Илья Кирюхин

ИСКУШЕНИЕ

Книга 1. Перстень Змеи

Он не солгал нам, дух печально-строгий,

Принявший имя утренней звезды,

Когда сказал: «Не бойтесь вышней мзды,

Вкусите плод, и будете, как боги».

«Потомки Каина» Н. Гумилев 1909 г.

Пролог

10:15. 10 ноября 1950 года. Тибет, г. Лхаса. Дворец Потала[1].

Вода в пруду дворцового парка казалась огромным зеленоватым зеркалом. В защищенном от холодного ноябрьского ветра парке парапет мостика, перекинутого через пруд, нагрелся на ярком солнце, и озябшие ладони жадно впитывали тепло камня. Монах, который привел Генриха к этому мостику уже ушел и теперь Харрер[2] стоял в одиночестве, грея руки на теплом парапете моста.

Кундун[3] подошел тихо, его тактичное покашливание заставило Генриха вздрогнуть.

— Извините, Генрих, но дело, по которому я послал за Вами, не терпит отлагательств.

Харрер, оглянулся и увидел рядом с собой юношу, Бога-короля. «Господи, как мальчик быстро возмужал. Угроза китайской оккупации — тяжелая ноша для парня. Ведь ему еще только пятнадцать», — грустно подумал он.

— Беды, обрушившиеся на мой народ, не прекращаются, и я не в состоянии остановить угрозу, которая надвигается на нас с Востока — молодой правитель встал рядом со своим наставником. Тишину нарушали только щелчки четок, которые он нервно перебирал, — похоже, предсказание, что Далай-лама XIII будет последним королем Тибета, все-таки сбывается.

Харрер хотел, было, возразить, но Далай-лама XIV неожиданно продолжил: «Китайские войска приближаются к Лхасе. Генрих, надеюсь, в ближайшие дни Вы покинете город, но, прежде чем это сделаете, обещайте мне выполнить одно очень важное поручение. Прошу Вас последовать за мной», — не дожидаясь согласия собеседника, он повернулся и быстро пошел в глубину парка.

Они остановились у отвесной скальной стены. Генрих отметил про себя, что в этой части парка давно не убирали опавшую листву, желто-оранжевый ковер которой совершенно скрадывал шорох шагов. Кундун раздвинул свисающие плотной завесой вдоль стены то ли корни, то ли ветви растений и просунул правую ладонь в узкую расселину в камне. Раздался хруст и шум осыпающейся каменной крошки. Харреру показалось, что в кронах деревьев пронесся сильный порыв ветра, часть скальной стены ушла вглубь, и перед спутниками предстал прикрытый растениями глубокий грот.

— Прошу, — юноша, отодвинув своеобразный полог, пропустил Харрера вперед.

После яркого света глаза не сразу стали различать внутреннюю обстановку помещения. Чтобы быстрее адаптироваться, Генрих сильно зажмурился, сосчитал до пяти и открыл глаза. Надо признаться его ждало разочарование. Вместо сказочной сокровищницы владыки Тибета перед ним открылось плохо освещенное помещение, где на грубых полках, вырубленных в скале, стояли три неказистых деревянных сундука. Возраст сундуков определить на первый взгляд было невозможно — дерево потемнело, а какие-либо орнаменты или украшения, по которым можно было что-то понять, отсутствовали. Многолетняя пыль лежала на полу и на сундуках. Видимо, в этот тайник давно никто не заходил.

— Генрих, времени у нас нет. Прошу выполнить одну очень важную для меня и для всего Тибета просьбу, — он нагнулся и смахнул пыль с одного из сундуков. Из складок монашеской одежды Кундун достал связку небольших металлических фигурок, выбрал из них одну, похожую на яка и вставил в углубление сбоку ящика, которое Генрих принял за замочную скважину. Раздался едва различимый щелчок и с видимым усилием юноша поднял крышку сундука.

Внутри ящик был обит, темной тканью, расшитой золотыми и красными драконами, которые сплетались в замысловатый узор. Видимо ткань была пропитана благовониями, острый пряный аромат которых быстро наполнил комнату. Приглядевшись, Харрер увидел на дне сундука несколько металлических цилиндров. Далай-лама достал один из них и протянул Генриху.

— Пришло время, когда не сегодня — завтра китайские войска войдут в Лхасу. Возможно, они идут за этим. Сорок лет тому назад, когда они захватили Тибет, это убежище осталось нетронутым. Сейчас, я не уверен в том, что коммунисты не найдут священные свитки. Генрих, я знаю, с какой целью Гиммлер организовал Вашу экспедицию в Тибет перед войной. Также я осведомлен о Ваших контактах с американскими разведывательными службами[4] в настоящее время. Прошу Вас, не прерывайте меня, у нас, действительно, очень мало времени. Не думайте, что мальчик-король Тибета, живущий в замке на «Крыше Мира», и рассматривающий своих подданных в телескоп не знает, кто живет рядом с ним. Я знаю о Вас даже то, что еще не случилось, но обязательно произойдет. Именно это знание и искреннее доверие к Вам объясняют наше присутствие здесь. Даже среди моих ближайших подданных единицы слышали об этом убежище, а где оно находится, теперь знают четверо.

— Итак, Генрих, — он вложил в руки Харрера металлический тубус, берите-берите, — эту вещь Вы должны вывезти из страны. Вы будете ее хранить в память о нашей дружбе. Возможно, я обращусь к Вам, чтобы забрать ее обратно, возможно, нет. Но пока она будет находиться у Вас. Могу Вам сообщить только то, что в пенале находится старинный манускрипт. Заклинаю Вас — не открывайте пенал и не пытайтесь прочесть его содержимое, иначе Вы рискуете своей жизнью. Более того, весь Мир может оказаться на грани исчезновения. В каждом из пеналов, он смахнул пыль с сундуков, — находится старинный свиток. Согласно одному из тибетских преданий, эти свитки были принесены последователями учения Бон[5] около двадцати тысяч лет тому назад из страны Олмо Лунгринг, вам европейцам, она более известна как Шамбала[6]. Их содержание — тайные знания древних, время огласки которых еще не наступило. Перед Войной эти сокровенные знания чуть не попали в руки «Аненербе» Генриха Гиммлера[7] и то, что это не произошло, я считаю истинным чудом. Если бы это произошло, мы бы с вами сейчас не разговаривали вовсе. Вероятно, само Человечество, каким мы его знаем, не существовало бы. Я рассказываю Вам это потому, что я и мои советники достаточно хорошо узнали Вас и ваше будущее. Мы уверены, что Генрих Харрер сохранит тайну хранилища.

Выражение лица юноши стало отрешенным. Он задумался, в комнате повисла напряженная тишина. Харрер, не зная, что делать со свалившейся на него нежданной обузой, перекладывал из руки в руку увесистый цилиндр. Наконец, он решился нарушить молчание.

— Ваше Величество, а что делать с остальными свитками? Если китайская армия сможет их захватить. Про себя он подумал: «Сомнительно, чтобы китайцы и мне дадут вывезти этот свиток».

Юноша вздрогнул, — не беспокойтесь, остальные тексты без этого амулета они расшифровать не смогут, даже если вскроют хранилище — он достал из стенки сундука блестящую фигурку и показал ее Харреру. Фигурка представляла собой миниатюрное изображение флегматичного яка. Мастер-ювелир, чьи руки создали эту удивительную безделушку, смог с поразительной точностью воссоздать в металле длинную шерсть животного и его угрюмую суровую меланхолию. Генриху в полумраке тайного хранилища на мгновение показалось, что глаза Далай-ламы меняют цвет то ли на голубой, то ли на зеленый. Юноша прикрепил фигурку к связке и спрятал ее в складках одежды.

— Ну что ж, нам пора! — на Генриха опять глядели знакомые глаза цвета спелого каштана.

Через несколько дней, хмурым осенним утром, завернувшись в теплое покрывало от порывов пронизывающего ветра австрийский альпинист, бывший обершарфюрер СС[8], бывший британский пленник, бывший наставник Далай-ламы XIV, нынешний беглец и будущий известный путешественник и этнограф смотрел, как лодочник отталкивается веслом от берега. Генриху Харреру предстоял путь до места слияния рек Кийчу и Брахмапутры. Через шесть часов он должен был догнать караван с вещами, который за день до этого вышел из Лхасы. Резкий ветер иногда разрывал плотную пелену облаков и тогда Генрих мог видеть из лодки, как на солнце вспыхивают яркие пятна флагов, развивающиеся над выбеленными стенами королевского дворца. Он в последний раз помахал друзьям, которые печально стояли на берегу и сделал прощальную фотографию. Быстрое речное течение подхватило суденышко, и знакомые лица навсегда скрылись из виду.

«Надо ослабить ремни, иначе через пару часов я останусь без ноги», — подумал он. Последние дни Генрих только и думал, как спрятать на теле довольно массивный металлический цилиндр. Он понимал, что город кишит китайскими шпионами, которые будут внимательно следить за его отъездом. Пока он носил пенал в большой кожаной сумке, с которой не расставался никогда. Но везти в ней драгоценный груз было невозможно — могли проверить китайские патрули. Только утром в день отъезда ему пришла мысль закрепить цилиндр двумя широкими ремнями на ноге. Он закрылся в комнате, которая служила ему одновременно и спальней и рабочим кабинетом. Слуги могли входить в нее только после специального разрешения. Осмотрев себя в зеркало, он остался доволен. Широкие полы шубы совершенно скрывали спрятанный на ноге пенал. Теперь, даже если придется с кем-нибудь по-дружески обняться, прощаясь, никто ничего не заметит.

Вглядываясь в белые, устремленные в небо стены Поталы, Генрих зажмурился от всполоха попавшего в глаза солнечного зайчика.

— Телескоп, — подумал Харрер, — парень наблюдает за моим отъездом с крыши дворца…. Непроизвольно взмахнув рукой, он отвернулся, в глазах защипало. Больно было думать, что, вероятно, больше никогда он не вернется в этот прекрасный, чистый и бесхитростный мир. Не увидит этого замечательного юношу, Бога-короля, в котором переплелись мудрость и непосредственность, пытливый ум и редкое трудолюбие.

Когда через много лет они встретятся вновь, на вопрос Харрера о том, что делать с артефактом, Далай-лама XIV сделает вид, что не понимает, о чем идет речь.

23:00. 26 января 1996 года. Москва. Кутузовский проспект д.2/1.

Свой скорый уход Она почувствовала уже днем, хотя болезнь терзала ее изможденное тело уже несколько лет. Жизнь уходила, забирая с собой последние силы. Уже неделю Она почти все время пребывала в забытьи, изредка приходя в сознание. Угасающий разум, листая книгу прожитой жизни, уносил ее, то в сверкающие позолотой величественные залы Эрмитажа, то на пыльные улочки Кабула, пронизанные запахами шашлыка, навоза и нечистот из придорожного арыка. Крепостные башни послевоенного Таллинна сменялись сугробами заснеженного блокадного Ленинграда. Темно-серый закрашенный купол Исаакиевского собора сменяли сверкающие золотом купола Московского Кремля. Прожитая жизнь не спеша проплывала перед мысленным взором, яркие, наполненные светом, красками и запахами картинки хаотично сменяли друг друга.

Недавно приходила мама. Ее тень, молча, стояла у постели и вздыхала. Прежде чем исчезнуть, прошептала: «Потерпи, маленькая, скоро уже. Мы тебя любим и ждем…». Говорила почему-то по-арабски, но все было понятно. Она хотела спросить ее, может ли, наконец, снять с души груз и рассказать сыну, что всю жизнь носила в себе, не позволяя даже думать об этом, но не успела, призрак растаял, а Она опять погрузилась в забытье…

…нестерпимо хочется плакать. Горькая обида захлестывает ее потому, что в музейном гардеробе тетенька в синем халате заставила надеть поверх новых красивых красных туфелек огромные неуклюжие войлочные тапочки. Теперь никто не увидит эту красоту, не услышит звонкого цокота крохотных стальных набоек, которые сделал сапожник, что сидит всегда на пересечении Майорова[9] и Рошаля[10]. Мама ведет ее за руку по бесконечной анфиладе залов Эрмитажа. Обида отступает, высыхают глаза — вокруг картины, золотые украшения, разноцветные огромные вазы и скульптуры — великолепие сказочного дворца. Ноги в войлочных тапочках неожиданно приятно скользят по зеркально отполированному разноцветному паркету как по причудливому янтарному льду. Сегодня в музее никого нет — санитарный день и руки сами тянутся прикоснуться к этому волшебству, но мама быстро увлекает ее, не давая остановиться перед очередной сказочной диковиной.

Бородач с выпуклым открытым лбом и пышными усами, к которому ее привела мама, сначала показался страшным и угрюмым, но на деле оказался добрым и улыбчивым. Сказал, что послушные дети могут звать его дядя Иосиф, Иосиф Абгарович Орбели[11]. На нем был синий халат, наброшенный на костюм. Комната была пропитана запахами табака и музея. Когда Она успокоилась, он усадил ее в кресло за свой огромный стол, угостил чаем с шоколадной конфетой. Спрашивал, нравится ли ей в школе и научилась ли Она читать? Пока пила чай, разговоры старших ее не интересовали, все внимание было приковано к огромным картинам в резных рамах. Картины напоминали огромные окна, прорубленные в стенах кабинета, через которые был виден загадочный сумрачный лес. Картины были необычными — они были не нарисованы, а вышиты нитками. Мама и старшая сестра вышивали салфетки и скатерти, которыми была богато украшена их квартира на Майорова, но домашние вышивки были яркие и светлые, а эти картины были тревожные и сумрачные, как будто некая таинственная и могущественная сила стерла краски и притушила солнечный свет.

— Фатима, Вы уверены, что стоит это делать? — голос бородача заглушался скрипом выдвигающегося ящика, — она еще ребенок, мы не можем допустить, чтобы это навредило ее здоровью. Эти предметы по-разному влияют на людей. Даже легкое прикосновение к ним иногда может лишить сознания взрослого человека.

Мама отвернулась от окна, в котором была видна Нева.

— Осталось 80 лет до начала нового Великого цикла и Вы, Иосиф Абгарович, знаете о пророчестве также как и я — «В НАЧАЛЕ ВЕЛИКОГО ЦИКЛА, В ГОД ЧЕРНОЙ ВОДЯНОЙ ЗМЕИ, ЕДИНЫЙ СОСУД СОЕДИНИТ КРОВЬ НЕСУЩИХ СИЛУ И СТАНЕТ ВНОВЬ ВОЗМОЖНЫМ СОЗДАНИЕ».

— Фатима, извините, но, вероятно, Вы догадываетесь, что значит это «СОЗДАНИЕ»? Создание «ЧЕГО»? Или, возможно, это какое-то существо? Когда я записывал легенду со слов старой армянки, мне было чуть больше двадцати, и относился к тексту, как к фольклору, честно признаюсь, не придавал этому значения. И теперь, это «СОЗДАНИЕ» ставит меня в тупик.

— Нет, Иосиф Абгарович, к сожалению, кроме этих слов, передаваемых из поколения в поколение, я знаю только то, что последний в нашем роду ребенок способен изменять форму известных Вам артефактов. Возможно, не только последний, но возможности проверить у нас не было уже четыреста лет. С тех пор, как Иван Грозный захватил Казань, и погиб наш пращур, который обладал Верблюдом. Верблюда наша семья получила в подарок от странствующего дервиша, которого спас от расправы мой далекий предок — печенегский хан.

— Невероятно! Но уверены ли Вы, что девочка унаследовала Ваш дар? — Орбели нервно стал бегать по кабинету. Воткнув куда-то под усы папиросу, он закурил, и клубы сизого дыма скрыли из глаз его и маму.

Дядя Иосиф стал похож на паровоз, на котором они с папой, мамой и сестрой ездили летом на дачу в Сестрорецк к морю. Это было очень смешно. Она засмеялась, но мама укоризненно взглянула на нее и нахмурилась.

— Она последняя в нашей семье, у меня больше не будет детей. Поэтому мы здесь, чтобы Вы могли это проверить. Извините, Иосиф Абгарович, Вы можете не курить, мой муж, Хайрулла, очень не любит, когда в доме пахнет табаком, тем более от моих волос, а мыть их приходится целый день.

Мама не афишировала свою набожность и не носила хиджаб, но платок всегда скрывал ее волосы от глаз посторонних. Когда же раз в неделю она мыла волосы, обе дочери помогали промывать их и, главное, расчесывать не характерные для татар Поволжья густые вьющиеся светло-каштановые волосы. Обычно мама вставала на табурет, чтобы волосы не падали на пол и им с сестрой было удобно их расчесывать. В редкие дни, когда в такие моменты в окна их квартиры заглядывало неяркое ленинградское солнце, казалось, что мама была окутана облаком из сверкающего красного золота.

— Мам, может быть чайку? — голос сына вернул ее к реальности. Он сидел на стуле у кровати и вытирал полотенцем руки. Пахнет хлоркой. Видимо стирал марлевые салфетки, которые приходится менять каждый час.

Это ее младший. Он приезжает до и после работы: постирать, убраться и покормить. Как правило, ночует дома на другом конце Москвы. В полумраке ночника заметны темные круги вокруг глаз и заострившиеся скулы. «Как же он, наверное, устал со мной, — тяжело подумала она, — больше тянуть нельзя, сегодня я должна все ему рассказать».

— Кирюша, переночуй, сегодня, у меня.

— Конечно, мамуль, только сейчас позвоню Ксении, а то она будет волноваться — у нас в Теплом Стане по ночам последнее время неспокойно, — берет телефон и уходит на кухню…

…дядя Иосиф достал из комода небольшую шкатулку. У него подрагивают руки, и с зажатой в пальцах папиросы прямо на пол сыпется пепел. Он открывает шкатулку, в которой на бархатной подушечке лежит металлическая подвеска.

— Доченька, возьми это, — мама протянула ей красивый металлический кулон. На цепочке посверкивает небольшой очень симпатичный зайчик.

Фигурка касается пальцев, они чувствуют холод, как будто зайчика достали не из комода, а только что принесли в дом с мороза, потом ладошку стало покалывать. Ощущение неожиданное и приятное.

— Пожалуйста, сильно-сильно сожми кролика, — глухим голосом просит дядя Иосиф.

— Не бойся, родная, — подбодрила мама.

Она послушно сжимает фигурку и с удивление чувствует, что брюшко зверька мягкое.

— Вот! — она возвращает кролика. На его боку четко стали видны вмятины от детских пальцев, уши и лапки вдавились в фигурку.

— Видите, Иосиф Абгарович, — мама отдает кулон бородачу. Он двумя руками взял кролика и внимательно стал его разглядывать.

— Этого не может быть! — он рассматривает фигурку, пробует пальцем вмятинки на ощупь. Затем подбегает к столу, находит на нем большую лупу и вновь начинает внимательно рассматривать кролика.

— Фатима, невероятно, посмотрите! Мало того, что в руках этого ребенка невероятно твердый металл становится подобен пластилину, но фигурка еще и восстанавливает форму! — глаза Иосифа лихорадочно блестят. — Никогда не видел ничего подобного! Невероятно! — повторяет он.

— Ну, что, убедились? — мама снова отошла к окну, — умоляю Вас, пообещайте мне, что будете оберегать ее, если с нами, со мной и Хайруллой что-либо случиться. Я чувствую приближение лихих лет.

Пройдет несколько дней, и скуластая смешливая девочка уже сама пройдет мимо гранитных атлантов-великанов в музей и услышит первую лекцию об истории культуры человечества, которую ей и еще нескольким ленинградским разновозрастным ребятишкам прочтет директор Эрмитажа, академик Иосиф Абгарович Орбели.

Пройдут многие годы, и она будет водить своих сыновей по залам великого музея и рассказывать им о сокровищах мировой культуры и искусства, о которых сама узнала на лекциях дяди Иосифа.

— Мам, я пойду, подремлю немного, — сын снова заставил ее открыть глаза, — а то завтра рано вставать, надо будет убрать в лаборатории — у нас после Новогодних праздников начальство решило помещения проверить, на предмет чистоты и порядка, а у меня такой свинарник, — он махнул рукой, тяжело поднялся и исчез в полумраке квартиры. Потушил верхний свет и комнаты погрузились в полумрак. Стало слышно, как ветер бросает охапками снег в огромные окна сталинской высотки. Тоскливо воет ветер в вентиляционной решетке.

Она слабо кивнула и вновь прикрыла глаза…

…ленинградская квартира. Подъем по лестнице с двумя ведрами невской воды дался с трудом. Ноги плохо слушаются, ноют в коленях, кружится голова. Ветер бросает охапки снега в окно. Сегодня ее наградили за три потушенные «зажигалки»[12] в районном штабе МПВО[13] — дали маленький кулек сушеной моркови — можно будет заварить, получится чай. Вчера заходил дядя Иосиф, спрашивал, как мама? Оставил кусочек рафинада. Но мама спала, и он побоялся ее будить. Теперь, с мамой они остались вдвоем в пустой и холодной квартире. Папа умер от ран после Финской[14] в сороковом, а сестра ушла на фронт. Мама уже месяц не поднимается: нет сил, и сильно опухли от голода ноги. Ничего, сегодня будет праздничный ужин. Сегодня мыла пол у соседки — Илии Рувимовны и она дала две желтые горошины витаминок. Обычно она давала за эту работу одну «витаминку», но сегодня у Илии именины и по этому поводу она прислала маме отдельную горошину. Старая еврейка, она всегда говорила своим сиплым картавым, похожим на карканье, голосом: «Помни, нельзя просто так раздавать что-либо. Все в этом мире надо заработать. Пусть это будет безделица, пустяк, но только через ТРУД, — у нее получалось ТГУУУД, — заработанную безделицу ты будешь беречь, ведь в ней тепло твоей души и сила твоих рук».

До войны Илия Рувимовна работала в аптеке на Невском. Она прибежала к ним домой, когда из городских громкоговорителей раздался голос Молотова, который сообщил[15]: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие…». Илия попросила маму срочно купить сахар, спички и мыло — все самое необходимое.

— Фатима, Вы не одна, у Вас две девочки, конечно, они взрослые, но это Ваша кровь и плоть. Бегите ко мне в аптеку, купите поливитамины, пока они есть. Мама тогда отшучивалась: «Иля, ну что Вы, этих фашистов завтра отшвырнут до самого Берлина. Аллах не допустит!»

Не прошло и трех месяцев, как они с мамой собирали в кастрюли массу расплавленного сахара, перемешанного с землей и мусором, которая текла вдоль дороги, когда горели Бадаевские склады[16].

Теперь, каждую неделю, Илия отдавала за протертый влажной тряпкой пол то, что в январе 42-го в городе, зажатым в кольцо блокады, было дороже любых сокровищ — горошину поливитаминов.

Кипяток, окрашенный в оранжево-коричневый цвет кусочками моркови, издавал странный химический запах. Если не принюхиваться, можно было представить, что в хрустальном стакане, вставленном в серебряный подстаканник, настоящий чай. Сегодня надо было решить, что из книг пойдет в буржуйку[17]. Из библиотеки остались только несколько книг, которые мама до последнего момента пыталась сохранить. Огромное издание Корана, где каждая страница была украшена расписанными вручную орнаментами, в кожаном переплете и золотыми уголками. Дореволюционные издания «Илиады» и «Одиссеи». Большой том собрания сочинений Пушкина, сборники стихов Блока и Гумилева. Раздумья были не долгими, сегодня пришло время Александра Сергеевича. Толстый фолиант, сверкнув золотым тиснением, скрылся в глубине почти потухшей печки.

— Доченька, — прошелестел мамин голос. Он был настолько тих, что сливался с шумом метели, разгулявшейся за окном.

— Мамочка, я сейчас, чай уже готов, есть сахар, витамины! Сегодня пируем!

Когда она подошла к постели с подстаканником в руках, мама лежала с открытыми глазами и, тяжело дыша, смотрела в дальний угол комнаты. Ночную комнату освещала только приоткрытая дверца буржуйки и дальняя стена, и высокий потолок их большой комнаты растворялись в глубокой тени. Непроизвольно она оглянулась, на мгновение показалось, что грустный полупрозрачный силуэт проступает из этого мрака. «Надо немного поспать, пока тепло, а то мерещится всякое», — подумала она отрешенно, без тени страха.

— Хаэрельниса, доченька, подойди поближе. Я сегодня уйду, не перебивай меня. Прости меня, родная, я не успела тебе все рассказать… — глаза ее закрылись. Тишину нарушало только гудение ветра в печной трубе. Неожиданно мама с силой сжала ее руку, — запомни, — голос ее окреп, она приподнялась на подушке, по вискам текли ручейки пота, — ТЫ ДОЛЖНА ВЫЖИТЬ и ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ТОГО, КОГО ОКРУЖАЮТ ВЕРА, НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ. ПОКА НЕ ВСТРЕТИШЬ ЕГО — НЕ СМЕЙ ВЫХОДИТЬ ЗАМУЖ! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ЖДУ…

Мама упала на подушку, голова неестественно запрокинулась, глаза широко раскрылись, судорога пробежала по телу и она затихла.

Она не знала, сколько часов просидела у постели. Уже светало, когда взгляд упал на большое зеркало, которое от пола до потолка занимало стенной проем в глубине маминой комнаты. На нее смотрела изможденная пожилая женщина, седые косы которой обрамляли бледное чужое лицо.

Жена мурзы Байкеева — Фатима ушла, не успев передать последней в роду то, что ее предки несли из поколения в поколение многие тысячи лет. Смерть не позволила ей передать служение, предначертанное ее младшей дочери. Великую тайну, от которой безжалостное время оставило только слова, стерев первоначальный сокровенный смысл.

Пройдут годы, закончится Великая война, фашистские орды отхлынут от стен города-дворца, прежде чем младший сын армянского князя Орбели — Иосиф расскажет младшей дочери татарского мурзы Байкеева, девушке с короткими абсолютно белыми волосами, какой груз лежит на ее плечах, и что никто в этом мире не в состоянии будет ей помочь.

— Понимаешь, девочка, ты не совсем такая, как все, ну, необычна, что ли. Многие тысячи лет кровь вашей семьи несет в себе половинку целого. Существует предание, по которому, раз в 60 000 лет половинки соединяются и рождается человек с очень редким талантом. Талантом делать людей подобными богам. Еще до революции, когда я участвовал в экспедиции, в поисках материалов о древней цивилизации Урарту, эту легенду я услышал и записал от одной очень пожилой и почтенной армянской женщины. К сожалению, потом в те места пришли турки и вырезали все армянское население, никого не осталось. Судьба сжалилась надо мной, и я встретил в Ленинграде, твою маму. Они с мужем переехала сюда с Поволжья, чтобы выжить в голодные годы после Гражданской войны — ты же знаешь, тогда в Поволжье свирепствовал страшный голод. Сами высокообразованные люди, они мечтали дать и детям хорошее образование, стремились быть поближе к культуре, но, сама видишь, как война распорядилась. Я с твоими родителями познакомился через общих знакомых. От Фатимы я узнал, что записанная мною легенда повествует о реальном факте. Именно дети вашего рода наследуют из поколения в поколение очень интересное качество — возможность только силой пальцев изменять форму металла, который не поддается ни какому из известных способов обработки. Скоро, возможно, ты встретишь человека, в крови которого содержится вторая часть целого, и в вашем ребенке или его ближайшем потомке когда-то разделенное соединится. Что это, я не знаю, как, возможно, не знала и твоя мать. Сейчас очень сложное время. Никто не застрахован от человеческого навета и опасности очутиться в жерновах МГБ[18]. Я обещал твоей матери, что буду оберегать тебя, но видишь, что твориться вокруг. Дома у нас у двери стоит чемоданчик, чтобы быть готовыми, когда за нами придут. Да и к татарам сейчас сложное отношение[19]. Прошу тебя, поменяй имя, фамилию, постарайся забыть, что ты татарка и дочь Хайруллы и Фатимы Байкеевых.

Весна в Таллинн приходит незаметно. Пронизывающий сырой зимний ветер с Балтики понемногу согревается. Облака все чаще пропускают солнечные лучи. Исподволь набухают почки и, вдруг, перед глазами вспыхивает зелень кустов сирени и жасмина, следом зацветают яблони, кусты смородины. Балтика меняет свинцовую безысходность на яркую лазурь, сливаясь с весенним небом.

В Анечке Штейнбест с ее белоснежными локонами трудно признать рыжеволосую татарскую девочку. Она мчится домой на своем Харлее[20], разбрызгивая лужи узких улочек послевоенного Таллинна. Оставив мотоцикл у крыльца дома, она стремительно взбегает к себе на второй этаж, на ходу снимая шлем, кожаную куртку, расстегивая комбинезон. Седые волосы сильно примяты мотоциклетным шлемом. Надо привести прическу в порядок и переодеться — сегодня Он познакомит ее со своей старшей сестрой. Внутри все трепещет, страшно. Может быть, новое шифоновое платье с красными маками на темно-зеленом фоне, которое ей позавчера всю ночь шила лучшая портниха Таллинна Леночка Шмелева? Или это недостаточно скромно? Ведь они не расписаны, но уже год живут вместе — его сестре это может не понравиться. Мама бы уж точно не простила ее за это никогда.

— Люба, познакомься, моя жена, — глаза сестры ее будущего мужа, настороженно вглядываются в нее. Кажется, что она физически ощупывает ее, оценивает.

— Какой у Вас удивительный цвет волос, совсем как натуральная седина. Очень оригинально, — кожа покрывается мурашками от ощущения электричества надвигающейся грозы.

— Аннушка не красится, — ставит Он точку в смотринах, — это после Блокады.

Красивое лицо Любы сразу потеряло напускную холодность, казалось, она сама смутилась от своего предубеждения.

— И что мы стоим, приглашайте в дом, помогите вещи занести. Мама гостинцев насобирала. Я едва довезла.

Вечером, когда они уже поужинали и тихо, по-семейному втроем пили чай с его любимым вареньем из райских яблок, Анна узнала, что у ее будущего мужа не одна, а три сестры: ВЕРА, НАДЕЖДА и ЛЮБОВЬ.

«Наверное, Кирилл где-то простыл» — храп сына, гулко раздается по всей квартире, она снова возвращается в реальность из мира воспоминаний.

Яркое сияние хрустальной люстры их таллиннской квартиры сменяет тусклый свет прикроватного ночника.

«Хочется пить, надо позвать Кирюшу. Надо собраться. Весь день кто-то приходил, и они не могли остаться вдвоем, а когда, наконец, это происходило, сознание покидало ее. Нельзя, чтобы сын повторил ее историю. Кроме нее больше некому рассказать. Рядом нет дяди Иосифа, и некому объяснить мальчику, кто он и что его ждет. Кирилл должен все знать и, если понадобится, рассказать сыну».

— НИКТО, НИКОМУ, НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН, — чей-то безликий невыразительный голос прошелестел в голове, — НИКТО, НИКОМУ, НИЧЕГО НЕ РАССКАЖЕТ — ТВОЙ ЧАС НАСТАЛ И НИ ТВОЙ СЫН, НИ ТВОЙ ВНУК НЕ УЗНАЮТ СВОЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНЬЯ. Время еще не пришло… Люди еще не готовы… Еще рано…

Она открыла глаза. Над кроватью склонилась полупрозрачная тень. Нечеловеческие глаза были прямо перед лицом.

— Кирилл! — ей казалось, что от ее крика сейчас распахнутся двери, вылетят стекла и зимняя стужа ворвется с январской улицы в дом. Но с губ сорвался тихий стон, и ее веки опустились навсегда.

Кирилл проснулся посреди ночи. Проходя мимо кровати матери, увидел безвольно свесившуюся с кровати руку и с щемящей тоской понял, что она ушла и ушла, не попрощавшись, когда он спал.

Глава 1

10:00. 28 декабря 2011 года. Москва, улица Доватора, Лаборатория полимеров закрытого НИИ.

«Уже 56. Итоги пора подводить, в то время как судьба неожиданно подбрасывает перспективу, которая даже в голове не укладывается. Нет, это не перспектива, это пропасть под ногами. Господи! Что же делать?», — думал пожилой, лысый толстяк, который понуро сидел посреди комнаты, забитой какими-то приборами и электронной аппаратурой. В комнате стоял устойчивый гул работающих приборов. Пахло горелой проводкой, несвежей едой и ацетоном. Лаборатория, как лаборатория. Все бы ничего, но толстяк сидел не на табурете, не на стуле или же в кресле — он просто сидел… Его упитанная попа, в непонятно-серых брюках плющилась, опираясь на невидимое сиденье. Толстяка звали Кирилл Иванович Ильин — старший научный сотрудник лаборатории полимеров. Почесав затылок, и грустно вздохнув, Кирилл Иванович повернулся в воздухе и плавно поплыл к старенькому холодильнику «ЗиЛ». Когда-то белоснежный, теперь расписанный непонятными каракулями, облепленный сувенирными магнитами, холодильник громко проявлял признаки жизни — урчал и вздрагивал. Неохотно поддавшись усилиям Ильина, холодильник позволил открыть дверку, за которой оказался скромный натюрморт: бутылка кефира и яблоко. Отхлебнув кефира, Кирилл Иванович, отсутствующим взглядом оглядел комнату. При этом тело его не поменяло понурой позы — двигалась только голова, совершив полный оборот, она употребила еще одну порцию кисломолочного продукта и опять уныло уставилась в пол.

Кирилл Иванович Ильин весь свой научно-исследовательский век посвятил химическим катализаторам, в частности, без особого успеха пытался повысить эффективность катализатора полимеризации резины. И было так тридцать лет и три года. А вот, три месяца тому назад Кирилл Иванович стал обладателем — как писал Леонид Филатов — «То-Чаво-На-Белом-Свете-Вообче-Не-Может-Быть!»[21] — металлическим волшебным, или магическим, или фантастическим, ну, или типа того, предметом.

В тот день, вернувшись после обеда, нацепив подголовник, какие обычно одевают пассажиры самолетов, старший научный сотрудник Ильин откинулся в кресле и сладко смежил веки. Непрошеных посетителей не предвиделось. Столовский борщ и шницель с овощным рагу делали веки неподъемными.

Очнулся он через час. Очнулся от состояния панического страха. Руки дрожали. Рубашка и брюки прилипли к телу от пота. И он ЗНАЛ. Знал, что в руке у него зажат металлический полимер на основе рения. Знал, КАК ОН СДЕЛАН. Знал, что ни в его лаборатории, ни где бы то ни было на Земле, это совершенно невозможно. И его трясло от панического страха. Адреналин захлестывал, заставляя бешено колотиться непривычное к переживаниям сердце Кирилла Ивановича Ильина.

Разжав трясущийся кулак, он уставился на ощутимо холодный бесформенный металлический комочек, который неприятно покалывал слабым током влажную от пота ладонь.

«Нельзя плотно есть перед сном. Какая-то бредятина». Он тяжело встал и пошел в дальний угол комнаты, где за облезлым шкафом притаился умывальник. Хотел облокотиться на тумбу умывальника и, вдруг, вспомнил, что в его кулаке зажат этот странный предмет. «Ладно, Бог с ним». Сунул слиток в карман, открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Когда вытирал лицо комком бумажного полотенца, его взгляд упал на зеркало над умывальником, в котором отражалось его желто-синее лицо. В первый момент он не осознал, что его удивило, но приглядевшись, понял — у него были разные глаза — один голубой, а другой зеленый. «Как у бабушки Ксении», — подумал Кирилл. Хотя, надо признать, что холодная вода делала свое дело, возвращая Кирилла Ивановича к действительности — глаза, как бы нехотя, приобретали свой привычный серый цвет.

В повседневной жизни Ильин старался не материться, как человек верующий, считал, что это грех. Но вера его была не очень тверда, и в сложные моменты бытия, например, вылив на ногу кипяток, мог громко и долго сквернословить. Сейчас момент бытия был скверен — снится всякая чушь, откуда-то эта железка, да и с нервами, похоже, дело плохо. Выругавшись, он полез в карман, чтобы рассмотреть предмет своей досады.

Через неделю старший научный сотрудник Кирилл Иванович Ильин мог все. Стоило ему присмотреться вдаль, как картинка на горизонте становилась отчетливо видна. Вжимаясь в переполненный вагон московской подземки, он вдавливал ничего не понимающих граждан так, что раздавались вскрики и стоны задыхающихся пассажиров. В такой момент ему становилось стыдно, и он сам расплющивался вдоль пневматических дверей вагона до толщины ученической тетрадки. Слушая любимых Beatles[22], вдруг, понял, о чем они поют и страшно этому удивился, а потом, приятным «с хрипотцой голосом» стал подпевать Маккартни[23] на чистейшем английском языке. При этом Ильин обратил внимание, что каждая трансформация — превращение в Супермена[24] — сопровождалась изменением формы слитка. Комочек серебристого металла как бы оживал, переливаясь, принимал самые невероятные формы, при этом оставаясь твердым, блестящим и холодным.

Так продолжалось до тех пор, пока заведующий лабораторией Юрий Исаакович Дрица, который нечасто появлялся в руководимой им лаборатории, не услышал пение Ильина. Надо признаться, Юрий Исаакович и не собирался заходить в это Богом забытое место, но в тот день он приехал, чтобы передать ежемесячное вспомоществование замдиректора института. Замдиректора закрывал глаза на бурную коммерческую деятельность инициативного завлаба, а Юрий Исаакович — ежемесячно приносил пухлый конверт в институт. Неведомая сила натолкнула его на мысль, что сегодня надо обязательно зайти в лабораторию и узнать, чем там занимается его подчиненный СНС[25] Ильин. Подойдя, к давно некрашеной филенчатой двери, Дрица услышал за дверью приятное пение на английском языке. Его искренне заинтересовало, что за англичанин исполнял «Hey Jude»[26] у него в лаборатории. В это время, Кирилл Иванович самозабвенно выводил:

«And any time you feel the pain, hey Jude, refrain,

Don't carry the world upon your shoulders…»[27]

Когда Иззадыч, как его между собой достаточно грубо называли сотрудники, перефразируя отчество Дрицы, увидел, кто этот «Маккартни», он впал в состояние ступора. Но долго деятельная натура завлаба в таком состоянии пребывать не могла. Юрий Исаакович был человеком дела и сразу потребовал отчета. Тогда Ильин ему и рассказал, что открыл металлический полимер, по структуре напоминающий полиэтилен, с той лишь разницей, что вместо углерода в нем был рений. О том, что полимер каким-то способом влияет на качества человека, он не стал уточнять, ограничившись невнятным:

— Эта фигня, я думаю, каким-то образом усиливает биополе человека и его способности. Позволяет лучше петь, видеть дальше, прыгать выше и т. д. и т. п.

Для демонстрации он взял и растянул руку на всю длину комнаты. Это его и сгубило — Дрица решил доложить на самый Верх о достижениях его лаборатории.

По роду своей основной деятельности (не в Институте), Дрица занимался тем, что выцыганивал деньги из различных некоммерческих фондов и ряда уважаемых инновационных госструктур. Всюду он предъявлял свою визитку, где значилось «Юрий Исаакович Дрица. Заведующий лабораторией полимеров. Кандидат химических наук. Профессор». На этой бумажке все было правдой. Но, как говориться, «был нюанс». «Кандидатскую» Иззадыч, банально, купил в лихие 90-е и «Профессора» тоже купил. Дрица понимал — пройдет «лихолетье» и вновь понадобятся «кандидаты» и «доктора» для ответственной руководящей элиты преобразившейся страны. Листок картона, обернутый в красный или коричневый коленкор, в России всегда действовал гипнотически на чиновников всех рангов, подобно красному зеркальцу Остапа Бендера[28].

Деньги, предназначенные на обеспечение технологического прорыва России, перечислялись на счета акционерных обществ с громкими и не понятными названиями — «Центр перспективных российских полимерных технологий „Морфотрейдбилдингполимер“» и «Russian Organization of Global Analitics Ltd.» (сокращенно — РОГА). Юрий Исаакович был последовательным наследником Бендера и в дальнейшем планировал учредить Товарищество «Cosmic Organization of Polimers & Intellectual Trends of Advance» (сокращенно — КОПЫТА). Конкретные российские рубли, зеленые доллары и пестрые евро превращались в пухлые научные отчеты, из которых следовало, что использовать полимеры хорошо, а не использовать — плохо. Финансовые ручейки сливались в реку, которая наполняла закрома Дрицы и его благодетелей-чиновников, которые всегда получали свои положенные «откаты».

Теперь, когда на горизонте главы «Морфотрейдбилдингполимера» замаячило настоящее открытие, он не стал размениваться по мелочам — решил сразу сообщить в Правительство. Он созвонился с помощником вице-премьера, который курировал здравоохранение. Почему здравоохранение? Все очень просто — он услышал ильинское «Биополе». Рассудительный помощник справился, в каком НИИ трудится Дрица и, узнав оборонный характер института, недолго думая, перенаправил присланную Иззадычем справку в Аппарат вице-премьера, который курировал оборонку.

9:00. 20 сентября 2012 года. Москва. Краснопресненская набережная дом 2, Дом Правительства.

Еще вчера, узнав, что ему предстоит встреча с вице-премьером правительства, Ильин решил перед встречей прогуляться пешком.

Когда уже проехали весь Кутузовский проспект, попросил таксиста высадить его напротив высотки гостиницы «Украина». По подземному переходу перешел проспект, неожиданно легко взбежал по лестнице навстречу пронзительно голубому сентябрьскому небу. Неожиданно морозный ветер ударил в лицо. Казалось, выключили свет. Черное январское небо. Они с Ксенией идут вдоль снежных сугробов, за которыми светятся окна гостиницы. Она держит его под руку, он чувствует запах ее духов и от этой близости пропадает ощущение холода. По пустому проспекту метет поземка. Ночь на Старый Новый Год близится к концу, и прохожие давно разошлись по домам. Они хотят поймать такси. Ксения, о чем-то задумалась. Он чувствует ее тепло, даже через серебристый рукав ее дубленки.

— Неужели, я вернулся в прошлое? — Кирилл Ильин оглядывает пустынный проспект и понимает, что это не раздвоение сознания, а совершенно другая реальность в другом времени.

Кирилл понимал, что зимняя Москва тридцатилетней давности была реальна — снежинки быстро таяли на синем рукаве пиджака, оставляя мокрые пятна. Неподалеку он и Ксения не спеша идут вдоль пустынного проспекта. «Нет, с этим надо срочно кончать». Переложил серебристый комочек холодного металла в футляр от браслета жены и сунул его в карман. Ему больше не нужны эти дьявольские соблазны.

Кто-то «там наверху» включил рубильник — яркое солнце снова слепит глаза, проспект шумит плотным потоком иномарок. Перед ним самое красивое здание в Москве устремляет ввысь звезду на серебристом шпиле. В этот дом его привезли из роддома 56 лет назад по морозной декабрьской Москве, здесь он вырос, встретил свою любовь, и, который давно уже покинул. Покинул, чтобы любить, быть любимым, начать новую жизнь. До сих пор он видит во сне их старую и немного нелепую квартиру с окнами, выходящими на Кутузовский. Беседует с теми, кто уже ушел, растворившись в памяти ныне живущих. Только бронзовые «нашлепки» мемориальных досок на стенах величественного здания напоминают об этих когда-то известных людях, вызывая ныне изумление у случайных прохожих.

«Странно, как символично — подумал он, — ведь, это грандиозное здание — ни что иное, как памятник им всем. Тем, кто пытался построить прекрасное здание светлого будущего на развалинах державы, разрушенной революциями и Гражданской войной. Они построили это здание, напоминающее фантастический звездолет, острой сверкающей иглой устремлен в небо. Но оказалось, что звездолет слишком тяжел, чтобы оторваться от Земли, и его за ненадобностью оставили стоять, как памятник ушедшей эпохе. А те, кто возводили его и готовились осваивать новые миры, состарились на „лесах“ этой стройки. Они стерли зубы на „каменных“ сухарях и, в конце концов, с почестями, под звуки „Вы жертвою пали …“ ушли из этого мира. Только медь мемориальных досок от времени все больше покрывается патиной на стенах из желтого песчаника. Перед мысленным взором проплывали знакомые лица. Многие улыбались ему, кто-то делал вид, что не замечает. Воспоминание о ком-то оставляло его равнодушным, но многие вызывали странное чувство, будто от души отрывается крохотная частичка и, вспыхивая яркой искоркой, исчезает, оставляя после себя или тихую грусть или комок в горле.

Как ушел папа, он помнил плохо — только кроваво-красное небо майского раннего рассвета и вой скорой помощи на пустынном проспекте.

А мама…

… душно. Воздух квартиры пропитан запахом хлорки, лекарств и смерти. Мама ушла, ночью, когда он спал. Мир сузился до размеров небольшой квартиры. В черные ночные окна ветер бросает охапками снег. Он проснулся посреди ночи. Проходя мимо кровати матери, увидел безвольно свесившуюся руку и с щемящей тоской понял, что она ушла и ушла, не попрощавшись, когда он спал.

Все годы после той роковой ночи его не оставляло ощущение, что мама не успела ему что-то сказать, что-то очень важное, как для него, так и для нее.

Кирилл проглотил комок, который встал в горле, и встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Он еще раз взглянул на отчий дом и неожиданно осознал, что все изменилось с тех пор. Вместо лип, которые погибли от городского смога, теперь высажены плотные с насыщенно-зеленой листвой тополя. Гастроном уступил место банкам, модным бутикам, прокату машин, а вывеска „Украина“ превратилась в „Radisson“.

Ильин глубоко вдохнул насыщенный выхлопными газами и пронзительным ароматом прелой листвы воздух осенней Москвы и не спеша направился через мост к Дому Правительства. Поймал себя на мысли, что прошел немного, а уже устал. Громкие хлопки пестрых трепещущих на сильном ветру рекламных флагов не вызывали былого ощущения праздника, которое рождалось в душе раньше, когда перед Первомаем или ноябрьскими, обычно уныло-серый мост украшался флагами и гирляндами разноцветных лампочек. Преодолевая одышку, и ощущая упругие толчки сердца в затянутом галстуком горле, он вынужден был остановиться на середине моста. Оглядел панораму, которая всегда поражала его простором и спокойным величием. Вспомнил, как когда-то давно с другом Серегой Демушкиным всю ночь готовились к экзаменам, была летняя сессия, сидели до 4-х утра. Когда в голову уже ничего не лезло, решили прогуляться и покурить. На том же месте, где он теперь переводит дыхание над Москвой-рекой, они долго стояли и, подобно Планше[29], сосредоточенно плевали в сверкающую на утреннем солнце реку. Пронзительная тишина окутывала утренний город, казалось, звон шлепков был слышен не только на мосту, звук разлетался до гранитных плит набережных и уносился в сторону зеленых зарослей краснопресненского парка. Теперь местами седой, местами лысый мужчина стоял на середине моста, смотрел вниз на воду с тем же ощущением пустоты в голове, как когда-то. Только пустота была другой. Тридцать с лишним лет назад это была жажда новых, неожиданно ярких впечатлений. Теперь — опустошенность под бременем непосильной ответственности.

Может быть, сбросить все в эти мутно-коричневые волны и забыть? Нет, так ничего не решить.

Третью проходную он нашел сразу. Плутать по коридорам ему не пришлось — помощник вице-премьера, молодой человек, с чересчур сосредоточенным для своего возраста лицом и iPad-ом[30] под мышкой, встретил его у проходной и провел по лабиринту Белого Дома[31]. На дверях приемной, „скорее воротах“, подумал про себя Кирилл, сверкала золотом бронзовая табличка „Олег Дмитриевич Осокин“.

Интуиция подсказывала Ильину, что разговор будет непростой. Осокин имел славу человека умного и энергичного, поэтому отделаться от него общими словами явно не удастся. Кирилл достал слиток и зажал его в левой руке. Чтобы скрыть изменившийся цвет глаз, он насуплено уставился в пол. Пожилая секретарша, окруженная несчетным количеством белых старомодных телефонов правительственной связи, никак не отреагировала на их появление. Массивная мебель, деревянные панели отделки стен — все дышало былым советским „партийно-правительственным“ Олимпом 80-х. Вставший при их появлении вице-премьер, широко улыбнулся, энергично пожал руку Кириллу и предложил сесть в стороне от стола совещаний. Это был крепко сбитый высокий мужчина под пятьдесят с открытым интеллигентным лицом. Он явно хотел подчеркнуть неформальный характер встречи и важность разговора. „Данила, попроси нас не тревожить“, — обратился он к помощнику, намекая на то, что хочет остаться с Илиным наедине.

— Кирилл Иванович, разрешите сразу приступить к делу. Мне недавно доложили о Ваших исследованиях по новым материалам на основе рения и их влиянию на возможности человека. Вы, конечно, в курсе, какие вопросы я курирую в правительстве. И, на первый взгляд, это не моя сфера деятельности, но, институт, в котором Вы работаете — моя „вотчина“. Кроме того, Ваше открытие — реальная революционная возможность повышения боевого потенциала бойца. Пусть, на первых этапах это будут спецподразделения! А перспективы ваших исследований просто впечатляют.

Кирилл почувствовал, как вспотел загривок. Он понимал, что утаить „шило в мешке“ не удастся. Но не думал, что зафиксированные по настоянию заведующего лабораторией два месяца назад результаты по трансформации тела, уже так скоро будут на самом „Верху“. Обо всех же невероятных возможностях, которые ему открылись, он не только не хотел сообщать кому-либо, но даже боялся признаться самому себе, а завлабу сообщил только о своей сверхгибкости.

— Олег Дмитриевич, извините, но исследования только начинаются и то, что наша лаборатория выявила усиление качеств тех или иных возможностей человека в процессе взаимодействия с новым материалом на основе рения — это скорее гипотеза, чем подтвержденное открытие. Сейчас я только в самом начале исследований. Еще сглазим, — попытался пошутить Ильин.

— Что Вы, что Вы! Я человек верующий и поэтому не суеверный. Великолепные перспективы. Не буду скрывать, я навел справки, оказывается, рений металл-то редкий, но и запасы его в России одни из самых больших в мире.

Осокин упругой походкой, удивительной для его грузного тела, прошелся по кабинету.

— Уже подготавливаются предложения о широкомасштабных изысканиях на Курилах с перспективой развертывания промышленного комплекса по добыче рения. В ближайшее время буду докладывать Президенту. Научно-исследовательскую базу обеспечим за счет Дальневосточного федерального университета, Сибирского отделения РАН и, главное, хочу привлечь лабораторную базу и финансирование одного олигарха. Его интересы напрямую связаны с претворением в жизнь самых фантастичных научных идей. Сегодня я вас представлю друг другу. Я пригласил его к 10.15, вот-вот подъедет. Вы, наверное, о нем слышали — Гумилев Андрей Львович.

— Ну да пока его нет, не могли бы Вы продемонстрировать что-либо, так сказать, визуально. Одно дело читать отчеты, а другое, увидеть воочию, — Осокин выжидательно посмотрел на Кирилла.

Ильин внутренне сжался, ясно, надо что-то показать, наглядное, но простое…

Он достал слиток, зажал его в руке и подошел к Осокину. Вице-премьер улыбаясь, смотрел на Кирилла.

— Как странно, Кирилл Иванович, у Вас глаза цвет поменяли. Один синий, а другой зеленый. Это и есть Ваше изменение физических способностей? — на его крупном волевом лице читалось немного детское разочарование от того, что ожидаемое чудо оказалось просто фокусом.

Ильин взял Осокина за руку, и они плавно взмыли под потолок.

Чудо произошло.

Глаза вице-премьера широко открылись от неожиданного удивления, его рука сжала кисть Ильина так, что, казалось, она сейчас хрустнет. Кирилл, утончил руку до толщины нити и вытянул ее из жесткого захвата. Отпустил Осокина в „свободное плавание“, направил его замершее в нелепой позе тело в кресло, а сам плавно приземлился на стул.

Вся демонстрация заняла несколько секунд, но эффект явно был ошеломляющим. Тишина прерывалась тяжелым дыханием чиновника. Лицо его закаменело. Непроизвольным движением он попытался освободить узел галстука, и рука так и осталась сжимать ворот сорочки. Прошла пара минут. Осокин — человек бывалый, быстро взял себя в руки. Глубоко вздохнув, он, как ни в чем не бывало, продолжил:

— У Гумилева такая лабораторная база, какой нет ни у кого в России, даже в Академии наук! Объединим усилия. Я, со своей стороны, обеспечу всестороннюю поддержку в правительстве и госструктурах. Бог даст, включим тему в линейку НИОКР[32] по государственному оборонному заказу. И исследования проведем, и реальное инновационное отечественное производство „назло буржуям“ развернем. Мы же с Вашими идеями двух, да что двух, целое стадо зайцев убьем!

„Вот именно, убьем“, — больно ухнуло в висках. В глазах потемнело от мрачных перспектив, которые встали перед глазами Кирилла. Толпы серхловких, сверхгибких, сверхсильных, мелькающих во времени и пространстве существ, надвигаются на беззащитных перед ними людей. Воображение тут же подбросило яркие картинки из американского блокбастера „Люди-Х“[33].

— Олег Дмитриевич! Звонит Гумилев, соединить? — голос секретарши, лишенный даже намека на эмоции раздался из динамика на столе.

— Да, да, соединяйте. Здравствуйте Андрей Львович! Вы уже здесь? Очень жаль. Хотел Вам представить интереснейшего человека. Кое-что обсудить. Такие перспективы, что дух захватывает. Отлично. Это будет даже лучше, но до конца недели мне надо с Вами увидеться, надеюсь, ничего не предвиденного не произойдет. Да, все под богом ходим.

— Кирилл Иванович, — вице-премьер обернулся к Ильину, повесив трубку, — „человек предполагает, а Бог располагает — Гумилев пришлет машину сюда, и Вы с ним все обсудите уже без меня. Жаль“. Он на секунду замер, о чем-то задумавшись, затем, видно приняв какое-то решение, резко встал, подошел к Ильину, который поднялся ему навстречу.

— Ну, до скорой встречи, Кирилл Иванович. В ближайшие дни жду Вас с Гумилевым у себя. Именно Вас с Андреем Львовичем, мне ни этот Дрица, ни ваш директор института — посредники от науки здесь не нужны. Хотя, и им спасибо, что про Ваши исследования узнал и лично познакомился.

В приемной, куда они с вице-премьером вышли, стоял помощник Данила и что-то быстро набирал на планшетнике. Одновременно, молодой человек говорил по телефону, покачивая головой в такт словам: „Мы с Вами договаривались, больше напоминать не буду. Планы работы на месяц вышлите мне на „электронку“ до 18.00, иначе мне придется докладывать Олегу Дмитриевичу!“.

— Строг, — улыбнулся Осокин, — Данила, проводи, пожалуйста, Кирилла Ивановича и запланируй нашу встречу втроем с Гумилевым после моего возвращения из Дели. Я думаю, лучше, если это произойдет у Андрея Львовича в офисе. Лишние уши нам не нужны».

С момента обретения чудо-металла Ильин стал ощущать, что чувствует себя все хуже и хуже. Жизнь, как бы утекала из него. Он заметил, что когда забывал комочек в лаборатории, дышать становилось легче, сердце снова билось ровно. Руки обретали былую силу. Но искушение вновь ощутить себя сверхчеловеком и попытаться научиться управлять этим оружием, а Кирилл был уверен, что это именно оружие, оружие с невероятными возможностями, заставляло вновь и вновь открывать старенький железный сейф.

Результаты экспериментов заставляли задуматься. Сверхвозможности с одной стороны, и резкое ухудшение здоровья — с другой. Как долго можно использовать слиток? В чьих руках окажется эта сила? Что принесет она людям?

Кирилл Иванович, до сих пор не обременял себя размышлениями о судьбах Человечества. Жизнь небогатого, можно сказать бедного, научного сотрудника, не предусматривала подвигов и героики. Самыми яркими впечатлениями его жизни были сугубо личные интимные события: встреча с его будущей женой, свадьба, рождение детей, а детей у Ильина было двое — дочка и сын. Одним словом, «тишь да гладь — божья благодать», конечно, скромненько, с Дрицей — миллионером-мачо не сравнить. Раньше, когда еще Россия не отказалась от идеи построить коммунизм, Ильины жили куда как лучше. Институт неуклонно укреплял обороноспособность, за это дополнительно платили за «секретность», каждый праздник справляли весело, благо заказы позволяли накрыть праздничный стол с икрой, копченой колбаской и красной рыбой. Летом можно было отвезти детей к морю. Однако, когда молодой, но уже лысоватый Кирилл Ильин начал писать диссертацию, грянула Перестройка и Родина повернулась к коммунизму «задом».

Теперь, совершив невозможное, заброшенный судьбой в ковровые коридоры власти, Ильин шел следом за помощником вице-премьера от лифта к лифту. Наконец, они распрощались, Кирилл отметился у постового и вышел под яркое осеннее солнце.

Неожиданно, будто услышав чей-то зов он, ускоряясь, быстрым шагом направился к бюро пропусков. До проходной Дома Правительства он уже почти бежал. Что-то толкало его скорей выйти за чугунную решетку на волю. У пропускных кабинок одиноко стояли только милиционеры. Посетителей не было. Когда стеклянные двери, отъехав в стороны, пропустили его, на фоне густых кустов перед глазами появилась призрачная фигура. Ноги сами несли его к ней. Трясущимися руками, достав коробочку с заветным слитком, Кирилл протянул ее призраку.

Почему он не показал слиток Осокину, Ильин не думал. Он ЗНАЛ, как знал тогда, когда дьявольский кусок металла попал ему в руки, что ОН ДОЛЖЕН ЕГО ОТДАТЬ.

— Спасибо, — прошелестел в голове невнятный голос. Спасибо, НАСТРОЙЩИК.

— Почему НАСТРОЙЩИК? — вопросы и ответы сами рождались в голове. Как зомби Ильин стоял перед странным полупрозрачным существом. Казалось, что это самый главный вопрос его жизни.

— Ты можешь настраивать инструмент, придавать ему силу, направлять ее. Но время еще не пришло. Тебе не дано СОЗДАВАТЬ инструменты. Заключить силу в металле навсегда. Идущий следом будет способен на это. Прощай…

Состояние морока пропало. Никого рядом не было. В руках Ильин сжимал смятый картон коробки. Знание о его содержимом таяло, как тают воспоминания о сне, когда, неожиданно проснувшись, тщетно пытаешься удержать растворяющиеся образы.

Повинуясь какому-то импульсу, Кирилл прошел мимо похожего на могилу мемориала погибшим в 93-м депутатам, прошел Горбатый мост[34], вышел на мостовую. На боку завибрировал мобильный. Распахивая пиджак, оглянулся вправо…

Машина резко затормозила, больно ткнув его в ногу.

— Вы, что! — Ильин едва удержался на ногах. Отскочив в сторону от наехавшей на него машины, он увидел за рулем шикарной ярко-красной машины (Форд-Мустанг, про себя отметил Ильин) девушку. Девица, покусившаяся на его жизнь, казалось, приехала из голливудского боевика 50-х — из-под шелкового голубого платка выбивались сверкающие лаком платиновые локоны, большие солнечные очки в белой оправе, пестренькое платье с белым воротничком «под горло».

Автомобилистка не спеша вышла из машины, прикрыла лицо от солнца и, не оборачиваясь к пострадавшему ученому, низким голосом произнесла:

— Быстро в машину! Хромайте! Держитесь за ногу! Ну, же!

— Почему, я должен Вас слушать? — Ильин возмущенно тер травмированную ногу. Вдруг, он почувствовал легкое головокружение и помимо своей воли сел в машину.

Девушка оглянулась. Перекресток, на котором произошло ДТП, на удивление, был пустынен. Посмотрела в сторону американского посольства, довольно хмыкнула, села за руль и не спеша свернула к Садовому кольцу.

— Куда Вы меня везете? Остановитесь немедленно! — Ильин пришел в себя и теперь порывался вылезти из машины. Но автомобиль, быстро набрав скорость, выскочил на Садовое кольцо, свернул на Кутузовский и устремился прочь от Центра.

— Кирилл Иванович, постарайтесь выслушать меня внимательно, времени мало, а сделать нам предстоит много, — незнакомка направляла машину в сторону Филевского парка. Постоянно оглядываясь по сторонам, она, казалось, что-то искала. Наконец, автомобиль по узкому проулку мягко урча занырнул в пустынный двор.

— Я так понимаю, предмета у Вас нет. Это хорошо. Кому отдали, не спрашиваю, это неважно! Теперь о главном, Вас не должно быть! Ваше появление в это время, в этом месте неожиданное и, возможно, очень опасное событие. К сожалению, зачистка займет некоторое время, поэтому Вы отправляетесь в больницу, как жертва ДТП, с травмой головы и частичной амнезией.

— Слава Богу, не зачищаете «насовсем», — невесело усмехнулся Ильин, — Вы можете подробнее объяснить, что произошло со мной? Почему я появился не там и не вовремя? Мне кажется, что Вы знаете намного больше, чем я.

Женщина, сняла платок, платиновый парик, отправленный в бардачок, превратил ее в коротко стриженую брюнетку. Без очков стали видны выпирающие скулы и немного раскосые глаза. Достав из бардачка другие темные очки, она снова скрыла свои глаза. Ильин отметил про себя, что у незнакомки один глаз голубой, а другой зеленый, — «совсем так, как у меня, когда я экспериментировал с… С чем я экспериментировал? Когда?» — Он потрясенно осознал, что ничего не помнит о том, что, наверняка, недавно знал.

Незнакомка увидела замешательство на лице Ильина.

— Кирилл Иванович, не напрягайтесь. Вы все равно не вспомните все факты из Вашей жизни за последнее время — они, как я понимаю, стерты. Это хорошо. Чтобы Вы напрасно не мучились, скажу только, что у Вас обнаружились врожденные, но скрытые до настоящего времени способности, наличие которых может нанести значительный вред Человечеству. Проблема в том, что кто-то пытался, и не без успеха, эти способности в Вас пробудить. Не волнуйтесь, теперь все, как у вас принято говорить — «под контролем».

Ильин поежился — неприятно, ощущать себя некоей «бомбой», которая может причинить вред всему Человечеству. Нога болеть перестала. Он попытался оттереть пыльное пятно с новых брюк. Что делать дальше он совершенно не представлял.

— Извините, как мне к Вам обращаться? — он повернулся и опешил — перед ним сидела молодая металлистка с пирсингом в носу, губах и бровях, темные круги вокруг глаз и лиловая помада делали ее похожей на героиню фильмов про вампиров или школьницу-переростка новомодного режиссера Гей Берлиники.

— Да не как. Сейчас я отвезу Вас в больницу, а Вы должны для всех, подчеркиваю, для всех, включая самых близких людей, делать вид, что ничего не помните и никого не узнаете. Собственно, Вы, действительно помнить должны немного.

— Я должен позвонить жене. Не представляю, как Ксения переживет, если я пропаду. Дочь с сыном волнуются. Да и на работу надо позвонить, — Кирилл чувствовал абсурдность ситуации, но мысли как во сне медленно ворочались в голове.

— Хотите жить? Хотите, чтобы с Вашей женой и детьми все было в порядке? Если, да, то сидите и не задавайте дурацких вопросов.

С этими словами, она достала из кармана черной кожаной куртки маленький флакон и, сняв золотистый колпачок, брызнула чем-то в лицо Кириллу.

Сидя за рабочим столом, Осокин чувствовал себя опустошенным. Если то, что продемонстрировал ему Ильин, не было сеансом гипноза, то все к чему привык его мозг, вставало «с ног на голову». «Дурацкий каламбур», — отметил он про себя. Неожиданный страх свободного полета, затем это странное ощущение, когда массивное запястье ученого вдруг превратилось в тончайшую нить и выскользнуло из рук.

Олег Дмитриевич встал. Прошелся по кабинету, нетерпеливо освободил ворот — галстук давил немилосердно. Что-то его беспокоило, не укладывалось в нормальную картину происшедшего.

— Да уж, нормальная картина! — он невесело усмехнулся. Перед глазами возник Ильин, понуро сидящий на стуле. Осокин понял, что Ильин был растерян, даже испуган. Вместо того, чтобы гордиться невероятным открытием. Видимо ученого пугали перспективы, которые открывало его изобретение.

— Не думаю, что Вам надо об этом думать, — слова прозвучали глухо, как будто рождались сами собой в голове, — сейчас Вы забудете обо всем, что сейчас произошло, потому что ни Вы, ни кто-либо другой, не вправе сейчас обладать теми знаниями, которые, случайно или нет, открылись Вам.

Осокин испуганно поднял глаза и, в первый момент, ничего не увидел, присмотревшись, он различил в темном углу кабинета тающую полупрозрачную тень, исчезающий призрак.

Глава 2

12:00. 26 сентября 2012 года. Болгария, г. Несебр.

Они сидели друг против друга. Главы английской и американской лож Хранителей. Потомки Хранителей и Охотников двух самых могущественных лож Запада. Посторонний прохожий мог принять их за родных братьев, которых разделяло лет пять-шесть. Оба сухощавые, с сильной проседью. Узкие хищные лица. По-птичьи длинные опущенные вниз носы, казалось, хотели клюнуть шахматные фигуры на доске, которая лежала между ними. Портье отелей, которые регистрировали «братьев» услышали от них одно и то же — Джон Смит. Они могли быть небогатыми клерками из Англии или Ирландии, которых экономический кризис пригнал в захолустье Европы — в болгарский Несебр — отдохнуть от трудов праведных. Их отличали прически и расцветка ярких гавайских рубах. У того, который был постарше, волосы были выстрижены от висков почти до макушки, зато оставшиеся волосы образовывали на голове подобие небольшого ирокеза[35], а на затылке спускались хвостом чуть ниже плеч. В отличие от него, его собеседник своей банальной короткой стрижкой напоминал сержанта морской пехоты из голливудского боевика.

— Вы знаете, Артур, сегодня наш профессиональный праздник! — Всемирный день контрацепции[36].

— Не вижу ничего смешного, и давайте прекратим делать вид, что играем в шахматы. По-моему, это выглядит несколько странно. Мне кажется, мы здесь единственные, кто владеет навыками этой высокоинтеллектуальной игры.

— Не более странно, чем ваша прическа. В ваши годы, мне кажется, надо быть несколько скромнее, ну или, если хотите, респектабельнее, — расплылся в широкой улыбке «сержант».

— И так, зачем Вы выдернули главу британской ложи Хранителей в этот богом забытый угол? Не хотите ли Вы, Генри, сказать, что у Вас есть информация, которую нельзя доверить телефону и интернету?

— Да, сэр. В ближайшие дни Владимиру Путину на стол должны положить предложения по развертыванию промышленной разработки месторождения рения на Итурупе[37].

В первый момент, посторонний наблюдатель мог подумать, что турист с неординарной прической моментально превратился в камень или, на худой конец, в манекен из бледно-желтой пластмассы. Прошло около минуты, пока слабый румянец не стал проступать на его скулах. Подрагивающими руками он достал из небольшого кожаного футляра курительную трубку с коротким изжеванным мундштуком и стал набивать ее табаком. Его визави молча ждал и с удовольствием глубоко вдыхал сладковатый аромат дорогого трубочного табака. Наконец, трубка была раскурена, и облако ароматного дыма поплыло над улицей, мощеной булыжником. Оригинально постриженный иностранец взял себя в руки.

— Вы думаете, что русские ведут исследования по составу сплава?

— Не знаю, но, возможно, это причина, почему японцы до последнего солдата бились за Курилы, а Дядюшка Джо[38] — строил туннель с материка на Сахалин. И русские в последнее время буквально зубами вцепились в Курильские острова. Конечно, если бы ельцинская команда просидела еще несколько лет, мы бы добились того, чтобы они отдали их самураям, а те, соответственно, нам.

— О, янки, янки! Нельзя все упрощать. По поводу сахалинского туннеля — тут Вы перегнули палку — этот туннель начали проектировать еще до Войны — русские всегда стремились закрепиться в этом регионе. Вы же понимаете, что только очень недальновидный человек может думать, что Дальний Восток — это только регион возможной добычи полезных ископаемых и морепродуктов. У русских столько территории, что они сами не знают всего, что лежит у них под ногами. Не это главное. Вот, когда японцы побегут со своих островов от извергающейся Фудзи, а китайцы будут спасаться от цунами, которые будут заливать Поднебесную по руслам Янцзы и Хуанхе, слово Дальний Восток станет самым упоминаемым словосочетанием в мире. Сотни миллионов обезумевших от безжалостной стихии наших «желтолицых друзей» ринутся в Сибирь, ну не на голых же скалах Тибета им селиться. Поверьте, Генри, те русские, которые последнее десятилетие находятся у власти, научились, как они говорят, «соломки подстелить». Они «дружат» и с Западом и с Востоком — без инвестиционных «вливаний» соседей им не поднять эти территории, не создать серьезный плацдарм для своих Вооруженных Сил. А мы и рады поучаствовать в их экономическом подъеме, в создании «противовеса» коммунистическому Китаю. Вот, до чего довел вас проект «Преемник». Ваша вера в «говоруна» Бориса Абрамовича Березовского и магию чисел — «К 2000-му году, сменим пьяницу Ельцина на управляемого Путина! И в новом тысячелетии Россия станет „дойной коровой“ Запада на века! Мы сломали Советский Союз, а теперь руками русских сломаем хребет Китаю!». Думаете, я забыл? Нет, я все отчетливо помню. Когда в 99-м мы с Вами, Генри, гуляли в «Богемской роще»[39], я предупреждал — пустая затея. Россия как дикая лошадь. Ее бесполезно запрягать. Мои предки со времен Ивана Грозного, да и я сам пытались впрячь ее в нашу повозку, и что?

— Тихо, вы, тихо! Нас могут услышать. На моем катере мы сможем обсудить все подальше от любопытных глаз и ушей.

— Ок!

Выложив на столик несколько мятых купюр и стопку монет с изображением Святого Иоанна[40], собеседники аккуратно сложили шахматные фигурки в коробку. И, оставив не тронутым пиво в старомодных округлых кружках, стали спускаться к причалу.

Редкие продавцы нежились на осеннем солнце перед сувенирными лавками, расположенными вдоль узких улочек города. Туристов в это время в городе было мало — еще теплое море и не жгучее осеннее солнце выгоняли отдыхающих из города на пляжи «Слынчева Бряга»[41].

Мужчины не спеша прошли к причалу. Англичанин, зажмуриваясь, подставлял лицо теплому осеннему солнцу.

— К сожалению, стало опасно проводить эксперименты с предметами, как с Орлом в середине прошлого века. Нынешняя война просто сотрет с лица Земли всех. Предметы становятся все более опасными. Не правда ли? — Уинсли тяжело вздохнув, посмотрел на панораму береговой линии курорта, — ладно, не будем о грустном. Спасибо Вам, Баркер, за намек на то, что мы предохраняем человеческое стадо от бесконтрольного распространения предметов. Никогда не знал, что есть такой праздник — День Контрацепции. Думаю, надо будет его сегодня хорошенько отметить.

Через полчаса небольшой белый катер со странным именем «Роза» на корме покачивался, стоя на якоре вдалеке от болгарского берега. Яркое осеннее солнце щедро освещало побережье. Разноцветные здания отелей «первой линии» были похожи на гребень гигантского дракона, распластавшегося на берегу. Дракон был странный, похоже, он испытал на себе нашествие детей, привезенных на каникулы отдохнуть на пляжах легендарной болгарской здравницы — его гребень был неровный, как будто часть пластин отломали любознательные детишки, а остатки грозного украшения сказочного чудовища были раскрашены яркими красками без всякой системы.

— Что ни говорите, Генри, а здесь, на задворках Европы, дышится значительно легче, чем на лучших курортах Франции и Испании. Джентльмены сидели в одних шортах, рассматривая пеструю полоску плотно застроенного побережья «Слынчева Бряга».

— Мистер Уинсли, предлагаю перейти к делу, без политесных разговоров о погоде. Здесь мы можем говорить свободно.

— Ок! Генри.

— Итак, по Вашей реакции я понял, что роль рения в предметах для британских Хранителей не секрет. Могу я узнать источник?

Артур Уинсли, наследный пэр, потомственный Хранитель и спортсмен, был готов к этому вопросу.

— Наши ученые отметили следы рения, анализируя предметы при сверхвысоких температурах. То ли в отраженном спектре, то ли в спектре испарений. К сожалению, я весьма далек от премудростей физики. Насколько я знаю, ваша ложа тоже ведет подобные исследования, не так ли? — Артур Уинсли откинулся в кресле, прикрыв глаза. Словно, хотел сказать: «И ты, и я знаем то, что знаем и делиться друг с другом нас может заставить только что-то чрезвычайное». — Думаю, что и наши, и ваши исследователи пользуются одними и теми же методами, так что не это важно. Кстати, а какой предмет исследовали вы?

Подчеркнуто открытое лицо главы американской ложи расплылось в улыбке — неожиданно ему удалось узнать о попытках англичан проникнуть в тайну материала, из которого были сделаны артефакты. Кроме того, он представлял, какое будет лицо у этого престарелого чопорного англичанина, который весьма неудачно пытался изображать панка, когда он сообщит ему свою новость. Выдержав театральную паузу, Баркер с самым невинным видом, сообщил: «Никакой».

Действительно, англичанин замер, сообразив, что проболтался об исследованиях, о которых его заокеанские коллеги не знали.

— К нам попала часть архива Генриха Харрера, — продолжил Баркер. Возможно, Вы помните, был такой австрийский путешественник, альпинист и писатель, обершарфюрер СС, потом был связан с CIA[42]. Наставник и друг детства Далай-ламы XIV. В свое время по его мемуарам даже сняли фильм «Семь лет в Тибете» с Брэдом Питтом[43] в главной роли. Есть серьезные подозрения, что экспедиция 1939 года в Британскую Индию, во время которой он был взят в плен британскими войсками, должна была срочно доставить из Лхассы в Берлин некий артефакт. Этот артефакт экспедиция Эрнста Шефера[44] не смогла вывезти в Рейх, и Гиммлер, по указанию Гитлера, организовал еще одну экспедицию сразу после неудачи Шефера. Так вот, Харрер умер в 2006 и завещал библиотеке Конгресса и Смитсоновскому институту некоторые свои раритеты. Собрание было направлено в хранилище, и его судьба никого не заинтересовала. Слава богу, что МОССАД вовремя прислала нам весточку, что наследие Харрера кое у кого вызвало интерес. Ребята с бульвара Шауль Ха-Мелех[45] плотно присматривали за неким Максом Шмитке, он активно финансировал немецких и австрийских неонацистов. Когда они узнали, что Шмитке проявил интерес к раритетам Харрера, которые предназначались Дяде Сэму[46], сообщили в АНБ[47]. Коллекция сразу попала под особый контроль. Одним словом, наследство Харрера осталось на территории Штатов.

Интересно, что одному раритету Харрер уделял особое внимание — он находился в запаянном стальном тубусе и в сопроводительном письме была просьба разместить артефакт в особом хранилище в здании Джона Адамса[48]. Как Вы знаете, в этом хранилище работаю я, и ничто не проходит мимо моих глаз. Думаю, старый лис об этом знал и сделал все преднамеренно. Так вот, в тубусе оказался свиток, в свое время, подаренный Харреру Далай-ламой, когда этнограф уезжал из Лхасы в начале 50-х. Текст на санскрите описывал жизнь некого шраманы[49]. Жил этот достойный человек, якобы, 60 тысяч лет назад, так вычислили наши специалисты. Так вот, в соответствии с текстом, этот шрамана в состоянии аскетического просветления получил в свои руки металл дэвов[50]. Якобы, было ему явление асура[51] — прозрачного соблазнителя, который вручил ему слиток проклятого богами металла.

По словам благодетеля, в достопамятные времена каждый дэв имел кусочек металла богов и с его помощью становился велик и непобедим. Только дэвам была известна тайна обращения с металлом, и каждый из них хранил частицу души в амулете. Сила и власть этих божественных существ становились безграничными. Бог — создатель всего сущего — Брахма, был разгневан возвеличиванием зарвавшихся «экспериментаторов» и изъял у них супер-амулеты и отдал их людям, но люди сами не могут создавать такие амулеты из божественного металла. А несчастный «просветленный» аскет — смог и, тем самым, уподобился богам и смог совершать чудеса, не истощая себя бесконечными медитациями. Правда, длилось это недолго — за все, мой друг, на этом Свете надо платить, заплатил и шрамана — подарочек высосал всю прану[52] из организма и так вечно голодного бедняги, и он отправился навстречу своей очередной реинкарнации[53].

Перед убытием, этот древний исследователь записал все, что с ним случилось и поведал, что слиток у него пытался изъять «сияющий Дэва», но хитрый отшельник умудрился разделить слиток и из украденного остатка божественного металла «слепил колечко» и «…скрыл кольцо в чае „Черной Змеи“, который восстанавливает силы и растворяет камни…».

Узнала ли «божественная сущность» о краже или нет — неизвестно, но в соответствии с текстом она поведала умирающему, что реинкарнировать ему еще ни раз и не два, так как соблазнился он и пытался лепить из металла фигуры птиц и животных. Но так как фигурки теряли форму и опять превращались в бесформенный слиток, отшельник имеет реальный шанс когда-нибудь поправить свою карму. А вот тот, кто создает фигуры птиц и животных навечно — никогда не разорвет колесо сансары[54].

Занимательная история, не правда ли? По поводу остатков металла и чая «Черной Змеи» — наши специалисты считают, что это прообраз легенды о появлении известного сорта китайского чая «У-лун».[55]

Уинсли прилагал невероятные усилия, чтобы не показать, как поразила его информация, так небрежно брошенная к его ногам американским коллегой, но он понимал, что не ради этого они встретились вдали от посторонних глаз.

— Генри, это, безусловно, интересно! То, что Вы рассказали, заставляет задуматься, но причем здесь рений?

— О! А вот это Вы должны увидеть!

Баркер поднялся, подошел к стойке, положил в стаканы по паре кусков льда, плеснул виски и, захватив свой планшетник, присел напротив Артура Уинсли.

— Давайте, во-первых, выпьем. Поверьте, Вы сейчас увидите весьма интересное зрелище.

Лед не успел растаять и почти не разбавленный напиток обжог горло. Артур ждал, что напряжение отпустит, но оно не отступало. Американец быстро двигал пальцем по экрану и, наконец, протянул модный гаджет Унсли.

— Прошу!

На экране человек в белом халате разворачивал свиток. Осторожно разложив покрытую надписями ткань на большом столе, он освободил ее от продолговатого предмета, к которому крепился свиток. Исследователь поднес предмет к объективу, и Артур смог разглядеть деревянный цилиндр, покрытый затейливой резьбой. На первый взгляд, цилиндр был покрыт хаотичными углублениями, но, приглядевшись, он понял, что древний мастер вырезал на поверхности разнообразных животных, птиц, насекомых, которые, как бы вырастали друг из друга. Резьба завораживала, создавалась иллюзия, что фигурки шевелятся, преображаясь друг в друга. Не успел Уинсли насладиться чудной резьбой, как исследователь поместил цилиндр под большое увеличительное стекло и продемонстрировал, что некоторые силуэты отделяются от остальных. От времени древесина немного усохла и, возможно, по этой причине, щели стали заметны. Наложив одновременно пальцы на выступающие фигурки, исследователь стал похож на флейтиста, казалось, что он сейчас поднесет цилиндр к губам и заиграет на этой импровизированной флейте. Было видно, что изображения могут вдавливаться. Пальцы человека в белом халате стали двигаться, и вдруг резная фигурка какого-то жука, украшавшая торец цилиндра, отскочила в сторону. Артур даже вздрогнул, так это было неожиданно.

— То, что вы видите — это уже демонстрация, которую мы сняли специально для Вас, дружище. Чтобы решить шараду с этой «волшебной палочкой», мои ребята проковырялись несколько месяцев. То, что оказалось внутри, мы снимать не стали. Это прямоугольный лоскут металлизированной ткани. Именно эта ткань и есть самое интересное из того, что я видел до сих пор. Я сразу понял, из какого материала она сделана. Вы понимаете меня, Артур. Руки холодит, однако качественное действие, я так и не понял. Глаза цвет меняли, но только у меня. Извините, я не буду углубляться в подробности, короче говоря, если держать развернутый лоскут на ладонях обеих рук, то перед глазами поочередно появляются символическая модель атома рения, к нему присоединяются атомы других химических элементов в молекулу некоего полимера, которая, сворачиваясь и сжимаясь, превращается в фигурки животных и тому подобное.

Системотехники из Смитсоновского института считают, что это некий наноприбор, который представляет собой полимер на основе цепочки атомов рения. Причем, на эту цепочку нанизываются атомы металлов и неметаллических элементов, которые в одной молекуле с рением вообще не могут существовать. И прибор этот каким-то образом влияет на волновую картину окружающего мира, может быть даже — формирует реальность. Одним словом, запредельная фантастика.

— Дааа…

Артур нехотя вернул iPad собеседнику. Лодку качало на волнах, ветер усиливался и холодало. То, что он сейчас увидел ответ на вопрос, стоявший перед всеми, кто когда-либо сталкивался с предметами, повергло его в шок. Чувство легкого превосходства, которое он втайне испытывал к молодому американцу сменилось изумлением и растерянностью. Янки нашли ответы. Появилась возможность самим, своими руками…

— Артур, Артур! Очнитесь, — Гарри протягивал ему стакан с виски. Катер сильно качнуло, и благородная жидкость многолетней выдержки выплеснулась на голые колени. Взгляд сфокусировался на улыбающемся лице американца. Сделав изрядный глоток виски, Уинсли вытер рот тыльной стороной ладони и, собравшись с силами, спросил: «Теперь Вы можете это сделать?». Он боялся и одновременно отчаянно надеялся услышать «Да!», но в ответ получил:

— К сожалению, мой дорогой друг, шоу продолжается! Артур, по мнению всех специалистов, к кому мы смогли обратиться, поверьте, это достойные люди, то ли, к сожалению, то ли, к счастью, воспроизвести подобное вещество в современных условиях не представляется возможным. Так что, еще один артефакт, и не более того. Другое дело, русская инициатива по развертыванию добычи рения на Курилах. Наши аналитики никаких видимых причин, кроме создания сплава и открытия русского химика Ильина Кирилла Ивановича появлению этой инициативы не видят. Тем более, в свете недавней краткой встречи русского вице-премьера Осокина, который курирует ВПК России, с Ильиным.

— Гарри, Вы пугаете своей осведомленностью. Но, мистер Баркер, прежде чем мы продолжим этот разговор, я хотел бы узнать, чем вызвана Ваша откровенность? Почему американские Хранители выкладывают столь важную информацию? Все имеет свою цену, и меня начинает пугать размер возможной расплаты, — Уинсли сделал большой глоток виски и поставил стакан на столик. Стараясь не показать американцу, что руки слегка дрожат, он взъерошил свою оригинальную прическу.

— Дружище, неужели Вы могли подумать, что мной двигает альтруизм или сентиментальные мысли о том, что наши деды вместе неплохо повеселились в Большевистской России? Боже упаси! Нам нужна ваша помощь. Русские начинают выходить из-под контроля. Прервемся на минуту.

Спустившись в трюм, Баркер вернулся с подносом, на котором кучей лежали: кусок сыровяленого мяса, брынза, грубо нарезанный большими ломтями хлеб, красные с зелеными прожилками помидоры. Уинсли сразу ощутил, как он голоден. Американец откупорил две банки болгарского пива «Каменица», протянул одну компаньону, — пейте-пейте Артур, у болгар хорошее пиво, не хуже немецкого.

Пиво, действительно, оказалось неплохим, мясо — мягким, брынза — острой, помидоры — сочными. Утолив первый голод, англичанин вытер салфеткой рот, взглянул на компаньона.

— Итак, Гарри, как говорят русские: «мухи отдельно, котлеты отдельно». Осокин, Харрер, тибетский артефакт, рений, ученый Ильин, и, наконец, «русские выходят из-под контроля». Давайте, все по порядку.

— Если отвлечься от наших «котлет», а именно — предметов, то Вы, возможно, имели в виду «мух» — последние политические новости из России. То есть, победа Путина на президентских выборах, мышиная возня русской, так называемой, оппозиции, и главное, на мой взгляд, тотальное проникновение западного капитала в экономику русских. Это Рено-Ниссан, Боинг, Сименс и теперь Уорвик Петролеум. Извините, меня, но о каком «выходе из-под контроля» Вы говорите? И в энергетической сфере и в машиностроении идет масштабное привлечение западных компаний на российский рынок. А ведь этими сферами русской экономики руководят ближайшие соратники Путина, как у них теперь принято говорить — «новое политбюро». Что касается его победы на выборах, так, поверьте, у кандидатов, которых Запад во главе с Вашингтоном пытался поддержать, даже не было намека на победу. Поддержка «денежных мешков» — вещь нужная, но не необходимая. Действия «антипутинской» оппозиции, простите меня, — гастроли провинциального бродячего цирка Шапито.

У рта Баркера пролегла жесткая складка. Сделав глоток пива, он внимательно посмотрел на англичанина.

— Оставьте Ваш менторский тон, Артур. Вы, островитяне, всегда в стороне, когда проигрыш и всегда первые — когда победа. Вы всегда горазды рассуждать и поучать «как было бы лучше и эффективней». Но не на этот раз. Наши аналитики в РУМО[56] и АНБ в закрытых докладах еще за два года до выборов в России сообщали, что вероятность победы Путина на президентских выборах составляла более 80 процентов. Результаты были просчитаны давно и не оставляли оппозиционным лидерам шансов на победу. Агенты влияния получили жесткие инструкции — через прессу, интернет, политические сплетни распространять информацию о том, что Владимир Путин не пользуется популярностью среди населения России, и вероятность его проигрыша на президентских выборах очень высока. Наши цели в России были совершенно другими. Вызвав у русского истеблишмента состояние неуверенности в результатах президентской гонки, мы смогли решить более важную задачу, чем смена политической администрации в Кремле. Глобальной целью было широкое внедрение наших средств телекоммуникации и идеологии социальных сетей в среду молодежи и деловую среду, близкую к русской экономической и политической элите. То, что сотрудники нашего посольства и ряда некоммерческих организаций проводили встречи с нефтяными и газовыми олигархами и клоунами от оппозиции: Белениным, Ненцовым, Овальным, Кальмаровым, Молодцовым, я уж не говорю про Евгению Колчак — ширма. И эта ширма оказалась более непроницаема, чем лобовая броня танка! — глаза американца загорелись. В одной руке у него был помидор, в другой — кусок брынзы. Сок тонкой струйкой стекал к локтю и капал на палубу. Не обращая на это внимания, Баркер откинулся в плетеном кресле и посмотрел на маячивший на горизонте город.

— Да, так вот, ширма… Русские клюнули. Они вообще чересчур серьезно воспринимают наши слова. Когда мы собрали за несколько лет до выборов в поместье Беленина всех, кто каким-либо боком имел касательство к оппозиции, власть резко консолидировала свои ряды. Предвыборный штаб Путина (уверен, что таковой был) бросил колоссальные средства на коммуникационное обеспечение в правительственных структурах и близких к ним компаниях и корпорациях. Для совершенствования системы управления и повышения ее оперативности русскими было принято решение оснастить аппаратчиков, руководителей госструктур, госкорпораций, сотрудников и связанных с ними политологов и имиджмейкеров по всей стране лучшими средствами личной коммуникации — iPad и iPhone. Конечно, мы посильно «подливали масла в огонь» — даже смертельно больного Стива Джобса направили на встречу с Медведевым, чтобы глава «Надкусанного яблока» подарил ему iPhone, во время поездки российского президента по Кремниевой долине. Как только это произошло, все окружение российской элиты, стараясь подражать ей, ринулось обзаводиться модными гаджетами и другой атрибутикой успеха и власти. И если чиновники и руководители компаний еще контролируют свои переговоры, то их окружение эти проблемы абсолютно не волнуют. Артур, поверьте буфетчицы, консьержки, водители, официанты, не говоря уже о женах, детях, любовницах и прочая, прочая, прочая… не особенно пекутся о соблюдении государственной и, тем более, коммерческой тайны. Нам оставалось только приложить минимум усилий, чтобы проконтролировать прохождение контрактов — кто и сколько закупает устройств. И нужные партии чуть-чуть усовершенствовать. Теперь мы знаем о русских (ну, и не только о русских) практически все — кто, куда, с кем, сколько и т. д. Дошло до того, что CIA приходиться наращивать штат сотрудников и строить новые центры обработки информации. И все, практически, даром! — Баркер отсалютовал банкой пива и жадно сделал большой глоток, так, что пена потекла по подбородку. — Поразительно, всегда думал, что советское прошлое отучит русских трепаться по сугубо конфиденциальным служебным вопросам по телефону. Они обсуждают деловые вопросы в социальных сетях, подчас ведут себя, как маленькие дети. Видимо, они считают, что если «я не вижу и не слышу, то и меня никто не видит и не слышит!»

Уинсли, как зачарованный, слушал разошедшегося янки. Он чувствовал себя пассивным зрителем на захватывающем спортивном матче, где ловкие и сильные соперники побеждали и проигрывали в напряженном единоборстве. Вашингтон в очередной раз усадил коллег с Туманного Альбиона на «почетные» места зрителей на бесконечном матче «Россия-Запад». Артур был поражен перспективами, которые открылись у американских спецслужб по контролю над российским истеблишментом, а то, какие рычаги влияния на экономику Москвы получали американцы, было даже трудно представить. Он автоматически жевал кусок вяленого мяса, не чувствуя вкуса. Конечно, в извечном противостоянии англо-американского Запада и арабо-китайско-российского Востока, янки смогли одержать новую победу. Но, если американцы видят и знают каждый шаг русских, почему они забили тревогу?

— Гарри, могу только Вас поздравить, но почему Вы, после всего сказанного, вдруг решили, что русские выходят из-под контроля? — британская уравновешенность и спокойствие понемногу возвращались наследному пэру. — Что Вас так разволновало? Почему мы здесь, а не в Лондоне или Вашингтоне? Что позволило нам так мило отдохнуть от «трудов праведных» в столь благословенном месте? — Мясо, брынза, помидоры и пиво, удачно легли на виски, выпитый на пустой желудок, настроили его на благодушный лад. А мысль о том, что при всех своих технологических и политических победах янки обратились к английской ложе Хранителей, значительно приглушило беспокойство, вызванное лавиной новостей. — Может быть это русский ученый, о котором Вы упомянули?

— Да, Артур. Анализируя заметки на iPad-e, и телефонные переговоры буфетчиц и официантов ресторана российского Белого Дома была отмечена информация об открытии в сфере усиления традиционных и паранормальных возможностей человека. Информация обсуждалась в аппарате министра здравоохранения. Открытие было сделано, в некоем закрытом исследовательском институте, который специализируется на исследованиях в области полимеров. Якобы, неким ученым Ильиным был открыт материал, который превращает простого обывателя в супермена. Сверхсила, феноменальные лингвистические способности, телепортация и многое другое. Вам это ничего не напоминает? Эти суперспособности были вызваны присутствием некоего полимерного материала. Да, да, Артур, именно, полимера! Так писал в своих сообщениях молодой помощник министра своей пассии, которая увлекается всякой паранормальной чушью. Из его переписки мы выяснили, что материалы исследований были переправлены в аппарат вице-премьера, который курирует российский ОПК. Дальнейшая судьба открытия нам не известна, кроме того, что Ильин был на приеме у вице-премьера, это выявило оперативное наблюдение за ученым. Эту исключительную меру мы применили сразу, как только получили информацию об открытии. К несчастью, современными гаджетами, которые находятся у лиц, окружающих вице-премьера пользуются более ответственные сотрудники — в них нет и намека на интересующую нас новость.

Гарри Баркер забыл о своем образе веселого нахального ковбоя. Он мерил шагами нетвердую палубу катера, лицо его было сосредоточено, он нервно потирал руки.

— Что Вы так волнуетесь? Имея возможность столь плотного и глубокого контроля, я думаю, все данные по русским исследованиям не сегодня-завтра будут у Вас, — Уинсли отломил кусок хлеба, примял на него кусок жирной брынзы, откусил, отпил пива и с деланным равнодушием откинулся в кресле. «Ох, неспроста янки так заволновались, но почему?».

Своими телодвижениями он вывел из себя Баркера: — Артур, не делайте вида, что Вас это не заинтересовало! Как Вам кусок лезет в горло? Ильин исчез сразу после своего визита к вице-премьеру! Исчезли материалы исследований! Исчез предмет! Люди, окружавшие этого русского, или исчезли, или не помнят ничего! Такое ощущение, что его вычеркнули из жизни, стерли, позабыв об этом сообщить нам. У него была назначена новая встреча с вице-премьером, но запись о встрече сохранилась только в архивах ЦРУ. Дома Ильина ждет жена, в свою лабораторию он не возвращался.

— Гарри, может быть, проанализировать съемки камер наблюдения на улицах, неужели вы не можете их получить от русских? — возбужденное состояние американца передалось и Уинсли.

В этот момент экран планшета засветился, на нем появилось изображение Санта Клауса. — Мистер Смит, прочитайте сообщение, пожалуйста, — раздался из устройства приятный женский голос под звуки рождественской мелодии. Баркер схватил планшет и, отвернувшись от Артура, стал быстро дергать пальцем по экрану.

— Артур, он в больнице, — лицо американца выражало крайнюю степень изумления. — У Ильина полная амнезия. Якобы, он попал под машину, сотрясение мозга.

— Что Вы бормочите, Гарри? Я ничего не понимаю. Объясните, в чем дело?

Баркер отбросил iPad в сторону, сел в кресло.

— Все начинает проясняться — русского ученого сбила машина. Сильный удар головой об асфальт. Амнезия. Сегодня его жене сообщили из больницы.

— Через неделю? — Англичанин удивленно уставился на Баркера.

— Вчера подкинули документы в приемный покой больницы.

Глава 3

17:40. 7 мая 1913 года. Москва. Мясницкая улица.

Сегодня, Кирилл Гаврилович Ильин, старший телеграфист телеграфного департамента Московского почтамта, был отпущен начальством на час раньше. Начальник департамента, сам, будучи примерным семьянином и отцом четверых детей весьма поощрял в своих подчиненных стремление к семейному очагу и рассудительности. А в этот день, в семье Кирилла Гавриловича собирались отмечать именины старшего сына Ильиных — Валентина.

Кирилл Гаврилович вышел из нового здания почтамта на Мясницкую. Несмотря на то, что день клонился к вечеру, майская Москва купалась в лучах все еще яркого весеннего солнца, по пронзительно синему небу бежали облака, отражаясь в лужах. Недавняя гроза очистила воздух и «помыла» мостовую. Пропитанный влагой прохладный ветер был наполнен ароматами свежей листвы и черемухи, распустившейся на бульваре. В сторону Лубянки с криками «Поберегись!» в радужном ореоле брызг полетела пара пролеток с подвыпившими купцами. «Только бы новую форму не забрызгали, басурманы», — подумал старший телеграфист, едва отскочив в арку ближайшей подворотни.

Праздничное убранство города придавало особую приподнятость сегодняшнему дню. Российская империя вступила в юбилейный год. Трехсотлетие царствующего дома страна ожидала давно и к празднованиям готовились по всей стране. В Первопрестольной к торжествам готовились особо. В прошлом месяце торжественно заложили памятный обелиск в память 300-летия царствования дома Романовых, состоялся крестный ход на Красной площади. В митрополичьих покоях в Кремле открылась «Романовская выставка», посвящённая московскому периоду царствования Романовых, а к концу мая в Москву все с нетерпением ожидали приезда императорского поезда. Большинство торговых людей и домовладельцев не поскупились на убранство домов и витрин.

Дома были украшены российскими бело-сине-красными триколорами, в витринах магазинов и модных салонов были выставлены украшенные цветами, пестрыми лентами в красивых рамах портреты Его и Ея Императорских величеств, наследника и цесаревен.

Вернувшись из подворотни на Мясницкую, Кирилл Гаврилович хотел было направиться к дому, но вспомнил о поручении супруги, вздохнул и направился в обратную сторону. Утром Софьюшка просила его лично прикупить плиточного чая, пару фунтов фруктового сахара, марципановых и миндальных пирожных детям — Валентину и Любочке. Остальные продукты к праздничному столу должна была закупить кухарка еще утром. Самой Софье Ивановне муж строго-настрого запретил далеко отходить от дома, так как в ближайшее время ей предстояло разрешиться третьим ребенком, и дальше их, по-московски уютного заросшего кустами сирени и черемухи двора, она не выходила.

В Чайный дом[57] Кирилл Гаврилович решил зайти на обратном пути. С начала надо было прикупить сладостей. Сам он был невероятный сладкоежка и всегда с нетерпением ждал окончания поста и прихода Пасхи.

По случаю праздника приказчик завязал бело-сине-красной лентой коробку с пирожными, а от себя послал имениннику ярко-красного сахарного петушка и фунтик фундука в сахаре. Выйдя из кондитерской Кирилл Гаврилович не удержался и, засунув пару орешков за щеку, отправился за чаем.

Ветер стих, и майское солнце нежно согревало спину. Мясницкая была непривычно для этого времени, пустынна. Брусчатка сверкала на солнце, будто мостовая была вымощена не камнем, а полированными слитками какого-то благородного металла. Ничто не мешало старшему телеграфисту наслаждаться прогулкой по весенней нарядной Москве.

— Гаспадина, гаспадина! — китаец, уличный торговец мелким товаром с лотком на ремне будто из воздуха материализовался перед Ильиным, перегородив дорогу старшему телеграфисту. Одет торговец был живописно: черный шелковый халат, расшитый золотыми и красными драконами, из-под золотистой с красной оторочкой шапочки свисала огромная, в пару аршин, черная, как смоль коса. Лицо закрывала сверкающая лаком маска невообразимой раскраски — желтые, синие, красные полосы делали едва заметными отверстия для глаз и рта. Одним словом — ряженый. «Вот шельмы, приказчики у Перлова, до чего додумались! Настоящие китайцы торгуют в Первопрестольной[58] чаем!»

— Гаспадина! Купи маево сая, только что из Китая пиривез, не прагадаесь! — сюсюкающий голос китайца выражал слащавую умильность, — луцсий сай в Маскаве, самий вкусьний, самий крепький. Хазяика давольная будит-ся! Купи чая, не прагадаесь! — опять повторил торговец.

Среди коробок и баночек с чаем выделялась красивая плитка чая, обрамленная резной деревянной рамкой. На темной поверхности прессованного чая рельефно выделялась оригинальный выпуклый оттиск. Он представлял собой круг, в котором были расположены изображения тигра, дракона, какой-то птицы и еще двух неопределенных существ.

«Интересная вещица, — подумал Кирилл Гаврилович, — чай выпьем, а рамочка останется, глядишь, фотографию какую-нибудь вставим и на комод в гостиной». В семье Ильиных, семейных фотографических портретов было пока немного.

Родители Кирилла Гавриловича денег на фотографическое баловство не имели — отец его, родившийся в семье крепостных, берег каждую копейку только с одной целью — дать сыну образование. Мечта его осуществилась — сын выучился на телеграфиста, прошел японскую войну и, вот теперь, стал старшим телеграфистом в Московском почтамте, квартировал в Уланском переулке и достойно содержал семью. В гостиной Ильинской квартиры на красивом, красного дерева комоде, который был покрыт кружевной салфеткой, красовался групповой фотографический портрет семьи и портреты сына и дочери.

— Таки белес, гаспадина, али не белес? — суетился перед Ильиным китаец.

— Да беру-беру, — «сломался» Ильин. Цена оказалась на удивление небольшой, и Ильин приобрел еще баночку с листовым чаем и пакетик с завернутым в синюю с золотом бумагу фунтом обычного плиточного.

Подумав, Кирилл Гаврилович, решил красивую вещицу пока припрятать и подарить жене на Троицу[59].

— Слушай, ходя[60], может у тебя какая-никакая коробка есть упаковать плитку?

— Аа… Хосесь хазяюське падаросек карасивый сиделать? Ай, харасо! Ай, маладесь! Все у меня есть, все найдем!

Китаец быстро-быстро закивал, скинул с плеч, болтавшийся за его спиной ящик, и быстро покопавшись в нем, достал из него пеструю фанерную коробочку с изображением желтого дракона на крышке. Неожиданно у него в руках появился листок золотистой бумаги. Он бережно завернул в нее плитку чая и уложил сверток в коробочку.

Кирилл Гаврилович только ахнул — такая получилась красота!

Торговец склонился над своим ящиком, складывая коробочки и кульки с чаем. Извивающаяся длинная черно-лаковая косица китайца неожиданно вызвала у Кирилла Гавриловича неодолимое шкодливое желание дернуть за нее, чтобы проверить — настоящая она или нет. Рука старшего телеграфиста уже потянулась к голове китайца, когда торговец резко распрямился и на чистейшем русском языке заявил: «А, как насчет расплатиться, милостивый государь?» — рот Кирилла Гавриловича от неожиданности открылся и так, с открытым ртом и выпученными глазами, господин Ильин стал расплачиваться. Через мгновение, взяв себя в руки, он поспешил домой. Мысль о возможном конфузе и неожиданном преображении лоточника заставила его оглянуться. Лже-китаец непонятным образом исчез, а в сумраке ближайшей подворотни ему почудился растворяющийся в воздухе белесый призрак. Согретая майским солнцем Мясницкая вновь была пустынна.

Глава 4

25 сентября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Ксения Ильина с трудом открыла глаза. Хмурое осеннее московское небо за окном не позволяло определить, который сейчас час. Да это ее и не особенно интересовало. Она впервые за последнюю неделю нормально уснула. Вчера ей позвонили с работы Кирилла и сообщили, что он жив, но, к сожалению, нездоров и сейчас находится в больнице. В больничной справочной, куда она дозвонилась лишь через час, ей сообщили, что к мужу она сможет попасть только завтра после 16.30, пациенту можно все, обязательно теплые вещи, белье, предметы личной гигиены. Эти простые слова, высказанные раздраженным голосом дежурной медсестры, были самым лучшим из того, что она слышала за эти дни. Страшные дни.

Все началось с того, что в прошлый четверг, ее муж, Ильин Кирилл Иванович «при полном параде» отправился на прием к вице-премьеру правительства. Так как Кирилл «звезд с неба не хватал», вызов в Белый Дом обрушился на семью Ильиных, как гром среди ясного неба. Когда муж сообщил ей об этом, они вместе стали судорожно думать, в чем ему идти. Где сорочка, какой галстук, не потрачен ли молью давно ненадеванный выходной костюм. Ксения боялась, что костюм будет Кириллу мал, но муж как-то выдохнул, поджал живот, и костюм «как перчатка» сел на его плотное тело. Ксения подвела мужа к большому зеркалу, и, осмотрев со всех сторон, осталась довольна. На мгновение ей показалось, что один его глаз из привычно голубого, стал зеленым. Ну да чего только не покажется в такой суматохе.

Конечно, она замечала, что в последнее время с мужем творилось что-то неладное. Он стал задумчив, плохо ел, лицо приобрело нездоровый желтоватый оттенок, вокруг глаз появились темные круги. А на то, что Кирилл перестал цитировать свой любимый журнал «Тайны века», обратили внимание даже дочка и сын. Этот журнал муж читал многие годы. Вся семья посмеивались над привязанностью главы семейства к журналу, с обложки которого скалились жуткие фантастические чудовища или тянули свои тонкие ручки бледно-зеленые инопланетяне. Подтрунивания домочадцев он воспринимал спокойно, но журнал покупал с завидным постоянством, читал его «от корки-до-корки» и очень расстраивался, когда по той или иной причине не мог купить очередной номер. Он стал плохо спать. Во сне вскрикивал или быстро бормотал нечто неразборчивое. Все это она относила на счет финансовых трудностей семьи и, конечно, возраста — все-таки не мальчик. К тому же, отсутствие нормального отдыха. За свою жизнь Ильины предпринимали несколько попыток обзавелись дачей — небольшим уютным домиком где-нибудь на берегу речки или озерца, но все эти попытки не увенчались успехом. Про курорты Крыма и Кавказа они уже давно не вспоминали из-за их дороговизны, ведь в Турцию или Болгарию съездить на пару недель стало дешевле, чем в бывшие здравницы Союза, но и турецко-болгарский отдых они могли себе позволить не чаще чем раз в два-три года. Одним словом, Ксения понимала, нужен отдых, и в глубине души надеялась на премиальные, которые обещали к концу года. Тогда она, чего бы ей это не стоило, заставит Кирюшу взять отпуск и отдохнуть. Теперь придется об этом забыть. Тяжело вздохнув, она присела в кровати, взяла блокнотик и стала составлять список того, что мужу может понадобиться в больнице.

— Ма, — в спальню заглянул сын Илья, — фто ш папой, нафелся? Алиска шказала, фто из больницы жвонили. — Он что-то жевал, одновременно застегивая брюки.

— Не из больницы, а с работы. В больницу я сама звонила, — к горлу подкатил комок. — После обеда поеду к нему, на работе уже договорилась.

— А мофно я ш тобой, и Алиша тофе хохела. К нему пушкают? — бутерброд никак не хотел прожевываться. Разбрасывая крошки, Илья, наконец, справился одной рукой с молнией. — Мам, а можно, я возьму сегодня машину, а после обеда подъеду домой, захвачу тебя с Алиской и двинем к папе? А?

— Бери, — Ксения махнула рукой и углубилась в список…

Илья позвонил почти в три.

— Мам, я внизу. Можешь спускаться. Бутер какой-нибудь захвати, а то живот сводит — жутко есть охота!

Ксения наскоро нарезала «докторской» — сын любил именно ее, сложила куски колбасы между двумя ломтями белого хлеба, завернула бутерброд в бумажную салфетку, положила его в сумку, туда же отправился маленький пакетик сока. Осмотревшись по сторонам, она подхватила сумки для мужа и вышла из квартиры.

На четвертом этаже лифт остановился, и в кабину вошла девушка. То, что это девушка, Ксения поняла по резкому запаху незнакомых духов. Лицо закрывал наброшенный на голову глубокий зеленый капюшон. Мохнатый жакет из искусственного меха был неестественного оранжевого цвета. «Вот попугай», — подумала Ксения и вздрогнула от неожиданности — незнакомка быстро заговорила низким голосом: «Ни в коем случае не показывайте, что поняли, что Кирилл Иванович Вас узнал. Он обязательно попытается это сделать. Никто не должен усомниться в его амнезии. От этого зависит его и Ваша с детьми безопасность», — дверь кабины отъехала в сторону и «попугай» выскочила из лифта на втором этаже.

Пока Ильина приходила в себя, лифт уже спустился вниз. В кабину, оглашая подъезд громким лаем, устремилась «сладкая парочка», так Ксения, про себя называла пару похожих на лисят померанских шпицев — мальчика и девочку, которые жили на восьмом этаже. Громогласные малыши, увидев знакомое лицо, радостно стали подпрыгивать, пытаясь вскочить на руки и, наконец-то, лизнуть это лицо. Неожиданное «нападение» моментально развеяло мрачную тень грозного предупреждения.

Илья припарковал машину прямо перед подъездом. Из салона раздавалась ритмичная музыка, а сам он, не обращая внимания на шум, о чем-то оживленно говорил по телефону.

— Завтра, в 6.00 у меня самолет, если хочешь, можешь лететь со мной, я знаю, у тебя виза есть. В воскресенье — обратно. Остановиться будет где. Ничего не бери. Там все купим. Все, целую, пока.

Учитывая независимый и резкий характер сына, Ильины старались, по возможности, не встревать в его дела. Не закончив институт, он окунулся в самостоятельную жизнь, практически без помощи родителей смог наладить свой небольшой бизнес и вел независимый образ жизни.

Мысль о том, что сын куда-то улетает, несколько отвлекла Ксению от странных слов незнакомки.

— Извини, я нечаянно подслушала твой разговор. Ты уезжаешь куда-то? — она чувствовала себя неудобно, но слово «виза» говорило, что сын собирается за границу и, возможно, не один.

— Да мам, в Болгарию, подвернулось одно дельце по работе, приеду, расскажу. Мамуль, а пожрать? — он скорчил умильную рожу.

— На, охламон, — Ксения достала из сумки бутерброд и пакет сока, — вылезай из-за руля, поешь! Я за руль, а ты мне кое-что расскажешь.

Пока они пересаживались, укладывали сумки, к дому подъехала большая фура и перегородила дорогу.

— Этого еще не хватало, — вздохнула Ильина, она посигналила и, когда фура подала назад, быстро вырулила со двора.

16:45. 26 сентября 2012 года. Москва. Больница. Отделение травматологии.

— Кирюша, это я, Ксеня, узнаешь меня? — Кирилл настороженно смотрел на нее и явно не узнавал.

— Я Вас предупреждал, — дежурный врач, который привел Ксению в палату, в которой лежал Кирилл, пожал плечами. — Лично для меня важно только одно — это Ваш муж?

— Да… Давайте, я попробую ему что-нибудь напомнить. Возможно, он все вспомнит.

— Попробуйте, хотя, я думаю, Вам это проще будет сделать дома. Дома и стены помогают. Вы можете его уже забрать, если не считать памяти, он абсолютно здоров.

— А мое мнение, я смотрю, здесь никого не интересует, — выпростав из-под одеяла голую ногу, вдруг, заявил Ильин, — это для нее я — муж, а для себя я, пока, не-пойми-кто!

В этот момент, в телевизоре, а Ильин по какой-то невероятной случайности попал в палату «на-двоих» и с телевизором, ведущий пытался убедить известную эстрадную «звезду» невнятной ориентации в том, что он или она то ли отец-герой, то ли мать-героиня. Весело гомонящая аудитория в студии узнала, что в мордовской деревне Грязи-Непролазные ждут звезду «по лавкам семеро…». В шум аудитории и громкие напористые комментарии ведущего ворвался визгливый голос звезды: «Я требую проведение генетической экспертизы!»

— Я требую, чтобы провели генетическую экспертизу, — эхом откликнулся с койки Ильин, — пусть возьмут образцы у меня и у нее и проведут сравнение. Иначе, я никуда отсюда не поеду.

— Кирилл Иванович, скорее ваши образцы надо сравнивать с образцами сына и дочери, — терпеливо поправил его доктор.

— Вы еще скажите, что у меня целое семейство. Свой дом в Грязях-Непролазных, а я эстрадный кумир неполовозрелых тинэйджеров, — зло проворчал больной, указывая пальцем в экран телевизора.

— Напрасно, Вы так, ребята приехали с вашей супругой и ждут в коридоре, — терпение врача было на исходе.

— Ну, если в коридоре, так делайте быстрее, хоть какая-то определенность.

С этими словами несчастный отвернулся от посетителей.

Ксении было больно смотреть на несвежую майку мужа. Седая недельная щетина сильно старила его. С выражением озабоченной сосредоточенности он смотрел в окно. Наконец, тень смущения промелькнула у него на лице, повернувшись к Ксении, Ильин произнес: «Вас не затруднит выйти, я хочу встать, мне надо одеться».

— Да, да, конечно, — Ксения вышла из палаты в коридор.

Со словами: «Извините, мне надо позвонить», — врач оставил ее наедине с детьми.

— Мам, ну что? Вообще ничего не помнит? — Алиса и Илья с надеждой смотрели на нее.

— Требует генетическую экспертизу, — с обидой в голосе, поджав губы, прошептала Ксения. Она едва сдерживала себя, чтобы не разреветься. Ее Кирюша больной и неухоженный лежал в больнице, и, самое страшное, не узнавал ее.

— Даа, видать, сильно шибануло. — Илья понуро почесал в затылке.

Дверь в ординаторскую была приоткрыта, врач, который только что покинул Ильиных, громко говорил с кем-то по телефону.

— Все, все… жена его опознала, он, правда, ни ее, ни сына не узнает, требует генной экспертизы. Если хотите, приезжайте, может быть, Вас узнает. До свиданья.

Врач вышел в больничный коридор и увидел жену и детей Ильина.

— Сейчас звонил какой-то Дрица, назвался сослуживцем Вашего мужа. Хочет приехать.

— Да-да. Это начальник Кирилла, — в горле стоял комок. Ильина никак не могла отойти от шока, что любимый и самый близкий человек не узнает ее и ведет себя как абсолютно чужой человек.

В конце коридора появился Кирилл, бледные голые ноги с фиолетовыми прожилками вызвали новый приступ жалости к мужу.

— Извините, одежда, в которой привезли Вашего мужа, была порвана и сильно испачкана, поэтому, привезите ему верхнюю одежду, думаю, через день-два будем выписывать, сообщил врач.

Подошел Кирилл.

— Если Вы моя жена, то, может быть, привезете мне зубную щетку и пасту, — было видно, что ему невероятно неудобно, на его лице читалась неуверенность, но говорил он с вызовом, боясь возможного отказа.

Ксения ахнула.

— Извини, мы все привезли. Илюша, — обратилась она к сыну, — где сумка?

— Вот, — Илья протянул сумку, — может быть, в палату пойдем, чего мы здесь стоим.

Ксения с сыном еще с полчаса посидели в палате Кирилла, пытаясь завязать разговор, что-то напомнить, но все было бесполезно, ничего не помогало.

Перед самым уходом, Кирилл неожиданно спросил — какая погода сейчас на улице? Услышав, что тепло не по сезону, он почему-то вздохнул и что-то пробормотал про себя. Потом, уже прощаясь, взяв Ксению за руку, он неожиданно громко попросил:

— Если Вы приедете еще раз, принесите старые фотографии, пожалуйста, я никого не помню из своей прежней жизни.

До парковки Ксения с детьми шли через старый парк, в котором стояли больничные корпуса. Ветер усилился, начинал накрапывать дождь. Вдалеке, за оградой парка, шумел городской автомобильный поток. Неожиданно, сын взял Ксению под руку и тихо спросил: «Мам, ты слышала, что папа сказал про погоду?»

— Нет, а что?

— Он сказал: «Да… Не Новый год!».

Ноги стали подкашиваться и Илья с трудом смог ее подхватить.

О том, что папа сильно замерз, когда провожал маму, после того как они познакомились, отмечая вместе Новый год, была одной из тех семейных историй, которую знают только свои…

В массивном Додже, стоящем на краю парка, худощавый пожилой мужчина со странной для его возраста ультрасовременной прической, сосредоточенно всматривался в пару, которая шла по аллее в сторону стоянки.

— Звук есть? — не оборачиваясь, спросил он.

— Большие шумы, сэр, сильный ветер, метров через 20–25 можно будет разобрать. Может быть, что-то разберем, когда будем просматривать материал, — ответил ему, склонившийся над ноутбуком на заднем сидении молодой человек…

18:45. 26 сентября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Консьержки почему-то не было на месте, подъезд был открыт. Когда Ксения поднялась на лифте, первое что она увидела — приоткрытая в квартиру дверь и сильный сквозняк. Не раздумывая, она рванулась в дом. На первый взгляд, все вещи стояли на своих местах, но ее не оставляло ощущение необычности.

Все вещи лежали на месте. Даже вечный беспорядок на диване в гостиной был на месте.

Неожиданно из комнаты дочери раздалось заунывное завывание. И столько в этом вое было тоски, оторванности от общения, миски и горшка, что женщина сразу поняла — если сейчас не открыть дверь возможно непоправимое.

— Господи, Вася! — женщина бросилась к комнате дочери, открыла дверь и с громогласным урчанием ей на грудь прямо по одежде, оставляя следы из выдернутых когтями ниток, вскарабкался комок шерсти неопределенно-коричневого цвета. Комок дергал хвостом, урчал, иногда издавая утробный крик.

— Васенька! Девочка моя! Тебя закрыли, эти «живодеры»! — Ксения ласково гладила кошку — любимицу Ильиных, девочку-перса — Васю. Девочкой ее можно было назвать только с некоторой натяжкой, точно также как Бендер рекомендовал предводителя дворянства Ипполита Матвеевича Воробьянинова в качестве «мальчика». Вася, в пересчете на человеческий возраст была более чем в преклонном возрасте — ей было 16 лет. Но это никак не сказывалось на силе ее лап и остроте когтей — эта престарелая дама была сильным, ловким и опасным хищником.

Теперь этот хищник урчал на руках ее самого любимого на свете человека — мамы, позабыв о еде и прочих потребностях.

Немного придя в себя, Ксения, наконец поняла, чего она не могла понять сразу — ее пушистая любимица, как правило, собиравшая пыль из-под кроватей и из самых недоступных уголков квартиры, была абсолютно чиста. В квартире не было пыли!

В семье Ильиных работали все, но, то ли мало работали, то ли работа у них была не та, но им никак не удавалось заработать на домработницу, которая могла бы содержать жилплощадь в чистоте и порядке. Сами же они, возвращаясь вечером домой, могли, разве что, собрать разбросанные в утренней горячке вещи и сложить грязную посуду в посудомоечную машину.

Теперь же квартира сияла чистотой, ни на книжных полках, ни в углах под гнутыми ножками бабушкиного комода не было ни пылинки. Безделушки, которые годами лежали на одних и тех же местах были сдвинуты. Кто-то или произвел генеральную уборку, или что-то искал и старательно убрал за собой, поленившись внимательно разложить все по местам.

Непроизвольно, Ильина сразу вспомнила девушку в лифте и странную амнезию Кирилла. Сзади скрипнул паркет…

— Здравствуйте, извините, пожалуйста, у вас дверь была открыта. Ильин Кирилл Иванович, здесь проживает? — молодой неопрятно одетый человек стоял в прихожей и подозрительно внимательно оглядывался по сторонам. Молодой человек был замечательный: с зачесанными на прямой пробор длинными сальными волосами, в сером куцем пиджаке и темных, скрывающих глаза очках, он создавал невероятно отталкивающее впечатление. Кроме того, от него сильно и скверно пахло…

— А, что Вас интересует? — настороженно спросила Ксения.

— Да, собственно, меня ничего не интересует. Я, собственно, посыльный из интернет-магазина.

На его лице нарисовалась улыбка, обнажив неровные желтые зубы.

— Собственно, у меня для Ильина Кирилла Ивановича посылка с уведомлением о доставке. Вот, — он протянул Ксении запечатанную в полиэтиленовый пакет коробку.

— Что это? — «аромат» посыльного был настолько остр, что в носу Ксении защипало, и она непроизвольно отшатнулась и спрятала руки за спину.

— В накладной указано — «Коммуникационный подарочный комплект — i-Pad, IPhon e, набор кабелей, гарнитура, игрушка», — к аромату добавилась устойчивая «чесночно-луковая» нота.

От запаха начала кружиться голова. Ксения оперлась о стену.

— Ни я, ни муж, ни в каких розыгрышах и лотереях не участвовали. Поэтому, извините, но такой дорогой подарок принять мы не можем, — она шагнула к двери, стараясь «выдавить» пахучего визитера за дверь.

— Это не лотерея, — молодой человек опять продемонстрировал свой не очень свежий оскал. В мае Кирилл Иванович купил ноутбук HP-6930p фирмы Хевлетт-Паккард в нашем интернет-магазине. Он был зарегистрирован в качестве тысячного покупателя и ему причитается вот это. Да, кстати, доставка тоже бесплатна. Вы не волнуйтесь.

Нервы Ксении были на пределе, легкие отказывались вдыхать отравленный зловонием воздух. «А, вдруг, это бомба?» — мысль вызвала нарастающую волну паники.

— Хорошо, я распишусь в получении, только, пожалуйста, будьте так добры, распечатайте пакет сами, — сказала она, делая вид, что ищет то ли ручку, то ли ножницы.

— Да, да! — заулыбался посыльный, — он с хищным блеском в глазах впился зубами в полиэтиленовый пакет и с такой силой разодрал упаковку, что картонная коробка, что была внутри, чуть не упала на пол.

— Вот! — радостно сообщил он, — пожалуйста!

Ильина расписывалась в квитанции, уже теряя сознание. Когда дверь закрылась за источником зловония, она бросилась открывать окна, включила кухонную вытяжку и, накинув на плечи куртку, вышла на лоджию.

По легкому метро, эстакада которого проходила прямо перед окнами Ильиных, с глухим рокотом промчался метропоезд. Сразу стало тихо. Порыв свежего ветра растрепал волосы, привел ее в сознание, просветлил голову. Сразу улучшилось настроение.

У них с Кириллом жизнь сложилась так, что они пожили в разных районах Москвы, и когда семья переехала из центра города на эту дальнюю окраину, друзья и знакомые удивлялись — как можно сменить комфорт Центра на «ЮБутово»? Теперь, по прошествии лет, многие из них, задыхаясь летом от городского смога, а зимой, простаивая в многочасовых пробках, справедливо завидовали Ильиным.

Свежий, наполненный ароматами осени воздух заставил ее вдохнуть полной грудью. Ксения оглядела окрестности, и взгляд ее упал на знакомую фигуру в куцем пиджаке.

«Курьер» стоял рядом с огромным черным внедорожником с красными дипномерами и о чем-то оживленно беседовал с водителем, показывал рукой в сторону окон их квартиры. Неожиданно он отшатнулся от автомобиля и, пошатываясь, медленно побрел вдоль вереницы припаркованных машин, дошел до скамейки и присел.

В комнате зазвонил телефон, и Ксения поспешила к аппарату. Телефон, не исполнив до конца «Турецкий марш» Моцарта, умолк. Номер не определился. Ксения, положив трубку в карман куртки, вернулась на лоджию. То, что она увидела, просто поразило ее.

На скамейке лежало «курьерское» тело. На него было наброшено серое пальто с ярко рыжими пятнами грязи. Рядом с головой стояла батарея пустых бутылок. Спящий бомж, да и только!

В тот день Юрий Исаакович Дрица так и не доехал до больницы проведать Кирилла Ильина. Он вообще никуда не доехал. Позвонив в больницу, он зашел в небольшое кафе «Штолле», которое располагалось недалеко от работы, чтобы перекусить и купить домой на ужин рыбный пирог. Заказав чашку бульона и пирог с мясом, Юрий Исаакович, удобно устроившись за столом, достал iPad. Карты Yandexа показывали, что добираться до больницы, где лежал Ильин, придется часа два. И то, если позволят московские пробки.

— Извините, у Вас не занято? — нахальная девица, раскрашенная как пугало, бросила сумочку на столик. И, не дождавшись ответа, присела к Дрице.

Из-под мохнатого жакета «кислотного» оранжевого цвета из искусственного меха выглядывала столь же «кислотная» зеленая кофта с капюшоном.

Юрий Исаакович, уже давно отвык от подобного «беспардонного» поведения и терпеть его не желал, — Занято! Поищите свободный столик! — коротко бросил он и опять углубился в изучение маршрута.

Девица фыркнула, выудила из сумочки хрустальный флакон и, сняв с него золотистую крышку, брызнула в лицо завлабу остро-пахнущей жидкостью.

Утро следующего дня Дрица встретил, проснувшись в своей машине, которая тихо урчала на его парковочном месте перед его подъездом. На коленях лежала открытая фирменная коробка «Штолле» с остатками рыбного пирога. «Странно, — подумал Юрий Исаакович, — совсем заработался. Хватит! Сегодня же, отдыхать!».

Он отчетливо помнил, что вчера ушел в отпуск и ДОЛЖЕН лететь отдыхать в Бирму (теперь у нее трудно выговариваемое название Мьянма) в Рангун. На соседнем сидении лежал распечатанный конверт «Кувейтские авиалинии».

Глава 5

17:40. 6 июля 1913 года. Москва. Уланский переулок.

6 июля 1913 года, после воскресной службы в храме Святителя Николая Мирликийского, Ильины крестили младшенького. Софья Ивановна успешно разрешилась мальчиком в конце мая. И теперь, по прошествии положенных 40 дней, батюшка совершил обряд крещения. Нарекли сынишку рабом Божьим Иоанном.

После крестин пешком прогулялись до квартиры Ильиных, где стол был уже накрыт к праздничному обеду. Ильины всегда славились хлебосольством, и друзья и знакомые любили отметить праздники за их столом. Крестины же младшенького стали праздником особенным — родственники Софьюшки прислали свежей баранины и постной свининки, свежих огурчиков из теплицы, а, главное, солений и знаменитого Кузнецовского (в девичестве Софья была Кузнецовой) кислого хрустящего моченого крыжовника — закуски, с которой не могли сравниться ни соленые огурцы, ни квашеная капуста.

Ближе к вечеру, когда почти все гости «и сыты и пьяны» уже разошлись, Кирилл Гаврилович предложил испить чайку. Выпитые настойки и наливки требовали «размочить» утомленный организм. Всем известно, что алкоголь, попадая в организм человека, делает его необычайно настойчивым, целеустремленным и непоколебимым. С Ильиным старшим это и произошло — уж больно ему захотелось испить чаю, который он подарил Софьюшке на Троицу. Надо признаться, подарок пришелся по душе госпоже Ильиной. Плитка с напечатанными зверюшками, обрамленная красной деревянной рамочкой на ножках была водружена на комод, рядом с фотографическими портретами детей. Чтобы предупредить возможные протесты супруги, что милая китайская безделушка будет разобрана, Ильин предусмотрительно предложил вставить в освобождаемую рамку фотографический портрет, который семья Ильиных сделала сразу после крестин Ванечки. Ателье «Мастер фотографического портрета Анри Лукиани и Ко» находилось в доме, что расположен рядом с храмом. Поэтому все семейство, в полном составе прямо после крестин посетило господина Лукиани, чтобы увековечить столь памятный день.

Ппортрет сохранил на память все семейство. Кирилл Гаврилович и Валентин стояли на заднем плане. Оба в форме: отец в парадном мундире, а сын — в гимназической. На переднем плане сидели Софья Ивановна с младенцем на руках и дочка Любочка.

Идея с чаем так понравилась Софьи Ивановне, что она немедля наказала кухарке ставить самовар. В столь поздний час у Ильиных оставались только соседи по этажу — господа Свиридовы с сыном Ильей — приятелем Валентина. Мальчики учились в одной гимназии, и, хотя, им было всего по одиннадцать лет, уже бредили приключениями, зачитывались Луи Буссенаром, Майн Ридом и Жюль Верном, в надежде самим когда-либо окунуться в опасные приключения в загадочных дальних странах. Мальчики упросили родителей купить им книжки для изучения «смертельной борьбы джиу-джитцу» и уморительно размахивали руками и ногами, издавая крики, словно мартовские коты. Была и польза от их увлечений — они приносили из гимназии только отличные оценки по немецкому и французскому языкам, а английским с ними занималась госпожа Свиридова, которая изъяснялась на этом языке не хуже героинь Диккенса.

Пройдет не так много времени, и в изменившемся до неузнаваемости мире, хорошее знание языков приведет молодых людей на работу в Коминтерн[61], а затем очень пригодится двум перспективным подчиненным Глеба Ивановича Бокия[62] — начальника специального отдела ОГПУ.

Прежде, чем освобождать стол от закусок и накрывать его к чаю, Кирилл Гаврилович предложил еще раз наполнить бокалы фирменной Ильинской рябиновой настойкой за здоровье супруги и чтобы Ванечка не голодал. Тост был со смыслом. Дело в том, что Софья Ивановна и старших детей, и младшенького, не доверяя кормилицам, выкармливала сама. Будучи из простой, но зажиточной семьи кузнеца, у которого при кузнице был и небольшой трактир, и зимние теплицы, госпожа Ильина не могла себе даже представить, что кто-то другой станет выкармливать ее детей.

Когда прислуга накрыла стол к чаю и оставалось только его заварить, Софья Ивановна решила собственноручно достать плитку чая из рамки. Причудливая китайская безделушка никак не поддавалась. То ли делали ее настолько давно, что чайный брикет прирос к рамке, то ли рамка специально была каким-то образом приклеена, но достать чай никак не получалось. Кирилл Гаврилович хотел было уже идти на кухню за ножом, как вдруг, что-то в руках его супруги щелкнуло, и рамка сама распалась. Боковые пластинки рамки отлетели в стороны, и плитка, упав на стол, раскололась.

На Софью Ивановну жалко было смотреть, от красивой китайской вещицы осталась горстка обломков. Праздничный вечер был безнадежно испорчен. А тут еще в гостиной появилась кухарка, со своим: «Самовар поспел, чё заваривать-то?». Это «ЧЁ» окончательно добило бедную женщину, и она разрыдалась.

Это было как гром среди ясного неба. Отогнав назойливых мальчишек, которые норовили утащить «настоящие китайские куски», Кирилл Гаврилович попытался соединить разрозненные кусочки рамки и обломки плитки чая. Оказалось, что куски прессованного чая не были обломками в прямом смысле слова. Края их, хоть и не ровные, тем не менее, имели следы специальной обработки и вскоре Ильин смог вызвать улыбку на заплаканном лице жены, положив перед ней собранный китайский сувенир таким, каким его преподнес ей на Троицу.

— Ух, ты! — Дети и Свиридовы с восхищением смотрели на собранную головоломку.

— Ну, Кирилл Гаврилович, у Вас — просто золотые руки! — Свиридов с восхищением пожал руку Ильину.

— Родная, не плачь! Я все исправил, Ильин сам готов был разрыдаться, видя улыбающееся лицо жены.

— Теперь мы разберем вещицу, — он сделал «страшное» лицо, чтобы быть похожим на фокусников в цирке, повернул одну из ножек подставки, и под общий восторженный вздох плитка опять распалась на столе.

— Вуаля!

Кирилл Гаврилович почувствовал себя настоящим факиром, почти волшебником, когда встретился с восхищенными взглядами дочери и сына.

— Истинный маг и волшебник! — воскликнул господин Свиридов и все в восхищении захлопали в ладоши.

— Кирюша! Прекрати, вдруг, не сможешь опять собрать, — жена с опаской глядела на кучку из чайных брикетов и дощечек.

— Мало того, что смогу, но подозреваю — возможно, достану один брикетик и соберу все остальные в рамку. Сейчас увидите.

Он опять быстро все собрал, только в центре зияло круглое отверстие, а на руке Ильин подбрасывал круглую серединку чайной пластины.

— Ну, что, набаловались, — проворчала кухарка. Она стояла в дверях и, подбоченясь, ждала, когда хозяева, наконец, дадут ей чай для заварки.

Неожиданный крик проснувшегося младенца заставил Кирилла Гавриловича отвлечься, он оступился и чуть не уронил чайный брикет.

— Уфф! Чуть не уронил, — произнес он и ошарашено посмотрел на руку, — в ладони старшего телеграфиста Ильина лежали две половинки чайного брикета. В открывшемся внутреннем пространстве лежала фигурка змеи с широко открытой пастью. Фигурка сверкала черным лаком. Змейка не производила пугающего впечатления. Белые пятнышки глаз, красная лаковая пасть делали ее похожей на маленького ужа. Кирилл Гаврилович аккуратно поставил змейку на стол.

— Софьюшка, родная, посмотри, китайский император тебе подарочек прислал по случаю Ванечкиных крестин, — подвинул фигурку жене, — смотри, как пасть раззявила, так и хочется туда палец засунуть!

— Что Вы говорите, Кирилл Гаврилович, — взмахнула руками испуганная госпожа Свиридова, — это же змея, вдруг, там внутри — какой-нибудь тайный шип с восточным ядом.

Софья Ивановна решительно взяла фигурку и поставила на комод.

— Полноте, господа, давайте пить чай. Честно говоря, я уже утомилась от этих китайских фокусов.

Воскресный вечер пролетел незаметно. Все изумлялись мастерству китайцев. Чай оказался восхитительным, особенно, этому способствовала сохранившаяся с прошлого года последняя баночка варенья из райских яблок и домашняя вишневая пастила.

Глава 6

10:00. 27 сентября 2012 года. Москва. Центральный офис Андрея Львовича Гумилева.

Аромат свежего кофе плыл по кабинету. Чашка стояла на журнальном столике в углу кабинета, на нем же возвышалась стопка документов, которые нужно было просмотреть и подписать. Среди них ярким красным пятном выделялась папка, с подготовленным референтами, обзором новостей. Солнце ярко освещало здание МГУ. «Все семь сталинских высоток похожи на гигантские космолеты, стоящие на циклопическом космодроме, который раскинулся среди городских улиц и зданий. А это, флагман — „Универ“ готовится к старту с горы, укутанной золотым покрывалом осенней листвы, — поймал он себя на поэтическом настроении, — во мне просыпаются гены дедушки и бабушки. Надо бы перечитать. Эх, было бы только время…». Пронзительно ясное сентябрьское утро не предвещало неожиданностей для главы крупнейшей российской инновационной корпорации Андрея Львовича Гумилева.

Электронный органайзер утробно заурчал и высветил очередное предупреждение о необходимости проверки хода подготовки к встрече с Осокиным — вице-премьером, курирующим оборонку.

Гумилев помнил, что Олег Дмитриевич хотел его познакомить с каким-то химиком или физиком, который открыл что-то невероятное. Но на встречу попасть не удалось, а через день помощник вице-премьера без каких-либо комментариев сообщил, что встреча отменяется, исследования по данному направлению проводиться не будут, «вопрос закрыт».

Гумилев никак не ожидал, что тема будет так резко «закрыта» без каких-либо разъяснений со стороны хоть и увлекающегося, но при этом ответственного и очень щепетильного в вопросах общения с «акулами отечественного капитализма» Осокина.

Сейчас Андрей ждал Робокопа — Санича, начальника службы безопасности корпорации Гумилева. Робокопом его прозвали за металлокерамические детали и искусственные мышцы, которыми ему заменили поврежденные в войнах части тела. Однажды, согласившись на этот эксперимент, Санич согласился и на дальнейшее усовершенствование своего организма. В итоге, ребята из отдела Арсения Ковалева, когда тот еще возглавлял этот отдел[63], совершили технологическое чудо — внешне спокойный, улыбчивый увалень — Олег Санич имел нечеловеческую быстроту реакции, силу, как у подъемного крана, «а нюх, как у собаки, а глаз, как у орла»[64].

Олегу было поручено по своим каналам выяснить причины, по которым встреча в Правительстве не состоялась. Ситуация складывалась несколько щекотливая. Положение, которое империя Андрея Львовича Гумилева занимала в экономике России, не позволяло чиновникам даже такого уровня как Осокин, так неожиданно, без каких-либо объяснений, и «протокольных» комментариев «закрывать тему». Тем более, Осокин, у которого были отличные деловые отношения с Андреем, сам предлагал встретиться и, явно лично был заинтересован во встрече с Гумилевым.

Начальник службы безопасности, как обычно, пришел без папки, или ежедневника, или новомодного iPad-а. Он всегда держал все в голове и круглосуточно был готов к самым неожиданным вопросам.

— Олег, что у нас по этому странному совещанию у Осокина? Удалось что-нибудь выяснить? И есть ли информация по работам Ильина? Осокин, ты помнишь, собирался меня с ним познакомить лично?

Обычно улыбающееся лицо Санича, сегодня было хмурым, голубые глаза отливали свинцом.

— Андрей Львович, история нехорошая. Темна больно, — неожиданно нерешительно начал Робокоп, — неделю тому назад, после посещения Осокина, Ильин прямо у Белого Дома попал под машину, разбился и потерял память. Что удивительно, забыл он только последние месяцы жизни и, якобы, всех своих родных и близких, включая жену и детей. Примечательно, что с женой они прожили в любви и согласии более тридцати лет и у них двое детей — «девочка и, еще, мальчик», — невесело пошутил Санич.

— По мнению наших психологов и неврологов — очень редкий случай. Съемка камер наружного наблюдения с места ДТП тоже более чем странная — на записи видно, что Ильин направляется через Конюшковскую улицу, это между Белым домом и американским посольством, как Вы помните. К нему приближается ярко-красный Форд Мустанг, кабриолет 1968 года, как будто специально хотели, чтобы такой раритет запомнился. Затем и Ильин, и Форд выпадают из поля зрения всех камер, а их три! Потом автомобиль уезжает. Все… Неделю об ученом ни слуху, ни духу. Два дня назад, в приемном отделении больницы МЧС находят его документы, вложенные в журнал регистрации на странице, где сделана запись об Ильине. Красный Форд Мустанг исчез. Вчера жена опознала Ильина. В Аппарате Осокина исчезли все документы, то же самое — в НИИ, где работал Ильин. Его заведующий лабораторией — Юрий Исаакович Дрица, который, собственно, и докладывал об открытии Ильина в Правительство, вылетает сегодня на отдых в Мьянму, простите, уже вылетел — у него рейс 10.15 «Кувейтскими авиалиниями». Особо настораживает то, что и помощник Осокина, и сам вице-премьер на вопросы об Ильине отвечают неконкретно: «Никакого открытия нет. На прием попал случайно. Произошла накладка». Одним словом, Андрей Львович, похоже, прошла большая и тщательная «зачистка». Но это еще не все.

— Сказал возбужденный Хоттабыч![65] — вставил невесело Гумилев. — Ты мне сейчас какой-то детективный роман рассказываешь. Не простой русский ученый Ильин, а неуловимый Джо с Дикого Запада какой-то. Ладно, а что же еще не все?

— А не все, это то, что Ильиным и его работой неприкрыто интересуются американцы. И знают они о ней гораздо больше, чем мы…

Пылинка плавала в воздухе и золотилась в солнечных лучах. Андрей сделал глоток почти остывшего кофе и взглянул на Санича.

— Немудрено, мы-то вообще ничего не знаем. Олег, извини меня, пожалуйста, ты, что будешь — чай, кофе?

— Потанцуем, — в тон ему отшутился Робокоп.

— Да… Ты уж «потанцуй». Когда сможешь сообщить об исследованиях Ильина? — Гумилев посмотрел на часы, давая понять, что вопрос на сегодня закрывает.

— Андрей Львович, если есть пара минут, доложу кое-что, а заодно и двойной эспрессо — для тонуса…

Через несколько минут по интеркому Гумилев вызвал в кабинет Степана Борисовича Бунина.

Бунин, постучавшись, вошел в кабинет. После их экспедиции в Арктику[66], он располнел, но по прежнему был невнимателен к своему внешнему виду. Сейчас на его белом халате зияла свежая обгорелая дыра.

— Олег, ты не мог бы повторить то, что сейчас мне сообщил, — повернулся к Саничу Гумилев.

— Ну, если коротко, — начальник службы охраны сел поудобнее в кресле, — по информации, которой мы располагаем, Ильин Кирилл Иванович смог получить металлизированный или металлический материал, который его завлаб называет полимером. К сожалению, я в этом деле не специалист, а детальную справку у материаловедов пока не получал — не время афишировать, что мы интересуемся этим вопросом. Этот материал содержит большое количество рения, и каким-то образом влияет на психофизическое состояние человека.

Бунин, у которого на лице читалась неприкрытая досада оторванного от любимого дела человека, тяжело вздохнул и поинтересовался:

— Каков наш интерес в этом Ильине и в его «металлическом полимере»?

— А вот наш интерес, как раз, мне должны объяснить твои ребята, Степан Борисович, потому что изобретением Ильина серьезно интересуются американцы прямо под нашим носом, а мы о нем — «не слуху, ни духу», — Гумилев делал пометки в настольном блокноте.

— Ты, что будешь — чай, кофе?

— Чай, пожалуй.

— И так, — продолжал Санич, — Андрей Львович, как Вы знаете, у нашей аналитической службы устойчивый контакт с госструктурами — мы делимся нашими техническими наработками — они делятся кое-какой оперативной информацией. Когда на совещании по поводу запроса Осокина прозвучала фамилия Ильина, мы обратились к ним и вот, что узнали. Буквально, на следующий день после того, как докладная из НИИ полимеров была направлена в Правительство, Вольво атташе американского посольства был замечен в районе НИИ, где работает Ильин и рядом с домом, где он проживает. Были зафиксированы попытки подключения к мобильному телефону Ильина и его начальника лаборатории Дрицы. Кстати, и под машину-то он попал перед американским посольством, как теперь выяснилось. Когда ФСБ[67] сообщила в службу безопасности института, там такой переполох поднялся. Ведь в кои веки, «супостат» решил поинтересоваться их секретами! Незаметно обыскали помещение лаборатории и нашли четыре автономные видео-камеры, которые записывали все происходящее в ней.

— Олег, все это, безусловно, интересно, но давай, ближе к делу, — Гумилев, встал и прошелся вдоль своего огромного стола для совещаний, который занимал треть кабинета.

— По поводу камер, выяснили, — невозмутимо продолжал Санич, — что их установил завлаб, видимо, хотел последить за Ильиным — тот еще «жук». К сожалению, камеры эти обычные автомобильные регистраторы, понятно, качество не очень, но то, что на них — это…

— Олег, не тяни, — поторопил Андрей, — Степан Борисович, посмотри сам.

Экран плазмы во всю стену кабинета засветился, на нем появилось изображение рабочей лаборатории. В центре большого помещения с высокими потолками и двумя запыленными окнами во всю стену, за которыми угадывались очертания близлежащих домов, в воздухе, ни на что не опираясь, сидел пожилой полный человек. Было видно, что глаза его закрыты. Казалось, что сидит он на высоком невидимом кресле, так как руки его упирались в невидимые подлокотники. У окна, на рабочем столе, заваленном бумагами, засветился монитор компьютера. Человек плавно повернулся и по воздуху поплыл к столу, одновременно его рука стала неестественно удлиняться, пока не достигла клавиатуры, где человек что-то набрал. Затем, встал у стола. Выключил компьютер. Прошел мимо камеры в «мертвую» зону и потушил свет.

— ФСБешные спецы, которые видели эти съемки, считают, что Ильин проводил эксперименты с индивидуальным летательным аппаратом, покрытым СТЕЛС[68] — материалами, которые незаметны в видимом волновом диапазоне, — прокомментировал Санич, — жалко, звука нет.

— Безусловно, аппаратура Ильина создает визуальные эффекты, якобы искажающие пространство. Однако, когда делали обыск в лаборатории ничего не нашли, никаких следов. Ни вещественных, ни в компьютере — ничего. Дальше смотреть смысла не имеет — это единственный фрагмент, видимо, карточки памяти в камерах только поменяли.

Гумилев выключил плазму и повернулся к Бунину.

— Ну, что скажешь?

— А что я скажу, надо копать. Самое, на мой взгляд, удивительное, — поморщился Бунин, — не видно движения воздуха, если бы эта хренатень двигалась за счет воздушных струй, то среди этого мусора в лаборатории от пылищи мы бы вообще ничего не увидели. Электромагнитная природа движка тоже исключается — приборов куча и большинство старые, стрелочные — было бы сразу видно изменение поля. За счет чего же он летал? Уж не гравитацию ли оседлал, сердешный? Его бы к нам, а Андрей?

— Разрешите, я продолжу, — вмешался Санич.

Он дождался, когда Гумилев отдаст распоряжения секретарю и продолжил свой доклад. По его словам выходило, что все материалы по исследованиям Ильина исчезли, сам он в результате ДТП[69] все позабыл, в этом же ДТП у него были похищены все документы, с которыми он был на приеме у вице-премьера и сейчас «благополучно» лежит в больнице.

Воцарившееся молчание прервал Гумилев.

— Я, не поленился, связался с руководителем Аппарата Осокина. Так он мне сообщил, что Ильин никакой не гений, а банальный шарлатан. Что не понятно, так это, как он умудрился пробиться на прием к вице-премьеру. Что во время встречи он нес всякую ересь и Олег Дмитриевич толком ничего не запомнил и не хочет ничего слышать об этом горе-ученом.

— Мужики, но вот что интересно, когда мы говорили с Осокиным в тот самый день, у него, как раз, находился Ильин, и Осокина аж распирало от перспективности работ этого химика. Мало того, мы тогда же договорились, что я встречусь с Ильиным в тот же день накоротке. Олег, ты помнишь, даже машину послали к Белому Дому, но к водителю никто не подошел. Так встреча и не состоялась. Выходит, то ли Осокин темнит, то ли происходит что-то непонятное. Олег, обеспечь-ка нам встречу с Ильиным, когда он будет в состоянии. Разумеется, не афишируя, вдруг что-то и прояснится.

— Олег, у тебя есть еще что-нибудь, или мы можем закругляться?

— Беспокоит меня, Андрей Львович, один нюанс, — лицо Робокопа помрачнело, — «наружку» супостаты за Ильиным организовали, буквально, через пару часов, после того, как помощнику Осокина поступила докладная по Ильину. Или мы чего-то не знаем, или наши, то есть правительственные, каналы связи под контролем у американцев.

Гумилев непроизвольно вспомнил советника американского посольства Брауна, с которым в свое время познакомился у Беленина. Он часто задавал себе вопрос — почему он оказался тогда в компании этих, мягко говоря, неприятных ему людей? Но какой-то туман сразу возникал в голове, и другие мысли завладевали его вниманием, вытесняя беспокоившие его воспоминания.

— Ты пока сам пошукай, а я на днях увижу Осокина и намекну ему непосредственно, пусть у себя сам разбирается.

— Ну, вот, вроде, и все. За работу, товарищи! — бодро завершил совещание Гумилев.

— Андрей, когда сможешь заскочить на полигон посмотреть новую станцию? — в глазах Бунина был немой укор — Гумилев, последнее время не часто уделял внимание основному проекту корпорации — терроформирующей станции, разворачивая все новые и новые направления исследований и в России и за рубежом.

— Действительно, ты прав, совсем замотался, даже Маруську вижу только спящей, последний раз играл с ней на ее день рождения, да что это я, ты и сам знаешь.

Глава 7

12:00. 28 сентября 2012 года. Подмосковье. Усадьба М. Б. Беленина.

За годы, прошедшие со времен трагических событий в Арктике и бурного начала предвыборной президентской компании, кабинет хозяина дома почти не изменился. Только голову белого медведя, олицетворявшего арктические приключения хозяина, сменила оскалившаяся клыками, огромная голова уссурийского тигра. Плазменную панель сменил не меньший по размерам монитор компьютера. На мониторе в разных окнах одновременно отражались в on-line режиме состояния биржевых котировок, мировые новости, несколько окон были отключены. Прошло почти два года с тех пор, как в этом доме оппозиционная тусовка строила планы победы на президентских выборах, делила посты в верхних эшелонах власти и с удовольствием уминала за обе щеки дармовое угощение. Два года, которые изменили все. Воспоминания о рухнувших надеждах уже почти растаяли, оставив ощущение досады и опасности «быть наказанным». Первое время после победы Владимира Путина на выборах Михаилу Борисовичу Беленину часто снился Михаил Ходорковский и даже был момент, когда, примеряя на себя судьбу своего тезки, он начал судорожно переводить деньги за рубеж. Но дни шли за днями, он продолжал заседать на совещаниях и у нового вице-премьера по энергетике и, в качестве ведущего эксперта, на отраслевых совещаниях и круглых столах. Несмотря на постоянные рассуждения о развитии альтернативных источников энергии, спрос на энергоносители на Западе и Востоке последнее время возрастал и сделал экономическое и политическое положение Михаила Борисовича незыблемым в политической элите страны.

Кресло за массивным рабочим столом, на котором красовался все тот же антикварный письменный прибор, пустовало. Хозяин и его собеседники устроились в гостевых креслах.

— Мистер Браун, к сожалению, все усилия, которые я и мои друзья прилагали последние годы, оказались пшиком, — Михаил Беленин сделал большой глоток коньяка и со смаком отправил в рот половинку нежно-розового абрикоса. — Реальную помощь от вас моя партия не получила. Вы все активнее сотрудничаете с окружением президента. Это и строительный бум автомобильных заводов в России, и совместные планы с Боингом, а уж о сфере компьютеров и телекоммуникаций, я вообще не говорю. Про мои же планы на «Уорвик Петролеум» кое-кто забыл, все ушло государству! А ваши обещания об организации внешнего давления на Медведева и Путина я могу расценить только как банальную провокацию. Все прахом пошло! Хорошо голову сберег.

— Дорогой Михаил Борисович, понимаю ваши эмоции, сохранили Вы не только голову, но и это все, — советник американского посольства обвел рукой кабинет олигарха. — Я вот смотрю, Вы — все тот же фрондер, ведь знаете, что Путин лично следит за судьбой уссурийского тигра, а Вы его отрезанную голову — и на стену, — Браун многозначительно и с нескрываемым ехидством посмотрел на ощеренную морду хищника на стене.

— Не знаете — не говорите, — сморщился Беленин, — Владимир Владимирович патронирует не уссурийского, а амурского тигра.

— Ну да, ну да! Разница огромна. Но давайте ближе к делу. Михаил Борисович, мы приехали обсудить с Вами перспективы дальнейшей работы.

— А у нас есть перспективы? — Беленин с явным недоверием взглянул на собеседников, допил коньяк и налил себе еще.

Браун отметил про себя, хозяин уже третий раз доливает себе коньяк в бокал и руки у него едва заметно подрагивают.

— К чему мне сейчас с вами «дружить», — криво усмехнулся хозяин, — что такое вы можете мне предложить? Тогда — было ясно, была цель, а сейчас все поменялось. Сегодня, с вашими проблемами и в Штатах, и в Европе, я могу просто купить — Европу — сейчас, а США — через час, — грубо скаламбурил он. Несмотря на то, что каламбур вышел грубым, собеседники Беленина встретили его с улыбкой.

Олигарх быстро пьянел, и дальнейший разговор мог стать беспредметным.

— Михаил Борисович, — спутник Брауна внимательно посмотрел на олигарха, — боюсь, Вы снова наступаете на те же «грабли». Как Вы допустили утечку информации о контактах Дардамадзе с Молодцовым и попадание ее на телевидение? Думаете, ФСБ не «докопается» до того, что этот толстый грузин был только посредником и кто был реальным заказчиком этих горлопанов? С Вашими возможностями можно было задушить эту информацию в зародыше.

Лицо олигарха посерело, взгляд стал осмысленным и злым.

— Ну, да ладно, кто старое помянет — тому глаз вон! Так, по-моему, у Вас говорят, — примирительно поднял руки Браун.

Хозяин пригубил коньяка, злые складки у рта разгладились.

— Предлагаю перевернуть эту страницу, — продолжал Браун. — Наш визит к Вам носит деловой характер и никоим образом не связан с политикой. Михаил Борисович, мы хотим предложить Вам взаимовыгодное сотрудничество в деле осуществления контроля над бизнесом Андрея Гумилева…

— Почему именно Гумилева? — расслабленное от алкоголя лицо Беленина опять заметно напряглось.

— Видите ли, Михаил Борисович, рост Ваших интересов в сфере IT-индустрии и скорое их пересечение с интересами Гумилева весьма очевидны. Мы не скрываем, что возлагали на его корпорацию определенные надежды в ходе прошедшей в вашей стране предвыборной компании. Однако, эти надежды не оправдались. Мы и наши компаньоны понесли определенный ущерб. Аналитические службы прогнозируют программным продуктам, которые разрабатываются в его Корпорации, безусловное лидерство на современном рынке. Ряд разработок его программистов уже сейчас в центре внимания основных «игроков».

Мы в курсе того, что Вы начинает «перепрофилирование» своего бизнеса. Конечно, уход из сырьевой сферы — «тренд сезона», как говорят модельеры. И мы с Вами согласны. Более того, мы готовы будем Вам в этом помочь.

— Да идите Вы! — с пьяным вздохом проговорил олигарх, — сам справлюсь. Он стал подниматься, намекая на то, что гостям пора восвояси.

— И с этим справитесь, — Браун бросил ему на стол папку «Участие М. Б. Беленина в подготовке террористического акта в Москве. 2010 г.»…

— Что вы хотите взамен? — моментально протрезвел олигарх. — Понятно, что чего-то хотите. Недаром же в таких случаях говорят: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке». Уверен, что вы сейчас попросите от меня нечто такое…

Спутник Брауна, молодцеватый, похожий на сержанта морской пехоты, типичный американец, который представился Генри Баркером, прокашлялся и, глядя прямо в глаза Беленину, произнес: «Нам нужна Медуза».

Михаил Борисович сжал кулаки, лицо налилось кровью. О том, что ему достали Медузу, знал только один человек, и Беленин был полностью уверен в его молчании. Это был Охотник.

— Успокойтесь, Михаил Борисович, мы просим только об одолжении. Фигурка нужна нам на два, максимум — три дня. И мы ее возвратим. Мы готовы оставить Вам в залог на это время другие предметы.

Беленин лихорадочно думал, что могло американцев заставить просить фигурку, подавляющую волю человека. Фигурку, которую обычно использовали для уничтожения отдельных людей. «Видимо, решили убрать какого-нибудь „Ассада“, — подумал он, — а вдруг, Путина или меня!?»

— Что я получу взамен? — с деланным спокойствием повторил он.

11:05. 29 сентября 2012 года. Москва. Смоленская набережная 10. Посольство Великобритании.

Панорама завораживала. Москва-река, обрамленная гранитом набережных, высотное здание со сверкающим серебром шпилем, плотно-серая череда «сталинских домов», первые этажи которых были прикрыты пушистым золотом еще не опавшей с деревьев осенней листвы. Артур Уинсли самодовольно отметил, что дома он определил чисто по-русски — «СТАЛИНСКИЕ». Русский он знал хорошо и очень любил в разговоре с «аборигенами» применять их фразеологию.

Здесь, на крыше посольства, в хорошую погоду он мог сидеть часами. Прекрасный вид, органично объединивший «державность» открывающегося над рекой пространства и зданий, олицетворяющих великое и страшное время — с одной стороны, и странную уютную теплую атмосферу Москвы — города шумного и по-русски немного безалаберного, эклектичного и непредсказуемого — с другой. Он не понимал тех русских, которые наводнили Лондон. Часто, сидя здесь, покуривая трубку, он думал, что этих вырвавшихся на европейские просторы россиян надо привозить сюда, на крышу посольства Ее Величества, чтобы они прониклись к своим «пенатам».

Уют открытой веранды, которую архитекторы предусмотрительно разместили на крыше посольства, очень хорошо сочетался с небольшим баром, в котором всегда можно было заказать горячий чай или кофе, легкую закуску, а для курильщиков открывалась прекрасная возможность покурить на свежем воздухе. Тем более, что курение было строго запрещено на территории посольства.

Уинсли ждал расшифровки записи вчерашнего наблюдения за женой и сыном русского химика. Он особенно не надеялся узнать что-либо новое, но возможность насладиться последними теплыми деньками, замечательной панорамой, вкусным табаком и хорошим чаем не позволяли ему сдвинуться с места.

— Сэр Артур, — посыльный принес ему запечатанный пакет, — Вас спрашивает некто Генри Баркер. Проводить его к Вам?

— Да, да, конечно, будьте так любезны! — Все, прощай тихое наслаждение покоем. Генри все-таки негодяй — мог бы предварительно позвонить. Наверняка, в наших «скачках» он опять на корпус впереди. Не успел Уинсли это подумать, как перед ним возникла широкая улыбка Баркера.

— Добрый день, сэр Артур! Не устали наслаждаться великолепной панорамой?

Уинсли изобразил на лице сдержанную улыбку и, пожимая американцу руку, подумал: «Мысли он, что ли, читает?». По привычке взглянул в глаза Баркера и сам же себя осадил — с контактными линзами можно скрыть любую гетерохромию.[70]

— Чай, кофе, может быть, виски или коньяк? — Артур подозвал жестом официанта и замер, ожидая решения Баркера.

— Кружку кофе со сливками, сэндвич с ветчиной и сыром, сахар я сам положу, — Баркер по-хозяйски развалился в кресле и скрестил вытянутые ноги.

Стюард вернулся почти мгновенно. Или он очень быстро приготовил заказ, или, что более вероятно, — отметил про себя Уинсли, — американец здесь завсегдатай и его вкусы давно известны буфетчику и стюарду.

— Думаю, у нас есть возможность залезть в голову этого русского химика. Он достал цепочку, на которой сверкнула фигурка медузы.

Уинсли поежился. Ему стало не по себе, когда он увидел артефакт, оставивший такой кровавый след на его родине.[71]

— У нас была информация, что данная вещица попала в руки некоего русского олигарха. Насколько я знаю, человека мало приятного, мне известно о его связях с Эйзентрегером и всей этой нацистской швалью. Сам отдал или, может быть, выменяли? — с нескрываемым любопытством Уинсли посмотрел на жующего компаньона.

— Что Вы, Артур, после результатов президентских выборов, а теперь еще и упорных слухов о его связях с Дардамадзе, Молодцовым, Немцовым и остальными, Беленин только и думает, не обрушится ли на него гнев Президента, как когда-то на Ходорковского. Но хорохорится бедняга. Сначала упирался, но после непродолжительной, но весьма убедительной речи Вашего покорного слуги даже Беленину было трудно отказаться. Кроме того, я заверил его, что пользоваться сей безделушкой я буду всего несколько дней. Затем в целости и сохранности все будет ему возвращено. А еще, — лицо американца расплылось в лукавой улыбке, — я пообещал Михаилу Борисовичу от Вашего лица гостеприимность на территории Ее Величества, в случае, если над его головой «грянут громы небесные». Вот, он и согласился. Сегодня Ильина выписывают во второй половине дня и нам надо успеть, пока его не начнут плотно опекать.

— По-моему, Генри, Вы очень поторопились давать авансы Борису Михайловичу от лица Ее Величества. С какой стати, Королева должна оказывать гостеприимство еще одному любителю «русских горок»[72]. Когда развалился Союз — они захватили общественной собственности столько, что взлетели в мировом рейтинге богачей на самую верхотуру. Потом, когда русские начинали наводить порядок в своем доме — в этих нуворишах забурлил бунтарский дух, они вспомнили о демократии и либерализме. А теперь, когда до них стало доходить, что «все нажитое непосильным трудом»[73] — отличное выражение из одной русской комедии, у них могут забрать — NAVOSTRYAYUT LIGI на Туманный Альбион. Почему бы Дяде Сэму не открыть объятья бедняге Беленину, а?

— Не сердитесь, Артур, это была шутка, а вот русского ученого действительно выписывают сегодня.

— Что касается Ильина, то его уже опекают и, причем, сразу с нескольких сторон, — помрачнев, сообщил Уинсли. Он сразу вспомнил, как изумился, когда узнал, что не только ФСБ интересуется пропажей химика. После разговора с Баркером в Болгарии он связался с одним из членов ложи Хранителей, который занимал высокий пост в Ми-6[74] и узнал, что их резидент в Москве, по инициативе американцев, уже несколько дней пытается собрать хоть какую-нибудь информацию о русском ученом, но, практически, безрезультатно. Кто-то тщательно «зачищал» информацию, связанную с этим русским и его открытием. Единственной зацепкой стала информация, что судьбой Ильина интересуется служба безопасности русского олигарха «от высоких технологий» — Андрея Гумилева. Это несколько успокоило Артура Уинсли — если, Гумилев интересуется работами Ильина, то через перехват переговоров и переписки через iPad-ы и iPhon-ы они быстро соберут информацию об Ильине и его работе.

Прилетев в Москву, англичанин был поражен обилием iPad-ов и iPhon-ов в столице России. Складывалось впечатление, что каждый русский считал своим долгом пользоваться продукцией заокеанских коммуникаторов. Везде, на улице, в кафе он встречал молодых людей, оживленно говорящих или смотрящих в «надкусанное яблоко»[75].

— Артур, ну как, Вы готовы? — Баркер быстро убрал артефакт в кожаный мешочек, поднялся и посмотрел на часы, — мы можем не успеть, в этом городе пробки хуже, чем в Нью-Йорке, а в их подземку я соваться не хочу. Эти русские кричат на каждом углу, что московский метрополитен — это дворец под землей, и я, по глупости, сегодня решил приехать к нам в посольство на метро. Посмотрел карту, увидел, что мне надо сделать пересадку на станции «БИБЛИОТЕКА-ИМЕНИ-ЛЕНИНА». Никогда не думал, что страдаю клаустрофобией[76] до тех пор, пока не сделал «переход», — у них так называется пересадка с линии на линию. Теперь я знаю, что чувствуют пингвины, когда толпой мигрируют по Антарктиде. Тебя сжимают люди спереди, сзади, с боков. У всех в ушах наушники. Их, наверное, зомбирует Путин и ФСБ, — и идут они, как пингвины — шаг вперед и влево, шаг вперед и вправо. Я думал, что прошла вечность, а оказывается, когда я смог взглянуть на часы — всего двадцать минут! Больше ноги моей не будет в этом МЕТРОПОЛИТЕНЕ!

— Генри, не зарекайтесь, Вам просто не повезло. Лет двадцать тому назад я совершил экскурсию с экскурсоводом по московскому метрополитену — я был потрясен. Поверьте, я многое посмотрел в этом мире, но ничего подобного не видел, особенно я был потрясен станцией «КОМСОМОЛЬСКАЯ-КОЛЬЦЕВАЯ» — эпическое впечатление! Кроме того, скоро полдень, а в это время любая подземка безлюдна. Уверен, что менее, чем через час, мы будем на месте. Вперед!

— Нет уж, увольте! — только на машине. Тому есть серьезные причины.

— Ну, причины, так причины.

Конечно, их опередили. Когда они парковались у территории больницы, Ильин входил в кабинет Гумилева…

Глава 8

12:00. 29 сентября 2012 года. Москва. Центральный офис Андрея Львовича Гумилева.

Поднимаясь по широкой парадной лестнице в компании Гумилева, Кирилл недоуменно оглядывался по сторонам. Только у проходной сидели охранники, да в приемной олигарха сидела миловидная секретарша и читала яркий иллюстрированный журнал. «Суббота же! — вспомнил он, — как я раньше не догадался! Совсем оторвался от жизни!»

— Здравствуйте, Кирилл Иванович! — навстречу Ильину из-за стола встал молодой человек, одетый богато и неброско, — извините, ради Бога, что украли Вас на пять минут у семьи, но вопрос, возможно, очень важный. Разрешите представиться, Андрей Львович Гумилев, глава этой компании, хотя, многие считают меня олигархом и владельцем IT-империи.

— Андрей! — в комнату, оттолкнув Ильина, ворвался грузный, неряшливо одетый мужчина. «Но, — отметил Ильин, — от него пахло дорогим одеколоном». — «Петр Великий»[77] возвращается! «Земля-3» прошла все испытания!

В этот момент он увидел постороннего человека в кабинете и осекся.

— Вот, Кирилл Иванович, видите? Ну, к какому олигарху вот так могут врываться сотрудники? Степан Борисович, извини, но у меня гость, ты мог бы зайти через пять минут?

— Нет проблем! — тот, кого звали Степаном Борисовичем, быстро ретировался из кабинета.

— Итак, Кирилл Иванович, я в курсе, что у Вас возникли проблемы с памятью. Дело в том, что мы должны были встретиться в тот злополучный день, когда Вы попали под машину. Сейчас Вас отвезут домой, но очень Вас прошу, давайте встретимся, как только сочтете это возможным.

Гумилев на минуту задумался, как бы решая, стоит ли говорить и, видимо, решившись, обратился к Кириллу.

— Видите ли, Кирилл Иванович, у меня есть серьезная информация, что Вами, а скорее, Вашей работой интересуется ряд зарубежных спецслужб. Кроме того, — было видно, что Гумилев с трудом находит слова, — я почти уверен, что ваша квартира и лаборатория уже оборудованы следящей и записывающей аппаратурой.

— Господи, да зачем? — лицо Ильина вытянулось, он смотрел на олигарха с нескрываемым испугом, — Андрей Львович, то, что я пытаюсь изобрести, наши «заокеанские друзья» уже начинают забывать. Чем я могу быть им интересен? Это просто невозможно!

— Не знаю, Кирилл Иванович, но предлагаю Вам воспользоваться моими специалистами, чтобы они хотя бы «посмотрели-пощупали» Вашу квартиру.

— Да ради Бога! Если Вы считаете, что так надо, конечно, я не против. Ильин чувствовал, что в каком-то сне попал в дешевый детектив, хотелось ущипнуть себя и проснуться. Потеплее завернуться в одеяло и увидеть их старую «трехрожковую» люстру над головой.

Гумилев достал из небольшой шкатулки на письменном столе визитную карточку и что-то вписал на ее обороте.

— Я тут свой личный мобильный подписал. Так что, как надумаете, прошу, позвоните. Буду ждать, — он нажал кнопку на интеркоме, — будьте добры, вызовите, пожалуйста, Савича, пусть он со своими ребятами проводит Кирилла Ивановича. Он в курсе.

Едва за Ильиным закрылась дверь, как в кабинет заглянул Бунин.

— Андрей! Ты освободился? К тебе можно?

— Да можно, можно. Заходи, — Гумилев сидел на краешке своего огромного директорского кожаного кресла и сосредоточенно просматривал информацию на большом мониторе.

— Андрей, завтра в Североморск возвращается «Петр Великий». Ты поедешь на торжественную встречу?

— А в чем торжественность? В том, что нашу новую терроформирующую станцию «Земля-3» охраняет флагман Российского флота — атомный крейсер «Петр Великий»? Или, что двадцать дней и почти четыре тысячи морских миль атомный ракетоносец, способный несколькими залпами снести с лица Земли целые государства, охраняет испытания нашей перспективной секретной разработки? Да ты в своем уме? Проще только по всем спутниковым телеканалам дать постоянную рекламу со звездами Голливуда, чтобы зрителей побольше у экранов собрать — кто еще не знает — «У этих русских есть одна маленькая штучка!»[78]. Ты этого хочешь? — разволновавшись, Гумилев встал из-за стола и мерил ногами кабинет.

— Мне пришлось месяц уговаривать лично Президента пойти на такой шаг. Накануне выборов в Штатах, с их претензиями на арктический шельф, рейд «Великого» по Северному морскому пути — это не просто «игра мускулами» — это реальная демонстрации нашей мощи в этом регионе. И в это время мы с тобой, как два королевских глашатая орем во всю глотку, — «Не бойся, мировая общественность, „Петр Великий“ — это еще не самое страшное для вас, вот „маленькая штучка“ у него под килем скоро все дно под Арктикой для этих ненасытных русских переформирует!»

— Андрей, да успокойся ты. Извини, ты же понимаешь, как это для меня важно. Ведь это первые успешные испытания после той трагедии. Теперь, может быть, они отстанут от меня со следствием и обвинениями по аварии на «Земле-2»[79]. Этим ФСБешникам мало головы Ковалева, они хотят и меня упечь.

Бунин сник, на его узком загорелом лице появилось виноватое выражение.

Гумилев подошел к столу, заказал у секретаря пару эспрессо и подсел к начальнику отдела перспективных исследований.

— Ты тоже меня извини. Сам не знаю, чего взъелся. Ладно, забыли.

«Странно, с чего бы Бунину так бояться ребят с Лубянки? Может быть, они до сих пор давят на него» — промелькнуло в голове Гумелева. Перед глазами встало лицо Арсения Ковалева и необъяснимое чувство вины, которое всегда возникало, когда он думал о своем старом друге. Несколько раз он порывался связаться с Арсением, который, обвиненный в срыве испытаний «Земли-2», уже два года отбывал срок в колонии строго режима. Но Ковалев демонстративно отвергал попытки какого-либо контакта.

«Действительно, чего опасается Бунин? Завтра обязательно надо будет поговорить с Олегом. Пусть разберется с ФСБ. Только этого мне еще не хватало», — Гумилев вздохнул и сделал вид, что собирает журналы на столе, освобождая место для чашек.

Секретарь принесла миниатюрные чашечки с ароматным кофе. Аромат «арабики» немного успокоил Бунина и он поглубже уселся в кресле.

— Степан Борисович, ты видел его? — Андрей кивнул на дверь.

— Ну-у, да, а что? — Бунин еще не отошел от взрыва Гумилева.

— Я так понял, это и есть потерявший память Ильин, — Степан Борисович пригубил напиток и поставил чашку на стол, — и, так понимаю, ты хочешь, чтобы я взял его в отдел?

— Главное, хочу выяснить, почему Осокин так срочно организовал с ним встречу и так срочно остыл к этому вопросу. Безусловно, Санич прав — за этим делом что-то стоит.

13:00. 29 сентября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Всю дорогу Санич инструктировал Кирилла, что и как он должен делать.

— Давайте повторим, Кирилл Иванович, — лицо начальника службы охраны Гумилева излучало участие и доброту.

— Во-первых, включить прибор номер 1, — сосредоточенно, как студент на экзамене начал Ильин, — включать нажатием копки, не вынимая прибор из кармана. С включенным прибором пройти по всей квартире. Квартиру обходить не спеша, заглядывая в окна и в шкафы. Во-вторых, в кладовке, опять же не вынимая из кармана прибор, повторно нажать кнопку.

— Надеюсь, Вы понимаете, что пока мы не сообщим Вам, не откровенничайте со своими в квартире. Как только получим данные с прибора, так я Вам сразу позвоню. Ваш мобильный мы уже проверили, так что позвоню на него.

Они ехали в машине, оформленной под «такси». В ней Санич забрал Ильина из больницы. Водитель остановил автомобиль на МКАДе, не доезжая пары километров до съезда на Бутово. Санич пересел в подъехавшую сзади машину и в этот день Кирилл его больше не видел.

Когда автомобиль остановился, Ильин не спешил выходить из машины. Он не знал, где его дом и куда ему надо идти.

— Приехали, — весело улыбаясь, обернулся к нему водитель.

Ильин вылез из машины. «Такси», рыкнув мотором, укатило, и он остался стоять перед незнакомым домом.

В сквере сидели женщины с колясками, на детской площадке играли дети. Кирилл Иванович Ильин стоял на тротуаре и оглядывался по сторонам, пытаясь хоть что-то вспомнить.

— Кирилл! Ради бога, извини, что не смогла сама приехать за тобой, — к нему спешила Ксения.

Она вышла из ближайшего подъезда и одета была легко. «Похоже, я живу здесь, — подумал Кирилл, — что же произошло со мной, что я почти ничего не помню?».

Помнил он почти все. Всю свою жизнь, если не считать событий последнего года. Помнил, что беседовал с незнакомой девушкой, которая предупреждала его о том, как он должен себя вести, когда придет в себя, как искрился хрустальный флакон в ее руках. Лица девушки Кирилл не помнил, только голос. Брызги, застилающие глаза…

Ксения быстро поцеловала его и замерла, прижавшись к груди. Сердце гулко бухало в груди в унисон с сердцем жены. Сумка с вещами упала на асфальт, руки рванулись обнять ее хрупкие плечи.

«Хотите, чтобы с вашей женой и детьми…» — всплыли в памяти слова незнакомки, руки опустились. Пришлось сильно зажмуриться, прикусить губу, чтобы не завыть и чтобы жена не увидела, что он все понимает и помнит.

— Кирюша, делай вид, что не узнаешь меня, — любимый голос, казалось, рождался в голове.

Кирилл опомнился и оторопело взглянул на жену. Она, едва заметно подмигнула ему и нагнулась за сумкой.

— Все остывает и ребята заждались! Они сегодня даже на работу не пошли, ждали, когда ты приедешь, — лицо ее светилось счастьем, а он чувствовал себя «полным идиотом». Вернее актером с ролью «полного идиота» в спектакле, где все актеры вокруг него знают свои роли, а он — «главный герой» — находится в полном неведении.

— С возвращением, Кирилл Иванович! — низкий голос консьержки заставил оглянуться.

— Здравствуйте! — растерянно ответил Ильин, он мучительно вспоминал, как зовут эту дородную даму. То, что это консьержка, он знал, но вот, как ее зовут, он вспомнить не мог. «Возможно, и раньше не знал» — успокоил он себя. Рядом с ней стояла еще одна женщина, она тоже поздоровалась с Ильиными и вернулась к оживленному разговору.

— Я с Машенькой гуляла, а тут «скорая» прямо на бульваре. Мы, конечно, подошли — может быть помощь какая нужна или еще что, а там лежит парень молодой и лицо у него синее-синее, как в «Аватаре», глаза из орбит вылезли, и не дышит уже…

Кирилл почувствовал, как напряглась рука жены. Он вопросительно взглянул на нее, но она только прошептала: «Потом, потом. Давай скорее домой, все остывает!»

В лифте Кирилл быстро достал из кармана блокнот с карандашом, предусмотрительно оставленные Саничем, и написал — «Дома ничего не говори. Молчи. Только тогда, когда я скажу» и сразу смяв листок, сунул его в карман.

На лестничной площадке у лифта уже ждали дочка с сыном.

— Папа! Ну, наконец-то! — Илюшка с Алиской набросились на него, обнимая и целуя. Кирилл стоял, боясь пошевелиться. Испытывая бесконечное счастье от их поцелуйных «чмоков» в его мокрые от слез щеки.

Когда первые радостные мгновения стихли, Кирилл вошел в квартиру, разулся, аккуратно поставил туфли на обувную полочку в прихожей и повел себя на взгляд родных немного странно. Соблюдая сценарий этой странной «пьесы», он демонстрировал неведомому зрителю «процесс узнавания» — пошел по квартире, внимательно осматривая стены шкафы, как будто пытался что-то увидеть или вспомнить. Этот странный осмотр он завершил в ванной, помыл руки и в этот момент из кармана куртки раздался сигнал мобильного.

— Пап, уже звонят! — сын принес из прихожей телефон.

— Только комната сына и ванная, — коротко сообщил Санич и отключился.

Убрав телефон в карман, он внимательно посмотрел жене в глаза и неестественно громко попросил ее принести рулон туалетной бумаги. Едва кивнув, она вышла и через мгновение вернулась с рулоном в руках. Якобы ненароком, Кирилл прикрыл дверь и, наконец, смог прижать ее к себе.

— Ксюшенька! Я не знаю, в какую историю мы попали, но что-то очень плохое. Я буду делать вид, что с трудом вспоминаю тебя, Алисочку и Илюшку. Детям я ничего пока говорить не буду. Мы можем с тобой говорить только здесь и в комнате Ильи.

Они еще мгновенье постояли, прижавшись друг к другу, и вышли к детям.

13:00. 29 сентября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Баркер и Уинсли приехали к дому Ильина за несколько минут до того, как его такси остановилось перед домом. Когда ученый с женой скрылись в подъезде, Генри включил автомобильную магнитолу.

— Хотите послушать новости? — с ехидством спросил Уинсли, — если бы воспользовались услугами общественного транспорта, мы бы уже обедали.

В этот момент на экране магнитолы появился Ильин, входящий в комнату, за ним шли жена и дети. Изображение было великолепное. Ильин вглядывается в незнакомую обстановку, камеры фиксировали растерянное выражение его лица.

Обход завершился в ванной, ученый скрылся за прикрытой дверью.

— Никогда бы не подумал, что у вас работают такие пуритане. В ванную вы не поставили камеры из этических соображений? — ехидное настроение не покидало англичанина.

— Пап, уже звонят! — из динамиков раздался голос сына Ильина. На мониторе было видно, как он протянул в ванную комнату мобильный телефон, где в это время находился ученый и его жена.

— Было мало времени, а комплектов оборудования оказалось недостаточно, — без улыбки ответил Баркер, — но вчера удалось всучить жене Ильина комплект iPad и iPhon, так что Ильин будет у нас под колпаком постоянно. Осталось только встретиться с ним ненадолго и уединиться для уточнения подробностей.

Он посмотрел на часы, Вы правы, Артур, действительно пора подкрепиться.

13:15. 29 сентября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

— Если захотите поговорить с женой, — вспомнил инструктаж Санича Ильин, — выходите прогуляться по бульвару. Отличный у вас бульвар. Прямо над головой метро проходит. Если не хотите, чтобы кто-то посторонний вас услышал — дождитесь, когда поезд будет проходить над вами, и на ушко пошепчите. Потом, когда квартиру проверим, еще что-нибудь придумаем.

— Какая духота все-таки. Может быть, прогуляемся? — Кирилл вопросительно взглянул на жену. Он боялся выглядеть ненатурально. До звонка Санича оставалась еще слабая надежда, что все происходящее — какое-то недоразумение, что его с кем-то перепутали. Память вернется и с ней все встанет на свои места.

Память не возвращалась. Как он не напрягался, он не смог вспомнить свою жизнь за последний год. Последнее очень яркое отчетливое воспоминание — обед в столовой института год тому назад…

…он сидит в столовой спиной к залу, перед ним круглая крыша Усачевского рынка, которую он про себя прозвал «яйцом птицы Рух»[80]. На столе поднос, на котором едва помещается большая тарелка борща со сметаной и тарелка с овощным рагу. Вернее это не рагу, а шницель с овощным рагу в качестве гарнира. Он помнит, как берет в руки ложку, набирает красной гущи из тарелки, подносит ко рту…

Все! В голове крутятся странные слова, сказанные женским голосом: «Хотите жить? Хотите, чтобы с Вашей женой и детьми все было в порядке? Если да, то сидите и не задавайте дурацких вопросов». Он открыл глаза в больнице. Остальное стерто. Только острое ощущение надвигающейся беды и пережитого страха.

— Кирюш, я готова! — Ксения, уже одетая, выглядывает из прихожей, — ты долго еще?

— Иду, иду, — Кирилл быстро воткнул ноги в туфли и накинул ветровку, — как пионер!

— Па-а, мы-то думали — посидим, поболтаем, — тянет сын, нехотя вылезая из-за стола.

— А я с работы свалила! — это уже дочка.

Дети подходят и тычутся лбами, словно две огромные кошки, подставляются, чтобы их нежили и чесали за ухом. Кирилла накрывает волна нежности, хочется плакать, но мысль, что кто-то наблюдает с интересом эту картину, моментально отрезвляет его.

— Ну, ну! Мы с мамой пройдемся немного, разомнем косточки и вернемся. Душно мне что-то. Еще поболтаем.

Конец сентября в этом году выдался необычайно теплым. Листва хоть и пожелтела, но никак не хотела облетать, и деревья на бульваре стояли яркие и нарядные.

Взяв жену под руку, Ильин устремился на дорожку, проходящую под эстакадой легкого метро. «Дождитесь, когда поезд будет проходить над вами и на ушко пошепчите», — звучат в голове слова инструктора.

— Родная, я только последний год не помню, — горячо зашептал Кирилл на ухо жене.

— Не волнуйся, я все понимаю, — в ее глазах стояли слезы. Ксения из последних сил сдерживала себя, чтобы не разрыдаться и выпустить на волю пережитый ужас последних дней.

— В квартире — камеры. Ванная и Илюшина комната — свободны. Про «прослушку» не знаю. Может быть, завтра что-то прояснится.

Но ни завтра, ни в ближайшие дни у Кирилла Ивановича Ильина возможности выяснить что-либо так и не появилось. Ночью подскочила температура, и он впал в забытье.

Врачи «Скорой», которою вызвала Ксения, предложили ей особо не волноваться.

— У вашего мужа — ОРВИ. Завтра вызывайте врача. Пока делайте холодные компрессы на лоб, обтирайте водкой. Если вдруг будет все так же плохо и температура не спадет — вызывайте снова.

У врача, возможно, это был далеко не первый вызов. В его глазах читались усталость и полное безразличие, пока в комнату не прошмыгнула Васька. Запах валерианы, который исходил из «скоропомощного» саквояжа, сделал домашнюю любимицу совершенно невменяемой. Утробно урча, она стремительно проскользнула сквозь частокол ног врачей и домочадцев. На невразумительные «Стой!», «Вася!», «Нельзя!» — кошка не реагировала. Санитар, возможно, привычный к такой ситуации, ловким движением захлопнул раскрытый саквояж прямо перед самым носом целеустремленного животного. На его лице читалось «торжество разума над инстинктом». Рукой он придерживал створки ящика. К несчастью, подручный эскулапа не оценил ильинскую питомицу. Поначалу кошка опешила от неожиданного коварства пришельцев: «Сами принесли в ее дом вожделенное лакомство и сами же к нему не пускают!». Потом, прикинув, что, возможно, это новая интересная «интеллектуальная» игра, а добрые гости хотят убедиться, что Вася достойна наслажденья, она стала быстро забираться вверх по штанине санитара. Когда он попытался ее стряхнуть, спрыгнула, откинула одну из створок оранжевого саквояжа и устремилась за призом. Ксения была уже «начеку» и подхватила кошку у самого вожделенного лакомства. В итоге, врачу пришлось лечить санитарову ногу, истерзанную «при исполнении служебных обязанностей», а Ксения, в качестве компенсации за нанесенный ущерб, вручила бригаде бутылку «армянского».

Закрыв за врачами дверь, Ксения вернулась в спальню. Губы мужа шевелились. Разобрать, что он говорил, было трудно. Бессвязные слова чередовались с нечленораздельным бормотанием. Отчетливо звучали только — «катализатор», «нельзя», «рений» …

Глава 9

14:40. 2 октября 2012 года. Москва. Инвестиционный форум «Россия зовет!»

Гумилев не любил мероприятия типа инвестфорума «Россия зовет!»[81], считая их пустой тратой времени, которого хронически не хватало. По дороге на форум Андрей прикидывал, как лучше ему построить разговор с Осокиным. Тема была более, чем щекотливой.

Протокольная служба Гумилева постаралась согласовать рассадку с организаторами форума таким образом, чтобы место, зарезервированное главе корпорации, оказалось рядом с местом вице-премьера, а их окружение состояло бы из иностранцев. После недавнего доклада Санича о возможной утечке информации из окружения Осокина, Андрей решил обязательно встретиться с Олегом Дмитриевичем. Конечно, правильнее было бы обращаться напрямую на Лубянку, но в семье Гумелевых эта организация всегда вызывала резкое неприятие. Начальники протокола и службы безопасности хорошо поработали. Утром Робокоп доложил «диспозицию». По его словам получалось, что Гумилеву и Осокину ребята Санича обеспечат пребывание наедине. Конфиденциальность их получасового разговора в самой гуще форума не вызовет к себе повышенного внимания.

Осокин немного задержался и вошел в зал, когда Андрей уже сидел в кресле. Вице-премьер обрадовался, увидев рядом с собой Гумилева.

— Добрый день, Андрей Львович, — они крепко пожали друг другу руки. Между ними всегда была взаимная симпатия. Оба получили отличное образование. Незашоренно смотрели на действительность, как советскую, так и нынешнюю, оставаясь при этом патриотами своей страны.

— Олег Дмитриевич, после мероприятия пару минут можете мне уделить? — Гумилев боялся, что в графике Осокина, расписанном по минутам, время кофе-брейка уже занято кем-то. Тогда усилия начальника охраны, который уже подготовил «переговорную» прямо в фойе зала заседаний форума, уйдут впустую.

— О чем речь, Андрей Львович, у меня тоже есть к Вам ряд интересных предложений. Так что в перерыве — я весь к Вашим услугам.

Как только ведущий объявил перерыв, Андрей увлек Осокина в небольшой, уютно оборудованный кафе-бар. Здесь предусмотрительно были накрыты столики с канапе, тарталетками с икрой и напитками. Участников форума рядом с кофе-баром не было — их ненавязчиво оттеснили сотрудники Санича.

Еще несколько лет тому назад, занимаясь вопросами защиты коммерческой тайны, ребята из отдела Арсения Ковалева разработали устройство, которое позволяло создавать зоны, по границам которых гасли звуковые волны. Оставалось только скрыть переговорщиков от посторонних глаз транспарантом, деревом или, на худой конец, широкой спиной охраны. И никакие современные приборы не смогли бы выяснить, о чем шла беседа.

— Олег Дмитриевич, — сразу начал Гумилев, — помните, Вы говорили о химике Ильине?

— Да, да, но, к сожалению, тема оказалась не перспективной, и я решил больше Вас ею не отвлекать. Вы уж извините меня. Мои референты до сих пор ломают голову, как он смог выйти сразу на правительственный уровень.

— Ну, не знаю — не знаю, — Гумилев решил «не тянуть резину», — дело в том, что в ходе проверок этого Ильина и его работ наша служба безопасности выявила наличие острой заинтересованности у Ваших «соседей через дорогу»[82] к личности самого Ильина и, что более важно, возможной информационной утечки из Вашего окружения.

Тарталетка замерла, не достигнув рта вице-премьера. Он медленно перевел взгляд на Гумилева, положил закуску обратно на тарелку и, помедлив, спросил: «У Вас точная информация, Андрей Львович?»

— Олег Дмитриевич, программисты моей корпорации в свое время разработали некий программный комплекс «Покров». Он анализирует информацию из доступных источников. Система прогнозирует экономическую и политическую ситуацию. Затем предлагает конкретные шаги по «вбросу» информации в СМИ и на интернет-порталы для формирования «благоприятного» направления развития событий в интересах какой-либо социальной группы или отдельного лица. То есть, простыми словами, выдает рекомендации по «незаметному» формированию позитивного или негативного имиджа того или иного лица или компании. Кроме того, определяет степень воздействия того или иного события, публикации, высказывания и т. д. и т. п. на ту или иную целевую аудиторию. Бога ради, Олег Дмитриевич, извините, за мудреность.

— Да ну что Вы, все понятно. Весьма, нужная вещь. Например, Центризбиркому, социологическим аналитическим службам или биржевым спекулянтам, но какое отношение имеет этот ваш «Покров» к возможной утечке информации?

— Наша служба безопасности нашла возможность применять систему для выявления утечек данных по их следам в информационном пространстве и для поиска объектов, от которых исходят информационные атаки. «Покров» даже прогнозирует, от кого можно ожидать такие атаки.

Гумилеву был знаком острый ум Осокина и, понимая, что тот может сразу уцепиться за информацию об этой системе, Андрею очень не хотелось рассказывать подробно обо всех ее возможностях. Он сообщил вице-премьеру только то, что в ходе анализа всей доступной информации по Ильину, «Покров» сделал основной вывод — «супостаты» проявили интерес к работе русского химика сразу после поступления докладной в Аппарат Осокина. Причем, этот интерес очень плотный и не ослабевает до сих пор.

— Короче говоря, анализируя информацию, наши специалисты пришли к выводу о том, что «утечка» носит косвенный характер. То есть, это не «засланный казачок», а «информационный перехват». Скорее всего, в Вашем окружении есть сотрудники, пользующиеся не сертифицированной в ФСБ аппаратурой, с которой возможен съем информации. Как правило, это мобильные телефоны, коммуникаторы, планшетники.

— Уфф, ну и напугали Андрей Львович! Я уж, грешным делом, подумал, что у нас в Белом Доме «крот» завелся. Спасибо огромное, сегодня же разберусь. Да, знаете, что любопытно, когда заходит разговор об этом Ильине, у меня жуткая мигрень, а ведь никогда не жаловался до сих пор.

Лицо его порозовело, было видно, что он пришел в себя после неожиданного заявления Гумилева.

— Зная Вашу интуицию, Андрей Львович, понимаю — у Вас есть какой-то интерес к Ильину. Хотите повнимательнее его пощупать?

— Что-то подсказывает мне, Олег Дмитриевич, что на пустом месте наши «заклятые друзья» так волноваться бы не стали. Потому что тематика работ лаборатории Ильина для них даже не вчерашний, а, скорее, позавчерашний день. Пригласил его к нам на собеседование, но проблема в том, что после визита к Вам, Ильин попал под машину, и ему отшибло память. А мобильные и планшетники у своих проверьте. Мы у себя в корпорации уже несколько лет, как запретили пользоваться непроверенными телефонами и соцсетями. Не поленились, обеспечили всех сотрудников «Черникой» — сугубо наша разработка. Руководству планшетники заказали у подконтрольных фирм. Если надумаете — обращайтесь. Обязательно поможем!

Тепло распрощавшись, они покинули зону кафе-бара. Журналисты подобно мухам облепили рослую фигуру Осокина сразу, как только секьюрити Гумилева отступили в сторону. Под прикрытием «людей в черном», олигарх, незамеченным, покинул форум. В фойе царила невероятная суматоха, слышались выкрики журналистов, увлеченно наскакивающих на вице-премьера.

18:40. 2 октября 2012 года. Москва. Смоленская набережная.

Легкий, переменчивый и не по-осеннему теплый ветер рябил воду Москвы-реки. Казалось, вода в реке стремительно меняет направление течения. Плотный поток машин резко контрастировал с одинокой парой мужчин, прогуливающихся вдоль речной набережной.

— К сожалению, Генри, дела вынуждают меня покинуть Вас. Придется Вам завершать наше приключение в одиночку. Признаюсь, когда мы в ложе обсуждали, каким образом можно развязать язык этому русскому химику, было принято решение использовать предмет, который полностью подавляет волю его владельца.

Уинсли тяжело вздохнул. Решение, которое он принял, видимо, тяжело далось ему. Он замолчал и несколько минут шел молча. Затем, сделав усилие над собой, достал из внутреннего кармана замшевый мешочек и вытряхнул на обтянутую кожаной перчаткой ладонь металлическую фигурку Ягненка.

Черная кожа перчатки позволяла по достоинству оценить талант мастера создавшего фигурку. Широко расставленные ножки, вопросительный поворот головы с понуро опущенными ушами — все свидетельствовало о кротости жертвенного животного.

— Прошу, — сэр Артур Уинсли вернул фигурку в кисет и протянул Баркеру, — после операции, надеюсь, Вы не поместите артефакт в хранилище американской ложи и сразу вернете его в Лондон.

— Зачем Вы это делаете, Артур? — Баркер не мог скрыть изумления.

— Все очень просто, Медуза не до конца подавляет волю. Скорее всего, Ильин не стал бы сообщать секреты, которые он сам стремится скрыть. Агнец заставляет своего владельца полностью подчиняться указаниям, с которыми к нему обращаются. Поэтому, применив Медузу, заставьте Ильина взять в руки ягненка и тогда он расскажет Вам все, что знает и помнит. Удачи Вам, Генри! Поверьте, я искренне сожалею, что не могу вместе с Вами услышать исповедь русского.

Мужчины надолго замолчали. Окна высотки на другом берегу реки отражали свет заходящего солнца. Казалось, там, за окнами помпезного здания, бушует свирепое пламя, пожирая его изнутри.

Глава 10

15:05. Май 1916 года. Москва. Уланский переулок.

— Кирюша, ну, что, не надумал? — Софья Ивановна вопросительно смотрела на мужа. Сегодня, возвращаясь из храма с воскресной службы, она опять вернулась к давешнему разговору, — переезду в деревню.

— Папенька и дом присмотрел. От Первопрестольной — 80 верст, тракт — близко, станция — тоже рукой подать. Скотинку заведем, ты в городе определишься, уверена, хорошие телеграфисты всегда нужны. Батюшка пишет, что земля там хорошая и место высокое и сухое. Да и их хозяйство всего в десяти верстах.

Разговоры о переезде из Москвы Софья завела пару месяцев тому назад, когда поняла, что снова понесла. В Москве все сильней ощущалось дыхание войны. Новости с фронта были противоречивые, но, в целом, безрадостные. В городе, где раньше военных было немного, теперь то и дело навстречу попадались люди в форме. Больницы города превратились в военные госпитали, принимающие раненых с фронта. В районе Мясницкой давала себя знать и близость вокзалов, через которые нескончаемым потоком вглубь России шли эшелоны со списанными «подчистую» калеками, выписанными из госпиталей, которые направлялись домой.

За два года войны троекратно поднялись цены на продукты. Подорожала и квартира. Слава Богу, цена на обучение в реальном училище, где учился старший сын, пока не возросла. Последнее время, Валентин очень беспокоил Кирилла Гавриловича и Софью Ивановну. Они со своим другом Ильей Свиридовым часто запирались в комнате Валентина, постоянно рассуждали о необходимых переменах, ссылаясь на каких-то Ленина и Мартова, пугали революцией и гражданской войной.

— От квартиры отказываться пока не будем — удобная она, и место хорошее. Валечке с Любушкой, пока образование получают, тоже жить где-то надо. А мы с тобой, Кирюша, — в деревню. Скоро у тебя отпуск. Вот мы с тобой и посмотрим домик, о котором батюшка писал, с приусадебным хозяйством, — вечером за чаем, как о решенном деле, сообщила мужу Софья Ивановна.

Ее спокойный тон и, как казалось, слишком легкое отношение к такому судьбоносному решению, неожиданно вывели Кирилла Гавриловича из себя.

— Я смотрю, ты все решила уже сама. К чему тебе мое мнение? — резко отодвинув стул, супруг встал из-за стола.

Софья поняла, что переборщила и подошла к мужу.

— Кирюша, родной мой, ну не понравится нам и не будем ничего брать, и переезжать не будем, — увещевала его, гладила по плечу и, как бы невзначай, положила его руку себе на пояс. Все возмущение господина Ильина моментально вылетело из него, как только он ощутил под пальцами шевеление будущего ребенка. Жена прекрасно знала его сильные, а главное, слабые стороны. Лишь только речь заходила о детях, с рассудительным сухим старшим телеграфистом можно было делать все, что угодно.

— Софьюшка, ну, что ты, конечно, я все понимаю, — он присел на диван и привлек ее к себе, — конечно, поедем. Конечно, посмотрим.

В этот момент с громким нарастающим топотом из коридора влетел их младшенький — Ванюшка и с хитрым видом встал перед родителями, засунув большой палец в рот.

— Быстро убери палец изо рта! — грозно, насупив брови, обратился к нему отец.

— Кирилл Гаврилович, оставь нас, пожалуйста, — улыбнувшись, попросила Софья. Дело в том, что она до сих пор не отняла Ванечку от груди. Малыш рос крепким и шустрым, ел все и с отменным аппетитом, но иногда мог подойти к матери и встать перед ней столбиком, заглядывая ей в глаза. Отец пытался ему объяснить, что он уже взрослый мужчина, поэтому, последнее время мальчик стеснялся. Но зачастую, даже папино присутствие его не останавливало.

— Ладно, так и быть, пойду посмотрю, как дела у Валентина, — со вздохом поднялся Ильин. Проходя мимо комода, поправил фотографии, где с недавних пор красовался Ванечкин портрет в белоснежном кружевном костюмчике. Кирилл Гаврилович хотел поправить фотографию и нечаянно задел фигурку змеи, которую три года назад они случайно нашли в плитке китайского чая. Змейка упала на паркет и с громким хрустом разлетелась на мелкие куски.

— Ах! Господи, что ты наделал! — Софья готова была расплакаться. Она очень любила эту безделушку. Змейка появилась у них в доме в день Ванечкиных крестин. Это был замечательный день, и черная змейка всегда напоминала ей о нем.

В это время, малыш, забыв о голоде и о том, зачем пришел, поднял с пола головку змейки и сосредоточенно ее рассматривал. Эта часть фигурки абсолютно не пострадала. Наклонив голову, он крутил обломок и так и сяк, наконец, засунул палец в змеиную пасть и стукнул им об пол. Удар получился неожиданно сильным. Половица треснула. Осколки брызнули в разные стороны, и изумленные родители увидели на пальце мальчика серебристый перстенек.

Лицо мальчика нахмурилось, рот скривился, и гостиная огласилась громогласным ревом. Плача, Ванечка с усилием стащил с пальца кольцо и бросил его на пол.

— Кадость!

Стоило кольцу очутиться на полу, как слезы прекратились, и большой палец опять очутился во рту, а сам Иван Кириллович — в объятьях маменьки.

Муж нагнулся за кольцом. В этот момент Софья почудилось, что она видит белесый призрак рядом с тем местом, где только что стоял Ваня. Зажмурившись, она снова открыла глаза, но ничего больше не увидела.

— Софьюшка, посмотри! — Ильин протянул жене перстенек. Серебристый металл приятно холодил руку. Никогда ничего подобного Софья Ивановна не видела. Казалось, перстенек кто-то не очень аккуратно вылепил из металла, как из глины или из теста, все кольцо было в неровностях и вмятинах, при этом очень приятно сидело на пальце. На широкой части перстенька размещалась дюжина маленьких камушков. Беленькие, как стеклышки, они были просто вдавлены в металл. Это было необычно и даже красиво. Камушки были не ограненные и в свете электрического светильника не переливались, из чего чета Ильиных сделала вывод, что это, к великому сожалению, не алмазы. Да и какие алмазы могут быть в плитке с чаем!

Кириллу Гавриловичу неожиданно показалось, что в лице Софьи что-то изменилось. Приглядевшись, он вдруг понял, что один нежно-васильковый глаз жены позеленел.

Глава 11

21:00. 3 октября 2012 года. Москва. Комната «Д» в центральном офисе Андрея Львовича Гумилева.

Санич позвонил, когда Андрей уже собирался уезжать домой. Начальник службы охраны попросил уделить ему полчаса для конфиденциального разговора в помещении «Д». Это означало — Робокоп должен сообщить шефу что-то экстраординарное. Что он боится доверить даже неоднократно проверенному кабинету главы корпорации.

Андрей едва успел спуститься в подвал, где располагалось помещение, как постучав, туда вошел Санич.

— Андрей Львович, у нас, возможно, серьезное ЧП, — начал он после крепкого рукопожатия. — Помните, Вы на днях попросили меня «пошуршать» по Бунину? Так вот, есть некоторые результаты.

В глазах Гумилева все потемнело.

Степан Бунин, после трагедии с Арсением Ковалевым возглавил управление перспективных исследований в Гумилевской корпорации. Он хорошо зарекомендовал себя, когда был ответственным секретарем фонда «Новые рубежи». Андрей сам, несмотря на возражения коллег, решил назначить антрополога, человека бесконечно далекого от проблем высоких технологий, на эту должность. Что-то подсказывало ему, что Бунин, со своим «незамыленным» взглядом, сможет по-новому посмотреть на проводимые исследования. И не ошибся. Степан серьезно взялся за дело. По его инициативе интерфейс ИСИНа «очеловечился». Были развернуты новые, неожиданные для корпорации направления исследований — фармакология, вирусология. Начались работы по созданию «Клипера» — мобильного комплекса для обеспечения безопасности терроформирующих станций. Последняя работа носила особо секретный характер, так как финансирование этих разработок велось по линии Минобороны. Военные планировали использовать «Клиперы» в своих специальных целях.

— Мы прокачали Степана Борисовича через «Покров», — продолжал Санич. — Интересная картина нарисовалась: наши новые направления исследований появлялись синхронно с инвестиционными инициативами одной из американских непубличных компаний. У них производство размещено в Китае. Компании через оффшоры контролирует наш старый знакомый — Михаил Борисович Беленин. Он последнее время стал отходить от нефтянки в IT-индустрию. Данных по патентам у нас пока нет, но, думаю, все они проходят под грифами, мы о них узнаем нескоро. Самое смешное, что ряд однотипных заказов от нас и от «беленинских американцев» подчас одновременно выполняются на одних и тех же китайских производственных площадках.

— Ты вообще понимаешь, что это значит? — выброс адреналина исказил лицо Гумелева. Он приподнялся и рухнул в кресло. Голова шла кругом, мысли путались.

— Да все я понимаю, — откликнулся Санич, — он уже «под колпаком», даже когда в сортире сидит или спит под одеялом. Поверьте, Андрей Львович, сам контролирую. Если что-то нащупаем, сразу доложу. А по поводу «Покрова», программа она и есть программа, что ж она, и ошибиться не может?

— Конечно, может, — пробормотал, постепенно успокаиваясь Гумилев. Он откинулся в кресле и непроизвольно стал вспоминать, какие направления курировал Бунин. К прискорбию, приходилось признать, что вся информация стекалась к нему в руки.

— Есть еще один вопрос, — отвлек Андрея от грустных мыслей Санич, — Ильин в тот же день, когда приехал домой, серьезно заболел. Мои ребята под видом «скорой» были у него. Установили «клеща». И вот, что получили. Он нажал кнопку на плеере, и в комнате раздалось прерывистое неразборчивое бормотание, явно, больного человека. Раздавались какие-то голоса. Шум и стук говорили о том, что рядом с больным кто-то ходит, возможно, переставляет мебель…

— Ну и что? — почему-то шепотом спросил Гумилев.

Санич поднял палец, призывая к вниманию и делая звук громче. Гумилев услышал: «…катализатор… нельзя… рений… волны, это все волны… нельзя… нельзя…».

— Что это? — Гумилев дождался, когда окончилась запись. Бессмысленные слова больного Ильина никак не отозвались у него внутри. Обычно, новая информация всегда вызывала какой-либо отклик у Гумилева. Это был или интерес, или отторжение, но никогда не оставляла равнодушным. Теперь же, никакого отклика.

— Горячечный бред Ильина, — Санич убрал плеер в стол, — эти слова он повторял почти все время, пока был в забытьи, и в разной последовательности. Наши аналитические службы никакой смысловой связи не выявили.

21:00. 9 октября 2012 года. Подмосковье. Усадьба М. Б. Беленина.

Стилизованные под газовые фонари Парижа светильники освещали березовые аллеи поместья. К усадьбе по аллее приближался лимузин хозяина поместья. Перед парадным входом выстроилась дворовая челядь, во главе с управляющим, но автомобиль плавно проплыл прямо в гараж.

Когда гаражные ворота закрылись, из машины выскочил водитель и распахнул дверцу. Вышедший из лимузина Беленин обернулся к пассажиру, сидящему в глубине машины и весело сообщил:

— Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны! Давайте, давайте, Степан Борисович, выбирайтесь, здесь Вас никто не увидит! Даже из космоса.

Вслед за хозяином появился Бунин.

— А Вы, батенька, после нашей последней встречи изменились, — Беленин, явно, находился в прекрасном настроении. Бунин, наоборот, чувствовал себя не своей тарелке — он оглядывался, одергивал пиджак, поправлял галстук.

Час тому назад, Бунин быстро сел в остановившийся рядом с ним лимузин на пустынной улочке за парком Победы. О встрече он договорился с Белениным утром, позвонив с уличного таксофона.

Изумлению олигарха не было предела, когда на телефонный номер, который был известен только самым доверенным людям, позвонил человек, которого он не слышал уже два года. Беленин знал, что после арктической экспедиции Степан Борисович Бунин стал курировать все перспективные исследования в IT-империи Гумилева, после того, как Арсений Ковалев был обвинен в провале испытаний «Земли-2» и гибели людей. Михаил Борисович был уверен, что Бунин, человек Гумилева, поэтому Беленин, не раздумывая, откликнулся на просьбу ученого о встрече. Тем более звонок по закрытой линии с городского таксофона породил массу вопросов к собственной службе безопасности.

Вечер выдался пасмурный, поэтому хозяин велел накрыть ужин на закрытой веранде, где они могли уединиться с Буниным таким образом, чтобы даже собственные секьюрити не могли услышать их разговор.

— Итак, Степан Борисович, пока мои капуши накроют перекусить, предлагаю коньячку с фруктиками-орешками, — как гостеприимный хозяин, олигарх собственноручно разлил по бокалам коньяк и протянул гостю, — честно скажу, не ожидал Вашего звонка. И обстоятельства нашего знакомства, и нынешнее Ваше положение… — олигарх замолк, заглянул Бунину в глаза. Он ждал ответа.

Предыдущая ночь. Москва. Кабинет С. Б. Бунина.

Бунин напряженно думал, с чего он начнет разговор Белениным. Перебирая возможное развитие событий, он решил для себя, олигарх — единственный, кто сможет обеспечить ему реальные гарантии безопасности. А вопрос безопасности со вчерашнего дня стал для него первостепенным.

Степан Борисович, возглавив сектор перспективных разработок, которые вела корпорация Гумилева, окунулся в мир, который показался историку и антропологу фантастикой завтрашнего дня. Искусственный интеллект, терроформирование, новые материалы и медицинские препараты. Круг интересов корпорации был небывало широк.

Когда Андрей Гумилев приглашал Бунина — бывшего научного руководителя его жены, он хотел, чтобы свежий взгляд стороннего человека позволил ускорить темпы разработок. Он не ошибся. Бунин очень органично вписался в коллектив и предложил ряд оригинальных решений и подходов. Имея широкий кругозор, новый куратор быстро вникал в решаемую проблему, обеспечивал исследователей необходимой аппаратурой, гибко и оптимально формировал исследовательские коллективы, учитывая личностные качества и научные интересы людей. Результаты не заставили себя ждать — в ряде направлений были достигнуты прорывные открытия.

Гумилев был несказанно рад своему выбору. Правда, иногда Андрей испытывал неопределенное беспокойство и необъяснимое чувство страха, когда видел Степана. Объяснить это он не мог и приступы безотчетного страха в такие моменты списывал на адреналовые кризы, которым был подвержен.

Бунин не знал, когда это произошло, но однажды затаенная, глубоко скрытая обида на Андрея, который «увел» у него Еву и ощущение, что это ему, Степану Бунину, корпорация Гумилева во многом обязана успехом, заставили его сделать шаг за ту грань, откуда уже нет возврата. Он предал Гумилева.

Однажды, переписываясь с представителем китайского предприятия, которое поставляло корпорации чипы для «Черники», Степан узнал о том, что ряд американских компаний пытались получить доступ к технической документации на предприятии. Запустив «Покров», Бунин быстро выяснил — за этими компаниями стоит никто иной, как его старый знакомый — Михаил Борисович Беленин. Олигарх в последнее время все больше инвестировал прибыль от «нефтянки» в высокие технологии. Выйти на электронный адрес помощника олигарха было делом «пяти минут». И он отравил первое сообщение.

Мир не рухнул, но «демон», который засел в Степане, толкал его все дальше и дальше. Сообщения его стали регулярными, а респондент однажды прислал ему сообщение, что его информация вызывает у определенных кругов огромный интерес и прислал номер счета в малоизвестном оффшорном банке с кодами доступа к нему. Поинтересовавшись, Бунин выяснил, что стал весьма состоятельным человеком, для которого огромная по российским меркам зарплата у Гумилева стала незначительным вспомоществованием.

Теперь перед ним открывалась неожиданная перспектива попытаться реализовать давнишнюю мечту — заняться поиском артефактов, о которых он в свое время узнал и вновь ощутить в ладонях их обжигающий холод.

Все оборвалось в одночасье.

Вчера он, как обычно, просматривал поступавшие из исследовательских лабораторий отчеты. Отсутствие семьи позволяло Степану работать до глубокой ночи. Получать отчеты и подводить итоги дня глубоко за полночь стало особенно удобно с тех пор, как корпорация начала размещать заказы на проводимые исследования в лабораториях научных центров по всему земному шару. Такой шаг позволил сэкономить колоссальные средства, которые Гумилев перебросил в разворачивающийся проект «Искусственное солнце». Этим проектом глава корпорации дорожил особо, его Гумилев задумывал еще с Арсением Ковалевым в то время, когда Ева была с Андреем. Проект, реализация которого открывала перед человечеством не только реальную возможность освоения непригодных для жизни районов, но и колонизацию спутника Земли и планет всей Солнечной системы, всецело захватил Гумилева. Проект, который Бунин особо ненавидел.

Электричество отключили неожиданно. Стабилизированная сеть, через некоторое время тоже отключилась. Здание корпорации окунулось во тьму. Событие было из ряда вон выходящим. Бунин не мог вспомнить ничего подобного. Вспыхнули тусклые огни «аварийки». Покурив, и не дождавшись восстановления системы, он решил прогуляться до помещения дежурного электрика, а по дороге заглянуть и к дежурному системному администратору.

Пожарная лестница спиралью спускалась в глубокий сумрак. Мягкая подошва его разношенных мокасин скрадывала звуки шагов. Было немного не по себе от тишины и густого полумрака. Лестничные пролеты освещались не везде и маломощными лампами. Ему пришло в голову подсветить себе экраном мобильника. Доставая телефон, он услышал, как внизу открылась дверь, и в лестничном колодце раздались мужские голоса. В одном из них Степан узнал голос заместителя Санича.

— Саш, сейчас ребята дадут свет, ты побудь здесь, а я пойду, сброшу журнал по Бунину.

Спина Степана моментально прилипла к сорочке. «Сбросить журнал по кому-либо» означало только одно — периодически, в целях профилактики утечки, в момент особо конфиденциальных работ, или, если чья либо деятельность начинала вызывать подозрения, «Покровом» накрывали того или иного сотрудника, а иногда и целое подразделение. Система отслеживала все — мобильную связь, информационный обмен по всем адресам, связанным с объектом наблюдения, даже анализировала следы информации во временных данных на серверах корпорации. Только за последние два дня Бунин отсылал очередную порцию информации, проверял счет в банке и пытался наладить связь с охотником за предметами, к счастью, пока безрезультатно. Конечно, он шифровался, почистил компьютер, но, возможно, кое-какие следы могли остаться.

Бунин замер, стараясь не шуметь. «Как давно я под колпаком?» — вопрос вернулся неожиданно простым ответом, — да хоть только сегодняшний день — этого хватит. Если дня два-три, то есть шанс перехватить «безопасника» и отнять у него отчет. Мысли путались. Зажатая в руке трубка мобильного телефона, показалась ему вдруг рукоятью пистолета. Безотчетное ощущение дежавю неприятной волной нахлынуло на него[83].

— Быстро вниз, что делать дальше, решу, когда получу отчет!

Стараясь не шуметь, он тихо прошел мимо приоткрытой двери дежурного, опустился еще на два этажа. На лестничной площадке, где находилось помещение дежурного системного администратора, лампа не горела. Бунин увидел прикрепленный к стене небольшой цилиндр огнетушителя, и тихо отсоединив крепления, приготовился к появлению зама Санича. Он сам не ожидал от себя такого хладнокровия. Дождавшись появления безопасника, он обрушил ему на голову огнетушитель. Форменная бейсболка заглушила удар. Звук был негромкий. Степан успел подхватить обмякшее тело жертвы и уложил его в темном не освещенном углу. Скинув вельветовый пиджак, тщательно протер огнетушитель, повесил его на место, затем поручень лестничного пролета, на который пришлось опереться. Поднялся на свой этаж, прошел в кабинет. Умылся, в предусмотренной в его кабинете комнате отдыха, уложил испачканный кровью пиджак в кейс. Осмотрев себя, Бунин остался доволен.

Решение пришло неожиданно.

Быстро вернулся на лестницу. Тело лежало все там же. Зам Санича не подавал признаков жизни. Крови на кафельном полу почти не было, и Степан вытер ее остатки еще влажным после умывания платком.

Приложив ухо к груди лежащего, он уловил еле слышное биение сердца. Бунин не раздумывал. Руки сами плотно закрыли рот и нос несчастного. Время остановилось. Неожиданно глаза «безопасника» широко открылись, в них отразились изумление и ужас. Слабо шевельнулась рука, из зажатого кулака выпала флешка. Взгляд остановился.

Стараясь не шуметь, Степан прошел в операторскую. Экраны мониторов с камер наблюдения были обесточены, сообщения на мониторах компьютеров свидетельствовали, что заряда источников бесперебойного питания хватит еще на 10 минут.

— Хватит, — про себя подумал Бунин. Быстро вставил флешку, открыл файл событий и удалил весь компромат. Затем скопировал файл на винчестер сервера. Протерев все платком, прикрыл дверь, вложил флешку в руку убитого и спустился в подземный гараж, где стояла его машина, подсвечивая себе дорогу мобильным телефоном.

К зданию корпорации Бунин приехал пораньше. Обошел здание, пытаясь заметить последствия ночного происшествия. Однако, все было тихо.

— Степан Борисович, доброе утро! — секретарша Вика, явно страдающая анорексией, протягивала ему утренний информационный обзор, — секретарь Андрея Львовича звонил, просил передать, что утреннее совещание отменяется, он срочно улетел в Пекин, по поводу «Искусственного солнца», будет послезавтра.

— Отлично, Вика, пока нет горячки, рекомендую Вам выпить чашечку кофе и слопать горячий круассан с джемом в буфете.

— Да, что Вы, Степан Борисович! Какой круассан? Мне кусок в горло не полезет. У нас ЧП!

— Что случилось? — лицо Бунина напряглось.

— Заместитель Сенича погиб! В службе безопасности сообщили, что вчера ночью, выключилось все электричество. Вероятно, в темноте поскользнулся на лестничном кафеле и головой убился. Сегодня утром уборщица обнаружила. Ужас! А Вы, Степан Борисович — круассан.

Бунин быстро прошел в кабинет и набрал Санича.

— Олег, что у тебя случилось? Мне сейчас секретарь сообщила про зама. Это правда?

— Да… — глухим голосом, будто эхом, откликнулся начальник службы охраны, и, помолчав, как бы нехотя добавил, — вчера ночью разбился насмерть на лестнице, когда в здании не было света.

— Андрею Львовичу доложили? — с деланной озабоченностью поинтересовался Бунин.

— Конечно. Да он уже в воздухе был.

Нервы у Бунина были на пределе, казалось, стук сердца должен быть слышен Саничу. Степан понимал, что дальше говорить не может.

— Да… Ну, вы там крепитесь. Держи меня в курсе, — и повесил трубку.

— Неужели удалось? Неужели он выиграл немного времени? — успокаиваясь, Бунин приводил мысли в порядок. Конечно, Робокоп, рано или поздно, докопается до истины. Но появилось время на то, чтобы скрыться и скрыться не с пустыми руками.

Глава 12

12.05. 12 марта 1917 года. Деревня Огибаловка Можайского уезда.

Письмо от Валентина из Москвы они получили только через десять дней. Ильины были в курсе того, что творилось в стране, потому что Кирилл Гаврилович, будучи главным телеграфистом вокзала уездного центра, первым получал столичные новости. Поэтому Софья Ивановна места себе не находила, переживая за Валентина, который с прошлого года числился студентом Императорского московского технического училища на кафедре построения машин. Кирилл Гаврилович очень гордился выбором и успехами сына, который сдал вступительные экзамены «на отлично». Волновало родителей одно — увлечение сына революционными идеями. Валентин посещал какой-то кружок, читал затертые брошюрки. Он вместе со своим другом, сыном Свиридовых, постоянно что-то приносил, прятал, уносил. Надежда на то, что напряженная учеба в Училище отвлечет его от опасного увлечения, не оправдалась.

В письме сын писал, что солдаты Московского гарнизона перешли на сторону революции. Важнейшие городские объекты — почта, телефон, «папин» телеграф, Кремль, вокзалы — все в руках рабочих и солдат. Арестованы губернатор, градоначальник. Восставшие освободили политзаключенных. Повсюду в городе красные флаги, люди носят красные банты в петлицах пальто. В городе царит всеобщее воодушевление. Всюду бурные митинги.

Читая письмо, Кирилл Гаврилович заметил: — слава Богу, у нас в Москве всего 8 человек погибло, а в Санкт-Петербурге и не считано…

У Софьи непроизвольно сжались кулаки, зажмурив глаза, она попыталась представить, как там Валечка, не грозит ли ему что? Показалось, что колечко, которое она носила, не снимая, обожгло холодом руку, а перед глазами она неожиданно увидела их гостиную в Уланском. Валентин со Свиридовым сидели в гостиной на диване. На столе, прямо на бархатной парадной скатерти, на лоскуте промасленной бумаги лежало полфунта нарезанной кровяной колбасы, пара калачей и несколько темного стекла бутылок с пивом. Сын и его приятель были в уличных ботинках и курили!

Возмущению матери не было придела.

— Ах, ты, засранец! Курить! Ты у меня сейчас… — громко выпалила Софья, — я тебя…

При этих словах Валентин с приятелем вскочили и с выкаченными от ужаса глазами уставились на нее…

— Софьюшка! Ангел, мой! Что с тобой, родная? — Кирилл, обняв за плечи, с испугом вглядывался ей в лицо.

— Кирюша, я сейчас Валечку видела. Виденье такое живое, просто ужас! — испарина выступила на ее лице, — будто, они со Свиридовым у нас в гостиной сидят, не разувшись, в ботинках, и курят! Я его ругать стала, а он, вроде как слышит и видит меня.

— Ну, то, что ты Валентину сказала я, допустим, слышал. Стыдно, Софьюшка. Он у нас уже взрослый мужчина, а ты его при посторонних такими словами.

Прибежал Ванечка, обхватил мать ручками, принялся ее успокаивать: «Мамулечка, не плачь, не плачь, пожалуйста!»

А в июле, когда Валентин приехал к ним в деревню на каникулы после экзаменов, за вечерним чаем он рассказал родителям о невероятном случае, который приключился с ним весной. Якобы, как-то вечером, они со Свиридовым сидели и занимались у них на квартире в Уланском. Вдруг, прямо передними маменька возникла, как живая, что-то сказала и исчезла. Видимо, перенапряглись они тогда с занятиями этими, заключил студент.

Состояние тихого счастья, в котором она купалась от того, что вся семья в сборе, что все сыты, что дети под родительским крылом, не позволило Софье Ивановне отодрать Валечку за уши. Но воспоминание о жирной колбасе на парадной скатерти было очень ярким и руки прямо-таки «зачесались».

Отправив в рот ложечку душистого меда и запив его чаем со зверобоевым цветом, она, как бы невзначай, спросила:

— Валюш, а жирные пятна после колбасы на скатерти остались?

— Мам, никаких пятен, там цветок на скатерти черный, на нем не видно, — автоматически ответил сын, и в этот момент до него дошло, что маменька тогда в квартире была! Он ошарашено уставился на родителей. Им даже показалось, что аккуратно причесанные на косой пробор волосы сына зашевелились.

— Мам, пап, правда ничего не видно, — продолжал оправдываться Валентин.

Кирилл и Софья, как могли, стали успокаивать напуганного сына, хотя сами были поражены не меньше его.

Глава 13

06:05. 9 октября 2012 года. Борт личного самолета А. Л. Гумилева.

Самолет уже был в воздухе, когда бортпроводник принес телефон. Звонил Санич. Первым решением было вернуться, уж больно неожиданной была смерть заместителя Олега. Но Робокоп успокоил, сказал, что сам разберется и все выяснит. Тем более, на первый взгляд — это был несчастный случай.

Андрей попросил стюарда принести воды и таблетку снотворного. Он хотел выспаться и поработать непосредственно перед встречей с китайскими партнерами. На столике лежала стопка папок с неотложными делами. В глаза бросилась красная папка Санича. Она обращала на себя внимание непривычной тонкостью, возможно, в ней было всего несколько листов.

— То, что надо, — решил Гумилев, — как раз, пока не уснул.

В папке действительно находилось несколько листов. Но их содержание отвлекло Гумилева от стакана воды и таблетки.

Санич, как всегда, кратко докладывал, что за последние дни Бунин отправлял по неизвестному адресу информацию, не поддающуюся расшифровке. Проверял счет в банке. Спецы Робокопа вскрыли файлы с выписками по счету и выяснили, что на счету весьма внушительная сумма. Уже больше, чем полгода на счет регулярно поступают 4-х и 5-тизначные суммы в евро.

Складывалось впечатление, что Бунин продает информацию за серьезные деньги. Но Степан в курсе всех работ, которые ведет корпорация!

Гумилев ощутил прилив адреналина и нарастание паники.

— Это только подозрения, — одернул себя Андрей, — вернусь, разберемся. Мы с Евой знаем Степана не год и не два. Знали, — со вздохом поправил себя Андрей, уже несколько лет, как о Еве не было известий. За эти годы в его жизни были и другие женщины, но ни одна не могла занять место Евы в его сердце. Гумилев захлопнул папку и, подумав, встал и убрал ее в портфель — слишком важной была информация в ней.

На столе лежала еще одна папка от Санича. Андрей обнаружил в ней справку по Ильину.

Выпил снотворное. Поудобнее устроился в кресле и стал просматривать материалы по химику.

Материалов, как и предупреждал Олег, было немного. «Покров» вычленил только один косвенный факт. Накануне встречи Осокина с Ильиным в аппарате вице-премьера готовили проект докладной непосредственно Президенту о необходимости развертывания промышленной добычи рения на Курилах. Сам факт подготовки документа, который будут докладывать, минуя премьера, уже говорил о его исключительности. После встречи о докладной даже не вспоминали.

— Рений, — засыпая, подумал Андрей. Листы, шурша, упали на пол. Глава корпорации погрузился в глубокий сон.

Борт самолета. Сон Гумилева.

«Как здорово ходить „по морю яко посуху“!» — Андрей с восхищением смотрит, как его ступни, вызывая едва уловимые всплески, наступают на поверхность воды. Босые ноги чувствуют и жидкость и упругость поверхности одновременно. Они идут под руку с Ильиным по бесконечной поверхности моря.

— Смешной Вы, право, Андрей Львович, какое же это море — это Мир.

Одеты они во что-то невообразимое — тела скрыты колеблющейся дымкой, из которой нелепо торчат голова, кисти рук и босые ступни ног.

— Ногти бы постриг, — глядя на пальцы Ильина, подумал Андрей.

— Сам такой три раза, — раздается в голове насмешливый голос химика. И действительно, глядя на свои не очень ухоженные ноги, Андрей почувствовал, что краснеет. Покраснело и все вокруг.

— Да полно Вам, Андрей Львович, — Ильин морщит лоб, и ступни Гумилева становятся похожи на рекламу крема для ухода за ступнями ног. Розовые, гладенькие, с аккуратно постриженными ногтями. Андрея аж передернуло.

— Если не нравится, верну все на место. Кстати, и сами можете все это делать. Это совершенно не трудно. Важно только осознать, куда и с какой силой направить волну. Одним словом, создать вектор, нет, скорее «векторного ежика».

Ильин замолчал и стал растворяться. Теперь Андрей в одиночестве плыл в колеблющемся мареве. Голос Ильина продолжал звучать в его голове.

— Андрей Львович, а Вам никогда не приходило в голову, что наша Вселенная подобна океану. Исходя из волновой теории строения элементарных частиц, которая рассматривает их как комбинации различных видов электромагнитных волн, следует вывод, что и атом — сгусток колеблющегося электромагнитного поля, от атома — к веществу и так далее, и так далее. И уже, галактики — циклопические волны-цунами, планетарные системы — рябь на их поверхности, листик на дереве — едва уловимое завихрение и так далее до самых крошечных элементарных частиц. И человек — такой же сгусток поля, возможно единственное существо, которое находится в центре этого бесконечного величия и при этом в состоянии осознать это Величие и Бесконечность. Я не очень пафосно изъясняюсь, а Андрей Львович?

— Что Вы, что Вы! Уважаемый Кирилл Иванович! Проще некуда — съязвил Гумелев. — Только мы-то с Вами, и наши ногти на ногах здесь причем?

— А при том, что если всем этим волнам придать верное направление и силу, то можно создать любой объект, в окружении любого пространства. И свойства этому объекту придать самые «сказочные». Главное, инструмент иметь, способный этими волнами управлять подобно музыкантам. Каждый из них с помощью музыкального инструмента создает отдельный звук. А дирижер уже, по мановению своей «волшебной» палочки, лепит из этих пространство симфонии.

Я, Андрей Львович, всю свою сознательную жизнь катализаторами занимался, все химические процессы ускорял, а недавно понял, все можно сделать сразу, и без них. Достаточно правильно сгенерировать волновую картину результата процесса, и он сам пойдет стремительно и в нужном направлении. Думаю, мозг нам и дан в качестве органа, который должен генерировать волновую картину. Недаром, он позволяет нам сразу представить образ готового результата — цели, к которой необходимо стремиться. Еще немного поднапрячься, и мысль начнет материализоваться. Было время, когда люди получили инструменты, которые создавали волновую картину в соответствии с желаемой целью. Мореходам — дул попутный ветер, путешественник — легко общался с аборигенами на их родном языке, раненый — своими глазами видел, как затягиваются его раны. Благодаря этим инструментам люди и стали теми, кто они есть. Но, поверьте, Андрей Львович, все эти приспособления — банальные костыли. Подпорки для несовершенного человеческого тела. Тела, не отягощенного настоящим Разумом.

Неожиданно разглагольствования Ильина на фантастические темы прекратились.

— Наверное, в каждом из нас живет Манилов, — подумал про себя Гумилев, — ведь хороший дядька этот Ильин, а туда же, — «нам Разум дал стальные руки-крылья…». Андрею стало смешно. Он представил себе Ильина, который пытался взлететь, размахивая огромными крыльями. Крылья были металлические и с невероятным грохотом высекали из асфальта снопы искр.

— Господин Гумилев, совесть-то имейте. Я Вам, например, ничего к телу не приделывал, разве что ноги в порядок привел, — раздался в голове обиженный голос Ильина. — Нет, чтобы о чем-нибудь более приятном подумать.

Окружающий мир преобразился. Теперь Гумилев шел по Ленинскому проспекту. Вернее, в голубой дымке, под его ногами серый асфальт, но он уверен, что это знакомый с детства Ленинский. Проспект был относительно чистый — окурки и пятна попадались нечасто. «Где же дома?» — вопрос возник одновременно с вырастающими вдоль дороги серо-коричневыми стенами зданий в стиле сталинского ампира. Проявлялись окна, деревья, мимо Андрея побежали по асфальту машины. Появились люди…

— Ну вот, Андрей Львович, как Вы здорово все умеете. Даже без специальных инструментов. Вы, батенька, талант. И запомните, нет ничего невозможного — главное поверить в себя, в свои силы и осознать себя частью Вселенной, самостоятельной, но частью. Придет время, и Homo Sapiens, по-настоящему Sapiens, с большой буквы Sapiens, станет еще и Liber и выбросит эти костыли за ненадобностью. А пока, Андрей Львович…

Окружающий мир опять начал колебаться, растворяясь в жемчужном дрожащем тумане…

— Андрей Льво-ович! — голос стюарда и легкое потряхивание за плечо заставили Гумилева открыть глаза.

Глава 14

21:10. 9 октября 2012 года. Подмосковье. Усадьба М. Б. Беленина.

— Так, чем обязан, Степан Борисович? — лицо хозяина излучало радушие и искреннюю заинтересованность, — почитай, с Арктики не виделись? Столько воды утекло.

— Да, Михаил Борисович, воды утекло порядочно, но я, собственно, не предаваться воспоминаниям приехал. У меня к Вам деловое предложение, которое, если Вы не против, хотел бы изложить прямо сейчас.

Нервы Бунина были на пределе, и он боялся сорваться или, что еще хуже, проговориться олигарху, что знает, в чьих интересах скупается информация, утекающая с его помощью из корпорации Гумилева.

Еще в самом начале своей «коммерческой» деятельности Бунин, используя «Покров», выяснил наиболее вероятных покупателей информации. Система с вероятностью 93 % выдала три фирмы. Все они в явной или завуалированной форме контролировались Белениным.

Бунин не представлял, сколько времени понадобится Саничу на выяснение обстоятельств убийства. В том, что Робокоп докопается до истины, у него сомнений не было. Только Беленин с его возможностями мог обеспечить относительную безопасность.

— Михаил Борисович, я, в некоторой степени, в курсе Ваших инвестиционных интересов в инновационных областях, — Бунин посмотрел олигарху в глаза.

Беленин взгляд выдержал и, непринужденно улыбаясь, заметил:

— Конечно, Вы в курсе. Сами продаете мне коммерческие тайны вашего патрона, а потом заявляете, что «в некоторой степени». Без ваших сообщений я бы вообще ничего не знал. Не темните, Степан Борисович, что Вы хотите?

— Защиты. Вчера я узнал, что нахожусь уже некоторое время «под колпаком». И имел неосторожность нечаянно убить заместителя начальника нашей службы безопасности.

Беленин никак не отреагировал на эту исповедь.

— Следов я не оставил, но сколько точно времени я нахожусь под наблюдением — не знаю. Вероятнее всего, неделя, может быть, две.

— Что Вы от меня-то хотите? — лицо хозяина не предвещало ничего хорошего.

Бунин, внимательно вглядываясь в его лицо, подумал, что олигарх сейчас скажет: «Не хватало, чтобы ты, говнюк, втянул меня в драку с Гумилевым», — но вместо этого он достаточно миролюбиво спросил:

— Я-то чем могу Вам помочь, Степан Борисович?

И Бунин рассказал свой план. В соответствии с эти планом, если бы спецслужбам Беленина удалось за день провести некую операцию, Степан смог бы продолжить работу у Гумилева. По прошествии времени, он бы самостоятельно, не вызывая подозрений, ушел от Гумилева. А компании Беленина смогли бы оформить патенты на те разработки, которые они уже получили.

— Ну, что ж, заманчиво. Жалко, времени маловато. Сейчас поедим и обсудим все подробнее. Кстати, а Андрей Львович сейчас случайно не в Китае? Я слышал, что он нашел серьезных инвесторов для своего «Искусственного солнца».

— Не только инвесторов, но и поддержку на правительственном уровне. У него предусмотрена встреча с Си Синьпином — будущим главой КПК[84]. Китай возлагает большие надежды на этот проект для освоения пустынных районов Гоби и Тибета. Насколько я знаю, после очередного съезда Компартии китайское руководство планирует резко активизировать сотрудничество с Россией и особенно с корпорацией Гумилева. В части IT-технологий, это искусственный интеллект, а из-за надвигающейся климатической катастрофы — уход от традиционных источников энергии и терроформирование.

— То, что Вы, Степан Борисович, рассказываете более, чем интересно. Может быть, мне тоже закругляться с моим бизнесом, а? — неожиданно весело откликнулся Беленин.

Он надолго задумался.

Из задумчивости его вывел бесшумно появившийся управляющий.

— Михаил Борисович! Гостя, о котором Вы предупреждали, я провел в курительную комнату. Он ожидает Вас.

Отсутствие мимики и взгляд, устремленный куда-то в потолок делали лицо управляющего похожим на маску.

— Прошу меня извинить, я ненадолго, — Беленин быстро поднялся и оставил Бунина в одиночестве.

В курительной, которая находилась на этом же этаже, в глубоком кресле сидел спортивного вида угрюмый человек.

Руки его опирались на трость с оригинальным набалдашником в виде сложенных в куб свастик, который углом крепился на трости. Олигарх, молча, достал пару коньячных рюмок и плеснул в каждую по глотку.

— Рад видеть Вас в добром здравии, Макс.

Он протянул один бокал гостю. — Прошу! — и, дождавшись, когда гость оценит коньяк, продолжил, — честно признаюсь, не ожидал Вас здесь увидеть. После того, как все наши контакты прекратились. Как поживает Лотар? Да и Четвертый Рейх вообще? — в его голосе слышался неприкрытый сарказм.

— Господина Эйзентрегера с нами нет. К прискорбию, он пал от рук предателей. Теперь я буду отвечать за ваши контакты с Рейхом, — собеседник Беленина говорил по-русски без какого-либо акцента, без эмоций, никак не реагируя на сарказм Беленина, — если Вы, Михаил Борисович, думаете, что за то время, пока мы не общались, что-то изменилось в стратегических планах Четвертого Рейха, то, поверьте, это заблуждение. Рейхсфюрер просила Вам сообщить, что наши договоренности остаются в силе. Россия остается стратегической целью Четвертого Рейха в борьбе за мировой порядок.

— Макс, это все хорошо, но, я думаю, вы сейчас здесь сидите не для того, чтобы рассказывать мне о ваших стратегических планах, — Беленин решил поставить на место наци.

— Вы правы. Нам стало известно, что на Вас вышли представители Дяди Сэма с рядом коммерческих предложений. Мы считаем, что Вам надо их принять. Гумилев сейчас ищет средства на развертывание исследовательских программ. Ряд компаний его корпорации в ближайшее время будут выставлены на IPO и мы обеспечим вам возможность скупить всю массу активов.

— Макс, а если я скажу вам — нет. Мне перестает нравиться ваша манера общения, — Беленин улыбнулся, но эта улыбка напоминала волчий оскал, — кое-что изменилось, и изменилось радикально. Выборы прошли. Путин и его команда теперь не допустят радикальной смены курса. В экономике время «дурной» приватизации по «Чубайсу и Березовскому» уже прошло и никогда, слышите — никогда, уже не вернется — люди не дадут. У меня в этом мире своя ниша, поверьте, очень неплохая и потерять ее — значит для меня потерять все, — голос олигарха стал переходить на крик, — все! Тут ваши «коллеги» появлялись, то же пытаются меня столкнуть с Гумилевым. Так я их на «три буквы» послал. Теперь, видимо, и вас придется.

Он выдохнул и откинулся в кресле.

— Макс, мир меняется очень быстро, и ваши игры в «мировой порядок» начинают надоедать. Выборы в России поставили точку в вариантности ближайшего будущего. Во всяком случае, в России. Главное, я не хочу больше играть в ваши игры и быть чьей-либо марионеткой.

— Не торопитесь, господин Беленин, — Макс Шмитке поджал и без того тонкие губы, — никого, как вы выразились, Вы на «три буквы» не посылали. Не надо морочить нам голову. Конечно, Рейху нанесли серьезные удары, но они не смогли поколебать ни нашу уверенность в победе, ни наши возможности. И, поверьте, все, кто к этому приложил руку, будут жестоко наказаны. А Вам, господин Беленин, никакие деньги не помогут «купить Европу сейчас, а США — через час», — по-моему, так Вы скаламбурили недавно? Пока МЫ Вам этого не позволим.

Беленин побледнел и непроизвольно оглядел комнату. Информированность наци его реально испугала. От них можно было ждать всего, чего угодно.

— Михаил Борисович, Вы же государственный человек, у Вас такие блестящие перспективы в экономическом и политическом будущем вашей Родины. Неужели вы не понимаете, что и я, и те, с кем Вы так грубо обошлись на прошлой неделе, мы все делаем одно весьма важное дело — сохраняем наш мир, нашу цивилизацию для будущих поколений. В прекрасном будущем не должно быть места «ниггерам» с их болезнями и ленью, арабы должны будут избавиться от своей безалаберности и агрессивности, а вечно голодных миллиардов индусов и китайцев чересчур много. Прискорбно, что мне приходится объяснять Вам такие прописные истины. Нетрудно понять, что и цепочка революций в Северной Африке и гражданская война в Сирии, все это «планируемый хаос» — предвестник «нового порядка». Россия устояла только благодаря тому, что нам пришлось разбираться с некоторыми своими проблемами, но это уже в прошлом. Теперь пришло время заниматься и вами. Я имею в виду Россию.

— Господин Шмитке, — Беленин пришел в себя. — Я не привык, чтобы кто-то навязывал мне свою волю, даже такая серьезная организация, как вы. Поэтому я хочу знать, что конкретно привело Вас ко мне и каковы ваши предложения.

— К сожалению, уважаемый Михаил Борисович, некоторый перерыв в наших контактах, возможно, стал причиной путаницы в Вашей голове, — голос Шмитке обрел сталь, — мы не организация, мы — ВЛАСТЬ! Власть и СИЛА!

И, если Вы, Михаил Борисович, не будите делать, что Вам велят, мы Вас самого пошлем на «три буквы», как у вас принято выражаться. И тогда пеняйте на себя.

Что касается дел. Нестабильность политической и финансовой обстановки в Азиатской и Северо-Африканской зонах будет нарастать. Но мы не можем рисковать деятельностью производственных и исследовательских центров, которые размещены там. Планируется их перемещение на территорию России. Ваша страна имеет сейчас все условия для того, чтобы стать центром некоторой экономической стабильности в мире. Кроме того, среди вашей молодежи значительная ее часть не определилась в политическом плане. По нашему мнению, этот контингент имеет колоссальный физический и эмоциональный потенциал. И мы нацелены на то, чтобы эти молодые люди дружно прокричали «Зиг Хайль!» и встали под знамена Четвертого Рейха. Теперь, прошу меня простить, но время, которое я мог посвятить Вам, я исчерпал. Связь будем держать по прежней схеме. До скорой встречи, господин Беленин.

Шмитке поднялся, и коротко кивнув, вышел.

Беленин залпом допил коньяк. Голова шла кругом. Давно с ним не говорили в подобном тоне. Страх сочился из каждой клеточки его организма, вытесняя способность рассуждать здраво. Неожиданно он вспомнил о Медузе. Зачем он отдал Баркеру фигурку? Сейчас, этот заносчивый наци ползал бы в ногах, повинуясь его воле.

Картинка с ползающим в ногах Шмитке вернула Михаилу Борисовичу утерянное спокойствие. Первой мыслью было позвонить на ворота и задержать немца, но, подумав, олигарх решил повременить.

Во-первых, надо было «прибрать у себя дома». Он нажал кнопку на столе и вызвал управляющего и, когда тот вошел, велел ему срочно вызвать начальника охраны.

— Василий Степанович, скажи-ка мне, когда последний раз проверяли дом на предмет «жучков», закладок и прочей гадости?

— Каждый месяц, Михаил Борисович, проводим. Последний раз три недели назад, — бодро отрапортовал секьюрити.

— Значит, это американцы или кто-то из своих, — мрачно подумал Беленин, — если американцы, то они могут уже знать о сегодняшних встречах, а если кто-то свой, то жучок вряд ли оборудован передатчиком и только записывает. Следовательно, он еще здесь.

— Василий, у меня сейчас важная встреча — человек в гостиной ждет. Мы с ним кое-что «перетереть» должны, а ты, тем временем, срочно сюда свою бригаду собирай и проверь комнату на закладки. И, главное, обеспечь, чтобы этот «шмон» никто, подчеркиваю — никто не видел и не слышал. Понял?

Два раза Василию повторять было не надо. Он молча кивнул и вышел из курительной.

Когда Михаил Борисович вернулся в гостиную, где его с нетерпением ожидал Бунин, его лицо излучало искреннюю радость и радушие.

— Бога ради, Степан Борисович, извините! В этом доме, мне ни сна, ни покоя. Так на чем мы остановились? Ах да, поездка вашего шефа в Китай и перспективы «нефтянки». Если Вы не возражаете, мы эти вопросы пока обсуждать не будем — у меня неожиданно появилась новая информация, которая позволит нам одновременно решить все проблемы, и ваши, и мои. Мой источник, а это очень информированный человек, сообщил, что корпорация Гумилева, где Вы имеете честь пока работать, в ближайшее время собирается выставить ряд своих активов на IPO. Андрею Львовичу, видите ли, денежек не хватает на реализацию своих амбиций.

— Я ничего об этом не знаю, — удивлению Бунина не было предела. Выведение активов на биржу — мероприятие не сиюминутное, и он никак не мог понять, как такая информация могла пройти мимо него.

— Да не волнуйтесь Вы так. Прошу к столу! Поди, умираете с голоду, пока я бегаю по дому, как оглашенный, — Беленин приглашающим жестом указал Бунину на уже сервированный стол, который был виден за стеклянной перегородкой.

Первые минуты собеседники молча поглощали пищу. Когда первый голод был утолен, Михаил Борисович, вытерев рот салфеткой, отсалютовал рюмкой коньяка, — за Ваше здоровье, профессор! — и продолжил, невзирая на недоуменную мину на лице Бунина, — Ваше алиби, поражающее своей достоверностью, будет готово уже к обеду завтрашнего дня. Никаких телодвижений в стиле Джеймса Бонда, которые Вы тут мне нарассказывали, мы предпринимать не будем. Разыграем с дорогим Андреем Львовичем и его службой безопасности классический гамбит. Да ешьте Вы, ешьте, Степан Борисович! Вам силы нужны! Нас ждут великие дела!

Глава 15

11.05. 18 октября 1941 года. Деревня Огибаловка Можайского района.

Софья Ивановна прислушивалась к раскатам пушечной канонады, доносившейся со стороны города. Всю ночь и утро по раскисшей дороге к Можайску, что проходила через деревню, шли солдаты и медленно тащились подводы с раненными. Машины по дороге не могли проехать уже неделю. Все, кто мог, уже ушли из Огибаловки вдоль железной дороги в сторону Москвы, побросав дома, вещи и скотину. Ночью только в усадьбе Ильиных да у Марьи Жуковой в окнах был виден свет. Марья ушла с рассветом в Пушкино к сестре, а дальше в леса, где уже с лета ее муж Степан Порфирьевич готовил заимку, чтоб пережить зиму. Когда началась Война, инвалид и герой Гражданской Степан Жуков, вспоминая Первую мировую и годы коллективизации, так говорил Софье Ивановне:

— Сомнительно, чтобы немец до Можайска дошел. Уверенно можно сказать только одно — все запасы и скотину отберут для нужд фронта.

Вчера Марья зашла к Ильиным в надежде, что Софья с младшей дочерью Надей двинутся вместе с ней, но Софья отказалась. Она знала, что Валентин заберет их до прихода немцев.

Вещей было немного: старенький саквояж и небольшой фибровый чемодан. Саквояж Софья оставить не могла — покойный муж очень любил эту дорожную сумку, берег и регулярно смазывал его камфарным маслом, поэтому саквояж был почти как новый. В него Ильина сложила документы и наиболее ценные вещи. В чемодан — смену чистого белья себе и дочери, да теплые носки и кофты — впереди зима. Все остальное добро они с Надей закопали в огороде. Даже икону Казанской Божьей Матери Софья уложила в чемодан, бережно завернув в чистую скатерть, и закопала в дальней части сада (Валентин служил в НКГБ и носил ромб в петлицах[85], икона могла ему повредить на службе).

Они с Надей сидели с вещами на скамейке во дворе рядом с погребом. Хоть штурмовики обстреливали и бомбили дорогу, Софья, боясь случайной бомбы или пули, строго следила, чтобы младшенькая была рядом с ней, и заставляла ее сразу прятаться, едва слышался гул самолетов.

Во дворе было тихо. Корову Пеструшку Софья еще вчера отогнала к Марье — вдруг пригодится, не доить — так хоть на мясо. Поперек двора лежал ствол старой липы. На днях шальной неразорвавшийся снаряд свалил дерево.

— Мамаш, водицы не нальешь? — у ворот стоял солдат в накинутой на плечи грязной шинели. Забинтованная левая рука на перевязи была прижата к груди. Перевязка почернела от засохшей крови и грязи.

Софья встала, пригласила солдата в дом.

— Чего не уходите, хозяюшка? Вроде, все собрали, барахлишка-то у вас немного. Чего с дочкой ждете? Немец не сегодня-завтра здесь будет. Наших полегло видимо-невидимо, но и фрицев положили достаточно. В Можайск войдет — лютовать будет. Шли бы побыстрее, мамаша.

Софья достала из саквояжа чистое полотенце и склянку с йодом. Быстро перевязала рану. Про себя отметила, что рана, хоть и серьезная, но обработана была хорошо и не загноилась.

— Сына жду из Москвы. Он уже едет. Через часик-другой заберет нас, — с уверенностью ответила она.

— Ты что, мамаша! Кто же сейчас по такой распутице сюда доедет. Танки вязнут. Машин я уж второй день не видел на дороге. Бери дочку, и бегите быстрей. Ну, спасибо за все, прощайте.

— Спаси тебя Господь, воин. Как звать-то, я за тебя молиться буду.

— Иваном, — и помолчав, добавил, — и тебя храни Господь.

Софья перекрестила его и проводила до ворот.

Уже никто не шел в сторону фронта. Нескончаемая вереница людей серым молчаливым потоком уходила к Можайску.

Зажмурив глаза, Софья постаралась представить, где сейчас Валечка, что с ним. Кольцо, которое последнее время она не снимала, отозвалось холодным покалыванием, и перед ней предстала разбитая дорога, на которой весь в грязи Валентин пытался вытолкнуть забуксовавшую машину.

— Господи! Помоги! Помоги, Милосердный!

И свершилось чудо! Валентин вытолкнул машину, сунул заляпанную грязью шинель за заднее сиденье, и машина, переваливаясь на ухабах, быстро стала удаляться вдаль.

«Хоть бы похолодало, что ли, — подумала Софья, — глядишь, и грязь на дороге прихватит».

Валентин приехал после полудня. Вбежал во двор, обнял мать и сестру. Велел быстрее собирать вещи.

— Да мы уж собрались давно, Валюш, — Софья указала на саквояж и чемодан.

— Тогда, по машинам, — скомандовал сын и велел поудобнее устраиваться.

— Валентин Кирилыч, пока не заправимся, ехать нельзя.

Пожилой водитель полез доставать из-за заднего сиденья канистру.

— Мам, познакомься, — сын подвел ее к водителю ЭМКи, — мой «ангел-хранитель», Трофим Сергеевич Сарафанов, мы с ним еще на барона Унгерна в 20-х ходили.

Сарафанов сконфуженно вытер руки куском ветоши и пожал руку Софье.

— На какого Унгерна? — опешила Ильина, — ты же нам с папой писал, что работаешь в Коминтерне переводчиком. Унгерн же где-то в Монголии был.

— Да, в Монголии-то в Монголии, но писать я тебе про это тогда не мог. Извини.

Пока водитель заливал бензин из запасной канистры, а мать с сестрой отчищали его шинель, Валентин быстро прошел в пустую гостиную. В гостиной остались только стол и комод — гордость Софьи Ивановны (его оставлять было горше всего). Комод Ильиным делал на заказ лучший краснодеревщик Можайска. Он украсил его резьбой, бронзовые ручки заказывал в мастерской по своим оригинальным эскизам. Стулья и этажерку перетащили на чердак — авось сохранятся до лучших времен.

Валентин выдернул нижний ящик комода, с треском отломал заднюю стенку и вытряхнул из нее тонкую тетрадь в синем коленкоре. Быстро пролистав ее, спрятал под гимнастерку.

Всю обратную дорогу и Валентин, и воитель удивлялись хорошей дороге и возможности быстро ехать без заторов, а Софья молилась и сжимала обжигающий холодом перстенек.

На пепелище своего дома Ильина вернется уже весной, когда немцы будут далеко отброшены от Москвы. Откопает икону и, помолившись, начнет копать землянку, где проживет до осени 1953 года. Года, когда умрет Сталин. Года, когда сыновья, вернувшись из дальних краев, отстроят новый дом. Но землянку сломать она не даст, чтобы оставить память внукам.

Глава 16

8:00. 10 октября 2012 года. Москва. Центральный офис корпорации Гумилева Кабинет С. Б. Бунина.

Несмотря на то, что рабочий день начинается в 9.00, все руководство корпорации было на работе из-за недавней трагедии. Степан Борисович Бунин прекрасно понимал — этот день станет его «моментом истины». Сегодня он выйдет из пока еще своего кабинета известным российским ученым или его выведут «под белы рученьки» в качестве гражданина, подозреваемого в убийстве. Предложение Беленина все забыть и спокойно положиться на его людей хоть и звучало абсурдно, но вчера успокоило. Сейчас, сидя за рабочим столом, он ощущал себя игроком, который смотрит на вращающийся диск рулетки, понимая, что судьба его уже решена и Проведение только решает, каким образом ему сообщить свое решение: ждет его выигрыш или полное фиаско.

Включил телевизор. Бунин этого не делал с того дня, когда впервые переступил порог этого кабинета — вечно не было времени. Тогда, ощутив себя хозяином этих огромных апартаментов, удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, он скрупулезно проверял, как работает пульт дистанционного управления кабинетом. Поднимал и опускал экран для проектора, открывал и закрывал шторы, включал и выключал телевизор.

«Россия 24» транслировала вчерашние экономические новости. На экране мелькали графики и серьезные лица аналитиков. Степан Борисович был не в состоянии сконцентрировать внимание на экране. Стук в дверь застал его врасплох. Он даже не сразу понял, что кто-то стучит в дверь — обычно, секретарь сообщала ему по интеркому: такой-то-сякой-то по такому-то вопросу ждет в приемной. Сейчас же, сразу вслед за стуком, дверь отворилась, и в кабинет быстро вошел молодой человек, сопровождая свое появление невнятной фразой: «Корпоративный системный администратор». Ни имени, ни фамилии — безымянный сисадмин[86].

Первым порывом Бунина было выставить нахала за дверь, но вошедший, многозначительно поставив палец к губам, жестом попросил хозяина кабинета встать из-за стола. Степан Борисович пропустил парня за стол и с интересом стал наблюдать за его действиями.

Парень в полном молчании включил компьютер Бунина и, не дожидаясь, когда на экране развернется знамя Майкрософта, подсоединил к системному блоку небольшой ноутбук и принялся стремительно что-то набирать на его клавиатуре.

— Ваша секретарша придет через 10 минут, — Бунин вздрогнул, неожиданно услышав по мальчишески высокий голос визитера, — я за это время всю ежегодную профилактику проведу. Не волнуйтесь, раньше она не появится.

Минут через пять он выдернул кабель из бунинского компьютера, захлопнул крышку ноутбука и широко улыбаясь объявил:

— Вуаля! Вот и все! Ваш компьютер чист, абсолютно безопасен. Конечно, Вы видите меня в первый и, возможно, последний раз в жизни, но я сделал почти невозможное! — парень быстро встал и выскользнул из кабинета, оставив Бунина в совершенном замешательстве.

— Степан Михайлович, из Секретариата передали приглашение на Круглый стол по вопросам освоения Арктики, занести? — раздался из динамика голос секретаря.

— Позже. Вика, сделайте, пожалуйста, чайку покрепче. Сладкого. С лимоном, — сердце стало биться ровно. Степан понял, зачем в его кабинете появлялся этот странного вида юноша. Беленин держит свое обещание.

Санич позвонил после обеда.

— Степан Борисович, у Вас в последние дни компьютер не сбоил? — в голосе его чувствовалось напряжение.

— Да нет, вроде, а что? Что-то случилось? — Бунину показалось, что к низу живота ему положили холодную грелку.

— Я в том смысле, что сегодня утром к Вам в кабинет заходил один из наших сисадминов. Заходил без заявки. Возможно, Вы лично его вызывали?

— Да, нет. Я вообще их редко вызываю. Этот парнишка приходил, по его словам, по поводу ежегодной профилактики. Подключил свой ноутбук к моему компьютеру, чего-то поколдовал минут десять и ушел. Нет, он еще такую странную фразу бросил, мол, Вы видите меня в первый и последний раз в жизни, а я сделал почти невозможное! — руки Бунина сжимали трубку телефона так, что, казалось, хрупкий пластик сейчас хрустнет и рассыплется в пыль.

— Степан Борисович, — Санич понизил голос, — Вы не могли бы сейчас зайти ко мне ненадолго.

— Конечно, коли срочно, хотя, только собрался в опытный цех сходить. Может, потерпит?

— Лучше сейчас. Дело секундное.

— ОК! Через пять минут буду.

«Вот, сейчас все и решится» — мысли путались. Первым желанием было все бросить и исчезнуть, раствориться. Вот, только от Санича исчезнуть не удастся. Надо идти. Нацепив на лицо маску деловой сосредоточенности, руководитель сектора перспективных разработок, вышел из кабинета навстречу своей судьбе.

Санич ждал его в углу кабинета. Перед ним стояла чашечка кофе, вторая чашка — пустая, явно предназначенная гостю, и чайничек чая, подогреваемый горящей «свечкой в попе», как любил шутить Санич. Увидев Бунина, начальник службы охраны встал и протянул ему свою широкую мускулистую ладонь.

— Давно не встречались вот так, накоротке, Степан Борисович. Чайку или сразу к делу? — Бунин поразился улыбке на лице Санича.

— Дело, прежде всего! Но сперва — чаю! — сейчас Степан Бунин налепил маску «ударника капиталистического труда».

— Ну, к делу, так к делу, — вздохнул Олег. — Видишь ли, Степан Борисович, — он неожиданно перешел на «Ты», чего, отродясь, между ними не было, — сегодня мы выявили в нашей конторе «крота».

— Не может быть! — по тому, как Санич его встретил, Бунин уже понял, что каким-то образом Беленину удалось отвести от него подозрения, хотя испуг окончательно еще не прошел.

— Тот парень, что был у тебя утром, — продолжал Санич, — и есть «крот»!

— А ошибки быть не может? — чашка с чаем слегка подрагивала в руках Бунина, но любой сторонний наблюдатель воспринял бы это, как результат нервного напряжения.

— Нет, не может! Более того, мы еще не все раскопали, но, главное, почему я и попросил тебя зайти ко мне, это то, что его целью был ты — Степан Борисович Бунин собственной персоной! — выпалив эту тираду, начальник службы охраны корпорации довольный откинулся на спинку кресла. Раздался треск, и Робокоп с грохотом рухнул на обломки развалившейся под его весом мебели.

Оба от неожиданности хором вскрикнули: — Блин! — и расхохотались. Один от того, что «нашел и обезвредил», а другой — от того, что «выскользнул ужом».

Когда они перебрались за рабочий стол Санича, тот рассказал, что первоначально под подозрение попал сам Бунин. В ответ на маску «изумленная наивность и справедливое возмущение» Санич пояснил, что с почтового адреса рабочего компьютера Степана систематически уходила техническая информация конфиденциального характера. На его имя был открыт сингапурский оффшор, и на этот счет стали поступать серьезные суммы в евро.

— Мы тебя «под колпак» взяли, и после приезда Андрея Львовича уже собирались тебя «брать», — радостно рассказывал Санич.

Пот холодной струйкой побежал по спине. Виски наполнились ритмом ускоряющегося сердца. Бунину на мгновение показалось, что все происходящее он видит во сне, в жутком предутреннем кошмаре. И сейчас Робокоп схватит его за горло с торжествующим криком: «Попалась, гадина! Поди поверил, что удалось ускользнуть!». Он даже стал приподниматься на стуле.

— Да не волнуйся ты так! — с улыбкой успокоил его Санич, — выловили мы гада! Я хотел и Андрею Львовичу все сообщить, но у него сейчас связь отключена. Оставил ему сообщение, что есть сверхважное сообщение. Жду от него ответа. Давай еще чайку! Хотя, правды ради должен признаться, что все прояснилось почти случайно — парень сам проговорился, что хакнул твою рабочую и личную почту, плюс возможности системного администратора. Мы же, сам понимаешь, когда поняли, что идет утечка, стали «фильтровать» все и вся. Тут парнишка и прокололся — трепанул приятелю «в контакте», что скоро накопит на виллу на Пхукете[87], приглашал его и предлагал посмотреть билеты на конец октября. Как только мои ребята в его компьютере «пошуршали», все стало ясно. На его компьютере нашлись все твои пароли, коды доступа к счетам и очередная порция информации, которую он уже подготовил, но еще не успел отправить. Сегодня, видимо, он свои следы в твоем компьютере подчищал — готовился «благополучно» отбыть на Андаманское побережье.

— Олег, а кому он информацию-то передавал. Уж не Беленину ли? Наши аналитики считают, что его IT-шные фирмы продукцию «гонят» ну очень на нашу похожую, — Бунин уже расслабился и позволил себе роль «равноправного собеседника». Его остро интересовало, насколько глубоко «копнул» Санич?

— Разберемся! Теперь не отвертится! Ну, что, еще чайку? Вижу, что про опытное производство ты уж и забыл совсем! — лицо Санича напоминало довольную физиономию сытого кота, который выловил всех мышей, плотно отобедал и теперь, нежась, урчал в уютном кресле.

— Да уж, тут забудешь, когда тебя подозревают и в предательстве, и в воровстве и прочая, прочая, прочая. Да и подозревают-то тебя люди, с которыми ты бок-о-бок, и днем и ночью… Как в дешевом шпионском фильме, только в роли шпиона-диверсанта ты сам. Думаю, сегодня я не только на опытное производство не пойду, я вообще поеду домой. По парку погуляю, а на ночь — коньячку.

Они тепло распрощались и Бунин, даже не заходя к себе в кабинет, уехал домой.

13:00. 10 октября 2012 года. Москва. Бережковская набережная.

Не проехав и полпути, Бунин остановил машину. Он заглушил мотор и замер, держась обеими руками за руль. Его неожиданно затрясло. Повинуясь рефлексу, рука сама включила «аварийку».

Сегодня он «сорвал банк», вернее, банк сорвал кто-то для него и этот кто-то скоро придет, чтобы получить «за труды». «Что ты сам себя обманываешь, теперь ты, Степан Борисович Бунин, весь „с потрохами“ принадлежишь нефтяному олигарху Беленину, ты Степа — его раб до скончания твоих дней».

— Пока его, а там посмотрим… — вдруг прозвучал невнятный голос у него в голове. Дрожь резко прошла.

— Что это? — не хватало еще раздвоения личности, — мысленно одернул себя Бунин. Главное — он жив, жив и относительно свободен. Да, «по горло» проблем, но их он решит, не из таких передряг вылезали… Стоп! А из каких передряг я уже вылезал?

Все перед глазами заволокло туманом, и неожиданно накрыло глубоким сном.

Степан пришел в себя часа через два. Нехотя разлепил глаза и огляделся по сторонам. Машины проносились мимо. Никого не интересовала машина у обочины с включенной аварийкой, в которой спал мужчина. Грудь болела в том месте, где в нее упиралось рулевое колесо.

Домой он решил не ехать, нашел за Парком Победы небольшой ресторанчик, где были отдельные кабинеты, заказал литр коньяка, немудреной закуски, кинув официанту: «Самое съедобное на Ваш вкус». Вкус у официанта оказался «с претензией» или ресторан был какой-то особый. На столе появилось блюдо с рисом, обильно сдобренным овощами и огненными специями. На блюде с рисом лежали куски неизвестного ароматного нежирного мяса величиной с кулак. К этому была подана литровая миска с концентрированным до коричневы бульоном. Не успел Бунин удивиться, как принесли блюдо с крупно нарезанными свежими овощами, пучками зелени и тарелку лепешек. И совершенно неожиданно большое блюдо с ассорти французских сыров. Обслуживал его официант, видимо, бывалый, потому что вместе с коньяком он принес стакан, сразу оценив состояние посетителя.

— Отлично, в самый раз — оценил по достоинству прозорливость официанта Степан, — Сколько с меня? Я хотел бы расплатиться сразу, чтобы потом не было проблем.

Когда сумма была озвучена, он достал деньги, сложил их в папочку со счетом, потом добавил к ним еще пятнадцать тысяч: «Это Вам „на чай“ и, пожалуйста, если я „заболею“ — меня и мою машину вот по этому адресу». Он быстро написал на салфетке свой домашний адрес и опрокинул внутрь первый стакан…

Обслуживание в ресторане оказалось на «высшем уровне» — официант лично отнес его в машину, дотащил тело Бунина до квартиры и, открыв дверь, уложил профессора на диван.

Беленин позвонил поздно вечером. Степан к этому времени уже успел проснуться и теперь нехотя трезвел.

— Степан Борисович, ты говорить-то в состоянии? — хохотнув, спросил олигарх.

— Местами… — прохрипел Бунин.

— Через час выходи погулять. Мой водитель подхватит тебя. Есть важный разговор…

Пятнадцать минут под душем, стакан горячего очень сладкого чая с лимоном и из зеркала на Степана уже смотрело лицо с осмысленным выражением. Глаза были красными, круги вокруг глаз — синими, а лицо — белое, прямо, российский спортивный фанат-патриот.

Дождь, который вяло «сыпал» весь день, к ночи усилился. Зонт не спасал ноги от капель дождя, и они быстро промокли. Но Бунин этого не замечал. Мысль о том, что теперь он стал «рабом», вещью, не давала ему покоя. Всегда, считая себя если не сверхчеловеком, то уж точно одним из лучших представителей интеллектуальной элиты, он смотрел на окружающих свысока, какое бы они положение не занимали и каким бы количеством нулей ни исчислялись их состояния. Теперь он превратился в фигурку на чьей-то «шахматной доске». Перед глазами нарисовалась сюрреалистическая картина, на которой огромная рука двигала указательным пальцем крошечных живых людей по бескрайней шахматной доске. Бунин даже физически ощутил, как огромный указательный палец толкает его в поясницу. Его трясло то ли от промозглого мокрого ветра, то ли от осознания своей ничтожности, то ли от банального страха.

Неприметная серая «девятка» аккуратно притормозила рядом со Степаном, совершенно его не забрызгав. Водитель приоткрыл окно:

— Хозяин, могу подбросить до БЕЛЕНИНО. «Синенькая» и через полчаса будем на месте, — хриплым голосом бывалого «бомбилы» пробасил он.

До профессора не сразу дошло, куда приглашает его лихой добытчик случайного заработка. Воровато оглянувшись, он быстро шмыгнул на заднее сиденье прокуренного салона.

Водитель, молча, гнал по ночной Москве. Вечерние пробки уже рассосались, и стрелка спидометра дрожала у сотни. В начале Бунин постоянно оглядывался, но постепенно успокоился и в задумчивости стал смотреть в исполосованное следами капель окно. Вопреки его ожиданиям машина явно направлялась в центр. Быстро проскочили Кремлевскую набережную, свернули на Бульварное кольцо, и немного поколесив по Арбатским переулкам, въехали в глухую, неосвещенную подворотню.

— Вам, туда, Степан Борисович, — сообщил водитель и указал на одинокую металлическую дверь, которая оказалась прямо перед дверцей Бунина.

Дверь была приоткрыта, и свет, который проникал из щели, был единственным источником, освещающим пространство. Стоило Степану захлопнуть дверцу машины, как она тут же уехала, обдав его едким выхлопом. В подворотне стоял застарелый запах мочи и кошек. Влажный воздух придавал запаху особую остроту, и ощущение одиночества совершенно накрыло его.

В этот момент дверь приоткрылась, и знакомый голос раздался из глубины помещения:

— Не ожидал от тебя, Степан, такой нерешительности, не ожидал, — дверь широко распахнулась, и в проеме обозначился Беленин в клубах сигарного дыма с бокалом коньяка.

Бунин шагнул навстречу олигарху.

Помещение, в которое он попал, представляло собой нечто удивительное. Все говорило, что когда-то здесь находился парадный вход в особняк или, на худой конец, микродворец. Во всяком случае, в наличии была вся атрибутика: небольшой, но достаточно просторный зал, колоннады вдоль стен, в глухом сумраке виднелось помещение для гардероба. Широкая мраморная лестница, расположенная напротив входа в другом конце зала, раздваиваясь, вела наверх. Возможно, к созданию этого архитектурного чуда приложил руку сам Федор Осипович Шехтель — рисунок цветного мрамора гармонично сочетался с изысканным модерном лестницы. Плафон потолка был украшен яркими картинами с более чем нескромным содержанием.

Бунин даже достал носовой платок, чтобы, протерев очки, получше рассмотреть эту странную роспись, в которой переплелись мастерство художника и неприкрытая непристойность.

— К сожалению, это все, что осталось, — привел его в чувство насмешливый голос Беленина, — здесь, сто лет тому назад находился один из самых роскошных и закрытых борделей. Исключительно для самых избранных и привередливых. Вот, хочу отреставрировать и возродить былую славу отечественной секс-индустрии.

— Вы удивитесь, Степан Борисович, эту красоту с видом на Бульвар я приобрел у военных буквально за бесценок. В последние годы Советской власти здесь размещалась какая-то их контора. Когда мой риэлтор, который мне недвижимость в столице подыскивает, про домик этот доложил, поверите ли, сам приехал, полюбопытствовал и, конечно же, купил.

Более того, никто не знает, что особнячок мой. Очень удобно — самый центр Москвы. Переулки вокруг — глухие, масса проходных дворов. Одним словом, идеальное место для таких разговоров, что нам с Вами предстоит.

Беленин жестом пригласил профессора следовать за собой, а сам двинулся в темный боковой проход, будто паровоз, попыхивая сигарой. Когда глаза Бунина привыкли к темноте, он разобрал, что они идут по узкому коридору, который плавно спускается серпантином вниз. От удушающего сигарного дыма слезились глаза. Наконец на стене появился отблеск огня. По пройденному пути и углу наклона Бунин прикинул, что опустились они метров на пять, периодическое дрожание пола свидетельствовало, что где-то рядом проходит метро.

В комнате, куда они вошли, никого больше не было. В дальнем углу горел камин. Это всполохи его огня были видны в туннеле. Перед камином был сервирован стол «на двоих», но крепкий алкоголь отсутствовал, из чего Степан сделал вывод о том, что разговор будет серьезным и долгим.

— Располагайтесь, Степан Борисович, милости прошу, у нас есть, о чем поговорить.

Разговор действительно оказался долгим и неожиданным. Оказалось, что Беленину не были нужны технологические секреты корпорации Гумилева, не нужна конструкторская документация на новейшее оборудование, ничего подобного ему не было нужно. Целью олигарха был один человек — профессор Степан Борисович Бунин. Эта новость настолько была неожиданна для профессора, что он с открытым ртом уставился на собеседника. На его немой вопрос Беленин с улыбкой, чем-то неуловимым напоминающей волчий оскал, поведал, что для того дела, которое он затевает, ему нужен человек преданный, обязанный ему, Беленину, жизнью и, при этом, специалист по предметам, о которых «наш дорогой профессор» наслышан как никто.

— Особенную ценность, Вы, Степан Борисович, представляете для нашего общего дела тем, что имеете уникальный навык обращения вот с этим…

С этими словами он поднялся, подошел к одной из деревянных панелей, которыми были отделаны стены подземелья, и открыл ее. За панелью открылась дверца сейфа. По ее массивности и пульту замка Бунин понял, что сейф, скорее всего, хранит один из предметов. Когда хозяин достал из сейфа шкатулку и открыл ее, удивлению профессора не было предела. На черном бархате в специальных углублениях поблескивала дюжина разных фигурок. Углублений было двадцать, из чего Бунин сделал вывод, что за ними или идет охота, или они у кого-то «на руках». Углубления располагались по кругу, одно же находилось в центре. В нем лежал Спрут.

При виде Спрута по всему телу пробежала дрожь. Рука непроизвольно потянулась к предмету.

Беленин захлопнул крышку шкатулки, больно ударив Степана по кончикам пальцев. Бунин вздрогнул от неожиданности и резкой боли.

— И Вы храните это сокровище в таком сейфе? — изумлению его не было предела.

— Вот это и есть настоящая тема нашего разговора, уважаемый профессор…

То, что потом произошло, перевернуло жизнь Степана Борисовича Бунина, превратило его из загнанной жертвы, которая готова на все, лишь бы ускользнуть от настигающих ее охотников, в опасного хищника. Хищника сильного, хитрого и беспощадного.

Олигарх начал издалека. Мол, кем ты не будешь, сколько денег не заработаешь, все равно, конец, примерно, один — время придет, и сам все отдашь. В лучшем случае, налоговой или бандитам-комиссарам, в худшем — курносой с косой. Выбора нет. Однако, если верить разнообразным слухам, как говорится, «возможны варианты». Как будто бы, среди известных Степану Борисовичу фигурок, имеются такие, которые способны омолодить организм на пятьдесят лет, а есть и такие, что дарят бессмертие.

Надо признаться, это все Бунин знал и до беленинских рассуждений, поэтому чуть не пропустил самое важное.

— Так вот, уважаемый профессор, хватит ждать подачек Фортуны. Предлагаю создать Центр, Фонд, Институт, собственно, не важно, как мы его назовем, который будет заниматься поиском, добычей и хранением предметов. Возможно, даже их изучением.

— Михаил Борисович, извините, но как это касается меня? — с недоумением воззрился на хозяина Бунин, — я-то здесь при чем?

— При том, что управлять этим хозяйством будете Вы, — палец олигарха уперся Степану в грудь.

План его был предельно простой. Обиженный подозрениями Бунин увольняется из корпорации Гумилева и возвращается к своей «любимой» антропологии (слово «любимая» покоробило Степана, он действительно, любил науку, которой посвятил жизнь). В это время Беленин «решает» создать инновационный венчурный центр наподобие Сколково, только подальше от Москвы, где будут растить новых российских «Ломоносовых» и «Ковалевских». Этакий Хогвартс для российских «Гаррипоттеров».

Центр, остро нуждающийся в высококвалифицированных кадрах с мировым именем, обращается к антропологу Бунину с просьбой возглавить «Нью-Сколково». И известный ученый, уступая настойчивым уговорам, соглашается и переезжает в Нью-Сколковский Мухосранск.

— Ну как? — Беленин не скрывал, что и сам восхищен оригинальностью и простотой плана, — что скажете.

Эти его «ну» выводили Бунина из себя, но он заставил себя улыбнуться и ответить идиотским: «Супер»!

Беленин не заметил сарказма.

— Профессор, ну, если «Супер», тогда — по рукам? — он протянул Степану руку.

Скрепив крепким рукопожатием сделку, олигарх не спешил уходить из «переговорной».

— Степан, если ты не против, перейдем на «ты», — помолчав, предложил Беленин и, заметив утвердительный кивок Бунина, продолжал, — все уже построено и готово к эксплуатации. Недалеко от Нижнего. Дело оставалось за тобой. Твое знание предметов, умение обращаться со Спрутом — залог успеха всего начинания. За последние годы многое изменилось. Многие хорошо известные и могущественные предметы исчезли из поля зрения. Мои аналитические службы приходят к выводу, что по косвенным данным в мире проявляют себя предметы, ранее неизвестные и находятся они у совершенно случайных людей. Кроме того, в охоту за предметами включаются все новые и новые группы. И, поверь мне, это во многом более могущественные организации, чем спецслужбы таких государств, как наше или даже Штаты. Ставка в этой гонке — Власть и Бессмертие!

Олигарх стал пунцовым, глаза блестели, руки, сжимавшие подлокотники кресла, побелели. «Господи, как бы его удар не хватил», — забеспокоился Бунин. Он плеснул воды в стакан и протянул Беленину.

Хозяин жадно выпил воды и, видимо, немного успокоился.

— Михаил Борисович, коли мы все обговорили, разрешите Спрута в руках подержать. Мы вот тут все планируем, а он, вдруг, возьмет, да и не послушается меня, все наши планы — насмарку.

Внутри у Бунина все напряглось. Он испытал неожиданное ощущение одновременно страха от возможного отказа и необъяснимой тоски от ожидания возврата к чему-то гибельному, но неотвратимому.

— Бога ради — Беленин поднялся, достал из сейфа футляр, открыл его и, небрежно взяв фигурку Спрута, протянул ее ученому.

То, что Бунин сидел в кресле, спасло его от падения. Едва Спрут коснулся руки, Степана будто ударило током. Удар был настолько сильным, что он потерял сознание…

Глава 17

15:00. 10 октября 2012 года. Пекин.

Пентхаус в отеле «China World» оказался не только просторным, но, на удивление, уютным. Ребята Санича предварительно проверили помещение и не нашли никаких закладок с прослушкой или камерами. Панорамные окна открывали поразительный вид на столицу Китая. Пекин лежал «как на ладони». Сверкающие зеркальными стенами небоскребы в стиле Hi-Tech вырастали из сложных переплетений скоростных магистралей, по которым нескончаемыми потоками мчались машины. Стены Запретного города не закрывали великолепных дворцов бывшей резиденции китайских императоров.

Стеклянные стены номера создавали иллюзию того, что ковровое покрытие пола обрывается над пропастью последнего этажа. Гумилев даже почувствовал дуновение свежего ветра. Стало немного не по себе. Андрей всегда побаивался высоты и сознательно старался побороть этот страх.

Он подошел к окну. Превозмогая боязнь, прикоснулся лбом к холодной поверхности стекла. На мгновенье показалось, что преграда теряет свою упругость и он проваливается вниз. Крохотные фигурки людей, кишащие как муравьи, трепещущие пестрые флаги над ними — все это было далеко внизу, все создавало полную иллюзию полета. Полета во сне, когда ты волен лететь, куда заблагорассудится или замереть в воздухе неподвижной стрекозой.

Почему-то вспомнился странный сон с Ильиным. Поразительно, фантасмагория, привидевшаяся в самолете, очень четко запечатлелась в памяти Андрея. И это тревожное чувство, что твоя воля может изменить мир, повлиять на судьбы людей вновь овладело им, наполнило сердце страхом и неуверенностью.

Переговоры не должны были занять много времени. В бумагах, которые прислали китайцы, все уже было согласовано, и осталось только подписать контрактные документы, а, соответственно, требовалось личное присутствие Андрея. Когда в Москве согласовывали контракты, председатель китайской академии наук с важным видом знатного мандарина передал в конверте приглашение на торжественный ужин по случаю 50-летия института, с которым Гумилев собирался сотрудничать. На ужине должен был присутствовать сам Си Синьпин. Уже потом, перед самым отъездом, китаец в приватной обстановке сообщил Андрею, что этот ужин может быть сверхважен для корпорации Гумилева, потому что Си Синьпин после грядущего съезда партии, возможно, возглавит КПК.

Ужин был назначен на раннее время, поэтому Гумилев собирался еще побродить по вечернему Пекину, присмотреть Маруське какие-нибудь сувениры, да и просто «подышать воздухом» столицы Поднебесной.

Огромный лимузин подкатил к отелю ровно в 16:30. В салоне, кроме директора института сидел еще один пассажир. В сумраке салона Андрей не смог разглядеть его лица, только подумал, что китайцы все очень похожи и их лица после сорока остаются неизменными лет на двадцать.

— Добрый день, господин Гумилев! Очень рад вновь видеть Вас в добром здравии.

Церемонность директора вызвала у Андрея улыбку.

— Взаимно, господин Ван! Надеюсь, что Вы и Ваши близкие тоже в добром здравии? — Санич к прошлой встрече подготовил подробную ориентировку на всех членов китайской делегации, поэтому Андрей знал, у его китайского партнера большая по меркам Китая семья — жена, дочь и сын. Дети уже взрослые и учатся в Штатах — дочь на международного юриста в Йеле, а сын слушал курс квантовой механики в Смитсоновском институте. Когда Гумилев читал справку, он поразился выбору вузов. И Йель и Смитсоновский институт не были «на слуху» у мировой элиты, но знания давали первоклассные, а связи и круг общения подразумевали «короткую ногу» с потомками «Мayflaver», а, возможно, даже «контрамарку» для входа в самые закрытые клубы Америки, в которых варилась мировая политика.

«Да, — про себя подумал Андрей, — выбор с дальней перспективой. И, похоже, пока выбор не в российскую пользу. Ну, поживем-увидим».

— Андрей Львович, позвольте Вас познакомить с моим спутником, — отвлек от размышлений Гумилева Ван, — профессор Чен, — с непонятным Андрею подобострастием представил незнакомца директор института.

Профессор оказался моложавым высоким китайцем. Андрей, как всегда, затруднился определить его возраст. Они крепко пожали друг другу руки, и Гумилев на мгновение ощутил дежавю — знакомая холодная рука, знакомый плотный хват, как будто змея отбивает руку перед тем, как сломать кости.

— Нам не приходилось встречаться раньше? — неожиданно для себя выпалил Андрей.

— К сожалению, нет, — лицо Чена расцвело широкой полнозубой улыбкой. У него было хорошее открытое лицо, которое несколько портила цветная каряя линза, из-под которой выступала ярко-голубая радужка глаза. — Я курирую научно-исследовательские разработки в рамках проекта «Искусственное солнце», которые ведут китайские научные центры, и товарищ Си Синьпин попросил принять участие в ужине. Он политик и многие наши заумные рассуждения, возможно, придется ему растолковывать.

Гумилев поразился чистоте русского языка китайского ученого, но спрашивать, где он так его освоил, Андрей постеснялся. Его удивляло то, что он, прошедший «огонь, воду и медные трубы» российского бизнеса 90-х и 2000-х, сразу проникся такой симпатией к этому, совершенно незнакомому, иностранцу.

Они понимали друг друга с полуслова. Андрей впервые после ухода Арсения Ковалева чувствовал рядом с собой родственную душу. Профессор Ван не вмешивался в их разговор, и, казалось, тихо дремал в углу салона. Между тем, Гумилев боковым зрением отметил, что лимузин, миновав высокие чугунного литья ворота, въехал в тенистый парк. Машина мягко затормозила перед небольшим особняком, в архитектуре которого органично переплелись элементы и Запада и Востока. «Наверное, конец XIX-начало ХХ века», — отметил про себя Андрей.

Перед парадным входом стоял вооруженный караул. Несмотря на то, что бойцы НОАК[88] явно были из роты почетного караула, в руках у них были не парадные карабины, а штурмовые винтовки Type 81[89].

Андрей поинтересовался у профессора Вана, когда тот вылез из лимузина, чем вызван столь серьезный прием? В ответ оба улыбчивых китайца стали рассказывать, что хозяин — очень важная персона, а тема беседы, которая ожидается, носит весьма и исключительно конфиденциальный характер.

Как и большинство руководящих работников КНР, хозяин выглядел достаточно неприметно: невысокий, аккуратная нитка пробора в черных как смоль волосах. Неброский, но весьма дорогой, темно-синий костюм. Прямой взгляд карих глаз и похожая на маску улыбка.

Ужин прошел в непринужденной обстановке. За столом их было четверо: сам хозяин, Гумилев, профессора Ван и Чен. Профессор Ван переводил. Китайцы очень сожалели, что господин Гумилев не успевает посетить недавно открывшуюся в Пекине выставку каллиграфии и пекинскую оперу. Андрей уже прикидывал, куда направится за сувенирами, как, неожиданно, когда принесли десерт, хозяин дома перешел к деловой части разговора.

— Андрей Львович, хочу озвучить реальную сумму инвестиций в наш проект, — слово «Наш» он подчеркнул особо. Десятизначная сумма в евро, прозвучавшая затем, поначалу, показалась Андрею оговоркой. Но из дальнейшего разговора он понял, что не ослышался.

— Вы понимаете, господин Гумилев, что планируя инвестировать в проект такие средства, мы вынуждены выставить ряд требований, которые не вошли в договорные документы, и наша встреча призвана их согласовать.

Не дожидаясь реакции Гумилева, китаец продолжал, — во-первых, наши специалисты должны быть допущены ко всей технической документации по проекту, во-вторых, сборка оборудования будет производиться на предприятиях КНР и, главное, наш представитель займет должность заместителя начальника исследовательского подразделения вашей корпорации, то есть господина Бунина.

Андрей почувствовал приближение адреналового криза. Сорочка прилипла к спине, мысли стали путаться. Сделав глубокий вздох, он выпил залпом чашку уже остывшего чая. Когда официант вновь наполнил ее, Андрей, отпив глоток, взглянул в глаза собеседника и тихо произнес: «Весьма сожалею, но Ваши предложения не приемлемы для российской стороны. Благодарю за столь изысканный ужин, но в настоящее время дела требуют моего присутствия в Москве, вынужден покинуть Вас». Голос его подрагивал. Зажав в руке салфетку в побелевшей от напряжения руке, Андрей стал подниматься из-за стола.

— Андрей Львович, — хозяин неожиданно перешел на английский язык, — не спешите, поверьте, нам есть о чем поговорить…

Гумилев нехотя опустился в кресло. Абсурдность китайских требований была настолько неожиданна, что он не представлял, что можно еще обсуждать.

Пауза затягивалась. Китайцы, явно, ждали ответной реакции Гумилева, но он демонстративно молчал, предпочитая, чтобы хозяин сам выходил из столь щекотливой ситуации.

— Хорошо, я поясню, почему мы выдвигаем такие жесткие условия, — Синьпину, явно, не нравилось, что приходится уговаривать этого русского.

— Андрей Львович, как я уже сказал, средства, которые мы планируем инвестировать в проект, более чем значительны. Ставки высоки, а уверенности в реализации «Искусственного солнца» у нас нет.

— Поэтому вы хотите получить доступ к технической документации и превратить российскую идею в китайскую разработку? — Андрей решил больше не сдерживаться и говорить все напрямую. Это был его любимый проект и отдавать его кому бы то ни было, он не желал. Даже за очень большие деньги.

— Боже упаси, — на лице хозяина отразилось неподдельное удивление, — ни в коем случае. Все дело в том, что наши аналитические спецслужбы уверены в существовании информационных утечек в Вашей корпорации. Прямых фактов, пока, мы не имеем, тем не менее, посудите сами — все ваши новейшие разработки, техническую реализацию, которых вы размещаете на китайских предприятиях, очень часто уже выполняют другие наши предприятия по заказам других IT-компаний.

Казалось, что зажатая в руке Андрея салфетка сейчас даст сок. Он чувствовал, что бешенство захлестывает его.

— Кто? — прохрипел Гумилев.

— Да не волнуйтесь, Вы так, Андрей Львович, — на лицо китайского партийного функционера была надета маска вежливого участия.

— Уверен, что Вы имеете информацию о том, кто бы это мог быть, — Андрей впился в глаза Синьпину. Он снова залпом выпил чай.

— Андрей Львович, я бы предложил Вам выпить что-нибудь покрепче, но думаю, что это лучше сделать позже, — на лице хозяина не было и тени улыбки. Чен и Ван сидели, словно две статуи, не издавая ни звука.

— Вы не ответили на мой вопрос. Даже если это государственная или коммерческая тайна, вопрос слишком серьезный. Конечно, внутреннее расследование мы проведем, но от контракта с Вами я вынужден буду отказаться.

Казалось, воздух потрескивает от пронизывающего его электричества.

— Хорошо, это компании, которые контролирует ваш соотечественник — господин Беленин. Видите, я предельно откровенен с Вами.

Еще одна чашечка чая… «Значит, Санич был прав. Кто-то из наиболее информированных людей, имеющих доступ ко всей технической документации, ведет за его спиной двойную игру».

— Благодарю за откровенность, но согласиться на ваши предложения я не могу. Предлагаю, вернуться к нашим переговорам после расследования, которое я проведу лично, — Андрей встал из-за стола, давая понять, что переговоры окончены.

— Жаль, господин Гумилев, что мы не смогли договориться, возможно, в ближайшее время мы уже не сможем так посидеть и поговорить в столь непринужденной обстановке, — на лице партийного бонзы читалось искреннее огорчение.

— Думаю, мы сможем встретиться уже через неделю. Ставки действительно, высоки. А необходимые распоряжения я отдам немедленно. Еще раз, прошу меня извинить. Уверен, что в самое ближайшее время мы снова встретимся.

В отель Андрей вернулся один. Быстро побросал вещи в чемодан, сувениры решил купить в магазинчиках, которые были в холле отеля и в Duty Free, пока будут готовить его самолет к вылету. Когда он вышел из сувенирного магазинчика с большой коробкой, в которой была бережно уложена кукла в национальной китайской одежде, расшитой драконами и неимоверной красоты птицами, машина уже стояла у подъезда и вещи были в багажнике.

Гумилев не мог избавиться от мыслей о предательстве в своей корпорации. Несмотря на то, что в ней работало уже несколько тысяч человек, Андрей всегда строго следовал правилу — лично встретиться с кандидатом на работу и только сам давал «добро» на трудоустройство.

Это был своего рода ритуал. И секретарь ежедневно резервировал полчаса в напряженном рабочем графике главы корпорации для этого мероприятия. Собеседование было, как правило, коротким. Андрей очень доверял первому впечатлению. Интуиция его подводила редко. Гумилева не могли смутить ни ирокез панка, торчащий над курткой, которая когда-то, возможно, была сшита из кожи, ни строгий темный костюм и аккуратный пробор короткой стрижки. Он видел человека сразу и целиком: доброта и затаенная озлобленность, стремление разбогатеть или безбашенный альтруизм, стремление научиться чему-либо или надежда «просачковав» месяц и, получив хоть какие-то деньги, свалить. Конечно, редко перед ним присаживались парень или девушка, в которых все было прекрасно. Каждый из нас — это букет из ромашек, роз и репейника с крапивой. Но Андрей, перебросившись парой фраз, уже понимал, кто перед ним сидит, и будет ли толк от этого кандидата. Поэтому новость о предательстве, предательстве среди ближайших коллег, была для него непереносима. Андрей пытался убедить себя, что китаец ошибся, а Санич стал жертвой какой-то хитросплетенной интриги, которую затеяли конкуренты.

Из состояния сосредоточенного обдумывания слов китайского политика его неожиданно вывел звонкий женский смех. Андрей поднял глаза и в который раз за сегодняшний день испытал дежа-вю. Перед ним стояла незнакомка, которую он как будто уже видел. Она разговаривала с высоким европейцем. Мужчина рассказывал ей что-то очень смешное и девушка заливисто смеялась. На груди в глубоком вырезе декольте поблескивал странный кулон, издалека напоминающий паука. Паук тоже показался Гумилева чем-то знакомым. Портье, отворивший дверцу лимузина, на мгновение отвлек его внимание, а когда Андрей снова взглянул туда, где стояла веселая пара, там уже никого не было.

Андрей едва дождался, когда ступит на борт самолета, чтобы можно было связаться с Саничем по защищенному каналу связи. Он был уверен, что его переговоры по мобильному, китайские «товарищи» начали писать раньше, чем он ступил на землю Поднебесной.

Распорядившись, чтобы его не беспокоили ближайший час, он набрал номер Олега.

Санич был еще на работе, когда зуммер аппарата с биркой «Генеральный директор» вывел его из задумчивости.

— Добрый вечер, Андрей Львович! Хотя это у нас вечер, — приветствовал шефа Санич и поперхнулся. Понял, что «сморозил» глупость — Гумилев мог подумать, что ему намекают на поздний звонок.

— Привет! Хорошо, что ты еще на посту, — с облегчением произнес Андрей. До него только сейчас дошло, что в Москве уже десятый час вечера. Дошло и насторожило. Несмотря на то, что Олег всегда очень ревностно относился к исполнению своих обязанностей, он никогда без необходимости не сидел на работе.

— Андрей Львович, — без лишних слов начальник службы охраны перешел к делу, — есть две новости, вернее три, — поправился он, — две хорошие и одна плохая. С чего начать?

— Не тяни резину! Конечно, с плохой.

— У нас в Корпорации выявлен «крот». Считаю, что виноват в этом я, лично, и сейчас, как раз, пишу рапорт об «уходе по собственному».

— Так — это две плохих, а что хорошего?

— Гада взяли. Бунин непричем.

Гумилев достал бутылочку минералки и с удовольствием, не спеша выпив ее до дна, откинулся в кресле.

— Олег, ты еще на связи? — по сопению в трубке он понимал, что Санич его внимательно слушает, но Андрею очень хотелось, чтобы друг почувствовал сейчас, как он ему сейчас рад.

— Слушаю, Андрей Львович?

— Во-первых, заявленьице свое отправь-ка в корзину. Во-вторых, срочно организуй запрос «Покрову» по Беленинским IT-активам, и как они с нами пересекаются. Подозреваю, кто-то начал против нас серьезную операцию. Олег, как будто паутиной обволакивают. Ты же знаешь, я сегодня беседу имел с нашими китайскими друзьями. Так, вот, они мне прямо сказали — Беленин наш конкурент и оборудование, которые китайцы для него делают на местных предприятиях — полный наш аналог.

— То же самое я сегодня от Бунина услышал. Как выяснилось, кто «крысятничал», я ему позвонил, все-таки наши подозрения его непосредственно касались, а он меня напрямую спросил — уж, не на Беленина ли «крот» трудился.

— Олег, ты мне самое главное не сказал, кто «крот»? — Андрей замер, с нетерпением ожидая ответа.

— Системный администратор Иван Иванович Иванов, 23 года, пришел к нам на работу полгода тому назад. Сразу после окончания института. В прошлом году проходил у нас стажировку. Зарекомендовал себя хорошо. Никаких нареканий.

Андрей вспомнил этого парня. Рыжая шевелюра. Очень бледная кожа. Зеленые глаза. Постоянно улыбался. Гумелеву даже показалось, что улыбка эта искусственная. Однако, у Иванова был красный диплом. Имел одно оформленное изобретение. Никаких «грехов» по линии МВД или, не дай Бог, ФСБ за ним не числилось. Конечно, Андрея немного насторожило, что должность младшего специалиста, на которую претендовал Иван Иванов, не соответствовала его «блестящему» резюме. Но, сам кандидат уверил Гумелева, что хочет «пощупать» работу с самых низов.

— Да, помню я его, — откликнулся он на доклад Санича, — странный он был немного, что-то мне тогда показалось странным, но, видно, и меня моя хваленая интуиция иногда подводит. Теперь, «задним умом», меня даже его ФИО настораживает — «Иванов-Иван-Иваныч», как в анекдоте. Олег, а как он действовал, почему мы были уверены, что это Степан?

— Да все достаточно просто, входил в систему под паролями Бунина, от его имени открыл счет и сам с этого счета денежки и снимал. На «обналичке» его и взяли. К сожалению, когда мы уже точно определили, кто этот «казачок засланный», он почти все хвосты за собой подчистил на всех компьютерах, где работал, даже Бунинский прочистил. Только на своем ноуте всю информацию оставил, балбес. Говорит, что контактировал с неизвестным пользователем через интернет. Мы «пробили» айпишники, то да се, и след вывел на Китай. Дальше — ничего. Так что Степан оказался чистым, зря на мужика напраслину возвели.

— Да-а, уж, — протянул Андрей. Он чувствовал, что, когда прилетит, ему предстоит непростой разговор с Буниным.

— Олег, а где сейчас наш «шпион»?

— Пока держим его в офисе. У него никого нет — круглый сирота.

«Вот, что меня тогда насторожило, — вспомнил Андрей, — „сирота“! Студент престижного ВУЗа, отличник, изобретатель, должен быть амбициозен, он должен доказывать всем и вся, что он лучший. Не может он проситься на самую нижнюю должность!» — Гумилев даже успокоился от того, что смог ответить на вопрос, о котором уже и забыл.

— Как он себя ведет, что говорит?

— Ничего не говорит. Талдычит, что виновность его может только доказать суд и, что ничего нам не доказать. Когда прилетите, Андрей Львович, решите сами, что с ним делать.

— Олег, скажи, какую информацию Иванов успел передать?

— Это тоже очень интересно, проекты «Искусственное солнце», ИСИН и терроформирующая станция «спросом» не пользуются. А вот, программные компоненты и аппаратную часть коммуникаторов, почти полностью «увели».

Гумилев от неожиданности даже крякнул. «Ягодное» направление, как он обычно называл разработку комплекса мобильной защищенной связи «Черника», его, главу корпорации, интересовало менее всего. Подобную аппаратуру, кроме Гумилева, даже в России теперь выпускало несколько производителей, а в мире, так сразу и не перечислишь.

— Олег, а ты-то, что по этому поводу думаешь? Мысли есть какие-нибудь?

— Вот, я и сижу, пытаюсь пазл этот сложить. Впечатление такое, что это некая акция прикрытия чего-то более серьезного. Думаю, сегодня утром побеседовать с нашим «Джеймсбондом». Припугну. Если «расколоть» не получится, передам его ФСБ. Доступ к государственным секретам по нашим «закрытым» проектам это позволяет. Там, я думаю, скажет, — чувствовалось, что Олег продумал уже все возможные варианты.

— Олег, иди отдыхай. Утро вечера мудренее, — Андрей понимал, что творилось в душе Робокопа, — давай, бросай все и домой. Самолет в Москву прилетит часов через 7–8, и я сам подключусь. Успеем выспаться, и на свежую голову разберемся. Слушай, а как Бунин на все это отреагировал?

— По-моему, сильно его задело, что мы его «под колпак» определили. Сразу мне ничего не сказал, но по глазам видно было — сильно напрягся.

Гумилев еще долго сидел, размышляя под гул двигателей. Тот факт, что наиболее важные и, естественно, засекреченные проекты не интересовали этого странного шпиона, наводил на мысль, что они с Саничем что-то упускают из виду.

Его не оставляло ощущение, что кто-то внимательно за ним наблюдает.

Глава 18

6:45. 11 октября 2012 года. Москва. Квартира Бунина.

Когда Бунин открыл глаза и огляделся, он понял, что находится дома в своей постели. Сильно болела голова.

Пошатываясь, он добрался до кухни, налил из-под крана стакан воды и выпил залпом. Полегчало не особенно. Из зеркала в ванной на него исподлобья смотрел больной, небритый и жалкий профессор Бунин. На лице пышно расцвели признаки абстинентного синдрома, проще говоря, похмелья. Если верить часам, на работу он еще не опоздал. Но появляться там в таком виде он позволить себе не мог.

Набрав секретаря, хриплым голосом, будто простыл, просипел: «Вика, извините, что так рано, но я сегодня если и приеду, то попозже, видимо, простыл где-то. Предупредите секретаря Андрея Львовича» — и не дожидаясь ответа, отключил мобильный.

Воспоминания о событиях вчерашнего вечера и ночи вспыхивая отдельными яркими картинами, постепенно складывались в единое целое. Степан старался не думать о вчерашнем дне, но мысли постоянно возвращались в подвал бывшего борделя.

После прохладного душа, чашки крепкого сладкого чая и бутерброда с куском «докторской», он вернулся в спальню.

Он уже знал, что сейчас увидит и его немного трясло от возбуждения.

Спрут ждал его в миниатюрной бархатной шкатулке, которая лежала на стуле подле кровати.

Вчера, прикосновение к предмету вызвало физиологический шок такой силы, что он потерял сознание. Сегодня Степан был уверен, что сейчас ему ничего не грозит. Предмет ждал своего «хозяина».

Бунин заставил себя плотно позавтракать. Принял контрастный душ. Завернувшись в теплый халат, вышел на лоджию покурить. Собравшись с силами, чувствуя, что готов к контакту с предметом, Степан решительно вернулся в комнату.

На этот раз, ничего «ужасного» не произошло. Спрут слегка обжог холодом руку, но, прежде чем перед мысленным взором профессора раскинулась сверкающая панорамная карта предметов, Степан Борисович Бунин отчетливо вспомнил все события двухлетней давности. Гибель арктической экспедиции, захват терроформирующей станции «Земля-1» «безумными» нацистскими фанатиками, извержение подводного вулкана, себя с пистолетом, нацеленным в грудь Гумилева.

Последнее воспоминание, к которому его допустила память, было наиболее четким и болезненно подробным. Мрачное подземелье. В неверном свете фонарей и мерцающей линзы Ева с маленькой Марусей на руках держит перед собой фигурку Орла. Тяжело дышит Андрей Гумилев с умирающей Марго на руках. Между его пальцев толчками пробивается кровь из раны женщины. Будто задремав, прислонившись к скальной стене, лежит убитый генерал Свиридов. И жгучий огонь испепеляющей ненависти к Гумилеву, который вечно стоял у него на пути, и презрение к себе, за свою позорную слабость, что не смог его убить…

Через пару часов профессор Бунин положит перед главой корпорации заявление об уходе «По собственному желанию». На вопрос Гумелева — «Почему?» Степан Борисович слукавит, что не может работать среди людей, которые подозревали его в предательстве и воровстве.

Глава 19

20.05. 28 декабря 1968 года. Москва. Кутузовский проспект.

— Софья Ивановна, ну что Вы задумали, давайте, лучше чай пить, у нас еще Ваше варенье из райских яблок осталось. Беляши сегодня удались — Ваня на рынке купил парного мяса: и баранины, и говядины.

Про то, что мясной фарш она готовила не из двух, а из трех сортов мяса, добавляя парную конину для остроты вкуса, Анна помалкивала. Она боялась, что свекровь откажется есть ее татарские пироги, если узнает, что в них есть конина.

— Куда Вы, на ночь, глядя? — невестка не понимала, что Софья Ивановна не хотела оставаться дольше. Дорога домой и так займет часа два — два с половиной.

Софья обернулась к невестке.

— Нет, Аннушка, мы с Надей поедем. Поздно уже. Нам еще ехать и ехать.

Она специально сегодня попросила младшую дочь, Надежду, помочь доехать до сына, чтобы поздравить своего самого младшего внука Кирюшу с днем рождения. Он был вторым и поздним ребенком у младшего сына Ванечки. Это был ее ПОСЛЕДНИЙ ВНУК.

Жизнь уже забрала у нее мужа и старшего сына. Дочери: Люба, Верочка и Надя, которые всегда были рядом, уже в том возрасте, когда женщины не мечтают о детях. А Ваня, наоборот, всегда был далеко от нее и до Войны, и после. Строил дороги по всей стране и где-то далеко за границей. Она годами не видела сына, который лицом так напоминал ей мужа. Иван писал ей каждую неделю, рассказывая, в каких хороших условиях он живет. Когда же он, наконец, появлялся, по его осунувшемуся лицу она понимала, какие это «хорошие условия». Женился он уже после войны, и после первого сына у них с женой долго не было детей, и, неожиданно, когда они вернулись в Москву из Таллинна, в семье появился Кирюша.

Сегодня она хотела подарить внуку, названному в честь деда, перстенек, который появился у них в семье с рождением Вани. Когда Кирюша подрастет, она обязательно расскажет внуку, как этот перстенек помогал Ильиным в эти лихие полвека.

Когда уже оделись, Софья Ивановна подозвала внука и, сняв с пальца перстенек, протянула его Кириллу.

— Я это кольцо больше пятидесяти лет носила и хочу его тебе подарить, — ей тяжело было стоять и пришлось присесть на стул в прихожей.

— Бери, бери, — подбодрила она внука.

Кирилл не мог понять, зачем ему бабушкино женское кольцо, с какими-то маленькими стекляшками. Вот, если бы это был перстень, как у мушкетеров в кино, со сверкающим алмазом, которым можно стекло резать!

— Мам, ну зачем ему это, прекрати! — Иван забрал кольцо у сына и протянул его Софье.

— Ваня, пожалуйста, не мешай мне. Я давно хотела это сделать, а сегодня просто случай подвернулся, — она расцеловала сына, внука, невестку…

Больше эта квартира не увидит Софью Ивановну Ильину и она не расскажет внуку о том, как перстень, который подарила ей черная китайская змейка, сберег сына, прошедшего всю войну на «передовой» с первого до последнего дня без единой царапины…

Кирилл, покрутив на пальце бабушкин подарок, сунул его в шкатулку для рукоделия, где у мамы лежали нитки, иголки и пуговицы.

Глава 20

16:55. 11 октября 2012 года. Москва. Посольство США.

Операторы не оставляли камеры наблюдения ни на минуту, но толку от этого было чуть. Ильин вот уже несколько дней находился в беспамятстве. Бред несчастного ученого аппаратуре зарегистрировать не удавалось, потому что кто-нибудь из близких всегда находился рядом с ним, закрывая и камеру и микрофон. День проходил за днем, а Баркер так ничего и не выяснил.

Каждый день он репетировал с оперативным отрядом, направленным ему в помощь из Вашингтона, операцию, которой дали кодовое название «Исповедь агнца». Видимо, ребята из подразделения в Ленгли[90], где придумывают названия операциям, были весьма набожные люди.

Наблюдатели докладывали, что корпоративная служба безопасности Гумилева плотно опекает дом, где живет Ильин, отслеживает перемещения его жены, дочери, зятя. Даже вслед за сыном ученого, который сейчас по своим делам находился в Болгарии, вылетело два сотрудника корпорации.

Генри понимал, что Гумилеву зачем-то нужен этот ученый, и не мог понять, зачем? Информационный перехват свидетельствовал, что к изобретениям Ильина «наверху» интереса не проявили. Проект освоения итурупского месторождения рения так и остался проектом и был отправлен в «корзину». Про визит Ильина к Осокину окружение вице-премьера отзывалось как о недоразумении. Все говорило о том, что это изобретение — «пустышка» и «недоразумение», и надо сворачивать операцию. Однако, активность Гумелева свидетельствовала, что лидер российского инновационного рынка разглядел «золотое яйцо» и боялся потерять «гусыню», которая его снесла.

— Русские сказали бы КУРОЧКА РЯБА, — поправил сам себя вслух Баркер.

— Что Вы сказали, — обернулся к нему оператор, снимая наушники.

— Ничего! Не отвлекайся! — оборвал его Генри, — смотри, по-моему, он очнулся!

Действительно, на экране было видно, как Ильин открыл глаза и обернулся к сидящей подле него жене.

— Всем, готовность номер один! — крикнул Баркер.

16:15. 12 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Температура у Ильина спала еще вчера, но Ксения не выпускала мужа из постели. За последние дни несколько раз звонили из отдела кадров института и из полиции — портфель с бумагами Кирилла нашелся где-то на Севере Москвы. Так что проблема восстановления документов отпала сама собой.

После обеда небо прояснилось, высох асфальт, и Кирилл стал просить ее выйти на улицу, «подышать свежим воздухом».

— Хорошо, хорошо! — нехотя согласилась она, — только оденься потеплее! После прошедшего дождя, бульвар быстро наполнялся народом.

— Сколько народа. Все возвращаются с работы, — с досадой подумал Ильин. Он наслаждался прогулкой, теплом ладошки Ксении, зажатой в руке, ярким небом, розовеющими предзакатными облаками, осенней листвой.

Они решили пройди к железной дороге, где ветхие заброшенные дома старого Бутово прятались в буйной листве уже одичавших садов. Они часто приходили сюда, когда удавалось вырваться погулять.

Старая разваливающаяся асфальтовая дорожка петляла среди заборов. Казалось, они попали в другой мир. Шум города почти не доносился сюда. Редкий гул проходящего поезда да крики птиц — совсем, как где-то далеко за городом. Воздух казался тугим от аромата увядающей листвы. Вдалеке показался одиноко идущий прохожий. Спортивного вида парень в больших солнцезащитных очках с зеркальными стеклами, короткая стрижка издалека делала его похожим на сержанта морской пехоты из голливудского боевика.

Неожиданно Ильин почувствовал, как напряглась рука жены. Он и сам чувствовал нарастание какой-то пугающей тоски. В ногах появилась тяжесть. Стремительно нарастало состояние безысходности и всеобъемлющего страха. И источником опасности был приближающийся прохожий.

— Ксенюшка! — язык становился непослушным, — беги… Беги, родная…

Но жена продолжала стоять рядом с ним и только все крепче сжимала его предплечье.

Дежурный оператор, контролирующий поведение Ильина по мониторам камер, позвонил после обеда.

— Сэр, наш подопечный собирается покинуть гнездо.

Баркер уже несколько дней ждал этих заветных слов. Неожиданная болезнь Ильина спутала все карты. Американец не привык бездельничать, но в данной ситуации активные оперативные действия были непозволительной роскошью. Он не мог позволить обнаружить себя. Когда еще Уинсли был в Москве, педантичные ребята из Ми-6 выяснили, что Ильиным интересуются и в ФСБ, и еще одна структура, которую не удалось идентифицировать.

Быстро переодевшись в видавший виды спортивный костюм, старые кроссовки, он надел на шею Медузу, а кожаный мешочек с Ягненком спрятал в карман куртки. Каплевидными солнцезащитными очками с зеркальным напылением «А-ля Рембо» прикрыл изменившие цвет глаза. «Опять не купил контактные линзы», — подумал он, глядя на свое отражение в зеркале, — конечно, узнать его в лицо будет трудно, но, в целом, вид он имел запоминающийся.

Когда машина въехала в Бутово, наблюдатели доложили, что чета Ильиных направляется в район, где располагались старые полузаброшенные дачи и одичавшие сады.

Предупредив водителя быть на оперативной связи, Баркер вышел из машины и углубился в заросли. В ушах звучали доклады наблюдателей. Они направляли его таким образом, чтобы он вышел на Ильиных в момент, когда никто не смог бы помешать провести операцию. Четыре группы проводили прикрытие: кто-то оттеснял случайных прохожих, кто-то блокировал патрульную полицейскую машину.

Мужа и жену, неспешно гуляющих среди диких зарослей заброшенных дач, он увидел издалека. Достал Ягненка и зажал его в руке затянутой в перчатку. Воздух сгустился, стало трудно дышать. Медуза на груди холодом жгла грудь. Острое ощущение опасности заставило Баркера оглянуться. Ничего. Ильины продолжали идти к нему навстречу, больше никого вокруг не было, ближайшие прохожие, по сообщениям операторов, были далеко. Но чувство опасности не покидало его. Мысль, что он может потерять контроль над ситуацией, заставила его снять с груди Медузу и крепко зажать руке. Потом он часто вспоминал этот момент и сам себе не мог ответить — почему он так странно поступил.

Ощущение смертельной опасности охватило Ильина. Вместе с тем, воля его была полностью подавлена, только ощущение биения сердца Ксении не давало ему окунуться в этот омут покорности судьбе. Он не мог допустить, чтобы с ней случилось несчастье.

Надвигающийся «сержант» достал что-то из-за пазухи и шел им навстречу. Уплывающее сознание Кирилла отметило, что с незнакомцем тоже происходило что-то неладное. Шаги его замедлялись, будто он шел по пояс в воде. Руки сжаты в кулаки. На одной из них одета черная перчатка.

16:15. 12 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

День сегодня у Жука выдался удачный. Утром мусоровоз уронил полный контейнер, что стоит у магазина «МясновЪ». Видимо, рабочим было лень его поднимать и собирать вывалившийся мусор, и они предоставили уборку местному дворнику. Кроме Жука это событие никто не видел, поэтому все «мясные деликатесы» достались ему. Конечно, съесть все, не позволило его недостаточное для такой операции брюхо, но набил он его так, что лапы подгибались не в силах удержать «взятый вес». Последним усилием воли Жук смог дотащить до укромного места вкусно пахнущую копченую кость и в изнеможении рухнул.

Черная сука Машка родила Жука три зимы назад. Каждый год она приносила по пять-шесть щенков, но в тот год у нее родился только один. Машку знало все Бутово, кто-то подкармливал добрую небрехливую собаку, кто-то давно и безуспешно охотился на нее. Про Машку знал даже бывший мэр города — Кружков. Он опекал Бутово, стремился обустроить эту московскую окраину, а также избавить район от стаи диких собак, обитавшую среди одичавших садов и брошенных домов вдоль железной дороги. Машка же с завидным упорством не давала снизить поголовье дикой стаи. Стая была большая и наглая. Обычно, собаки тусовались у входа в метро, где заботами сердобольных Ю’бутовцев псам накрывался «шведский стол», а при появлении догхантеров, разномастная орда, предводительствуемая Машкой, исчезала, растворяясь в придорожных зарослях.

У каждого пса в стае были свои обязанности: кто-то разыскивал пищу, кто-то сторожил и предупреждал об опасности, только Жук никак не мог определиться со своей ролью в коллективе. Возможно, сказывалась сложная генетика его организма. От мамы он получил длинную шерсть, вяло болтающиеся уши и веселый безалаберный характер. Папины же гены сделали его длинную шерсть трехцветной, а самого Жука — коротконогим, широкогрудым и тупорылым. Папа у Жука был заслуженный чемпион-медалист, сбежавший на пару часов от хозяйки ради встречи с Машкой, английский бульдог Голд Арчибальд Бильбо Пятый. В итоге, плод любви свободолюбивой Машки и медалиста Арчибальда получился немного странный. Это был черно-рыже-белый длинноволосый пес с маленькой круглой головкой, обрамленной висящими ушами и выпяченной нижней челюстью. Из широкого брюшка нелепо торчали две пары коротких кривых лап, одним словом, то ли паук мохнатый, то ли жук волосатый. Короткий приплюснутый нос не обладал тонким чутьем, чтобы разыскивать соплеменникам «хлеб насущный», а короткие лапы и маленькие клыки не могли пригодиться ни «на атасе», ни в бою. Но характер у пса был не скандальный, отзывчивый и незлобивый. Чужих костей он не воровал и не пытался стать вожаком стаи. Вся стая Жука любила, жалела и не обижала. Также к псу относились и люди — он всегда получал подношения сердобольных жителей. Надо отдать ему должное, пес делился с соплеменниками, особенно он старался принести что-нибудь вкусненькое маме.

Сегодня Жук решил устроить праздник всей стае. Едва передохнув после сытного завтрако-обеда-ужина, пес помчался к железнодорожной станции, где сегодня Машка собиралась клянчить подачки. Мама оказалась на «боевом посту». Протявкав про несметные сокровища контейнера, он проводил к нему Машку и пару сородичей.

Остаток дня герой-добытчик сладко проспал, тщательно переваривая деликатесы.

Проснулся он под вечер от необъяснимого чувства опасности. Деликатесы были благополучно усвоены организмом, и организм намекал, что надо бы достать копченую кость — вдруг какой-либо бессовестный похититель покусится на тайное сокровище Жука.

Выбравшись из зарослей сирени, Жук побежал к своему тайному схрону. Неожиданно нос собаки поймал знакомый сосисочно-котлетный аромат с «тонкими кошачьими нотами». Так пахла одна женщина, которая всегда подбрасывала что-нибудь вкусненькое Жуку, когда утром шла на работу. Вся вкуснятина всегда была свежей, что в рационе пса было крайней редкостью. Еще она называла Жука Васеной, что поначалу почему-то очень обижало пса, так как он всегда считал себя мужчиной, и весьма симпатичным мужчиной. Эту уверенность в нем поддерживали все девочки их многочисленной стаи. Потом, из отрывочных слов пес понял, что так звали кошку этой женщины, и это объяснило, почему ее всегда сопровождал едва уловимый запах кошки. Несмотря на то, что, в целом, Жук, как всякая собака, недолюбливал кошачих, запах этой кошки будил в голове пса какие-то романтические ощущения. Одним словом, та далекая незнакомая кошка ему заочно нравилась, как нравилась и ее добрая хозяйка.

Сейчас, ей явно угрожала опасность. Жук бросился на знакомый аромат, к которому примешивался запах смертельной опасности.

Те же и там же.

Кирилл понял, что не может контролировать себя, тело не слушается его, ноги сами влекут его к незнакомцу. Ксения, так же, как и он, в сомнамбулическом состоянии двигалась рядом.

— Зачем я иду им навстречу, сами должны прийти ко мне в руки, — Баркер остановился в ожидании своих жертв. Думать мешает шум в голове. Кровь пульсирует, не давая сосредоточиться.

— Вероятно, предметы, находятся в какой-то связи. Их всего два, а разрушительное действие на организм едва переносимо. Сколько у него времени? Час, минуты? — Генри усилием воли заставил себя выпрямиться и взглянуть на Ильиных.

Плохо иметь короткие лапы — бежишь, как во сне — вроде торопишься изо всех сил, а цель приближается медленно. Жук понимал, что он не успевает. Человек в спортивном костюме, который таил опасность, стоял и ждал, когда женщина со своим спутником сами подойдут к нему. Вот они уже перед ним. Останавливаются…

Кирилл покорно остановился перед незнакомцем, взял из его рук металлическую фигурку Ягненка. Состояние безысходного ожидания конца, сменилось умиротворенной покорностью судьбе. Руки стали наливаться силой.

— С каким открытием Вы были у Осокина? — властно спросил незнакомец.

Кирилл, глядя в глаза Баркера, с изумлением тихо ответил: «Не знаю».

— Я не знаю никакого Осокина, не знаю, о каком открытии Вы спрашиваете меня, — уже более громко продолжил он, чувствуя искреннюю радость, что может всем поделиться с эти человеком…

«Этот русский издевается надо мной. Ну, погоди…» — Генри протянул руку с медузой прямо под нос Ильину и повторил свой вопрос…

Наконец, лапы донесли Жука до людей. Сейчас он покажет, что бывает с обидчиками его друзей. Прыжок. Челюсти смыкаются на руке «спортсмена». Крик, переходящий в ругань. Кулак разжимается. Сверкающая фигурка Медузы вылетает из его рук.

Непонятно откуда взявшаяся собака, рыча, вцепляется в руку незнакомца. Инстинктивным движением Кирилл ловит выпавшую из его рук фигурку. Мир вспыхивает радугой красок. В ушах — членораздельная английская ругань «спортсмена», который пытается оторвать собаку от руки. Ожидание приближающейся смерти сменяется спокойной уверенностью в своих силах и бесконечности своих возможностей. Ксения без чувств повисает на руке.

Зажав фигурки в одной руке, Кирилл подхватывает жену на руки и распрямляется. Течение времени замедляется. Все в мире замирает. Горизонт исчезает. Мир и каждый, живущий в нем — на ладони. Весь Мир в ожидании чего-то. Большие черные внедорожники замерли в стремительном движении к нему. Две полупрозрачные тени тоже направляются в его сторону. Рука с фигурками сжимается в кулак.

Весь мир у его ног. Он всемогущ и всевластен. Он — Альфа и Омега Вселенной. Он…

Ксения не дышит.

Мысль, что жене грозит опасность, возвращает его к действительности.

— Прочь от сюда! — Кирилл неожиданно представил себе, как машины, незнакомец и эти странные тени разлетаются в стороны.

И, действительно, внедорожники, будто наткнувшись на невидимую стену, сминаются в бесформенные комки и отлетают в сторону от дороги. Незнакомец с искаженным лицом падает навзничь. Пес, обиженно тявкнув, бежит в сторону придорожных кустов.

Гнев стихает.

— А Вас, мой мохнатый друг, я попрошу остаться, — пес, как по команде, сел на задние лапы.

Ксения вздохнула и открыла глаза.

— Что это было? — она тяжело дышит и изумленно оглядывает панораму разрушений.

Кирилл разжимает ладонь и протягивает ей бесформенный металлический комок, в который превратились фигурки Медузы и Ягненка. Металл мнется подобно глине и обжигает холодом руку.

— Я думаю, это все из-за этого, — говорит Кирилл и, широко размахнувшись, бросает скомканный металл в неподвижно лежащее тело нападавшего.

— Ксенюшка, как ты думаешь, наша кошка не съест этого мохнатого обормота? — Ильин показал глазами на пса, который самозабвенно выгрызал блох из-под хвоста.

— Мыть его будешь сам!

Они оба понимали, что только необъяснимый героизм этого блохастого храбреца спас сегодня им жизнь.

16:30. 12 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.

Баркер пришел в себя на обочине дороги. Пустынная улица. Неподалеку раздавались стоны из исковерканной машины сопровождения. Другой автомобиль в столь же плачевном состоянии клубился паром далеко от него, и Генри не видел, есть ли там кто живой. Он сел, спустив ноги в канаву, и бессмысленно посмотрел перед собой. Людей вокруг не было. В ушах раздавался какой-то шум. Рука была в крови. Укусы были неглубокие и частые, как будто кусала кошка, а не собака. Генри, наконец, разобрал слова: «Первый, Первый, я База, Первый, где вы?»

— Здесь я, — прохрипел Первый, — доложите обстановку, что с Объектом?

Он знал, что услышит и одновременно боялся это услышать.

— Сэр, Второй и Третий — молчат, Объект сейчас уходит от Вас.

— Объект уничтожить, — злорадно приказал Баркер.

— Сэр, сейчас это невозможно — мы ведем Объект с беспилотника. Четвертый сможет вступить в непосредственный контакт только через 5 минут.

— Вечно все приходится делать самому, — подумал он и потянулся за пистолетом.

Боль пронзила руку так, что он непроизвольно застонал. Было похоже, что эта безумная дворняга, что-то прокусила не то. Кисть не сжималась, и никак не удавалось ухватить рукоять пистолета. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Шатаясь, он встал. Попробовал достать пистолет левой рукой. В этот момент его взгляд упал на шевелящийся бесформенный комок серебристого металла. Слиток, как бы нехотя, распался на две половинки, и каждая из них стала принимать форму, одна Медузы, другая — Ягненка, словно их неспеша лепил невидимый скульптор. До Баркера стало доходить, что произошло, ноги подкосились, и он неуклюже опустился обратно на землю.

— Это невозможно, — он испуганно потрогал пальцем слитки, и отдернул руку.

— Первый, что невозможно? Четвертый будет готов к работе через 2 минуты. Ждем подтверждения ликвидации Объекта, — голос в наушнике привел его в чувство.

— Отставить! Все отставить! Эвакуировать Второго и Третьего. Четвертому — отбой! Зачистить территорию. Чтоб никаких следов операции! К Объекту близко не подходить. Обеспечить визуальный контроль. Все!

Баркер на одном дыхании выпалил команды и стал оглядываться в поисках Ильина. Он увидел удаляющиеся спины супругов. Они неспешно шли в сторону дома, поддерживая друг друга. Рядом трусила эта «бешеная» собака. Высоко в небе парил беспилотный наблюдатель на фоне сумеречного вечернего неба. Нерешительно помаргивая, загоралась вереница уличных фонарей.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

Дворец Потала в городе Лхаса в Тибете — царский дворец и буддийский храмовый комплекс, являлся основной резиденцией Далай-Ламы, вплоть до того как Далай-Лама XIV вынужденно покинул страну и получил политическое убежище в Индии (Дарамсала).

2

Генрих Харрер — австрийский путешественник, альпинист и писатель, обершарфюрер СС. Наставник и друг детства Далай-ламы XIV. Получил широкую известность благодаря книге воспоминаний о путешествии в Тибет «Семь лет в Тибете», и одноимённому фильму 1997 года по ней, где роль Г. Харрера исполняет Брэд Питт.

3

Кундун — «Присутствие» или Йеше Норбу «Всеисполняющая Драгоценность» — имена, с которыми обращаются к Далай-Ламе.

4

Генрих Харрер: Тибет, СС и ЦРУ («Dii Welt» Германия) 05/07/2012.

5

Бон — национальная религия тибетцев. Являлась официальной религией Тибета до частичного вытеснения буддизмом в XIII веке.

6

Шамбала — мифическая страна в Тибете или иных окрестных регионах Азии, которая упоминается в нескольких древних текстах, в том числе в Калачакра-тантре.

7

Аненербе (нем. Ahnenerbe — «Наследие предков», полное название — «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков») — организация, существовавшая в Германии в 1935–1945 годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия германской расы с целью оккультно-идеологического обеспечения функционирования государственного аппарата Третьего рейха.

8

Обершарфюрер — звание в СС и СА, которое существовало с 1932 по 1945 год. Соответствовало званию фельдфебель в вермахте. В войсках СС обершарфюреры исполняли обязанности командиров третьих (и иногда — вторых) взводов пехотных, сапёрных и других рот, ротных старшин.

9

Вознесенский проспект (с 1923 по 1991 г.г. носил имя проспект Майорова, в честь П. В. Майорова, участника Гражданской войны) — один из двух проспектов, входящих в «першпективу» Санкт-Петербурга, наряду с Невским проспектом. Вместе с Гороховой улицей, они образуют три луча, которые П. М. Еропкин планировал как основной ансамбль для застройки города на левом берегу Невы.

10

Адмиралтейский проспект (с 1918 по 1944 г.г. носил имя проспект Рошаля, в честь С. Г. Рошаля, участника революционного движения в России) — от Дворцовой площади до Исаакиевской площади.

11

Орбели Иосиф Абгарович (1887–1961) — востоковед, искусствовед, филолог, археолог. Участвовал в раскопках Н. Я. Марра в древней столице Армении — Ани. В 1911—16 работал в области урартской археологии. Более трех десятков лет (с 1920) О. отдал Эрмитажу, где им был создан Отд. Востока. С 1934 О. — директор Эрмитажа. В 1951 неожиданно отстранен от руководства Эрмитажем.

12

Зажигалка — немецкая зажигательная бомба, их сбрасывали кассетами. Пробивной силы «зажигалки» вполне хватало, чтобы прошить крышу, покрытую кровельным железом. Потом, на чердаке, срабатывал взрыватель.

13

Местная противовоздушная оборона (МПВО) — система оборонных мероприятий, осуществлявшихся местными органами власти под руководством военных организаций, направленных на защиту населения и народного хозяйства от нападения врага с воздуха и ликвидацию последствий осуществлённых ударов.

14

Советско-финская война 1939–1940 годов — вооружённый конфликт между СССР и Финляндией в период с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года.

15

Выступление по радио В. М. Молотова 22 июня 1941 г. — историческое выступление наркома иностранных дел СССР Молотова, в котором он официально сообщил советскому народу о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз.

16

Бадаевские склады — склады имени А. Е. Бадаева, В результате налётов германской авиации 8 и 10 сентября 1941 года на Бадаевских складах сгорело около 3 тыс. тонн муки и 2,5 тыс. тонн сахара. Пожар на Бадаевских складах стал символом начала голода 1941-42 годов.

17

Буржуйка — металлическая печь для обогрева помещений, популярная в первой половине XX века.

18

Министерство Государственной Безопасности СССР — основной карательный орган СССР с марта 1946 по март 1953. Возглавлялось последовательно Л. П. Берией, В. С. Абакумовым и С. Д. Игнатьевым, которые характеризовались личной жестокостью. Так, Абакумов, отличавшийся большой физической силой, будучи министром, лично вел допросы, во время которых избивал подследственных.

19

В послевоенный период к татарам было повышенное внимание со стороны карательных органов из-за того, что Крымские татары массово сотрудничали с немецко-фашистскими оккупационными войсками (1941–1944 г.г.). Это стало причиной массовой депортации Крымских татар в районы Средней Азии после войны.

20

Мотоцикл Harley-Davidson WLA 42 — армейский вариант гражданской модели WL, поставлялся в СССР из США по ленд-лизу в годы Великой Отечественной войны.

21

«Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца» — сказка в стихах. Леонид Филатов. 1985 г.

22

The Beatles — британская рок-группа из Ливерпуля, основанная в 1960 году, в составе которой играли: Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон, Ринго Старр.

23

Пол Маккартни — один из участников британской рок-группы The Beatles.

24

Супермен (англ. Superman) — супергерой комиксов. Считается иконой американской культуры.

25

СНС — старший научный сотрудник.

26

«Hey Jude» — баллада английской рок-группы «The Beatles». Песню сочинил Пол Маккартни, чтобы утешить Джулиана, сына Джона Леннона, во время развода его родителей.

27

«С тех пор, как ты узнаешь боль, эй, Джуд, позволь,

Не взваливай мир себе на плечи».

«Hey Jude». Beatles

28

И. Ильф, Е. Петров. «Двенадцать стульев».

29

Планше — персонаж трилогии «Три мушкетёра» Александра Дюма-отца.

30

iPad — интернет-планшет, выпускаемый компанией Apple.

31

Белый дом — здание правительства РФ в Москве.

32

Научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы (акроним НИОКР) — совокупность работ, направленных на получение новых знаний и их практическое применение при создании нового изделия или технологии.

33

Люди-Икс — команда супергероев-мутантов из комиксов издательства «Marvel Comics».

34

Горбатый мост — мост через ныне не существующий проток Старого русла реки Пресни. Находится рядом со зданием Правительства России.

35

Ирокез — причёска, популярная в субкультуре панков и готов первой волны.

36

Всемирный день контрацепции (англ. World Contraception Day (WCD)) — международный день, который отмечается по всей планете ежегодно, 26 сентября начиная с 2007 года.

37

Итуруп — остров южной группы Большой гряды Курильских островов, самый крупный остров архипелага. На нем находится единственное в мире экономически выгодное месторождение рения.

38

У. Черчилль и Ф. Рузвельт между собой называли И. Сталина «Uncle Joe» — «дядюшка Джо».

39

Богемская роща (англ. Bohemian Grove) — место отдыха в Калифорни, принадлежпащее частному мужскому клубу «Богемский клуб». Ежегодно в июле, сюда приезжают самые влиятельные люди мира, чтобы провести двухнедельный летний отпуск. Символ Богемской рощи — сова. У статуи совы высотой в 12 м ежегодно происходят ритуалы жертвоприношений. В 2000 году Алекс Джонс и Майк Хансон сняли документальный фильм, в котором утверждают, что члены клуба участвуют в «древнем люциферском, вавилонском ритуале поклонения статуе Совы».

40

Болгарская монета достоинством 1 лев.

41

Солнечный Берег — Курорт в Болгарии.

42

CIA — Центральное разведывательное управление США, ЦРУ (англ. Central Intelligence Agency, CIA) — Основной орган внешней разведки и контрразведки США.

43

Уильям Брэдли Питт, более известный как Брэд Питт — американский актёр и продюсер.

44

Тибетская экспедиция Третьего Рейха — с мая 1938 — август 1939 гг. немецкая научно-исследовательская экспедиция под руководством Эрнста Шефера, действовавшая под эгидой Аненэрбе. Официальная цель экспедиции — изучение климата, географии и культуры Тибета. Вместе с тем осуществлялись исследования в области расологии среди тибетцев для доказательства их принадлежности к древним арийцам. Экспедиция посетила священные города Тибета Лхасу и Шигадзе, где получили полное собрание буддийского религиозного свода Канжур (108 томов), образцы мандал и другие древние тексты. Был установлен радиомост Берлин-Лхаса (действовал до 1943 г.). Кроме того, между экспедицией и тибетскими властями велись переговоры о создании в Лхасе германского представительства. Шефер и его сотрудники были встречены как национальные герои. Гиммлер вручил Шеферу кольцо «Мёртвая голова» и почётный кинжал СС.

45

Центральный офис политической израильской разведки МОССАД находится в г. Тель-Авиве на бульваре Шауль Ха-Мелех.

46

Дядя Сэм (англ. Uncle Sam) — персонифицированный образ США — высокий пожилой человек со старомодной бородкой, в цилиндре цветов американского флага, в синем фраке и полосатых панталонах.

47

Агентство национальной безопасности (англ. National Security Agency/Central Security Service, NSA/CSS) — Самая скрытная спецслужба США. Решает задачи получения информации техническим путём (все виды электронной разведки, защита данных и криптография). Создана в 1952 году, считается крупнейшим государственным агентством по сбору разведывательной информации. Аббревиатуру «NSA» иногда в шутку расшифровывали «No such Agency» — «Агентство, которого нет» или «Never Say Anything» («никогда ничего не говори»).

48

Здание Джона Адамса — одно из трёх зданий Библиотеки Конгресса США.

49

Шрамана — странствующий монах, аскет, религиозный подвижник в Древней Индии.

50

Дэва — божество в буддизме.

51

Асуры — в буддизме и индуизме божества низкого ранга, иногда называются демонами, титанами, полубогами, антибогами, гигантами. Это связано с тем, что асуры находятся в бинарной оппозиции к сурам, богам индуизма, аналогично оппозиции «боги — титаны» или «боги — гиганты» в древнегреческой мифологии.

52

Прана — жизненная энергия.

53

Переселение душ, реинкарнация — религиозно-философская доктрина, согласно которой бессмертная сущность живого существа перевоплощается снова и снова из одного тела в другое. Сторонники идеи реинкарнации считают, что благочестивое, высоко моральное поведение позволяет индивиду прогрессировать из жизни в жизнь, испытывая каждый раз постепенное улучшение условий и обстоятельств жизни. В процессе реинкарнации, каждый раз душе в её новом воплощении предоставляется ещё одна возможность для исправления и совершенствования. Прогрессируя таким образом из жизни в жизнь, душа может очиститься настолько, что, наконец, вырвется из круговорота сансары, и, безгрешная, достигнет освобождения.

54

Сансаара — круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии: душа, тонущая в «океане сансары», стремится к освобождению и избавлению от результатов своих прошлых действий (кармы).

55

В горах Уишань у подножья утёса Цинъюаньянь (Утёс чистых источников) жил старик, которого звали Дядюшка Ни. У Дядюшки Ни была курица, которая редко несла яйца. Старик выяснил, что черная змея ворует его яйца и стал подкладывать воровке вместо яиц камни. Змея проглатывала камни, но не умирала. Старик стал размышлять, почему же камни не смогли убить змею. Старик стал следить за змеёй, и выяснил, что змея съедала листочки чайного дерева и камни пропадали. Старик стал собирать листья чайного дерева, сушить их и отваром из листьев лечить людей. Придумывая имя для чая, Дядюшка Ни размышлял так: «Чайное дерево было обнаружено чёрной змеёй, а змей также называют „маленькими драконами“, поэтому в память о чёрной змее, я назову этот чай „У-лун“». Вот так и появилось название улунских чайных деревьев, которые растут в горах Уишань. (Легенда о происхождении улунского чая. http://www.craneandpine.ru/ru/whitepaper/fairytales/67-oolong-farytale.html).

56

Разведывательное управление Министерства обороны США (РУМО, англ. Defense Intelligence Agency, DIA) занимается военно-стратегической разведкой, сбором и анализом информации для министра обороны, Объединенного комитета начальников штабов и других подразделений министерства обороны, осуществляет координацию работы всех разведывательных организаций МО США. Создана в октябре 1961 г.

57

Чайный дом (Дом Перлова на Мясницкой, Чайный магазин Перлова) — жилой дом и чайный магазин в Москве, построенный в 1890–1893 годах Р. И. Клейном для основателя чайной компании «Перлов и сыновья» С. В. Перлова. В 1896 г. Оформлен К. К. Гиппиусом в традиционном китайском стиле.

58

«Первопрестольная» — почётный и торжественный титул города Москвы, начавший использоваться с 18 века, после переноса Петром I в 1712 году столицы русского государства из Москвы в Санкт-Петербург. Применяется для подчеркивания исторического старшинства Москвы, как города, в котором впервые появился престол русского царя.

59

День Святой Троицы, или Пятидесятница — один из христианских праздников. Троица отмечается на пятидесятый день после Пасхи (отсюда и одно из названий) — символ обновления, символ начала. В этот день почти две тысячи лет назад апостолы сидели в горнице (верхней комнате) одного из иерусалимских домов на горе Сион. Здесь на апостолов и Деву Марию сошел Святой Дух — и произошло это на пятидесятый день после Воскресения Христа и на десятый — после Его Вознесения на Небо.

60

Пренебрежительное прозвище китайцев (устар.).

61

Коммунистический интернационал (Коминтерн, 3-й интернационал) — международная организация, объединявшая коммунистические партии различных стран в 1919–1943 годах.

62

Глеб Иванович Бокий (21 июня (3 июля) 1879 — 15 ноября 1937) — видный деятель ЧК/ОГПУ/НКВД, Комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1935). Расстрелян 15 ноября 1937 года. Реабилитирован в 1956 году. По информации профессора Андрея Знаменского, Бокий после смерти Ленина в 1924 году ушел от активной политической деятельности и заинтересовался мистицизмом. Бокий заинтересовался буддизмом и легендой о Шамбале, пытаясь поставить эти идеи на службу коммунизму.

63

Арсений Ковалев, друг Андрея Гумилева. Крестный отец Маруси Гумилевой. В компании Гумилева возглавлял отдел перспективных исследований до 2009 года. Был признан виновным в трагических случаях, произошедших во время Арктической экспедиции, и осужден на 27 лет тюремного заключения в колонии строгого режима без права на досрочное освобождение. Фигурирует в циклах «Маруся», «Миллиардер».

64

М/ф «По следам Бременских музыкантов». Гениальный сыщик. сл. Ю. Энтина.

65

Л. Лагин. Старик Хоттабыч. — М.: Детская литература. — 1973.

66

«Миллиардер».

67

Федеральная служба безопасности Российской Федерации (ФСБ России) — единая централизованная система органов федеральной службы безопасности, осуществляющая в пределах своих полномочий решение задач по обеспечению безопасности Российской Федерации.

68

Технология снижения заметности (Стелс-технология (от англ. Stealth technology)) — комплекс методов снижения заметности боевых машин в различных областях спектра обнаружения посредством специальных геометрических форм и радиопоглощающих материалов и покрытий.

69

Дорожно-транспортное происшествие.

70

Гетерохромия — различный цвет радужки правого и левого глаза или неодинаковая окраска различных участков радужки одного глаза. Она является результатом относительного избытка или недостатка пигмента меланина.

71

«Сыщики».

72

Русские горки (Американские горки) — Один из самых популярных аттракционов в парках развлечений. В России их называют Американские горки. Представляют собой железнодорожную систему специальной конструкции, спроектированной так, чтобы состав вагонеток с пассажирами, проходящий по ней, резко изменял направление и скорость движения.

73

К/ф «Иван Васильевич меняет профессию» — реж. Л. Гайдай.

74

Секретная разведывательная служба (англ. Secret Intelligence Service, SIS), MИ-6 (англ. Military Intelligence, MI6) — государственный орган внешней разведки Великобритании.

75

Логотип фирмы Apple, производящей интернет-планшеты iPad и мобильные телефоны — iPhone.

76

Клаустрофо́бия (от лат. claustrum — «закрытое помещение» и др. — греч. φόβος — «страх») — психопатологический симптом, фобия замкнутых или тесных пространств. Считается, наряду с агорафобией, одним из самых распространенных патологических страхов.

77

«Пётр Вели́кий» — тяжёлый атомный ракетный крейсер. Флагман Северного флота ВМФ РФ. Основное предназначение — уничтожение авианосных групп противника.

78

Перефразированная цитата из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок» — «Мулаты, бухта, экспорт кофе … чарльстон „У моей девочки есть одна маленькая штучка“ и… полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах! Я хочу отсюда уехать. У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу».

79

«Миллиардер».

80

Рух или птица-слон — в средневековом арабском фольклоре огромная птица, способная уносить в своих когтях и пожирать слонов. Описание птицы содержится в «Тысяче и одной ночи» в описании пятого путешествия Синдбада-морехода, когда птица Рух в отместку за уничтожение её яйца истребляет целый корабль с моряками.

81

Форум «Россия зовёт!» проводится ежегодно с 2009 года и направлен на развитие эффективного диалога между российским бизнесом и международными инвесторами, а также на привлечение иностранных инвестиций в российскую экономику.

82

Здания Правительства РФ и посольства США разделяет Конюшковская улица.

83

«Миллиардер. Конец игры».

84

КПК — Коммунистическая партия Китая.

85

1 ромб — майор Государственной Безопасности. 10-я категория: сотрудники для особых поручений, оперуполномоченные Особого отдела (ОО) ОГПУ Центра; начальники отделения ОО региональных ПП ОГПУ/ГПУ, ОО НКВД военного округа, армии, флота, ВМС края, группы войск; начальники ОО ОГПУ дивизии, отдельной бригады, флотилии.

86

Системный администратор.

87

Остров Пхукет — расположен на юго-западе Таиланда, омывается водами Андаманского моря Индийского океана.

88

Народно-освободительная армия Китая (НОАК) — официальное название вооружённых сил КНР.

89

Штурмовая винтовка (англ. assault rifle), что является дословным переводом слова нем. Sturmgewehr, названия первого массового образца такого оружия — StG-44. На основе советской системы Калашникова был создан ряд образцов этого класса, — например, китайские винтовки Тип 63 и Тип 81.

90

Лэнгли — комплекс зданий штаб-квартиры ЦРУ, расположенный в 8 милях от Вашингтона, в г. МакЛин, графство Фэрфакс, штат Виргиния.

Content

Илья Кирюхин
ИСКУШЕНИЕ
Книга 1. Перстень Змеи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания