Она покачала головой:

— Благодарю, нет. У меня еще много работы.

— Но ты едва прикоснулась к еде. А ведь я всегда восхищался твоим аппетитом.

— Наверное, я простыла, — сказала Изабель. — Легкомысленно оделась в выходные.

Эрик внимательно посмотрел на нее:

— А ты изменилась, Изабель. Не могу сказать, в чем именно, но ты уже совсем не та девочка, которая уезжала из Перро.

Она резко рассмеялась:

— Надеюсь, что это так, Эрик. Жизнь — хороший учитель. Даже для таких дурочек, какой была я.

— Ты никогда не была дурочкой, дорогая девочка. Это я…

Изабель подняла ладонь в протестующем жесте:

— Видишь ли, я не склонна продолжать эту беседу, Эрик. Я согласилась пообедать с тобой только потому, что ты предложил обсудить что-то важное. Но пока что я не слышала ничего существенного.

— Замечательно. Какой огненный темперамент! — Эрик откинулся на спинку стула и наградил Изабель нежной улыбкой. — Я всегда завидовал широте твоей души.

Изабель резко встала, оттолкнув стул, и в тот же миг официанты бросились ей на помощь.

— Прости, но я не вижу смысла продолжать нашу встречу. Мне очень интересно было увидеть фотографии Виктории и приятно узнать, что ты ищешь способ восстановить наши с Джулианой отношения, но, увы, меня это не очень заботит. — Принцесса сунула сумочку себе под мышку. — Рискну предположить, что это настолько же не заботит и мою сестру.

— Джулиана снова ждет ребенка.

Брови Изабель взметнулись в удивлении.

— Так скоро? Виктории сейчас… Сколько? Четыре месяца?

— Джулиана торопится родить сына.

— Ужасно торопится, сказала бы я. Но наверное, это вредно — так часто?

— Твоя сестра — женщина целеустремленная. Она всегда добивается своей цели.

— Это я знаю, — сказала Изабель. — Причем из первых рук.

— Нам нужно поговорить подробнее, Изабель. Надо сказать еще очень многое, так что одного короткого ленча не хватит для всех новостей.

— Я сказала уже все, что хотела, а уж услышала гораздо больше, чем хотела. Желаю тебе мягкой посадки в Перро.

— Когда мы снова увидимся? — не отступал он, видя, что Изабель собирается уходить. — Я еще два дня пробуду в Нью-Йорке.

— Нет, Эрик. — Значение его слов Изабель поняла без труда. — Ни за что в жизни.

— Но ты же знаешь, что я к тебе чувствую. Что всегда чувствовал.

Принцесса поспешно покинула ресторан. Эрик еще немного задержится, чтобы оплатить счет. Судьба благоволила к ней — прямо у ресторана остановилось такси и высадило пассажира. Изабель, как настоящая жительница Нью-Йорка, тут же уселась в машину и громко хлопнула дверцей.

— Куда едем, леди? — осведомился таксист.

— Куда глаза глядят, — отозвалась принцесса, устраиваясь на сиденье. — Лишь бы отсюда подальше.

— Это самое лучшее мое приобретение. — Дэниел ловко увернулся и тут же нанес новый удар. — Нет, эта штука обязательно должна входить в стандартный набор офисной мебели.

В дверях стояла Филлис с неизменным блокнотом в руке. Она наблюдала за шефом, осыпающим боксерскую грушу градом увесистых ударов.

— Однако в Гарвардской бизнес-школе тебя этому не учили.

— Даже Гарвардская бизнес-школа не знает всех премудростей, Фил. — Последовала новая серия тумаков, один тяжелее другого. — Некоторые самые удачные идеи просто-таки валяются на улице под ногами. Надо только подобрать их!

— Ну, и как я буду говорить с тобой о делах, если ты тут прыгаешь и мотаешься, как заяц?

— Я слушаю, — бросил Дэниел, нанося два быстрых удара: первый — справа и немедленно следующий за ним слева. — Это помогает мне сосредоточиться.

— Ну а меня, черт побери, совершенно сбивает с мысли! — Филлис собралась уходить. — Вот что, босс, закончишь, позовешь. Тогда и поговорим. — Она на секунду задержалась на пороге. — Да, кстати, пока ты разговаривал с Умеки, звонила Изабель. Она отменяет ваш обед.

Бронсон еще несколько раз толкнул грушу.

— Она хочет, чтобы я ей перезвонил?

— Я всего лишь ваш референт, босс, а не секретарь по личным вопросам. Вам это прекрасно известно. — Филлис закрыла за собой дверь.

Дэниел, ругнувшись, принялся молотить грушу как попало. Переводя дух, он какое-то время размышлял, не стоит ли повторить все сначала, но кулаки уже болели, а плечи явно перенапряглись.

Итак, она отталкивает его. Не столь уж трудно это понять. Вчера вечером он сам услышал все это в ее голосе. И даже разговор с отцом о Японии, затеянный в ее присутствии, не всколыхнул ее. Она сидела и спокойно слушала, как мужчина, с которым она спит, собирается уехать на несколько месяцев на другой конец света! Увы, разлука не укрепляет чувство, она ведет к забвению. Похоже, Изабель знает об этом. И он тоже.

— В тысячу первый раз, Мэксин! Ничего не случилось! Ради Бога, уймись и не терзай меня своими расспросами! Они мне уже надоели!

— Но я же чувствую, милая, и это чувство не исчезнет по твоему повелению. Что-то не так. Учти, я не успокоюсь, пока ты не скажешь мне, в чем дело.

— Да нечего мне рассказывать. — Изабель зевнула и налила себе стакан чаю из самовара Ивана. — Джиги уже закончила примерку. Наверное, мне можно идти домой. Я очень устала.

— Хочешь вздремнуть, пока он не пришел? Изабель отвела глаза.

— Я оставила ему сообщение у секретаря. Мне сегодня не хочется обедать.

— Ага! — Мэксин загородила собой дверь. — Ты не уйдешь, милая, пока не расскажешь, что произошло.

Изабель уже хотела соврать что-нибудь, но вместо лжи самая настоящая правда слетела с ее губ:

— Эрик в городе. Мэксин перекрестилась.

— Матерь Божья, чего ему от нас надо? Изабель долгим взглядом посмотрела на нее.

— Не от нас, Мэксин. От меня.

— Надеюсь, ты велела ему убираться?

— Я сама убралась сразу после ленча.

— Только не говори, что ты ходила с ним в ресторан.

— Да, — ответила Изабель, упрямо подняв голову, — мне было любопытно, чего он хочет.

— Любопытство до добра не доводит.

— О, ради Бога, Мэкси! Мы выпили вина и закусили рыбой, и никаких любовных свиданий. Мне хотелось услышать новости о Джулиане… То есть о ее ребенке. Разве это преступление?

Мэксин забормотала что-то себе под нос, но Изабель не обратила внимания. Суеверная ирландка вечно слышала какие-то голоса по ночам или ощущала холодные ладони судьбы у себя на затылке. Мэксин снова перекрестилась.

— Ну прекрати, — оборвала ее Изабель, — он просто дурак, а не чудовище.

— Дураки бывают опаснее.

— Согласна, — сказала Изабель, — поэтому я от него ушла.

— И что ты почувствовала, милая, когда сделала это?

— Свободу, — призналась принцесса и, подумав, вздохнула. — Он показал мне фото маленькой Виктории. Печально сознавать, что у меня есть племянница, которую я, наверное, никогда не увижу. А Джулиана снова беременна. Представляешь?

— Бедные малютки. Им предстоит жить в этом кошмаре.

— Виктория очень мила, — задумчиво протянула Изабель. — Светленькая… С огромными голубыми глазами, как у племянницы Дэниела.

— Дэниел согласился бы со мной, — прервала ее Мэксин. — Время и расстояние — вот что должно встать между тобой и Эриком.

— Ты не станешь говорить об этом Дэниелу.

— А ты не станешь хранить от него секреты, милая?

— Но мы же не супруги, Мэкси. Ему вовсе ни к чему знать обо всех, с кем я встречаюсь, и обо всем, что я делаю.

— Навряд ли Дэниел с тобой согласится.

— Только не смей говорить ему ни слова, слышишь?

— Не имею привычки лезть в чужие дела.

— Вот и хорошо, — сказала Изабель.

— Вот и ужасно, — сказала Мэксин. — И к чему только эти тайны, если все равно нечего скрывать?

В тот вечер Дэниел предался работе с тем же рвением, с каким накануне молотил свою грушу. Едва часы пробили шесть, Филлис собралась уходить домой.

— Смотри не перетрудись, — напутствовала она шефа. — Завтра в полвосьмого — завтрак с Дершо-витцем в «Плазе».

— Ага, — проворчал он, не отрываясь от бумаг. — Ты тоже.

Около восьми несколько раз звонил телефон, но Дэниел не захотел отвлекаться. Ему было наплевать, кто это. Если кому-то так уж надо, могут и перезвонить. А если нет, так и черт с ними.

Однако еще через несколько минут раздался стук в дверь.

— Что еще там? — недовольно проворчал Бронсон, швырнув на стол ручку. — Кого там принесло? — Он прошел через весь кабинет и отворил дверь.

— Простите, что беспокою вас, мистер Би, — сказал Фред, начальник охраны, — но вы не отвечали на звонки.

— Что-нибудь важное? — Дэниелу совсем не хотелось болтать о пустяках. Особенно сегодня.

— К вам посетительница. Она говорит, что вы ее ждете.

— Нет, я никого не жду. Фред понизил голос:

— Это та самая принцесса, мистер Би. Она не любит, когда ей говорят «нет».

— Пришли ее наверх. — Бронсон отвернулся от озадаченного охранника, пытаясь овладеть собой. Не любил он, когда его заставали врасплох. «Какого черта ей надо? — удивился он, приводя в порядок бумаги. — Неужели лично пришла сообщить, что все кончено?»

Деликатно постучали в дверь.

— Бронсон, — раздался еще более мягкий голос. — Можно войти?

Он не поднял головы. Делай что хочешь.

— Не очень-то гостеприимно. — К медовым интонациям Изабель добавилась нотка раздражительности. Щелкнул дверной замок.

— Это ты отменила нашу встречу, принцесса, а не я.

Легкие шаги приблизились к столу.

— Я принесла обед. — Я не голоден.

— Смотри: пасторма с черным хлебом, соленые огурцы, крем-сода.

Он не ответил.

— Филлис сказала, что ты это очень любишь.

— Филлис вообще не следует лезть в чужие дела.

— Посмотри на меня, Бронсон.

— Я не настроен шутить.

— Я и не собираюсь шутить, — ответила принцесса, смахнув бумаги со стола.

— Да ты что?? — Он посмотрел вверх. Ее темные глаза горели пламенем, а волосы в беспорядке вились вокруг лица. Сбросив с плеч темно-красное пальто, Изабель уронила его на пол.

— Люби меня, Бронсон, — сказала она, усаживаясь на край стола. — Прямо здесь, сейчас.

— Что случилось?

— Ты нужен мне. — Выражение ее лица пронзило его. Со стоном вожделения он сжал ее в объятиях, овладел ее губами, и дыхание их стало единым. Изабель подалась вперед, словно той близости, которая уже существовала между ними, ей не хватало, словно она торопилась получить больше.

Он задрал ее юбку и быстро сорвал трусики. О, она была готова! Даже более чем готова встретить его! Влажная, и трепетная, и жадная… Изабель замешкалась с его ширинкой — руки у нее дрожали от нетерпения. Он сам освободился от брюк и плавок.

— Сдвинься на край, — велел Дэниел, прильнув ладонью к жаркому жаждущему месту между ее ногами, и Изабель повиновалась, вздрагивая от прикосновения прохладного дерева к своим голым ногам. Он сам развел ее бедра. Она была прекрасна: розовая, влажная, волнующая…

— Сейчас! — шепнула Изабель. — Пожалуйста, скорее!

Одного звука этого голоса было довольно, чтобы он сошел с ума. Сжав ладонями ее ягодицы, Дэниел приподнял упругие стройные бедра и вошел в мягкое тепло ее тела. И почти немедленно оба они впали в экстаз, позабыв обо всем, кроме неудержимого стремления всецело обладать друг другом — телом и душой.

Позднее, в разговоре, они не возвращались к происшедшему. Во-первых, только что все было сказано и без слов. А во-вторых, слова неизменно приводили их к размолвкам, вместо того чтобы помогать понять друг друга.

Они устроили пикник прямо на полу офиса. Изабель расстелила на толстом паласе свое пальто и разложила сандвичи и огурчики на бумажные тарелки, обнаруженные в шкафу Филлис.

— Конечно, это не домашняя кухня, — сказала она, усаживаясь рядом с Бронсоном, — но ты должен признать, что я неплохо собрала этот стол.

Он улыбнулся, глядя поверх своего бутерброда.

— Ты просто настоящая Джулия Чайлд, принцесса. Я очарован.

Изабель прищурилась.

— Насмехаешься?

— Насмехаться над пастормой с черным хлебом?! Да никогда в жизни!

Открыв банку крем-соды, Бронсон рассмеялся: Изабель уже озиралась в поисках серванта с бокалами.

— Пить можно прямо из банки, — сказал он. Она передернула плечами.

— Боже упаси!

— Впрочем, для принцессы…

Она запустила в него бумажным стаканом.

— Я стремлюсь стать независимой женщиной, Дэниел Бронсон, и буду признательна, если вы это усвоите.

— Ты мне сейчас напомнила, — сказал он, указав на свой стол. — У меня для Ивана готов план рекламной кампании.

— Да? — Изабель, вся внимание, подалась вперед.

— Все выходит отлично. Хорошая продукция, хороший рынок, хороший рекламный представитель, — перечислил Дэниел. — На первое время нельзя большего и желать, принцесса.

— О, слава Богу! — прошептала она. Оказывается, дела действительно идут! Шаг за шагом продвигаются к успеху!

— Только смотрите не переусердствуйте! Глаза Изабель стали круглыми.

— А что? Платья чересчур короткие? Дэниел расхохотался.

— Господи, да не касаются меня ваши подолы. Я имею в виду, что слишком стремительный взлет популярности бывает опасен для дела. Теперь, до дебюта вашей новой серии, надо бы придержать разгон, зато потом вы сможете окатить публику сразу из двух бочонков.

Изабель без труда поняла эту слишком цветистую метафору.

— И что же мне делать? — спросила она, наливая в стакан крем-соду. — Забраться в какую-нибудь глухомань и не вылезать до следующей весны?

Дэниел взглянул ей в глаза.

— Ты могла бы поехать со мной в Японию. Изабель замерла. Рука с банкой воды застыла в воздухе.

— Повтори-ка, пожалуйста, что ты сказал.

— Ты меня слышала, принцесса. Я прошу тебя поехать со мной в Японию.

Она молча посмотрела на Бронсона, и мысли в ее голове спутались.

— В Японию?! Но я никогда… То есть я так… — Изабель рассмеялась. — А ты уверен?

— Ну а теперь кто из нас отвечает вопросом на вопрос?

— Я. Но дело в том, что это так неожиданно.

— Для меня тоже. Но теперь, когда мой отъезд уже так близок и неминуем, я просто не представляю, как буду там без тебя.

— Я польщена.

— Да, и при этом до сих пор ничего мне не ответила.

— Шесть месяцев — это слишком долго, Бронсон. У меня теперь есть обязанности. На меня рассчитывают Мэксин и Иван.

— Но если ты не хочешь…

Она быстро придвинулась к нему поближе и взяла Дэниела за руку.

— Я-то хочу. Больше всего на свете. Но только…

— На пять с половиной месяцев. Изабель улыбнулась.

— На два.

— Четыре с половиной.

— Два с половиной.

— Четыре.

Она сделала вид, что подсчитывает дни.

— Три с половиной месяца.

Дэниел нахмурился, но Изабель подметила искорки в его глазах.

— Ну, а все остальное время ты будешь при первой возможности притаскивать туда свою очаровательную попку?

— Я бы никогда с тобой не разлучалась, Бронсон, — тихо призналась Изабель, — но не могу оставить Мэкси и Ивана.

— А ты меняешься, принцесса.

— Разочарован?

— Нет, — ответил Дэниел, — мне это, кажется, нравится.

«Признайся ему, милая, — отчетливо услышала она голос Мэксин, как будто ее старая гувернантка вдруг очутилась вместе с ними в этой комнате. — Нехорошо хранить секреты, пусть даже самые невинные».

Изабель глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Бронсон, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я тут на днях кое-кого встретила…

Через несколько дней после визита ее высочества принцессы Перро в лондонский офис Патрика Маршана она получила доставленный курьером запечатанный конверт.

Джулиана удалилась в свои личные апартаменты, заперла двери и лишь тогда вскрыла послание острым ножом для бумаг, в качестве которого она применяла старинный шампур чистого георгианского серебра.

Дрожащими руками принцесса достала из конверта пачку фотографий и лишь пробежала глазами вложенное короткое письмо, составленное на изящном лаконичном английском языке и отпечатанное на компьютере. Она опустилась на край постели и, глубоко вздохнув, взглянула на первую фотографию. Кровь так и застучала у нее в висках, мешая соображать: Эрик с масленой от удовольствия физиономией танцевал, прижимая к себе красивую молодую девицу, чье платье скорее можно было назвать намеком на одежду. При этом от внимания супруги не ускользнуло и то, что рука его лежала пониже спины партнерши.

Впрочем, слава Богу, во всем этом не оказалось ничего, превосходящего самые худшие ее опасения. Ведь Оноре сделал все от него зависящее, чтобы Джулиана поверила: хотя бы несколько раз в жизни такое случается с каждым мужчиной. Однако в глубине души она никак не могла с этим смириться. Рука сама вдруг легла на увеличивающийся живот. Эта беременность протекала так же тяжело, как и предыдущая, но выхода не было: необходимо было родить мальчика.

Однажды свекор в довольно резких выражениях напомнил ей порядок престолонаследия в Перро. Понимание того, что Изабель может принести потомка мужского пола раньше, причиняло Джулиане почти физические страдания. Ведь ребенок этой дрянной суки мог перечеркнуть весь смысл ее с Эриком брака! Нет, это просто немыслимо!

Она поспешно отложила две следующие фотографии, которые были лишь вариантами первой сцены. Просмотрев еще дюжину снимков, принцесса почти успокоилась, но тут наткнулась на записку, приложенную к следующей группе кадров. «Нью-Йорк», — прочла Джулиана надпись от руки. Дата была проставлена на два дня раньше, чем в письме.

Нью-Йорк? А ведь Эрик сказал, что летит в Буэнос-Айрес. Может быть, в Нью-Йорке запланирована пересадка на другой рейс? Но почему-то Джулиану эта мысль ни капли не согрела. Бросив записку на кровать, она снова взялась за фотографии.

Ее сестра с распущенными по плечам темными волосами смотрела прямо в объектив. Вид у нее был отчужденный, немного усталый, и при этом она была невероятно красива. Эрик, поглощенный беседой, склонился к ней через столик. К счастью, он снят был со спины, и потому ей не видно было выражения его лица.

«Не важно, — сказала она себе, словно произносила заклинание. — Эрик все равно мой. Он принадлежит мне, как только может принадлежать мужчина женщине. И пока я правлю Перро, он будет моим. Его отец обещал мне это в день нашей свадьбы, а Оноре еще ни разу не обманывал».

А все Изабель! Джулиана всеми фибрами души ощущала угрозу со стороны сестры. Эрик никогда не стал бы сам искать с ней встречи. Ведь она не могла предложить ему ничего такого, ради чего он рискнул бы своим нынешним положением. Да, Джулиана была уверена, что именно Изабель отыскала Эрика и попыталась применить свои чары, чтобы добиться цели. Какой? Впрочем, что тут непонятного? Скорее всего ее интересуют деньги. Представив себе, что ее сестра вынуждена клянчить у друзей и знакомых, Джулиана даже улыбнулась.

Однако у нее еще будет время, чтобы подумать и о другом. Оноре уже давно и настойчиво предлагает разморозить счета Изабель. Что ж, возможно, пришло время обсудить это предложение.

Конечно, нелегко было признаваться Дэниелу в том, что она виделась с Эриком, однако это был переломный момент в их отношениях. Его совсем не взволновала новость о приезде молодого Малро в Нью-Йорк и еще менее — тот факт, что он приглашал Изабель обедать.

— Сукин сын, — выругался Бронсон, — и отец его тоже сукин сын. Лучше тебе держаться от них подальше.

— Согласна, — ответила Изабель. — И мне ужасно нравится, что ты ревнуешь.

— Ревную? Черта с два!

— Ревнуешь, Бронсон, — не унималась Изабель. — Никто еще никогда не ревновал меня. Я нахожу это восхитительным!

— Да, наверное, это захватывающее ощущение, но я рад, что ты мне все рассказала. — Он взглянул на нее, и она моментально растаяла, хотя и не подала виду. — Только не думай, что я уже готов согласиться на ваши встречи.

— Встреч больше не будет, — жестко заявила принцесса, — но только потому, что я сама не желаю его видеть. Ты — единственный мужчина в моей жизни, Бронсон, нравится тебе это или нет.

— Нравится, — огрызнулся он.

— Отлично, — парировала она. Изабель не помнила, когда в последний раз испытывала такое счастье.

Следующие недели пронеслись во множестве хлопот и забот. Накануне Рождества Нью-Йорк превратился в город-сказку: пестрели изукрашенные мишурой и блестящими елочными игрушками витрины магазинов, повсюду сверкали огнями наряженные елки, в окнах висели гирлянды из остролиста. Изабель ходила по званым обедам, интервью и фотосъемкам. Ее уже узнавали на улицах, иногда ей даже сигналили таксисты.

— Эй, принцесса! — крикнул недавно один из них, высовываясь из окна машины. — Счастливого Рождества!

Иван ознакомился с бизнес-планом, составленным Дэниелом, и согласился, что Изабель сразу после праздников следовало бы на время отойти в тень, так что она вполне успеет съездить в Японию. Главные мероприятия по раскрутке «Тре шик» намечались на апрель, а основной фигурой в них должна была стать принцесса. Ей предстояло демонстрировать модели и вообще представлять фирму.

Единственное, что омрачало настроение, — это идиотская простуда, которую она умудрилась схватить во время фотосъемок на мосту между Стейтен-Айлендом и Бруклином. Вдобавок ей никак не удавалось окончательно избавиться от усталости — должно быть, ее утомили напряженные фотосъемки. Однако это были сущие пустяки на общем фоне радости и любви.

За две недели до Рождества, когда она пила утренний чай и раздумывала о предстоящем ленче с сестрой Дэниела, зазвонил телефон.

— Принцесса Изабель, нам с вами необходимо встретиться для подписания нескольких документов, — заявила ее банкир. — Сегодня утром ваши активы переведены в банк.

— Мои активы… Я не понимаю.

— Вероятно, ваша сестра передумала и разморозила счета.

Изабель быстро прикинула, что без постороннего и достаточно сильного давления Джулиана навряд ли решилась бы на подобный шаг. Причем это должно было быть невероятно сильное и авторитетное давление, ведь до сих пор все нанятые ею адвокаты ничего не могли добиться от строптивой правительницы Перро.

— А вы точно уверены, что получили эти деньги?

— Все, что требуется, — это ваша подпись на нескольких бумагах, чтобы перевод приобрел юридическую силу.

— Я поражена. Банкир рассмеялась:

— Именно такого ответа я и ждала. Изабель взглянула на часы.

— Я буду у вас через час.

— И это меня тоже, признаться, не удивило. Вешая трубку, Изабель скорчила ей рожицу. Она терпеть не могла, когда предсказывали ее поведение, в особенности если это делали какие-нибудь скучные зануды — банкиры.

Но сегодня она была слишком взволнована, чтобы долго раздражаться. Подумать только, ее активы! Она почти уже и не надеялась увидеть свои деньги. Конечно, это не бог весть какие капиталы, но они помогут ей обрести самостоятельность. И когда по весне вернется тетушка Элис, Изабель сможет подыскать себе собственное жилье, такое, где будет достаточно места, чтобы не стеснить ни Мэксин, ни их с Дэниелом. Вот для чего нужны ей эти средства! А чтобы получить их, потребуется всего-навсего подписать несколько бумажек!

«Неужто с тех пор прошел всего лишь год? — думала принцесса. — Да, действительно, ведь именно накануне прошлого Рождества я с замиранием сердца благоговейно ждала, что Эрик сделает мне предложение и увезет в сказочную страну».

— Никогда и ни за что! — вслух заявила она, устремляясь в спальню, чтобы переодеться. Она уже решила, что будет принимать самостоятельные решения, прокладывать собственный путь в жизни и никогда, никогда не станет рассчитывать на мужчин в вопросах личного счастья. Даже на таких мужчин, как Бронсон.

Глава 14

— Есть одно условие, — сказала ей служащая банка, увидев, что Изабель готова поставить свою подпись на документе, — однако оно может заставить вас передумать.

Принцесса, уже строившая в голове планы, как потратить деньги, подняла глаза на служащую.

— А что? Расписываться надо кровью? Неужто это сделка с самим сатаной?

Банковская дама с недоумением уставилась на нее. — Что, простите?

— Извините меня, — молвила Изабель. «Вероятно, в этой стране действует какой-то закон, — подумала она, — запрещающий людям с чувством юмора работать в финансовой сфере». — Так что это за условие?

Служащая посмотрела в потолок, потом на пол, обвела глазами всю комнату, не решаясь взглянуть на Изабель.

— Ради Бога, да говорите же вы! — нетерпеливо воскликнула принцесса. — Ну что там она еще придумала? Я должна буду вступить в брак по ее выбору, или у Джулианы на вооружении есть древние обычаи еще посмешнее этого?

Впрочем, не исключено, что ей станет не до смеха. К примеру, ее могут принудить отказаться от своего первенца.

— Если вы хотите сохранить за собой право распоряжаться этими деньгами, — заговорила дама из банка, прервав невеселые размышления Изабель, — то вы никогда не должны возвращаться в Перро.

— И это все? — Принцесса поставила на бумаге красивый росчерк. — Я и не собираюсь туда возвращаться, покуда жива. Так что остановка лишь за официальным подтверждением моих намерений. — Она широко улыбнулась собеседнице. — Итак, могу я теперь получить свои деньги?

— Мисс… то есть принцесса Изабель, навряд ли вы пожелаете получить все наличными.

— Нет, конечно, нет. Так куда вы мне посоветуете вложить эти средства?

Банкир принялась долго и подробно объяснять, как Изабель сможет получить наиболее выгодные проценты со своих капиталов.

— Ну, хорошо, хорошо, — нетерпеливо перебила ее принцесса. — Но вы дадите мне чековую книжку?

Из банка она выплыла на мягком облаке восторга, думая о том, сколько прекрасных вещей можно сделать с этими деньгами, что на них можно купить. Например, кашемировое платье, о котором давно мечтала Мэксин, представительский костюм со всеми причиндалами для Ивана, а для Дэниела…

Изабель даже приостановилась. Что же для Дэниела? Она никак не могла придумать ни одной вещи, которая понравилась бы ему. На днях в антикварном магазине она видела медальон с изображением Святого Кристофера. Конечно, это всего лишь недорогая блестящая побрякушка, да и Святого Кристофера теперь мало кто почитает, но поскольку он является покровителем путешественников, то для Дэниела он мог бы стать прекрасным талисманом. И все-таки этого недостаточно. Изабель хотела придумать что-нибудь сногсшибательное, что-нибудь такое, чтобы Бронсон буквально онемел от восторга. Но она никак не могла ни на чем остановиться. Зато вспомнила, кто может помочь ей советом.

Примерно через час принцесса поднялась из-за столика в «Ла-Кучина» на Пятой авеню, чтобы поприветствовать вошедшую Кэтрин. Дамы расцеловались. — Я в отчаянии и без твоей помощи не обойдусь, — сказала принцесса.

Кэтрин присела напротив Изабель и положила сумочку рядом.

— Есть предмет для маленького разговора? Так что случилось?

— Я просто в отчаянии, — повторила принцесса после того, как официант вручил каждой из них меню. — Рождество уже не за горами, а я еще не придумала, что купить Дэниелу.

Кэтрин рассмеялась.

— Что купить мужчине, которому ничего не надо? Этот вопрос мучил всю нашу семью в течение долгих лет. Мой брат просто невыносим, не правда ли?

— Совершенно невыносим. Я надеялась, что хоть ты мне что-нибудь посоветуешь.

— В прошлом году мы договорились, что он пойдет на курсы психологической адаптации к авиаперелетам при аэропорте Кеннеди. Я уже обо всем договорилась, и место было оплачено, но, как только он узнал, что занятия будут проходить во время полета до Вашингтона и обратно, он отказался.

Теперь пришел черед Изабель посмеяться.

— Он не коллекционер, — сказала она. — У него нет никаких особенных увлечений, да и к нарядам он равнодушен.

— Да уж, все это сильно осложняет дело. Изабель откинулась на спинку кресла и вздохнула:

— Просто ума не приложу, что же мне делать.

— Ну, купи ему что-нибудь для его грузовика. Принцесса поморщилась:

— Новые покрышки — как-то не очень романтично.

— Ну, тогда, быть может, что-нибудь для его холостяцкой конуры?

— Я уже думала отдать в окантовку картину, но, похоже, он даже не заметит, если она исчезнет.

Кэтрин сокрушенно покачала головой:

— А он разве до сих пор не повесил ее?

— Да нет, она так и стоит у стенки. Я была в ужасе.

— Мой брат ужасно упрям. Кажется, в свои тридцать четыре года он не собирается меняться.

— Я и не хочу, чтобы он менялся, — сказала Изабель. — Хочу только, чтобы мне полегче было искать для него подарки. — Внезапно она просветлела. — Вот! Лыжный уик-энд в Вермонте! Это было бы замечательно!

— Чтобы Дэнни добровольно забрался на гору? Мне приходилось видеть, как он зеленеет, стоя на верхней ступеньке лестницы. Я не думаю, что он полезет в горы, даже если речь будет идти о спасении его собственной жизни.

— Итак, катание на горных лыжах тоже исключается, — сокрушенно покачала головой Изабель. — А как насчет подводного плавания? Ведь это ниже уровня моря!

Они рассмеялись.

— Ну скажи мне, — начала Кэтрин, когда они сделали заказ. — Ты готова ехать в Японию?

Изабель удивленно выгнула бровь.

— Тебе Дэниел рассказал?

— Предположим, что я сама догадалась. Просто не могу представить, как он сможет оторваться от тебя на целых полгода. Особенно если вспомнить, насколько упорно он откладывал эту поездку.

— Я думала, он откладывает ее по другим соображениям.

— Ты и есть это самое единственное соображение, Изабель. Мне казалось, ты это понимаешь.

На самом деле она не понимала, но открытие оказалось очень приятным.

— Ну ладно, я собираюсь пробыть там около месяца, — призналась принцесса. — Просто не могу надолго бросать Мэксин и Ивана. Сейчас — самый ответственный момент, ведь серия уже готова к выпуску.

— А что ты думаешь о романах на расстоянии?

— Это мое личное дело, не так ли, Кэтрин?

— Прости. Профессиональная привычка, — улыбнулась та. — Итак, что ты все-таки думаешь о романах на расстоянии?

— Жалкое подобие настоящих романов. — Изабель крутила в руке свой бокал. — Однако если речь идет о таком замечательном человеке, как Дэниел, то стоит все же попробовать.

— Ты никогда не хотела стать психологом, как я? — спросила Кэтрин. — Похоже, ты умеешь быстро увидеть самую соль проблемы. — Изабель чихнула. — И теперь, если только ты справишься с этой своей простудой…

После обеда они прошлись по улице, любуясь витринами и болтая о рождественских обычаях в Америке и в Европе. Кэтрин настояла, чтобы Изабель непременно познакомилась с предрождественским Нью-Йорком и увидела огромную елку на площади Рокфеллера. Возвышавшееся над катком стофутовое дерево, усыпанное огоньками гирлянд, являло собой поистине захватывающее зрелище. В маленьком кафе с видом на ледовое поле они заказали себе по чашке горячего шоколада и наблюдали из-за столика, как скользят на коньках люди в ярких костюмах.

— Ну не дура ли я? — Изабель промокнула глаза кружевным платочком. — Никогда еще я не была так сентиментальна, как в последние несколько недель.

— Любовь и Рождество, — со вздохом молвила Кэтрин. — Не надо быть доктором психологии, чтобы понимать, насколько опасна такая смесь.

«Любовь? — изумленно подумала Изабель. — Что ж, возможно, это и так». Действительно, они были ослеплены друг другом и, конечно, мечтали постоянно быть вместе. Иногда даже нравились друг другу. Но любовь? Это ведь нечто совершенно особое. Изабель уже думала, как бы поточнее объяснить все это Кэтрин, но, похоже, этот предмет не требовал велеречивости, и потому она просто еще раз всхлипнула.

— Ну почему, почему все так? — в праздник Рождества Изабель сидела в постели и часто сморкалась в платок. — И как такое могло получиться? Я уже сто лет не простужалась!

Бронсон вручил ей огромный стакан апельсинового сока и две таблетки аспирина.

— А теперь вот простудилась, — сказал он, глядя, как Изабель глотает лекарство. — Будем надеяться, что это не грипп.

— О нет, только не грипп! — воскликнула принцесса. — Через семь дней нам надо улетать, а мне и семи недель не хватит на сборы!

— Не думаю, что ты можешь сейчас заниматься всем этим. Во всяком случае, не в таком состоянии.

— А я отказываюсь оставаться в таком состоянии, — жалостно просипела Изабель. — Я не могу оставаться в таком состоянии. Черт побери, Бронсон, ведь сегодня же Рождество!

— И мы проводим его вместе, как и собирались.

— Только без сарказма, пожалуйста.

— Никакого сарказма. Просто сегодня Рождество, а мы вместе.

— Я выгляжу ужасно, — сказала принцесса, прикасаясь к своему покрасневшему носу. — И при этом еще хриплю.

Дэниел улыбнулся:

— Да, мы вместе, но я не говорил, что мы веселимся.

— Так бы и запустила в тебя подушкой. Только боюсь, что ты от меня заразишься.

— А хотелось бы, — сухо заметил Бронсон. — Но если я еще раз отложу эту чертову поездку, то случится международный скандал.

Она откинулась на своих подушках, нашпигованных микробами. Жалость к себе была безмерной. И как он вообще может говорить об этой дурацкой поездке, когда она чувствует себя такой несчастной? Ну просто все вокруг идет наперекосяк! И мысли роятся в голове, как пчелы в растревоженном улье. У Изабель было такое чувство, будто чья-то вражеская армия начисто сокрушила все ее бастионы, а защитники их бежали.

— Тебе надо находиться со своей семьей, Бронсон, а не торчать тут со мной, в этой ужасной квартире.

Он бросил взгляд на часы, висевшие на противоположной стене.

— Ты права. Если я сейчас выеду, то как раз к обеду попаду в Монток.

— Вот и отлично, — огрызнулась Изабель, хотя и поняла, что он пытается подшутить над ней. Но ей не хотелось шуток. — Брось меня тут одну. В самом деле, чего тебе стесняться? Ведь Мэксин оставила меня, и вот теперь ты собираешься сбежать.

— Мэксин тебя не оставляла. Ты сама велела ей уходить.

— Да, но я и не думала, что она воспользуется моим предложением. — Изабель прекрасно знала, что Мэксин с Иваном собирались на обед к его дочери. Всю предыдущую неделю ирландка кормила босса и его семейство всякими деликатесами собственного приготовления, и теперь Наталья решила отблагодарить ее, устроив рождественский пир.

— Не предлагай то, чего не можешь дать людям, принцесса. Это первое правило бизнеса.

— Я не занимаюсь бизнесом, — бросила Изабель, доставая новый платок.

— Ну и вредина же ты, когда болеешь! Глаза ее моментально наполнились слезами.

— Ну вот, ты уже сердишься. Так я и знала. Наверное, вся твоя семья злится на меня сейчас.

Дэниел присел на край ее кровати.

— Знаешь, одно из преимуществ большого клана? Никто не замечает твоего отсутствия.

Изабель махнула платочком в сторону гостиной:

— Я успела все купить. Там, на столе, в упаковке. И вот на тебе! Даже некому подарить. — Она разрыдалась.

— Черт возьми, принцесса, прекрати реветь. — Дэниел терпеть не мог, когда она плакала. В эти минуты он становился неуклюж и вся его мужская удаль куда-то исчезла. — Денька через два ты пойдешь на поправку, и мы отправимся к предкам в Монток.

— Т-ты сделаешь это ради меня?

— Конечно, — сказал Дэниел. — Хочешь лично вручить свои презенты, так и сделаешь это сама.

— Ах, Бронсон… — И она снова залилась слезами, отчего Дэниел готов был рвать на себе волосы. Несколько последних дней беседы с ней казались ему подобием американских горок: то медленно вверх, то камнем вниз. Он чувствовал себя пассажиром хлипкой, стремительно мчащейся по рельсам тележки без пристежного ремня.

— Ну и что? — спросил он, меряя шагами комнату. — Что такого случилось? Я понимаю, конечно, как неприятно болеть под Рождество, но это же еще не конец света!

Принцесса заплакала еще сильнее.

— Все, я вызываю доктора, — заявил Дэниел, направляясь к телефону. — У тебя просто приступ лихорадки. — Ничем иным он не мог объяснить происходящего. Либо лихорадка, либо знаменитое на весь свет проклятие княжеского рода Перро.

— Бронсон, не надо доктора! — всхлипывая, попросила Изабель. — Я плачу оттого, что заболела, так и не успев найти для тебя подходящий подарок. А я так долго искала, искала что-нибудь большое и хорошее. Я даже у Кэтрин спрашивала совета. Я думала, что у меня есть еще несколько дней, чтобы выбрать настоящий подарок, но тут заболела и… — Так и не сумев сказать больше ни слова, Изабель махнула рукой.

Бронсон посмотрел на медальон, висевший у него на шее.

— Я всегда полагал, что к Святому Кристоферу относятся несправедливо. Когда я учился в школе, у меня было его изображение. Просто здорово, что он снова у меня.

— Это покровитель путешественников.

— Знаю. — Ему и в самом деле понравился медальон. Он значил для Дэниела гораздо больше, чем любой самый дорогой свитер или кожаный кейс, которые Изабель могла бы купить в модном, но похожем на все прочие магазине. Как жаль, что сама она не понимает этого!

— Я подумала, он поможет тебе справиться с твоей проблемой.

— Ну, для того, чтобы помочь мне, нужен святой Иуда.

Изабель нахмурилась:

— Святой Иуда?

— Да. Покровитель безнадежно больных.

— А я ничего не боюсь, — промолвила она, то и дело всхлипывая. — Могу летать на чем угодно. На «конкорде», на «кукурузнике», даже на вертолете. — В конце концов слова ее стали совершенно неразличимы за всхлипываниями, и она откинулась на подушки, снова хватаясь за платки.

— Вот спасибо тебе, принцесса! — съехидничал Дэниел. — Ты просто редкая эгоистка.

Она посмотрела на него удивленно.

— Наверное, тебе тоже пришлось немало побегать по магазинам. Ведь у тебя столько родственников, и вообще…

— Да, — ответил он. — Я не умею быстро делать покупки.

Изабель ждала, нетерпеливо постукивая ногой об ногу под одеялом. Дэниел тупо смотрел на нее.

— Если ты нарочно решил помучить меня, Бронсон, то у тебя это отлично получается.

Он хлопнул себя по лбу ладонью:

— Черт! Ты же ждешь подарка!

Изабель гневно сверкнула глазами:

— Да, разумеется, особенно если учесть, что ты забыл поздравить меня с днем рождения.

— Я не забыл, принцесса. Я даже не знал, что это твой день рождения, пока ты мне не сказала.

Она ненавидела логику. В особенности хваленую мужскую логику.

— Но если у тебя нет подарка для меня, то почему ты просто об этом не скажешь? Я не стану сердиться.

Вероятно, его смех можно было услышать даже в Перро.

— Меня не проведешь, принцесса, — сказал он, продолжая смеяться. — Сейчас ты подумала о подземных темницах, правда?

— Нет, — оборвала она его. — Я подумала о гильотине.

Дэниел запустил руку во внутренний карман куртки и достал квадратную коробочку, завернутую в блестящую серебристую бумагу и перевязанную большим красным атласным бантом.

— Должно быть, тут есть твое имя.

Она в восторге потянулась за подарком. «Украшение, — думала Изабель, развязывая бант. — Кольцо. Определенно кольцо… С бриллиантами… Или с сапфирами. Боже правый, а вдруг там обручальное кольцо?! Ну не странный ли поворот судьбы: получить обручальное кольцо как раз в тот момент, когда ты не уверена даже, хочешь ли вообще выходить замуж? Однако как это романтично… и как прекрасно, и как…»

— О! — сказала Изабель, подняв крышку коробочки. — Это браслет.

Браслет был очень красив: толстая тяжелая золотая цепочка с вкраплениями маленьких бриллиантов и свисающей золотой короной на застежке.

— Посмотри внутрь.

— Тут гравировка. — Она всмотрелась в замысловатые буквы. Дата. Его инициалы. Ее инициалы. — Как трогательно. Странно, что ты не добавил номер своей страховой карточки.

— И что это должно значить?

Изабель захлопала на него ресницами:

— Что ты имеешь в виду, задавая этот вопрос? Это повествовательное предложение, достаточно внятно произнесенное, даже невзирая на мой акцент.

— Если не нравится браслет, ты так и скажи.

— Почему же, Бронсон, мне очень нравится браслет, — процедила принцесса сквозь зубы. — Я только сомневаюсь насчет диадемы.

— Это корона, — поправил ее Бронсон.

— Это диадема, — возразила она.

— Ювелир сказал, что это корона.

— Разве твой ювелир — принцесса? — вкрадчиво молвила Изабель.

— Но если он тебе нравится, то почему не надеваешь?

— Не уверена, что он пойдет к пижаме. — Она надела украшение на левое запястье. — Видишь? Даже Шанель не может сделать лучше. — Она понимала, что ведет себя как испорченный ребенок, но просто не в силах была остановиться. То ли грипп так повлиял на извилины, то ли что-то еще. «Ты идиотка! — ругала себя Изабель. — Ты же не хотела, чтобы он подарил тебе кольцо. И он не дал тебе его. Ты не желала обручения, и его не случилось. Ты должна быть счастлива!»

— Напомни мне, чтобы на День Святого Валентина я вручил тебе сертификат на этот браслет, принцесса.

С этими словами Бронсон развернулся и исчез за дверью. Откуда-то с верхнего этажа донеслась мелодия «Джингл беллз».

— О, ради Бога, заткнитесь! — простонала Изабель и снова разрыдалась.

Через час он вернулся с пакетом еды из китайского ресторана, ванильным мороженым и огромным красным тропическим цветком.

— Ах, Бронсон, — сказала Изабель, просияв. — Ты не должен был…

— Ну-ну, — отозвался он, — должен был.

— Ты намекаешь, что меня надо задабривать подарками?

— Похоже, это правда, а?

И они снова принялись спорить — то о блюдах, то об экзотической флоре.

И все-таки, несмотря ни на что, это было самое лучшее Рождество в жизни каждого из них.

Джулиана спустилась по потертым ступеням старинной лестницы и прошла в библиотеку, плотно запахивая халат, чтобы не замерзнуть. На улице завывал свирепый ветер, настойчиво толкаясь в стены замка в поисках малейшей трещинки, хотя бы самого крохотного отверстия. Казалось, что ночью, подобной нынешней, замок проиграет битву. Пронизывающие сквозняки, цепко обвиваясь вокруг колен его хозяйки, проникали под кремовый кашемировый подол, заставляя ее дрожать.

Умирающие язычки пламени еще трепетали в библиотечном камине. Придвинув любимое кресло отца поближе к теплу, Джулиана свернулась калачиком, насколько ей позволял живот. Гром музыки, смех и бесконечные разговоры сводили ее с ума, и к тому времени, когда гости замка наконец разошлись по покоям, нервы Джулианы были до такой степени напряжены, что она едва сдерживала рыдания. А как хорошо было бы сейчас поплакать всласть! Это хоть как-то разрядило бы жуткое напряжение, растущее в ее груди.

Оноре настоял на том, чтобы непременно устроить в замке рождественский бал.

— Это не просто нужно. Это необходимо, — сказал он. — Пора снова открывать двери перед обществом, Джулиана. Мы обязаны думать о будущем.

Она смотрела на затухающие угли, и горечь переполняла ее. Ей очень хотелось спросить, о каком будущем говорит свекор, ведь у Перро нет никакого будущего. Зима уже крепко сжала в ледяных ладонях крохотное княжество с его маленьким замком, а прожекты Оноре до сих пор существовали только на бумаге. Целых два дня Джулиана вынуждена была терпеть всю эту разношерстную толпу любителей светских увеселений, наслаждавшихся ее гостеприимством. И ради чего?! Оноре заявил, что это необходимая часть кампании по привлечению постоянной клиентуры в будущие казино. Но о какой клиентуре можно говорить, если нет еще и фундамента этого самого казино? Похоже, до строительства дело так и не дойдет.

Между тем Оноре рад был узнать, что его невестка разморозила счета своей сестры Изабель.

— Ты умная женщина, — одобрительно молвил он. — Лучше уж обезоружить противника великодушием, чем раздражать его справедливым возмездием.

Что-то в этой фразе никак не устраивало Джулиану, но она не стала копаться в своих чувствах на сей счет.

Так много всего в жизни совершалось помимо ее воли: несуществующий проект казино, Эрик с его бесконечными разъездами и любовными аферами, Виктория, начинавшая плакать всякий раз, когда родная мать брала ее на руки.

И, наконец, самое горькое из всех разочарований — Джулиана положила руки на свой живот — на прошлой неделе ее обследовали, и выяснилось, что ребенок, которого она носит, здоров, нормально развит, но это — девочка. Оноре тут же предложил сделать аборт, но Джулиана пришла в ужас.

— Ты могла бы еще раз попробовать, моя дорогая. Почти сразу. И в конце концов родить столь желанного сына.

Но принцесса посмотрела на него с такой обидой, что он быстро извинился за столь неуклюжее предложение:

— Мы живем в новом мире, дорогое дитя. У нас большая, чем прежде, свобода выбора.

И все же Джулиана категорически отказалась от аборта. Отнимать жизнь у неродившегося существа казалось ей диким варварством. Хотя перед ее глазами были отнюдь не такие уж невинные жизни.

Здесь, в нижнем запертом ящике отцовского стола, лежало гораздо больше компромата, чем она желала бы получить. Фотографии мужа и Изабель раздирали ей сердце, но Джулиана быстро сумела справиться с этим. Та информация, которой она располагала, была, пожалуй, пострашнее. Неописуемое уродство того, что раскрылось ей в этих бумагах, повергло принцессу в молчаливое оцепенение. Она обнаружила, что, говоря без обиняков, речь шла об отмывании денег, грязных денег. При мысли о том, что через княжество проходят партии наркотиков, кровь стыла у нее в жилах.

Она понимала, что Эрик не мог быть инициатором этих дел, хотя бы просто потому, что у него недостало бы хитрости и ума. Оноре — это совсем другое дело. Она ведь вовсе не глуха и знает, о чем шепчутся вокруг. Просто пока еще не может противостоять ему. А если честно, то она откровенно нуждается в свекре. Бертран оставил после себя море долгов — как семейству Малро, так и другим кредиторам. Оноре-то, конечно, долг простил, но остальные ждали уплаты денег, что постоянно держало в напряжении и Джулиану, и все княжество.

— Тебе не о чем волноваться, дорогое мое дитя, — сказал ей как-то свекор. — Я сам обо всем позабочусь.

Больше принцесса не задавала ему вопросов. Он сам занимался всеми делами. Он сделал возможной ее свадьбу с Эриком, и за это Джулиана готова была простить ему все на свете.

К двадцать седьмому декабря Изабель вынуждена была признать, что ей не только не стало легче, но, наоборот, болезнь одолевала ее все сильнее. Уже через пять дней они с Дэниелом должны были вылететь в Японию, а она даже не начала паковать чемоданы, не говоря о прочих важных делах, которые надо было завершить до отъезда.

— Благодарю вас, что вы согласились принять меня так скоро, доктор Маккэфри, — сказала она, обращаясь к входящей в кабинет молодой женщине-врачу.

— Проблемы возникают не по нашему расписанию, — ответила доктор, пролистывая карточку Изабель. — Вы были у меня не так давно, верно?

— В сентябре, — ответила принцесса. — Вы посоветовали мне новое противозачаточное.

Доктор Маккэфри кивнула:

— И что, есть проблемы? Изабель хлюпнула носом.

— Понятно. Можете еще что-нибудь добавить к этому?

— Только то, что мне нужна помощь чародея. Я стала страшно раздражительна, очень быстро устаю, и у меня сильно болит горло. Чувствую себя отвратительно, а между тем первого января должна лететь в Японию.

— Ну, давайте посмотрим. — Врач вынула из стакана ложечку. — Откройте, пожалуйста… Так… Не очень-то мне нравится это горло. Потерпите, Изабель, пока я возьму мазок.

Через пятнадцать минут доктор вернулась в кабинет.

— У меня две новости: хорошая и плохая. Изабель чихнула и высморкалась. — Да?

— Ангины у вас нет, зато есть грипп, и состояние будет еще некоторое время ухудшаться, покуда вы не пойдете на поправку.

— Но я смогу полететь в Японию?

— Разумеется, сможете, — ответила доктор. — Только не первого января.

— Но…

— Никаких «но». Вы рискуете получить осложнение в виде постоянной глухоты, если не побороть сначала очаг инфекции в ухе. Сейчас дам вам рецепт и… — Она запнулась. — Кстати, вы ведете активную половую жизнь, Изабель?

Щеки ее вспыхнули.

— А какое отношение это имеет к ушной инфекции?

— Если вы беременны, я должна подобрать другое лекарство. Нельзя подвергать плод всяким побочным воздействиям.

— Да, я… активна. Но едва ли беременна. Я ведь регулярно принимаю пилюли.

— Только воздержание может быть полноценной гарантией в таком деле, Изабель.

«Это просто невозможно», — сидя через несколько часов в постели рядом с телефоном и ожидая результатов анализа, думала Изабель. Она очень тщательно, строго по графику принимала пилюли, так что вероятность беременности сводилась к нулю и смысла во всех этих анализах абсолютно никакого не было.

Доктор Маккэфри просто перестраховывается. Американцы вообще помешаны на медицине и докторах, и, живя в таком обществе, где люди обожают таскаться по любому поводу по судам, Маккэфри вынуждена вести себя крайне осторожно.

Изабель побарабанила пальцами по краю ночного столика. Ах, если бы она не чувствовала себя так паршиво, то непременно пошла бы на прогулку, лишь бы хоть как-то сбить напряжение. — Милая, я приготовила…

Изабель чуть из кожи не выскочила от неожиданности. — Мэксин! — осипшим голосом прохрипела она. — Ну разве можно так незаметно подкрадываться? Потрудись в следующий раз стучать.

Мэксин стояла в дверях, держа на одной руке поднос с едой.

— Ладно, в следующий раз буду помнить, что, когда ты больна, у тебя жуткое настроение.

— Как мило с твоей стороны! — прогнусавила принцесса. — Так что ты хочешь?

Мэксин многозначительно посмотрела на поднос.

— Как ты думаешь, милая, что это я тут, в самом деле, стою с полным подносом еды? Наверное, чтобы предложить тебе сыграть в карты.

— Я не голодна.

К огорчению Изабель, Мэксин быстро прошла в комнату.

— Горячая куриная лапша — вот что тебе необходимо.

— Лапша? — Изабель невольно улыбнулась. — Это что, из рецептов Ивана?

— Лучше уж лапша, чем все эти новые лекарства, которые только опустошают кошельки. Я не думаю, что твой доктор в состоянии тебя вылечить.

— Но ведь я пока еще не принимала прописанных пилюль.

— И правильно, все равно толку никакого не будет. — Мэксин поставила поднос на прикроватном столике и вручила Изабель горшочек с дымящимся супом. — На, кушай. Как говорится, ешь — потей.

— Ах, да убери ты это отсюда. — Изабель разозлилась. — Этот запах просто невыносим!

— Я не уйду, пока ты что-нибудь не съешь.

— Мэксин, я тебя предупреждаю…

В этот миг зазвонил телефон, и ирландка потянулась за ним.

— Нет, Мэкси! — Изабель справилась с неожиданным ужасом в голосе и глубоко вздохнула. — Я сама. — Сняв трубку, она секунду ждала, прижимая ее к груди. — Это личное, Мэкси.

— Мне незачем объяснять все подробно, милая. Все понятно, не хочу тебе мешать.

Звонила доктор Маккэфри. Изабель вцепилась в телефон, точно от него зависела вся ее дальнейшая жизнь.

— Сестра сейчас звонит в аптеку. Мы с вами должны нзять второе лекарство, — сказала врач и замолчала.

Изабель с трудом сглотнула комок в горле.

— Я беременна?

— Тест положительный, — отозвалась доктор Маккэфри. — И я удивлена не меньше вашего.

— Да нет, — с нервным смешком возразила принцесса. — Никто не может удивиться больше, чем я.

— Помните, нет абсолютно надежных методов, — сказала доктор. — Ни противозачаточных таблеток, ни тестов на беременность. Я не смогу подтвердить диагноз без осмотра.

— Но если это правда, то как велик срок? Врач вздохнула.

— Я понимаю, как вы ошарашены этим известием, но опять же я не осмелюсь предполагать что-либо, пока не осмотрю вас. Простите, Изабель. Очень жаль, но я не смогу пока сказать вам ничего больше.

— Ума не приложу, как это могло случиться. Я даже не думала о ребенке.

Говоря это, Изабель была искренна, как никогда. Она действительно считала, что материнство еще где-то очень и очень далеко впереди.

— Но положение еще не так безвыходно, — продолжила Маккэфри.

— Нет! Я хочу сказать, это не то чтобы я… — Изабель вздохнула. — Я сама не знаю, что я хочу сказать.

— Ну, во-первых, надо расправиться с вашим гриппом. А уж потом вернемся ко второму вопросу.

Изабель слушала и ничего не понимала — мысли ее были в оцепенении. Между тем доктор выдавала ей свои рекомендации.

— Изабель! — Вдруг резкий голос Маккэфри пробился сквозь плотный туман, окружавший принцессу. — Вы меня слушаете?

— Нет, — отозвалась она.

— Так я и знала. Так вот, теперь запишите: следующий четверг, десять утра. После этой встречи все будет намного яснее.

Изабель повесила трубку, и тут же тысяча самых безумных вопросов замельтешила в голове. Господи Боже, неужели это возможно и она и впрямь беременна?

Следующий четверг казался таким далеким. Предстояли долгие часы ожидания и тревожных предчувствий.

Даже если каким-то невероятным образом ей удастся за это время избавиться от инфекции, она не сможет полететь в Токио до визита к врачу. Но Дэниел уже так много раз откладывал свою командировку. Она была уверена, что ради такого случая он не откажется сделать это еще раз.

— Ах, бедняжка, — сказала Дэниелу Мэксин, открыв ему двери в первый день Нового года. — Она уже так давно не вставала с постели! Слишком слаба. Только и хватает сил, чтобы лежать и плакать с утра до ночи.

Дэниел решительно пошел по коридору к спальне Изабель. Черт побери! Меньше всего ему хотелось оставлять ее в таком состоянии.

Он постучал. Нет ответа. Он снова постучал и, не дожидаясь приглашения, распахнул дверь.

Изабель выпрямившись сидела в постели. Вокруг нее было такое невероятное количество всякого хлама, какого Дэниел не видел за всю свою жизнь: огромные, средние и маленькие подушки, полдюжины шерстяных платков и шарфов, книги, журналы, вышивание и пульт от телевизора в углу постели. На ночном столике вызывающе переливался всеми цветами радуги кувшин с апельсиновым соком и второй — с чистой водой. Рядом стояли два высоких хрустальных стакана, ведерко со льдом и веджвудское блюдо для конфет, на котором высилась горка леденцов от кашля. На Изабель была надета отделанная кружевом желтая рубашка, а волосы собраны в хвост. Вокруг глаз залегли темные тени, и очертания скул на похудевшем лице стали резкими и угловатыми.

— Выглядишь ты жутко, — сказал Дэниел, уставившись в ее бледное лицо. — Просто не верится, что эти круги под глазами не нарисованы тушью.

— Ах, как я тебе благодарна за комплимент, — с трудом прохрипела принцесса. — Ты тоже выглядишь не лучше.

Он прошел по направлению к постели, чтобы присесть на краешек, но Изабель замахала на него руками, бормоча что-то об инфекции и микробах.

— Я же тебе говорила, не надо заезжать, — сказала она. — Вовсе ни к чему тебе этот грипп.

— Я пришел попрощаться.

Глаза ее смешно округлились, но тут же, к удивлению Дэниела, она беспомощно открыла рот, хватая воздух.

— Сегодня первое января, принцесса, — сказал он. — Мой самолет — через четыре часа.

— Ты шутишь.

Бронсон уставился на нее.

— Я похож на шутника?

— Ты просто не можешь улететь в Японию. Все это ему очень не понравилось.

— Но ведь для тебя это не сюрприз.

— Наоборот, это самый настоящий сюрприз, — выговорила Изабель остатками своего голоса. — Я ведь не думала, что ты соберешься в дорогу без меня.

— Я не могу еще раз отложить эту командировку.

— Но ведь откладывал прежде.

— Именно поэтому не могу теперь.

— Просто не верится, что ты меня бросишь.

— Ничего. Ты выздоровеешь и сразу же прилетишь в Японию. Тебе ведь, слава Богу, трансплантация сердца не грозит.

Изабель взглянула на него сквозь слезы.

— А тебе не помешало бы вставить новое сердце.

— Но послушай, мне очень жаль, что ты тут застряла с гриппом и не можешь полететь со мной, но я-то что могу поделать?

— Можешь, если захочешь.

— Надо было это предвидеть, — отозвался Дэниел, наконец взрываясь. — Можно вытащить принцессу из замка, но ни за что нельзя выдавить принцессу из этой капризной девчонки!

Прежде Дэниелу ни разу не доводилось видеть такое величие в пижаме. Теперь Изабель продемонстрировала ему это.

— Мистер Бронсон, сейчас вы сделали самое смешное заявление в своей жизни.

— Ты сможешь вылететь уже через пару недель, — с заметно угасшим энтузиазмом промолвил Дэниел. — За это время я как раз устроюсь.

— Уж лучше провести недельку у дьявола в пекле!

— То есть наедине с собой?

— Ненавижу тебя! — взвилась принцесса, разразившись слезами. — Это ужасно, что я вообще тебя повстречала!

— В эту минуту я думаю о том же.

В дверь постучали. Это была Мэксин.

— Дэниел, водитель уже сигналил. Он просил вас помнить о времени.

— Торопись же, — сказала Изабель. — Я себе не прощу, если ты опоздаешь на рейс.

— Я позвоню, когда прилечу в Токио.

— Не стоит беспокоиться, — резко ответила она, утирая глаза тыльной стороной ладони. — Мне не о чем с тобой говорить.

— Отлично, — ответил Дэниел, отворачиваясь к двери.

— Отлично, — скривилась Изабель, сверля взглядом его спину.

В дверях он остановился и оглянулся в последний раз. — Если решишь, что тебе нужен мужчина, а не слуга, просто позвони мне.

Изабель схватилась за первую попавшуюся вещь на ночном столике. Дэниел исчез в коридоре как раз в тот миг, когда кувшин с апельсиновым соком разбился о стену. Ах, если б это была его упрямая, бесчувственная голова…

Глава 15

— Вы беременны, — сказала доктор Маккэфри утром в четверг.

Изабель приподняла голову и попыталась увидеть лицо врача, глядя поверх своих покрытых простыней коленок.

— Вы уверены?

Доктор Маккэфри положила руку на живот пациентки и тщательно прощупала его.

— Да, уверена.

Изабель показалось вдруг, что мозги у нее просто исчезли, а в черепе осталось только пустое, мертвое пространство.

— И каков срок?

— Могу предположить, что это самый конец третьего месяца или начало четвертого.

— Но я думала, что у беременных бывает тошнота по утрам и всякие необычные пристрастия в еде. — Голос ее, все еще надтреснутый после гриппа, жалобно стих.

— Вы одна из немногих счастливиц. — Доктор стащила с рук резиновые перчатки. — Может быть, оденетесь и мы продолжим разговор в кабинете?

Изабель покачала головой, прижимая простыню к груди.

— Пожалуйста, прямо сейчас. Это безумие какое-то. Я просто не понимаю, каким образом…

— Но вы ведь вступали в связь с мужчиной, не так ли?

— Да, но…

— Ну вот видите, Изабель. Иногда природа оказывается сильнее самых современных препаратов, придуманных умными медиками, и никто не в силах усмирить ее.

— Все это весьма поэтично, доктор Маккэфри, но я нахожу, что это просто чудовищно, если женщина не может рассчитывать на медицину в таких серьезных вещах, как предохранение от беременности.

Маккэфри протянула руку за карточкой Изабель.

— Так-так… Вы посетили меня в середине сентября, и мы назначили новое средство. — Она взглянула в глаза пациентке. — Вы тогда были с кем-нибудь?

Изабель покачала головой:

— В первый раз — в начале октября. Маккэфри вздохнула.

— И когда вы начали принимать новые пилюли?

— Тогда же, в начале октября.

— Ну вот, теперь все ясно. — Доктор начала говорить что-то о неустойчивых гормональных уровнях и прочих технических деталях, ни одна из которых не произвела на Изабель никакого впечатления. Маккэфри на минуту замолчала. — Сейчас все еще очень приблизительно. Вот сделаем обследование и тогда будем знать точнее. Но как вам понравится, если я скажу, что примерно тридцатого июня вы станете матерью?

— Ужасно. — Изабель моментально ощутила жаркую волну стыда, залившую шею и щеки. — Простите. Я не могу поверить, что сказала это.

— Незачем извиняться. Когда речь заходит о беременности, реакция бывает самая неожиданная. Смешанные чувства весьма обычны для женщин, стоящих на пороге материнства. Ведь это серьезный перелом в жизни.

— Материнство? — Изабель уткнулась лицом в ладони, чувствуя, что голова пошла кругом. — Я не могу даже представить себе, как буду носить специальное платье для беременной.

— А между тем если у вас уже четвертый месяц, как я это подозреваю, то вы очень скоро наденете его. — Доктор Маккэфри улыбнулась, — Кстати, подумайте, Изабель. Ведь это могло бы стать новой отраслью вашего бизнеса. Представьте только, платья для будущих мам с ручной вышивкой!

Изабель вышла из кабинета с памяткой для беременных, направлением на сонограмму и бутылочкой пре-натальных витаминов. Ей было вменено в обязанность непременно допить прописанные антибиотики, поскольку сразу после этого надо как можно скорее восстановить силы.

— Эй, принцесса Иззи! — Она оглянулась на голос и увидела таксиста, который медленно ехал у самого бордюра. — Подбросить вас?

Она улыбнулась и махнула ему рукой. Сегодня не было такого холода, как вчера, да и оделась она тепло. Отныне она должна ежедневно дышать свежим воздухом, да к тому же не помешает проветриться, чтобы придумать хоть какой-то выход из этого положения. Мысль о возвращении домой и встрече с озабоченной ее состоянием Мэксин была просто невыносима. Господи, что она скажет, узнав об этой беременности?!

И потом был еще Иван. Бедняга вложил все до последнего цента, чтобы создать и раскрутить новую линию. Но без настоящей живой принцессы все предприятие можно хоронить заживо, еще до премьеры коллекции.

О Дэниеле она вообще боялась подумать. После приезда в Японию он уже дважды звонил ей, но оба раза Изабель отказывалась брать трубку, прося передать ему, что она спит. Рано или поздно ей все равно придется поговорить с Дэниелом, но она не думала о будущем. Да и как он вообще смеет находиться на другом конце света, когда он больше всего нужен ей здесь?!

«Но ты должна уже привыкнуть к этому, Изабель, — говорила она себе. — Разве кто-нибудь находился рядом, когда тебе нужна была их помощь? Никто, если не считать Мэксин. Да и то лишь потому, что она уже не может построить свою собственную жизнь. Впрочем, Мэксин и Иван… Маловероятный союз, хотя, несомненно, между ними есть определенная симпатия».

Вспыхнул красный сигнал светофора, и Изабель остановилась на перекрестке, всего в одном квартале от своего дома. Два бизнесмена слева от нее громко спорили об индексе Доу-Джонса, и какая-то молодая женщина в леггинсах и красной кожаной куртке встала у нее перед самым носом. Тогда принцесса посмотрела направо и увидела женщину, как говорят, на сносях. Должно быть, это была самая беременная из всех беременных в Западном полушарии. Обе они были примерно одного роста и одного возраста, но на этом все их сходство и заканчивалось. Полы пальто едва сходились на огромном животе женщины, и со стороны казалось, что там у нее большой воздушный шар, накачанный велосипедным насосом. Изабель лишь беспомощно моргнула, не сводя глаз с поразившего ее живота.

— Если вы меня об этом спросите, я завизжу, — к полному удивлению Изабель, молвила беременная. — Я уже поняла, о чем вы подумали.

— Ну-у, кажется, все вокруг умеют читать мои мысли, — протянула принцесса. — Мне даже говорили, что у меня плохо получается бесстрастное выражение лица.

Женщина кивнула:

— Да уж, в карты вам лучше не садиться, ваше высочество.

Неужели все вокруг ее знают? Изабель надеялась, что ей все же удастся соблюсти приличия и отвернуться, но невольно продолжала смотреть на огромный живот.

— Так и быть, скажу, коль вы не спрашиваете: шесть месяцев, — сообщила ей беременная, когда они зашагали через дорогу. — Представляете себе, что будет в конце девятого?

Если честно, Изабель не могла себе этого представить. Внезапно она ощутила реальность своего собственного положения и испугалась.

Через несколько минут она вошла в квартиру. Мэксии еще не приходила с работы. Бросив пальто на спинку стула, Изабель прошла в спальню. Не раздумывая, она забралась в постель и натянула покрывало на голову. Ей хотелось провести в этом положении все предстоящие полгода.

«Сейчас в Нью-Йорке ночь на вторник, кажется так? Или уже утро вторника? — Дэниел колебался, положив руку на телефон. — Минуточку. Здесь, в Токио, вторник, утро. Значит, там — среда.»

Впрочем, хватит.

Он громко стукнул трубкой по рычагам. Какая теперь разница? Изабель не желает с ним разговаривать. Она уже дважды отвергла его попытки примириться, и, как ни крути, трех отказов вполне достаточно для полного разрыва. Во всяком случае, если у человека мозги в порядке.

Он еще в Рождество должен был понять, что их взаимоотношения вышли на финишную прямую. То, как она приняла браслет, для более проницательного мужчины означало бы неминуемый разрыв. И уж конечно, более понятливый мужчина не стал бы возвращаться к ней с едой из китайского ресторана, мороженым и цветами, как какой-нибудь сексуально озабоченный шизик, пришедший платить дань своей ненаглядной пассии.

Отличное слово «дань»! Это как раз то, чего хочет избалованная, вздорная эрзац-принцесса. Он знавал уборщиц, у которых в кончиках пальцев больше сочувствия и сострадания к людям, чем во всем роскошном, совершенном и несравненном теле Изабель.

— К черту! — Дэниел огляделся. Номер отеля, где он обитал, своим аскетизмом напоминал его нью-йоркскую квартиру. Тут было тихо и опрятно. Впрочем, скорее пусто. В последнее время он почему-то так же тяготел к шуму и суматохе, как некогда — к одиночеству и тишине. По крайней мере он попросил установить в номере боксерскую грушу, но консьерж поглядел на него так, словно речь шла об «АК-47» с мишенью.

Итак, все свелось к сексу. В целом их отношения с Изабель складывались не слишком гладко, но, как только дело доходило до постели, казалось, они созданы друг для друга. Чем больше получал от нее Дэниел, тем больше ему хотелось. Слишком просто? Быть может. Но благодаря одному только физическому влечению порой самые неприемлемые с виду пары долгие годы держатся вместе. Жаль, что для него и Иэабель одного секса слишком мало. «Нет, — думал Дэниел, меряя шагами комнату. — Надо еще раз поговорить с маленькой принцессой, попытаться восстановить отношения и, если это будет невозможно, уж тогда все хладнокровно обсудить и попрощаться окончательно и бесповоротно. Но если она хочет поговорить со мной, то, черт побери, могла бы и сама поднять трубку и набрать номер! А с меня довольно».

— Ну вот что, милая, ты просто спятила. Жить черт знает где, среди зимы, да еще в положении! Это глупо и безответственно. Ничего из этого хорошего не выйдет, говорю тебе.

— Ах, да успокойся ты, Мэксин. Если я еще пару часов послушаю твои причитания, то просто сойду с ума.

— Когда ты захочешь послушать настоящие причитания, Иззи, — сказал Иван, сидя за баранкой своего нежно-голубого «кадиллака» семьдесят шестого года выпуска, — приезжай к нам в офис. Там этого добра навалом. А вот насчет новых идей… — он пожал плечами, — этого не скажешь.

— Прекрасно, — буркнула Мэксин и надулась. — Не надо только делать из меня дуру. Я больше ни слова вам не скажу ни на эту тему, ни на какие вообще!

Изабель взглянула в глаза Ивану, и оба расхохотались. За две недели, прошедшие с того дня, как она узна-ла, что беременна, ей впервые довелось так от души посмеяться. Она не сомневалась, что Мэксин не удержится и примется за старое еще до того, как они пересекут Делавэр и въедут в Пенсильванию.

Принцесса ласково погладила Ивана по руке. Что за чудный человек! Как только она заявила о своем решении на время уехать из города, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, он немедленно предложил ей для этого свой домик в Поконосе.

Изабель вовсе и не рассчитывала на отель «Плаза». Но, пожалуй, она и не подозревала, что больше всего ей хочется побыть одной. Внезапное открытие — она беременна — было слишком неожиданно и поразило ее до глубины души. Ведь это означало не просто огромный живот, просторные платья и правильное дыхание с потугами на родовом столе. День ото дня внутри ее рос другой человек, человек, который покуда полностью зависел от нее во всех своих желаниях и жизненно необходимых вещах. Он (или она) дышал благодаря ей. Он питался благодаря ей. Он был в безопасности благодаря ей. Причем речь ведь шла не только о ближайших девяти месяцах, а по крайней мере о восемнадцати — двадцати годах! Ей предстояло столь многому научить своего ребенка! И учиться вместе с ним.

Разве удивительно, что, узнав от Маккэфри эту новость, Изабель целых два дня не вылезала из-под одеяла? В конце концов она поняла, что даже если все полгода до рождения ребенка оставаться в постели, то все равно ничего не изменишь. И потому она поднялась, оделась и настроилась на будущее, пусть и не легкое, особенно если учесть, что она не знала, с чего надо начинать.

Должно быть, Бог смилостивился над нею, надоумив Джулиану разморозить счета. Сознание того, что теперь у нее есть запас на черный день, делало предстоящие роды не столь пугающими.

Чем дальше, тем больше росла уверенность в том, что рожать ей придется одной. Бронсон позвонил пару раз, а она отказалась говорить с ним. Изабель верила, что он позвонит снова, как это бывает в романтических кинолентах, которые она так любила, но этого не случилось. Она уже хотела связаться с его референтом Фил-лис, чтобы узнать номер телефона в Токио, но гордыня помешала ей совершить этот шаг. Потом она подумывала позвонить Кэтрин или Мэтти, просто чтобы узнать, как дела, но они, несомненно, моментально разгадали бы ее хитрость.

«Тебе никак не дается бесстрастная маска, принцесса», — как-то давно сказал ей Бронсон, и лишь теперь она поняла, что он имел в виду.

Дача Ивана оказалась маленьким А-образным коттеджем типа шале, который стоял у подножия горы и смотрел на озеро Уолленпаупак. В доме были два камина и столь же удобная, сколь и непрезентабельная с виду мебель.

— На кухне все электрифицировано, — сказал Иван, показывая ей печь, холодильник и посудомойку, как будто Изабель не разобралась бы в этих штуках без экскурсовода. — А если будут вопросы, звони мне.

Как раз накануне отъезда из города принцесса приобрела микроволновую печь. Теперь она собиралась с ее помощью достичь вершин кулинарного искусства, приготовляя купленные в местном магазине замороженные полуфабрикаты.

— У меня все будет прекрасно, Иван, — сказала она, обняв хозяина. — Мне тут безумно нравится.

Она решила на всякий случай соблюдать инкогнито. Со временем можно будет решить, стоит ли вообще говорить Бронсону о ребенке и если стоит, то когда это сделать. Но меньше всего Изабель хотела, чтобы родные Дэниела узнали эту новость из какой-нибудь грязной бульварной газетенки.

— Ты точно не хочешь, чтобы я осталась с тобой, милая? — спросила на прощание Мэксин. — Подумай. А то я бы с удовольствием пожила в горах.

— Мне нужно время, чтобы все обдумать, Мэкси. — Изабель крепко обняла свою верную подругу и помощницу. — Я должна побыть одна.

В Нью-Йорке ее без труда разыскал Эрик. А потом, первого января, звонил Малро-старший, чтобы поздравить с Новым годом. Изабель стояла возле автоответчика и вслушивалась в знакомый голос, пока Оноре оставлял свое сообщение. Она не хотела разговаривать с ним. Она вообще не желала общаться ни с одним человеком из своей прежней жизни. Единственным исключением был Бронсон, но он больше не звонил.

— Мы будем приезжать к тебе каждое воскресенье, — сказала Мэксин, и Иван утвердительно кивнул. — Если понадобится, старый «фольксваген» стоит в гараже, а ключи — на крючке в прихожей.

— Да, знаю, знаю. Там же — все телефоны: врач, полиция, пожарная охрана, ближайший сосед, а также такси. — Не волнуйся, — рассмеялась принцесса. — Все будет хорошо.

— А как насчет него? — спросила Мэксин, имея в виду, конечно, Дэниела. — Что сказать, если он позвонит?

Изабель с трудом подавила подступившие вдруг слезы.

— Он не позвонит больше, Мэксин.

— А если все-таки? Изабель вздохнула.

— Просто возьми у него номер телефона, я сама ему перезвоню.

Однако она понимала, что вероятность этого ничтожна.

За те несколько минут, пока Мэксин с Иваном ехали по длинной проселочной дороге, прежде чем свернули на шоссе, Изабель пережила тяжелые минуты. Ей хотелось броситься за ними следом, умолять их остаться, прильнуть к мягкой груди Мэксин и плакать, плакать, покуда хватит слез. Но она не сделала этого. Она просто стояла возле почтового ящика и махала рукой, пока они не скрылись из виду, а уж потом вернулась в дом и тут наплакалась всласть. Покончив с этим, Изабель почувствовала облегчение.

Обследовав поочередно все комнаты, она заглянула в шкафы и чуланы, под кровати, в каждое окно, осмотрела душ и туалет. Она была одна. Впервые в жизни ей не на кого было надеяться, кроме самой себя. Все это могло бы озадачить человека и в самом обычном положении, но в середине беременности… Редкая женщина решится на подобный эксперимент.

Перед отъездом в этот дом она сделала сонограмму. Лежа на кушетке, намазанная гелем, с прикрепленными к животу датчиками, вся в проводах, Изабель переживала глубокую сопричастность ко всему, что происходит с ее ребенком, живущим там, внутри, в глубине ее чрева. Перед этой бурей эмоций померкло все, что случалось в ее жизни прежде. «Будь здоров, малыш, — молилась она, пока вокруг нее суетились врачи, настраивая приборы и перебрасываясь шуточками. — Расти здоровым и сильным.»

— Итак, это начало четвертого месяца, — сказала ей потом доктор Маккэфри и определила дату рождения ребенка — двадцать восьмое июня.

Она хотела сказать, какого пола будет ребенок, но Изабель не пожелала это услышать. Ей было довольно и того, что дитя здорово. Все остальное зависело теперь только от нее.

Принцесса расправила плечи и пошла в кухню, чувствуя уверенность от того, что даже если весь мир перевернется, то уж по крайней мере она-то знает, как приготовить яичницу-болтунью!

— Только представь себе, Мэксин, — через несколько недель сказала она верной своей гувернантке. — Я легла в постель как обычно, а наутро вдруг обнаружила, что больше не влезаю в свои вещи!

В тот день они бродили по магазинам в Ист-Страудсберге, и Изабель подыскивала себе красивую одежду для будущих мамаш. Ей не удалось убедить Мэксин и Ивана, что еженедельные визиты — это слишком часто, они решительно заявили, что непременно будут закупать для нее еду и оставлять припасы на неделю. В результате после каждого их визита холодильник и морозилка трещали по швам, и Изабель даже думала, не устроить ли ей пир для всех соседей в радиусе десяти миль.

Сегодня Мэксин вела себя слишком тихо, во всяком случае, тихо для ее неугомонной натуры. Пока женщины выбирали одежду, Иван поехал в магазин, чтобы купить для своего «кадиллака» новые покрышки.

— Посмотри-ка сюда, Мэкси. — Изабель остановилась напротив модного магазинчика. «Крутые мамаш-ки», — прочитала она вывеску.

Ирландка в ужасе посмотрела на нее.

— В таком магазине ты ничего для себя не найдешь.

— Ну почему? Обязательно найду, Мэкси. Мне нужно что-нибудь эдакое, забористое.

— Какое, какое?

— Ну, как это сказать, — задумалась Изабель, — такое, с шармом. Стильное. Веселое.

Мэксин неодобрительно поджала губы.

— В тебе с детства воспитывали чувство меры и собственного достоинства, — сказала она вслед входившей в бутик Изабель.

— Меня вообще воспитывали как принцессу, — ответила она, любуясь шерстяным клетчатым джемпером и брюками. — Но времена меняются, Мэкси. Вместе с ними меняемся и мы.

— Он звонил.

Изабель сделала усилие, чтобы тут же не отвернуться от костюма.

— Когда?

— Сегодня утром. Перед тем как мы уехали.

— И что ты ему сказала?

— Что тебя нет, милая, точно так, как ты велела.

— Хорошо, — резко сказала Изабель. — Пускай поломает себе голову, чем это таким я занята. — Она сделала паузу. — Он говорил что-нибудь?

— Спрашивал о моем здоровье. Изабель моментально ощетинилась.

— Интересно! А о моем здоровье он, значит, не спрашивал? Ведь это я болела, а не ты, когда он уезжал!

Мэксин полезла в свою вместительную кожаную сумку и достала оттуда клочок бумаги.

— Вот номер телефона, милая. Позвони ему. И расскажи о ребенке.

— Мне бы хотелось, чтобы вы занимались своими делами, Мэксин Нисом. Если мне понадобится ваш совет, я спрошу сама.

— И перестаньте вмешивать меня в ваши дела, мисси. Может быть, я тогда и не стану давать советы.

Изабель выхватила бумажку из руки Мэксин и сунула в карман своих брюк. Станет она звонить Бронсону или нет — это ее личное дело.

— Учти, если ты посмеешь рассказать Дэниелу про мою беременность, я тебя просто четвертую!

Мэксин фыркнула.

— Но кто-то же должен сказать ему о ребенке, прежде чем сам ребенок это сделает.

— Для этого мне и нужно побыть одной, Мэкси. Я должна сама все продумать.

— Спроси меня, и я скажу, что тут не о чем думать.

— Я ни у кого не стану ничего спрашивать! Я сама должна решить!

— Прости, но мне кажется, что самой тебе это так и не удастся.

— Черт возьми! Это мой ребенок, и его мать обязана уметь о себе позаботиться!

Перед Мэксин стояла уже совсем не та маленькая принцесса, которая не способна была даже заполнить чековую книжку или вскипятить воду. Но, похоже, старая гувернантка до сих пор так и не поверила в произошедшие с ее воспитанницей перемены.

В тот день обещали большой снегопад, и потому Мэксин с Иваном отправились в путь еще до обеда. Изабель хотела угостить их омлетом и жарким по-французски, но гости, используя благовидный предлог, отказались от трапезы, причем, как показалось принцессе, не без тайной радости.

Когда они уехали, Изабель сделала себе омлет с сыром и поджарила тост, а потом съела все это, как настоящая американка, сидя перед телевизором в гостиной. Как это было ни досадно, приходилось признать, что ностальгия по Дэниелу ощущалась все острее. Она не знала, можно ли испытывать ностальгию по человеку, но именно это слово лучше всего передавало ту глубокую тоску, которая одолевала ее.

Вскоре она уже рыдала над какой-то комедией о шумливой американской семье, в которой все любили друг друга так же сильно, как в семье Бронсонов. И почему только, о чем бы она ни подумала, все обязательно сводится к Дэниелу?!

— Курица, — обругала себя Изабель, загружая последнюю тарелку в машину и нажимая кнопку старта. Ведь не успела бы вымыться эта посуда, как они нашли бы повод для очередного спора, очутись сейчас в этой кухне Бронсон. Да, они были ужасной парой! Это началось с самого первого взгляда, там, на балу в честь юбилея Перро. Разумеется, тут не обошлось без соревнования полов, н все же любому было понятно, что не это главное. Разве не могут спокойно общаться между собой другие мужчины и женщины? А вот они до сих пор так и не нашли общего языка.

Клочок бумаги с номером телефона лежал на краю столика возле дивана. Изабель ходила вокруг него, точно нокруг свившейся кольцами и готовой к броску змеи. Рано или поздно ей все равно придется говорить с ним, пусть даже она не сразу выложит новость о ребенке. Так почему бы немедленно не пробить лед молчания?

Она даже не подумала, сколько сейчас времени в Токио, но почему-то решила, что это не важно. Даже хорошо, если он будет сонным. Значит, удастся застать его немного врасплох. Эта мысль доставила ей удовольствие.

Изабель набрала код Японии, затем — номер телефона. Англоговорящий клерк ответил ей, и она попросила соединить ее с номером Дэниела. Пауза. Ряд щелчков. Гудки.

— Бронсон слушает.

Голос его был не просто бодр, но, как всегда, готов к серьезному разговору. К ужасу Изабель, решимость быстро покидала ее. «Повесь трубку! — толкала ее под локоть отвратительная трусость. — Если не хочешь с ним говорить, значит, и не надо».

— Если вам есть что сказать, давайте поскорее, — потребовал Бронсон. — Если нет, значит, нет.

— Да ты, похоже, совсем не в духе. Пауза. Должно быть, он сильно удивился.

— Сейчас пять часов утра, принцесса. Я всегда в дурном настроении перед восходом солнца. — Голос его звучал не слишком удивленно. Впрочем, и не слишком радостно.

Молчание. Долгое, мучительное молчание. Изабель вдруг показалось, что если не прервать его, то оно продлится всю оставшуюся жизнь.

— Ну, — с наигранной веселостью произнесла она, — Мэксин передала мне, что ты звонил.

— Да. Кажется, в Рождество я забыл у тебя свои ониксовые запонки.

— Ты звонил, чтобы спросить про запонки?

— Просто жаль потерять такую нужную вещь. Так я не у тебя их оставил?

— Во всяком случае, я их не находила. «Ониксовые запонки? Кто станет звонить из Токио, чтобы спросить о таких пустяках?! Ведь оникс — даже не драгоценный камень!»

— Я положил их на твой ночной столик перед тем, как ты запустила в мою голову кувшином. Может, посмотришь еще раз?

— Их здесь нет.

— Может, они закатились под кровать?

— Там их тоже нет.

— Черт побери, принцесса, посмотри, пожалуйста. Мне нужны эти запонки.

— Сам смотри, — огрызнулась она. — Я не из дома звоню.

— Что это значит «не из дома»?

— Ну знаешь, у тебя определенно сложности с короткими предложениями, Бронсон. Не из дома — значит, не из дома.

— А откуда?

— Не твое дело.

Он что-то невнятно буркнул, и Изабель, улыбнувшись, плотнее прижала трубку к уху.

— Мэксин с тобой?

— Это тоже тебя не касается, но все-таки я отвечу. Нет, Мэксин — у тети Элис.

— Да что, черт побери, там у вас происходит? Почему ты живешь не дома?

— Да так. Захотелось сменить обстановку.

— Ты в больнице? Неужели грипп перешел в пневмонию?

— Нет, не перешел. — Изабель остановилась, готовясь уколоть его побольнее. — А как мило с твоей стороны, что ты беспокоишься о моем самочувствии!

— Так с кем ты там, принцесса? Изабель положила руку на живот.

— Я одна, — просто молвила она. — В последнее время все пошло как-то шиворот-навыворот, и мне требуется побыть в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.

— Ага, ты в гостинице, — сказал Дэниел самодовольным голосом. — Старый «Хелмсли-пэлес»? Я слышал, там отменное обслуживание.

— Я в коттедже, — не менее самодовольно заявила Изабель. — И тут нет никакого обслуживания.

— Что? Принцесса живет, как простая смертная? Ты, должно быть, шутишь?

— Никогда не говорила с тобой серьезнее, Бронсон. Я перед тобой в неоплатном долгу за то, что научил меня готовить яичницу.

— И где же этот коттедж находится? — спросил он. — На углу Пятой и Пятьдесят седьмой?

— Не скажу.

— Я спрошу у Мэксин.

— Ей велено молчать об этом.

— Но я умею быть очень настойчивым, принцесса.

— А я — очень и очень властной. — Изабель остановилась. — Или ты забыл?

— Я ничего не забыл. — Голос его изменился: стал глубже и задумчивее. — Ни одной самой малой малости.

— Пора прощаться, — сказала она. — Я должна идти спать.

— Дай мне твой телефон.

— Не дам.

— Но как же я позвоню тебе?

— Никак. — Изабель улыбнулась. — Если захочешь меня услышать, передай через Мэксин.

— Но это смешно.

— Так будет, Бронсон.

— Для чего тебе все эти сложности?

— Ох уж эти мне американцы, — с преувеличенной досадой вздохнула она. — Как они романтичны! Итак, давай, Дэниел, пожелай мне спокойной ночи, потому что я собираюсь повесить трубку и отправиться спать.

— Эй, принцесса! У меня еще один вопрос: что на тебе надето?

— Сейчас?

— Сейчас.

Изабель посмотрела на свою огромную в розовую клеточку ночную рубашку и толстые белые чулки.

— Ничего, — сказала она, лукаво улыбнувшись. — Совсем ничего. — И с этими словами повесила трубку.

Вот так-то! Огорошив его на прощание, она просто прервала телефонную связь. Тут тебе и «до свидания», и «желаю удачи, милый».

Кладя трубку на рычаг, Дэниел разразился цветистой тирадой. «Ничего, совсем ничего»! Портрет обнаженной принцессы моментально возник в его воображении. «И ведь что главное, она прекрасно знает, что со мной теперь творится! — проклинал себя Бронсон. — Вот ведь в чем вся чертовщина!»

Оба они отлично понимали, в чьих руках сосредоточена вся власть. Один взгляд Изабель, одно ее прикосновение — и ему снова семнадцать, он снова полон энергии и страстей! Дэниел разразился длинной тирадой, мысленно посылая ее в сторону Нью-Йорка.

Но она не на Манхэттене! Она собралась и умотала в какой-то чертов коттедж, так что теперь он даже не знает, в каком штате она находится.

Ониксовые с золотом запонки подмигнули Дэниелу с туалетного столика. Идиотский предлог. Вместо всей этой чепухи следовало потребовать, чтобы она мчалась сюда, в Токио, со всеми своими королевскими капризами. Здесь, глаза в глаза, они и обсудили бы всю эту чепуху! Он должен был четко объяснить ей раз и навсегда, что скорее согласен вечно перебрасываться колкостями, чем пить шампанское из туфельки пусть даже самой прекрасной и самой покладистой в мире женщины.

Он должен был сказать ей многое, но так и не сумел. Он мог только сидеть, глядя на телефон, и ждать, когда же она снова позвонит.

Если, конечно, вообще позвонит.

Глава 16

Она позвонила через пять дней.

— А ты исправляешься, принцесса, — сказал Бронсон, прижимая трубку к уху плечом. — Во всяком случае, солнце уже встало.

Изабель усмехнулась, и от этого грудного звука что-то странное произошло с его пульсом.

— Ты же знаешь меня, Бронсон, — весело отозвалась принцесса. — Я всегда думаю о других.

— Ну и как тебе живется в маленьком коттедже посреди неведомого царства?

— Изумительно. Вчера я впервые приготовила себе на обед спагетти, и, между прочим, полный успех.

Дэниел рассмеялся.

— Почему-то не могу представить себе, как ты колдуешь над соусом.

— Но я расту, Бронсон. Знаешь, я рискну предположить, что сегодня ты просто не узнал бы меня.

— Так-так, ну и что на тебе сегодня, принцесса? Правда, для подобных сладострастных пыток было еще слишком раннее утро, но разве приходится нищим выбирать время для пиршеств?

— Ничего особенно интересного.

— Платье?

— Не совсем.

— Одна из твоих вышитых кофточек?

— Нет. — Длинная пауза. — Кружевной кремовый лифчик на бретельках из спагетти.

Просто удивительно, как легко возбуждаются мужчины.

— А еще? Есть еще что-нибудь?

— Кремовые чулки считать? Он с трудом сглотнул.

— Чулки или колготки? — Дэниел терпеть не мог колготки.

— Чулки, чулки, — ответила она, — с поясом. Ага, такой пояс он умел стягивать зубами…

— Так вот как ты наряжаешься в этом своем увитом розами коттедже.

— Я одеваюсь для себя, Бронсон, а не для здания, в котором живу.

— Поверь, мне трудно примириться с существованием некоего гостеприимного хозяина этого жилища, у которого гардероб набит милыми вещичками для съемок в «Плейбое».

— Знаешь, ты меня ужасно огорчил, — ответила Изабель совершенно неогорченным тоном. — Мне, например, этот гардероб нравится.

— Ты просто хочешь меня с ума свести, принцесса, так?

— С чего это ты взял?

— С твоего пояса для чулок.

Смех Изабель отозвался у него внутри, где-то рядом с сердцем, которое бешено заколотилось.

— Мы так славно поговорили, Бронсон, но мне уже пора.

— Ждешь гостей?

— Нет, — ответила она, — сейчас по телику будут повторять «Лунный свет».

Теперь настал его черед рассмеяться.

— А ты становишься настоящей американкой, принцесса. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — самым величественным голосом, на какой была способна, отозвалась Изабель. — Я решила, что между нами слишком мало общего и надо как-то ликвидировать пробелы в моем знании американской культуры.

— Я польщен.

Дэниел с трудом представил себе блистательную принцессу в качестве диванной лежебоки с неизменным пультом от телевизора в руках.

— Надо думать, что ты польщен. Между прочим, большинство ваших телешоу ужасно глупы, Бронсон.

— Можно попробовать японские.

— Было бы интересно.

— Так за чем дело стало?

— Ты запишешь их мне на кассету? — невинным голоском осведомилась принцесса. — Как мило с твоей стороны.

— Ты поняла, о чем я говорю.

— Произнеси это.

— Твой билет на самолет все еще действителен. Токио — изумительный город. Я хотел бы показать его тебе.

— Могу посоветовать сдать билет, Бронсон. Я думаю, сейчас нам лучше оставаться в разных частях света.

— Это потому, что мы не в состоянии прекратить взаимные препирательства?

— Нет, — с мягким смехом отозвалась Изабель. — Просто когда мы рядом, то не можем сдержаться, чтобы долго не заниматься любовью, и не сможем понять, есть ли между нами что-то, кроме секса.

Едва повесив трубку, она страшно захотела перезвонить ему и сказать, что была не права, что хочет быть с ним в Токио, что скучает по его голосу, по его коже, его глазам, какими он смотрит на нее, когда они близки. Этот разговор пробудил бурю чувств в ее сердце, и от отчаянного, страстного порыва перехватило дух.

Но Изабель понимала, что поступает правильно. Секс, конечно, изумителен, но должно быть нечто большее, в особенности если у них будет ребенок.

Принцесса поднялась с кресла. Еще неделю назад она двигалась куда более ловко и грациозно. Направляясь в кухню, чтобы заварить чай, Изабель внезапно заметила свое отражение в телеэкране. Волосы наспех прихвачены резинкой на затылке, на лице ни капли косметики. А вместо соблазнительных вещичек из кружев и лент на ней мужская рубашка с закатанными рукавами, широченные с растянутыми коленками штаны и шлепанцы на ногах. Живот явственно округлился. В профиль никто бы уже не спутал ее беременность с простой полнотой, и это радовало.

— Понравилась бы я тебе такая, Бронсон? — спросила Изабель у своего отражения. Никакого блеска. Никаких соблазнительных поясов или чулок. И никакой принцессы. Просто беременная баба.

Положив руки на живот, она полюбовалась собой. Уже вовсю шел четвертый месяц, и она была… Минуточку!.. Затаив дыхание, Изабель плотнее прижала к животу ладони. Легкое, еле уловимое движение где-то в глубине… Нет, наверное, показалось… Должно быть, это просто игра воображения, или… А вдруг и в самом деле это нечто более прекрасное, захватывающее, волнующее, чем даже тот акт, который положил этому начало?!

— Ах, Бронсон, — шепнула Изабель, и на глаза ее навернулись слезы. — У нас будет ребенок.

Противный февральский дождь поливал шумные улицы центрального Лондона, заставляя Джулиану аккуратно ступать по мокрому тротуару. Она шла в офис Патрика Маршана.

Принцесса была на том сроке беременности, когда перемещение на собственных ногах уже можно считать триумфом воли над законами природы.

«Господи, ну неужели он не может позволить себе офис с лифтом?» — думала она, тяжело поднимаясь по ступеням лестницы. Действительно, за последние месяцы она заплатила Маршану столько, что он без труда мог бы расстаться с этим безобразным помещением и найти себе более приличное. Принцесса утешала себя только тем, что это ее уже не касается. С завтрашнего дня она не будет нуждаться в услугах Маршана, так что пусть себе устраивает офисы хоть посреди Пиккадилли, хоть в самых грязных трущобах.

— Принцесса Джулиана, я счастлив вас видеть. — Маршан кивнул секретарше, которая проводила знатную посетительницу к нему в кабинет. — Вы прекрасно выглядите.

Отодвинув кресло, он, подобострастно изогнувшись, помог Джулиане сесть. Она сняла свой мягкий кашемировый шарф, свернула его в трубочку и уложила к себе на колени рядом с ридикюлем и парой перчаток.

— Я приехала, чтобы рассчитаться с вами, месье Маршан, — без предисловий сказала принцесса.

Чем меньше в этом деле всяких бумаг, тем труднее будет связать ее имя с расследованием, проведенным частной сыскной конторой. Поэтому она предпочитала расплачиваться наличными, из рук в руки.

Густые брови Маршана озабоченно соединились над переносицей.

— Вы недовольны нашей работой?

— Напротив. Мне достаточно той информации, которую вы добыли. — Она щелкнула замочком сумочки от Шанель и достала из нее деньги. — Надеюсь, этого хватит на покрытие ваших расходов?

Тугой конверт цвета слоновой кости скользнул по гладкой столешнице к Патрику Маршану. Он, как истинный джентльмен, не стал пересчитывать сумму. Принцесса решила сделать ему комплимент. Приподняв одну бровь, она сказала:

— Признаться, я удивляюсь подобной доверчивости, месье Маршан, в особенности учитывая характер вашего бизнеса.

Он улыбнулся и спрятал конверт в ящик своего стола.

— Моя профессия сделала меня знатоком человеческих характеров, принцесса Джулиана. Вы не станете обсчитывать меня. С вашей стороны мне следует опасаться совсем иных вещей.

Она кивнула и поднялась.

— Вы слишком умны, месье Маршан, вот еще одна причина, по которой пора прекращать наши отношения.

Он быстро повернулся в своем кресле к соседнему шкафу и достал с полки какую-то папку.

— А вот это наверняка вас заинтересует. Правда, здесь лишь черновик, но тем не менее…

Джулиана замялась. Она и так уже достаточно знала о похождениях своего муженька.

— Думаю, не стоит.

Но Маршан уже толкнул папку, и та скользнула по столу в сторону, обратную движению конверта.

— Копий этих материалов нигде нет, принцесса Джулиана. Я хочу, чтобы вы сами распорядились ими, как сочтете нужным.

Она не хотела читать эти бумаги, но все же, зажав папку под мышкой, вышла из офиса. Решено! Содержимое можно просто уничтожить и забыть о нем навсегда.

Однако любопытство — сильная штука, и к тому моменту, как Джулиана вернулась в замок, она уже просто не могла не обращать внимания на проклятую папку. Эрик уехал куда-то со своими родителями — Оноре и Селин. Какое-то важное мероприятие, на котором они должны были непременно присутствовать, но от которого сама Джулиана с облегчением открестилась, сославшись на недомогание.

— Принесите мне легкий ужин в библиотеку, — велела она Иву, когда тот принял ее пальто и шарф в передней.

— Как пожелаете, мадам. — Лакей поклонился и поспешил выполнять распоряжение.

Огонь камина, весело танцуя на поленьях, приглашал присесть в кресло. Библиотека издавна была любимой комнатой Джулианы. Ей до сих пор чудился здесь то аромат отцовской трубки, то букет его коньяка.

Она тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Слишком тяжко было думать об отце. Иногда он являлся ей в сновидениях. Этот смертельный ужас, застывший в его глазах, глубокие морщины на лице, отчаянный лай Корджиса над хозяином, лежащим на холодной земле.

— Мадам.

Джулиана резко повернулась и увидела Ива, стоявшего в дверях. Почудилось ли ей? Или в самом деле старый лакей досадливо поморщился, увидев, как не по-королевски встрепенулась госпожа?

— Мадам, может быть, пожелает чашечку чаю, пока готовится ужин?

Вот так. Правильно. Как всегда, очень и очень правильно. Она кивнула и отошла к окну. Ив расставил на столике все необходимое и тихонько покинул комнату.

Джулиана уселась в стоявшее у очага кресло с прямой высокой спинкой и открыла папку. Ах, как скучно! Перед нею было краткое изложение всего того, о чем уже докладывал ей Маршан. Принцесса скользила пальчиком вдоль колонки адресов — все это якобы иностранные представительства «Малро интернешнл».

— Глупости, — сказала она вслух, быстро перелистнув копии фотографий Эрика. Не важно, где и с кем он был. Он принадлежит ей и всегда будет принадлежать, потому что так велит ему его отец!

«Сын, — подумала она, как только нерожденная дочка толкнула ее под ребро. — Вот что накрепко привяжет семейство Малро к этому трону! Привяжет на все грядущие века!»

Она переложила фотографии в другую папку, которую хранила в нижнем ящике отцовского письменного стола, и быстро просмотрела остальные документы: маленькие клочки с короткими записками, карточки из картотек, листки из блокнотов и какой-то факс из Нью-Йорка. Факс. Крупные небрежные рукописные буквы. Жуткий, чисто американский слог. При этом разобрать текст довольно трудно — на факсимиле почти не воспроизводились чернила от авторучки. Датировалась бумага серединой января, то есть срок ее — всего около двух недель.

— Я не хочу этого видеть, — вслух произнесла Джулиана, и руки ее затряслись. — Я не хочу больше ничего знать!

Но она так и не смогла отвести взгляд. Она увидела имя своей сестры. Потом адрес доктора Джоан Маккэфри. И всего одно короткое предложение, перевернувшее весь ее мир: «Результаты обследования принцессы Изабель подтверждают беременность. Мальчик».

— Знаешь, как странно, Мэкси, — сказала Изабель, неся к столу поднос с бутербродами — поджаренный хлеб с сыром. — Последние две недели мне все время снится мама.

Голубые глаза ирландки наполнились слезами.

— Ничего удивительного, ведь ты в положении. В такое время большинство молодых женщин обращаются к своим матерям.

Изабель подошла к окну и постучала пальцами по стеклу, зовя на ленч Ивана с зятем.

— И вот что самое странное, — продолжала принцесса, открывая холодильник и доставая пакет молока и бутылку крем-соды, — в этих снах я еще совсем маленькая девочка, мне не больше пяти лет. Мама сидит у туалетного столика, и я смотрю, как она открывает пробку «Баль-а-Версаль» и прикасается ею к ямочке на шее.

— Как часто я наблюдала именно за этим ее жестом, — молвила Мэксин, и голос ее дрогнул от боли. — Иногда я останавливалась в дверях и смотрела, как она укладывает густые темные волосы в прическу. Такая красивая и такая неблагоразумная.

— Однажды Оноре сказал мне, что мама очень любила танцевать и не знала устали, порхая от одного партнера к другому.

— Твоя мама была просто обворожительна. Все, кто знал Соню, пали жертвой ее необычайных чар.

— Но она была неважной матерью. Мэксин взглянула в глаза своей воспитаннице.

— И это тоже тебе сказал Оноре? Изабель покачала головой:

— Нет, но когда я сопоставляю его воспоминания со своими, не так уж трудно сделать вывод. — Принцесса села к столу и, протянув руку, накрыла ладонь Мэксин своей. — Скажи мне, я ведь все время думаю о маме, о том, сумею ли избежать ее ошибок.

— Знаешь, уж раз ты меня спрашиваешь о таких вещах, значит, непременно станешь хорошей матерью.

— А она? — Голос Изабель понизился до шепота.

— Соня не была рождена для семейной жизни, милая. Она жила своими чувствами. Ты не должна осуждать ее.

Изабель показалось, будто яркая петарда от фейерверка пролетела по небу и рассыпалась искрами, чтобы немедленно и бесследно исчезнуть.

— Она состояла в связи с Оноре?

— И откуда ты это взяла, милая?

— Не знаю, — протянула Изабель, — догадалась. Почувствовала. Просто Оноре так по-особенному говорит о маме. Это слышно в его голосе.

— Оноре Малро — хороший делец, но он не друг, милая. Ни для кого из нас.

— Мэксин! Я прежде ни разу не слышала, чтобы ты плохо отзывалась о нем!

— Что отец, что сын, — продолжала ирландка. — Будь уверена, это именно Оноре руководит всеми поступками Эрика. И он столь же ответствен за свадьбу Джулианы, как и твой собственный папенька.

— Он еще раз звонил, да? Мэксин кивнула.

— Запомни мои слова, этот тип способен на любую гадость. А ты встречаешься с очень влиятельным в мире бизнеса человеком, милая. Этот факт ни в коем случае не ускользнет от его внимания.

Изабель нетерпеливо взмахнула руками.

— Да наплевать мне на Оноре с его бизнесом! Мне интересно только то, что связывает его с моей мамой.

Ирландка вздохнула.

— Твоя мать была темпераментной женщиной, милая. Не надо осуждать ее за это.

— Я и не осуждаю, Мэкси. Просто лежу по ночам без сна и думаю, что мне делать со своим ребенком, как избежать той непонятной мне ошибки, которая передается в нашем роду из поколения в поколение.

— Ах, дорогая моя, — сказала Мэксин, вытирая слезы с лица. — Кажется, ты наконец-то превратилась в настоящую женщину. Теперь, если только ты скажешь о ребенке Дэниелу…

— Ты звонишь на целый день раньше срока, принцесса, — заметил он, подняв трубку. — Я ждал твоего звонка завтра.

— Я настолько предсказуема?

— Только для меня.

— Мэксин с Иваном были сегодня тут, — сказала Изабель, с удовольствием ныряя в начинающийся разговор ни о чем. — Иван со своим зятем нарубили мне дров для камина.

— У вас суровая зима?

— Не очень, — рассмеялась принцесса. — Во всяком случае, по меркам Перро. Трудно поверить, что всего через месяц наступит весна.

— Я скучаю по тебе, принцесса. Она ошалела.

— Что ты сказал?

— Я скучаю по тебе.

Ребенок перевернулся у нее в животе, как будто услышал слова Дэниела. Изабель глубоко вздохнула.

— Я по тебе тоже.

— Я говорю не только о сексе.

— И я.

— Может быть, мне удастся прилететь домой на пару дней. Знаешь, я по ночам лежу, не могу уснуть и все время стараюсь вызвать в памяти твое лицо, твою улыбку.

— Нет! — Изабель с трудом справилась с тембром своего голоса. — То есть я хотела сказать насчет твоего прилета. Я ни за что не стала бы просить тебя об этом, особенно учитывая то, как ты переносишь самолет.

— Но со мной Святой Кристофер.

— Ты носишь этот медальон?

— Постоянно.

— А еще?

— Попробуй сама догадаться.

Но Изабель боялась подключать воображение.

— Кстати, ты меня сегодня не спрашивал, во что я одета, Бронсон. Я разочарована.

— О'кей, — сказал он, и рокочущий смех, пронесшись по проводам, защекотал ее барабанную перепонку. — Послушаю.

— Ну что ж, на мне спортивные брюки, мешковатая футболка и гигантские шлепанцы.

— Ты шутишь. — Бронсон помолчал немного. — Нет? Не шутишь?

— Нисколько.

— А бриллианты?

— Ни единого.

— А я полагал, ни одна уважающая себя принцесса не выходит из апартаментов без фамильных бриллиантов.

— На мне только одно украшение, Бронсон, это золотой браслет, который однажды подарил мне на Рождество один замечательный мужчина.

Теперь пришло время удивиться Дэниелу:

— Но я думал, ты ненавидишь этот браслет.

— Я никогда так не говорила.

— Но вид у тебя был такой, будто ты хотела запустить им мне в физиономию.

— В тот день я вела себя ужасно, — сказала Изабель, — и я прошу прощения. Мне тогда и в голову не приходило, что я могу оскорбить твои чувства.

— Нет. Тебе в голову не приходило даже то, что у меня могут быть какие-то чувства.

Ну что тут возразишь? Это ведь правда.

— Что ж, я учусь, Бронсон. Вот и все, что могу сказать в свое оправдание. При таком воспитании, как у меня, довольно трудно не выйти из рамок. — Изабель вспомнила бесконечную вереницу слуг, роскошные пансионы, все эти преграды между ней и реальным миром. — Мне так хочется, чтобы ты понял, какой я была.

— Мои уши к твоим услугам, — отозвался Дэниел. — Если, конечно, ты хочешь рассказывать.

— Хочу, только это слишком долго. Я так давно не думала об этом, — Изабель рассмеялась, — что даже не знаю, с чего начинать.

— С чего угодно, принцесса. — Голос его звучал тепло и ласково. — Я буду слушать, сколько нужно.

Принцесса откинулась на спинку кресла-качалки и прикрыла глаза.

— Я вспоминаю, как моя мама сидела возле трюмо…

Они регулярно связывались по телефону — пять дней подряд. То были долгие интимные разговоры о себе, о родственниках, о знакомых: обо всем, кроме, пожалуй, одного — кроме будущего. Дэниел принадлежал к числу тех редких мужчин, которые, несмотря на возраст, продолжают любить свою семью и отчетливо понимают всю важность кровных уз. К тому же он был достаточно опытен и отдавал себе отчет в том, насколько редко встречаются такие отношения между родными, как в доме его родителей. Изабель от всей души завидовала его детству и юности. Но ни разу за все это время Дэниел не сказал, что хотел бы обзавестись собственной семьей.

На шестой день Изабель села в машину и отправилась на Манхэттен, на ежемесячный осмотр у акушера, которого порекомендовала ей доктор Маккэфри.

— Все идет точно по графику, — сказал врач. — Продолжайте делать все то, что вы и делаете.

Домой она возвращалась в смятении. «Скажи ему», — настаивала Мэксин. «Должен же мужик знать, что он вот-вот станет отцом», — ворчал Иван. «Чего ты дожидаешься? — терзала ее собственная совесть. — Скажи ему!»

И принцесса набрала его номер, как только добралась до коттеджа. Если она правильно разобралась с часовыми поясами, то в Токио должно быть четыре часа утра.

— Прости, если я разбужу тебя, Бронсон, — бормотала она гудящей трубке, когда оператор соединил ее с номером Дэниела. — Но по крайней мере я знаю, что ты дома.

Трубка пропищала десять раз, двадцать, двадцать пять… Изабель резко шлепнула ее на телефон. Так сколько там должно быть? Четыре утра? Она снова набрала номер. На сей раз терпения хватило на тридцать гудков. С тем же результатом.

— Хотите оставить сообщение? — спросил телефонный оператор.

— Нет, — рявкнула она. Все равно японцы слишком вежливы для такого сообщения, которое она хотела бы оставить.

— Я был на Хоккайдо, — сказал Дэниел, когда они созвонились через несколько дней. — У черта на рогах.

Изабель смахнула глупые смешные слезы.

— А я так волновалась.

— Ты, принцесса? А я уж представлял себе, как ты швыряешь телефонный аппарат в окно.

— Сначала, после первых четырех звонков, я именно это и хотела сделать. Но потом начала переживать.

— Я рад это слышать.

— Что именно? Что я беспокоилась о тебе?

— Ну да, — сказал он. — Значит, тебе небезразлично, где я и что со мной.

Вот оно! Настал момент!

— Бронсон, есть одна вещь…

— Эта вещь не может подождать до следующего разговора, принцесса? Хастингс уже на пороге. Мы должны с ним мчаться на самолет в Киото. Там у нас важная встреча.

Изабель вздохнула. Что ж, может, это знак свыше.

— Ладно, Бронсон, поговорим в другой раз.

В конце концов ведь молчала же она все шесть месяцев!

Дэниел должен приехать домой в середине мая. За оставшиеся до той поры восемь недель она придумает, как сказать ему, что он скоро станет отцом.

— Хастингс отлично поработал, — сказал Дэниел, только что составивший второй текущий отчет за апрель. — Мы опережаем график. К концу моей командировки дела пойдут полным ходом.

— Надо отдать тебе должное. — Несмотря на разъединяющие их мили, голос Мэтти звучал отчетливо. — Еще год назад я не дал бы за это твое предприятие и ломаного гроша. Но ты оказался прав, сынок. Не будь Малро такой пронырой, я бы посоветовал тебе предпринять еще одну попытку в Перро.

Дэниел щелкнул замочком папки и запихнул ее в толстый портфель.

— Ну, а как дела дома?

— Пэтти на сносях.

— Опять?!

Старый Бронсон рассмеялся:

— Она заявила, что на сей раз непременно родит мальчика.

Дэниел ощутил давно знакомый укол где-то под ребром слева. Похоже на укол зависти.

— Ты меня слышал? — крикнул Мэтти с другого конца линии.

— Прости, папа, плохая связь. Так что ты говоришь?

— Я говорю, что, кажется, на днях видел Изабель на углу Мэдисон и Тридцать третьей.

Неприятные ощущения в подреберье усилились.

— Наверное, ты ошибся, папа. Она где-то далеко от Нью-Йорка наслаждается природой.

— Во всяком случае, я видел женщину, очень похожую на нее. Представь себе, в «линкольн-таун-кар» на заднем сиденье! Сначала мне даже показалось, что это моя машина. Именно поэтому я и обратил на нее внимание. Но потом увидел красавицу с густыми темными волосами.

— Ну, в мире полно красивых брюнеток, — возразил младший Бронсон и тут же принялся убеждать сам себя: «Нет-нет, это не могла быть принцесса. Она ведь где-то в деревне. Уж тут она не стала бы меня обманывать».

— Да, брюнеток много, — согласился Мэтти, — но только одна из них так особенно встряхивает головой, демонстрируя красоту своих волос.

— Не замечал, — проворчал Дэнни и снова добавил про себя: «Черта с два я не замечал!»

— Ну ладно, — послышался спокойный голос отца. — Это я просто так. Забудь, что я говорил. Наверное, мне нужно купить новые очки.

Едва Мэксин с Иваном уселись за накрытый на террасе стол, собираясь вкусить горячий обед из говяжьих отбивных, тушеной капусты и картошки, как кто-то позвонил в дверь.

— Неужели нельзя насладиться едой, чтобы тебя постоянно не дергали? — проворчала Мэксин, в сердцах швырнув салфетку на край стола. — Сейчас пошлю этого посетителя куда подальше, не успеет и рот свой открыть. — Давай, только быстрее.

Раздался второй звонок, и Мэксин распахнула дверь, уже приготовившись к суровому отпору. Перед дверью на коврике стоял человек. Он был довольно высок, довольно крепок, у него была густая шапка седых волос и широкая улыбка. Кого-то он напоминал Мэксин, но кого, она никак не могла понять.

— Здравствуйте, — сказал нежданный гость, протягивая ей руку. — Вы, наверное, Мэксин. Я много о вас слышал.

Мэксин уже достаточно давно жила в Нью-Йорке и потому с подозрением взглянула на незнакомца.

— Ну а вы кто будете?

— Мэтти, — ответил он и крепко пожал ей руку. — Я Мэтти Бронсон.

— Отец Дэниела? Он кивнул:

— Отец. И горжусь этим.

— Да, у вас прекрасный мальчик.

— Да, прекрасный.

Два проницательных взгляда встретились. Собеседники внимательно осмотрели друг друга.

— Изабель дома? Мэксин покачала головой.

— А скоро она вернется? Мэксин снова покачала головой.

— Она что, уехала? Мэксин замялась:

— Можно сказать так.

— А как еще можно сказать, мисс Нисом?

— Она так гневлива, мистер Бронсон. Уж и не знаю, что она может учудить, если я скажу вам правду.

— Мой сын не менее суров, мисс Нисом. Он продаст все мои акции в «Брон-Ко», если только узнает, что я приезжал к вам.

Мэксин обладала сердцем романтика и душой настоящей свахи, и потому она сразу же правильно оценила ситуацию.

— Идемте, мистер Бронсон, я расскажу вам все, если только вы обещаете хранить секрет.

— Зовите меня Мэтти.

Ирландка улыбнулась, и на щеках у нее появились ямочки.

— А вы меня — Мэксин.

Усадив гостя за стол, она рассказала ему все о своей воспитаннице, начиная с самого главного на сегодняшний день события и заканчивая тем, какого цвета салфетки предпочитала Изабель на обеденном столе.

— Ну и наломали они дров! — покачал головой Мэтти.

— Это уж точно, — подхватила Мэксин. — Но оба так упрямы, что ни в какую не согласятся признать это.

— Да уж, мой сынок упрям как баран.

— А моя девочка — как бык.

— А ведь ему уже давно пора обзавестись собственным ребенком.

— Я чувствую, этот ребенок родится раньше, чем Изабель наконец сообщит Дэниелу о своей беременности.

— Итак, перед нами проблема. Мэксин кивнула.

— И что вы собираетесь делать? — вставил Иван. — Ведь это в конце концов секрет Изабель.

— Я просто позвоню своему сыну и вызову его в Нью-Йорк, — сказал он. — А что же мне еще остается делать?

— Хвала всем святым! — Мэксин вскочила со своего места и чмокнула Бронсона в щеку. — Вот слова настоящего мужчины!

— Пристегнитесь, пожалуйста, мистер Бронсон. — Бортпроводница подарила ему лучезарную профессиональную улыбку. — Скоро мы приземлимся в нью-йоркском аэропорту Кеннеди.

Будто бы он вообще способен был на какие-то действия, болтаясь в этой жестяной банке на высоте в три тысячи футов над землей!

— Спасибо, — сквозь зубы процедил Дэниел.

— И верните столик… — начала стюардесса.

— В обычное вертикальное положение, — закончил за нее Дэниель.

Улыбка стюардессы стала шире.

— Ну вот, вы знаете правила.

— Наизусть.

Она помялась еще пару секунд. Он не грубил, но и не поддерживал разговор, и потому стюардесса двинулась обратно по салону, переговариваясь с другими пассажирами.

Бронсону же было совсем не до болтовни. В глубине души он до сих пор не верил, что меньше суток назад спокойно спал в своем отеле в Токио, видя в утренних снах, как нужно подводить коммуникации на стройплощадку. Звонок Мэтти развеял остатки сна.

— У нас тут возникли затруднения, Дэнни, — сказал отец. — Вылетай ближайшим рейсом домой.

— Что там, черт побери, стряслось, папа? Почему ты сам не можешь справиться?

— Потому что твоя мама оторвет мне башку, если я не доставлю ее в эти выходные во Флориду, к ее сестре Фло.

Дэниел назвал имена трех управляющих, каждому из которых можно было поручить дело любой сложности, но Мэтти стоял на своем.

— Твое дело — просто дотащить свой зад до самолета, — сказал он. — А здесь тебя будет ждать машина.

— Ну и где эта чертова машина? — проворчал Дэниел, выходя из здания прилета международных рейсов.

— Эй, мистер Бронсон! — приветствовал его стоявший у остановки такси полицейский, лицо которого показалось ему знакомым. — Давненько вас не было видно!

— Точно, — ответил Дэнни, все еще ища глазами машину компании «Брон-Ко». — Как дела?

— Я некоторое время работал в Тетерборо, поближе к дому. Но теперь вернулся сюда.

Наконец-то имя этого парня всплыло у него в памяти.

— Рад слышать, что ты вернулся на прежнее место, Джо. Смотри, не повреди снова свое колено.

— Спасибо, что помните, мистер Би. — Полицейский сделал паузу. — Вы еще встречаетесь с принцессой?

Дэниел рассмеялся:

— Если только у тебя нет другой информации. Полицейского, должно быть, позвали, и он скрылся в терминале.

— Эгей, Дэнни! — прозвучал издали знакомый голос. — Сюда!

С другой стороны улицы ему махал рукой отец. Обменявшись с ним приветствиями, Дэниел забрался в «линкольн».

— А я думал, вы с мамой уже во Флориде.

— Сегодня вечером улетаем, — сказал Мэтти, не выпуская сигару из зубов. — А у Фрэнка выходной.

— Только не говори мне, что у него снова родился ребенок.

— Нет, гланды, — коротко отозвался отец.

— У детей?

— У Фрэнка.

Дэниел повел плечами, сбрасывая куртку, и швырнул ее на заднее сиденье. Отец нажал на газ.

— Итак, где пожар?

— Терпение, Дэнни, — ответил Мэтти. — Только терпение.

— Эй, папа, — минут через десять заговорил младший Бронсон, — Манхэттен там.

— Знаю, сынок.

— Но ты проехал поворот на шоссе.

— Я направляюсь не на остров.

— А куда, черт возьми?

— Увидишь. — Мэтти бросил взгляд на сына. Почему бы тебе не вздремнуть немного? Сдается мне, сегодня ночью ты плохо спал.

Уже лет двадцать Дэниел не подчинялся своему отцу, но тут Мэтти оказался совершенно прав: он действительно не спал уже около полутора суток, и, если расплывчатые намеки отца вообще что-нибудь значат, то ему предстоит чертова пропасть работы.

Открыв часа через два глаза, Дэниел увидел за окнами машины лес. Или что-то очень похожее на лес. Во всяком случае, вдоль проселочной дороги, которую явно не ремонтировали уже много десятков лет, росли большие деревья. А за этим лесом, в отдалении, к небу поднимались горы.

— Где это мы, черт возьми?

— Сиди спокойно. Мы почти на месте.

— И как называется это место? — передразнил отца Дэниел.

— Изабель.

Он ничего не понял, должно быть, сказывался дальний перелет.

— Изабель?

— Ты ее помнишь, — произнес Мэтти, продолжая курить уже другую сигару, — принцесса.

— Это что, город так называется в честь принцессы?! — раздраженно заворчал младший Бронсон.

— Заткнись-ка, Дэнни. Неужели не понятно, я везу тебя к твоей подруге.

Они свернули на дорогу, которая вела в тупик, и подкатили к свободному месту на обочине рядом с разбитым стареньким жучком «фольксвагеном».

— Все. Конечная остановка, — сказал Мэтти.

— О'кей, папуля. Шутки в сторону. Что тут происходит?

— Вылезай. — Мэтти потянулся через него и открыл дверцу. — Мне еще надо успеть на самолет.

— Ты мне за это заплатишь. — Дэниел выбрался из «линкольна» и вытащил с заднего сиденья куртку и сумку. — И как мне прикажешь выбираться из этой глухомани?

— Не волнуйся об этом, Дэнни. Я не думаю, что тебе это понадобится.

Отсалютовав на прощание, Мэтти развернулся и вскоре скрылся за поворотом.

Дэниел оглянулся на простенький коттеджик в форме буквы А и подумал о принцессе. Никак ему не удавалось совместить эти два образа. Что бы там ни говорил отец, совершенно невозможно было представить себе Изабель в столь убогом жилище. Нет, только не здесь!

Он прошагал по дорожке к дому и постучал в дверь. Нет ответа. Он заволновался. Постучал снова и прислушался. Внутри бормотало радио или телевизор. Потом послышался приближающийся звук чьих-то медленных, ленивых шагов.

— Иду, иду! Терпение!

О, этот грудной тембр с оттенком аристократической гордыни и в то же время такой влекущий. Эта масса темных волос… Это хрупкое маленькое тело…

Дверь распахнулась. Она была прекраснее, чем запечатлелась в его памяти. Дэниел глядел в любимое лицо с высокими скулами и огромными темными глазами. Это лицо в течение последних нескольких месяцев неумолимо преследовало его в каждом сне.

— О мой Бог! — Темные глаза удивленно распахнулись и моментально заблестели от слез. — Бронсон!

Изабель бросилась к нему.

— Ох, принцесса! Да ты…

Он остановился. Она посмотрела ему в глаза. Вся его предыдущая жизнь отразилась и промелькнула в них, как на экране.

Изабель взяла его руки и положила к себе на живот.

— Добро пожаловать домой, папочка.

Глава 17

Порой человек не знает, что ему нужно, пока не столкнется с этим нос к носу.

Для Дэниела все тридцать четыре года жизни обрели наконец свой смысл именно в тот миг, когда Изабель положила его руки к себе на живот и он почувствовал, как там шевелится их ребенок. Все, чем была она, все, чем он хотел быть, — все это было вот тут, под его ладонями. В благодатной тьме ее чрева оно росло и день ото дня становилось все сильнее и больше.

Случись такое в иной момент жизни, с другой женщиной, и для Дэниела это стало бы тяжелым ударом, способным лишь повергнуть его в досаду и гнев. Но теперь он был сражен, изумлен, но не испытывал при этом ничего тягостно-неприятного. Вместо противного ощущения ограничения свободы он переживал нечто такое, что навсегда давало ему новый статус, наполняло глубиной и значимостью всю его жизнь.

Он обнял Изабель и жадно поцеловал ее, сожалея только об одном — у него не хватало слов, чтобы передать свои чувства.

Изабель прервала их поцелуй.

— Скажи что-нибудь, Бронсон. Ты, должно быть, сильно удивлен?

— Не то слово. — Он снова обнял ее живот ладонями, пытаясь осознать случившееся с ними чудо. — И когда ты собиралась сообщить мне об этом, принцесса?

— Я пыталась, — ответила она, убирая завиток волос со лба Дэниела. — Просто об этом как-то неловко говорить по телефону, с другого конца света. — Между бровями ее залегла маленькая складочка. — Но как ты нашел меня тут? И почему ты вообще не в Японии? — Изабель выглянула в окно гостиной. — И кстати, как ты сюда добрался?

— С помощью Мэтти. Изабель рассмеялась:

— Бьюсь об заклад, я знаю, кто рассказал ему обо всем!

— Мэксин?

— Она уже не раз грозилась сама поведать тебе о ребенке.

— Жаль, что так и не привела угрозу в исполнение. Изабель покачала головой:

— Нет. Так вышло гораздо лучше.

— Но мне следовало быть рядом с тобой.

— Нет, Бронсон. Останься ты в Штатах, и между нами так ничего и не изменилось бы. Не было бы ни этого разговора, ни тех долгих откровений по телефону. Я до сих пор ждала бы от тебя беспрекословного подчинения моим капризам.

— Ну, тут уж нечего волноваться, со мной такие штуки все равно не проходят.

Изабель неопределенно махнула рукой.

— Ты прав, но за моими плечами годы другого опыта, и я слишком привыкла требовать от людей повиновения. Ты сам много раз давал мне понять при каждом удобном случае, что это далеко не самая привлекательная моя черта.

Дэниел отступил на шаг и пристально посмотрел на Изабель:

— А ты изменилась. Лицо ее вспыхнуло улыбкой.

— Да. Я прежде никогда не стягивала волосы в хвостик.

— И не надевала такие широкие штаны. Как видишь, дело не только в волосах.

— Ну да. Восемнадцать лишних фунтов несколько изменяют женщину.

Но нет. Он понимал, что и это не главное. Изабель стала более женственна, более сосредоточенна, как будто за те несколько месяцев, что они не виделись, она прожила целую жизнь. Объяснив Дэниелу, где можно умыться, принцесса отправилась варить кофе. Бронсон тем временем осматривался в ванной. Это была крохотная комнатушка со стоячим душем и простеньким скромным умывальником. Красная зубная щетка принцессы была закреплена в специальном держателе, а ярко-розовый пластиковый стакан стоял рядом с флаконом знакомых духов. Здесь пахло невообразимой смесью «Комета» и «Шанели № 5», и Дэниел вдруг рассмеялся, живо представив себе, как маленькая принцесса чистит унитаз.

— Сегодня утром я сделала салат из тунца, — обратилась она к Бронсону, как только он вошел в кухню. — Я еще не умею готовить слишком сложные блюда, но основные уже освоила.

— Иди сюда, — сказал он, усаживаясь за стол.

Изабель вытерла руки бумажным полотенцем и медленно пошла к нему размеренной, плавной поступью, словно при каждом шаге заново приходилось нащупывать центр тяжести собственного тела. Одета она была очень просто: черные брюки, белый свитер с закатанными до локтей рукавами и браслет. Тот самый, который он подарил на Рождество. Грудь ее стала круглее — это было заметно под мягкой тканью свитера, а объемный живот казался Дэниелу настоящим даром Божьим. Изабель была совсем не накрашена. Бронсон подумал, что никогда еще не видел более красивой женщины, и жестом пригласил ее сесть к нему на колени.

— Тебе будет тяжело и неудобно, — ответила Изабель, покраснев.

— Ничего. Я хочу попробовать.

Она опустилась и обвила его шею руками.

— Ты, наверное, даже не представляешь, как я по тебе скучала, Бронсон.

— Думаю, что представляю. И надеюсь, что ты вполне насладилась своей свободой, потому что теперь с этим покончено для нас обоих. Начиная с этого момента мы связаны иными обязательствами.

Изабель насторожилась. Не хватало еще, чтобы он вздумал подбадривать и заверять ее, принцессу крови, в своей порядочности и благонамеренности!

— Учти: теперь я могу распоряжаться своими средствами в банке, и к тому же у меня есть доход от предприятия, принадлежащего Ивану. Я и сама сумею позаботиться о новорожденном.

— Но я тоже обязан участвовать в этом, принцесса. Мой ребенок не должен спрашивать, кто его отец и почему его нет рядом.

— Если нам удастся стать хотя бы наполовину такими хорошими родителями, как твои старики, я буду считать, что Божья милость меня не оставила. — Изабель держала его лицо в своих ладонях и всматривалась в него истосковавшимися темными глазами. — Каждую ночь мне снится один и тот же сон. Как будто мы вместе в прекрасном замке на вершине высокой горы, и вокруг нас трое наших детей и все самые близкие люди.

— Я согласен на все, кроме гор.

Изабель рассмеялась и уткнулась носом ему в шею.

— Ну ладно, заменим скалы на океан.

— Отлично. — Дэниел помолчал немного. — Значит, трое детей?

Изабель кивнула:

— И ни одного из них мы ни за что не отправим ни в какой, даже самый престижный пансион! И ни одному не придется заранее договариваться с нами о том, чтобы просто побеседовать. — Голос ее сорвался. — Я не хочу, чтобы наши дети не решались опереться на свою семью, как это было со мной. Я дам им столько своей любви, чтобы хватило на всю жизнь и чтобы она всегда, до самой старости, придавала им силы.

— Я никогда не оставлю тебя, принцесса, — сказал Дэниел, почти физически ощущая, как благословенное бремя долга легло ему на плечи. — И буду оберегать от всех напастей.

Так они и сидели, обнявшись, в кухне маленького коттеджа. Уже вечерело, длинные тени заскользили по кафельному полу. Изабель слушала, как стучит сердце Дэниела, а он с наслаждением внимал каждому движению малыша под своей ладонью. Он думал, что нет такой вещи, на которую он не способен, чтобы уберечь их от бед.

Пятого мая Джулиана разрешилась от бремени девочкой. Роды были долгими и тяжелыми. Она просто умоляла акушера дать ей какое-нибудь сильное болеутоляющее.

— Для ребенка будет лучше, если мы не станем этого делать, — отвечал доктор, а тем временем пронизывающая боль безжалостно сотрясала тело принцессы.

— Да черт с ним, с этим ребенком! — закричала она. — Ребенок — это ничто!

Но ни доктор, ни медсестра не обратили внимания на ее вопли, хотя оба отметили про себя, что подобная ярость не так уж часто бывает у рожениц.

Все вокруг говорили, что Аллегра — прелестное дитя, отмечая светлые кудри и небесно-голубые глазенки малышки. Но, всякий раз глядя на крохотную девочку, ее родная мать ощущала лишь досаду и вспоминала о своем поражении. Эрик был внимателен и нежен, но в его лице Джулиана без труда читала разочарование, и такое же разочарование пронизывало ее до мозга костей.

Ее свекровь Селин прислала со своей средиземноморской виллы цветы и письмо, в котором говорилось, что она приедет в Перро в июле, чтобы вместе со всеми хорошенько отпраздновать рождение драгоценной внучки.

Оноре не отлучался от невестки ни на день — ни тогда, когда она рожала, ни на крестинах. Он сам держал на руках свою внучку, пока отец Жильбо вершил над Аллегрой таинство обряда, точно такого, каким священники этой церкви крестили поколения и поколения королевских отпрысков. И никто не мог бы предположить, глядя на счастливого деда, что всего лишь полгода назад он предлагал Джулиане сделать аборт. Сразу после церемонии он отвел невестку в сторонку и сунул ей в руки акт о передаче княжеству Перро сотни акров плодородной французской земли — такое приданое он выторговал для своей второй внучки, опираясь на тайные, но очень влиятельные связи международного уровня.

— В Женеве есть клиника, — сказал он, скользнув своей ладонью под локоть Джулианы. — Там работают настоящие колдуны от генетики. Неразумно было бы снова предоставить судьбе решать за нас, не так ли?

Господи! Как же он, должно быть, в ней разочарован! Но разве она может так огорчать человека, от которого целиком зависит ее счастье и ее будущее с Эриком?!

— Мне нужны название и адрес этой клиники, — сказала Джулиана. — Я не намерена терять время.

Выражение глаз свекра с лихвой оправдывало девять месяцев предстоящих мучений. «К тому же избежать новой беременности все равно нельзя, — думала Джулиана. — Ведь Изабель-то уже на сносях, ей осталось до родов всего каких-нибудь восемь недель. В последнее время все ее мысли, должно быть, заняты исключительно этим. Еще бы! Ведь только круглой дуре невдомек, что сын, которого она носит под сердцем, может стать полноправным наследником престола. А Изабель отнюдь не дура. Но именно поэтому она не станет совершать глупостей, которые могут лишить ее средств. Так что едва ли ей захочется предпринять путешествие через Атлантику только ради того, чтобы показать драгоценным родственникам своего мальчика».

Все, что требовалось Джулиане, — это время. Меньше чем через год она родит наследника престола. Уж конечно, в этом качестве куда предпочтительнее будет ее ребенок, продукт их с Эриком законного брака, а не этот ублюдок, рожденный ее сестричкой-потаскушкой неизвестно от кого. В этой ситуации никто и не посмотрит на даты их рождения!

Изабель с Дэниелом провели в уединенном домике Ивана в Поконосе изумительные две недели. Оказалось, что, даже не прибегая к физической любви, они могут бесконечно наслаждаться обществом друг друга. Шале было гораздо меньше по размерам, чем привычное для них обоих жилье, но, как ни странно, эта теснота не доставляла им ничего, кроме чувства близости друг к другу и спокойствия. «Неужели когда-нибудь наступит такой день, — думала порой Изабель, — что это чувство станет привычным и само собой разумеющимся?» Сейчас она старательно лелеяла и оберегала незнакомое доселе ощущение стабильности и умиротворения.

Больше всего ей нравилась, пожалуй, обыденность и надежность вновь обретенного счастья. Мелкие детали повседневности наполняли сердце тихой радостью. Лицо Дэниела она видела перед сном, и его лицо встречало ее поутру, когда лучи утреннего солнца проникали сквозь занавески. Каждый день они совершали долгие прогулки по проселочным дорогам, строя планы на будущее для своего ребенка, вплоть до того, в какой колледж он станет ходить, когда вырастет. И всеми этими маленькими радостями она наслаждалась от души.

Конечно, не обошлось и без споров, без смешных пререканий относительно брошенных колпачков от зубной пасты или приготовления завтрака. И все же во всем самом главном и существенном их мнения звучали гармоничным, стройным аккордом. Счастье, обретенное в совместной жизни, имело для обоих большое значение, и потому они оба были твердо намерены приложить все усилия, чтобы сберечь его.

В конце второй недели Дэниел решил, что пришло время вернуться в город. Изабель, хотя и с большой неохотой, согласилась с ним. Роды ожидались через полтора месяца, а двухчасовая поездка отсюда до больницы будущим родителям казалась очень уж неблагоразумным предприятием.

Мэксин встретила их с распростертыми объятиями и организовала в честь приезда маленькое домашнее торжество. Иван весь затрепетал, увидев, какие вышивки успела сделать Изабель за время, прошедшее с момента их последнего визита в коттедж. Эта неожиданная беременность чуть не погубила всю рекламную кампанию его последнего детища — знаменитой «Принцесс лайн», но привезенные из Поконоса новые модели пролили бальзам на его раны. Разумеется, благодаря Мэтти слух о беременности принцессы быстро распространился среди всей многочисленной родни Бронсонов, и теперь Изабель только и делала, что отвечала на телефонные звонки.

— Берегись, — сказала ей Кэтрин Бронсон-Бернье, когда они встретились за ленчем. — В моей семье принято устраивать так называемый день даров малютке. При этом обязательно символическое похищение будущей мамаши. Так что с этого дня и до самых родов ты должна ожидать какой-нибудь подобной шутки.

Когда Кэтрин в деталях расписывала ей этот странный, но трогательный обычай, Изабель так хохотала, что слезы покатились по ее щекам.

— И что, мне тоже не избежать всего этого?

— Нет. Избежать этого невозможно, — сказала Кэтрин. — Причем все случится тогда, когда ты меньше всего ждешь подвоха. Меня, например, две женщины в форме медсестер утащили прямо из офиса. Мы сели в длинный лимузин и умчались в прелестный маленький мотель возле Колд-Спринг-Харбор на Лонг-Айленде. И вот тут-то все мои нежно любимые родственники выпрыгнули из своих укрытий: кто из-за пальмы в кадке, кто из-за двери, кто из шкафа, и закричали на разные голоса: «Сюрприз! Сюрприз!»

Ну что могла сказать на это Изабель? Она слушала диковинный рассказ и не знала, верить или не верить Кэтрин. Для нее все это звучало как какая-то фантастика. Вернувшись домой в тот вечер, принцесса пересказала все изумленной Мэксин и пораженному Ивану.

Между тем перед Изабель и Дэниелом вплотную встала необходимость обустраивать собственное, отдельное жилье. Его квартира была достаточно просторна, но ее еще надо было приспособить для удобства семьи с ребенком. Хорошо еще, что тетушка Элис отложила возвращение на Манхэттен до сентября. Изабель надеялась, что к тому времени они успеют привести в порядок квартиру Бронсона. Когда она сказала Мэксин, что намерена отвести для нее комнату со всеми удобствами в их будущем жилище, бывшая гувернантка поразила ее заявлением о своем намерении переехать к Ивану, как только Изабель вернется домой после родов.

Любовь так и витала в воздухе. Изабель подтрунивала над старой ирландкой, утверждая, что вся прелесть романтики, которой она так восхищалась в книжках, вдруг воплотилась в жизни. Мэксин только улыбалась в ответ. Однако искорки в ее глазах говорили Изабель о многом.

Несмотря на старательные самоувещевания, Джулиана вскоре обнаружила, что чем дальше, тем сильнее ее мучат мысли о сестре. Маленькая заметка во французском «Вог» пробудила дремавшего в ней монстра зависти, и Джулиана ощутила, как это чудовище запустило острые когти в ее сердце. Ну кто, как не ее сестричка, носившая, должно быть, на своем челе поцелуй Фортуны, догадался бы обратить простое детское развлечение в источник немалых доходов? Ведь любая девчонка в Перро свободно управляется с иголкой и нитками. Здесь это даже не считается искусством. Так, простая, доступная всем и даже в чем-то примитивная работа. Как раз для Изабель.

Джулиана выдрала лист из журнала. На нем была фотография ослепительно улыбающейся беременной сестры. Принцесса яростно смяла страницу и бросила в корзину для мусора, стоявшую у стола. В последнее время даже сны ее были полны образами ненавистной Изабель. Джулиана поглядела на ящик, в котором хранила отчеты Маршана. Ей не нужно было снова смотреть на фотографии, чтобы воскресить в памяти каждую мелочь, заснятую на пленку, каждый жест или выражение лица обоих главных героев этого романа в картинках. Ей вдруг вспомнилось, сколько раз после смерти Бертрана Эрик уезжал из дому. Казалось даже, что он дольше отсутствовал, чем оставался подле своей жены. Наверное, объехал все сколько-нибудь значимые города, в которых имелись офисы «Малро интернешнл».

«Подумать страшно! Ведь камера запечатлела лишь одну из их тайных встреч, но только Богу известно, как часто они бывали вместе! Может быть даже, едва я вышвырнула ее из Перро, как они встретились в Париже? Или в Лондоне, пока она жила якобы у этой своей Джеммы? Или в Нью-Йорке, много, много раз, снова и снова. И с чего это я взяла, что ребенок, которого ждет Изабель, от того американского бизнесмена? — Этот страшный, леденящий кровь вопрос лишь сегодня впервые пришел ей в голову. — Ведь, в сущности, никто не мог помешать Изабель спать с кем угодно, а если учесть, что круг ее любовников не ограничивался двумя мужчинами… Значит, ребенок может быть как от Джанни Вителли, так и от любого из тех, кто увивался возле нее после нашей с Эриком помолвки!»

«Но ты уже знаешь правду, — шипел чей-то холодный голос в ушах Джулианы. — Это ребенок твоего мужа. Сын Эрика. Полноправный наследник престола».

Принцесса вскочила с места. Сердце ее болезненно заколотилось. Оноре записал ее на прием к специалисту в женевской клинике, но до поездки туда оставалось еще две недели. Внезапно эти четырнадцать дней представились ей целой вечностью. Джулиана пошарила рукой возле стопки писчей бумаги, нащупывая кожаный переплет адресной книжки. И почему, черт возьми, у нее до сих пор нет этого телефона? В конце концов ведь это ее дело. На карту поставлено все ее будущее!

Она решительно зашагала к кабинету Оноре. Двери туда никогда не запирались — Оноре был слишком воспитанным джентльменом, чтобы подвергать сомнению честность обитателей замка.

Хозяина на месте не оказалось. Под прямым углом к многоканальному телефонному аппарату, установленному тут несколько месяцев назад, стоял блестящий хромовый «Ролодекс». Джулиана пролистала карточки. Имена вхожих и не вхожих в их дом, но весьма известных в обществе людей, подобно стремительным искрам фейерверка, мелькали у нее перед глазами. Номера клиники нигде не было. Отодвинув стул, она открыла центральный верхний ящик стола: пара золотых ручек, серебряный ножик для разрезания бумаги, увеличительное стекло в бархатном футляре, почти пустая пачка сигарет «Плейер» и коробок спичек с напечатанным в верхнем левом углу логотипом «Малро интернешнл». Принцесса быстро просмотрела три ящика справа и верхний слева — тоже ничего. Наконец, спустившись ниже, добралась до висячей картотеки. Трясущимися руками она принялась копаться в папках, наполненных компьютерными распечатками каких-то таблиц, подшивками газетных вырезок, касающихся деятельности «МИ».

Стоп! Во рту появилась горечь, как от разлившейся желчи. Вынув из ящика одну из толстых папок, принцесса открыла ее. Колени задрожали. Она бессильно опустилась в кресло, колесики которого покатились по ковру. Вот оно! Портрет ее сестры в серебряной рамочке! И внизу, посередине, — три слова, написанных знакомым порывистым почерком: «Люблю, люблю, люблю!» Изабель была в белом вечернем платье с глубоким вырезом, обнажающим плечи. Она стояла в саду, у живой изгороди, которая так нравилась самой Джулиане. На заднем плане едва виднелись западные башенки замка. Глаза ее смотрели вызывающе, с откровенным сладострастием и даже цинизмом. Волосы были собраны тугим узлом, полностью открывая красивое лицо. Джулиана никогда не видела у сестры такую прическу. Это удивило и насторожило ее.

Она пристальнее вгляделась в фотографию. Кустарник на снимке был совсем низким, едва доходя до бедра Изабель. «Это невероятно, — подумала принцесса. — Ведь живая изгородь могла быть такой только много лет назад. Только при нашей матери…»

— Бог мой! — прошептала она в ужасе. — Мама?!

— Добрый вечер, Джулиана.

Она так и подпрыгнула на месте при внезапно раздавшемся у дверей звуке голоса Оноре.

— Джулиана, — снова обратился он к ней, — я удивлен. Что ты делаешь в моем кабинете?

Он еще не успел снять плащ. Под мышкой у него был зажат номер «Пари-матч».

Принцесса ничего не ответила, прижимая фотографию к груди. Сердце отчаянно стучало под ребрами.

— Твоя мама была настоящей красавицей, — сказал свекор, шагнув в комнату и бросив «Пари-матч» в ближайшее кресло. — Это мое любимое фото.

Джулиана отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Но… но почему оно здесь, у вас? Вам его папа дал? «Только не говори, — умолял внутренний голос. — Не говори мне правду!» В конце концов ведь это всего-навсего фотография давно умершей и похороненной женщины, и, что бы она ни значила в свое время для Оноре и принцессы Сони, теперь это не имеет значения.

— Мое дорогое дитя, — сказал Оноре, закрывая дверь в кабинет. — Как много тебе предстоит узнать.

Мэксин устроилась в кухне, в одиночку попивая чай и развлекаясь чтением любовного романа. Иван отправился во Флориду на презентацию.

— Едем со мной, Мэкс, — позвал он. — Погреемся на солнышке, побродим по песку. Ну что тут может без тебя случиться?

Для Мэксин это было настоящим искушением, но, зная, что Изабель должна родить примерно через месяц, она решила, что просто не имеет права бросить ее одну. Иван, конечно, все понял, но Мэксин знала, что он с нетерпением ждет рождения этого ребенка. Тогда она будет свободна и сможет переехать к нему.

В доме было совсем тихо, если не считать звуков, доносившихся через открытое окно с улицы. Изабель и Дэниел уже улеглись спать. У Мэксин сердце просто пело от радости, что ее девочка наконец-то нашла человека, способного дать ей такую любовь, в которой она нуждалась с самого детства. Дэниел был хорошим человеком. Сильным, властным, но в то же время наделенным очень доброй душой, которая помогала ему выдержать все выходки и капризы Изабель. А от балованной принцессы, как знала Мэксин по собственному опыту, можно было ждать чего угодно.

В общем, все шло своим чередом, и теперь ирландка жалела лишь об одном: что ей пришлось выбирать между Изабель и Джулианой. Она любила обеих девочек, в этом не могло быть никаких сомнений, но Изабель — решительная, порывистая, любимая ее Изабель — всегда занимала особое место в сердце старой гувернантки.

Наливая себе чашку бодрящего чаю, Мэксин вздохнула. И почему только так получается, что самые простые и естественные вещи оказываются такими сложными и запутанными? Любовь должна быть столь же прямодушна и могущественна в жизни, как и на страницах ее любимых книг. И как жаль, что счастливый конец никому не гарантирован!

Две ночи назад она видела Джулиану во сне. Старшая принцесса стояла во дворцовом саду, возле живой изгороди. На ней было длинное белое платье ее матери, принцессы Сони. Подле нее стоял ребенок, а второго она держала на руках. Мэксин почудилась в этой картине какая-то опасность, угроза, но вдруг все вспыхнуло, и Джулиана исчезла. Гувернантка проснулась, с изумлением обнаружив, что лежит в своей постели в нью-йоркском доме.

«Счастлива ли ты, деточка моя? — думала она, сидя в пустой кухне и прислушиваясь к звукам улицы. — Правильный ли ты сделала выбор?»

— Нет, я не могу больше терпеть этого ни секунды, — заявила как-то Изабель за завтраком.

— Но уже совсем скоро, — успокоила ее Мэксин, намазывая маслом английский кекс.

— Осталось всего лишь несколько недель. — Дэниел разлил по стаканам апельсиновый сок. — И ты снова сможешь видеть собственные ноги, принцесса.

С минуту Изабель, ничего не понимая, смотрела на них обоих.

— Я не о беременности говорю, а о вашем традиционном празднике в честь малыша, — наконец рассмеялась она и сказала, оборачиваясь к Дэниелу: — Умоляю тебя, если ты догадываешься, когда это случится, пожалуйста, хоть намекни! Просто невыносимо все время быть настороже!

— Ну, уж я-то буду последним, кому об этом расскажут.

— Посмотри на меня, — сказала Изабель, проводя руками по животу. — Если они не поторопятся со своим сюрпризом, то придется им разыгрывать эту шутку в больнице. — Принцесса обратилась к Мэксин: — А ты, случайно, не в курсе?

Ирландка покачала головой:

— Абсолютно.

В течение всего завтрака Изабель не могла успокоиться, так что, наспех загрузив посудомоечную машину, оба, Мэксин и Дэниел, с радостью убежали на работу.

— Ну и отлично, — сказала Изабель, закрыв за ними дверь. — Все снова бросили меня в самый тяжелый момент.

Побродив по дому, она почувствовала беспокойство и легкое раздражение. Она уже устала готовиться к родам, устала быть тяжелой и неповоротливой, но сильнее всего устала ждать, когда же осуществится этот забавный и диковинный ритуал похищения. Каждый раз, выходя из дому, Изабель думала, что ее вот-вот подхватят и увезут в какое-нибудь из тех замечательных мест, о которых рассказывала ей сестра Дэниела. Поздравления, приданое для не родившегося покуда крошки, смешные конкурсы по отгадыванию пола ребенка. Чем больше она узнавала об этой американской традиции, тем больше ждала заветного дня. Впрочем, Изабель собирала сведения обо всех праздниках и обычаях этой страны и старалась сохранить их в памяти, точно держала в руках пестрый букет полевых цветов.

«Ведь теперь в Америке — вся моя жизнь, — рассуждала она сама с собой. — Здесь я в конце концов пустила корни. И дело вовсе не в официальном оформлении наших с Дэниелом отношений. Мы и без этого способны и вместе, и каждый по отдельности обеспечить будущее своего ребенка. А обручальные кольца и священные клятвы… Уж я-то своими глазами видела, к чему они могут привести. Нет! То, что происходит между нами с Дэниелом, — просто предел мечтаний. Желать большего — значит испытывать благосклонность судьбы».

И снова, как всегда, когда она уставала остерегаться предстоящей шутки родных и расслаблялась, мысли уносили ее в Перро, к старым мечтам о том, какой должна была стать ее жизнь. Она представляла себе возвращение домой вместе с Дэниелом и их прекрасным ребенком. Представляла, как отец Жильбо будет крестить младенца, как некогда крестили саму Изабель, и ее отца, и деда. И наконец она увидит Викторию, свою прелестную племянницу, которая…

К счастью, все эти глупые мечты были прерваны звонком телефона. Это была медсестра из акушерского кабинета. Она предложила Изабель перенести визит к врачу с конца этой недели на сегодня, и принцесса с радостью согласилась. Может быть, если она выйдет на улицу, ей удастся избавиться от неприятных мыслей и опасений?

Она встала под душ, потом аккуратно натянула белоснежные брюки, надела черную шелковую футболку и полотняную куртку красивого голубовато-стального оттенка. Высокие каблуки временно исчезли из ее гардероба, по крайней мере до тех пор, пока она снова не обретет прежний центр тяжести. Сунув ноги в белые кожаные босоножки, Изабель прихватила сумочку. Если похищение произойдет прямо в кабинете акушера, она не хочет быть застигнутой врасплох.

Привратника сегодня не было, поэтому она остановилась на обочине, размышляя, то ли пройти пешком шесть кварталов, то ли нанять такси. Стояла чудная погода, чистое голубое небо сияло солнечным светом. Изабель знала, что ходьба полезна в ее положении, но беременная принцесса на улице привлекала к себе слишком большое внимание, и десятиминутный маршрут грозил растянуться на целый час. Она уже собиралась проголосовать, чтобы остановить машину, как вдруг блестящий черный лимузин затормозил прямо перед ней. Оттуда вышла миловидная женщина средних лет в бледно-голубом костюме от Шанель. Следом за нею показался высокий джентльмен, одетый в темное.

Дама с улыбкой шагнула к ней. — Принцесса Изабель?

Изабель кивнула, в душе шевельнулась надежда. Вот оно! Неизбежное и так долго жданное событие, о котором предупреждала ее Кэтрин Бронсон-Бернье: «Все случится тогда, когда ты меньше всего ждешь подвоха». — Мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами.

— Как замечательно!

Двое хорошо одетых незнакомцев украдкой переглянулись. Улыбка женщины стала шире.

— Я рада, что вы согласны.

— Ну конечно, согласна, — сказала Изабель и пошла к машине рядом со своими провожатыми, переводя глаза с женщины на джентльмена, а потом обратно. — Мне говорили, чтобы я готовилась к засаде и настоящему разбойничьему похищению, но надо отметить, что все происходит весьма пристойно.

Мужчина рассмеялся.

— Ну, признаться, я от вас не ожидал такого. Дама взяла ее под руку.

— Так идемте же, принцесса Изабель, карета подана.

— Как замечательно, — повторила она, располагаясь на заднем сиденье. — Я просто сгораю от нетерпения увидеть, куда вы меня повезете!

Глава 18

В начале пятого Мэксин позвонила Дэниелу в офис.

— Что-то стряслось, — сказала она звенящим от волнения голосом. — Изабель ушла.

Дэниел удивился.

— Наверное, просто отправилась погулять. Ведь сегодня замечательная погода.

— Но она ничего не сказала и не оставила даже записки!

— Стоп, Мэксин. Изабель — взрослая женщина. Разве ей нельзя без твоего позволения выйти на улицу?

Но Мэксин была в такой тревоге, что Бронсон моментально собрал свой портфель, велел Филлис переадресовывать ему все звонки и отправился домой.

К тому времени когда он переступил порог, ирландка уже довела себя до состояния, граничащего с настоящей паникой.

— Успокойся, Мэксин, — сказал Дэниел и, обняв ее рукой за плечи, проводил в гостиную. — Сейчас я налью виски, и мы поговорим.

— Единственное, что могло бы меня успокоить, — это появление на пороге нашей девочки с полными руками покупок. Но я боюсь, Дэниел. — Голос ее задрожал. — Случилось что-то ужасное. Что-то очень и очень нехорошее.

Бронсон отлично знал ирландскую породу и веру всех ирландцев во всякие потусторонние знаки и предзнаменования. Его самого вырастили на страшных сказках, напичканных до краев всякими духами смерти и эльфами, от которых дети не спят ночами.

— Ну, теперь возьми себя в руки и расскажи толком, что произошло, — сказал он, присев на диван рядом с Мэксин.

— Ах, если бы я знала, разве я сидела бы тут так спокойно?

Дэниел выдавил из себя усмешку.

— Ну знаешь, это вопрос с подвохом. Я на него отвечать не собираюсь.

Глаза ее были полны слез, она нервно крутила на пальце обручальное кольцо, подарок Ивана.

— Изабель — порывистая девушка, однако в последнее время она стала намного благоразумнее. Ну где она может быть?!

Пока Дэниел добирался домой, Мэксин успела созвониться с доктором Маккэфри, с акушером и двумя местными больницами, но нигде об Изабель ничего не знали. Выслушав все это, Бронсон ощутил, как сердце его сжалось от тревоги.

— А ты не думаешь, что твои родные решили прямо сегодня устроить этот самый праздник малыша?

— Но разве кто-нибудь стал бы начинать без тебя, Мэксин?

— Я ведь не ее родственница. В Перро…

— Это не Перро. Это Америка. И ты нам всем родная.

Оба прекрасно понимали: если бы Мэксин не пригласили участвовать в предстоящих торжествах, она бы жестоко оскорбилась. И уж непременно дала бы всем понять это.

Ирландка сжала руку Дэниела. Этот порывистый жест взволновал его еще сильнее.

— Понимаешь, Дэнни, она бывает слишком доверчива и порой весьма неосторожно ведет себя в городе.

С этим Бронсон едва ли мог поспорить. Он видел, с какой радостью принцесса раскрыла объятия Манхэттену, позабыв обо всех присущих большому мегаполису опасностях, скрытых или явных. Ему ужасно не хотелось понапрасну пугать Мэксин, но, похоже, пора было сделать несколько телефонных звонков, начиная с полиции.

— Теперь вы должны мне все рассказать, — потребовала Изабель, когда частный самолет поднялся в воздух из маленького аэропорта Тетерборо в Нью-Джерси. — Я больше не в силах томиться в неизвестности.

— Терпение, принцесса, — ответила женщина в костюме от Шанель. — Уже очень скоро вы все узнаете сами.

Как только самолет набрал высоту, дама извинилась и сказала, что ей необходимо переговорить со своим компаньоном, который летит в другом салоне. Внутри самолет был на удивление просторен, так что в нем хватило места не только для гостиной, в которой сидела Изабель, но и для отдельного кабинета и даже для спального купе.

В салоне, где летела принцесса, вдоль бортов располагались удобные кожаные диваны. В нише небольшой стенки розового дерева стоял видеомагнитофон со стереоколонками, а на полках было много книг и журналов. Дверь в дальнем конце помещения вела, по-видимому, в спальню.

Изабель выросла в королевской семье, но ее отец никогда не был, что называется, сказочно богат. Правда, она знала о причудах очень состоятельных людей, однако то, что было перед нею сейчас, просто поражало сверхъестественной роскошью. Неужто в Манхэттене мало места для проведения этого мероприятия? И потом, почему бы не устроить торжество хотя бы в том мотеле на Лонг-Айленде, о котором упоминала Кэтрин? Ведь все равно вся семья Дэниела живет в Нью-Йорке, поэтому отъезд из города просто не имеет смысла.

Стоп! Она, кажется, поняла, в чем дело! Улыбка заиграла в уголках ее губ. Флорида! Ведь Конни и Мэтти отдыхают там! Ну разве может состояться какое-либо торжество без главы семейства, то есть без матери Дэниела?! Наверное, они решили, что легче перенести праздник поближе к Конни, чем, наоборот, тащить ее на праздник.

— Ох уж эти американцы, — промурлыкала Изабель, откидываясь на спинку кресла и устраиваясь поудобнее. — Ну что за удивительный народ!

Дэниел позвонил Кэтрин, чтобы точно удостовериться, что семейное празднество не намечалось на сегодня.

— Хотелось бы порадовать тебя, Дэнни, но мы собирались увозить Изабель только на следующей неделе.

— Надеюсь, вы не забудете о Мэксин? Кэтрин даже обиделась:

— Что ты, разве можно без нее? Ведь она тоже член нашей семьи.

— Я ей то же самое сказал.

— Но родители ведь еще во Флориде. Как же можно собираться на такое дело без мамы?

— Ну, тогда я просто теряюсь в догадках, Кэт.

— Ты звонил в полицию?

— Да, но они не станут заниматься этим делом, пока с момента пропажи человека не пройдет двадцати четырех часов.

Кэтрин немного помолчала.

— Не знаю, как спросить тебя об этом, брат, так что придется напрямую: как ты полагаешь, могла ли она просто бросить тебя?

— Это что еще за вопрос?

— Простой вопрос, на который надо так же просто ответить.

— Нет, она не могла меня бросить.

— Учти, это незамужняя, но беременная принцесса, которая очутилась за тысячи миль от всего, что ей дорого, и от людей, которых она знает с детства.

— Оставь свои психологические построения для платных пациентов, Кэт! — Дэниел громко шлепнул трубку на аппарат.

В комнате появилась Мэксин:

— И что она говорит?

— Ничего интересного. Услышав это, Мэксин разрыдалась.

— Дэниел, случилось что-то ужасное. Я чувствую это всем нутром!

Он попытался успокоить ее, но его нервы были слишком напряжены, так что он и сам готов был взорваться.

— Ну погоди минуту, — сказал Бронсон, — ты не звонила в Поконос?

— В коттедж Ивана? — Мэксин покачала головой. — Не думаю, что Изабель пустилась бы в такой дальний путь без провожатых.

— Как знать? — возразил Дэниел. — Все возможно. Она могла вызвать такси и поехать в горы. Ведь она просто с ума сходила по всем этим кручам, обрывам и озерам. Она говорила, что Поконос напоминает ей Перро.

Мэксин набрала номер и передала трубку Дэниелу. Он ждал. Трубка пропищала пять раз. Десять. Двадцать. Тогда он вернул ее Мэксин:

— Там Изабель нет.

— Или она не отвечает, — сказала ирландка и трясущимися руками положила трубку на рычаг.

Новая волна леденящего кровь ужаса охватила Дэниела.

— Или не может ответить. — Он взял связку ключей с буфета. — Оставайся тут на случай, если кто-нибудь позвонит.

— А ты куда?

Бронсон посмотрел ей в глаза:

— К Ивану в коттедж. Мэксин перекрестилась:

— Боже милостивый, я молюсь, чтобы она оказалась там.

Дэниел не знал, что страшнее: обнаружить, что домик пуст, или найти в нем Изабель — в одиночестве, в опасности.

— Позвони, как только доберешься, — быстро обняв его, попросила Мэксин. — Есть ли она там или ее там нет, все равно дай мне знать.

— Она там, — ответил он. — Она непременно должна быть там.

Конни Бронсон никогда не умела путешествовать налегке. И простой перелет из аэропорта Орландо в аэропорт Кеннеди означал для супруги Мэтти обязательное наличие огромного чемодана на колесиках, множества объемистых сумок, кучу ручной клади с гостинцами и сувенирами и изукрашенный всякими надписями пластиковый пакет, который был так велик, что при случае мог бы послужить в качестве дорожного чтива. В самом начале их совместной жизни Мэтти пытался восставать против этой привычки возить весь дом на себе, но со временем он просто смирился. Теперь, после почти полувекового супружества, мистер Бронсон лишь пожимал плечами и посмеивался над этой характерной особенностью своей жены, как над одной из причуд, без которых не столь интересно жить.

— Ты не забыл пакет? — спросила Конни, когда они высаживались в Нью-Йорке из самолета «Дельта-104».

— Он у меня в руках.

— А футболки с Микки-Маусом?

— Я взял футболки.

Посреди трапа Конни внезапно остановилась, отчего двести тридцать пять пассажиров, следовавших позади них, тоже вынуждены были задержаться.

— Ой, мы оставили в салоне часы с Золушкой! Мэтти похлопал себя по нагрудному карману:

— Они тут, Конни. Может, все-таки освободим трап? Фрэнк поджидал их у багажного транспортера.

— Рад видеть вас, ребята, — сказал он, хлопнув босса по ладони. — Без вас как-то сердце не на месте.

— Фрэнк! — воскликнула Конни, обнимая его. — Ты что тут делаешь? Как твои гланды?

— Чепуха, — улыбнулся водитель, — мне решили не делать операцию. Зато впихнули в меня столько антибиотиков, что этим можно было вылечить тонзиллит и у слона.

— Ах, как я рада! — воскликнула Конни. — Дэниелу удаляли гланды, когда ему был двадцать один год. Это просто ужасная операция, в особенности для взрослого человека.

Ожидая багаж, они разговаривали о плюсах и минусах современной медицины. Мэтти нетерпеливо притопывал ногой.

— Мы бы уже были на полпути к дому, если б не твои чемоданы, — проворчал он. Конни только молча закатила глаза.

Минут через двадцать, когда весь полученный багаж вырос в довольно объемистую груду на тележке носильщика, все трое направились к выходу на улицу, где их ждал «линкольн».

— Эй, мистер Би!

Мэтти оглянулся. Ему кивал высокий дюжий полицейский.

— Джо! — обрадовался Бронсон и протянул руку. — Рад видеть тебя, дорогой. Где же ты пропадал?

— Да повсюду, мистер Би. То на международных, то на челночных. Даже немного поработал в Тетерборо. Совсем близко к дому, но тут платят лучше. Так что я сам вернулся в Кеннеди, а туда покамест пристроил сына.

— Что ж, передавай привет своему Ронни. В последний раз, когда я его видел, он только-только стал членом Юношеской лиги.

— Передам, спасибо.

Мэтти хотел уже идти дальше, но Джо снова задержал его:

— Да, чуть не забыл! Ронни тут недавно видел принцессу вашего Дэниела у них в аэропорту. Говорит, в жизни она даже красивее, чем по телевизору.

— Это точно, она у нас просто куколка. Вот теперь ждем не дождемся малыша.

— Скоро родится?

— В первой декаде июля.

— Ронни заметил, что она уже на сносях. Он еще удивился, зачем это принцесса собралась куда-то улетать.

— Улетать? — нахмурился Мэтти и повернулся к жене. — Разве Дэнни и Изабель куда-то собирались?

Конни покачала головой:

— Во всяком случае, Изабель сама мне говорила, что до рождения ребенка они будут держаться поближе к дому.

— Вот так-то было бы благоразумнее.

— Но знаете, — добавил Джо, — может, я еще и ошибаюсь.

— Не стоит волноваться понапрасну, — сказал Мэтти, хлопнув его по спине. — Вот приедем домой, там во всем и разберемся.

Изабель смотрела в иллюминатор на бесконечную тьму Атлантического океана. Полет продолжался уже почти четыре часа. Сначала она спокойно выслушала объяснение стюарда, что им приходится лететь в обход, над морем, чтобы избежать пересечения с загруженными авиалиниями, но разве не пора показаться огням флоридского побережья?

Отстегнув ремень безопасности, принцесса положила на журнальный столик последний номер журнала «Вог». Потом медленно поднялась на ноги и помассировала поясницу. После долгого сидения мускулы буквально закостенели. Болели даже ноги, непонятно отчего: то ли от неподвижности, то ли от непривычного давления. Чувствовала она себя ужасно. Приятный стюард регулярно заглядывал в салон, чтобы проверить, как дела у пассажирки, и предложить ей то еще какое-нибудь чтиво, то прохладительный напиток. Но когда Изабель начинала задавать вопросы, он только улыбался и ловко увиливал от ответа.

Принцесса осторожно прошла к двустворчатой двери, ведущей в другой салон. Взявшись за ручку, она потянула на себя, но открыть дверь ей не удалось. Что? Заперто? Изабель дернула за ручку сильнее. С той стороны послышался голос:

— Одну минутку!

Она отступила, сердце тревожно заколотилось. Внимательно прислушавшись, принцесса различила легчайший щелчок, и наконец дверь отворилась. На пороге стояла дама в голубом и улыбалась ей такой же приветливой, как и стюард, улыбкой.

— Ах, простите, — сказала она. — Вечно тут что-то творится с дверями.

— Но тут было заперто, — сказала Изабель, скрестив руки на груди поверх большого живота.

— Вы ошиблись, — ответила женщина, не переставая приятно улыбаться. — Для чего же нам запираться от вас?

— Это уже другой вопрос, который интересует меня не меньше. — Принцесса посмотрела ей прямо в глаза. — Но прежде всего я должна выяснить, куда мы все-таки направляемся.

У дамы не дрогнул ни единый мускул красивого лица.

— Но вы же не хотите прямо сейчас испортить впечатление от сюрприза?

— Можете считать, что я уже его испортила. — Изабель указала в иллюминатор. — Мне известно, что мы летим во Флориду на праздник малыша. Но разве не пора уже заходить на посадку?

— О Боже! — всплеснула руками дама. — И как вы только догадались?

— Ну, это было не так уж трудно. — Величественные интонации всплыли сами собой, без особых усилий. — Впрочем, к тому времени как мы доберемся до места, мне кажется, я должна буду лечь в постель.

Вдруг женщина с неожиданной фамильярностью похлопала принцессу по руке. Кажется, она желала успокоить и подбодрить ее.

— Мне так жаль, дорогая. Мы просто не хотели вас тревожить, но на пути следования разыгрался ураган, так что нам временно пришлось отклониться от курса.

Изабель нахмурилась:

— А топлива достаточно?

— Абсолютно.

— Мне нужно позвонить.

— Мы бы с удовольствием предоставили вам такую возможность, но, к сожалению, на борту нет необходимого оборудования.

— Не могли бы вы попросить пилота передать сообщение на землю? Может быть, кто-нибудь перезвонит моим близким вместо меня?

— Ну конечно, — ответила дама и скрылась за дверью. Вскоре она принесла лист белой бумаги с водяными знаками и ручку, — Пожалуйста, напишите здесь текст вашего послания, а я прослежу, чтобы пилот не забыл о нем.

Немного успокоившись, Изабель быстро сочинила записку для Дэниела о том, что с ней все в порядке и что ее везут на праздник малыша.

— Благодарю вас, — сказала она, вручив листок своей провожатой.

— Рада быть вам полезной. И весьма сожалею о причиненном беспокойстве. — Прежняя улыбка снова заиграла на холеном лице дамы. — А теперь, будьте добры, вернитесь на свое место и пристегните ремни. Как я уже сказала, в этом районе сильные ветры, и мы намерены предпринять все меры предосторожности, чтобы избежать ненужного риска.

Изабель послушно выполнила эту просьбу. Все правильно, предосторожности никогда не мешают. Особенно если учесть ее положение, то это весьма и весьма благоразумно.

— Все нормально, — вслух сказала она себе. Самолет продолжал лететь сквозь кромешную тьму.

Ну что поделаешь с этим ураганом? Надо только радоваться, что пилот ведет себя так осторожно. Уж лучше прилететь совсем усталой и раздраженной, чем попасть в какое-нибудь ужасное происшествие.

— Думать только о хорошем, — внушала себе принцесса, подавляя зевоту и поглядывая на часы.

Поблескивание золотого браслета заставило ее улыбнуться и на миг позабыть о крайнем утомлении. Уже почти семь часов вечера. Она проголодалась и устала, и ей было вовсе не до веселья.

Изабель закрыла глаза и попыталась заснуть. Может быть, вздремнув немного, она почувствует себя бодрее?

Дэниел резко повернул руль налево и влетел на проселок, ведущий к коттеджу Ивана. Уже через пару минут грузовик заскрипел тормозами, пропахав огромными колесами грязь и гравий давно не ремонтированной дороги. Домик Ивана был темен. Не глуша двигатель, Бронсон выскочил из машины и помчался по тропинке ко входу. Взбежав на крылечко, вставил ключи в замок.

— Изабель! — Распахнув дверь, он сразу же зажег свет. — Принцесса, ты здесь?

Никто не ответил. Дэниел осмотрел гостиную. Все вещи лежали точно так, как они оставили их, когда уезжали в Нью-Йорк. Чувство страха, зародившееся в груди и всю дорогу постепенно набиравшее силу, вдруг вырвалось наружу. Она не могла так необдуманно поступить. Изабель не станет терзать любящих ее людей понапрасну, неожиданно исчезая неизвестно куда!

Он обыскал комнаты, кладовки, заглянул под все кровати. Ничего подозрительного. Дэниел готов был отправиться в гараж, как вдруг резко и требовательно взорвался телефон. Бронсон в три прыжка очутился у аппарата до второго звонка.

— Ты нашла ее, Мэксин?

— Это не Мэксин, Дэнни. Это отец.

Впервые в жизни он понял, что значит испугаться до смерти. Впрочем, смерть он воспринял бы даже легче, чем это жуткое ощущение, как будто свинцовая плита ужаса закрывает небо над головой.

— Что бы ни случилось, папа, говори.

— Беда, Дэнни. Ее похитили.

Бронсон выжимал из машины все, на что она была способна, — уже через час самолет отца будет готов к вылету, и теперь все зависит только от того, насколько быстро он сумеет добраться до аэродрома.

Похитили! Дэниел яростно сжимал руль, и крупные капли пота стекали по вискам и по спине. Какому сукину сыну пришло в голову красть беременную на девятом месяце?! Если бы Мэтти случайно не наткнулся в аэропорту на Джо, они до сих пор долбились бы в глухую стенку, недоумевая, куда исчезла Изабель. Дотащив супругу с чемоданами до дома и узнав, что тут происходит, старший Бронсон немедленно связался с главным диспетчером Тетерборо. Интересовавший его самолет, на который села принцесса Изабель, принадлежал компании «Малро интернешнл», который — тут сомнений не оставалось — взял курс на Перро.

Дэниел добрался до аэропорта в рекордно короткий срок. Мэтти ждал его на площадке возле ангара, рядом с маленьким остроклювым самолетиком. Если такой субтильный летательный аппарат и способен был перелететь Атлантику, то только на энтузиазме пилота вместо топлива.

— У нас проблемы, — сказал Мэтти, встретив сына. — К делу подключился Интерпол. Они хотят, чтобы мы им не мешали, потому что можем подвергнуть Изабель лишней опасности и сорвать их операцию.

— Да пошли они со своим Интерполом! Мне плевать на все их операции.

— Они могут разозлиться и силой изолировать нас.

— Пусть только посмеют. Чтобы я не мешал, им придется меня убить.

— Не испытывай их терпение, Дэнни. Когда дела принимают такой поганый оборот, даже самые приличные парни начинают очень жесткую игру.

Вместо ответа Дэниел решительно направился к трапу самолета. Мэтти не отставал от него.

— Да ты что? Неужели полетишь один?

— Сделай одолжение, папа, останься дома.

— Я тоже люблю Изабель, — сказал Мэтти. — Она носит под сердцем моего внука.

— У меня нет времени, чтобы пререкаться с тобой, — сказал Дэниел, поднимаясь в кабину. — Давай поднимай эту чертову посудину, — рявкнул он пилоту.

Едва они оторвались от земли, отец посвятил Дэниела в обстоятельства гибели Джулианы.

— Так она умерла две недели назад? — переспросил Дэниел, глядя на убегающую вниз твердь взлетной полосы. — Но почему об этом ничего не сообщали в прессе?

— Все держится в секрете. Они хотят представить дело как самоубийство вследствие послеродовой депрессии.

— Но это не так? Мэтти покачал головой:

— Боюсь, что нет. По данным Интерпола, Джулиана погибла от инъекции — передозировка барбитуратов. Возле ее тела нашли предсмертную записку. Но была ли то простая фальшивка или выдавленное под угрозой собственноручное письмо принцессы, никто точно не знает.

— Черт побери! Во всем этом нет никакого смысла, — сказал Дэниел, запуская пятерню в волосы. — Ведь Джулиана была просто незаменима для этих прохвостов, милой семейки Малро. Она с самого начала плясала под их дудку, не говоря уже о том времени, когда стала женой Эрика. И для чего им понадобилось убивать ее?

Несмотря на то что от усталости у нее подкашивались ноги, Изабель так и не сумела как следует заснуть. Несколько раз ей удалось задремать, впрочем, совсем не глубоко, и тогда ей привиделись какие-то причудливые, сюрреалистические сны, из-за которых она совершенно утратила ориентацию во времени. Сквозь иллюминаторы уже проникал свет раннего утра. Но это невероятно! Принцесса посмотрела на часы: почти полночь. Тогда она подняла светофильтр на иллюминаторе.

— О мой Бог! — Вместо флоридского побережья она увидела внизу зубчатые пики покрытых снегом гор! Изабель сразу же узнала эти горы. Они были так же знакомы ей, как и собственное отражение в зеркале.

Перро! Она и не думала, что когда-нибудь снова увидит его. Она и не хотела видеть его! Утренние лучи розовым покрывалом лежали на горных хребтах. Когда Изабель была маленькой девочкой, то верила, что по утрам фея прикасается к снежным вершинам своей волшебной палочкой и превращает их маленькую страну в сказочное королевство. Как мало она знала тогда о настоящем волшебстве!

Ее провожатая снова появилась в салоне.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Вы уже проснулись. Мы скоро приземлимся в аэропорту.

— Да ну? Никак, в Орландо?

Дама выглядела слегка смущенной.

— Несомненно, вы уже все поняли, ваше высочество. Высочество? Это обращение и странно изменившийся голос женщины в голубом взволновали Изабель сильнее, чем тот непонятный факт, что ее насильно притащили в Перро. «Спокойствие, — приказала она себе, небольшими кругами поглаживая живот, — паника не принесет ничего хорошего ни тебе, ни ребенку».

Похоже, провожатая разгадала ее мысли.

— Что бы ни случилось, ваше высочество, вы в безопасности. Я — дипломированная акушерка. Ваше благополучие — это наша основная цель.

Изабель коротко кивнула:

— Рада слышать. — Сейчас она была благодарна своему великосветскому воспитанию, ведь по крайней мере ее успели научить при необходимости воздвигать перед собеседником стену из непробиваемого холодного стекла. С высокомерным видом Изабель отвернулась к окну. — Неужели мы собираемся садиться возле замка? Там посадочная полоса не шире лесной тропинки.

— После вашего отъезда из Перро тут многое изменилось, ваше высочество. Думаю, вы будете приятно удивлены.

Какая разница, будет она приятно удивлена или нет?! То, что с нею проделали, не может доставить удовольствие ни одному уважающему себя человеку, и обе они отлично понимают это.

— Полагаю, моя сестра долго думала, что бы еще такого сделать, чтобы побольнее ударить меня, — произнесла принцесса, когда самолет вошел в слой облаков. — А как же! Она ведь владетельная принцесса. Хочет — казнит, хочет — помилует.

«Разумеется, все это подстроено, чтобы снова лишить меня права распоряжаться моими деньгами, — думала. Изабель. — Теперь эти средства нужны Перро. Ну хотя бы на реконструкцию летного поля».

— Что ж, правовым государством наше княжество не было никогда. — Изабель поменяла позу, пытаясь унять боль в затекших мышцах поясницы. — Но Джулиана уже добилась своей цели. Я требую, чтобы самолет сразу же по прибытии заправили горючим. Я немедленно лечу домой.

— Перро — ваш дом.

— Ошибаетесь, доктор. Перро — это только моя родина.

Действительно, настоящий дом теперь был в Нью-Йорке, рядом с Дэниелом и Мэкси, с Иваном и всеми многочисленными Бронсонами. Все эти люди стали ей поистине родными.

— Скоро вы сами все поймете, ваше высочество, обещаю вам.

Самолет коснулся земли и побежал по длинной посадочной полосе. Пристяжной ремень врезался ей в живот, когда пилот нажал на тормоз. «Дэниел, наверное, с ума сходит от беспокойства, — подумала Изабель. — Должно быть, он уже обзвонил и полицию, и ФБР, и куда там еще звонят в таких случаях американцы? Не удивлюсь, если узнаю, что Джулиана задумала получить от моего Бронсона выкуп. Для чего, в самом деле, связываться с моими относительно скромными счетами, если можно потрясти этого миллионера? Эх, если бы только мне не грозило остаться вечной пленницей Перро, я бы с наслаждением узнала новость о том, как Дэниел послал мою сестрицу куда подальше! Но Мэкси… Просто страшно подумать, как будет переживать Мэкси, узнав, что две девочки, которых она вырастила, снова воюют между собой!» Доктор отстегнулась и встала с кресла:

— Теперь мы можем покинуть самолет.

— И не подумаю.

— Я настаиваю. Изабель выгнула бровь:

— Это угроза?

Доктор явно перепугалась.

— Разумеется, нет. Просто там вас ждут люди, которые могут сильно огорчиться.

Изабель неуклюже встала.

— Ладно уж, не стану расстраивать любимую сестричку, а то дороже обойдется.

Странное выражение мелькнуло на лице провожатой, но она так ничего и не сказала.

— Сюда, леди. — Стюард указал им выход.

Вслед за доктором Изабель взошла на верхнюю площадку трапа, металлические ступени которого спускались к асфальту посадочной полосы. Внизу, к превеликому удивлению принцессы, их поджидал Эрик.

Лицо его было серьезно, почти сурово — подобающее выражение для мужчины, который встречает свою похищенную свояченицу. Однако Изабель с удовольствием отметила, что взгляд его несколько раз остановился на ее огромном животе. «Странно, — подумала она, — и что я в нем находила?»

— Дорогая девочка. — Эрик попытался поцеловать ее в щеку, но Изабель уклонилась. — Мне бы очень хотелось встретиться при иных обстоятельствах…

— Мне бы тоже, — оборвала его Изабель. — Печальное зрелище: взрослый солидный мужчина по приказу своенравной супруги готов подтирать грязные помои на задворках ее замка.

Эрик перевел взгляд на доктора. Она лишь молча покачала головой.

— Есть вещи, которых ты не знаешь, дорогая девочка.

— И есть вещи, о которых я не желаю знать! В самом деле, для чего? Джулиана добилась своей цели. Мои деньги возвращаются к ней, и моя жизнь опять поломана. Она снова доказала, что остается первой всегда и во всем. А теперь я желаю вернуться домой.

— Дорогая девочка, здесь твой дом.

Она уже начинала уставать от этих сантиментов.

— Ты сам знаешь, что это совсем не так, Эрик.

— Дорогая девочка, ты должна меня выслушать. Случилось нечто… нечто ужасное.

Прежде Изабель ни разу не слышала таких интонаций в его голосе и не видела такого выражения глаз. Теперь она просто ждала, плавными движениями поглаживая свой живот и не желая помогать Эрику ни словом, ни жестом, ни взглядом.

— Джулиана… — выдавил он из себя, и его голубые глаза наполнились слезами, — она покончила с собой.

Глава 19

Эрик все говорил и говорил о том, как Джулиана мечтала родить сына, и о депрессии после появления на свет Аллегры, но Изабель оставалась глуха к его болтовне. Она пребывала в каком-то странном оцепенении, его слова не имели для нее никакого смысла. Пока они ехали к замку, образ маленькой девочки, чьи светлые хвостики вспыхивали золотом под альпийским солнцем, то и дело вставал у нее перед глазами — юная Джулиана всегда просыпалась на рассвете, чтобы собрать букет цветов в саду или прогуляться по дорожке до конюшен.

Она всегда жила в роскоши, жизнью, полной привилегий, охраняемая стенами замка и всегда под крылышком отца, готового утереть ее слезы. С самого детства Изабель всем сердцем завидовала ей. И как же это странно, как печально, что Джулиана лежит сейчас мертвая, по своей воле сведя счеты с жизнью, тогда как сама она, Изабель, наслаждается счастьем, о существовании которого прежде и не догадывалась!

— Похороны сегодня к вечеру, — сказал Эрик, взяв ее за руку. — Сразу после церемонии о печальной новости объявят публично.

— А где… То есть я хочу видеть… Эрик покачал головой:

— Лучше тебе запомнить ее такой, какой она была прежде.

К удивлению Изабель, она испытывала лишь противное кисло-сладкое сожаление о том, что их с Джулианой отношения сложились именно так. Опомнившись, принцесса быстро отняла свою руку у Эрика.

— Я бы очень хотела посмотреть на детей.

Она подумала, что это единственные совершенно невинные жертвы разыгравшейся здесь трагедии.

— Они с моей матерью в Париже. Когда родилась Аллегра, стало ясно, что Джулиана не сможет… — Эрик остановился, чтобы собраться с духом. — Впрочем, я уверен, что ты очень скоро встретишься с ними. — Он снова попытался взять ее за руку, но Изабель отпрянула. Кривая усмешка Эрика подтвердила, что он заметил это движение. — Вижу, ты и сама готова пополнить семейство.

— Да, и это надо было учитывать, прежде чем тащить меня в самолет.

— Но мы же отправили за тобой доктора, дорогая девочка. Меньше всего мы желали подвергать твое здоровье опасности, верь мне. Просто сочли необходимым доставить тебя в Перро.

— Неужели, по-вашему, я настолько бессердечна, что отказалась бы приехать на похороны родной сестры?

— Я прошу прощения за все неудобства, которые мы тебе причинили, но поверь, все это лишь от чрезмерного стремления соблюдать предосторожности.

— Какое отношение к соблюдению, как ты сказал, предосторожностей имеет похищение беременной женщины?

Эрик, казалось, искренне удивился.

— Похищение? — На лице его появилась маска сурового недовольства. — Ах, чертова оплошность! Ведь тебе с самого начала должны были сказать о том, что произошло. — Тут он овладел ее рукой и поцеловал еще до того, как Изабель успела отреагировать. — Мы хотели только, чтобы ты была с нами в нашем горе. Поверь, я никогда не сделал бы ничего, чтобы причинить тебе малейшее неудобство.

И это говорит человек, который спал с ней, не забывая ложиться в постель с ее сестрой! Изабель с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

Наконец они добрались до замка. Малро остановил «даймлер» под аркой, после чего выключил зажигание. Изабель собиралась самостоятельно выйти из машины, но Эрик быстро обежал вокруг капота, чтобы открыть перед ней дверцу. Казалось, весь замок был окутан трауром, как и год назад, после смерти отца. Но у Изабель было такое ощущение, что с тех пор прошла целая вечность.

— А где Ив? — спросила она, следуя за Эриком в гостиную. — Ведь старик всегда встречал гостей у входа. И вообще, почему тут так тихо?

— Может быть, у Ива сегодня выходной? А тихо тут потому, что мы вынуждены были до предела сократить персонал, дорогая девочка. После безвременной кончины Джулианы некоторые слуги отказались выполнять свои обязанности.

Холодок пробежал по спине Изабель, несмотря на теп-лое солнышко.

— Проклятие Перро?

— Да, за последний год многие всерьез поверили в него.

Впервые Изабель поняла, что подразумевает Мэксин, говоря о кознях дьявола. Но, как ни странно, сегодня замок казался ей другим, словно в нем произошла какая-то невидимая, но существенная перемена. Как будто эти стены впервые испытывали к ней жалость.

Чем дальше они летели, тем труднее было Дэниелу не думать о том, что прямо под ним, на расстоянии трех тысяч футов, — только поверхность Атлантического океана.

— Ты в порядке? — спросил его Мэтти. — Да.

— Неприятный перелет. Дэниел посмотрел отцу в глаза.

— Я не заметил.

— Самолет лягается, точно необъезженная лошадь.

— Спасибо за моральную поддержку, папочка. Мэтти подался в своем кресле вперед, склоняясь к сыну и опираясь локтями о колени.

— В самолете, по дороге из Флориды, мы с твоей матерью разговаривали о тебе. Черт знает, откуда у тебя этот страх перед перелетами? Все остальные Бронсоны чувствуют себя в воздухе, как дикие утки.

— Это боязнь высоты, папа. Проблемы с полетами — лишь производное.

— Хотелось бы мне, однако, докопаться до причины всего этого.

— Почему бы нам не подключить к расследованию Интерпол? — Дэниел прекрасно понимал, что отец пытается отвлечь его от мыслей о предстоящем, и был благодарен ему за эти старания, но сегодня просто не мог переключиться на добродушный ироничный тон, в котором они привыкли разговаривать. Все его чувства были слишком напряжены, слишком готовы вырваться на поверхность. Помолчав, он снова заговорил: — Я у тебя в долгу, отец. Если бы ты не… — Он так и не смог закончить фразу.

— Слепая удача, — прервал его Мэтти, нервно попыхивая сигарой. — Не будь Джо таким любителем потрепаться, мы бы до сих пор не обнаружили ее следов. Остается только надеяться, что они действительно направились в Перро.

— Они могли направиться только туда. Семейка Малро попытается использовать Изабель так же, как они использовали ее сестру.

— Говорю тебе, Интерпол с этим делом справится. Они знают свою работу.

— Да, — ответил Дэниел. — Но они не влюблены в Изабель.

Мэтти взглянул на сына.

— Ну вот, ты наконец-то понял. А я-то уж думал, сколько тебе еще потребуется времени.

— Ты прав, я слишком долго шел к этому.

Дэнни готов был отдать все, чем владел, за одну только возможность сказать об этом Изабель.

Она ожидала, что ее поселят в старых апартаментах, но Эрик проводил ее в противоположное крыло замка, в комнату на первом этаже. Это было маленькое и абсолютно изолированное от всех остальных помещение, хотя и довольно прилично обставленное.

— Я бы предпочла свои прежние покои, — сказала Изабель, проведя пальцем по слегка запыленной поверхности ночного столика.

— Мне так жаль, дорогая девочка, но та часть замка в аварийном состоянии: старые трубы совсем износились.

— Полагаю, это не так уж важно, — ответила Изабель, пытаясь не обращать внимания на неприятный холодок, отчего-то пробежавший по спине. — Ведь я уеду сразу же после похорон. — Она посмотрела на Эрика. — Когда они назначены?

— В четыре.

Изабель потерла поясницу.

— Ума не приложу, во что мне переодеться. Ведь в таком виде неприлично…

— Не волнуйся, дорогая девочка. Обо всем позаботятся. — Эрик поцеловал ее в обе щеки. — Поспи. Обсудим все, когда ты проснешься.

Он закрыл за собой дверь, и Изабель осталась совсем одна. На столике стояла корзинка с фруктами. Принцесса взяла яблоко, но после зимовки в темных кладовых оно стало каким-то ватным и безвкусным. В замке было совсем тихо, слишком тихо для такого времени суток. Изабель встала у окна и посмотрела на сады, расстилавшиеся внизу, на склоне. За живыми изгородями давно не ухаживали: тут и там во все стороны торчали новые нестриженые побеги, нарушая привычные глазу строгие геометрические линии. Каменные дорожки, по которым со своими собаками любил гулять отец, едва виднелись под пробившимися из-под плит сорняками, а розовые кусты, которые Изабель так любила с детства, вообще исчезли. Вместо них были высажены азалии.

Ей вдруг показалось, что она заброшена в какой-то потусторонний мир. Границы возможного и невероятного были настолько размыты, что создавалось ощущение нереальности всего происходящего.

Со стороны псарни донесся лай отцовского любимца, Корджиса. Бертран категорически возражал против содержания собак на цепи. «Это общительные животные. Нельзя изолировать их от человеческого общества», — многозначительно говаривал он, а Изабель всегда испытывала при этом горькую обиду. Ведь со своей младшей дочерью он обошелся хуже, чем с собакой, запер ее подальше, в монастырском пансионе.

Очевидно, Джулиана с радостью избавилась от ненавистного Корджиса, при первой возможности сослав его в эту собачью тюрьму, благо, никто теперь не мог помешать ей. «Бедные звери, — подумала Изабель. — Они ведь даже не понимают, за что попали в такую немилость. Когда-то и я была, как они, и тоже не находила объяснения своему изгнанию из родного дома».

Повсюду, буквально на каждом шагу, ее поджидали воспоминания: о красавице матери, о хладнокровном отце, о Джулиане и двух ее маленьких девочках, оставшихся сиротами. «Но почему ты сделала это, Джули? Как же ты могла бросить их одних?» Теперь казалось, что сама она не так уж давно осталась без матери, и сердце Изабель так и рвалось к двум маленьким племянницам, которых она ни разу не видела. Ей хотелось прижать их к своей груди, дать им хотя бы на миг тепло материнской любви. Наверное, это даже хорошо, что они сейчас в Париже с Селин. Изабель наверняка не удержалась бы и увезла их тайком в Америку, где они выросли бы, окруженные любовью и заботой.

Принцесса погладила свой живот. — Никогда тебя не покину, — прошептала она. — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой.

Дэниел, конечно, тоже. Изабель никогда в жизни не встречала такого человека. Энергичного. Уверенного. Сильного и преданного. И такого замечательного, что мужчина просто не имеет права быть таким хорошим. Он вырос в окружении любящих и надежных людей, и Изабель знала, что вместе с ним она сможет дать то же самое их ребенку.

Жаль только, что их дитя не узнает родины своей матери. Несмотря на все попытки отрицать этот факт, Перро по-прежнему оставалось частью ее души. Неожиданное возвращение на родину напомнило принцессе обо всех планах, которые она строила на будущее, о заветной мечте избавить Перро от пресловутого проклятия и превратить княжество в прекрасную страну, какой оно, в сущности, и было.

Но Перро не ее вотчина. Трон перейдет к годовалой Виктории, и Изабель даже не сомневалась в том, что Оноре и Эрик станут при ней регентами. Ах, если бы можно было хоть немного изменить ход событий! Дать Виктории и Аллегре хоть немного больше счастья и радости, чем знали их мать и тетка!

Внезапно эта комната показалась принцессе такой тесной и такой душной, что просто невозможно было оставаться в ней дольше. Отвернувшись от окна, она поискала глазами телефон. Телефона не было. Но ей необходимо услышать голос Дэниела, сказать ему, что она отправится домой еще до истечения этих суток! Изабель медленно открыла дверь и посмотрела в обе стороны коридора. Ни души. Ни звука вокруг. Какая разница, пуст замок или битком набит прислугой? Ведь она же здесь не пленница в конце концов!

Неожиданно в спине что-то потянуло и сильно заныло. Изабель задержалась в дверях, дожидаясь, когда боль утихнет, и только потом пошла вперед по коридору. Он был длинным, узким и темным. Она почти не знала толком расположения прилегающих помещений. В прошлом здесь обитали слуги, а также селились не очень высокочтимые гости, так что принцессам просто незачем было сюда заглядывать. Ей подумалось, что в этой пустынной части замка человек может пропасть навеки. Это была мысль, от которой кому угодно стало бы не по себе, тем более женщине на девятом месяце беременности.

— Ну наконец-то, — проворчала принцесса, завидев впереди луч света.

Она была уже в пяти шагах от выхода на просторную ротонду, как вдруг услышала позади себя чьи-то шаги. Обернувшись, Изабель очутилась нос к носу с Ивом. Боже правый, да что с ним случилось со времени ее отъезда?! Костлявое тело казалось совсем похудавшим, хотя это было невозможно, а строгое лицо превратилось прямо-таки в трагическую маску. «Должно быть, так повлияла на него смерть Джулианы», — подумала Изабель, с грустью заметив, что хоть кто-то нашел в своем сердце уголок для скорби.

— Мадемуазель, — сказал Ив, торопливо поклонившись. — Вы должны уехать отсюда.

Принцесса удивленно уставилась на него: ведь он всегда был так склонен к подобострастию, что даже свою неприязнь к ней искусно скрывал под маской подчеркнутой вежливости. А на такое способен, пожалуй, лишь тот, кто родился слугой!

Но, схватив Изабель за запястье, Ив утащил ее в пустую комнату и закрыл дверь. Сердце принцессы забилось так сильно, что она испугалась за ребенка.

— Тут повсюду опасность, мадемуазель. Я слышал их разговоры. Бегите немедленно!

От Ива сильно пахло алкоголем.

— Бог мой, да ты что, выпил?

Бедняга. Он так поражен свалившимся на его голову несчастьем, что теперь пытается утопить свое горе в вине.

Ив сильнее сжал ее руку, и Изабель стала прикидывать, как бы половчее пнуть его при необходимости. Ведь она уже несколько месяцев не видела из-за живота собственных ног!

— Знайте, мадемуазель, что принцессу Джулиану, упокой Господь ее душу, убили.

Определенно он сошел с ума! Разве может нормальный человек сказать такое?

— Ты ошибаешься, Ив. Она сама свела счеты с жизнью. Он отчаянно затряс головой. Глаза его страшно заблестели от гнева.

— Нет, ее убили, мадемуазель. Она слишком много знала. Она узнала, что ваш сын…

Изабель подняла ладонь, чтобы остановить его. Ей вовсе ни к чему было выслушивать бред пьяного лакея, тем более что он всегда ее недолюбливал.

— Довольно, Ив. Ты же сам видишь, мой ребенок еще не родился.

— Но вы носите сына!

— Я ношу ребенка, — поправила его Изабель, снова ощутив на своем лице ледяные ладони ужаса. — И я сама не знаю, сын это или дочь.

Ну конечно, он спятил. Иного объяснения всем этим речам не найти.

— Но они знают! — сказал Ив. — Иначе для чего они привезли вас сюда?

Изабель ударила его ногой. Лакей вскрикнул и выпустил ее руку. Изабель бросилась прочь из тесной конурки и быстро, насколько могла, побежала в центральный холл.

— Дорогая девочка! — окликнул ее знакомый голос. — А я тебя ищу.

Она остановилась и, оглянувшись, увидела догонявшего ее Оноре Малро.

— Милая Изабель! — Через секунду он уже стоял рядом и, обняв принцессу за плечи, целовал ее в обе щеки. — Дитя мое, что с тобой?

— Скажите лучше, что тут случилось. Мне кажется, Ив спятил.

При этих словах на лице Оноре не появилось и тени удивления.

— Я весьма и весьма огорчен, что ты увидела его в таком состоянии. Но будь снисходительна. В последнее время бедняга столько всего пережил.

— Я никогда не замечала за Ивом склонности к пьянству.

— О, да мало ли чего вытворяют люди в тяжелую минуту. Чего только не вытворяют, моя дорогая, и все это ужасно. — Тут Оноре отступил на шаг, как будто для того, чтобы полюбоваться ею. — Ты прекраснее, чем всегда. Прямо как ожившая мать.

Внезапно на нее нахлынула волна слабости. Изабель глубоко вздохнула. Оноре моментально подхватил ее под руки.

— Дорогое дитя! Тебе дурно?

— Здесь очень душно, — ответила она. — Я и не помню, чтобы в замке было так мало воздуха. Просто невозможно оставаться здесь ни секунды.

— Один момент, — сказал Оноре, ведя ее к позолоченному креслу. — Я сию минуту вернусь.

Он действительно скоро вернулся со стаканом воды, которую Изабель с удовольствием выпила. Поставив хрустальный стакан прямо на пол, Оноре помог ей встать.

— Идем же, — сказал он, беря ее под локоть. — Все это слишком тяжело для тебя. Нужно время, чтобы ты смирилась с неизбежным.

— Для начала я хочу позвонить по телефону. Мэксин, должно быть, с ума сходит от беспокойства.

— О нет, — вкрадчивым голосом сказал Оноре. — Для начала ты должна как следует прийти в себя. У тебя даже голос изменился, моя дорогая. Не хочешь же ты снова заставить Мэксин волноваться?

— Но мое исчезновение прямо с улицы Манхэттена уже причинило ей немало тревог, вы со мной согласны?

— Поверь, я просто поражен, насколько ужасно все было проделано. Но у Мэксин уже нет повода для беспокойства. Пока ты была в пути, мы с ней долго болтали по телефону. Я все уладил. Удивляюсь, почему мои люди до сих пор не сказали тебе об этом.

Они вышли на улицу, в сияющее солнцем утро. Аромат сосен, принесенный с гор легким ветром, навеял так много воспоминаний. И сказанные в порыве гнева слова: «Я никогда не вернусь сюда! Никогда в жизни!» Как она могла…

— Как Мэксин восприняла печальное известие?

— Как того и следовало ожидать, — ответил Оноре, осторожно ведя принцессу по маленькому мостику. — С невероятной скорбью.

— Она приедет на похороны?

Оноре покачал головой:

— Не думаю, что это целесообразно.

— А что сказала Мэксин насчет этой самой целесообразности?

— Она — мудрая женщина.

Изабель удержалась от вопросов о Дэниеле. Ведь некогда они с Оноре соперничали за право развивать бизнес в Перро, так что следы взаимной неприязни были бы неудивительны.

Поблизости, за густыми кустами пробежало несколько пар ног. Хлопнула дверца машины. Потом кто-то громко заспорил по-французски, но вскоре голоса стихли. Рев мотора как бы подвел черту под этим разговором.

Как ни странно, Оноре, казалось, ничего не услышал, а Изабель, погруженная в свои мысли, не потрудилась вникнуть в суть нечаянно подслушанных слов.

— Эрик сказал, что у тебя нет подходящего костюма для сегодняшних похорон.

Изабель удивленно расширила глаза! — так неожиданно и резко он сменил тему.

— Да, мне действительно не в чем показаться, — она посмотрела на свою голубую куртку и белые брюки. — В этом я выгляжу совершенно непристойно.

Малро усмехнулся:

— О, моя дорогая, это просто невозможно! Но чтобы ты чувствовала себя удобно, мы обязательно подыщем что-нибудь подходящее.

— Я бы предложила посмотреть в моем старом гардеробе, но боюсь, что из тех вещей ни одна на меня не налезет.

Оноре был слишком воспитан, чтобы перевести взгляд на ее живот.

— В городе как раз открыли новый магазин. Селин просто без ума от него. Быть может, у них найдется то, что нам нужно?

— О, это было бы кстати.

— Но ты не слишком устала?

— Мне непереносима мысль о возвращении в замок, Оноре. Ив был… — Ее передернуло. Из-за Ива и всех этих тоскливых воспоминаний, подстерегавших за каждым углом, она не хотела возвращаться в замок. — Наверное, прогулка поможет мне немного развеяться.

Остроклювый самолетик приземлился в крошечном аэропорту на французской территории. Дэниел так волновался, что едва заметил момент посадки.

Агент Интерпола, высокий мрачного вида мужчина, уже поджидал их на площадке у самолета.

— Вы дальше не поедете, — обратился он к младшему Бронсону, даже не поздоровавшись. — Операция в самом разгаре.

— Нет, поеду.

— Я уполномочен остановить вас силой, если это будет необходимо.

— Тогда придется меня убить, — ответил Дэниел.

— Убью, если понадобится. Тут вперед выступил Мэтти:

— Нас ждет машина. Вы не имеете права запретить нам сесть в нее и уехать отсюда.

— Нет, но я не позволю вам ехать через границу, — ответил представитель Интерпола.

Дэниел посмотрел на отца. Мэтти посмотрел на агента.

— Это будет трудно, приятель, — сказал он.

Их собеседник оставался совершенно невозмутим. Дэниел прикинул расстояние до автомобиля Интерпола. Мэтти отступил на шаг, мило улыбаясь, и вдруг нанес резкий удар, от которого агент сразу же упал на асфальт. Дэниел в мгновение ока прыгнул в машину и, не оглядываясь назад, на предельной скорости полетел по извилистой горной дороге, на сей раз абсолютно не обращая внимания на пейзажи из волшебной сказки. Единственное, что имело сейчас значение, — это Изабель.

Казалось, прошла целая вечность, но наконец-то он добрался до замка. Дорога была забита машинами. Агенты Интерпола и местные сыщики во множестве кишели вокруг. Несколько подозреваемых лежали на траве вниз лицом, в наручниках, тогда как перепуганные насмерть слуги стояли по краям дороги и молча наблюдали за происходящим.

Резко затормозив, Дэниел выскочил из машины и побежал к месту действия. Он остановил первого же парня, с виду напоминавшего сотрудника Интерпола.

— Что тут происходит? Вы нашли принцессу? Парень покачал головой, явно погруженный в свои мысли.

— Черт.

Дэниел огляделся вокруг. Возле одной из тех раритетных европейских машин, которые навевали воспоминания о нацистах и ночных сиренах воздушной тревоги, стоял Эрик. На нем были наручники. Бронсон моментально ухватил его за шиворот.

— Где она, мать твою?!

Молодой Малро, как всегда, был сама элегантность. Он молча плюнул Дэниелу в лицо. При иных обстоятельствах Бронсон наверняка одним ударом выбил бы из него дух, но сейчас любой инцидент мог остановить его на пути к цели, а такой цены этот подонок был недостоин. Сейчас значение имела только Изабель. Только их ребенок.

И Дэниел направился к замку.

— Зря потеряете время, — услышал он чье-то предупреждение. — Мы прочесали все помещения. Там больше нет ни души.

Дэниел не обратил на это внимания. Он не мог бы объяснить, что именно, но что-то так и тащило его внутрь. В последний раз, когда он приезжал сюда, весь замок был полон музыки, освещен сотнями свечей; здесь раздавался смех гостей, прибывших на свадьбу. Теперь же он выглядел как город королевских привидений. Одинокие шаги эхом зазвучали в просторном холле. Бронсон прекрасно ориентировался в пространствах здешних садов, поскольку в свое время вычерчивал планы будущего лыжного курорта, но внутренности замка знал неважно.

Если бы он искал место, чтобы спрятаться, куда бы он пошел в первую очередь? В комнаты для прислуги? Нет. В апартаменты Изабель? Тоже нет. В подземелье? А что? Пожалуй… Но где, черт возьми, располагается вход в древние подвалы?

Он расхохотался. Эти ребята из Интерпола, небось, и не подумали о средневековых темницах! Это было слишком сказочно, слишком далеко от современности, чтобы они вспомнили о такой возможности. Но как же пройти туда? Должна быть какая-нибудь неприметная дверца или лестница. Может быть, в кухне? Дэниел промчался через бальный зал, через столовую, в заднюю часть замка.

На печи грелся котел с водой. Рядом высились дюжины банок и различных кувшинов. На полу валялось разбитое стекло вперемешку с какими-то красными консервами. Дэниел распахнул первую попавшуюся дверь, но за ней оказалась лишь пустая кладовая. Он всмотрелся пристальнее. Может быть, тут?.. Отодвинув полки, потолкался в заднюю стену. Ничего. Но вдруг, нажав на выступающие камни, Бронсон увидел, что кусок стены повернулся, пропуская его внутрь. Несколько каменных ступеней уводили в недра замка. Свет поступал сюда только из кухни.

— Изабель! — прозвучал в сырой тьме его голос. — Принцесса, если ты здесь, скажи что-нибудь!

Господи, ну хоть что-нибудь! Если это и есть пресловутая средневековая тюрьма, то он понимает, почему люди предпочитали погибнуть в бою, чем попасть сюда хоть на день. Какая жуть — оказаться запертым в этой норе!

— Изабель!

Ничего — ни звука, ни движения.

Дэниел пошел вглубь. Вдруг его правая нога наткнулась на что-то мягкое, кажется, на человека. Ужас схватил его за горло.

— Месье… — послышался тихий, невнятный голос. Определенно, это не Малро. Дэниел нагнулся. Из тьмы на него повеяло сладковатым запахом крови.

— Кто вы? — спросил Бронсон.

Человек дышал с трудом. Ждать, пока он выговорит слово, было так мучительно! Но еще хуже было то, что говорил он по-французски.

— Я Ив… — Человек хрипло закашлялся. — В замке… она мне не поверила…

— Кто не поверил?

— Принцесса… и Оноре… Дэниел услышал уже все, что надо.

— Сейчас пришлю к вам кого-нибудь, — сказал он, срывая куртку и подсовывая ее под голову раненого. — Не волнуйтесь, Ив. Сейчас придет доктор.

Снова раздался хриплый кашель.

— Je suis a votre servi… — Дэниел не слышал окончания знакомой фразы. Он уже мчался вверх по ступеням.

— Но эта дорога ведет не в город, — сказала Изабель, когда Оноре направил «бентли» вверх по узкой извилистой асфальтовой ленте. — Куда мы едем?

— Доверься мне, дорогая девочка, — улыбнулся Малро, делая резкий поворот направо. — Мы будем искать для тебя подходящее платье.

— Я предпочла бы делать это в городе, — сказала Изабель, стараясь не обращать внимания на усиливающуюся боль в спине.

— Но мы ведь не хотим привлекать к себе внимание всяких зевак?

— Мне незачем прятаться от людей.

— Но я забочусь только о тебе, — вкрадчиво проворковал Оноре. — Тут было столько толков с тех пор, как ты уехала.

Изабель усмехнулась.

— Нет. Как раз наоборот — толков было много, пока я жила тут. Я всегда была удобным объектом для сплетен.

— Дело в том, что ходят всякие слухи о твоем нынешнем положении. Мне бы не хотелось, чтобы тебе стало неудобно.

— Я не замужем, — сказала Изабель. — Но мне нечего стыдиться.

Малро похлопал ее по руке.

— Правильно. Так и должно быть. Ведь дети — это дар Божий.

Странно. Слова эти были сказаны очень убедительно и с явной искренностью. Изабель удивилась, отчего при этом по коже у нее побежали мурашки.

— Мы едем к папиному шале, — заметила она. Машина продолжала ползти вверх по склону горы. — Что вы задумали, Оноре?

— Там в спальне есть гардеробная, в ней полно дамской одежды. Я уверен, что там ты найдешь для себя подходящее платье.

— Господи, да что делал мой отец со всем этим женским тряпьем?

Она знала, что все эти годы Бертран не жил по-монашески, но, насколько ей было известно, его любовницы сами обеспечивали себя нарядами.

— Это одежда твоей матери, дорогая девочка. Принц Бертран был сентиментален.

— Поворачивайте обратно, Оноре, — приказала она. — Я не вижу в этом ничего забавного.

— Но ты же сама хотела побольше узнать о принцессе Соне, — сказал Малро, не обратив внимания на ее слова. — А я еще многое могу рассказать о ней…

В этом тоне Изабель услышала что-то неприятно знакомое. Если бы только понять, что именно.

— Я ничего больше не желаю знать о своих родственниках. Теперь у меня другая семья, и мне необходимы только эти люди.

Действительно, как много у нее теперь родных: Бронсон и ее малютка, Мэкси и Иван, Мэтти и Конни — ну чем не семейное гнездо?

— Кровные узы — это самое главное, дорогое мое дитя. Ты должна понимать это. Особенно теперь.

Снова мышцы спины свела судорога. А может, это уже живот?

— Но кровного родства бывает недостаточно, Оноре. Джулиана и я — прекрасный тому пример.

— Однако любовь побеждает все, — сказал он, и «бентли» рванул на крутой подъем. — В конце концов лишь она имеет значение.

Холодный пот проступил на затылке у Изабель.

— Джулиана покончила с собой. Я просто не понимаю, где здесь место торжеству любви.

— Это трагедия, — сказал Оноре. Голос его зазвучал холодно и совсем не убедительно. — Но из великой скорби всегда рождается что-нибудь прекрасное.

— Я… не понимаю вас.

— Ты и мой сын, дорогая Изабель, а еще ребенок, которого ты носишь под сердцем. — Наконец он сделал последний поворот к шале. — Мой внук.

Глава 20

Слова Оноре повисли в воздухе — между ними. Господи, кажется, в этой стране все посходили с ума.

— Я, должно быть, не расслышала. Вы же не сказали — «мой внук»?

— Именно так я и сказал, дорогое мое дитя. Не думала же ты, что сможешь вечно хранить этот прекрасный секрет?

— Не понимаю, о чем вы. Оноре вздохнул.

— Ради Бога, Изабель. Мы одни. Мы друзья. Или даже родственники. Во всяком случае, скоро станем родственниками. Хватит уже скрывать. — Он взглянул ей в глаза. — Когда Джулиана заподозрила неладное, Эрик признался мне, что это его ребенок.

Словно протестуя, живот ее сильно сжался.

— Никак не пойму, что тут у вас происходит, но, во всяком случае, могу уверить вас, что Эрик не имеет к этому никакого отношения.

— Твоя осмотрительность была объяснима при жизни сестры, но теперь Джулианы нет, дорогое дитя. И ты можешь хоть всему миру кричать о своем счастье. Ведь рождение сына — это предел мечтаний любого мужчины. А рождение внука — это лишь начало новых мечтаний! — Он потрепал принцессу по руке. — Ты сделала меня поистине счастливым человеком, Изабель, а я щедро награждаю тех, кто меня осчастливит.

— Я не хочу ваших наград, а хочу только одного, чтобы вы наконец поняли мои слова: этот ребенок — не от Эрика. — Она погладила живот, чтобы успокоиться самой и успокоить дитя. — И потом, вы не можете ничего знать о том, мальчик это или девочка.

Тогда Оноре рассказал ей об открытии, сделанном Джулианой незадолго до смерти. Он намекнул Изабель, что их с Эриком встреча в Нью-Йорке вовсе не была случайной. Если Эрик вел подобные разговоры, то неудивительно, что этот факт, добавленный к собственным подозрениям Джулианы, мог привести к такому трагическому концу.

— Ну, полно, полно, Изабель. У нас есть копия твоей сонограммы. Плод — мужского пола. — Когда машина пошла по склону Монт-Воллар, он снова посмотрел на принцессу. — И этот мальчик — Малро.

Горный склон. Чертово шале построено на краю обрыва!

Реки пота струились по спине Дэниела, когда он разгонял машину вдоль крутого подъема. На какой он теперь высоте? Четыре тысячи футов? А может, пять? Вот-вот какой-нибудь самолет пролетит рядом и приветливо помашет ему крылом.

Воздух, вне всяких сомнений, становился все реже. Дэниелу с каждым вдохом было труднее наполнять кислородом свои разрывающиеся легкие. Еще и ограждения на этих дорогах, как назло, отсутствуют! Взять хотя бы на два дюйма правее, и он плюхнется в эту живописную долину — черт бы ее побрал со всеми красотами! — превратившись в месиво из костей и металла.

— Держись, — приказал он себе. — Уже недалеко.

Точнее было бы сказать: не высоко. Он найдет этот дом, и он найдет в нем Изабель, живую и здоровую. Иначе и быть не может.

Изабель сидела молча и подсчитывала свои шансы. Живот ныл не переставая. Оноре ехал медленнее, чем обычно, и принцесса даже подумала о возможности выпрыгнуть из машины, но в этом случае она рисковала потерять ребенка. В конце концов это сейчас было для нее самым главным. Правда, от которой она пыталась отвернуться в течение последних двух часов, наконец-то встала перед нею во весь рост: она рожала.

Сильные боли в спине стали более регулярными, к ним добавились глубокие и мощные схватки живота — ритмичные сокращения матки. Ребенок явно собирался выходить на свет.

«Господи, прошу тебя, — взмолилась она. — Только не теперь!» Возле нее должен был находиться Дэниел, чтобы разделить счастливый миг рождения, как они делили радость зачатия. Изабель набрала в грудь побольше воздуха и сосчитала до десяти. Боль немного утихла, и она глубоко, неровно выдохнула.

— Дитя мое, что-нибудь не так?

— Все прекрасно, — солгала Изабель. — Просто ужасно стыдно, что так получилось.

Оноре сразу размяк.

— На самом деле все даже сложнее, чем ты себе представляешь. Дело в том, что я серьезный бизнесмен, Изабель, и кое-что в моей работе идет вразрез с представлениями толпы.

Пытаясь скрыть растущий в душе страх, она слушала Малро: сорок минут назад, говорил он, когда они садились в «бентли», жандармы уже ехали к замку, собираясь арестовать его.

— Не хотелось бы мне загружать всем этим твою прелестную головку, ведь подобные недоразумения в порядке вещей, но нам придется оставаться в шале, пока я не получу известия о том, что все улажено и можно возвращаться. — Он снова похлопал Изабель по руке. — Я буду защищать тебя и нашего инфанта даже ценой собственной жизни, дорогое мое дитя. Я так долго ждал второго шанса.

— Второго шанса? То есть теперь, после смерти Джулианы?

Он кивнул:

— Джулиана стала слишком… обременительна. Мы просто немного помогли ей найти правильный выход. В конце концов я уверен, что всем это принесло только облегчение. — Улыбка вернулась на его лицо. — И все же мы должны быть благодарны ей за то, что она достала информацию о твоей беременности. Эрик был буквально окрылен этим известием. Я тоже. Но мы оба прекрасно понимали, что присутствие живой Джулианы не позволит тебе поделиться этой радостью с нами.

«Нет. Мне все это снится. — Изабель пыталась сосредоточиться, но никак не могла собрать разбегающиеся мысли. — Я ничего этого не слышу. Ведь я знала этих людей всю свою жизнь. Такого просто не может быть!»

Шале принца Бертрана находилось на полпути к вершине Монт-Воллар. Искусные архитекторы буквально врезали в скалу небольшую площадку, возвышавшуюся над долиной, чтобы построить на ней здание, из окон которого открывалась широкая панорама. Оноре свернул на гравиевую дорожку и уже через минуту помогал Изабель выйти из машины.

— Обопрись на меня, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Тропинка довольно крута.

От его прикосновения к горлу принцессы поднялся противный комок тошноты, но она заставила себя изобразить благодарность и принять предложенную помощь. Теперь многое зависело от того, насколько добросовестно она станет разыгрывать свою роль. Очень скоро жандармы непременно отыщут их, обязательно отыщут. Перро — маленькая страна. Рано или поздно вспомнят и об этом убежище. Изабель молилась только о том, чтобы это произошло до рождения ребенка.

Примерно в тысяче футов над головой Дэниел увидел шале. Дом буквально нависал над пропастью. Бронсон не знал, какой архитектурный фокус позволил построить это здание, наполовину висящее в воздухе, но впечатление было потрясающее. Дэниел припарковался в стороне от дороги, скрыв машину за деревьями. Когда он заглушил двигатель, ему послышался звук хлопнувшей дверцы автомобиля Оноре.

У Бронсона была только одна попытка и ни малейшего права ошибиться. Потому он тщательно продумал возможные варианты. Собственно, их было только два: подобраться к шале можно либо по дороге, но это отнимет у него единственное преимущество — неожиданность, либо… Внутри у него все так и перевернулось, когда он посмотрел на крутой, густо поросший деревьями склон.

— Ты должен, Дэнни, — сказал он себе вслух. — Если любишь ее, то пройдешь.

Первые сто футов было еще ничего. Он относительно легко карабкался от одной опоры до другой, и вскоре совсем осмелел, перестав даже думать о том, что в любой момент может скатиться со склона. Вдруг правая нога потеряла опору, и Дэниел едва-едва успел ухватиться за торчащий камень. Казалось, ногти вот-вот вонзятся в него! Ах черт! Как же плохо лазать по горам в ботинках с кожаной подошвой!

Вновь собираясь с силами, чтобы продолжить путь, Дэниел принялся перечислять в уме: «Рибок», «Найк». Вспомнил и о своих бейсбольных кедах. Чтобы отвлечься, он упорно перебирал в памяти всю известную ему спортивную обувь. Так он прошел еще две сотни футов, после чего снова потерял опору и свалился футов на десять вниз, на большой колючий куст. Левой щекой он ударился об острый камень и тут же ощутил привкус крови во рту. Брюки на коленях порвались, на плече была прореха.

Но он снова поднялся на ноги и снова пошел в атаку на проклятую гору.

Шале Бертрана было меблировано весьма скудно. Всегда заваленная чем-то комната теперь лоснилась строгой безликостью отделки. Изабель провела рукой по полированной столешнице. Разумеется, тут не было пыли.

— Даже жесты у тебя, как у Сони, — сказал Оноре. — Сходство потрясающее.

Он приблизился к Изабель, и она невольно отступила. Ей сразу же вспомнился день свадьбы Джулианы и тот долгий, интимный разговор в библиотеке. Она уже тогда подумала, сколь детальны воспоминания Оноре о ее матери, но ни разу не задавалась вопросом: почему?

— А мамины платья? — заговорила Изабель, пряча дрожащие руки за спину и молясь, чтобы не началась новая схватка. — Они и правда здесь?

— Да. Все в целости и сохранности, — ответил Оноре. — После того как ты родишь, можешь доставить себе радость и перешить их по своему вкусу. Я уверен, что «Вог» опять с удовольствием пригласит тебя продемонстрировать новые модели. — Он улыбнулся. — И наверное, пригласит вместе с новым супругом.

«Господи, только не дай мне упасть в обморок!» Изабель присела у окна, почувствовав, что снова начинается схватка.

— Я никогда не думала, что мой отец был настолько сентиментален.

— Это не Бертран, — отозвался Оноре. — Это я сберег их, чтобы однажды полюбоваться прелестной дочерью Сони в ее нарядах.

Изабель так и впилась ногтями в подлокотники кресла. Боль нарастала.

— Это не смешно, Оноре.

— А я и не шучу. — Встав перед принцессой на колени, он положил свою руку ей на живот. Изабель с трудом подавила тошноту. — Соня уничтожила моего ребенка, но теперь вы с Эриком мне его возвращаете.

Принцесса попыталась встать, но сильная боль принудила ее остаться на месте.

— Ребенок мой, — сказала она твердо. — Мой и… — Она остановилась, испугавшись, что чуть было все не испортила.

Оноре встал с колен и медленно, упрямо, осторожно, как будто дрессировщик, подходящий к строптивому пони, надвинулся на нее.

— Ты многого не знаешь, Изабель, например, о том, что в последний год мы с Соней были любовниками и что она избавилась от моего ребенка, как от ненужной тряпки, которую вышвыривают на помойку. А для меня семья — все, — сказал он, и эти сентиментальные слова в его устах прозвучали как шутовская насмешка над человеческими чувствами. — Но она заплатила мне за это преступление, за то, что отняла у меня моего сына!

Дождливая ночь, крутой поворот… «Мазерати» с неисправными тормозами, вылетевший с края скалы прямо в небытие и увлекший с собой принцессу Соню.

— Боже мой! — воскликнула Изабель. Значит, это он убил маму! За то, что она якобы предала его. А потом убил ее сестру за то, что встала на его пути к заветной цели. И обязательно убьет ее саму, как только она родит.

Руки его принялись гладить живот Изабель.

— Но ты, дорогое мое дитя, возместишь мне все сторицей. Сын, которого ты скоро родишь, продолжит мой род и твой род и воспримет трон Перро, чтобы сохранить его для законных владельцев.

— Нет! — Изабель с трудом совладала с голосом. — Я хочу сказать, что мой ребенок не унаследует престол, Оноре. На него взойдет Виктория. Ведь она — первая дочь моей старшей сестры Джулианы.

— О, как плохо тебе объясняли здешние законы! Наследником является первый отпрыск мужского рода, Изабель, не важно, твой это будет сын или сын Джулианы. Ей не удалось исполнить свой долг. Но ты, дорогое мое дитя, меня никогда не разочаруешь.

Потом он объяснил, что если два поколения подряд так и не дадут потомка мужского рода, то княжество просто перейдет под франко-швейцарский протекторат. Так установлено договором, подписанным триста лет назад первым правителем Перро. Тем временем руки его непрестанно гладили живот Изабель. Вдруг он положил ладони на ее полную, уже отяжелевшую грудь.

— У Сони она тоже была роскошной, — протянул он. — И соски — как два темных, идеально очерченных круга. — При этом Оноре вытащил рубашку Изабель из-за пояса и запустил под нее свои жадные руки. Его прикосновения так и обжигали ей кожу. Она чувствовала себя изнасилованной и грязной.

— Не надо, — прошептала принцесса, и глаза ее наполнились слезами. — Пожалуйста, не надо.

Пальцы его продолжали свой путь, протискиваясь под резинку специального плотного лифчика для беременных.

— Уже полны молока, — одобрительно сказал Оноре. — А вот моя жена так и не сумела выкормить Эрика. Но ты и тут не подведешь нас.

Что-то внутри у нее резко всколыхнулось, и Изабель удалось встать с кресла. Она двинулась к выходу, но Оноре сгреб ее в охапку и швырнул на диван. Она неуклюже упала, наполовину на бок, наполовмну на грудь, и тут же ее пронзила боль новой схватки.

— Это для твоей же безопасности, — сказал Малро, связывая ей руки за спиной телефонным шнуром. Потом он стянул колени Изабель своим шелковым галстуком. — Ведь нельзя же тебе прыгать по скалам, в особенности теперь, когда ты рожаешь моего внука.

Поняв, что терять больше нечего, принцесса отчаянно завизжала. Оноре отвесил ей звонкую пощечину, и от боли она смолкла. Тогда он затолкал ей в рот вместо кляпа шелковый платок. Ей стало дурно от запаха его одеколона.

— Я не причиню тебе боли, дорогое дитя, — сказал Оноре. Руки его снова потянулись к ее груди. — Ты еще слишком необходима мне, чтобы я поступил так неблагоразумно.

Дэниел старался не думать о том, что парит в воздухе на головокружительной высоте над долиной. Прижавшись всем телом к скале и последним рывком подтянувшись на руках, он вскарабкался на террасу. Не вставая, распластавшись на животе, чтобы его не увидели изнутри, Бронсон пополз к окну. «Единственное мое преимущество — это внезапность нападения, — снова напомнил он себе. — И это единственное мое оружие».

Из дома доносились звуки речи, но кто и о чем говорил, Дэниел не мог разобрать. Он подполз ближе, но по пути вынужден был остановиться, потому что доска под ним скрипнула. Откуда-то снизу, со склона горы, уже слышались звуки автомобильных моторов. Оставалось молиться, чтобы они не спугнули Малро. Конечно, Дэниелу хотелось бы, чтобы Интерпол подоспел вовремя, но, с другой стороны, он понимал, что Оноре не моргнув использует Изабель как заложницу.

«Только продержись еще немного, принцесса. Скоро мы преодолеем все это, и тогда я скажу тебе все слова, которые должен был сказать очень и очень давно».

Вдруг ее крик пронзил тишину Альп и, ударившись о скалы, эхом вернулся к Бронсону. От этого звука все внутри у него перевернулось, в груди вспыхнуло пламя ярости. Взглянув в окно, он увидел, как Малро лапает Изабель за грудь, и все тысячелетия человеческой эволюции мигом превратились в дым — Дэниел понял, что он готов убить этого человека.

А руки у Оноре были жадными, властными. Он трогал ее грудь так, словно имел на это право, словно и она сама, и ее ребенок действительно принадлежали ему. Изабель снова попыталась закричать, но кляп во рту мешал ей. А горло разрывалось от страха и ярости.

«О, Бронсон!.. — подумала она, пытаясь хотя бы мысленно перенестись в его надежные, теплые объятия. — Ну почему я тебе ни разу не сказала, как я люблю тебя!»

Оноре все время что-то говорил, но смысла его слов она не понимала. Она вообще была не здесь. Не в этой ужасной реальности. Это все происходило не с ней. Не было этих грязных рук на ее теле. Не было родовых схваток. Не было лица Дэниела в окне. Похоже, она просто теряет сознание, вот почему ей все это мерещится. Она сама вызвала его образ из самой глубины своего сердца.

Вместе с брызгами разбитого стекла Бронсон, рыча, вломился в окно. Оноре оглянулся на звук, но Дэниел оказался проворнее. Он обрушился на Малро, как наведенная на цель ракета. Противник был ошеломлен, и тут Бронсон нанес ему такой удар в челюсть, от которого пожилому человеку оставалось лишь рухнуть на пол.

Так он и остался лежать, словно мертвый.

Дэниел обернулся к Изабель. В его глазах было все. Все, что она мечтала там увидеть, все, что хотела услышать от него.

Бронсон вытащил кляп у нее изо рта. Тем временем Оноре пришел в себя и поднялся на ноги у него за спиной.

Пуля просвистела возле щеки Дэниела и врезалась в деревянную стену у самой головы Изабель. Она вскрикнула и окаменела от ужаса. Нужно во что бы то ни стало вытащить Малро из шале. Когда наконец сюда доберутся парни из Интерпола, Изабель вовсе не к чему видеть развязку, и потом, уж лучше пусть Малро ранит его, а не принцессу. Необходимо как-то вызвать огонь на себя.

— Ну все. Тебе крышка, ублюдок, — сказал Бронсон, надвигаясь на противника. — Заказывай панихиду.

Малро снова выстрелил. На сей раз пуля прошла в миллиметре от головы Дэниела.

— Промазал, дружок. Что с тобой? Ведь ты без проблем расправился с Джулианой. — Бронсон начал медленно отступать к выходу. — Ты прав в одном: остановить меня ты сможешь, только если убьешь, но и тогда ты от меня не избавишься. Я доберусь до тебя даже из преисподней.

Малро явно клюнул на наживку.

— Наглый выродок. — С этими словами он снова выстрелил, и на правом плече Дэниела проступила кровь. — До сих пор я лишь играл с тобой, но теперь я устал от этой игры.

«Держись! — сказал себе Дэниел. — А теперь выходи на улицу». Дотянувшись левой рукой до замка, он отпер дверь. Надо было не только увести Малро подальше от принцессы, но и вытащить его на открытое место, чтобы полицейские могли свободно взять на мушку этого сукина сына.

Малро продолжал следовать за ним, наступая на кровавые следы Дэниела, и вышел наконец на террасу.

— Ты, ничтожество, — заговорил он вновь. — На тебя даже пули жалко.

Дэниел рассмеялся ему в лицо.

— Так в чем же дело, Малро? Не хватает духу нажать на спусковой крючок?

Малро поднял пистолет и прицелился — прямо в сердце.

Изабель отчаянно вырывалась из своих пут, но родовые схватки отнимали у нее много сил. Она знала, что должна добраться до Дэниела, встать с ним рядом, помочь ему! Оноре был отличным стрелком. Умение владеть оружием принесло ему славу на всем континенте. Сейчас он просто играл с Бронсоном, оттягивая неизбежное. Что могло остановить это кровожадное чудовище? Ведь он уже давно стал настоящим убийцей. И теперь, несомненно, с радостью совершил бы новое преступление.

А Дэниел просто шел к нему в руки. Изабель разгадала его хитрый замысел: он выманивал Оноре на террасу, чтобы спасти ее и ребенка. «Черт тебя возьми, Бронсон! — Она продолжала отчаянно выпутывать руки из телефонного шнура. — Не нужен мне мертвый герой! Радостный или разгневанный, уверенный в себе или встревоженный чем-то, или даже все вместе, но только не мертвый!»

Она слышала доносившееся с террасы шарканье ног и последовавший вскоре за этим выстрел. Потом все стихло.

«Ты жив, Бронсон? — в отчаянии вопрошала она. — Ты не позволишь, чтобы с тобой что-нибудь случилось теперь, когда мы в тебе так нуждаемся!» Ей казалось, что она может одним лишь усилием воли уберечь его от опасности, окружить таким плотным кольцом любви и надежды на будущее, которое не пробьет ни одна пуля.

Минуты тащились одна за другой. Наконец тишину прорвал рев мотора — какая-то машина въезжала наверх, к шале. Двое мужчин в темной одежде ворвались в дом.

— Интерпол, — сказал один из них, наводя автомат на Изабель. — Куда?

— На террасу, — ответила принцесса, молясь только, чтобы они оказались теми, за кого себя выдают. — Оноре вооружен.

Полицейские достали пистолеты и двинулись к выходу. Изабель ждала. Страх, как живая, дышащая масса, навалился ей на грудь. Она зажмурилась, напрягая все душевные силы, чтобы быть с ним, помогать ему, защищать его.

— Я люблю тебя, Бронсон, — прошептала она. — Никто не сможет любить тебя сильнее.

— Что с тобой, принцесса?

«О Боже, Боже, умоляю!..» Изабель открыла глаза. Его лицо было оцарапано и кровоточило. Все плечо тоже промокло от крови, а белая рубашка на груди превратилась в лохмотья.

— Ты ранен, — сказала она и заплакала. Один из полицейских, быстро развязав Изабель, вышел, чтобы вызвать неотложку.

— Да, — улыбнулся Бронсон, — но посмотрела бы ты на того типа. — Покачнувшись, он тяжело опустился на диван рядом с Изабель. Она не отрывала от него глаз, боясь спросить.

Бронсон ткнул пальцем в сторону выхода на террасу.

— Он мертв.

— Он убил мою маму. — Голос у Изабель перехватило. — И Джули тоже. — Она замялась. — А после родов он бы…

— Его больше нет, принцесса. Ты в безопасности. Ты всегда будешь в безопасности.

Изабель плакала навзрыд.

— Я бы хотела обнять тебя, но боюсь сделать тебе больно. — Она лишь помахала ладонями в воздухе. — Господи, да что же он с тобой сделал?!

— Ничего такого, что нельзя исправить. — Прекрасные зеленые глаза внимательно посмотрели ей в самую душу. — Правда, я представлял себе все это несколько иначе, принцесса, но уж и так довольно тянул. Я должен наконец признаться.

Сердце так стремительно заколотилось у нее в груди, что она боялась потерять сознание.

— Я люблю тебя, Изабель, и потому ты больше не свободна.

— Это что, предложение?

— Предупреждаю сразу: отрицательного ответа я не приму.

— Ты же знаешь, что я… — Тут началась новая схватка. Изабель так и не сумела закончить фразу.

— Принцесса! — Расширенными от ужаса глазами Бронсон смотрел, как она бледнеет, закусив губы. Через секунду он встрепенулся и завопил что есть мочи, зовя полицейских на помощь: — Что-то не так, черт возьми! Вы видите, как ей больно?! Позовите доктора.

— Помощь уже в пути, мистер Бронсон, — сказал полицейский, тот, что повыше. — Расслабьтесь. С вами все будет хорошо.

— Да плевать на меня! — заорал Дэниел. — Ей же больно.

— Дэнни… это не больно, — выдавила из себя Изабель.

— Не морочь мне голову! Я что, не вижу, как ты…

— Бронсон, — сказала принцесса, тронув его руку, — я рожаю.

Глава 21

Эдуард Кристофер Мэтью Бронсон родился четыре часа спустя в госпитале «Святого сердца». Роды произошли на три недели раньше положенного срока. Малыш весил семь фунтов и одну унцию[6]. Доктора сказали, что наследник престола абсолютно здоров, да и выглядел мальчик замечательно.

А его усталые и измученные мать и отец готовы были порхать от счастья. После родов Изабель сразу провалилась в глубокий спокойный сон, и только тогда докторам удалось наконец уговорить Дэниела заняться его собственными ранами.

Тело Оноре Малро подобрали у подножия горы Монт-Воллар. Сын его оказался порочнее, чем кто-либо мог предполагать. Его судили по нескольким статьям сразу — от контрабанды наркотиков до убийства. Селин Малро арестовали в ее апартаментах в Париже. Оказалось, что эта троица занималась настоящим семейным бизнесом: проживая в своем элегантном парижском pied-a-terre[7], Ceлин отвечала за отмывание денег. Но дети Джулианы были вовсе не с ней.

На самом деле девочек прятали в прежних комнатах Изабель, где за ними присматривала грубая суровая нянька, у которой теплоты и мягкости было не больше, чем в альпийских зимах.

Маленький Эдуард стал законным правителем Перро, но все бремя реальной власти пало на плечи Изабель. События завертелись вихрем, со скоростью света неся в жизнь ошеломляющие перемены, но Дэниел был твердо намерен сберечь самое главное, за что они вместе боролись.

— Я никогда не видел тебя таким прежде, — сказал Мэтти, заметив, как внимательно Дэниел разглядывает свое исцарапанное лицо в больничном зеркале. — Ты ведешь себя, как настоящий жених.

— Я и есть жених, папа. Мэтти широко заулыбался.

— Ну и что ж теперь? Значит, струсил? Идем, твоя дама уже ждет тебя. Хватит тут прихорашиваться.

— Я бы тебе показал, как со мной шутить, вот только рука не шевелится. — Действительно, она теперь висела на бинтах, марле, швах и сильной воле Дэниела. — Слушай, ты мне поможешь в одном деле?

Мэтти кивнул:

— Даю слово.

Дэниел улыбнулся и движением головы указал в сторону зеркала.

— Я в самом деле ужасно выгляжу?

— Да, — ответил отец, — но она все равно не заметит этого. Она ведь влюблена.

— Возможно, — сказал Дэниел, — но теперь на ней бездна обязанностей. Все изменилось, папа. Вдруг ей больше не понадобится то, что казалось необходимым раньше, до всех этих событий?

— Ступай к ней, — посоветовал Мэтти, — и скажи то, что должен сказать. Ручаюсь, ты не будешь разочарован.

Дэниел пошел по коридору к палате Изабель. Дверь в комнату была слегка приоткрыта, и он распахнул ее шире.

На звук его шагов она подняла голову с хвостиком темных волос. На Изабель были больничная рубашка и неизменный золотой браслет. Она улыбалась самой чудесной улыбкой, какую когда-либо приходилось видеть Дэниелу на ее лице. Ребенок лежал у ее груди.

— Спит, — шепнула принцесса, когда новоиспеченный папаша присел на краешек ее постели.

— А я думал, ест.

— Уже поел. — Это казалось невероятным, но она улыбнулась еще чудеснее. — У нашего сыночка замечательный аппетит, Бронсон.

«У нашего сыночка»! Невообразимое волнение сжало его сердце.

— Ты просто молодчина, принцесса.

Малыш прижался плотнее к матери, и она погладила нежную розовую щечку указательным пальцем.

— Без тебя я бы все равно не справилась.

— А дальше справишься?

О, черт побери! Да куда же подевались все слова любви, все нежные обещания, которые он собирался высказать ей?

— Не слишком романтично, Бронсон.

— Я что-то не то говорю, правда?

— Что бы там ни было, просто скажи это.

В глазах Изабель отражался весь его мир, и Дэниел собрался с духом.

— Выходи за меня, — сказал он, но в голосе его не прозвучало и намека на вопрос. Это было утверждение. Простое, ясное и властное. — Я люблю тебя, принцесса, и не представляю себе, как смогу состариться с кем-нибудь другим, кроме тебя.

Прекрасные темные глаза наполнились слезами.

— Все так переменилось, Бронсон. Возможно, теперь тебе будет со мной еще труднее, чем прежде.

— Я точно знаю, каково мне придется. Принцесса указала рукой в сторону окна.

— Перро — на грани краха. Тут нет ни денег, ни промышленности. У нас нет больше даже приличной репутации. Мне бы хотелось лучшей участи для нашего сына.

— Выходи за меня, — повторил Дэниел. — Мы вернемся в Нью-Йорк, и тебе не придется сюда возвращаться. Ты сказала, что любишь Манхэттен, а он, уж это точно, любит тебя.

— Но Перро я люблю тоже. — Изабель глубоко вздохнула. — Я и не знала сама, до какой степени люблю, пока не увидела лицо Эдди. И тогда я подумала, сколько замечательных вещей не смогу разделить с ним, если мы навсегда расстанемся с этой землей.

— Так что ты мне ответишь? — подавив болезненный ком в горле, спросил Бронсон. — Что все напрасно? Что ты остаешься тут и…

Малыш завозился у нее под боком, и она снова погладила его щечку.

— Ты меня как будто не слушаешь, Бронсон. Я не могу жить без тебя, как не может и наш сын. Когда-то давно ты предлагал путь, по которому моя страна могла бы сама выбраться на широкую дорогу. Путь к процветанию.

— Ты думаешь о лыжном курорте?

— Да о чем угодно. Все, что ты предложишь, обязательно сработает. Папа ошибался, Бронсон. Страна Перро должна устремиться в будущее, как и весь мир, иначе ее вовсе не будет.

— А знаешь, пожалуй, еще не слишком поздно, — ответил Дэниел, уже начиная обдумывать идею. — Правда, понадобится много усилий, в основном по созданию общественного мнения, но мне кажется, мы это сумеем.

— Ну так что, по рукам? — Ее темные глаза засветились волнением.

— Только помни, принцесса, что у меня есть работа, моя компания, которая нуждается в руководстве. Нью-Йорк остается моим домом.

— Знаю, — ответила она с вернувшимися к ней королевскими интонациями в голосе. — А у меня целая страна, которой надо управлять.

— Значит, мы — равноправные партнеры, — сказал он. — В противном случае сделка не состоится.

— Равноправные, — согласилась Изабель, — но все-таки я буду принимать окончательные решения во всем, что касается Перро. — Принцесса так и фонтанировала идеями. Некоторые из них показались Дэниелу сумасшедшими, некоторые — блестящими. — Каждая женщина у нас в стране умеет вышивать не хуже меня. Я бы могла помочь им увеличить свой бюджет, а заодно и подтолкнуть «Принцесс лайн». Ты только подумай, Бронсон! Возможности поистине не ограничены!

— Все это ужасно заманчиво, дорогая. Но я не собираюсь провести остаток своей жизни в стенах этого замка.

— Счастлива это слышать. — Изабель передернула плечами. — Прежде чем я смогу снова поселиться там, должно пройти некоторое время. А теперь не вижу ничего лучшего, чем вернуться вместе с тобой в Нью-Йорк и подготовиться к нашей свадьбе. А сюда можно будет приезжать по мере необходимости.

— Значит, нам придется очень часто болтаться в самолетах.

— Я знаю, как ты это ненавидишь, Бронсон.

Он запустил палец за воротник своей рубашки и вытащил цепочку со Святым Кристофером:

— Теперь, когда у меня есть небесный покровитель, мне все нипочем.

Изабель подалась вперед, всматриваясь в медальон.

— Что это с ним случилось?

Тяжелый серебряный кругляшок был помят, а снизу недоставало маленького кусочка.

— Пуля, — сказал Бронсон.

— Это невероятно!

— Слепая Фортуна, — ответил он. — Доктор сказал, что во время войны видел два таких случая.

— Это же просто чудо!

— Нет, — возразил Бронсон, глядя на сына. — Настоящее чудо — у тебя в руках.

— Можно войти? — раздался из коридора голос Мэтти.

— Потише, папа, — предупредил его Дэниел, — Эдди спит.

— Закрой-ка глаза, Изабель, — попросил старший Бронсон, понизив голос, — у меня сюрприз.

— Розы, — загадала она, послушно выполняя просьбу Мэтти. — Как я люблю розы!

— Прости, принцесса, — сказал Дэниел, — но это не цветы.

Открыв глаза, она увидела старшего Бронсона возле своей кровати. Справа от него стояла Виктория, а Аллегру он держал на согнутой левой руке. В этих девочках Изабель вдруг увидела себя и Джулиану. Всю их боль, все их одиночество. Нет, она знала, что больше это не повторится, что эти две малышки никогда не почувствуют, что значит быть никому не нужными и покинутыми. Но самое главное — и она это видела, — что Бронсон понимает ее.

— Ты ведь знал, что я не смогу бросить их здесь, правда? — спросила Изабель.

— Я почему-то с самого начала подозревал, что с тобой будет трудно, принцесса. Но мы и так довольно неожиданно поженились. А дети… Где один, там и трое.

Мэтти усадил годовалую Викторию на колено своего сына, а Аллегру уложил рядом с Изабель на больничную койку. Новая семья создавалась прямо на глазах. Их соединяли волшебные узы любви и надежды.

Мэтти стоял в дверях палаты, стараясь запомнить эту картину, которая дышала любовью. Впереди их ждало еще много трудностей. В жизни ведь нет гарантий ни от чего, а у его сына и у принцессы Изабель упрямые и вспыльчивые характеры. Однако самое главное было: любовь и взаимопонимание. И трое этих прекрасных детей — надежный залог прочности зарождающихся чувств.

— Я люблю тебя, Бронсон, — услышал Мэтти голос Изабель. — Так люблю, что ты даже не представляешь.

Дэниел оглянулся, и отцу показалось, что глаза у него блестят от слез.

«Я знал это, Дэнни. Рано или поздно к тебе это должно было прийти. Ты мог сопротивляться сколь угодно долго, но когда мужчина встречает свою женщину, у этой истории может быть лишь один закономерный конец. Ведь ты тоже Бронсон, а для Бронсонов семья — святыня. И ты не смог бы изменить нашу породу, даже если бы очень постарался».

Улыбаясь, старик вышел в коридор узнать, откуда можно позвонить жене.

Примечания

1

В американском комическом телесериале «Остров Гиллигана» (1964–1967) матрос, высаженный на необитаемом острове. Олицетворяет крайнюю глупость.

2

Нью-Йорк.

3

Печенье черного цвета с белой прослойкой внутри.

4

Мягкое ванильное печенье с самой разнообразной прослойкой.

5

Печенье с кремовой начинкой. Считается классической суррогатной пищей.

6

4 кг.

7

Временное, непостоянное жилище (фр.).

Content

Барбара Бреттон
Один-единственный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания