Юлия Снегова

Услышь мой голос

Глава 1

1

В день своего тридцатилетия Женя Лагутина пополнила многочисленную армию безработных. Она с самого начала не ждала от этого майского дня ничего хорошего. Яркое солнце мучило Женю, заставляло жмуриться, прятать глаза, как будто она совершила нечто постыдное. Теперь Жене просто не хватило денег на новые темные очки. Свои старые она разбила еще прошлым летом. Ее раздражали хорошо одетые прохожие, яркие пятна уличной рекламы напоминали ей, что существует другая жизнь, стремительно мчащаяся мимо нее в сверкающих иностранных автомобилях.

«Мне тридцать лет, и мне уже три месяца не платят зарплату, — с горькой иронией подумала Женя, переходя Суворовский бульвар. Большим пальцем правой ноги она ощущала дырку на своих многократно зашитых колготках, и это ощущение не прибавляло ей радости. — В этих цифрах — тридцать лет и три месяца — есть какая-то мистическая закономерность. — И тут же ее мысли перескочили на другое. — Из-за этих вечно рваных колготок я вынуждена носить длинные юбки, словно у меня кривые или волосатые ноги, как у царицы Савской».

Женя потянула на себя тяжелую деревянную дверь Музея искусств Востока и с облегчением нырнула в прохладный сумрак вестибюля. Для посетителей музей открывался только в одиннадцать, сотрудники же приходили к половине десятого. Стараясь двигаться как можно тише и незаметнее, Женя поднялась на третий этаж, проскользнула между стеллажами с книгами и зашла за огромный скрипучий шкаф. Там, между шкафом и стеной, было ее убежище, стоял старый письменный стол, за которым она работала. Здесь всегда было темновато, и даже днем Женя зажигала старую настольную лампу под зеленым абажуром, который почему-то напоминал ей жизнь из рассказов Чехова.

Женя поправила стул, чтобы он не качался на своих кривых ножках, расправила юбку, протерла тряпочкой и надела очки и, наконец, раскрыла толстый том монографии, посвященной искусству Ближнего Востока. Но поработать ей не дали.

— Женечка, вас просит зайти Александра Михайловна, — тоненьким голоском прощебетала секретарша Ирочка.

Женя вздрогнула и сразу же почувствовала неладное. Просто так, да еще и в самом начале рабочего дня в дирекцию вызывать не станут. Александра Михайловна была заместителем директора по науке и непосредственным начальником всех искусствоведов. Она была неизменно вежлива, с ее лица не сходила доброжелательная улыбка, и говорила она с умело поставленной интонацией задушевности. Лучше всего о ней высказался Алик Орлов, специалист по Древнему Китаю:

— Мягко стелет — липко спать.

Сотрудники не любили Александру Михайловну и не ждали от нее ничего, кроме неприятностей.

Робея и злясь на себя за эту робость, Женя вошла в кабинет и выжидательно остановилась у двери. По музею ходили слухи, что зарплату не платят потому, что начальство на эти деньги отремонтировало свои кабинеты. Комната, которую занимала Александра Михайловна, разительно отличалась от закутков, где ютились рядовые сотрудники. Шикарный ковер на полу, кожаные кресла у дивана, компьютер на столе, огромный телевизор в углу, на стенах керамические тарелки и изысканные гравюры, которые Александра Михайловна велела взять из запасников и перевесить в свой кабинет. Поговаривали, что некоторые произведения незаметно перебирались с этих казенных стен на стены квартиры начальственной дамы.

— Садитесь, Женечка, что же вы стоите, — ласково улыбаясь одними губами, произнесла Александра Михайловна.

Женя села в кожаное кресло и сразу же погрузилась в него, да так глубоко, что почувствовала себя крайне неловко.

— Поздравляю вас, тридцать лет — это самый настоящий юбилей, — задушевно проговорила Александра Михайловна, — время подведения итогов.

Женя обалдело смотрела на начальницу и чувствовала, как предательская волна благодарности захлестывает ее с головой. Женя была уверена, что сегодня ее не поздравит никто. Даже мама, и та скорей всего пожалеет денег на международный телефонный разговор.

— Спасибо, — пролепетала Женя и сняла очки. Сумасшедшая мысль вспыхнула в ее сознании: «Александра вызвала меня, чтобы поздравить и выдать наконец зарплату. Вот это будет настоящий подарок!»

— Мне очень жаль, Женечка, — все так же задушевно продолжала Александра Михайловна, — омрачать вам праздник, но у меня нет другого выхода. — Услышав это, Женя сжала дужку очков с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. — Дело в том, что музей сейчас в очень трудном положении. Государство нас совсем не поддерживает, на выставках много не заработаешь.

«Куда она клонит?» — испуганно думала Женя.

— … поэтому мы вынуждены закрыть те научные исследования, которые не приносят нам прибыль. К сожалению, ваши любимые геммы попали в так называемый черный список. Увы, искусством Древнего Ирана сейчас никто не интересуется. Ближний Восток опасное место, им там сейчас не до искусства, а жаль. Мы когда-то надеялись, что они будут финансировать эти исследования. — Женя молча слушала, она не могла выдавить из себя ни слова, у нее даже не было сил поднять глаза. Она сидела и смотрела на монетку в десять центов, которую неведомо кто уронил на этот ковер. — Мы очень ценим ваши ум, знания и опыт… — «Почему она о себе говорит «мы», — вдруг подумала Женя, — как будто она царица». — …но сейчас обстоятельства вынуждают нас расстаться с вами. Не беспокойтесь, мы дадим вам самую лучшую характеристику, и, как только ситуация изменится к лучшему, мы будем рады вновь принять вас на работу.

— А зарплата за три месяца? — наконец смогла произнести Женя.

— Поверьте мне, — еще более задушевно даже не проговорила, а пропела Александра Михайловна, — ничего пока нет. Но мы обязательно, поверьте, обязательно рассчитаемся с вами! Потерпите немного. Вы знаете, — доверительным шепотом сообщила она, — я и сама уже два месяца сижу без зарплаты. Даже в парикмахерскую сходить не на что. Меня Ирочка стрижет, секретарша.

«Хорошо устроилась», — подумала Женя и подняла глаза на начальницу. Она увидела дорогой костюм бирюзового цвета, тщательно уложенные волосы, ухоженные, покрытые перламутровым лаком ногти и массивный перстень с сапфиром, украшавший безымянный палец начальницы.

— Все ясно, — сказала Женя и поднялась. Ей послышался тихий вздох облегчения. Александра Михайловна была до смерти рада, что все обошлось без эксцессов. Вчера в этом же самом кабинете разыгралась безобразная сцена. Также подпавшая под сокращение Гусева рыдала и кричала, что у ее детей, которых она растит без мужа, вся обувь рваная.

— Документы заберете внизу, в отделе кадров, — совсем другим, уже будничным тоном, сказала на прощание Александра Михайловна.

«Сволочи», — устало, без всякой злобы, думала Женя. Она в последний раз шла к своему столу и ловила на себе взгляды бывших коллег. Они смотрели на нее украдкой, и Женя читала в этих взглядах смесь страха, любопытства и торжества. Так некоторые смотрят на гроб с телом покойника и думают: «А вдруг я буду следующим?» И вместе с тем торжествуют: «А все-таки я его пережил!» Женя чувствовала, что к ней боятся приближаться, как будто она несла вокруг себя ореол дурной и заразной болезни. Женя торопливо собрала свои тетради, книги, погасила лампу с зеленым абажуром и покинула музей, понимая, что это уже навсегда. Простился с ней только Петя Ахметьев из отдела Индии.

— Звони, — сказал он ей мрачно, и Женя вспомнила, что еще в прошлом месяце он пожаловался на то, что ему за неуплату отключили телефон.

Ничего не чувствуя, словно ее душе сделали общий наркоз, Женя прошла в отдел кадров, взяла трудовую книжку, на 15-м троллейбусе доехала до дома, не раздеваясь, упала на постель и провалилась в сон.

2

Разбудил Женю оглушительный трезвон телефона. Не раскрывая глаз, она взяла трубку и услышала бодрый и молодой голос:

— Женечка, с днем рождения, милая!

— Мама, — обрадовалась Женя, — спасибо! Как у вас дела, как здоровье?

— У нас все хорошо, — торопливо говорила мама, — все здоровы, а ты сама как? Что на работе?

— Все хорошо, — бодро соврала Женя, — тружусь как пчелка.

— А с личной жизнью как?

— Тоже неплохо, — опять соврала Женя, — кое-что намечается, я тебе напишу.

— Да, пиши, — с энтузиазмом откликнулась мама, — а то эти разговоры такие дорогие. Женечка, я с тобой прощаюсь, у нас все неплохо, Эрик работает, я больше по дому, но иногда подворачиваются кое-какие переводы. Вот тут Эрик хочет тебя поздравить, мы сейчас с ним вместе… — И в трубке зазвучало оглушительное: «Happy birthday to you!», которое пели два голоса, мужской и женский. — Ну, пока, милая, я тебя целую, пиши! — прокричала мама, и Женя услышала короткие гудки.

Тыльной стороной ладони Женя вытерла мокрые глаза и вздохнула.

«И ни слова о том, чтобы пригласить меня в гости», — подумала с привычной горечью.

Женина мама вышла замуж за австралийца и уехала с ним за океан десять лет назад. Женя тогда училась на четвертом курсе истфака МГУ, на престижном отделении искусствоведения. Женя еще верила, что ее ждет прекрасное будущее, интересная работа, поездки на ее любимый Ближний Восток, она собиралась стать специалистом с мировым именем. Австралия казалась ей глубокой провинцией, чем-то вроде огромной Ялты, где хорошо отдыхать, но скучно жить. Собственно говоря, ни мама, ни ее австралийский муж совершенно не настаивали на том, чтобы Женя ехала с ними.

— Я оставляю тебе квартиру в центре, — сказала мама на прощание, — а это целое состояние, смотри не промотай. Не знаю, смогу ли я помогать тебе?

Первое время Жене помогал ее папа, ленинградец, а потом она сама начала работать и зарабатывала совсем неплохо, даже смогла скопить денег на билет в Австралию. Женя запомнила невероятную жару, бесконечный океанский берег, неестественно голубую воду и стайки разноцветных волнистых попугайчиков, назойливых, как российские воробьи.

— Знаешь, Женечка, — сказала ей мама в первый же вечер после того, как они вволю наобнимались и наговорились, — я знаю, что сейчас все так и норовят уехать из России, но я не могу предложить тебе остаться тут. У нас не так много денег, и вряд ли ты найдешь работу в нашем маленьком городке.

У Жени сразу же и на целых три недели испортилось настроение. Она и не собиралась оставаться в Австралии, но желание матери с первого дня расставить все по своим местам глубоко обидело ее. Теперь Женя с радостью полетела бы в Австралию, да и вообще куда угодно, где не надо думать о зарплате и счетах за коммунальные услуги. Похоже, такого места на Земле не осталось. Больше Женя в Австралии не была, а мама с мужем предпочитали тратить деньги на поездки по Европе. Два года назад по дороге в Париж они делали пересадку в Москве. Женя ездила в Шереметьево, где провела с мамой и Эриком четыре показавшихся ей бесконечными часа. Мама говорила, как всегда, много, громко и торопливо, и Женя страшно устала. К тому же ей не очень понравилось, что мама, критически осмотрев ее, сказала:

— Что-то ты не слишком хорошо выглядишь, моя дорогая. Знаешь, в твоем возрасте уже пора следить за своей кожей и посещать косметолога. Каким кремом ты пользуешься? — Женя неопределенно пожала плечами. — Очень рекомендую «Виши», дороговато, конечно, но зато какой эффект! Видишь, какое у меня лицо. Морщины почти незаметны! Мне никто не дает моих лет, никто не скажет, что я твоя мать.

«Интересно, что бы сейчас сказала мама, если бы увидела меня?» — мрачно подумала Женя, поднимаясь с постели. Иногда ее посещало желание перебить все зеркала в квартире, лишь бы только не видеть свою мрачную худую физиономию с мешками под глазами. В плохие приметы Женя не верила, она считала, что все самое худшее с ней уже случилось. Сначала она стала просто нищей, а теперь нищей и безработной одновременно.

«Хорошо хоть солнце спряталось», — подумала Женя, бросив взгляд на окно.

Когда Женя видела солнце, ей становилось не по себе. Тучи больше соответствовали состоянию ее души. Шаркая тапками, Женя отправилась на кухню. Она сварила себе кофе и в который раз сказала спасибо самой себе за то, что с последней зарплаты догадалась купить три кило кофейных зерен. Если бы не кофе, эта жизнь показалась бы совсем безнадежной. Грея руки с исхудавшими, почти прозрачными пальцами о кофейную чашку, Женя напряженно размышляла.

«Надо что-то делать! Так больше нельзя. Хуже быть уже не может, значит, дальше будет лучше, надо только сделать сверхусилие и найти себе какой-нибудь источник существования».

Женя была серьезной девушкой и считала, что к важным вопросам надо подходить академически. Она вздохнула, взяла ручку и белый лист бумаги. Так ей легче думалось. Она написала сверху крупными буквами: «ИСТОЧНИКИ», а пониже, под цифрой 1 — «квартира». Мама не ошиблась. Сейчас двухкомнатная квартира на улице Остужева, в двух шагах от Тверской и Патриарших прудов, была не просто состоянием, а сокровищем. Ее можно было выгодно продать, купить клетушку где-нибудь в Бибиреве, а на оставшиеся деньги жить безбедно по меньшей мере год. За этот год можно не спеша кончить какие-нибудь курсы, найти себе работу. Да и вообще за год с человеком могут случиться самые невероятные вещи. Женя еще немного подумала и жирно зачеркнула этот вариант. Мысль о том, что ей придется расстаться с квартирой, в которой жили еще ее прабабушка и прадедушка, старые московские интеллигенты, была невыносима. Вся Женина жизнь прошла в центре Москвы, здесь она училась в школе, здесь жили ее подруги. Правда, целых пять лет она ездила в университет, а потом опять вернулась на работу в самый центр города.

Ездить на окраину Женя не любила и даже боялась. Новостройки с их одинаковыми унылыми домами казались Жене другим городом, опасным и некрасивым. А здесь, в центре, каждый дом был для нее словно старый добрый приятель. Нет, она никуда отсюда не уедет. К тому же потеря этой квартиры будет самым настоящим предательством по отношению к ее семье. Женя опять почувствовала себя героиней чеховских рассказов, которая вынуждена расстаться с родовым гнездом ради того, чтобы выжить. Нет, она сделает все, но квартиру сохранит. Женя встала и прошлась по комнатам, она новыми глазами посмотрела на старые вещи, прочно обосновавшиеся здесь. Жене показалось, что они с испугом ждут ее решения. Женя взглянула на старинный японский туалетный столик с большим зеркалом, на вазу из английского фарфора, на ореховый комод с латунными ручками, на длинные стеллажи книг. Место всех этих вещей может быть только здесь, в старой квартире с высокими потолками и просторными комнатами, ни в одну панельную клетушку они просто не поместятся.

Можно было еще пустить к себе жильца или жилицу, какую-нибудь девушку-студентку.

«Нет, этот вариант тоже отпадает, — решила Женя, — каждый день натыкаться в своем доме на чужого человека, менять привычки, не иметь возможности расслабиться — невозможно, я не выдержу. Так что же делать?»

Под цифрой 2 Женя написала: «Богатый любовник» — и тут же невольно рассмеялась. В этом смехе звучала горькая ирония. Этот вариант обогащения был самым невероятным. Женина стройность перешла в нездоровую худобу, которую только подчеркивал высокий рост. Чудесные аквамариновые глаза потеряли свой блеск и смотрели грустно и затравлено. Светло-русые волосы поблекли, истончились и висели жалкими прядями. Всякий, кто видел Женю, неизменно испытывал чувство вины, стыдливо избегал смотреть ей в глаза и боялся ее грустной улыбки.

«Если на меня кто и польстится сейчас, — подумала Женя, — то только ради квартиры. Какой-нибудь предприимчивый провинциал, который потом просто прирежет меня — и все. Никто и не хватится, родни у меня почти не осталось».

Женя жирно написала: «Работа» — и озадаченно уставилась на бумажный лист. Интересно, кому нужен искусствовед, специалист по древнеиранским геммам? Как ей ясно дали сегодня понять — никому. После семи лет работы в музее Женя не представляла, кому и в каком качестве она может понадобиться. Пойти в секретарши? Поздно. В рекламные агенты? У нее не получится. Эх, найти бы тихое теплое место, где она могла бы спокойно сидеть и не бояться за свое будущее.

«Имя нам легион, — печально подумала Женя о таких же, как она, безработных молодых женщинах с высшим образованием, непредприимчивых и беспомощных. — И каждая хочет найти себе теплое место пусть с небольшой, но твердой зарплатой».

Женя достала свою записную книжку, потом нашла еще одну, старую, всю исписанную, с оторвавшейся обложкой, подвинула к себе обмотанный скотчем телефонный аппарат и начала крутить диск. Она решила обзвонить всех своих знакомых, даже тех, с кем не виделась уже несколько лет. Вдруг кто-нибудь из них поможет ей найти работу.

Результат ее обзвона оказался малоутешительным. Женя узнала, что большинство ее знакомых сами сидят без работы или получают мизерную зарплату и боятся потерять место. А те, кто устроился получше, абсолютно не горели желанием делиться с кем-нибудь своим благополучием. Лишь одна ее приятельница сказала, что торгует в метро газетами, и предложила стать напарницей. Женя обещала подумать.

«Что же делать? Надо соглашаться, если ничего другого мне не остается. В моем положении ломаться не приходится».

И тут зазвонил телефон. Жене перезвонила Оля, ее однокурсница, с которой она говорила минут двадцать назад. Оля, работавшая менеджером в турфирме, сказала тогда, что, к сожалению, ничем не может помочь.

— Слушай, у меня появилась идея, — деловым тоном начала Оля, — может быть, она покажется тебе безумной, но ты выслушай меня. Помнишь Витьку Смирнова, он учился на курс старше?..

Женя прекрасно помнила этого кудрявого черноволосого юношу с выразительными зелеными глазами, лентяя и любителя поэзии серебряного века. Он хвастался, что диплом ему написали вместе мама и влюбленная в него отличница.

— …Так вот, — продолжала Оля, — Смирнов теперь пошел в гору, у него своя фирма, ты только не падай, он владеет службой «Секс по телефону».

— Что?! — воскликнула Женя. — Ты шутишь!

— Да нет же, я серьезно. Это звучит как анекдот, но тем не менее. И я точно знаю, что Смирнов процветает, ездит на «Мерседесе» и купил себе квартиру с мансардой.

— И ты хочешь, чтобы я попросила у него взаймы? — спросила Женя.

— Ну зачем же? — обиженно произнесла Оля. — Попроси, чтобы он взял тебя на работу.

— Ты с ума сошла! — возмутилась Женя.

— Почему, я же не на панель тебя посылаю, будешь сидеть в красивой комнате, на мягком диване, трепаться с мужиками по телефону и еще деньги за это получать. Чем плохо?

Это так было похоже на то, о чем Женя мечтала совсем недавно, что ее возмущение само собой угасло.

— А почему же тогда ты, Оля, не пойдешь к нему на службу? — спросила она.

— Я держу это место про запас. Мы со Смирновым уже договорились, что, если меня уволят, он возьмет меня на работу. Он сказал, что ему нужны интеллигентные девушки. Попробуй, поговори с ним, что ты теряешь. Может, он еще и не возьмет тебя. Да и отказаться никогда не поздно. Ну что, телефон диктовать?

3

— Женька! Конечно, я тебя помню, — радостно воскликнул Смирнов. — Как ты? — Женя подумала, что голос его совсем не изменилcя, правда, в нем появились новые, вальяжные, нотки.

— Плохо, — честно призналась Женя и рассказала старому приятелю о цели своего звонка.

— Конечно, приходи, — к ее удивлению, сразу же согласился Смирнов, — поговорим, посмотрим, мне действительно нужны новые сотрудницы, от звонков нет отбоя. Знаешь что? Приходи ко мне прямо завтра — и не на службу, а домой. Посмотришь, как я теперь живу, да и пообщаемся в непринужденной обстановке.

Они договорились, что Женя придет к Смирнову в полдень. Остаток вечера, ночь и утро Женя провела в непрестанной борьбе с самой собой.

«До чего я докатилась, — думала она, — иду наниматься в самые настоящие проститутки. И это я, женщина с высшим образованием, искусствовед. Все это напоминает дурной роман, мелодраму, того и гляди заплачу от жалости к себе. Ну да, чтобы не умереть с голоду, молодая женщина начинает торговать собой. И зачем, спрашивается, я пять лет училась? Лучше бы родители отдали меня в ПТУ, чтобы я приобрела хоть какую-то специальность, стала бы парикмахером или портнихой, зарабатывала бы руками, потому что моя голова уже никому не нужна. А с другой стороны, — успокаивала себя Женя, — секс по телефону нельзя назвать настоящим сексом. Все это иллюзия, кажется, вполне безопасная. Человек, которому нужен настоящий секс, пойдет на улицу и воспользуется услугами проститутки, а мне будут звонить такие же одинокие, как я сама, мужчины. Значит, это больше напоминает телефон доверия. Человек будет платить мне за то, чтобы я поговорила с ним, когда ему грустно и одиноко. И это так понятно. И потом, может, я Витьке еще и не подойду или увижу, что все это совершенно не для меня. А пока что я просто иду в гости к своему старому приятелю. И в этом нет ничего предосудительного».

Смирнов жил совсем недалеко, в получасе ходьбы, на улице Чехова. Женя решила, что все ее попытки принарядиться будут выглядеть жалкими, и надела потертые джинсы, черную футболку и дешевые китайские полукеды, купленные на вещевом рынке.

— Это я, — доверительно сообщила Женя домофону и, услышав короткие гудки, потянула на себя тяжелую металлическую дверь. Виктор уже ждал ее на лестничной площадке.

«Как он изменился, — подумала Женя, — встретила бы его на улице, не узнала».

Из худощавого юноши Смирнов превратился в вальяжного полнеющего мужчину. Остались прежними только черные густые кудри и мечтательные серо-зеленые глаза, которые Виктор прятал теперь за очками в тонкой дорогой оправе.

— Привет, — произнес он, — ты удивительно точна, и это мне нравится. Заходи, посмотри, какую недвижимость я себе приобрел.

Смирнов сказал это с нескрываемой гордостью, впрочем, ему было чем гордиться. Такие квартиры Женя видела только на страницах журналов. Белые стены, просторные комнаты, изысканная дорогая мебель. Ковры на полу, лампы, абажуры которых казались произведениями дизайнерского искусства. В столовой ничего, кроме большого стола и плетеных кресел, а стены обшиты панелями светлого дерева. В кабинете — массивный стол, и на нем — старинный бронзовый письменный прибор.

— А у тебя хороший вкус, — сказала она, и лицо Смирнова засияло от удовольствия.

— Что ж ты хочешь, искусствоведческое образование плюс бешеные деньги.

— А там что? — спросила Женя, указывая на лестницу, ведущую наверх.

— Мансарда, там у меня спальня и ванна с сауной, а для бассейна места не хватило. Захочешь попариться — приходи.

— Ты один здесь живешь?

— Да, — грустно ответил Виктор, — большая квартира, «Мерседес», а счастья нет. Счастье в любви. Знаешь, — пожаловался он, — отгрохал себе такую квартиру, а получается, что кого попало в нее не приведешь. Охотниц много, но надо выбирать, думать, а рассудок убивает чувство. Но это все пустяки, — спохватился он, — давай я лучше кофе сварю, за кофе и поговорим.

Кофе пили на кухне, такой же новенькой и нарядной, как и вся квартира. Жене было хорошо за этим столом, с красивой чашкой в руке; ей нравился кофе, шоколадное печенье и тоненькие пластинки дорогого французского сыра. Хотелось просто сидеть вот так и болтать о прежних временах. Но Виктор первый заговорил о деле.

— Значит, тебя сократили. Неудивительно, сейчас все музеи в плачевном состоянии, искусство никому не нужно. Все знают только несколько фамилий художников, картины которых стоят на аукционах бешеные деньги, да антикварную мебель, которую скупают «новые русские» вроде меня. И тебе нужно на работу, — задумчиво проговорил он и посмотрел на Женю совсем новым, оценивающим взглядом. Женя почувствовала себя старой, но не слишком ценной вещью, которая случайно попала на шикарный аукцион, и ей стало неуютно. — У тебя приятный голос, — сказал Виктор, — и это безусловный плюс, потому что, как ты понимаешь, наши клиенты девушек не видят. Но, — многозначительно произнес он и сделал паузу, — у меня правило: брать девушек с богатым сексуальным опытом. Не сердись, но, судя по твоему виду, вряд ли ты можешь похвастаться бурным прошлым.

— Что же, я такая страшная? — обиделась Женя, хотя понимала: в чем-то Витька прав.

— Нет, конечно, но просто… — Смирнов силился подобрать нужные слова. — В универе ты была очень хорошенькой, чем-то напоминала мне тургеневских девушек. Кстати, хочешь каламбур: «Тургеневская девушка выросла и превратилась в тетю Асю». Это я сам придумал, — похвастался он, — правда, остроумно? А теперь ты как-то потускнела, что ли. Хотя, — он еще раз внимательно оглядел Женю, — если тебя подкормить и приодеть…

— Да ты же не на панель меня готовишь! — не выдержала Женя. — Зачем тебе моя внешность?

— Это очень тонкий момент, — с важностью произнес Смирнов, — клиент видит тебя твоими, пойми, твоими глазами. Поэтому ты должна чувствовать себя необыкновенно милой, привлекательной, сексуальной и неотразимой. Только тогда ты будешь иметь успех. А чтобы так себя чувствовать, нужно быть либо настоящей актрисой, либо на самом деле молодой, привлекательной и сексуальной. И к тому же иметь богатый сексуальный опыт. Это очень важно.

— А я его имею, в избытке, — неожиданно заявила Женя, — я целый год была замужем за тантристом. — И она торжествующе поглядела на своего собеседника.

Это заявление произвело огромное впечатление на Смирнова.

— Правда? — изумленно протянул он. — Тогда это меняет дело. А ну-ка расскажи поподробнее.

4

Вообще-то Женя считала свое замужество чем-то вроде неудачной комедии и вспоминать о нем не любила. Но всякий раз, когда она чувствовала запах индийских благовоний, перед ней само собой возникало лицо Антона, ее мужа. Она познакомилась с ним в музее. Тогда еще у них устраивали экскурсии для посетителей, и Женя подрабатывала экскурсоводом.

Этот худой и черноволосый молодой человек появлялся в музее так часто, что Женя невольно обратила на него внимание.

— Вы интересуетесь Востоком? — спросила она у него, когда в очередной раз наткнулась на него в индийском зале.

— Очень! — с нажимом произнес он и повернул к Жене лицо с блестящими черными глазами.

Антон оказался студентом физфака МГУ, поступившим туда после армии. Приехал он из Ростова и был старше Жени всего на год. Главным его увлечением был Восток. Жене иногда казалось, что Антон обратил на нее свое внимание лишь потому, что она была искусствоведом и работала в Музее Востока. Все, что имело отношение к Востоку, приобретало в глазах Антона ореол таинственности и необычайной привлекательности. Начав свои беседы в гулких и полупустых залах музея, очень скоро Женя и Антон перебрались в уют и тепло ее кухни. Их роман начался зимой, Антон плохо переносил московские морозы, поэтому прогулки по заснеженным бульварам, которые так любила Женя, отпадали. Как-то незаметно разговоры закончились, и на смену им пришли страстные поцелуи; из кухни молодые люди перешли в спальню, а потом в Жениной квартире появились вещи Антона. Он привез небольшую сумку с одеждой и огромный рюкзак с книгами.

Женя была счастлива. Наконец-то ее посетила настоящая любовь. До этого у нее был один серьезный роман с женатым мужчиной. Он закончился безобразной сценой, которую Жене устроила жена ее любовника. С тех пор она зареклась иметь дела с женатыми. Еще у нее было несколько мимолетных увлечений, которые Женя стремилась поскорее забыть. С Антоном все было по-другому. Ее новый друг был привлекателен, энергичен, его переполняли всевозможные идеи. Когда он говорил о них с Женей, его глаза загорались, а щеки с нежной, как у девушки, кожей покрывались румянцем. Она испытывала к нему нежность, переходящую в восхищение.

Однажды Женя поймала себя на том, что, не успев проснуться, уже с нетерпением ждет ночи. В постели Антон был великолепен. Раньше ей казалось, что книги и фильмы про любовь не больше чем романтические сказки. Что на самом деле есть только грубая физиология и душевный голод, который люди силятся и не могут утолить в постели. Только в чутких объятиях Антона Женя поняла, что в мире существуют удивительные, счастливые совпадения, что их тела идеально подходят друг другу, словно когда-то составляли единое целое.

Очень долго потом, когда Женя вспоминала жаркое дыхание Антона, терпкий горячий запах его гладкой кожи, его сильные объятия, она стискивала зубы и трясла головой, стараясь отогнать мучительное воспоминание. Женя сама сделала так, чтобы он покинул ее квартиру со всеми своими книгами, благовониями, индийскими специями и ритуальными колокольчиками.

Все началось с того, что Антон как-то раз сообщил ей доверительным тоном:

— Знаешь, мы не должны заниматься сексом просто так.

— То есть? — не поняла Женя. — А как, по-твоему, мы должны этим заниматься.

— Понимаешь, — терпеливо, словно он говорил с маленьким ребенком, начал объяснять Антон, — существует такое учение, называется тантра-йога.

— Ну, я знаю, — ответила Женя, — и что?

— Тантра учит, что люди, которые занимаются сексом для своего удовольствия, глубоко эгоистичны.

— А для чего же мы должны заниматься сексом, как не для удовольствия, — с лукавой улыбкой спросила Женя, — для продолжения рода? Ты хочешь ребенка? — засмеялась она.

— Нет-нет, — торопливо ответил Антон, — это пока не главное. Соитие должно служить нам для самосовершенствования, для того, чтобы лучше познавать себя и Вселенную. После полового акта обычные люди чувствуют сытость и желание спать, то есть они теряют свою энергию, а мы, наоборот, должны испытывать прилив бодрости и просветление. Меня уже давно интересовала тантра, но, как ты понимаешь, я не мог заниматься ею в одиночестве. Я всегда мечтал встретить женщину, которая стала бы мне настоящей подругой, разделила бы мои идеи не только в теории, но и на практике. И если теория тебе пока не очень понятна, — просительно произнес Антон, — то давай я тебе объясню все практически.

— Ну давай, — легко согласилась Женя. Она предвкушала новые, еще не изведанные удовольствия. Новое увлечение Антона показалось ей сперва забавной невинной игрушкой.

«Пусть развлекается», — с нежностью думала она.

Сначала действительно было интересно. Их ночи благодаря Антону стали еще более захватывающими и поначалу напоминали Жене сцены из красивого спектакля. Антон так не считал, он настаивал на том, что их близость — это самое настоящее таинство. На стенах спальни появились изображения индийского бога Шивы и его жены Шакти. Кровать Антон выдвинул на середину комнаты и устроил над ней что-то вроде полога из огромного куска ткани с набитым на нем индийским орнаментом. Посреди комнаты Антон устроил подобие алтаря. На небольшом возвышении стояла бронзовая фигурка того же шестирукого Шивы и вазочка с благовониями, которые Антон непременно воскуривал каждый вечер. С непривычки у Жени щипало глаза и першило в горле, но она послушно следовала всем указаниям своего увлеченного тантрой любовника.

В ночь полной Луны Антон ставил кассету с тихой индийской музыкой, от которой у Жени кружилась голова, и действо начиналось. Только что из ванны, благоухающая и горячая, Женя должна была некоторое время одна находиться в спальне. Она ждала, пока из ванной явится Антон, и в это время ей необходимо было слушать музыку, вдыхать благовония и мысленно сосредоточиваться на их предстоящем половом акте. Собственно, последнее было лишним. Женя и так умирала от желания. Но до утоления ее голода было еще очень далеко.

Антон возвращался, и они медленно, одними кончиками пальцев, натирали обнаженные тела друг друга ароматическими маслами. Женя сидела, как учил ее Антон, скрестив ноги, с прямой спиной, и это было страшно неудобно. Но главное, еле уловимые прикосновения горячих пальцев любимого сводили ее с ума. Непривычная музыка, пьянящий запах благовоний и ароматического масла, жар, идущий от раскаленного рефлектора, все это разжигало в ней желание до такой степени, что Жене хотелось только одного. Выключить эту проклятую музыку, упасть навзничь и упиться, наконец, любовью, не думая о том, какой высший смысл имеет соитие двух тел.

Но Антон был неумолим.

— Потерпи, милая, — срывающимся голосом шептал он, и Женя понимала, что ему самому несладко. Она видела, что его плоть уже давно восстала и рвется в бой, но Антон говорил:

— Еще немного, надо довести ритуал до конца, чтобы наши чакры раскрылись навстречу друг другу и Вселенной.

Женя ничего не знала ни о Вселенной, ни о своих чакрах. Но она очень хорошо чувствовала, что одно отверстие в ее теле уже давно раскрыто и изнывает от нетерпения. Наконец, очень медленно, пальцы Антона проникали в ее лоно и совершали там нежные неторопливые движения, от которых Женя стискивала зубы и сдерживала стоны. Она в свою очередь легко поглаживала его окаменевший жезл. Однажды Антон не дождался продолжения и кончил. После этого он старался не затягивать прелюдию.

Но Женю ждало еще множество нелегких испытаний. Разрядку Антон оттягивал до последнего. Как только он чувствовал, что Женя готова к оргазму, что вот-вот ее тело содрогнется от сладкой судороги, он замедлял свои движения, а иногда и вовсе выходил из нее.

— Почему? — жалобно, а иногда и зло спрашивала Женя.

Чтобы объяснить, Антон опять делал паузу.

— Да потому что оргазм не должен быть самоцелью полового акта. Необходимо как можно дольше оттягивать его, только тогда мы сможем понять высший смысл этого занятия.

Может быть, в чем-то Антон был и прав, потому что оргазм, достигнутый таким нелегким способом, казался Жене ослепительным фейерверком, который вспыхивал в ней и не угасал долго-долго.

5

А потом они поженились. Антон закончил университет, но работать по специальности не стал, а устроился в магазин, где стоял одуряющий запах восточных курений и продавались набивные платки, связки колокольчиков, магические кристаллы и множество книг с фотографиями индийских гуру на обложках. В этой среде Антон чувствовал себя на редкость комфортно. Вечерами он пропадал на семинарах, темы которых вызывали у Жени глупое хихиканье. Например, «Сексуальный подтекст «Сказаний о Ходже Насреддине» или «Значение третьей чакры для достижения постепенного оргазма». И если еще дома Женя готова была подыгрывать мужу, то ходить с ним на встречи с его единомышленниками она отказывалась категорически. Однажды Антон очень настаивал на том, чтобы она пошла с ним на занятие по тантра-йоге.

— Милый, прости, — возмущенно ответила Женя, — но как можно заниматься сексуальным совершенствованием в компании? Это уже какая-то групповуха получается.

Антон обиделся и больше Женю никуда не приглашал. Сам же ходил на занятия по тантре исправно, и Женя с тревогой подумала: «А с кем же он там тренируется?»

— Я получаю теоретические знания и энергетическую подпитку, — успокаивал ее Антон, — а тренироваться мы будем с тобой.

Очень скоро Женя поняла, что ее тантрическая супружеская жизнь только начинается. Антон принес домой огромный атлас сексуальных поз. Он страшно дорожил этой книгой и держал ее завернутой в кусок лилового шелка. Они с Женей внимательно рассматривали рисунки, и Женя чувствовала, как вдоль позвоночника у нее бегают отвратительные мурашки.

— Послушай, — робко произнесла она, — тут нужна настоящая балерина. Я так не смогу.

— Ничего, — уверенно ответил Антон, — ты худенькая, гибкая, у тебя все получится. Мы будем тренировать наши физические тела, да и вообще основная нагрузка лежит на мужчине. А я тебе помогу.

Теперь каждый их день начинался с зарядки, причем Антон придумывал все более сложные упражнения. Женя приходила на работу невыспавшаяся, с ломотой во всем теле. Она все ждала, надеялась, что придут наконец долгожданные бодрость и прилив энергии. Но вместо этого Женя все чаще ловила себя на том, что ей хочется просто целый день валяться на диване не думая и, главное, не разговаривая.

Ночи уже не казались Жене сценами из красивого спектакля, они все сильнее напоминали упражнения неумелых акробатов. Антон решил изучить на практике все, даже самые замысловатые, позы из индийской книжки. Он не давал Жене ни малейшей поблажки.

— Ну давай попробуем еще разок, — настойчиво уговаривал он жену, когда она в изнеможении валилась на кровать.

— Антон! За кого ты меня принимаешь? — жалобно возмущалась Женя. — Ты хочешь, чтобы я занималась с тобой любовью, стоя на руках, держась ногами за твои плечи, и испытывала бы при этом духовное просветление. Не слишком ли?

— Ты ничего не понимаешь! Мы сосредоточиваемся на позах, чтобы отвлечь мысли от низменного. Каждая поза — это в своем роде модель Вселенной!

«Я действительно ничего не понимаю, — грустно думала Женя, — вернее, я понимаю, что спорить с ним совершенно бесполезно. Он уперся в свою тантру и, кроме нее, видеть ничего не хочет».

Вдобавок ко всему Антон увлекся вегетарианством и не давал Жене есть мяса, напротив, настаивал на том, чтобы она готовила двадцать вариантов блюд из риса. Целый месяц Женя ходила полуголодная, а потом не выдержала и пошла в «Макдональдс». Вонзая зубы в огромный, пышущий мясным духом «Биг-мак», Женя почувствовала себя изменницей. С этого дня ее брак с Антоном стал стремительно разваливаться. Женя потеряла всякий интерес к тантрическим играм мужа, а очень скоро начала относиться к ним резко враждебно. Она сломалась, когда Антон решил использовать тантру в лечебных целях.

Все это происходило осенью, когда после жаркого августа на Москву обрушились холодные дожди и пронизывающий ветер. Женя сразу же заболела и лежала дома с температурой и изнуряющим насморком.

— Я знаю, как тебе помочь! — заявил Антон. Его голос звучал так радостно, что Женя испугалась. — Раздевайся и не спорь со мной. Простуда — это нарушение равновесия между водой и огнем в организме. Его можно исправить правильным сексом. Сейчас я сделаю девять фрикций, а через час — еще девять. И так надо девять раз за день.

Антон деловито расстегнул штаны и склонился над Женей. Женя почувствовала огромное желание заехать ему ногой прямо по тому месту, которым он собирался ее лечить. Она лишь плотнее завернулась в одеяло, откашлялась и закричала:

— Антон! Ты в своем уме? Вместо того чтобы пойти в аптеку и купить лекарств или хотя бы принести мне горячего чая с медом, ты тычешь в меня своим х…, который я уже видеть не могу. И ты еще смеешь предлагать мне девять раз по девять фрикций. Да мне все это осточертело! Ты взрослый мужик, а занимаешься какой-то редкостной ерундой. Неужели ты не понимаешь, что у людей между ног органы, о которых в приличном обществе не принято говорить. А ты и тебе подобные готовы возвести их в ранг святыни. — Женя заводилась все сильнее, ей тяжело было говорить, болело горло, она то и дело боролась с мучительными приступами кашля, но уже не могла остановиться. — Так будь же последовательным, — кричала она, — отрежь свой детородный орган, повесь его на стенку, только не на мою, пожалуйста, и медитируй, глядя на него, и достигай своего дорогого единства с космосом.

Антон слушал ее, изумленно округлив глаза и открыв рот. Он никак не ожидал от своей тактичной немногословной жены такого резкого выпада. С перепугу Антон молча отправился в аптеку и принес аспирин и капли от насморка. Он приготовил Жене чай, а потом в глубокой задумчивости съел кусок ветчины, которую Женя с недавних пор открыто держала в холодильнике.

Простуда со временем прошла, но Жене легче не стало. Антон вызывал у нее неудержимые приступы раздражительности. Споры в их квартире не смолкали, Женя ежедневно нападала на мужа, она старалась если не переубедить его, то хотя бы доказать ему всю нелепость его увлечений.

— Ты только посмотри на себя в зеркало, — с плохо скрываемым презрением говорила Женя мужу, — ты стал похож на клоуна, босой, в каких-то дурацких шароварах, в красной рубашке до колен. Сидишь на одном рисе, похудел. Не забывай, ты не в Индии, где полно фруктов круглый год. Да и вообще, мы же белые люди!

— Ах, ты еще и расистка! — возмущался Антон.

— Я хотела сказать — европейцы. Мы не можем просто взять и скопировать традиции и культуру чужого нам народа. Недаром говорят: Восток — дело тонкое. Вот я — специалист по искусству Древнего Ирана. И я знаю об Иране гораздо больше, чем ты об Индии. Но я же не заставляю тебя отращивать бороду и красить ее в синий цвет, я не вешаю на стену портрет Заратустры и не поклоняюсь огню.

— Ученые только умерщвляют культуры! — кричал в ответ Антон. — Вас хлебом не корми, дай только найти какой-нибудь черепок, наклеить на него этикетку и засунуть в стеклянную витрину, чтобы он там пылился. Музейная культура давно мертва. Древняя Индия жива традициями и практикой тантры.

— Мне надоело! Ну, Антон, ну постарайся меня понять, — голос Жени стал почти умоляющим, — я обычная женщина, и я хочу просто заниматься с тобой любовью ради твоего и своего удовольствия. И не думать при этом ни о космосе, ни о просветлении. Давай, а? Давай просто любить друг друга без всех этих акробатических штук.

— В тебе говорит эгоизм, — вздыхал Антон и смотрел на Женю грустными черными глазами.

Глава 2

1

— Да, забавное у тебя было замужество, — после некоторого молчания произнес Виктор, выслушав Женин рассказ, — но ты не сказала, чем все закончилось.

— А тем, что Антон в один прекрасный день объявил мне, что встретил женщину, которая не только полностью разделяет его взгляды, но и готова всячески содействовать ему на практике. А когда я еще и узнала, что у этой женщины есть своя квартира, то готова была от радости пойти в церковь и поставить христианскому Богу свечку за то, что он избавил меня от нашествия язычников. Целый месяц я проветривала свою квартиру, находила и выбрасывала все эти индийские штучки. Я еще очень долго обходила стороной индийский зал нашего музея. Все надо мной смеялись и называли жертвой тантризма, — улыбнулась Женя.

— А чем теперь занимается твой бывший муж? — спросил Виктор. — Оставил свои увлечения?

— Как же! — рассмеялась Женя. — Наоборот, делает на этом большие деньги. Во-первых, он сам стал вести какой-то семинар, а во-вторых, он и его новая жена каждые полгода ездят в Индию, покупают там литрами ароматические масла, разливают их по маленьким флакончикам и продают здесь по цене, за которую в Индии можно купить целый литр. Насколько мне известно, Антон вполне процветает. Так что в чем-то я даже прогадала, — с грустной улыбкой добавила Женя. — Самое смешное, что он еще не вполне охладел ко мне, и если бы я попросила его о помощи… Нет, скорее я буду заниматься сексом по телефону, чем вернусь к этому чокнутому тантристу! Кстати, — Женя вопросительно посмотрела на Виктора, — ты что-нибудь решил, берешь меня или нет?

— Знаешь, муж-тантрист все в корне меняет, — ответил Виктор. — Таких девушек в нашей службе нет. А ведь некоторые клиенты могут захотеть необычного секса. Так что стоит попробовать. Ты ведь не забыла все эти позы, вниз головой или на одной ноге?

— Там была еще одна, — со смехом вставила Женя, — когда в момент оргазма надо было изо всех сил вращать глазами.

— Зачем? — изумился Виктор.

— А вот этого, прости, не помню.

— Послушай, — спросил Виктор, — я понимаю, что муж тебя тогда достал, но теперь ты можешь быть со мной откровенной? Скажи, было во всей этой экзотике что-то особенное, ты когда-то получала неземное удовольствие?

— Я получала удовольствие вначале, и то, думаю, дело тут не в позах, а в том, что я очень любила Антона. А потом у меня появилось, и уже не покидало, ощущение, что два взрослых человека зачем-то разыгрывают дурацкую комедию. Может быть, если бы Антон говорил мне: давай попробуем так или этак, чтобы нам с тобой было еще лучше, я бы относилась к этим играм иначе. Но ты не волнуйся, я все помню.

— А может, тогда покажешь мне что-нибудь, научишь меня? Это же интересно. — И Смирнов так странно посмотрел на Женю, что она не поняла, шутит он или говорит серьезно.

Женя ничего не ответила, а лишь настороженно посмотрела на своего будущего шефа. Он засмеялся.

— Да ладно, не бойся, — сказал Виктор, — я же просто так предложил, у меня профессиональный интерес. Чем больше мои девушки знают о сексе, тем лучше они будут работать. Ну хорошо, с тантристом ты рассталась, а как у тебя теперь на личном фронте? Извини за нескромный вопрос, но мне, как будущему работодателю, это знать необходимо.

— Да никак, — с вызовом ответила Женя.

— А почему, позволь спросить?

— Потому что мне тридцать лет, потому что я бедная в смысле денег и несчастная во всех остальных смыслах! Потому что у меня рваные колготки, извини за подробности, и кризис середины жизни. Все, что я любила, все, чему училась, оказалось никому не нужным. Разве я могла десять лет назад предположить, что настанут времена, когда все ринутся заниматься сексом вверх ногами, да еще и сексом по телефону? — Женин голос зазвенел, и Виктору показалось, что она вот-вот заплачет.

— Ну, ну, успокойся, пожалуйста, — заговорил он, — все не так страшно, как тебе кажется. Пойдем-ка лучше в гостиную.

Виктор полуобнял Женю за плечи, и они прошли в просторную комнату с мягкими диванами, обитыми пушистой тканью нежной расцветки. Виктор усадил Женю, достал из сверкающей глубины бара бутылку с красивой этикеткой и разлил по рюмкам густую темную жидкость.

— Давай с тобой, Женя, выпьем, — сказал он, — за то, чтобы это сволочное время поскорее кончилось и мы опять стали заниматься тем, что любим. Не забывай, я ведь тоже искусствовед и просто обожаю позднее голландское Возрождение. Ничего, я уже сколотил неплохое состояние на сексуальном голоде наших соотечественников. Скоро открою свою галерею, буду устраивать аукционы. Если у меня все это получится, тогда и для тебя нормальная работа найдется. Давай за это выпьем!

Женя поднесла рюмку ко рту и отпила обжигающей жидкости. С непривычки она закашлялась и поискала, чем бы закусить.

— Ах я старый кретин! — воскликнул Виктор. — Даже никакой еды тебе не предложил. А ведь ты, наверное, уже давно не ела как следует. Сиди, сейчас я все принесу.

Он вернулся через несколько минут, держа в руках поднос, заставленный изящными тарелочками.

— Смотри, вот это немецкий хлеб с семечками, он очень полезный. Знаешь, я теперь покупаю продукты только в супермаркетах, а вот это сыр с грецкими орехами, он сразу прибавит тебе сил, пробуй ветчину — свежая. Фрукты, пожалуйста, — Виктор пододвинул к Жене тарелку, на которой лежали персик, груша и разрезанный пополам плод манго. — Вообще-то я питаюсь в основном в ресторанах, не хочу нанимать кухарку, а варить суп для себя одного как-то глупо. Так что дома у меня только закуски.

Женя еще отпила коньяку и закусила его сочным, смолянистым на вкус плодом манго. Коньяк начал действовать, Женя почувствовала приятное тепло во всем теле и легкое головокружение. Она расслабилась, вытянула ноги и позволила своему телу утонуть в мягких диванных подушках. Виктор заметил, что состояние его гостьи изменилось, улыбнулся, подлил себе и ей еще коньяку и нажал на кнопку пульта. Комнату наполнила тихая нежная музыка.

— Узнаешь? — спросил он.

— Вивальди, — кивнула Женя, — «Времена года. Осень».

— Обожаю эту вещь, — тихо сказал Виктор и подвинулся к Жене, — знаешь, я хочу тебе кое-что посоветовать. И как будущий шеф, и просто как старый приятель.

Женя сквозь полуприкрытые веки смотрела на Виктора. Сейчас ей не хотелось ни шевелиться, ни разговаривать, ни выслушивать чьи-либо советы. Состояние приятного спокойствия так редко посещало ее, что Женя мечтала сохранить его подольше.

2

— Ты должна научиться расслабляться, — негромко произнес Виктор, глядя Жене прямо в глаза, — ты очень напряжена, несмотря на музыку и коньяк. Твое напряжение обязательно будет передаваться клиенту, и он останется не вполне удовлетворенным.

— Ты так серьезно обо всем этом говоришь, — усмехнулась Женя, — прости, но я вообще не понимаю, как можно заниматься сексом по телефону. Это все равно что обедать по телевизору. Только сильнее раздразнишь свой аппетит.

— Типичная ошибка, — спокойно ответил Виктор, — скажи мне честно, когда последний раз ты занималась сексом?

— Ну, года два назад, — нехотя ответила Женя.

— И до сих пор жива, — назидательно произнес Виктор, — согласись, что без еды ты бы загнулась гораздо быстрее. Потребность в пище — физиологическая, а в сексе — по большей части — психологическая. И вот этого как раз никто не понимает. Человек может насыщаться иллюзией секса, собственно, непонятно, что есть настоящий, а что иллюзорный секс. Наоборот, в наше время, когда свирепствуют вензаболевания, не говоря уже о СПИДе, надо только приветствовать всяческие порножурналы, пип-шоу и службы вроде моей. Самый безопасный секс — это секс по телефону. Вот мое кредо и девиз моей фирмы. У меня должны работать настоящие виртуозы своего дела. — Виктор говорил все более оживленно, его глаза блестели. — Лечь под мужика сможет каждая, нашим мужчинам надо так мало, было бы отверстие — и он уже кончил. А ты сумей довести его до оргазма, не видя его, не трогая, одними словами и вздохами, вот это высший пилотаж! Знаешь что, — глаза Виктора заблестели еще сильнее, — нам надо с тобой потренироваться!

— Ты это серьезно? — спросила Женя и почувствовала, как ее разбирает глупый смех. — Что именно ты мне предлагаешь?

— Конечно, разговорный секс. Я должен посмотреть на тебя в деле. Все мои девушки проходят через этот тест. Но для тебя я сделаю поблажку. Мы будем разговаривать не по телефону, а лично, глядя друг на друга. Я даже готов тебе помочь.

— Как?

— Ну, немножко потрогать тебя, чтобы тебе было приятно. Тебе необходимо освежить свои воспоминания. Давай, не бойся, ничего страшного не случится, если ты дашь волю своим инстинктам. Я придумал, мы с тобой поменяемся ролями.

— Это как? — спросила Женя.

— Ты сегодня будешь клиентом, а я исполнителем. Ты будешь заказывать музыку. Давай, начали. Представь, что ты звонишь мне и просишь… Я готов удовлетворить любые твои сексуальные фантазии. Ну, должны же у тебя быть какие-то сексуальные фантазии! — почти закричал Виктор, глядя на озадаченную Женю.

Женя еще раз пригубила коньяка и попыталась собраться с мыслями. Если она и дальше будет молчать и задавать глупые вопросы, Смирнов никогда не возьмет ее на работу. И тогда она будет сидеть в сыром подземном переходе и торговать газетами. Ее лицо покроется толстым слоем пыли, пальцы навсегда почернеют от типографской краски, а мозг попросту атрофируется за ненадобностью. Женя представила себе эту картину так явственно, что ее передернуло от отвращения. Она сделала глубокий вдох и сказала:

— Добрый день, — и тут же подумала: «Кошмар, ничего глупее сказать нельзя было!»

Но Виктор нимало не смутился и ласково ответил ей:

— Здравствуй, солнышко. Как давно тебя не было со мной, я ужасно соскучился! Почему у тебя сегодня такой грустный голос?

— Мне тоже было плохо без тебя, — неуверенно подхватила Женя, — я соскучилась, все это время я мечтала о прикосновениях твоих рук, — Женя исподтишка посмотрела на Виктора, который старательно кивал ей, он был похож на учительницу младших классов, подбадривающую стеснительного ученика, — я соскучилась по твоим губам. Меня посещали самые невероятные желания.

— О, позволь я угадаю, какие, — перебил ее Виктор, — я хочу стать для тебя добрым волшебником. Я знаю, о чем ты мечтала все эти дни, и сейчас твоя мечта наконец осуществится. Потерпи еще немного, ведь ты ждала так долго. Я сейчас, — будничным голосом произнес Виктор и быстро вышел из комнаты.

«Что сейчас будет? — с замиранием сердца гадала Женя. — Куда он пошел, в ванную или за эротическим бельем? А у меня трусы, купленные на рынке за четыре тысячи», — с тоской подумала она и пожалела о том, что сейчас не вечер. При сумеречном освещении она выглядела бы гораздо привлекательней.

Виктор вернулся, Женя заметила, что он прячет за спиной нечто шуршащее.

— Дорогая, — произнес он нежным бархатным голосом, — закрой глаза и сними джинсы.

— Зачем?

— Да потому что я принес тебе вот это! — и Виктор со смехом бросил Жене на колени плоский прозрачный пакет.

— Колготки! — радостно воскликнула Женя. — Дорогие итальянские колготки с лайкрой и бархатной нитью! Витька, ты настоящий волшебник. Как ты догадался?

— Это было нетрудно, — скромно признался Виктор, — я же работаю в основном с женщинами. Ну, надень их и продолжим наши игры. Не бойся, я не смотрю.

Женя развернула приятно шуршащий пакет, достала и разложила перед собой на диване приятные на ощупь, матово блестящие, полупрозрачные колготки. Господи, о подобном приобретении она даже мечтать себе запрещала. Она легко выскользнула из джинсов и с давно забытым наслаждением натянула колготки. Женя с удовольствием смотрела на свои длинные стройные ноги, которые в обновке смотрелись не хуже, чем у любой фотомодели.

«Теперь и в мини-юбке пройтись не стыдно, — подумала она, — и вообще, я уже почти устроилась на работу, скоро все у меня наладится».

— Милый, — с чувством произнесла Женя, — мне давно уже не было так хорошо.

— Я знаю, — ответил Виктор, — но это только начало, дальше будет еще лучше. Твои ноги так и притягивают мой взгляд, я просто не могу от них оторваться, я хочу потрогать их, прикоснуться к ним ладонью. Представь, как моя рука ложится на твою ножку, обтянутую шелковистой тканью. Это непередаваемое ощущение. Тебе нравится, ну признайся, ты хочешь, чтобы я был смелее, только стесняешься попросить об этом.

— Да, — улыбаясь, прошептала Женя. Эта игра занимала ее все сильнее.

Она закрыла глаза и вдруг почувствовала, как теплая мужская ладонь прикоснулась к ее колену. А может быть, это ее воображение так разыгралось? Женя приоткрыла один глаз и увидела, что ладонь Виктора на ее колене — это реальность. Женя восприняла увиденное на удивление спокойно. Коньяк, приятная обстановка, новые колготки, все это привело ее в удивительно благодушное состояние, когда не хочется делать резких движений. К тому же они просто играли, а из игры можно в любой момент выйти.

— Мне не нравятся обнаженные женщины, — говорил Виктор, осторожно поглаживая Женину ногу, — какими бы совершенными ни были их фигуры, все равно в женщинах без одежды есть что-то безликое и окончательное, словно исчезает манящая тайна. Совсем другое дело — легкие кружева, приспущенная бретелька, скользящий шелк чулка.

— От страстных прикосновений чулок может порваться, — не удержалась от иронии Женя.

— Конечно, если это чулок тушинской фабрики, а если это итальянские колготки с лайкрой, то не страшны даже объятия грубого самца с руками, огрубевшими в бою! — с пафосом произнес Виктор и расхохотался.

— Это больше похоже на рекламный ролик, чем на любовную сцену, — сказала Женя.

— Приятно провести время с умной женщиной, — отодвигаясь, произнес Виктор, — знаешь, — признался он, — меня в моем бизнесе окружают такие дуры! Странно, что я еще им деньги плачу. Их хлебом не корми, дай только о сексе потрепаться, иногда кажется, что больше их ничто не интересует. Ладно, со следующего понедельника можешь приступать к работе. Я беру тебя с испытательным сроком. И не смотри на меня так, испытательный срок — это обязательное условие для всех. Мне необходимо убедиться, что ты справляешься. Утром в понедельник придешь на фирму, посмотришь, освоишься… Только я должен тебя предупредить: у меня с моими подчиненными очень официальные отношения. Я хожу на работу только в костюме и при галстуке и требую, чтобы меня называли не иначе как Виктор Семенович.

— А зачем тебе такая официальщина? — спросила Женя.

— Для субординации, — ответил Виктор, — при такой работе надо держать себя очень строго. Иначе мои барышни будут считать меня кем-то вроде сутенера и стремиться затащить в постель. А мне это совершенно не нужно. Знаешь, они, кажется, даже считают меня «голубым». В их головках не укладывается, как это так, начальник телефонных секс-услуг не щиплет своих девушек за задницы! Пусть думают, что я голубой, мне это только на руку.

Женя вспомнила, что в университете Виктор обычно ухаживал не меньше чем за пятью девушками одновременно, и расхохоталась.

3

Четыре оставшиеся до понедельника дня Женя провела, стараясь не думать о будущей работе. Возвращаясь от Виктора, она твердо сказала себе, что зарабатывать сексом по телефону будет недолго, что это временная и вынужденная мера. Женя решила, что накопит денег, приведет себя и квартиру в порядок, осмотрится, встанет на ноги и отыщет себе что-нибудь получше.

«Может, и правда Смирнов откроет галерею и возьмет меня к себе, или я сама буду не спеша искать себе место в какой-нибудь модной галерее, которых сейчас не так уж мало. Кстати, я могла бы устроиться консультантом в ювелирную фирму, вдруг ювелиры захотят выпускать перстни с геммами, как у древних иранцев? В конце концов, мало кто в Москве разбирается в геммах так же хорошо, как я».

И Женя, как всегда, когда хотела успокоиться и отрешиться от навязчивых мыслей, открыла толстый альбом, изданный во Франции. Его с оказией прислала Жене ее коллега из французского этнографического общества, и Женя считала эту книгу одной из самых ценных в своей библиотеке. Женя раскрыла альбом и стала листать толстые глянцевые листы. Она разглядывала отлично выполненные фотографии, и окружающий ее мир с унизительными и нелепыми заботами постепенно отдалялся. Его заслонили перстни с печатками, вырезанными из полудрагоценных камней — сердолика, халцедона, лазурита. Такие перстни украшали пальцы древних иранцев, и на каждом была вырезана личная печать, бегущий сфинкс или спящая собака. Эти каменные печати, иначе называемые геммами, хранятся сейчас под стеклянными витринами, разбросанные по музеям мира. Их обходят стороной толпы туристов, бегущие со всех ног, чтобы увидеть знаменитую Джоконду или «Весну» Боттичелли. Искусство Древнего Ирана почти никому не интересно. А между тем Жене казалось, что она понимает, откуда это искусство брало свои истоки и чем питалось. Она мечтала написать об этом книгу и издать ее в виде шикарного альбома с фотографиями и репродукциями. Осуществится ли ее мечта хоть когда-нибудь?

Женя вздохнула, и вдруг в ее глазах вспыхнул аквамариновый огонь. Женя захлопнула альбом и вскочила.

«Ну конечно, — думала она, в возбуждении шагая по комнате, — я буду работать у Смирнова, накоплю денег и смогу наконец написать и издать свою книгу! Тогда в моем решении зарабатывать деньги таким неприличным способом будет хоть какой-то смысл. Иначе получается, что я продаюсь за кусок хлеба из супермаркета и за колготки с лайкрой».

Женя почувствовала, что ей сразу стало легче дышать. Теперь, когда ее совесть почти успокоилась, она приободрилась и решила заняться уборкой квартиры. Нельзя начинать новую жизнь среди пыльных полок и невымытых полов. Полдня Женя возилась с тряпками, шваброй, воевала со старым пылесосом. Этот агрегат был ее ровесником, гудел истошно, но пыль почти не всасывал. Уборка продвигалась медленно еще и потому, что Женя то и дело останавливалась возле шкафов, открывала скрипучие дверцы и рассматривала хранящиеся внутри семейные реликвии.

Вот диплом ее прабабушки, окончившей Московскую консерваторию с золотой медалью. У нее был абсолютный слух, ей прочили блестящее будущее, но знаменитой пианисткой она так и не стала. Революция смешала все планы, и прабабушка работала сначала счетоводом, а потом бухгалтером и только по вечерам садилась за свое пианино, которое сумела сохранить несмотря ни на что. Женя знала, что ее прабабушка даже в войну оставалась в Москве, чтобы не потерять эту старую квартиру, эти вещи, помнящие еще дворянское прошлое их семьи. Многие тогда упрекали ее, говоря, что вещи для нее дороже жизни, но она была непреклонна. Всю войну, пока ее дочь, Женина бабушка, с детьми была в эвакуации, пожилая женщина одна жила в Москве, охраняя свое гнездо.

Женя вытерла пыль с пианино, потом присела возле него, открыла крышку и взяла несколько аккордов.

«Совсем расстроилось, — подумала она, — ничего, с первой же зарплаты вызову настройщика, буду вечерами зажигать свечи и играть сама для себя».

Наконец утро понедельника настало. Женю знобило, сердце учащенно билось, она чувствовала себя выпускницей школы, собирающейся на первый экзамен.

«Глупости, — убеждала она себя, — мы же со Смирновым обо всем договорились. Совершенно незачем так волноваться!»

И вдруг Женя поняла, что похожа не на юную абитуриентку, а скорее на продажную женщину, которая идет на первое свидание с клиентом. Она гневно тряхнула головой.

«Все, хватит! — твердо сказала она себе. — Больше никакой рефлексии, а то я так и закончу свои дни в нищете и безвестности. Не напишу книгу, не поеду в Иран, даже настройщика вызвать не смогу. Надо стиснуть зубы, улыбаться и хорошо выполнять свои предстоящие обязанности. В наши дни продается и покупается все, даже свобода. И я отправляюсь зарабатывать себе денег на свободу!»

С гордо поднятой головой, в новых колготках, мини-юбке и вечных английских туфлях-лодочках, которые когда-то она приобрела по случаю, Женя шла на свою новую работу.

Служба «Секс по телефону» располагалась в старом, недавно отреставрированном здании на Садовом кольце, недалеко от станции метро «Маяковская». Все это называлось вполне безобидно: АО «Сезам».

— Сезам, откройся, — прошептала Женя, нажимая на кнопку переговорного устройства.

— Вас слушают, — раздался бесстрастный мужской голос.

— Моя фамилия Лагутина, — произнесла Женя, — меня ждет Виктор Семенович.

Страж «Сезама» ничего не ответил, но дверь загудела, приглашая Женю войти. Женя поднялась по лестнице на второй этаж, где возле другой железной двери ее ждал плотный и высокий молодой человек в темном костюме и галстуке.

«Да, фирма серьезная», — поняла Женя, бросив взгляд на охранника.

— Евгения Лагутина? — спросил ее молодой человек. Женя кивнула. — Проходите. Виктор Семенович вас ждет.

Женя попала в просторный холл с белоснежными стенами и полом, покрытым светло-сиреневым ковролином. Большие окна с приспущенными жалюзи пропускали мягкий солнечный свет, где-то зудел кондиционер, и свежий воздух поигрывал ярко-зелеными листьями искусственных растений. Невозможно было поверить, что в двадцати шагах отсюда шумит загазованное Садовое кольцо.

Женя увидела что-то вроде огромного стеклянного аквариума, внутри которого сидела молодая девушка с радиотелефоном в руке. На столе перед ней был пульт с разноцветными кнопками и мигающими лампочками. Женя с удовольствием постояла бы еще и понаблюдала за девушкой в «аквариуме», но охранник указал ей на дверь, за которой Женю ждал шеф. Женя бесшумно прошла по ковру и так же бесшумно открыла белую деревянную дверь кабинета.

«Как в дорогой клинике», — мельком подумала она и встретилась взглядом со своим начальником.

4

Виктор поднялся навстречу Жене из-за массивного светлого стола и улыбнулся. Женя сразу же подумала, что его губы улыбаются официально, а яркие зеленые глаза смотрят весело и немного шаловливо.

— Здравствуйте, Евгения, — произнес Виктор, — вы точны, и это делает вам честь.

— Разве мы теперь на «вы»? — спросила Женя.

— Здесь — да, — твердо ответил Виктор, и Женя не нашлась, что возразить. — Присаживайтесь, я расскажу вам о наших правилах.

Женя присела на краешек бежевого кожаного кресла и почувствовала, что у нее испортилось настроение. Комната чем-то мучительно напоминала Жене дирекцию музея, где рядового сотрудника всегда ждало какое-нибудь неприятное известие.

— Девушки работают у нас в три смены — с двенадцати дня и до шести утра. Каждая смена по шесть часов с получасовым перерывом. Самое напряженное время — естественно, ночь. Услуги у нас дорогие — минута стоит десять тысяч рублей, поэтому прелюдии в разговоре должны быть минимальными. Одна-две фразы, и сразу переходите к делу. Ни в коем случае вы не должны заканчивать разговор первой, что бы вам ни говорили и какой бы вид секса вам не предлагали. Наш девиз — безотказность. Единственное, что у нас запрещено категорически, — это встречи с клиентами. За это я сразу же увольняю. Кстати, именно поэтому, — продолжал Виктор, — я не беру на работу девушек, которые подкатывают к фирме на дорогих иномарках. Это проститутки, которые хотят, работая здесь, найти себе подходящую клиентуру в обход сутенеров и рэкетиров.

— А каким образом расплачиваются звонящие сюда? — спросила Женя.

— О, — гордо произнес Виктор, — это мое личное достижение, благодаря которому моя фирма до сих пор держится на плаву. Раньше подобные услуги предоставляли еще штук пять мелких фирм, но они все разорились. Знаете почему? Потому, что клиент должен был сначала позвонить, заказать разговор, потом пойти в банк и оплатить счет, а уже потом ждать звонка от таинственной незнакомки. Ведь ясно — не всякий умирающий от желания мужчина согласится на такие испытания. А я договорился напрямую с телефонной станцией. Позвонивший нам человек сначала говорит с диспетчером, ее вы видели при входе, диспетчер передает его девушке. А потом клиенту приходит счет, если он его не оплатит, то его телефон просто-напросто отключат. Сейчас я познакомлю вас с нашим менеджером, это дама, приятная во всех отношениях, она все вам покажет и расскажет. А пока давайте вместе послушаем некоторые разговоры, которые девушки ведут с клиентами.

Виктор подошел к столу, на котором был точно такой же пульт, как у диспетчера, подсоединил к пульту две пары наушников, одну пару протянул Жене.

— Между прочим, я регулярно прослушиваю разговоры, это необходимо, чтобы контролировать ситуацию, и девушки об этом знают. Так что будьте начеку! — и он многозначительно посмотрел на Женю.

Она надела наушники и сначала погрузилась в ватную тишину, потом услышала легкий щелчок, треск и задыхающийся женский голос.

— Ах, милый, еще, пожалуйста, сильнее, не выходи из меня, переверни меня, вот так, мне никогда еще не было так хорошо, — затем последовал стон, и Женя явственно услышала хриплое и учащенное мужское дыхание, — я люблю тебя! Ты потрясающий мужчина.

— Это Таня, — вполголоса прокомментировал Виктор, сняв наушники, — настоящая профессионалка, за пять минут может любого довести до оргазма. Ладно, давай еще кого-нибудь послушаем. — Ты такой нежный и робкий, — Женя услышала другой, более низкий и медленный женский голос, — и мне это так нравится, твои прикосновения, как теплая морская вода. Я хочу, чтобы ты проник в меня, в каждое отверстие моего тела. Я жду тебя, смелей. О, я чувствую, как твоя рука прикасается к внутренней поверхности моей ноги, скажи, правда — у меня нежная, шелковистая кожа. Какая горячая у тебя ладонь! Мне так хорошо, но поцелуй меня в шею, она тоже хочет твоих ласк. Хорошо, еще…

В дверь постучались, и Виктор отключился от разговора.

— Прошу, — произнес он, и в кабинете появилась женщина средних лет.

— А вот и Марина, наш менеджер. Знакомьтесь, Марина, это — Женя, новая девушка, пройдитесь с ней по кабинам, наверняка у нее будет много вопросов. А часа через два пусть начинает работать. Посмотрим, как у нее будет получаться. Ну, все, Женя, я желаю вам успеха. Главное, не бойтесь, расслабьтесь — и получайте удовольствие.

— Спасибо, — слабым голосом произнесла Женя и вслед за Мариной вышла из кабинета.

Марина выглядела именно так, как, по Жениному представлению, должна была выглядеть мадам из дорогого публичного дома. Стройная, среднего роста, с очень ухоженной кожей, бледным лицом и ярко накрашенными губами, одетая в облегающее черное платье и окутанная тонким ароматом дорогих духов. Марина ободряюще улыбнулась Жене и произнесла:

— Я вижу, вы нервничаете. Не стоит, — голос у нее был грудной и довольно приятный, — в вашей будущей работе много сложностей, но совсем не тех, о которых вы сейчас думаете. Я могу сразу предупредить вас, что у вас будут уставать голосовые связки, возможно, болеть голова. Поэтому рекомендую последовать совету Виктора Семеновича и не напрягаться. — Марина внимательно посмотрела на Женю и добавила: — Я полагаю, что с фантазией у вас все в порядке. Представляйте своего партнера, относитесь к нему серьезно, желайте его, получайте от него удовольствие. Вам только на руку то, что вы не видите своего абонента. Вы можете думать, что это утонченный брюнет с нервным лицом или блондин с внешностью викинга. Все, что угодно.

— А какие мужчины обычно обращаются сюда? — спросила Женя.

— А почему вы думаете, что это будут обязательно мужчины? — лукаво улыбнулась Марина. Они негромко беседовали с Женей в просторном пустом холле. — Иногда к нам обращаются и лесбиянки. — Женя округлила глаза, к этому известию она была совершенно не готова. — Но, конечно, редко. Какие мужчины нам звонят? Юноши с повышенным либидо; закомплексованные мужчины, боящиеся реальных женщин; мужчины, переживающие сексуальную паузу; или те, кому нужна новизна ощущений.

— И все они достигают оргазма от одного разговора?

Марина смерила Женю удивленным взглядом.

— Они мастурбируют в это время, а вы помогаете им своим голосом, своими эмоциями. — Женю слегка передернуло, но, кажется, Марина ничего не заметила. — Бывают, правда, и такие, которые не могут кончить со своей реальной партнершей, потому что она слишком молчалива. Тогда он просто набирает наш номер, и мы решаем его проблемы. Ну ладно, пойдемте к девочкам. Я хочу, чтобы вы посмотрели, как это делается.

Они прошли через холл, потом свернули по коридору налево, и Женя увидела пять плотно прикрытых дверей с прозрачными окнами в каждой. За дверью находились небольшие и, как показалось Жене, очень уютные комнатки. Марина продолжала рассказывать.

— В смену у нас работают пять девушек. Сейчас в одной смене осталось только четыре, поэтому мы и решили попробовать поработать с вами. Мы стараемся, чтобы девушки чувствовали себя раскрепощенно, чтобы им нравилось их рабочее место. Собственно, каждая может как-то сама украсить свою кабину. Но интерьер должен соответствовать месту, возбуждать фантазию. Вот видите, здесь Маша повесила фотографии из «Плейбоя», и мы это только приветствуем. О, — оживилась Марина, — Аня, кажется, заканчивает разговор. — Марина без стука открыла среднюю дверь.

— Анюта, привет, я привела к тебе новенькую. Ее зовут Женя, она посидит тут, послушает, а в перерывах вы можете поговорить. Счастливо. — Лучезарно улыбнувшись, Марина скрылась за дверью.

5

Женя ступила на пушистый ковер, но не на безликое ковровое покрытие офисов, а на домашний, с пестрым восточным орнаментом. В комнатке царил полумрак, но Женя разглядела небольшой мягкий диванчик, столик с неяркой лампой под бордовым абажуром, рядом с которой лежала трубка радиотелефона. Эротических фотографий на стене она не увидела, зато обратила внимание на множество изображений самых разных мужских лиц.

— Они мне нравятся, — пояснила Аня, хрупкая блондинка лет двадцати пяти, с густо подведенными глазами. — Я работаю и представляю себе одного из них.

— И вы действительно получаете удовольствие? — спросила Женя.

— Слушай, давай на «ты», — сказала Аня, а потом ответила: — Стараюсь, иначе можно чокнуться. Я же не актриса, а обычная женщина. Я люблю секс, и я понимаю тех, кто мне звонит, и ничуть не осуждаю их. Знаешь, от этих разговоров я иногда так завожусь, сильнее, чем с настоящим мужиком в постели. Видишь, как я одета? — На Ане было короткое платье с широкой юбкой и глубоким треугольным вырезом спереди. — Понимаешь, когда мне уже невтерпеж, я начинаю сама себя трогать за разные места, иногда даже кончаю по-настоящему, а они, — она показала глазами на телефон, — они только рады. — Телефон негромко зазвонил. — Садись, смотри и слушай, как это делается, — быстро проговорила Аня и взяла трубку.

— Привет! Это ты, зайчик? Как здорово, что ты пришел ко мне именно сейчас. Я только что вышла из душа, на мне нет ничего, кроме белого пушистого халата. Я сбрасываю его на пол, я стою перед зеркалом и вижу, как блестит моя еще влажная кожа. Я как раз собиралась натереться ароматическим маслом. Ты поможешь мне? Спасибо, милый, это будет так чудесно. Ты чувствуешь этот пряный возбуждающий запах? От него кружится голова, пожалуйста, помажь мне спину. Вот так, ниже. О, какие у тебя горячие ладони, ты так тяжело дышишь. Ты хочешь меня, ты не можешь больше ждать? Пожалуйста, потерпи немного, давай поиграем еще чуть-чуть, — ворковала Аня, а Женя смотрела на нее во все глаза, как будто ждала, когда девушка начнет помогать себе руками. Но она сидела спокойно, только голос ее вибрировал и изменял тембр, как хорошо настроенный музыкальный инструмент. — Ах, спасибо, это было так чудесно, — наконец простонала Аня в трубку, — надеюсь, скоро ты опять придешь ко мне.

Девушка нажала отбой и повернулась к Жене.

— Ничего особенного, — пренебрежительно улыбнулась Аня, — обычный мужик, которому приспичило, а бабы нет под рукой. Семь минут — и готово. А бывают такие, которые по три часа тебя не отпускают. Потом такое чувство, как будто целый взвод тебя поимел. Кстати, советую подготовить несколько вариантов начала разговора, про душ, например. А можно сказать, что ты лежишь одна на пляже, разгоряченная солнцем и желанием. А некоторым нравится такое: я мою тряпкой пол, сейчас я как раз наклонилась, моя попка соблазнительно торчит. «Ай, что ты делаешь, проказник? Сейчас ко мне придут гости». Мы поскользнулись, мы барахтаемся на мокром полу. А еще можно изобразить, что клиент тебя насилует, ты отбиваешься, орешь, обзываешь его, некоторых это очень возбуждает.

«Мама, — в ужасе подумала про себя Женя, — куда я попала? Может, еще не поздно сбежать, может, лучше торговать газетами в метро?»

Но отступать было поздно. После двух часов, проведенных в кабинках девушек, где она услышала много нового и удивительного, Марина проводила испуганную Женю в пустую комнатку и оставила ее там наедине с телефоном.

— Желаю удачи, — произнесла она, закрывая за собой дверь.

Телефон пока молчал. Женя начала лихорадочно искать в своей памяти лица понравившихся ей когда-то мужчин.

«Артист Дастин Хоффман, — перебирала она, — нет, это чересчур глупо. Бывший муж Антон? Да ну его. Может быть, Петька из музея? Но ведь он женат, — привычно подумала Женя, а потом… — Ах, какое это сейчас имеет значение», — и представила своего бывшего коллегу. Петька — блондин с торчащими, как у школьника, вихрами, наивными голубыми глазами, резкими складками у рта и вечно небритым подбородком. «Пускай он», — решила Женя, и тут раздался тихий мелодичный звон.

— Ах, это ты, — срывающимся от волнения голосом проговорила Женя, — почему тебя так долго не было? — Она так нервничала, что ей показалось, будто она сейчас заплачет. — Я уж думала — ты совсем забыл меня.

— Расскажи, какая ты, — попросил невидимый собеседник довольно приятным и, как показалось Жене, усталым голосом.

— Я высокая стройная брюнетка, — немного успокоившись, заговорила Женя, — ты застал меня в кабинете шефа, где я должна срочно до его возвращения разобрать бумаги. Он может вернуться с минуты на минуту. На мне узкая короткая юбка и белая блузка. У нас в офисе сейчас очень жарко, поэтому я сбросила пиджак и расстегнула три верхние пуговки на блузке, и если ты заглянешь в вырез, то увидишь мою грудь. Ты видишь ее, ведь под блузкой у меня ничего нет, ты чувствуешь, как тяжело я дышу.

— Да, продолжай, — одобрительно произнес мужчина, и Женя почувствовала, что она на верном пути.

— Мне жарко, — не заставила его ждать Женя, — я чувствую огромный соблазн снять колготки, они стесняют мои движения, и под ними у меня тоже ничего нет. О, ты решил помочь мне? Спасибо, это будет великолепно, но нам надо торопиться, ведь если нас застукают, я потеряю место. Ты поднимаешь мою юбку, твои пальцы стаскивают с меня этот душный нейлон. Мне так хорошо. Что ты делаешь? А, я поняла. Ты направляешь мою руку к застежке своих брюк. Тебе тоже жарко и тесно, ты хочешь, чтобы я помогла тебе освободиться от этих оков. Ого, какой он у тебя большой и горячий. Можно, я еще подержу его в руке, поиграю им? Он напоминает мне огромный, леденец. — «А вот это уже неплохо», — отстраненно подумала Женя и попросила у своего собеседника разрешения полизать эту гигантскую конфетку. Мужчина с радостью согласился. — Вкусно, — несколько раз подряд произнесла Женя и поняла, что на другом конце провода ждут продолжения. — Твои руки, они сводят меня с ума, ты раздвигаешь мои ноги, гладишь меня, но почему ты медлишь, я хочу, чтобы ты потрогал меня там. Ты понимаешь, что я имею в виду? Мне стыдно в этом признаться, о да, вот тут. Быстрее, пожалуйста, а ты можешь сделать это языком? Спасибо, ты такой милый, лучше тебя никого у меня нет. Только, пожалуйста, скорей, вдруг шеф вернется. Он тогда убьет нас обоих! Ты кладешь меня на его стол, ты хочешь, чтобы мы сделали это на столе моего шефа? Сумасшедший, и я с тобой совсем потеряла голову, ни в чем не могу тебе отказать. Ты опрокинул меня, — торопливо заговорила Женя, она почувствовала, что ее клиент уже почти готов, — я ощущаю себя такой маленькой и беспомощной, ты можешь делать со мной все, что захочешь. Ты входишь в меня, нет, вонзаешься, я не могу больше сдерживаться, я кусаю тебя, я кричу. — И Женя на самом деле пару раз негромко вскрикнула, кричать громче она стеснялась. — Он у тебя такой большой и горячий, как быстро он движется там, у меня внутри, я сейчас достигну пика. Ой, факс полетел на пол, — воскликнула Женя, — кажется, он разбился, ну и черт с ним, ради счастья с тобой я готова потерять место и даже сойти с ума! — Женя почувствовала, что, кажется, ее эротическая фантазия иссякает, и тут собеседник выручил ее.

— Спасибо, — произнес он сдавленным голосом, — я еще тебе позвоню. — И повесил трубку.

И тут Женя услышала довольный смех Виктора.

— А ты знаешь, для первого раза довольно неплохо. Только не понимаю, зачем надо было факс на пол кидать.

Женя вздохнула. Ей хотелось пить, у нее было такое чувство, словно она в одиночку разгрузила грузовик с кирпичом.

Глава 3

1

— Леха, шеф тебя хочет, — со своей обычной глуповатой усмешкой на ходу бросил Миша Курицын по кличке Цыпа. Раз в неделю он выдавал сногсшибательный репортаж о похождениях звезд шоу-бизнеса. И каждый раз редактор с ужасом ждал, что кто-нибудь из артистов подаст на газету в суд, но, кажется, звезды считали эти скандальные статьи бесплатной рекламой и относились к ним вполне благосклонно.

— Зачем я ему понадобился? — недовольно спросил Алексей. Ответа он не услышал, потому что Цыпа уже умчался куда-то в другой конец коридора.

Беседа с шефом совершенно не входила в планы Алексея. Он и так катастрофически запаздывал со сдачей материала, и новое задание было ему сейчас совершенно ни к чему. Да и вообще в это утро в редакции Алексей оказался совершенно случайно. У него сломался принтер, поэтому он пришел сюда распечатывать свою статью о режиссере и операторе подпольных порнофильмов.

«Многие юные девушки готовы сниматься у нас бесплатно, просто ради того, чтобы засветиться хоть где-то». На этом месте принтер отчаянно загудел и скомкал лист. Алексей выругался сквозь зубы, выкинул испорченную страницу в корзину и отправился в кабинет шефа.

В редакции газеты «Суперновости» Алексей Орлов работал уже около года. Когда-то он считал большой удачей то, что ему удалось попасть в штат газеты, где платили доллар за строчку. И то, что газета была бульварной и откровенно низкопробной, его совершенно не смущало. Наоборот, Алексей даже гордился тем, что он, инженер по образованию, юноша из хорошей семьи, смог писать забористые и откровенно непристойные репортажи. Но со временем все это ему отчаянно надоело. Он знал, что половина материалов откровенно выдумывается за редакционном столом, что большинство авторов — очень приличные неглупые люди, которые никогда бы не позволили своим детям-школьникам читать эти статьи. Алексей печатался под псевдонимом, который когда-то казался ему очень остроумным, а теперь совершенно безвкусным. Он подписывался «Дэни Секси» и приходил в дикую ярость, когда его новая подружка ласково звала его этим именем.

«Хорошие гонорары, непыльная работа, широкая известность в узком кругу бульварных журналистов, что тебе еще нужно? — иногда спрашивал себя Алексей. — Неужели работа по специальности? Сидел бы сейчас где-нибудь на телефонной станции в должности инженера и брал бы взятки за установку телефонов вне очереди. Это тебя бы больше устроило?»

— Вы меня звали? — спросил Алексей у Вадима Софрошкина, главного редактора газеты. Шеф сидел за своим столом, как всегда, обложенный кипой газет и распечаток статей. В руках у него была черная фаянсовая чашка. Над чашкой поднимались клубы пара. Вадим был настоящим фанатиком чаепитий. Даже летом, в жару, когда вся редакция глушила литрами ледяную колу, Вадим пил обжигающий крепкий чай, заваренный хитрым, только ему одному известным способом.

— Леша, привет! — лучезарно улыбнулся Софрошкин. Он придерживался американской манеры общения и улыбался всегда, по поводу и без повода. Даже автоответчик его домашнего телефона говорил бодрым и веселым голосом: «Привет, я уверен, что у вас все хорошо!» Алексей был уверен в обратном. Он считал, что Софрошкину глубоко наплевать на окружающих, он просто свято верил в свой имидж этакого жизнерадостного парня.

— Вадим, статья будет готова минут через сорок, — быстро произнес Алексей.

— Старик, не переживай, — успокоил его Вадим, — я знаю, что ты все сделаешь очень хорошо. Ты один из лучших наших авторов.

«Ему что-то от меня надо, — понял Алексей, — так просто Софрошкин хвалить не станет».

— Леш, для темы номера нужен материал о сексе по телефону. Нужен срочно, пока эту тему не перехватили другие газеты. Я хочу поручить этот репортаж тебе. — Ну хорошо, — довольно бодро произнес Алексей. За тему номера платили в полтора раза больше, и на гонорар от этой статьи он мог бы наконец свозить Ларису на выходные в Крым. Такой у его подружки явился каприз. В одном из модных журналов она прочитала, что уик-энд в Крыму — это круто, и с тех пор говорила об этом не переставая. — А когда надо сдавать материал? — спросил Алексей.

— Через две недели, — ответил Софрошкин, — тут есть одна небольшая проблема. В Москве существует только одна крупная фирма, которая оказывает секс-услуги по телефону. Находится она недалеко от гостиницы «Пекин» и скрывается под названием АО «Сезам». Дело в том, что директор этой фирмы, некто Смирнов, категорически отказывается идти на контакт с прессой. На мой взгляд, это довольно глупо, статья в нашей газете только прибавила бы его «Сезаму» популярности. Но договориться со Смирновым невозможно, даже и не пытайся. «Сезам» охраняют этакие квадратные мордовороты, так что проникнуть туда очень даже проблематично.

— Так как же мне быть? — озадаченно спросил Алексей.

— Настоящий журналист, — назидательно произнес Софрошкин, — может пролезть в вентиляционное отверстие.

— Или просочиться через канализацию, — подхватил Алексей, — вы это серьезно?

— Знаешь, почему я поручаю этот материал именно тебе? — Алексей молчал. — Потому что ты, насколько мне известно, закончил институт инженеров связи.

— И что теперь?

— А то, что ты должен явиться в этот «Сезам» под видом телефонного мастера и, не вызывая лишних подозрений, собрать материал.

— Вы думаете, если я надену спецовку, повешу на себя моток кабеля и возьму в руки амперметр, меня примут с распростертыми объятиями? — возмущенно произнес Алексей.

— Я не знаю, как ты это сделаешь! — еще более возмущенно ответил Софрошкин. — Я и плачу тебе за риск и фантазию. Статья поручена тебе, ты и думай, как добыть материал!

— А почему бы не придумать все с начала до конца об этом сексе? — сказал Алексей. — Зачем вообще куда-то лезть и дурить людям голову? Если они поймают меня, то неприятности будут у всей газеты.

— Вот именно! — в голосе Софрошкина послышалась угроза.

— Вот именно, — подхватил Алексей, — придумал же я материал о сексе с тараканами.

— Правильно, потому что такого секса не бывает в принципе, как и электрических чесалок для интимных частей тела, о которых ты писал в позапрошлом номере. А секс по телефону есть и даже процветает. Поэтому мы должны сделать правдивый материал, чтобы злопыхатели заткнулись и не болтали больше, что все статьи мы высасываем из пальца, сидя на своих кухнях. Короче, думай, ищи знакомых на телефонных станциях, делай что хочешь, но чтобы материал через две недели лежал у меня на столе. А пока можешь позвонить из моего кабинета в этот «Сезам». Поболтай с какой-нибудь девицей, хотя, может быть, она вовсе и не девица, а бабуля с тонким голоском. Это поможет тебе в работе, а заодно и подбодрит. Только не слишком растягивай удовольствие, — предупредил Софрошкин, — это очень дорого стоит.

2

Слух о том, что Леша Орлов будет заниматься сексом по телефону, моментально разнесся по редакции. И очень скоро в кабинет Софрошкина набились чуть ли не все сотрудники газеты, которые в этот момент оказались на своих местах. По многочисленным просьбам телефон включили на громкую связь. Стараясь не показать, что он отчаянно стесняется, Алексей набрал номер.

— Вы хотите поговорить с какой-то определенной девушкой? — спросил его ласковый женский голос.

— Я звоню вам в первый раз, — признался Алексей.

— Какие девушки вам больше нравятся, кого вам предложить?

— Блондинку проси, с большой попой! — раздался драматический шепот откуда-то из угла.

Алексей показал кулак любителю пышных блондинок и из вредности заказал стройную брюнетку. Вся редакция замерла в ожидании бесплатного развлечения.

— Мальчики, только онанизмом прошу не заниматься, — строго предупредила Ирина Евгеньевна, секретарша и педагог по образованию.

— А девочкам можно? — вставила Таня из отдела верстки, и тут же все услышали не лишенный приятности женский голос:

— Милый, ты очень вовремя! Помоги мне, пожалуйста, никак не могу справиться с этой застежкой. «Молния» заела.

— Где? — поинтересовался Алексей.

— На спине, в самом низу, — пояснила девушка, она поняла, что клиент явно не торопится, — эти новомодные платья невозможно застегнуть самой, нужна горничная. А лучше такой сумасшедший и страстный мужчина, как ты.

— Откуда ты знаешь, что я страстный и вдобавок сумасшедший? Может быть, я, наоборот, вялый и хладнокровный.

— Нет, у хладнокровного мужчины не может быть такого голоса. К тому же я вижу, как в твоих глазах вспыхивают искорки безумия. Так ты поможешь застегнуть мне платье или нет? — Изо всех сил изображая нетерпение, спросила девушка.

— Это ты так пытаешься соблазнить меня?

— Ну конечно, ведь ты за этим пришел ко мне.

— Я не уверен, — ответил Алексей и понял, что девушка на том конце провода недоумевает. — Оставь в покое свою «молнию», лучше расскажи мне о себе. Как тебя зовут?

— Меня зовут Алина, и я очень люблю иметь дело с такими, как ты, разочарованными мужчинами, которые скрывают сами от себя свои желания. Это меня возбуждает. Ведь я прекрасно знаю, чего ты хочешь.

— Ну и чего же?

— Я знаю, почему ты отказался застегивать мне платье. Потому что ты хочешь, чтобы я избавилась от него, но боишься в этом признаться. Я угадала? Ну конечно, смотри, я снимаю его. Я это делаю сама, без твоей помощи.

— Надеюсь, с бельем ты справишься так же лихо, — вставил Алексей.

— Еще бы, — подхватила незнакомка, назвавшаяся Алиной, — ведь одежда плавится от одного твоего взгляда. Да не стой же, как столб! — воскликнула девушка так натурально, что Алексею стало не по себе, — подойди же наконец ко мне и обними меня. Вот так, так же лучше, правда?

— Ну, если тебе так больше нравится, — нехотя буркнул Алексей. Он чувствовал себя полным идиотом. У девушки был приятный голос и милые насмешливые интонации, да и игра, которую она вела с ним, пришлась Алексею по вкусу. Но такое количество зрителей, вернее, слушателей совершенно выводило его из себя. Если бы он мог поговорить с ней наедине! А что бы он тогда сказал ей? Наверное, попытался бы вывести ее за пределы той роли, которую она так искусно играла. А пока… Пока он мог лишь поддакивать девушке и издавать глупые междометия, изображая удовольствие, желание, страсть.

Невидимая Алина разошлась вовсю, чем доставляла немалое удовольствие притихшим журналистам. Судя по ее словам, они с Алексеем барахтались совершенно голые на лиловых шелковых простынях ее шикарной спальни. И Алексей вытворял с ней совершенно невероятные вещи, о которых Алина говорила с бесстыдными подробностями. Реальному Алексею, сидящему в джинсах и доверху застегнутой рубашке на столе с телефонной трубкой в руках, оставалось только краснеть, слушая о том, какой он пылкий и изобретательный любовник.

Между тем Софрошкин начал проявлять признаки явного нетерпения. Он нервно показывал на часы и чертил рукой в воздухе круги, что означало: «Закругляйся». Алексей в ответ мимикой и жестами показывал, что не может покинуть девушку в момент такого накала страстей.

Вдруг Алексей заметил какое-то движение среди своих коллег. Журналисты повернулись к нему спинами и что-то делали на полу. Через минуту они встали и, давясь от хохота, подняли лист ватмана с двусмысленной надписью: «Кончай!» Алексей фыркнул прямо в трубку, а потом не удержался и громко рассмеялся.

— Прости, я больше не могу, — между приступами хохота признался он своей собеседнице, — спасибо, мне давно уже не было так хорошо. — Алексей повесил трубку и запустил степлером прямо в самодельный плакат.

— Мальчики, надо быть серьезнее, — заметил Софрошкин, — взрослые люди, а ведете себя, как пятиклассники.

— Ну как, тебе понравилось? — спросил Дима Кубрик из отдела политических сплетен.

— А тебе?

— Забавно все это, но только знаешь, старик, — задумчиво проговорил Дима, — я совершенно не представляю себя в этой роли. Интересно, что доводит людей до такой жизни — звонить за бешеные деньги какой-то бабе, которая, может быть, страшна, как смертный грех, в то время как можно в любой момент найти себе девочку по вкусу.

— И притом совершенно бесплатно, — насмешливо подхватил Леша, — или, что еще лучше, с доплатой в виде изысканного ужина.

У Димы Кубрика была стойкая репутация альфонса, которой он совершенно не стыдился. Напротив, он считал своеобразным шиком ужин за счет девушки в одном из модных клубов, и на следующий день обязательно рассказывал в редакции, что и почем он ел.

— Наверное, человек должен почувствовать невероятное одиночество, чтобы решиться позвонить в «Секс по телефону», — задумчиво произнес Алексей.

— Ну, старик, я смотрю, тебя на философию потянуло, — сказал Дима. — Лучше скажи мне, как ты собираешься просочиться в эту контору. Говорят, тебе придется нарядиться телефонным мастером? Но ведь нужно, чтобы мастера еще вызвали.

— Вот именно! — сокрушенно проговорил Леша. Это задание поставило его в тупик. Он лишь из газетных статей знал о фотографах-папарацци, готовых ради удачных снимков просочиться сквозь любую щель. Леша знал также, что папарацци не жалели ни денег, ни времени, чтобы достичь своей цели. А у него было в распоряжении лишь две недели. — Пойдем лучше пить кофе, — предложил он Диме. — Если ты без денег, то я готов за тебя заплатить.

— Ну уж нет, — с достоинством отказался Кубрик, — от мужчин я подачек не принимаю.

3

Женя накинула на плечи недавно купленный пиджачок из шотландки в красно-серую клетку и вышла в коридор. Наступило время ее получасового перерыва. По сравнению с кабинками, где воздух порой плавился от страстных бесед, в столовой, куда отправилась Женя, было довольно прохладно.

Женя зашла в просторную комнату со стенами, обитыми панелями светлого дерева. Она налила кофе в фарфоровую чашку с сине-белым геометрическим узором, выбрала в холодильнике стаканчик даноновского йогурта с тропическими фруктами и взяла сандвич с тунцом. Женя села за стол, деревянный и светлый, под стать панелям, и раскрыла лежащий здесь журнал «Elle». В последнее время она пристрастилась к хорошо изданным журналам для хорошо обеспеченных женщин. Но ей не удалось насладиться чтением в одиночестве. Очень скоро к ней подсела Аня, девушка, которую Женя считала своей первой учительницей в области телефонного секса.

— Классный пиджачок, — вместо приветствия произнесла она, — сколько заплатила?

— Восемьсот тысяч, — ответила Женя, — разве дорого? Сделано в Англии, между прочим.

— Для Англии нормально, — авторитетно заявила Аня, — ну а как вообще дела? Были интересные собеседники?

— Да нет, — пожала плечами Женя, — ничего особенного, вот только последний клиент был какой-то странный, сначала никак не мог раскачаться, а потом вообще начал хохотать как сумасшедший. Такое ощущение, что он не секса от меня хотел, а чего-то еще.

— Такие бывают, — заметила Аня, отпив апельсинового сока из высокого бокала. — Этот твой странный клиент наверняка звонил на спор. Телефон был включен на громкую связь, а рядом сидели дружки, а может, и жена с тещей. Поэтому он сначала зажимался, а потом дружки начали ему подсказывать, жена строить рожи, вот он и развеселился.

— Странное развлечение, — пожала плечами Женя.

— А по-моему, вполне безобидное, бывает хуже, — ответила Аня. — Ты, кстати, в курсе, что сегодня у нас опять секс-учеба?

— Черт возьми! — воскликнула Женя. — Совсем забыла, я на семь часов записана к косметологу. И перенести уже не могу, там запись за неделю вперед.

— Так у нас начало же в восемь, как раз успеешь, — сказала Аня, — подумаешь, опоздаешь минут на пятнадцать. Ничего, тебе можно, ты у Смирнова на хорошем счету.

«Да, это так», — не без гордости подумала Женя. Она проработала в «Сезаме» уже полтора месяца. Сначала Женя была уверена, что Смирнов взял ее на работу только из жалости. Каждый день, сталкиваясь с ним, она вздрагивала и ждала, что он скажет ей:

— Извини, Женя, но хорошего — понемножку, поищи себе другую работу. Нам ты не подходишь.

Словом, Женя ждала повторения неприятного разговора в музее, после которого она оказалась на улице. Но, к огромному удивлению, Смирнов был ею вполне доволен. Он даже как-то позвонил Жене домой и сказал:

— Слушай, Женька, я всегда знал, что в тихом омуте черти водятся. Ты или должна сказать огромное спасибо своему бывшему мужу-тантристу, или у тебя самый настоящий талант. Даже жалко, что мы с тобой не того… Хотелось бы узнать, какая ты на самом деле, а не только по телефону.

— Вить, советую переменить тему, — перебила собеседника Женя. Она чувствовала себя польщенной, хотя изо всех сил скрывала это. — Ладно-ладно, не напрягайся, чтобы вступить с тобой в так называемые интимные отношения, — произнес Смирнов, — мне придется тебя уволить, а это совершенно не входит в мои планы. Так что, считай, испытательный срок ты выдержала досрочно. И в связи с этим я повышаю тебе зарплату. Теперь ты получаешь двадцать долларов в час в дневную смену и тридцать — в ночную. Довольна?

— Еще бы! — звенящим голосом произнесла Женя, она не смогла скрыть своей радости. Перемножив в уме несколько цифр, она поняла, что будет получать около полутора тысяч долларов в месяц. Сумасшедшие, в ее представлении, деньги!

— И как ты собираешься их тратить? — словно читая Женины мысли, спросил Смирнов. — Смотри не наделай с непривычки глупостей. Если хочешь, могу дать тебе совет.

— Давай, — согласилась Женя.

— Сходи к косметологу, только не в обычную парикмахерскую, а в дорогой, навороченный салон, желательно с французскими кремами и оборудованием.

— Ты считаешь, что мне это так необходимо? — упавшим голосом спросила Женя. Не очень-то приятно, когда мужчина намекает тебе, что твоя кожа оставляет желать лучшего.

— А то ты сама не знаешь, — безжалостно произнес Смирнов. — И уж лучше я скажу тебе об этом по-дружески, чем кто-нибудь другой. Ничего, не расстраивайся, современная косметология творит с женщинами настоящие чудеса. Сделают тебе пару масок, массаж, и выйдешь из салона обновленная и прекрасная. Завтра получишь аванс и — вперед.

— Но я хотела купить себе что-нибудь из одежды, — неуверенно произнесла Женя.

— Еще успеешь. Пойми, — уверенно говорил Смирнов, — лучше хорошо выглядеть, чем хорошо одеваться. Ну что, прав я или нет?

— Прав. — Жене пришлось согласиться и заняться поисками косметического салона.

Она внимательно изучила несколько хорошо изданных дамских журналов и остановила свой выбор на салоне «Элиза», который находился в очень удобном месте, как раз между домом Жени и ее новой работой.

Набирая номер салона, Женя вдруг подумала, что ни разу еще не записывалась по телефону — ни к парикмахеру, ни к косметологу, ни даже к зубному врачу. Когда девушка-секретарша спросила Женю, к какому мастеру она ходит и на какие процедуры, она обескураженно ответила:

— Я в первый раз и ничего о ваших процедурах не знаю.

— Ничего страшного, — ответила ей девушка, — все у всех когда-то бывает в первый раз. Ваш косметолог — Яна, приходите, мы ждем вас.

Косметолог Яна оказалась молодой, очень хорошо одетой женщиной, ни худой, ни полной, с пышными каштановыми волосами, которые волнами спускались на плечи, обтянутые дорогими трикотажными кружевами темно-лилового цвета. Короткая юбка открывала полные ноги с аппетитными круглыми коленями. Но совершенно неизгладимое впечатление на Женю произвело лицо Яны, вернее, состояние ее кожи. Она показалась Жене сияющей, чистой и гладкой, как у ребенка. На лице этой женщины, судя по всему, ровесницы Жени, не было ни одной морщинки! А может быть, их просто скрывал удачный макияж. Женя с завистью смотрела на красиво очерченные губы, покрытые ровным слоем терракотовой помады, на пушистые ресницы, обрамляющие большие зеленые глаза. Весь облик Яны дышал благополучием.

«Богатый муж, ребенок в частном детском саду, — решила про себя Женя, — работает не из-за нужды, а ради собственного удовольствия».

— Хочу, чтобы вы привели мою кожу в порядок, — со смущенной улыбкой произнесла Женя, — делайте со мной что хотите. Деньги у меня есть, так что отдаюсь полностью в ваши руки.

Яна уложила Женю на мягкую, покрытую розовой махровой простыней кушетку, направила свет лампы ей на лицо и испустила серию сокрушенных вздохов.

— Что, все так плохо? — стараясь казаться невозмутимой, спросила Женя.

— Ну, как вам сказать? — замялась Яна.

— Да говорите прямо! Ведь затем я к вам и пришла.

— И очень правильно сделали, хотя было бы лучше, если бы вы пришли лет этак пять или шесть назад. Правда, тогда салона нашего еще не было. Женщинам с вашим типом кожи надо пораньше начинать следить за своим лицом. — Не переставая говорить, Яна намазала Жене лицо каким-то густым кремом. Потом велела ей закрыть глаза и начала водить по ее лицу небольшим вращающимся диском.

— Что это? — изумилась Женя.

— Пилинг, — объяснила Яна, — эта щетка очищает ваше лицо от омертвевшей кожи. У вас очень истощенная, обезвоженная кожа. Или вы в последнее время плохо питались и мало отдыхали, или у вас было очень много стрессов.

— Пожалуй, и то, и другое, и третье, — задумчиво произнесла Женя, вспоминая, как она экономила на еде, как нервничала и огорчалась из-за малейшего пустяка и как летом вынуждена была сидеть в пыльном городе, так как ехать отдыхать ей было не на что. — Но ведь теперь все изменится к лучшему? — спросила она, думая не только о состоянии собственной кожи.

— Конечно! — бодро ответила Яна. — Надо только регулярно ходить на процедуры, и вы сами увидите, какие чудесные превращения произойдут с вами. Я так поняла, с деньгами у вас все в порядке?

— Сейчас да, — ответила Женя.

Яна проявила деликатность и не стала спрашивать, откуда у не доедавшей и не отдыхавшей совсем недавно женщины взялись деньги на страшно дорогие косметические процедуры. Женя, разумеется, делиться с Яной подробностями своей жизни не стала, поэтому остаток сеанса прошел в ничего не значащей светской болтовне.

4

С этого дня Женя стала постоянной посетительницей салона «Элиза». Охранник встречал ее голливудской улыбкой, а девушка-администратор предлагала кофе в миниатюрной белой чашечке. Яна кивала ей как старой знакомой и называла ее не иначе как Женечка. Жене все это нравилось, как могла понравиться скучающему ребенку новая игра. Женю развлекал этот новый мир, вход в который раньше был ей заказан, мир хорошо одетых и пахнущих дорогими духами людей, мир светских сплетен и глянцевых журналов.

Но самое главное, что уже после первого визита к косметологу Смирнов затащил Женю в свой кабинет и возбужденно прошептал:

— Потрясающе! Хорошеешь на глазах. Была у косметолога? — Женя просияла и радостно кивнула. — А ведь это я тебя туда отправил — уверен, что через месяц мужчины начнут с тобой знакомиться на улице.

— Ты думаешь, я очень этого хочу? — насмешливо спросила Женя.

Каждые два дня Женя в предвкушении новых волшебных перемен вытягивалась на розовой махровой простыне. Сильные пальцы Яны, кремы и маски знаменитой французской фирмы творили с ней чудеса. Жене казалось, что с нее сползает злая маска усталости и обреченности и на свет появляется ее настоящее лицо. Теперь Женя могла смело глядеть на свое отражение в любом, даже очень хорошо освещенном зеркале. Женина кожа разгладилась, морщинки и круги вокруг глаз стали почти совсем незаметны, губы сделались ярче, а в глазах заиграл аквамариновый свет.

«Я и не подозревала, — думала Женя, — что молодость и красоту тоже можно купить за большую, но вполне определенную сумму. Как странно устроен мир, и я продолжаю узнавать о нем самые невероятные вещи!»

— Ну, Женечка, как дела? — ласково спросила ее Яна в этот раз. — Нам осталось еще две процедуры, а потом вы сможете ходить ко мне где-то раз в десять дней, чтобы поддерживать уже достигнутое.

— Отлично, — ответила Женя, — у меня сразу станет больше свободного времени. А то ни на что, кроме работы и косметики, меня не хватает.

— Ну, это уже немало, — сказала Яна, — кстати, я даже не знаю, где вы работаете. Или это секрет?

Женя пришла в некоторое замешательство, но все же ответила:

— Да нет, почему же? Я искусствовед. — А потом, заметив недоверчивый взгляд Яны, добавила: — Ну да, у искусствоведов обычно нет денег на дорогие косметические процедуры, но я получила грант от одного иностранного фонда. У меня очень узкая и редкая специальность. Знатоков искусства Древнего Ирана очень мало, и таких, как я, ценят. Вот и меня оценили, правда, не сразу. Но лучше поздно, чем никогда. — Женя увлеклась, и на несколько мгновений ей показалось, что все это случилось с ней на самом деле.

— Да, именно так это и случается, — подхватила Яна, накладывая в это время Жене на лицо термомаску, — со мной произошла примерно такая же история. Я после курсов работала в обычной парикмахерской. Ну, кто ко мне ходил? Домохозяйки из соседних домов, время скоротать. Муж у меня к тому времени уже стал очень хорошо зарабатывать, у него своя фирма. Покоя не давал: бросай это дело, никому оно не нужно. Женщина должна заниматься домом и детьми. Он у меня русский, но вырос на Кавказе, там у них очень строгие обычаи насчет поведения женщины. Но я, — продолжала Яна, — всегда чувствовала, что косметология — это мое, что я в этой области способна на очень многое. Обычная парикмахерская не для меня. А потом случилось то, что я до сих пор считаю чудом. Однажды я пошла на семинар косметологов, и меня там заметила одна женщина. Вам ее имя ничего не скажет, но она считается чуть ли не лучшим косметологом в Москве. Мы с ней разговорились, она пригласила меня учиться у нее, а потом помогла устроиться в этот салон. А теперь меня приглашают и на телевидение, и мастер-класс я иногда устраиваю. Даже мой муж успокоился и больше не пристает ко мне с разговорами, чтобы я бросала работу.

Женя слушала и завидовала. Ей тоже хотелось увлеченно, а главное, искренне рассказывать кому-нибудь о своих профессиональных успехах.

Женя расплатилась с администратором, и дверь салона мягко захлопнулась за ней. Женя с тревогой взглянула на маленькие изящные часики, которые когда-то давно подарила ей бабушка. С тех пор они ни разу не бывали в ремонте и шли безукоризненно точно. Ровно восемь вечера. Если ей удастся быстро поймать такси, она как раз успеет к началу секс-учебы.

Секс-учебой девушки службы «Сезам» называли собрания, которые Виктор Смирнов устраивал почти каждую неделю. Он считал, что его подчиненные должны постоянно повышать, как он выражался, свой сексуальный уровень. Виктор приобрел страшно дорогой телевизор с огромным плоским экраном и видеосистему «домашний кинотеатр». Это оборудование стояло в небольшом зальчике, где всегда царил полумрак.

Торопясь, Женя поднялась по лестнице, стук ее каблучков заглушал толстый ворс ковра. Она приоткрыла дверь в конце коридора и увидела привычную картину. У стены мерцал экран, а на расставленных рядами низких и мягких стульях сидели девушки. За всем этим внимательно наблюдал Виктор Смирнов. Он опять напомнил Жене строгую учительницу, которая следит за тем, чтобы ее шустрые ученицы вели себя смирно, не вертелись и не болтали во время просмотра учебного фильма.

Стараясь не смотреть в сторону строгого начальника, Женя проскользнула на свободное место, вытянула ноги, вздохнула и сосредоточила взгляд на экране. Там творилось нечто невообразимое. Мужчина с членом совершенно невероятных размеров забавлялся с тремя пышногрудыми девицами. Жене стало стыдно, и она отвела глаза. Но когда сидишь в полутемной комнате, прямо перед огромным телевизором, на котором мелькают разноцветные картинки, сопровождаемые бурными вздохами, так и тянет взглянуть на экран, узнать — что же там будет дальше. Смирнов считал, что просмотры порнофильмов горячат девушкам кровь и дают пищу их сексуальной фантазии.

А Женя во время этих «сеансов» чувствовала лишь собственную ущербность. Ведь у нее до сих пор никого не было. Да, она стала лучше одеваться и хорошо выглядеть. Она купила себе духи в стиле «унисекс», которые понравились ей своим терпким и необычным ароматом. Ну что с того? Для кого она все это делает? Каждый день она повторяет заученные вздохи, слова страсти и любви, а потом отправляется спать в свою пустую квартиру.

Женя опять взглянула на экран. Фильм близился к развязке. Мужчина удовлетворял одновременно двух девиц, а третья помогала себе сама. Кожа на напряженных мышцах героев лоснилась, потные волосы прилипли ко лбу, показанные крупным планом рты были полуоткрыты, из них вырывались хриплые вздохи. И Женя почувствовала, как в ней, совершенно помимо ее воли, пробуждается желание. Она тоже захотела близости с мужчиной, с любым мужчиной, лучше бы с незнакомым, молчаливым и страстным брюнетом.

«Отдаться ему молча, а потом, когда все закончится, так же молча встать и уйти, бросив на прощание холодное «спасибо», — подумала Женя, и в это время экран погас, а в комнате зажегся свет. Женя огляделась, многие девушки сидели с такими же, как у нее, напряженными лицами, блестящими глазами и раскрасневшимися щеками. Она поняла, что на многих фильм подействовал точно так же, и ей опять стало стыдно.

«Фу, какие глупости, — разозлившись на саму себя, подумала Женя, — я словно голодный человек, которому показали красивую фотографию бифштекса. Нельзя так поддаваться своим инстинктам«.

Женя поднялась, резко одернула короткую юбку, кивнула на прощание оживленно беседующим девушкам, которые пока не собирались расходиться, и быстро направилась к выходу.

— Женя, куда же вы? — остановил ее Смирнов. — Вы разве забыли, что у нас всегда после просмотра фильма проходит обмен мнениями?

— Вить, пусти, не могу больше, — наплевав на субординацию, пробормотала Женя, — и днем, и вечером все об одном и том же. Хочу домой, почитать что-нибудь человеческое.

— Я бы посоветовал тебе кое-что другое, — вполголоса насмешливо произнес Смирнов, — ну да ладно, иди, если тебе так невмоготу.

Женя быстро спустилась по лестнице и, сердито толкнув дверь, оказалась на улице.

5

«Девять вечера, а еще так светло, — подумала Женя, — уже целый месяц лета пробежал, а я даже не заметила. Все время какие-то дела, дела. Никогда бы не подумала, что эта новая жизнь меня так захватит».

Женя вдруг поняла, что уже очень давно не держала в руках книгу. В последний месяц она открывала лишь журналы, массу журналов, посвященных моде, косметике и интерьеру. Женя твердо решила привести в порядок не только свой гардероб и свою внешность, но и свою квартиру. На днях в модном и дорогом магазине она приобрела ткань для занавесок и тут же отнесла ее в ателье.

«Раньше я бы сказала, что это самая настоящая блажь — подшивать занавески в ателье, — подумала Женя, — но если теперь я могу это себе позволить, то почему бы и нет?»

Женя спешила домой, ей хотелось укрыться за толстыми стенами своего старого дома, заняться чем-нибудь очень будничным, например, повесить новые занавески вместо старых, донельзя пропыленных и местами истончившихся почти до дыр.

Она все еще чувствовала себя взбудораженной после просмотра фильма. Женя сама не понимала, почему вид обнаженных людей, занимающихся любовью, подействовал на нее так сильно. Ведь она каждый день говорила почти о том же самом со многими мужчинами и оставалась совершенно спокойной. В этом и было ее главное отличие от остальных девушек. В беседы с клиентами Женя вкладывала свою фантазию, изобретательность, но совсем не вкладывала свои чувства.

Изголодавшиеся по женщинам клиенты были для Жени всего лишь бесплотными голосами, которые не будили в ней никаких эмоций. Вот если бы ей встретился настоящий, реальный мужчина с сильными руками, блестящей кожей, от которой исходит запах страсти и дорогих духов…

— Девушка, вы спешите? — услышала Женя негромкий низкий голос и от неожиданности вздрогнула. Она задумалась и шла, ничего не замечая вокруг. Голос незнакомца подействовал на нее так, как если бы она резко наткнулась на что-то. Несколько мгновений понадобилось Жене, чтобы вернуться к реальности.

Перед ней стоял высокий широкоплечий мужчина в джинсах и льняном джемпере с выпуклым узором. Был он коротко стрижен, темноволос, с резкими чертами лица и глубоко посаженными темными глазами. Он внимательно смотрел на Женю и ждал ответа. Женя опешила от подобной бесцеремонности.

— Да, я спешу, — холодно ответила она и сделала два шага в сторону от брюнета. Почему-то он внушал ей смутное опасение, уж очень уверенно держался этот незнакомец, словно только и занимался тем, что останавливал девушек на улице.

— Позвольте спросить — куда? — продолжал он спрашивать.

— Это мое частное дело! — возмущенно ответила Женя, но тут мужчина улыбнулся так хорошо, что Женя тоже не сдержала улыбку и почему-то сказала: — Спешу повесить занавески.

— Я понимаю, что это занятие не терпит отлагательства, но все же…

— Что «все же»? — уже спокойнее спросила Женя. Она внимательно посмотрела по сторонам, увидела множество людей вокруг и немного успокоилась. Пока они беседуют на людной улице, ей ничто не грозит.

— Все же, может быть, вы захотите провести этот вечер не так буднично, — с легкой улыбкой произнес мужчина, — меня, кстати, зовут Василием, а вас?

— Женя, — нехотя ответила она, — но у меня, кстати, нет привычки знакомиться с мужчинами на улице.

— У меня тоже, — ответил Василий, — значит, сегодня с нами это произошло в первый раз. Не волнуйтесь, Женя, у меня нет никаких коварных планов на ваш счет. Все очень просто. Я собирался со своей дамой пойти сегодня в ресторан и даже заказал столик. А у нее в последний момент изменились планы. К сожалению, это случается с ней довольно часто, настолько часто, что наводит меня на некоторые мысли… Но это не важно. Так вот, — продолжал Василий, — я оказался в положении дурака с помытой шеей. Освободил вечер, домой идти неохота, а одному в ресторан — как-то глупо. И тут, как это принято говорить, я встретил вас. Вы шли с таким видом… — Василий замолчал, подыскивая нужные слова.

— С каким? — заинтересованно спросила Женя. Чем дальше, тем меньше опасений вызывал у нее этот брюнет. Напротив, эта встреча даже показалась ей неожиданным и любопытным приключением.

— Вы показались мне одинокой и одновременно очень замкнутой, не знаю, может быть, я не прав? — неуверенно произнес Василий. Они продолжали стоять на тротуаре. Мимо проносились машины, парами и поодиночке проходили люди. Легкий ветерок шевелил Женины волосы, недавно уложенные в новую прическу. Женя обескураженно молчала. Мужчина, остановивший ее, сначала показался ей простым уличным ловеласом, она никак не ожидала, что он с ходу пустится в рассуждения о ее одиночестве.

— Кто вы такой? — прямо спросила Женя и почти не удивилась, когда услышала в ответ:

— Врач-психиатр. Хотите, покажу документы?

— Да, — твердо ответила Женя.

— Я так и думал, что вы не откажетесь удостовериться, — сказал Василий и протянул Жене темно-синюю твердую книжечку.

«Российский центр психоанализа, — прочитала Женя, — Голышев Василий Васильевич, врач высшей категории».

— Не думала, что психоаналитики проводят вечера в ресторанах, — сказала Женя, возвращая документ. — Я принимаю ваше приглашение.

— Очень хорошо, — ответил Василий и направился в сторону Патриарших прудов. — Я давно заметил, что у большинства людей превратное представление о психиатрах, — продолжил он этот разговор, когда они сидели за столиком, покрытым хрустящей скатертью нежно-бирюзового цвета. — Почему-то принято считать, что мы проводим время или в обществе своих сумасшедших пациентов, или в кабинете, обложившись толстенными фолиантами. Как будто мы не люди, — обиженно говорил Василий. — Я, например, люблю рок-музыку, джаз, вкусную еду, общество милых дам.

Женя рассеянно слушала этот монолог. Василий говорил любопытные вещи, но Жене было интереснее смотреть по сторонам. Они сидели в небольшом зале, декорированном сетями, связанными из толстых зеленых нитей. На сетях висели рыбацкие поплавки, полые шары из разноцветного стекла. Тарелки были выполнены в виде массивных раковин, а официантки пытались быть похожими на русалок. В этом ресторане готовили блюда из даров моря, и Женя озадаченно смотрела в меню. Названия блюд не говорили ей ничего, а колонка цифр справа внушала благоговейный трепет.

— Что вы будете заказывать? — спросил подошедший официант.

Василий вопросительно посмотрел на Женю, а Женя в свою очередь на Василия.

— Что вы думаете об эскарго? — спросил Василий.

Женя неопределенно пожала плечами, она слабо представляла, что это такое.

— Полагаюсь на ваш вкус, — с достоинством произнесла она, и Василий сделал заказ.

Официант вернулся на удивление быстро. Эскарго оказалось виноградными улитками, приготовленными с чем-то вроде сухарей. Жене они совершенно не понравились, как, впрочем, и остальные блюда. Даже изысканная посуда, красивые названия и высокие цены не могли отбить запах тины, которым, как казалось Жене, пропиталось все в этом дорогом и модном ресторане. Она честно пыталась есть и поддерживать при этом светскую беседу, но у нее это плохо получалось. Наконец Василий не выдержал:

— Женя! Ну не мучайтесь, не ешьте, если вам не нравится. А то я чувствую себя настоящим злодеем. Оторвал вас от занавесок, притащил сюда. Сказали бы сразу, что не любите дары моря.

— Я и сама этого не знала, — честно призналась Женя.

— Лучше бы я пригласил вас в «Макдональдс».

Женя представила себе сочный гамбургер с соленым огурчиком, и ей мучительно захотелось съесть что-нибудь нормальное.

— «От жажды умираю над ручьем», — с улыбкой процитировала она Франсуа Вийона.

Василий подозвал официанта. Он с недоумением выслушал новый заказ, а потом принес бифштекс с жареной картошкой и помидорами. Жене было ужасно стыдно, но она с жадностью накинулась на еду.

— А сейчас я пойду домой, — предупредила она Василия за кофе.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил он.

— Наверное, я обманула ваши ожидания? — спросила Женя.

— Да нет, у меня не было никаких ожиданий. Просто я терпеть не могу есть в одиночестве. Могу я себе позволить хоть небольшой каприз?

Женя взглянула на Василия и подумала, что у него самого сейчас вид замкнутый и одинокий. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и молча курил. Жене показалось, что он смотрит куда-то в глубь себя. Наверное, если бы она захотела, Василий рассказал бы ей, почему он не любит одиночество и еще множество других интересных историй о себе самом. Но Женя чувствовала непонятную отчужденность. Она позволила Василию проводить ее до дома, где они довольно холодно простились.

— Спасибо за компанию, — сказал ей на прощание Василий, — вот возьмите. — И он протянул ей визитную карточку.

— Вы думаете, что мне может понадобиться психиатр? — с легкой усмешкой спросила Женя.

— Нет, может быть, еще раз захотите разделить со мной трапезу, — немного печально ответил Василий и удалился.

Женя поднялась на второй этаж, вошла в квартиру и в задумчивости опустилась в кресло. Ее взгляд рассеянно скользил по комнате. «Как все глупо, — думала она, — стоило мне подумать о том, чтобы встретить мужчину, и — пожалуйста, он уже тут как тут. Словно кто-то услышал и принял мой заказ. И какой мужчина — красивый, одинокий, богатый и умный, да еще психоаналитик. Этого джентльменского набора хватило бы по меньшей мере на троих. А тут все в одном человеке. И что? Ничего», — сама себе ответила она. Жене хотелось пить. Она прошла на кухню, налила воды из холодного чайника и сделала несколько жадных глотков. Она была зла на себя. Только что она упустила великолепный шанс. Хотя почему упустила? Визитная карточка лежала в ее сумочке, и Василий ясно дал понять, что с радостью встретится с Женей еще раз. Но только Жене это было совсем не нужно. Этот мужчина оставил ее холодной, Женя сама не знала, почему. Наверное, со всеми своими достоинствами он показался ей слишком хорошим, словно он был мужчиной, сошедшим со страниц журнала, или одним из тех бесплотных голосов, с которыми она общалась каждый день — по телефону.

Глава 4

1

По дороге домой Алексей зашел в бар и заказал себе кружку пива. Задание редактора повергло его в мрачное состояние духа. Пока что он совершенно не представлял, каким образом сможет проникнуть за толстые стены службы телефонного секса. У него был огромный соблазн все придумать самому, но у шефа Софрошкина было безошибочное чутье на придуманные материалы. Обмануть его было совершенно невозможно, к тому же шеф потребовал еще и фотографии, за которые обещал заплатить отдельно.

Мрачные раздумья Алексея прервал писк пейджера. Алексей раздраженно хлопнул себя по поясу, а потом все же решил прочесть текст.

«Куда ты делся? Куда ты положил мой плейер? Куда мы идем сегодня вечером?» — прочитал Алексей на маленьком зеленоватом экранчике. Подписи не было. Но он и так знал, что подобное послание могла отправить ему только Лариса.

«Вот раскудахталась», — сокрушенно подумал Алексей и стер сообщение. Ларисин плейер он, конечно же, не брал, но и проводить с ней этот вечер совершенно не входило в его планы.

Прошло чуть больше полугода с тех пор, как Алексей познакомился с Ларисой, вернее, это она проявила недюжинную энергию, чтобы познакомиться с ним. Встреча состоялась в квартире его старых приятелей, которым вздумалось отметить американский День Благодарения. В честь этого события хозяйка дома, переводчица Маша, не поленилась запечь в духовке индейку. Индейка, наполненная начинкой по американскому рецепту, оказалась удивительно вкусной и была съедена в считанные минуты.

От вкусной еды, хорошей выпивки и приятной компании Алексей пребывал в отличном настроении и настойчивость рыжей девушки, которая не отходила от него весь вечер, воспринял вполне благодушно. Лариса была младше его на пять лет, только что закончила Академию управления, получила модную специальность менеджера, но еще нигде не работала. Она присматривалась, выбирала себе место поденежнее и поспокойнее, благо обеспеченные родители вообще не торопили ее с устройством на работу.

Алексей сразу понравился Ларисе. Ей вообще нравились худые, веселые брюнеты с быстрыми глазами. Алексей был именно таким. В его двадцать восемь лет никто не давал ему больше двадцати четырех, а многие вообще принимали за студента. Он коротко стриг волосы, носил джинсы и свитеры веселой расцветки, часто напевал вполголоса. Работал он корреспондентом самой известной в Москве бульварной газеты, и многие считали Алексея блестящим и легкомысленным молодым человеком. Именно о таком партнере и мечтала Лариса. К тому же внешность Алексея, явно неординарная, произвела на нее впечатление. Смоляные волосы, темно-карие удлиненные глаза и нос с горбинкой делали его похожим не то на итальянца, не то на грузина. Лариса любила экзотику. Конечно, она была несколько разочарована, когда узнала, что ее новый знакомый носит самую обычную русскую фамилию. Но зато он в совершенстве владел английским и летом два месяца прожил в Лондоне, а там, по слухам, у него был бурный роман с юной уроженкой Таиланда.

— Это правда? — спросила у Алексея Лариса. — Правда, что ты едва не уехал в Таиланд за своей девушкой, которую родители услали от греха подальше домой?

В другое время подобная бесцеремонность могла бы привести Алексея в бешенство, но в тот день он был весел и благодушен, ему даже захотелось рассказать кому-то о Селани.

— Я так и не смог запомнить ее настоящее, тайское имя, оно казалось мне совершенно непроизносимым, — начал он, — звучало, как щебет птиц. А в Лондоне ее все звали Селани. Мы с ней учились вместе. Летом я взял курс в колледже для иностранцев, захотел наконец выучить как следует английский. Я оказался в одной группе с Селани. — Алексей на мгновение замолчал — на него нахлынули воспоминания.

Он вновь увидел перед собой миниатюрную девушку с роскошными черными волосами и узкими глазами, обрамленными угольно-черными ресницами. У нее была очень нежная матовая кожа и точеный носик. Она напоминала Алексею изысканную восточную статуэтку из нежнейшего фарфора. Голос у нее был под стать ее облику — тонкий и тихий; казалось, она не говорила, а щебетала.

Но, как ни странно, за всей этой нежностью и утонченностью скрывался не по-женски решительный характер. Селани первая подошла к нему после занятий и предложила прогуляться. Они шли по узкой улочке, Алексей рассеянно читал названия пабов и кондитерских, когда нежная и маленькая ладонь Селани оказалась в его ладони. Она сама привела его в шикарный дом, принадлежащий мужу ее сестры, где они провели их первую и незабываемую ночь.

Сестру своей новой подружки Алексей видел только один раз и то мельком. Она выглядела еще более утонченной, чем Селани, и обладала еще более решительным характером. В свое время она очень удачно вышла замуж за преуспевающего английского бизнесмена, а потом вызвала из Бангкока младшую сестру. Она собиралась подыскать для Селани богатого жениха из приличной английской семьи, зная, что у аристократов теперь модно жениться на красивых азиатских девушках. Даже датский принц привез себе жену из Гонконга.

Журналист, не имеющий даже своего банковского счета, да еще и из холодной и опасной Москвы, совершенно не подходил на роль жениха для Селани. Им даже не дали попрощаться. В одну ночь девушку увезли из Лондона Бог знает куда — может быть, в далекий Таиланд, а может, всего лишь на юг, к морю.

— Больше я ее не видел, — со вздохом произнес Алексей. Лариса его внимательно слушала. Ее зеленые глаза смотрели куда-то вдаль, пухлые губы приоткрылись, как у заслушавшегося сказкой ребенка. Лариса тоже вздохнула, а потом спросила:

— А почему же ты не отправился ее искать? Ты мог бы прийти к ее сестре, сказать, что любишь Селани, потребовать, чтобы тебе сказали, где она! Ведь ты любил ее?

— Ну, не знаю, — замялся Алексей, — в общем-то, все это длилось не больше месяца, я даже сам не понял, люблю ли ее. И потом, я мало похож на героя сказки, который готов три года искать свою принцессу и сражаться за нее с разными чудищами.

Лариса разочарованно вздохнула. Ну что ж, пусть ее новый знакомый непохож на сказочного героя, зато его сердце сейчас свободно и работает он в модной газете. Если он так легко позволил тайской девушке завоевать себя и так же легко разрешил ее родным разлучить их, значит, он инертен, как и большинство современных мужчин. С одной стороны, рассуждала Лариса, это довольно печально, а с другой — она может полностью взять инициативу в свои руки.

Лариса была не из тех, кто надолго откладывает реализацию своих планов. С этой вечеринки они ушли вместе. У Ларисы была квартира, которую в честь окончания академии подарил ей папа. Именно туда девушка привела своего избранника. В этой небольшой однокомнатной квартире царил страшный беспорядок. Одежда висела на спинках стульев, соскальзывая с них на пол, повсюду, даже на корпусе компьютера, валялись тюбики и баночки с кремами, пузырьки с духами и лаком для ногтей.

Впрочем, все это Алексей заметил только утром. А ночью он был ошеломлен и восхищен одновременно. Лариса оказалась потрясающей любовницей, щедрой и изобретательной. Если бы он мог быть с ней только ночью! К сожалению, днем, словно подчиняясь чарам злой колдуньи, Лариса превращалась в глупую, недалекую, болтливую и неряшливую девицу.

Неудивительно, что она до сих пор не устроилась на работу. Она любила спать до двух часов, завтракать до четырех, лениво щелкая при этом пультом телевизора. Зато к десяти вечера Лариса была бодра, свежа, очаровательна и готова к выходу в свет. Сутки, прожитые без ночного клуба или вечеринки, Лариса считала потерянными. Появляться на тусовках без молодого человека, по мнению Ларисы, было неприлично. Очень скоро Алексей изучил все престижные ночные заведения Москвы, и очень скоро все они ему смертельно надоели. Иногда он сам не понимал, почему продолжает встречаться с Ларисой. Может, из-за собственной инертности, а может быть, из-за дивных ночей, которые она дарила ему. В одном Алексей оставался тверд как скала: он категорически отказывался переселяться к Ларисе. У Алексея тоже была своя квартира, и он никогда не устраивал там вечеринок. К себе домой он пускал только самых близких друзей. Даже Ларисе он дал понять, что ей совершенно незачем тащиться к нему на окраину, раз они могут встречаться у нее на Беговой.

— Ну почему ты не хочешь, чтобы мы жили вместе? — обиженно тянула Лариса и делала при этом брови домиком. — Нам было бы так хорошо. И ты мог бы прекрасно работать за моим компьютером.

Ларисин компьютер постепенно превратился в туалетный столик. Она даже экран протирала безалкогольным лосьоном-тоником для лица, уверяя Алексея, что это лучшее средство для очистки монитора. Впрочем, иногда Лариса включала компьютер, чтобы поиграть или отправить письмо по электронной почте подружке в Америку.

Алексей был уверен, что стоит ему переселиться к Ларисе, как он сразу же утонет в ворохе женских тряпок и задохнется от ароматов самой лучшей в мире косметики. И уж точно, в таких условиях он не сможет написать ни строчки. Алексей проводил у Ларисы выходные и иногда, когда работы было не много, приезжал еще и на неделе.

2

Ларисе Алексей решил не звонить. «Стоит мне с ней поговорить, — подумал он, — как она так заморочит мне голову, что я приду в себя только на какой-нибудь очередной вечеринке. Скажу, что сообщение не получил, допустим, был в это время в метро».

Алексей покинул бар и действительно нырнул в подземный переход, ведущий на станцию метро. Купил у лоточника новый номер журнала «Итоги», но за все время пути так и не раскрыл его. Он сидел и мысленно перебирал различные варианты проникновения в службу «Сезам». И казались они ему один бредовее другого. Надо было каким-то образом добиться того, чтобы они вызвали мастера с телефонного узла. Но сначала необходимо вывести их телефон из строя, а потом подстроить все так, чтобы в качестве мастера вызвали именно его.

К тому времени когда Алексей добрался до дома, у него гудело в голове и неприятно ломило ноги. Так он чувствовал себя почти всегда, когда сталкивался с невыполнимой задачей. Но Алексей знал, что нерешаемых проблем нет. Он сделает сверхусилие и каким-то образом придумает, как пробраться в эту чертову фирму.

Выйдя из лифта, он сразу же услышал звонкий приветственный лай. Собака чувствовала приближение хозяина, когда еще он только нажимал кнопку вызова на первом этаже. Улыбаясь, Алексей распахнул дверь, и нечто длинное и белое стремительно прыгнуло ему на грудь.

— Ясна, Ясна, девочка, соскучилась! — бормотал Алексей, поглаживая борзую. — Сейчас пойдем гулять. — Не раздеваясь, он протянул руку за висящим в прихожей поводком. В лифте Ясна нетерпеливо царапала дверь, а стоило ей оказаться на улице, она тут же умчалась в сторону лесопарка. Ненужный поводок так и остался у Алексея в руках.

«Бедная девочка, — испытывая чувство вины, думал Алексей, — русским борзым надо бегать не меньше двух часов в день, а я, скотина такая, гуляю с ней по пятнадцать минут утром и по полчаса вечером».

Высматривая между деревьев белый силуэт, похожий на стремительную линию, Алексей размышлял о том, что Лариса испытывает бурную ревность к его собаке. Она уверена, что только из-за Ясны Алексей не переезжает к ней насовсем. Сама Лариса собак не любила, считая их источником всяческих неудобств. Когда Алексей только познакомил девушку со своей Ясной, Лариса дипломатично нежно трепала ее холку, почесывая за ухом, но Алексей прекрасно понимал, что больше всего Ларису беспокоят грязные лапы собаки и длинные белые волоски, которые могут прилипнуть к модному свитеру.

Лариса понимала, что без собаки Алексей переехать к ней не может, а собаку в своем доме она не потерпит. Ситуация глупейшая — разрываться между девушкой и собакой. Хотя Ларисе он еще ни разу не признавался в любви, а Ясну называл своей любимой девочкой каждый день. Иногда он сам себе казался ненормальным.

«Нельзя же животных, какие бы замечательные они ни были, любить сильнее, чем людей, — думал он, — наверное, я какой-то ущербный». Но Алексей ничего не мог с собой поделать. Уезжая, он отвозил собаку родителям, а потом нервничал, правильно ли они ее кормят и вовремя ли гуляют. Мама страшно обиделась на него, когда он ей привез из Лондона подарки: ей — только чашку, а Ясне миску, новый щегольской поводок, три резиновые кости и набор разноцветных мячиков.

После прогулки он насыпал Ясне сухого корма и сам за компанию сгрыз три шарика. Готовить ужин было лень. Он завалился с журналом на кровать, прислушиваясь, не зазвонит ли телефонный аппарат. И вдруг его осенило.

— Ну конечно! Какой я идиот! — Алексей закричал, да так громко, что задремавшая было Ясна вскочила и просунула в полуоткрытую дверь удивленную морду. — Иди спи, это я так, — успокоил Алексей собаку, а сам подошел к столу и достал из ящика старую записную книжку.

Все-таки не зря Софрошкин поручил это задание именно ему. Алексей действительно окончил в свое время институт инженеров связи. Вряд ли полученные им теоретические знания помогли бы ему проникнуть в «Сезам». Но однокурсники Алексея все же работали по специальности. Алексей вспомнил, что студент-двоечник, сидевший два года на третьем курсе, Сашка Горелов, сейчас резко пошел в гору и работал чуть ли не главным инженером на Миусском телефонном узле. А ведь именно этот телефонный узел обслуживал центр Москвы, Садовое кольцо, где находился недоступный «Сезам».

Алексей бросил взгляд на электронный будильник. Половина одиннадцатого. Конечно, поздновато, но не настолько, чтобы нельзя было позвонить старому институтскому приятелю. Только Алексей потянулся к телефону, как тот зазвонил сам. Алексей не стал снимать трубку, подождал, пока на маленьком экранчике не загорится номер. Ну конечно, кто еще мог ему позвонить в это время, кроме Ларисы? Алексей решил не снимать трубку, и тут же заработал автоответчик.

— Здравствуйте, говорит автоответчик, — услышал Алексей свой собственный веселый голос, — сам я, как вы понимаете, говорить с вами не в состоянии. Но смею вас заверить, что я с огромным интересом прослушаю сообщение, оставленное вами после длинного гудка. Спасибо.

— Ну и очень глупо, — недовольно проговорила в ответ Лариса, — дурацкий текст, каждый раз он меня просто бесит! Можешь прятаться сколько хочешь и не отвечать на звонки. Все равно я знаю, что ты дома. Опять у тебя так называемый творческий кризис и ты никого не хочешь видеть. Ну и ладно. Мы большой веселой компанией идем в клуб «Беллз«. Говорят, там любой может танцевать прямо на сцене…

«Ну, кончай уже, — раздраженно подумал Алексей, — сколько можно болтать и тратить мою пленку? Похоже, ей все равно, с кем трепаться, — с человеком или с магнитофоном».

— Если соскучишься, подходи, бай. — Лариса наконец повесила трубку.

— Сейчас, жди! — с усмешкой произнес Алексей, не замечая, что он разговаривает вслух с воображаемой Ларисой. — Знаю я этот клуб «Беллз», там девушки танцуют на сцене, а пузатые мальчики стоят и смотрят, чтобы выбрать себе товар получше. Впрочем, вряд ли это тебя смутит.

Алексей отыскал в записной книжке телефон Горелова и набрал номер. Трубку подняли очень быстро.

— Алло, — раздался низкий мужской голос.

— Привет, Сашка, узнаешь?

— Не совсем, — неуверенно прозвучал ответ.

— Ну я Орлов, помнишь, как ты по моим шпаргалкам сопромат сдавал.

— Орел! Здорово! — завопил в ответ Александр. — Рад слышать. Как дела, пропал куда-то, звонил тебе, телефон не отвечает?

— Я переехал, — ответил Алексей, — как жизнь?

— В общем, отлично, но в двух словах не расскажешь. Может, встретимся?

— Конечно, — поддержал эту идею Алексей, — ты завтра что делаешь?

— Старик, а я догадался, — хитро произнес Александр, — у тебя ко мне дело. Пять лет о тебе ничего не было слышно, и вдруг на ночь глядя — пожалуйста. С тех пор как я в телефонное начальство выбился, ко мне никто просто так не обращается. Говори прямо, тебе что нужно, расспарить телефон или получить номер без очереди?

— Хуже! — честно ответил Алексей. — И это, как говорится, не телефонный разговор. Слушай, а ты обижаешься, наверное, что к тебе теперь все так прагматично относятся?

— Нет, — спокойно ответил Александр, — я привык. К тому же у меня теперь с каждым днем растет чувство собственной значимости. Скоро я раздуюсь до жутких размеров и лопну.

3

Однокурсники встретились в баре недалеко от станции метро «Полянка». Алексей пришел первым, он заказал за стойкой свое любимое темное пиво, взял массивную кружку и сел за дальний столик в углу. Он поморщился, рассмотрев не очень свежую скатерть, к тому же усыпанную хлебными крошками.

«Ничего, — подумал Алексей, — по крайней мере здесь нам никто не помешает спокойно поговорить».

И тут в бар зашел Александр Горелов. Алексей удивился. Новые важные интонации в голосе Горелова ввели его в заблуждение. Почему-то он решил, что, став начальником, Александр изменился и раздобрел, стал вальяжным, с большим животом и непременной лысиной.

Но Горелов, оказалось, не изменился вовсе. Он остался тем же — подтянутым, с отличной спортивной фигурой и размашистой походкой.

— Сашка! — окликнул Алексей приятеля.

— Здорово! — Горелов протянул Алексею руку.

И только всмотревшись в лицо Горелова, Алексей увидел, что оно стало жестче, голубые глаза приобрели холодный блеск, а возле губ образовались две глубокие складки.

Алексей изложил суть своей просьбы, он старался говорить сухо, по-деловому, а сам все время внимательно следил за выражением лица собеседника. Он все время опасался, что Горелов прервет его и потребует, чтобы Алексей больше не морочил ему голову подобной ерундой. Но Горелов слушал молча, его лицо оставалось неподвижным и непроницаемым, как будто он пришел не на встречу со старым приятелем, а сидел на скучнейших деловых переговорах.

— Ты понимаешь, Сашка, мне надо каким-то образом туда проникнуть. Как-то надо вынудить их вызвать телефонного мастера, то есть меня. Поможешь мне?

Вместо ответа Горелов щелкнул пальцами в воздухе, и тут же к нему подскочил официант.

— Два пива, пожалуйста, — глядя куда-то в потолок, произнес Горелов.

Официант исчез и тут же вернулся с кружками. Алексею оставалось только позавидовать Сашке, его официанты не уважали и реагировали на него только после многократных напоминаний.

— У нас с этим «Сезамом» договор, — наконец проговорил Горелов, — только заключали его еще до меня. Все их телефонные счета идут через наши компьютеры. И мы с этого дела имеем неплохую прибыль. Не хотелось бы испортить с ними отношения.

— Значит, отказываешься? — обреченно спросил Алексей. — Может, оно и к лучшему. С самого начала мне не хотелось заниматься этим делом. Пойду к шефу и откажусь, черт с ним совсем!

— Я не сказал, что отказываюсь, — произнес Горелов, — просто надо все хорошо обмозговать. — И тут он расхохотался, и его лицо приняло прежнее мальчишеское выражение. — Ты думаешь, Леха, мне не интересно на этих девок взглянуть? Я бы и сам телефонным мастером нарядился, но мне как-то несолидно. Слушай, а ты ведь будешь фотографировать, да? — Алексей неопределенно пожал плечами. — Скрытой камерой? Во класс! Как в шпионских фильмах. Нет, это обязательно надо устроить. Знаешь, я даже тебе завидую, — Горелов говорил все увлеченней, — в жизни каждого мужчины должна быть доля риска, мне лично этого очень не хватает. Я, Леха, превратился в настоящую кабинетную крысу. У меня теперь одно развлечение — взятки брать. Слушай, вот только вчера приходит ко мне одна такая, рыженькая, глазищи огромные и испуганные. У нее спаренный телефон с соседкой. Хочет разделить, взятку мне принесла, а сама не знает, как предложить. Говорит: «Давайте договоримся на взаимовыгодных условиях». Интересно, кто ее научил так выражаться? Так и хотелось ей предложить кое-что получше денег. Знаешь, я почти уверен, что она бы согласилась.

— Так что же не предложил? — спросил Алексей, а сам в это время прикидывал, можно ли этот рассказ превратить в очередную статью.

— Взял деньгами, — коротко ответил Горелов, — так надежнее — и ей, и мне. Но ничего, она у меня еще появится, оформлять документы. Можно будет попробовать еще раз, так сказать, на бескорыстной основе. Ну ладно, — продолжил Горелов, — вернемся к нашим баранам, вернее, к нашим девушкам. Вот какой план созрел в моей башке.

— Я весь внимание, — произнес Алексей и придвинулся к приятелю. Мужчины склонились друг к дружке, вдруг почувствовав себя участниками игры в шпионов и разведчиков.

— Вся информация о платных телефонных услугах идет через компьютер. И у меня к этому компьютеру есть доступ. — Горелов поднял вверх палец и многозначительно посмотрел на Алексея. Алексей еще не понял, куда тот клонит. — Я там кое-что изменю, — продолжал Горелов, — и наш глупенький компьютер навыписывает «Сезаму» кучу ложных счетов. Скажем, за переговоры с Гондурасом.

— Почему вдруг Гондурас? — расхохотался Алексей.

— Знаешь анекдот, — невозмутимо ответил Горелов, — сидят два негра. Один говорит: «Слушай, что-то Гондурас меня беспокоит». А другой отвечает: «Я же говорил тебе, не трогай его руками».

Алексей хохотал так, что на него начали изумленно оглядываться люди, сидящие за соседними столиками. Горелов с удовлетворением наблюдал за произведенным им эффектом. Наконец Алексей успокоился и сказал:

— Но разве люди из «Сезама» позволят засыпать себя ложными счетами? Они же будут сопротивляться, доказывать, что ни в какой Гондурас не звонили.

— Вот именно, — подхватил Горелов, — нам это и нужно. Естественно, их начальник будет звонить на телефонный узел, возмущаться и с пеной у рта доказывать, что он тут совершенно ни при чем. Я очень вежливо отвечу господину Смирнову, что, видимо, их фирма стала жертвой телефонного мошенника. Что, возможно, было проведено несанкционированное подключение и что необходимо все проверить. Я любезно предложу прислать им нашего лучшего мастера, настоящего специалиста по таким дела.

— Меня, — наконец догадался Алексей, — гениально! Я бы до такого никогда не додумался. — Горелов сидел с довольным видом и выслушивал комплименты. — Но послушай, — обеспокоенно спросил Алексей, — ну, приду я к ним, и как я буду искать это подключение?

— Старик, как у тебя с мозгами? — спросил Горелов. — Никакого подключения не было, или ты забыл? Походишь там с умным видом, потыкаешь тестером в разные розетки, подергаешь за проводки, полюбуешься на девушек. Ага, вот еще что. Я дам тебе такую штуку, типа отводной трубки, чтобы ты мог подслушивать разговоры.

— Точно, — подхватил Алексей, — и я их еще и запишу на портативный диктофон. Мне там хочется посмотреть на одну девицу, я с ней уже беседовал однажды. Она называет себя Алина, говорит, что высокая брюнетка.

— Вранье, — спокойно произнес Горелов, — наверняка у нее какое-нибудь банальное имя типа Валя или Ира, и не брюнетка она вовсе. Ладно, старик, не переживай, скоро сам все увидишь. С тебя фото. Очень хочу посмотреть, с какими лицами они все это делают.

— Сашка, я тебе обязан, а как отблагодарить, не знаю, или взятку тебе дать?

— Ага, борзыми щенками.

— Легко! — оживился Алексей. — Ты это серьезно? Ведь у меня русская борзая, ты только свистни, и первый же щенок — твой.

— Да нет, это я так, — произнес Горелов, — куда мне собаку, я и людей-то не люблю. Знаешь что, давай ты мне составишь компанию в одном дельце?

— Давай, — согласился Алексей, а потом спросил: — А что за дельце?

— Хочу прыгнуть с парашютом, а одному как-то глупо в это ввязываться. Пойдешь со мной?

— Прыгать надо с вышки? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Ты что, — возмутился Горелов, — с вышки западло! Только с самолета, в аэроклубе есть такая услуга для развлечения богатых и зажравшихся вроде меня. Парашют автоматический, ни за что дергать не надо, раскрывается сам. Ну что, согласен?

Алексею сделалось не по себе.

— Может быть, лучше борзыми щенками? — спросил он.

— Нет, — Горелов был неумолим, — только парашют. Соглашайся, старик, дело чести. — Алексей со вздохом кивнул. — Вот и отлично! — обрадовался Горелов. — Короче, я пока устраиваю заварушку со счетами, а ты вспоминай институтскую практику и запасайся шпионским оборудованием. Как только «Сезаму» понадобится телефонный мастер, я тебе свистну.

4

Смирнов был взбешен. Он метался по своему изысканному кабинету, время от времени останавливаясь перед столом, на котором белели официальные счета телефонной станции. На каждом из них значилась астрономическая цифра — за телефонный разговор с неведомой страной, обозначенной кодом 1015. Но окончательно добил Смирнова звонок компьютера. Как только Виктор вошел в свой кабинет, зазвонил телефон, номер которого хранился в строжайшей тайне. Его знали только несколько официальных лиц.

Смирнов снял трубку:

— Алло, алло, вас не слышно, говорите.

— Здравствуйте, — услышал Смирнов женский голос, но только собрался ответить, как голос продолжил: — Говорит компьютер. — Смирнов опешил. — Телефонный узел извещает вас, что вами не оплачены счета за международные переговоры. Если вы не ликвидируете задолженность в течение пяти дней, ваш номер будет отключен. Спасибо. — И Смирнов услышал короткие гудки.

— Какая-то чертовщина! — воскликнул Смирнов и вызвал секретаршу.

Наташа, натуральная блондинка с густо подведенными бирюзовым карандашом глазами, выжидательно посмотрела на шефа.

— Послушайте, вы не знаете, какой страны этот код? — Смирнов протянул Наташе один из счетов.

— Десять пятнадцать? — Наташа пожала плечами. — Даже не представляю. Может быть, позвонить на телефонный узел? — предложила девушка.

— Это сделать мы всегда успеем, — ответил Смирнов, — сначала надо самим разобраться. Вот что, позвоните в справочную и узнайте, что это за страна. Может, такой и нет на свете.

Наташа взяла бланк и удалилась к себе. Через несколько минут она вернулась с округлившимися глазами и удивленным лицом.

— Ну, что вы узнали? — нетерпеливо спросил Смирнов.

— Вы будете смеяться, — ответила Наташа, — но это Гондурас.

— Вы издеваетесь надо мной! — вскричал Смирнов.

— Честное слово, нет! — обиженно произнесла Наташа. — Если вы, Виктор Семенович, не верите мне, можете сами позвонить в справочную.

— Гондурас! — никак не мог успокоиться Смирнов. — Уму непостижимо. Где он находится?

— Не знаю, — честно ответила Наташа, — где-то в Африке или в Южной Америке.

— Получается, что кто-то с нашего телефона названивает в этот чертов Гондурас фактически за мой счет! Интересно, кто это делает. Может быть, вы? — он испытующе посмотрел на Наташу. — Точно, завели себе приятеля, какого-нибудь негра, и воркуете с ним часами.

— Я? Негра? — возмутилась Наташа. — Ну знаете что, попрошу выбирать выражения! У меня, между прочим, есть муж, нормальный белый человек.

— Ну да, от которого вы скрываете, где работаете.

— Ну и что? Почти все наши девушки скрывают от своих близких место своей работы. Из этого еще ничего не следует.

— Ну хорошо, — наконец согласился Смирнов, — если не вы, значит, кто-нибудь из девиц автор идиотских звонков. Сегодня я с ними побеседую на эту тему. — В его голосе прозвучала угроза.

— Какой бред! — пробормотала Наташа, удалившись от кабинета шефа на безопасное расстояние. — Все равно он ничего этими беседами не добьется, только станет всеобщим посмешищем.

Наташа оказалась абсолютно права. Вечером, когда закончилась очередная смена, Смирнов собрал девушек в зале для просмотра фильма, но кино им показывать не стал. Вместо этого он произнес небольшую, но гневную речь.

— Итак, признавайтесь! — этими словами Смирнов закончил свою тираду. — Я все равно отыщу халявщицу, и ей придется расплатиться со мной не только за эти разговоры, но и за моральный ущерб, причиненный фирме!

Но, увы, речь Смирнова имела совершенно обратный эффект. Услышав слово «Гондурас», девушки начали неудержимо хохотать и никак не хотели оценить серьезность ситуации.

Сам Смирнов еще долго не мог прийти в себя. Чтобы хоть немного успокоиться, он предложил Жене прогуляться вместе после работы. Не спеша они дошли до Патриарших прудов и сели на лавочку. Солнце уже зашло. Свет луны и нескольких фонарей скользил по ровной воде. Жене хотелось расслабиться, смотреть на воду, ни о чем не думать и, главное, молчать. Но Смирнов не замолкал ни на минуту.

— Женя, ну ты подумай, какие гады. Работаешь, создаешь фирму, кажется, предугадываешь все возможные проблемы, и вдруг… Знаешь, почему такие ситуации совершенно выбивают меня из колеи? Потому что я перестаю чувствовать себя хозяином положения. Я должен все держать под контролем, только тогда я спокоен.

— Витя, ты меня просто поражаешь! — наконец не выдержала Женя. — Взрослый, умный человек, а говоришь такую ерунду. Да как можно все держать под контролем? Жизнь идет своим путем, а мы можем лишь подлаживаться под нее. Это такая стихия, с которой тебе не совладать, каким бы могущественным ты себя ни чувствовал.

— А ты, оказывается, фаталистка, — произнес Смирнов, — значит, наши жизненные позиции не совпадают.

— Ничего удивительного, — ответила Женя, — иначе не ты был бы моим начальником, а я брала бы тебя на работу с испытательным сроком. Но на философские темы мы поговорим в другой раз, а пока я хочу тебе сказать, что ты меня просто удивляешь. Не понимаю, почему ты так разволновался? Неужели ты ничего не слышал о незаконных подключениях к телефонным линиям? Даже я об этом где-то читала. Сейчас это случается сплошь и рядом. Позвони на телефонную станцию, они там разберутся. Наверняка какой-нибудь умелец пролез к нашему телефонному кабелю.

— Но как? — вскричал Смирнов. — Весь подъезд принадлежит фирме, подвал, где распределительный щит, чуть ли не за бронированной дверью. Всюду охрана, как они просочились?

— Ну мало ли как. — Женю начал утомлять этот разговор. — Сделали подкоп, пролезли на чердак по крыше. Какой смысл ломать из-за этого голову? Вызови специалистов, они разберутся. В конце концов, на твою фирму не напали рэкетиры, не случился государственный переворот, деятельность твоей фирмы не запретил военный диктатор, он же не сместил наше демократическое правительство. Витя, все хорошо! Ты богат, свободен, расслабься!

— Да, действительно, — задумчиво произнес Смирнов, — что-то в последнее время я стал часто психовать. Неужели стану, как все «новые русские», неврастеником? Есть над чем подумать…

5

— Леша, милый, какой класс! — Лариса в восторге прыгала по комнате, а Алексей снисходительно наблюдал за ней.

Только что он рассказал Ларисе о своей предстоящей авантюре, а перед этим они сытно поужинали свиными отбивными, которые утром привезла Ларисе мама. Гарниром им служил салат, его Лариса приготовила сама по рецепту из женского журнала. Она была очень горда своими кулинарными способностями и счастлива от того, что Леша наконец-то пришел к ней и пообещал пробыть у нее до середины следующего дня. На радостях Лариса согласилась провести этот вечер дома, а не в каком-нибудь клубе.

С горящими глазами она выслушала стратегический план, разработанный Лешей и его приятелем-телефонистом. Лариса решила принять в этом предприятии самое непосредственное участие.

— Лешка, знаешь, я же когда-то целых три года занималась в театральной студии, и там мы все делали сами — шили костюмы, учились накладывать грим. Да я тебя так загримирую, что и мама тебя с трех шагов не узнает.

— Ну что ж, давай, — согласился Алексей, — похоже, мы тут все с ума посходили с этим сексом по телефону. Ничего, будет что потом вспомнить.

— Слушай, — вдруг вскричала Лариса, — давай позвоним сейчас этим девицам, ты будешь говорить, а я слушать по параллельному телефону.

— Ну уж нет, — категорически отказался Алексей, — это все будет изрядно смахивать на групповуху, а я терпеть не могу подобные извращения. И потом, — он с улыбкой посмотрел на разочарованно вздохнувшую Ларису, — разве нам нужен кто-то третий, ведь секс по телефону — это развлечение для ущербных. По-моему, к нам это не относится, разве не так? — Алексей взял Ларису за руки и притянул девушку к себе. Ее глаза потемнели, потом закрылись, она тесно прижалась к Алексею, и они оказались в спальне. Вечер незаметно превратился в ночь. Алексей сжимал Ларису в объятиях, ее теплые губы щекотали его ухо, он слушал ее нежный шепот и чувствовал себя почти влюбленным.

Утром Алексей никак не мог проснуться. Он лежал на широкой Ларисиной кровати, застеленной бельем темно-синего цвета с рисунком в виде звезд и полумесяцев. Алексею не хотелось ни разговаривать, ни даже открывать глаза. Зато Лариса, как ни странно, была сама бодрость. Она извлекла откуда-то из глубины шкафа картонную коробку, стряхнула с нее пыль и сказала:

— Внимание, сейчас начнутся чудеса. Лешка, проснись!

— Да? — вяло отозвался Алексей. — Я думал, все чудеса уже случились этой ночью.

— Нет, ночь — время одних чудес, а день — совсем других. В этой коробке лежат все мои театральные причиндалы, вернее, то, что от них осталось. Давно я ее не открывала. Может быть, зря я рассталась с мечтой о театре? Стала каким-то менеджером, а их сейчас как собак нерезаных. А актриса? — мечтательно произнесла девушка. — Вот это настоящая профессия.

Лариса вздохнула и раскрыла коробку. Сначала возникло облачко пыли, а потом из коробки появились рыжий и белокурый парики, коробка с театральным гримом, расписной шелковый веер и пышное желтое платье, украшенное потерявшими белизну кружевами.

— В этом платье я играла Дездемону, — грустно произнесла девушка.

— А кто был Отелло? — спросил Алексей.

— Да, один придурок из соседнего дома. Он на самом деле был в меня влюблен, а мне нравился совсем другой парень.

— Наверное, Яго?

— Вовсе нет, — ответила Лариса, — он вообще к студии не имел отношения, он был каратист. — Она задумалась на миг, непроницаемое лицо обладателя черного пояса возникло перед ее глазами, она вспомнила его руки с вечно опухшими костяшками, потом тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Так вот, представляешь, этот Отелло, на самом деле его звали Вовкой, так ревновал меня, что я боялась, как бы он на самом деле меня не задушил. Ну ладно, это все дела прошлые, сейчас нам надо заняться твоей внешностью. Как тебе вот это? — и она подняла руку с надетым на нее огненно-рыжим париком.

— Не пойдет, — сразу же заявил Алексей, — слишком привлекает внимание, нет там чего-нибудь поскромнее?

— Вот, пожалуйста, можешь стать блондином, — ответила Лариса.

— Дай-ка сюда.

Лариса бросила парик, Алексей, не вставая с постели, поймал его и натянул себе на голову. Парик немного жал в висках и пах пылью.

— Ну как я тебе?

— Какой миленький беленький мальчик! — воскликнула Лариса. — Да встань же наконец, пойди посмотри на себя в зеркало.

Алексей нехотя поднялся и подошел к зеркальной двери шкафа-купе. То, что он там увидел, заставило его расхохотаться. Из глубины зеркальной поверхности на него смотрел платиновый блондин с удивленными черными глазами. Алексей и представить себе не мог, что цвет волос способен настолько изменить внешность.

— Слушай, Лешка, — сказала Лариса, — давай ты в этом парике появишься в клубе, представляешь, как все обалдеют? Подумают, что ты сменил сексуальную ориентацию.

— Только этого мне не хватало, — возмутился Алексей, — я думаю, одного раза достаточно. Вот бы еще бороду найти такого же цвета, тогда я буду вылитый Санта-Клаус. Здравствуйте, девочки, — слащавым голосом проговорил он, — я принес вам подарочек, скрытую камеру и маленький диктофончик.

— Нет, бороду не надо, — решительно заявила Лариса, — а парик мы немножко подстрижем, наденем тебе кепочку, и из тебя получится отличный монтер. А еще мы нацепим на тебя темные очки.

— Я против, в темных очках я буду выглядеть, как шпион из третьеразрядного фильма и к тому же ничего не буду видеть. Давай лучше обдумаем костюм. Может быть, у них там есть какая-нибудь форма. Совсем забыл спросить у Горелова.

— Нет у них никакой формы, — уверенно заявила Лариса, — надень что-нибудь старое и засаленное, вот и все. Да, и еще кури дешевые сигареты и раздобудь стоптанные замшевые кроссовки еще совковых времен.

Алексей с удивлением слушал свою подругу.

— Слушай, в тебе пропадает настоящий режиссер, — наконец произнес он, — вот уж не ожидал, что ты сможешь подсказать мне столько полезных вещей.

Лариса расцвела от удовольствия. Не так уж часто Алексей говорил ей что-нибудь одобрительное, особенно днем.

Глава 5

1

Алексей очень старательно отработал имидж бывалого телефониста. В этом ему помогла Лариса. А потом он решил посетить недавно открывшийся в Москве магазин шпионского оборудования. Собственно говоря, он мог бы туда и не ходить. Крошечный диктофон и миниатюрная фотокамера — все это было в редакции и выдавалось тем редким журналистам, которые не брали с потолка свои материалы, а придерживались правды жизни. Но Алексею нужны были вещи похитрее.

— Нет ли у вас прибора, с помощью которого можно изменить голос при телефонном разговоре? — спросил Алексей у молодого продавца салона «Spy-master». На продавце были, как это подобает всякому шпиону, черные очки, и Алексею трудно было понять, куда тот смотрит. Этот магазин был буквально набит всевозможными устройствами: были, например, предназначенные для ревнивых мужей, чтобы те могли осуществлять слежку за своими неверными женами; имелся полный набор приспособлений для человека, решившего открыть свое детективное агентство. Здесь же можно было приобрести все — начиная от микроскопического подслушивающего устройства, которое вставлялось в лампу или в букет цветов, до рации, умещающейся в корпусе наручных часов.

— Пожалуйста, — буднично ответил продавец на вопрос Алексея, — какой вам нужен, побольше или портативный?

— Мне главное, чтобы голос в нем звучал естественно, а не как у робота-убийцы.

— Учтите, вам повезло. Такие насадки на телефонную мембрану у нас просто нарасхват — осталась последняя, а следующую партию привезут из Англии только через две недели. Советую купить немедленно.

«Что это, рекламный трюк, чтобы поскорее впарить покупателю лежалый товар, или же правда?» — подумал Алексей.

— Покажите мне эту штуку, — попросил он, — я хочу посмотреть, как она работает.

Продавец молниеносно извлек откуда-то из-под прилавка небольшую яркую коробку и вынул из нее плоское устройство.

— Все очень просто. — И он начал объяснять, как работает насадка: — Эту штуку прикрепляете к микрофону телефонной трубки и говорите в нее, тогда ваш голос не узнает даже родная мама. Устройство автономное, работает на маленьких батарейках, как в часах. Батареек при регулярном использовании хватает примерно на месяц.

— А как ее прикреплять?

— Элементарно, — с интонациями бывшего шпиона ответил продавец. — Если трубка круглая, то модификатор, таково, кстати, техническое название насадки, просто привинчивается, если коробка иной формы — приклеиваете его скотчем или просто придерживаете рукой. Хотите попробовать?

Алексей кивнул. Продавец опять пошарил под прилавком, и на свет появился телефонный аппарат. С видом фокусника юноша прикрепил модификатор к трубке и протянул ее Алексею. Алексей немного подумал и набрал номер своих родителей. После нескольких длинных гудков трубку взяли.

— Алло, мама, привет, — машинально произнес Алексей и тут же пришел в ужас от собственной тупости. Продавец тоже очень удивился, настолько, что приподнял свои шпионские очки и посмотрел на клиента. Под очками у продавца оказались очень веселые и яркие голубые глаза.

— Я мама, — с достоинством ответил женский голос, — но не ваша, молодой человек.

— Вы уверены? — чтобы удостовериться в успехе, переспросил Алексей — действительно, пропущенный сквозь модификатор, его голос делался совершенно неузнаваемым.

— Что за глупости, молодой человек, — возмущенно проговорила мама, — думаете, я не знаю голос своего сына?

— Беру, — тут же сказал Алексей. Его даже не смутила сумма, которую пришлось выложить за модификатор. Ничего, пока он трудится на ниве бульварной журналистики, эта штуковина ему здорово поможет. А если все же удастся сменить эту проклятую работу, то он без труда перепродаст модификатор кому-нибудь из своих коллег.

Дома Алексей решил еще раз испытать свою новую игрушку. Трубка его телефона оказалась как раз нужной формы, и модификатор идеально подходил к ней. Даже не пришлось приклеивать скотчем.

Алексей набрал Ларисин номер, он чувствовал себя натуральным Джеймсом Бондом — умора, да и только! К его радости, Лариса оказалась дома.

— Алло, — бодро начал он. — Здравствуйте, будьте добры Ларису.

— Это я, — ответила девушка.

— Лариса, меня зовут Никита, ваш телефон мне дал Леша, — начал свою импровизацию Алексей.

— А зачем? — изумленно спросила Лариса.

— Он сказал, что вы очень любить ходить во всякие модные места, в клубы, на презентации, на разные просмотры. А наш Леша, как вы знаете, не принадлежит к числу любителей подобных тусовок. Вот он и попросил меня подменить его на время, чтобы вы не скучали в одиночестве. Я как раз обожаю это дело. Ведь мы родственные души. Не так ли?

— Нет, ну какой хам!

— Я?!

— В основном Лешка, но и вы тоже.

— Ну почему же? Зачем заставлять человека делать то, что ему совсем не нравится? Вы, может, считаете, что я какой-нибудь невзрачный и плохо одетый субъект? Отнюдь. Я высокий широкоплечий блондин с черными глазами. — Алексей вспомнил о своем белокуром парике и едва не расхохотался прямо в модификатор. — Работаю на телевидении, ассистент режиссера программы «Последние сплетни», и, возможно, скоро стану ее ведущим. Раньше я отказывался от этого предложения, но теперь решил его принять. Разве вам не приятно будет показываться всюду с ведущим рейтинговой передачи?

— А откуда вы знаете, что я вам подойду? — неуверенно спросила Лариса, и Алексей понял, что перспектива появляться на тусовках под руку с телеведущим подействовала на девушку безотказно.

— Подойдете, Леша показывал мне ваше фото. Я никогда не мог устоять перед девушками с такой внешностью, как у вас. Да и характер у вас что надо. Знаете, что больше всего мне нравится в женщинах?

— Что? — спросила заинтригованная Лариса.

— Мощный мотор!

— Ну хорошо, давайте я вам позвоню.

Алексею было немножко обидно, что Лариса так легко сдала свои позиции воображаемому сопернику.

— Милая Лариса, — сказал он, — к сожалению, мой сотовый сейчас временно вышел из строя, а я живу почти все время на даче. Поэтому давайте лучше я сам вам позвоню, скажем, завтра или послезавтра. О'кей?

— О'кей.

Лариса положила трубку, и тут же у Алексея зазвонил телефон.

«Наверняка это она», — решил Алексей и трубку поднимать не стал. Через некоторое время заработал автоответчик.

— Леша! Как тебе не стыдно! — звучал гневный Ларисин голос. — Если я тебе надоела, если ты решил от меня избавиться, то так бы и сказал. И нечего меня подсовывать всяким своим знакомым. Благородные мужчины так не поступают!

«Где ты видела в наше время благородных мужчин? — подумал Алексей. — Разве что в музее восковых фигур!»

Алексей снял модификатор с трубки и бережно убрал его обратно в коробку. Он был очень доволен результатом своего эксперимента. У него возникла неплохая идея насчет того, как вообще использовать этот милый приборчик.

2

«Агент 007! Готовность номер один, выходите на связь» — такое сообщение за подписью «Алекс Горелофф» Алексей прочитал на своем пейджере и понял, что пора приступать к действиям.

С Ларисиной помощью Алексей надел на себя парик и невзрачную одежду, которая могла вполне сойти за рабочую. Алексею стоило немалых усилий помириться со своим костюмером. Девушка была ужасно рассержена на него и огорчена тем, что таинственный Никита ей так и не позвонил. Очень долго Алексей убеждал ее, что это всего лишь чья-то глупая шутка, что никакого Никиту он не знает и никому из своих знакомых не показывал ее фотографию и не давал телефона. Более всего сразило Ларису известие о том, что программы «Последние сплетни» нет ни на телевидении, ни на радио.

— Тебя элементарным образом надули, — делая большие честные глаза, объяснял девушке Алексей, — кто-то, зная твою любовь к представителям масс-медиа, просто подшутил над тобой.

Лариса долго не могла успокоиться. Она чувствовала себя глупой девчонкой, почти провинциалкой, которая купилась на одно упоминание о телеведущем.

— Хорошо, — сказала она наконец, — забудем об этом дурацком звонке и вообще обо всей этой глупой истории. Иди, мой доблестный партизан, выполняй свое задание, а потом мы это отметим как следует. Я думаю, мы оба заработали небольшой праздник.

Алексей возражать не стал. Он волновался, ему казалось, что его очень скоро раскусят, и он будет с позором изгнан охранниками фирмы, а возможно, еще и получит в глаз. Горелов состряпал ему удостоверение мастера Миусского телефонного узла и снабдил подробной инструкцией. Впрочем, Алексей сам еще не успел забыть институтские практические занятия, да и как-то летом он почти целый месяц подрабатывал монтером кабельной сети.

Опасения Алексея оказались напрасными. В потертых джинсах, засаленной бейсболке, джинсовой куртке, в кармане которой лежала мини-камера в виде обычной зажигалки, и сумкой из кожзаменителя он выглядел настолько естественно, что охранник лишь мельком взглянул на его фальшивое удостоверение и проводил наверх.

Виктор Смирнов вышел навстречу Алексею с крайне озабоченным выражением лица. Он чем-то напоминал перепуганную мамашу, которая не знает, чем заболел ее ребенок.

— Скажите, вы сможете найти место подключения, сделаете что-нибудь? — спрашивал Смирнов, умоляюще заглядывая в лицо Алексею.

— Конечно. — Алексей строил из себя этакого сурового работягу. — Не волнуйтесь, шеф, все будет в порядке, обычное дело, сейчас все поправим.

Алексей сразу же получил доступ ко всем телефонным проводам фирмы. Свой поиск он начал с чердака и собирался закончить подвалом. Но больше всего Алексея, естественно, интересовали кабинки, откуда вели свои разговоры девушки. Алексей очень правдоподобно ползал по полу и тыкал тестером в телефонные розетки. Сначала за ним по пятам ходил охранник, но он не смотрел, чем занимается Алексей. И переодетый журналист спокойно щелкал своей «зажигалкой». А вскоре в руках охранника запищала рация, и тот удалился, видимо, на более важный объект. Теперь Алексей был предоставлен самому себе и мог действовать смелее.

С помощью телефонной трубки, которую дал ему Горелов, он смог подключиться к разговорам девушек с клиентами. Еще дома своими силами он присоединил к этой трубке крошечный диктофон. Алексей спешил, да и пленки в кассете было слишком мало, он решил записать лишь самые пикантные и необычные разговоры.

— Не то, снова не то, — бормотал он, подсоединяя трубку то к одному, то к другому разъему, — ага, вот это уже интереснее, — прошептал Алексей и нажал на кнопку записи.

— Подожди, милый, не торопись, ведь ты же сказал, что у нас с тобой много времени, — говорил приятный, с хрипотцой женский голос, который показался Алексею знакомым. — Пожалуйста, распали меня, доведи до того, что я стану воплощением желания. И я утолю его — с тобой. Я провожу кончиком языка по всему твоему телу, я касаюсь твоей груди, твоего живота… О какой сладостный вкус! А ты, ведь ты сделаешь со мной потом то же самое?

— Алина, ты сводишь меня с ума! — простонал мужской голос. — Как бы я хотел, чтобы это происходило на самом деле.

— Это и происходит с нами на самом деле, любимый, — ответил женский голос.

«Так это Алина, моя старая знакомая, — подумал Алексей, — у меня есть шанс увидеть, какая она в жизни. Похоже, что она человек неглупый и с чувством стиля. Иначе она непременно рассказала бы клиенту, как вылизывает его пупок».

Алексею было совсем несложно добраться до кабинки, из которой говорила Алина. Он держался за телефонный провод, как Тезей за нить в лабиринте Минотавра, и в конце концов вышел к своей Ариадне, вернее, к Алине.

Алексей увидел молодую женщину с умным и усталым лицом. Она сидела, вытянув длинные но-ги, в глубоком кресле, в руках у нее была трубка радиотелефона. Алексей обратил внимание на лейкопластырь на указательном пальце женщины. Глаза ее были закрыты.

В самый кульминационный момент разговора Женя почувствовала, что в комнате она не одна. Она приоткрыла глаза и, к своему изумлению, увидела рядом с собой невзрачного мужчину с мотком провода и какими-то инструментами. Лица его Женя не разглядела из-за надвинутого на самые глаза козырька бейсболки. Женя прикрыла трубку ладонью и зловещим шепотом спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Ничего, ничего, — невнятно пробормотал мужчина, — провода починяю, не обращайте на меня внимание, я вас не слушаю.

— Как это — не обращать внимание! — возмущенно прошипела Женя и вернулась к своему нетерпеливому клиенту. — Дорогой, я больше не могу, — простонала она, нарушая основное правило своей профессии — не заканчивать разговор первой, — я изнемогла от твоих ласк. Ты тоже? Как мне приятно это слышать. Ну, до встречи, милый, я жду тебя.

Женя дала отбой, положила трубку и отпила немного сока из стоявшего тут же стакана. Монтер все это время копался в проводах возле телефонной розетки, а потом и вовсе обнаглел — сделал попытку закурить. Он долго возился с зажигалкой, которая щелкала, но не желала давать огня. Женя взбунтовалась.

— Какого черта? Не смейте здесь курить, у меня голова начинает болеть от табачного дыма. И вообще, что вы здесь делаете?

— Уже ничего, — пробормотал монтер, он словно боялся смотреть в ее сторону, — я ищу дефект в телефонных проводах.

— Нашли?

— Кажется, здесь провода в порядке, извините за беспокойство. — Тут монтер наконец внимательно посмотрел на Женю, словно стараясь получше запомнить. Но девушка демонстративно смотрела на стену, где висела репродукция с одной из самых любимых ее картин — «Автопортрет» Ван Гога, тот самый, где он изображен сразу после того, как лишил себя уха. Эта картина давала Жениным коллегам повод для бесконечных насмешек.

— Сразу видно, что ты любишь всяких извращенцев, — говорили они, — у других висят Шварценеггер или, на худой конец, Жан-Поль Бельмондо, а у тебя — псих с отрезанным ухом.

Женя взяла телефонную трубку и набрала номер диспетчера.

— Не соединяйте меня ни с кем, — попросила она, — у меня тут монтер что-то делает. Я не могу работать при нем. Странно, что вам разрешили ворваться ко мне без предупреждения, — зло бросила Женя монтеру.

— Не сердитесь, — попросил он ее, — ведь я тоже на работе — сейчас проверю провода еще в одном месте и уйду.

— Давайте скорей, — уже спокойнее произнесла Женя.

Но у нее тут же вновь появился повод для возмущения. Монтер теперь копался в проводах чуть ли не у самых ее ног. Женя молча смотрела на его бейсболку и злилась.

«Еще минута, и я стукну его по голове чем-нибудь тяжелым!» — подумала она, и монтер, словно прочитав ее мысли, тут же извинился, собрал свои инструменты и исчез так же бесшумно, как и появился.

3

Оказавшись на улице, Алексей первым делом снял с себя бейсболку и с наслаждением бросил ее в первую же урну. Ему захотелось подпрыгнуть и закричать во все горло:

— Я их сделал, черт побери!

Но, конечно, кричать он не стал, быстро зашагал в сторону редакции с глупейшей улыбкой на лице. Благодаря именно этим ощущениям Алексей все еще не расстался с карьерой бульварного журналиста. Ему нравилось чувствовать, как невыполнимое на первый взгляд задание поддается ему. Очевидно, примерно те же чувства испытывает и взломщик сейфов или компьютерный хакер, после удачного внедрения в засекреченную базу данных.

После Алины Алексею удалось проникнуть еще к нескольким девушкам. Он отснял целую пленку — фотографии должны были получиться очень удачными. Он записал на диктофон несколько самых интересных и двусмысленных разговорчиков. Алексей считал, что ему повезло, он напал на беседу, в которой разыгрывалась сцена группового секса. Девушка мастерски владела ситуацией.

«В ней пропадает классный режиссер, — подумал тогда Алексей, — интересно, получает ли она сама от этого занятия хоть какое-то удовольствие?»

Именно об этом он собирался написать. По дороге в редакцию Алексей обдумывал свою будущую статью. Он напишет о виртуозной работе девушек, о сексуальном голоде мужчин, о неиссякаемой человеческой фантазии.

В редакции Алексея встретили как героя, первопроходца, только что вернувшегося из опасного путешествия. Собственно, так оно и было. Если бы Алексея разоблачили, всей редакции грозили бы серьезные неприятности. Наверняка не обошлось бы без судебного разбирательства.

— Никто ничего и не заподозрил, — гордо рассказывал окруженный журналистами Алексей. Секретарша шефа наливала ему кофе, и сам шеф, с выражением глубочайшего удовлетворения на лице, вертел в руках камеру-»зажигалку» и кассету из портативного диктофона. — Я обшарил все закоулки их фирмы, — продолжал рассказывать Алексей, — от чердака до подвала, собрал отличный материал и сыграл отличного монтера.

— Ты, надеюсь, обнаружил то самое подключение? — спросил Софрошкин.

— Конечно, — ответил Алексей, — «обнаружил» его в подвале. Я сочинил для их шефа самую настоящую детективную историю. Будто бы телефонный мошенник подкопался к кабелю, ведущему в подвал, и, подсоединясь к нему, вел халявные международные разговоры. Шеф «Сезама» был счастлив. Я убедил его в том, что изолировал кабель самым надежным образом и что теперь никто, даже самый виртуозный мошенник, не сможет присоседиться к нему. Я провозился в этом подвале довольно долго, для большей убедительности перемазался землей и машинным маслом, и на прощание господин Смирнов даже вручил мне чаевые.

— Сколько? — деловито спросил Цыпа.

— Секрет, — ответил Алексей, — но не переживай, я их заслужил. Ведь теперь фирма может не платить по счетам.

— Послушай, — спросил Софрошкин, — а если бы это подключение произошло на самом деле, кому пришлось бы оплачивать счета?

— Конечно, владельцу номера, с которого велись разговоры, — ответил Алексей, — так объяснил мой приятель с телефонного узла. Подобных мошенников поймать практически невозможно, и ни в чем не повинным гражданам приходится расплачиваться за них.

— А если Смирнов узнает? — озабоченно спросил шеф.

— Маловероятно, — успокоил его Алексей. — Он решил свою проблему, и больше его ничто не интересует. Главное, что ему не придется выкладывать свои денежки. Другое дело, когда статья будет написана: Смирнов попытается выяснить, каким образом произошла утечка информации. Не исключено, что первым делом он решит проверить личность монтера с телефонной станции. Насколько я понял, в «Сезам» людям со стороны путь заказан.

— Ничего, это уж не твои проблемы, — сказал Софрошкин. — Если твой приятель с телефонного узла не выдаст, то никакой Смирнов тебя не найдет. Под твоим псевдонимом может печататься кто угодно. Короче, все это я беру на себя. Твое дело — написать хорошую, захватывающую статью, и как можно скорее.

— Не беспокойтесь, шеф, статья выйдет что надо. Но чтобы она получилась «супер», мне необходимо сделать за счет редакции пару звонков своим подружкам из «Сезама». Согласитесь, я заслужил эту невинную шалость.

— Старик, кажется, ты запал на это дело! — со смехом воскликнул Кубрик.

— Конечно, — очень серьезно ответил Алексей. — Стоит попробовать разок, и все, ты уже навеки раб телефонного секса. Ну а вы, шеф, что думаете по этому поводу?

На лице Софрошкина отразилась целая гамма чувств — и недовольство, и сомнение, и опека, боровшиеся с желанием продемонстрировать широту души. Наконец Софрошкин принял решение.

— Ладно, — сказал он, — только недолго — два раза по пятнадцать минут, и не больше.

— А можно три раза по десять минут? — сдерживая смех, спросил Алексей.

— Хоть десять раз по три минуты, даю тебе тридцать минут халявного времени и ни минуты больше. Материала у тебя достаточно, в конце концов, кое-что ты можешь сам додумать. Тебе не привыкать. А сейчас, — повысил голос Софрошкин, — быстро позовите мне фотографа и наборщицу. Надо срочно напечатать фотографии и расшифровать диктофонную пленку. И чтобы к вечеру все было готово! А ты, — сказал он Алексею, — можешь звонить из моего кабинета.

Алексей на этот раз настоял на том, чтобы его оставили в одиночестве. Он выставил всех из кабинета шефа, плотно закрыл дверь и в раздумье застыл над телефонным аппаратом.

«Кому бы позвонить? — никак не мог решить он. — Той самой блондинке, Даше, которая изображала групповуху, или рыженькой Линде с детским голоском, ее, наверное, любят нимфоманы?» — Он думал и вспоминал в это время портрет Ван Гога с забинтованной головой, усталые серо-синие глаза и лейкопластырь на указательном пальце.

— Могу я побеседовать с Алиной? — сказал диспетчеру Алексей.

— Минутку, — ответил приятный женский голос, — Алина сейчас занята, может быть, поговорите с кем-нибудь еще или будете ждать?

— Я перезвоню вам минут через пятнадцать, — ответил Алексей. Неожиданно для самого себя он почувствовал что-то вроде укола ревности.

«Интересно, с кем и о чем она сейчас говорит? — подумал он. — И главное — что она при этом чувствует. По ее виду не скажешь, что эта женщина рождена для занятий сексом по телефону. Наверняка просто зарабатывает себе таким образом на жизнь. Собственно, и я занимаюсь почти тем же. — Алексею стало грустно. — И зовут ее скорее всего не Алина. Интересно, как? Познакомиться бы с ней поближе, просто так, не для статьи».

Алексей сделал еще одну попытку дозвониться Алине. На этот раз ему повезло.

— Здравствуй, милый, — услышал он знакомый чуть хриплый голос, — знаешь, как у нас будет сегодня?

— Как? — послушно спросил Алексей.

— Под нежную музыку Вивальди, под аромат масла еланг-еланга, которое я согрела на огне свечи. Я дышала этим ароматом, пока ждала тебя, и теперь я сама не своя от желания. Скорей же, — почти простонала она, — зачем ты медлишь, иди же ко мне. Помочь тебе раздеться?

— Давай, — согласился Алексей, а сам представлял в это время ее руки. Его так и подмывало спросить, где она порезала палец, но он сдержался, послушно принимая правила игры.

Алина говорила с ним, и Алексей чувствовал, как постепенно подпадает под обаяние ее хриплого голоса. Вдруг ему показалось, что все это происходит с ними на самом деле.

— Ты целуешь меня, — сказала она так убежденно, что Алексей, к своему удивлению, подхватил.

— Да, я целую тебя в спину, в ложбинку между лопаток, — произнес Алексей и даже испытал что-то вроде нежности.

«Боже мой, какие изыски, в ложбинку между лопаток», — скептически подумала Женя и насмешливо подмигнула безумному Ван Гогу.

4

На следующий день в «Сезаме» разразился грандиозный скандал. Это случилось как раз перед очередным перерывом в Жениной работе. Только она успела закончить разговор, как услышала странный шум в коридоре. Она выглянула и увидела Светлану, девушку лет двадцати двух, которая работала в фирме чуть дольше, чем сама Женя. Светлана делала нечто совершенно невообразимое — она кричала на Смирнова.

— Ну и что! — на весь коридор раздавался ее тонкий, почти детский голос. — Какая вам разница, я же не сплю с ними на самом деле.

— Сейчас же замолчи и возьми себя в руки! — увещевал ее Смирнов. Впрочем, этот совет пригодился бы и ему самому. С покрасневшим лицом и растрепанными волосами он выглядел довольно устрашающе. По крайней мере таким Женя его еще не видела с тех пор, как Витька в университете подрался из-за девушки с однокурсником.

Светлана почти под конвоем Смирнова проследовала в его кабинет. Наступило время перерыва. Девушки вышли из кабинок и собрались в столовой. Все были крайне заинтригованы, и никто ничего не знал.

— Что случилось? — раздавались вопросы.

— Девочки, на службе настоящий шухер, — неожиданно прозвучал голос Валентины. Валя работала на фирме давно, едва ли не с самого открытия, и была на очень хорошем счету у Смирнова. Женщина лет тридцати с лишним, она весьма тщательно следила за собой, два раза в неделю плавала в бассейне, раз в неделю играла в большой теннис. Имелся у нее и образцово-показательный муж, который гордился тем, что жена нашла такую хорошую работу. Фотографии их двоих детей Валя всегда носила с собой и охотно показывала их всем своим знакомым.

— Ты что-то знаешь? — спросила у Вали одна из девушек.

— Кое-что слышала, — уточнила Валя, — ведь моя кабинка рядом со Светкиной.

— Ну и что там произошло? — воскликнул хор женских голосов.

— Значит, я работаю, обслуживаю сразу двух придурков, они захотели, чтобы я им обоим одновременно…

— Валя, — взмолились девушки, — о работе не надо, давай по существу.

— Хорошо, — согласилась Валя, — так вот неожиданно я слышу, как по коридору кто-то идет, а потом заходит к Светке в кабинку. Сначала все было тихо, а потом раздались крики. Мне стало ужасно любопытно, а тут очень кстати оба моих придурка закончили, и я быстренько выскочила в коридор, чтобы послушать. — Валя сделала большие глаза и продолжала: — Вот, кричал наш шеф. Мне не очень хорошо было слышно, я боялась приближаться, но суть сводилась к тому, что Светка нас всех надула при поступлении на работу.

— А что она такого сделала? — с недоумением спросила Таня.

— А вот этого я как раз не поняла, — ответила Валя.

— Ну-у, — разочарованно протянули девушки, и вдруг все затихли. В столовую вошла Светлана. У нее было очень злое лицо и опухшие от слез глаза. Девушки тут же окружили зареванную Светлану. Одна протягивала ей стакан сока, другая зажженную сигарету, хотя Света не курила. Но никто еще не знал, что произошло. Наконец Света кое-как успокоилась, села за столик.

— Уволили, — упавшим голосом произнесла она.

— За что?! Что ты натворила? — посыпались вопросы. — Назначила свидание клиенту, а Смирнов подслушал?

— Хуже, — сказала Света, — он догадался, что я девственница.

— Что?! — никто сразу не поверил услышанному. — Ты девственница, как это так? Не может быть!

— Почему не может быть! — возмутилась Светлана. — Или вы считаете, что любая девушка расстается с невинностью еще в школе?

— Ну почему же в школе, — неуверенно произнесла Таня, — со мной это, например, случилось на первом курсе училища.

— А я вообще до третьего курса дотянула, — со смехом призналась Валентина. — Интересно, как Смирнов тебя расколол? Что ты такое ляпнула?

— Только не смейтесь, пожалуйста, надо мной, — совсем по-детски попросила Светлана. — Откуда мне было знать, что длина обычного мужского члена, ну, когда он возбужден, не больше двадцати сантиметров. Ведь во всех этих порнофильмах сняты самые настоящие половые гиганты, в том смысле, что члены там — во! Ну, я и решила, что тридцать сантиметров — это норма.

Это признание было встречено дружным хохотом.

— Ну, Светка, ты даешь, — наконец выдавила из себя Валентина. — И наш шеф это услышал, да?

— Вот именно, причем не один раз. А потом, в своем кабинете, он признался, что уже не первый раз прослушивает мои разговоры, и всякий раз ему казалось, что я говорю что-то не то. Он стал сомневаться в моей опытности и стал слушать меня чаще, чем вас всех вместе взятых. Все хотел меня подловить. И сегодня ему, гаду, наконец-то это удалось. Я согласна, — виновато пробормотала Светлана, — я действительно сморозила глупость, мне нужно было хотя бы прочитать книжку по анатомии или какую-нибудь сексуальную энциклопедию. Но я вела себя слишком самонадеянно.

— Светка, короче, — поторопили ее девушки, — оправдываться в другом месте будешь, скажи, что ты ляпнула!

— Понимаете, я почему-то решила, что клитор находится где-то глубоко внутри, ну и что-то такое сморозила своему клиенту. А Смирнов услышал. Это окончательно вывело его из себя, он ворвался ко мне в кабинку, стал кричать, что я самозванка, что из-за меня фирма лишится своих клиентов. Ну и теперь… уволил.

— И что делать будешь? — спросила Таня. Светлана неопределенно пожала плечами. — Советую набраться опыта, сама понимаешь какого, а потом попроситься назад. Наш шеф — дяденька добрый, вот увидишь, он тебя возьмет. Покричит и возьмет назад.

Пока шел этот разговор, Женя молча слушала. Ей нечего было сказать Светлане. Смеяться над девушкой вместе с остальными ей не хотелось, да и посоветовать она ничего не могла. Но так получилось, что на улицу они со Светой вышли вместе. Девушка выглядела такой расстроенной и подавленной, и Жене захотелось хоть как-то утешить ее.

— Хочешь, зайдем куда-нибудь, — предложила Женя, — попьем кофе или что ты любишь.

— Я люблю шоколадное мороженое, — призналась Света.

— Значит, будем есть шоколадное мороженое.

Женя знала одно кафе рядом с Патриаршими прудами, где подавали восхитительное мороженое. Себе она взяла вишневое с миндальной крошкой, а Свете — пять шариков шоколадного.

Когда в Светиной вазочке остался всего один изрядно подтаявший шарик, горестное выражение почти совсем исчезло с ее лица.

— Может, это и к лучшему, — неожиданно заявила Света, — по своей воле я бы никогда не ушла, а так судьба распорядилась за меня. Ведь я пошла сюда не из-за денег и не потому, что мне очень нравится секс, — начала рассказывать Светлана. — У меня вполне состоятельные родители, которые мне ни в чем не отказывают. А что касается секса, то я уже давно пообещала себе, что это случится со мной, только когда я полюблю по-настоящему. Моим первым мужчиной непременно будет любимый человек.

— Тогда зачем же ты пошла на эту работу? — изумилась Женя.

— Из любви к приключениям, — ответила Света. — В детстве я зачитывалась книгами про шпионов, и когда меня спрашивали, кем я хочу быть, всегда отвечала — разведчиком. Самые сильные чувства я испытывала только в ситуации риска. Когда мне было лет десять, я пришла в дальний двор и представилась тамошним ребятам как мальчик. Я очень долго морочила им голову, пока кто-то из них не увидел меня в школьной форме. А потом я выросла и так и не стала разведчиком. Где женщина может испытывать чувство риска? В любви, но я еще не встретила свою любовь. В спорте? Разве я виновата, что у меня оказалось слабое сердце и врачи запрещают мне спорт, да и любые физические нагрузки. Родители трясутся надо мной, молодые люди готовы дежурить под моими окнами, а мне скучно. Не вербоваться же в ЦРУ, на самом деле. — Светлана замолчала и доела свое мороженое. — И вдруг я чисто случайно узнала, — продолжала она, — что существует такая служба — «Секс по телефону» и что там нужны сотрудницы. Я как бы заключила с собой пари: смогу или нет, расколют меня или мне удастся морочить голову и мужчинам, и начальству? Я проиграла пари, вот это меня больше всего и расстраивает. Подвела самонадеянность, уверенность в том, что все обойдется, что и на этот раз пронесет.

— Разведчики так себя не ведут, они не полагаются на случай, — сказала Женя, — но если серьезно, то позволь мне дать тебе один совет. Постарайся свою любовь к приключениям направить в какое-нибудь мирное русло. А не то ты вляпаешься в какую-нибудь такую историю, что не скоро отмоешься. Я имею в виду криминал. Им там очень нужны рисковые девушки. Надеюсь, ты не собираешься стать теперь главарем бандитской шайки?

— Это неплохая идея, но, к сожалению, у меня есть совесть, — вздохнула Света, — в самых рискованных мероприятиях она обычно мешает. Ничего, — улыбнулась девушка, — я что-нибудь придумаю, может быть, стану актрисой или журналисткой, которая расследует разные махинации. Обо мне еще услышат.

— Я в этом не сомневаюсь, — рассмеялась Женя.

5

Женя проспала до одиннадцати и проснулась в очень хорошем настроении. Несколько минут она нежилась в кровати без единой мысли, а потом поняла, почему ей так радостно. Сегодня у нее был выходной. Жене так хотелось заработать побольше денег, чтобы поскорее осуществить все свои желания, что она почти целый месяц каждый день выходила на работу.

Теперь ее лицо и волосы в полном порядке, шкаф забит новыми и очень модными нарядами, стены оклеены новыми обоями, на окнах — новые занавески, в спальне темно-синие шелковые, с золотыми и лиловыми цветами, как ей давно хотелось. Если днем их оставлять задернутыми, то комната погружается в голубоватый сумрак и становится похожей на волшебный аквариум. Но Жене больше не нравился сумрак, она полюбила яркий солнечный свет, прозрачную поверхность зеркал и свое отражение в них.

Женя потянулась, еще раз оглядела свою спальню и поняла, что чего-то тут не хватает.

«Чего же? — задумалась она и сразу же сама себе ответила: — Мужчины. Высокого, стройного, с сильными плечами и детским взглядом темно-карих глаз. И еще. Хорошо бы у него были очки, они придают мужским лицам определенную утонченность. — Женя тряхнула головой, а потом резко встала. — Эта работа плохо действует на мои мозги, — сокрушенно подумала она, — за все это время я не прочитала ничего, кроме груды женских журналов. Конечно, я узнала много нового, но не слишком ли я заигралась в преуспевающую леди? Но с другой стороны, это так приятно. — Женя вела мысленный диалог сама с собой, и опять образ мужчины возник перед ней. Она представила, как утром он приносит ей в постель стакан сока, а вечером они вместе идут в ресторан или ночной клуб. — Как много мест, — вздохнула Женя, — куда просто невозможно приходить одной. Это так же печально, как встречать Новый год в одиночестве. Нет ничего печальнее одинокой тридцатилетней женщины с голодными глазами, в каком-то смысле старость даже лучше. По крайней мере со всеми иллюзиями к старости обычно покончено».

Женя поняла, что если и дальше ее мысли будут двигаться в этом направлении, то от радостного утреннего настроения очень скоро не останется и следа. Она приняла душ, натерлась бальзамом для тела с запахом лесных трав, а потом сварила себе кофе. По старой привычке она начала с чашкой в руках бродить по квартире. На ходу ей всегда лучше думалось, а сегодня утром было о чем подумать.

Женя прошлась вдоль стеллажей с книгами и снова почувствовала уколы совести. Она подумала о том, что же произошло с ней за последние месяцы, и пришла к неутешительному выводу. «Получается, что я продалась за красивые декорации к довольно бессмысленному образу жизни, — сказала она себе, — а ведь я надеялась, что смогу и дальше заниматься наукой. Неужели я ошибалась?»

Женя подошла к своему письменному столу и вспомнила, что его ящики за это время она не открывала ни разу. Она достала свои книги, открыла толстую тетрадь, на последней странице было написано: «Чрезвычайно любопытны два перстня, происходящие из Амударьинского клада и находящиеся в собрании Британского музея. На обоих изображена сидящая на троне женская фигура в зубчатой короне…» — на этом запись обрывалась. Женя вспомнила, когда записала эти строки. За день до своего тридцатилетия, за день до увольнения. С тех пор она не садилась за работу. Женя достала фотоальбом и нашла там снимки этих двух перстней. У женщины, вырезанной на одном из них, были в руках птица и цветок, а другая держала цветок и венок. Женя предполагала, что эта женщина — таинственная персидская богиня Анахита, ее культ был очень распространен в Древнем Иране.

Женя мысленно перенеслась на много веков назад, она представила себя сидящей на резном каменном троне с венком из душистых цветов на голове. Ее пальцы унизаны перстнями из драгоценных камней, рядом с ней в халцедоновой курильнице дымятся ароматические масла. Вокруг стоят ее подданные, мужчины с плоскими лицами и неестественно прямыми телами, точно такие же, какие изображены на барельефах.

«Какие глупые фантазии! — оборвала себя Женя. — Я действительно стремительно глупею, настоящий ученый должен анализировать, а не мечтать».

И тут Женя поняла, что она должна сделать. Ей нестерпимо захотелось побывать в своем музее, ведь она проработала там целых семь лет. Не важно, что ее оттуда таким подлым образом выставили, теперь это уже дело прошлое. Может быть, если она окунется вновь в атмосферу интеллектуального труда, увидит до боли знакомые экспонаты, она вновь обретет способность заниматься наукой.

Женя быстро оделась и почти бегом направилась к музею. Эта дорога была так знакома ей, что ноги сами привели ее к зданию. Женя толкнула тяжелую входную дверь и по привычке сразу же направилась к лестнице.

— Девушка, а билет? — услышала Женя возмущенный возглас.

— Тетя Шура, вы меня не узнаете? — спросила Женя у билетерши.

Пожилая тетя Шура подслеповато сощурилась и вскричала:

— Женечка, Боже мой, ты так изменилась! Тебя прямо не узнать, похорошела, нарядная какая стала. Неужели замуж вышла?

— Пока нет, — улыбнулась Женя и поднялась наверх, в свою бывшую комнату.

Здесь все осталось по-прежнему. Женя не заметила никаких изменений. В музеях обычно время течет гораздо медленнее, а в их музее оно, казалось, застыло навеки.

Женин визит стал настоящим событием в неспешном течении музейной жизни. С видом победительницы Женя стояла в центре комнаты. Ее окружали бывшие сотрудницы. Они были восхищены тем, как она одета, как накрашены ее ногти, даже прическу и ту обсудили. Женю засыпали вопросами.

— Нашла себе хорошую работу, — неопределенно отвечала Женя.

— Скажи, какую? — допытывались у нее женщины. — А вам там больше люди не нужны?

— К сожалению, нет, — ответила Женя, а сама еле сдерживала смех. Она представила, как весь научный отдел Музея Востока, включая замдиректора по науке и двух лаборантов, отправится работать в «Секс по телефону».

Честно говоря, Женю недолго радовал столь восторженный прием. Ей хотелось побыть в одиночестве, насладиться музейной тишиной и прохладой, подумать о своем исследовании. Но никак не получалось отделаться от музейных женщин, они неотступно следовали за ней и засыпали вопросами. Наконец Женя ушла в самый дальний зал экспозиции, но и тут ее ждала встреча.

— Привет, — услышала она мужской голос, — вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя.

Женя оглянулась и оказалась лицом к лицу с Петей Ахметьевым из отдела Древней Индии. Она вспомнила, что именно его она представляла себе во время своего первого разговора с клиентом.

Петька тоже почти не изменился, только, пожалуй, похудел, щетина на его подбородке стала торчать еще сильнее, а в голубых глазах появился странный блеск. Одет он был, как всегда, в потертые джинсы и черную футболку.

— Как дела? — спросил он и добавил: — Можешь не отвечать, сам вижу, что отлично.

— А у тебя?

— Ты будешь смеяться, но от меня ушла жена. К более богатому, удачливому и энергичному. Перед уходом она заявила, что я тормоз, а тормоза придумали трусы. — Петька выдал эту тираду и вопросительно посмотрел на Женю. Похоже, он считал, что она должна как-то особенно отреагировать на известие об уходе его жены.

— Сочувствую, — пробормотала Женя.

— Ну почему сразу «сочувствую», — заявил Петька. — Лева из отдела Древнего Египта, например, поздравил меня.

— Ну хорошо, — согласилась Женя, — дубль номер два, я тебя поздравляю. А что ты теперь будешь делать?

— Вероятно, уволюсь, поскольку семью больше кормить не надо, правда, я и раньше ее не кормил, но все же создавал такую иллюзию. Хочу устроиться сопровождающим тургрупп, едущих в Индию. Между прочим, я знаю английский и санскрит.

— В современной Индии говорят на хинди, — уточнила Женя.

— Ничего, — беспечно заявил Петя, — выучил санскрит, как-нибудь выучу и хинди. Слушай, сделай доброе дело, сведи меня со своим бывшим мужем.

— Это еще зачем? — подозрительно спросила Женя. — Хочешь заняться тантрой?

— Не ругайся, пожалуйста, я сторонник секса по-русски.

— Это как? — улыбнулась Женя.

— Русский секс — это мужчина, бутылка водки и спящая женщина в соседней комнате.

— Странные у тебя вкусы, а все-таки, зачем тебе понадобился Антон?

— Но он же все время мотается в Индию, у него связи в этом бизнесе, может, и мне что-нибудь перепадет.

— Ну ладно, — неуверенно произнесла Женя, — не очень-то я хочу с ним встречаться, но ради старого друга чего не сделаешь. Я ему позвоню, а потом где-нибудь встретимся.

— Заранее спасибо, — сказал Петя, — только смотри не продинамь меня. Я заметил, что стоит удаче улыбнуться человеку, как он тут же забывает о своих ближних. Надеюсь, это к тебе не относится.

Глава 6

1

Скрепя сердце Женя выполнила свое обещание и позвонила Антону. Ей совершенно не хотелось вызывать к жизни воспоминания о прошлом и встречаться с бывшим мужем. Она даже надеялась, что не сможет найти его телефон. Тогда и совесть ее будет чиста, и с Антоном общаться не придется. Но с помощью одного их общего знакомого Женя узнала телефон Антона.

Он сам взял трубку, сразу же узнал Женин голос, обрадовался ей и, кажется, ужасно занервничал. Она говорила с ним очень коротко, по-деловому. Просто сказала, что ей нужно с ним встретиться, кое-что обсудить.

— Конечно, конечно, — сразу же согласился Антон. — Хочешь, я приду к тебе в гости или встретимся в кафе?

«Значит, он уже избавился от своих вегетарианских замашек, — подумала Женя, — или в Москве открыли индуистское кафе?»

— Нет, в гости я тебя не приглашаю, — холодно ответила Женя, — у меня к тебе чисто деловой разговор, к тому же я буду не одна.

— Ты вышла замуж? — спросил Антон, и Женя поняла, что он изо всех сил сдерживает огорчение по этому поводу.

— Замуж я не вышла, и вообще к нашей встрече это не имеет никакого отношения. Один человек, мой бывший коллега, очень хочет переговорить с тобой.

Женя отказалась отвечать на множество вопросов, которые порывался задать ей Антон. Они договорились встретиться в месте, на Женин взгляд, вполне нейтральном, в Малом зале Консерватории. Там, насколько она знала, внизу недавно открылось небольшое кафе, малолюдное среди дня.

— Петя. Антон. — Женя представила мужчин друг другу и вкратце рассказала Антону о цели этой встречи. Антон был сама предупредительность. Жене показалось, что, даже если бы она попросила его устроить на работу ни на что не способного инвалида, он бы и то согласился.

— Конечно, нам нужны люди с вашими знаниями, — сказал Антон Пете, — человек, говорящий на санскрите, — это такая находка. Мы пойдем с вами в офис фирмы, которая занимается эзотерическим туризмом.

— Это еще что такое? — подозрительно спросил Петька.

— Это поездки в тибетские монастыри, встречи с индийскими йогами, ну и, в общем, все такое. Подобный вид туризма сейчас очень популярен во всем мире. В эзотерические путешествия отправляются обычно довольно состоятельные люди, так что те, кто их сопровождает, неплохо зарабатывают.

— Эзотерический туризм так эзотерический туризм, — пробормотал Петька, — мне, в общем-то, все равно, лишь бы платили.

— Ну, раз вы договорились, то мы пойдем, — заявила Женя и встала из-за стола.

— Женя, подожди, — Антон умоляюще посмотрел на бывшую жену, — куда ты спешишь, мы же не виделись с тобой целую вечность! Давай поговорим еще немного.

У Жени возникло желание с пафосом воскликнуть, как это делают героини кинодрам: «Нам не о чем с тобою говорить», но вместо этого она пожала плечами и сказала:

— Хорошо, давай пообщаемся, только не долго.

Петька с понимающим видом ретировался, и Женя осталась в обществе Антона. Он тут же вскочил и принес ей еще кофе с шоколадным пирожным, а себе — стакан сока.

— Ты по-прежнему не пьешь ни чай, ни кофе? — с улыбкой спросила Женя.

— Ты будешь надо мной смеяться, но иногда пью, — произнес Антон, — когда меня никто не видит. А знаешь, я помню, — вдруг сказал он, — как ты тайком от меня ела мясо.

Жене совершенно не хотелось посвящать эту встречу воспоминаниям об их бестолковой семейной жизни. Она ничего не ответила — пила свой кофе, а сама украдкой рассматривала Антона. Ей показалось, что он довольно сильно изменился. Женя разглядела несколько седых прядей в его иссиня-черных волосах, а в глазах — небывалое раньше выражение печали. Словно читая Женины мысли, Антон спросил:

— Ну что, изучаешь мою седину?

— Ты еще скажи, что это от тяжелой жизни, — насмешливо произнесла Женя. — Я читала, что брюнеты вообще рано седеют. А так, конечно, ты изменился, стал выглядеть как-то солидней. Но мы все меняемся, посмотри хотя бы на меня.

— Ты тоже изменилась, — медленно произнес Антон, — но не постарела, нет, — быстро добавил он. — Просто стала какая-то другая, что-то новое в тебе появилось. Я тебя такой не знал.

— Ах, Антон, — с досадой сказала Женя, — опять ты корчишь из себя гуру. Мы разговариваем-то меньше часа и не виделись перед этим несколько лет, а ты уже делаешь глубокомысленные выводы о метаморфозах, происшедших со мной.

— Не делаю я никаких выводов, просто говорю, что вижу. Наверняка я не первый заметил, что ты изменилась. И, кстати, Женя, я уже давно не корчу из себя восточного учителя. Был грешок в прошлом, каюсь, но теперь этого совсем нет.

— Странно, ненадолго же тебя хватило, — язвительно заметила Женя.

— Я смотрю, ты сегодня не в настроении, — печально заметил Антон.

— А что ты хотел? Надеялся, что я буду лирически настроена? У нас была деловая встреча, все вопросы мы уже решили. Может, я пойду? — Жене было немного не по себе от того, что она говорила с Антоном таким резким тоном, но она уже не могла остановиться.

— Подожди, — произнес Антон, — я не ожидал, что с тобой будет так тяжело говорить. Но все же кое-что я скажу. Очень давно собирался это сделать. — Антон сделал паузу.

— Я тебя слушаю, — сказала Женя, — ей все больше становилось не по себе.

Антон вздохнул и заговорил.

— Знаешь, — сказал он, — я должен попросить у тебя прощения.

— За что? — изобразила удивление Женя. — Не говори глупости, не за что тебе извиняться передо мной.

— Нет, есть за что, — твердо произнес Антон. — Я был во всем не прав, я вел себя с тобой как самая настоящая эгоистичная свинья.

— Зачем ты мне все это говоришь? — не выдержав, вскричала Женя. — Какое теперь это имеет значение, мы давно разошлись, и не все ли равно, кто и как себя вел? Если для тебя просить прощение — это такой ритуал, то хорошо, я тебя прощаю, и ты тоже прости меня. И закончим на этом.

Вдруг черные глаза Антона сделались злыми.

— Если ты говоришь, что все осталось в прошлом, почему же ты так легко выходишь из себя? Ладно, — уже спокойнее сказал он, — если еще и я заведусь, то разговора точно не получится. Послушай, нам ведь неплохо было друг с другом, пока я не начал морочить тебе голову своими тантристскими штучками?

— Ну и что из этого? — спросила Женя.

— Ничего, Женя, абсолютно ничего, — горько сказал Антон. — Просто я вдруг понял, что наделал столько ошибок в этой жизни. Сначала с тобой, потом с Олей…

— Оля — это твоя жена? — спросила Женя.

— Бывшая жена, — уточнил Антон. — Мы уже год как не живем вместе. Иногда я задаю себе вопрос, зачем я жил, зачем живу. Ведь, стоит мне оглянуться, и я не вижу за собой ничего, кроме руин.

— Ну и что? — вновь спросила Женя.

— Эти руины не дают мне дышать. Они словно обломки камней, упавшие мне на грудь. Я понял, что не смогу нормально жить, если не сброшу с себя этот груз. И я действительно хочу попросить у тебя прощения. Пойми, для меня это не ритуал, я верю в то, что, если ты искренне простишь меня, нам обоим станет легче. Не бойся, — быстро произнес Антон, — я не собираюсь реанимировать наши отношения. Я понимаю, что это абсолютно невозможно.

— Это радует, — вставила Женя.

— И последнее, — торопливо заговорил Антон. Он словно боялся, что Женя уйдет, не дослушав его. — Давно хотел тебе сказать, что, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, денежные или любые другие, ты можешь смело ко мне обращаться. Я буду рад тебе помочь. Честное слово.

— Спасибо, — довольно холодно произнесла Женя и поднялась, — если что, я тебе позвоню.

Женя быстро вышла на улицу. Она сказала неправду своему бывшему мужу. Она знала, что не позвонит ему, даже если попадет в настоящую беду. Ведь и сегодня она согласилась на эту встречу только ради Петьки.

Женя быстро шла вверх по Большой Никитской и старалась занять свои мысли чем угодно, лишь бы не вспоминать об Антоне. Но его слова продолжали звучать в ее сознании, жалкое и вместе с тем одухотворенное выражение его лица стояло перед глазами. Женя остановилась возле лотка с прохладительными напитками, купила запотевшую банку спрайта и сделала несколько жадных глотков. Она никак не могла успокоиться.

«Как все-таки занятно получается, — думала она, — всегда этот Антон найдет способ продемонстрировать свою тонкую натуру. Видите ли, на груди у него обломки камней, а еще он очень хочет мне помочь. И это он говорит мне именно сейчас, когда я, в общем-то, уже сама как-то устроилась. А интересно, где он был, когда я сидела без денег, без работы, без приличной одежды? Ах, да, — вспомнила Женя, — ведь это же я первая ему позвонила. Но все равно, не случайно этот разговор произошел именно сейчас. Пусть ждет моего звонка сколько угодно. Я, конечно, благодарна ему за то, что он научил меня всем этим тантрическим штучкам. Но больше мне от него ничего не надо».

2

— Сейчас я соединю тебя с женщиной, — предупредила Женю Наташа, девушка, работающая диспетчером в Женину смену.

— С лесбиянкой? — испуганно переспросила Женя. — Но я никогда с ними дела не имела. Может быть, кто-нибудь другой с ней поработает?

— Все заняты, — сказала Наташа, — ничего, как-нибудь выкрутишься, а потом расскажешь, как оно было.

В последнее время Женя настолько освоилась с ролью телефонной любовницы, что обслуживала своих клиентов почти автоматически, не задумываясь, не напрягаясь, как будто занималась этим уже много лет. Но изображать секс с женщиной, пусть даже по телефону? Женя очень слабо представляла, как это делается. Конечно, она видела пару фильмов, где девицы с блестящей кожей и растрепанными волосами самозабвенно лизали друг друга. Но Жене эти сцены внушали непреодолимое отвращение, и она старалась не смотреть на экран.

— Привет, — услышала она в трубке грубоватый женский голос.

«Так обычно разговаривают мужеподобные феминистки, значит, мне досталась активная лесбиянка. Ну что ж, надо же когда-нибудь и с ними попробовать», — подумала Женя и ответила:

— Здравствуй, милая.

— Я не милая, — резко оборвала ее женщина, — я парень, и мне нужна женщина. Такая, как ты, нежная и развратная одновременно. Давай рассказывай, как я тебя беру. Только поподробнее, денег у меня достаточно.

— Извини, милый, я оговорилась. Конечно, ты парень, — послушно согласилась Женя. Внутренне она недоумевала. Голос был определенно женским. «Я еще в своем уме, — подумала Женя, — и могу отличить девушку от парня. Интересно, какую игру затеяла эта девица?»

— Конечно, я парень, — довольно ответила женщина, — меня зовут Кирилл, давай рассказывай, какой я сильный и мужественный и как ты возбуждаешь меня.

С одной стороны, Женя любила, когда клиент сам говорил ей, что она должна делать. Это очень упрощало ее задачу. Но сейчас Женя ощущала какой-то подвох. Времени на раздумья не было совсем, и Женя заговорила, интуитивно чувствуя, что хочет услышать эта странная женщина.

— Ты очень высокий, я и сама не маленькая, но рядом с тобой кажусь просто коротышкой. Моя голова едва достает тебе до плеча. У тебя широкие плечи и сильные мускулистые руки. Ты такой сильный, что мог бы с легкостью поднять меня и подбросить в воздух, как пушинку.

«Боже, какую чушь я несу!» — подумала Женя и услышала:

— А борода, почему ты ничего не говоришь про мою бороду? — спросила женщина.

«Борода так борода», — обреченно подумала Женя и продолжила:

— О, дорогой, у тебя такая потрясающая густая борода. Ты целуешь меня, ой как колется! Но знаешь, это мне даже нравится, поцелуй меня еще раз. Наконец-то я встретила настоящего мужчину, ты такой сильный и решительный.

— А знаешь, — раздался довольный голос, — у меня и другие волосы есть…

— Конечно! — радостно воскликнула Женя, вздохнула и принялась дальше ублажать клиентку.

Этот невероятный разговор длился почти целый час. Видимо, позвонившая женщина долго копила деньги, чтобы доставить себе удовольствие.

Женя страшно устала и чувствовала, что у нее путаются мысли. Она пыталась представить себе женщину, с которой только что говорила как с мужчиной, и пыталась понять, зачем той понадобился этот разговор.

«Наверное, какая-нибудь пресыщенная жена «нового русского», — в конце концов решила Женя. — Говорят, у них масса проблем в интимной жизни. Может быть, муж уже перестал удовлетворять ее, но из ревности не выпускает жену из золотой клетки. Вот она и сходит с ума от скуки, безделья и неудовлетворенности».

Обычно после работы девушки обменивались друг с другом впечатлениями о самых необычных клиентах. Как правило, Женя в этих беседах участия не принимала, ей претило групповое обсуждение постельных сцен. Вот и сегодня она ничего не рассказала девушкам о странном звонке. А диспетчер Наташа, видимо, забыла о странной женщине и ни о чем Женю не спросила.

Как правило, стоило Жене покинуть помещение «Сезама», как она тут же отключалась от своей работы. Она старалась как можно скорее выкинуть из головы все разговоры, которые вела в своей кабинке с портретом Ван Гога на стене. Но сейчас она никак не могла забыть женщину, которая настойчиво требовала, чтобы ее считали мужчиной — с колючей бородой и густой растительностью на теле. В конце концов, Женя пришла к выводу, что столкнулась со случаем тяжелой психической аномалии. Чем больше Женя думала об этом, тем сильнее разгоралось ее любопытство.

«Сейчас столько половых извращений, — размышляла она, — что хорошо ориентируется в них только специалист. Но не идти же на прием к сексопатологу, чтобы рассказать о случившемся. Можно, конечно, почитать учебник по сексопатологии. Но тогда я наверняка найду у себя кучу извращений, так бывает всегда, когда читаешь медицинскую литературу. Я знаю, что мне надо сделать! — мысленно воскликнула Женя. — Я позвоню Васе. Он психоаналитик и должен хорошо разбираться в таких вещах».

Дома Женя без труда нашла визитную карточку Василия, на ней было напечатано два телефона, рабочий и домашний. Женя набрала второй. Ей ответил женский голос.

— Здравствуйте, будьте добры, пригласите Василия Васильевича, — стараясь говорить как можно более официальным тоном, попросила Женя.

— Василий Васильевич, — в голосе собеседницы послышались ледяные нотки, — здесь уже давно не живет и вряд ли будет здесь жить снова. Так что прошу сюда ему не звонить.

— Извините, — пробормотала Женя, — я не знала. А вы не скажете, куда ему можно позвонить? Я по работе.

— По работе звоните Василию Васильевичу на работу, — отрезала женщина и положила трубку.

Женя почувствовала себя виноватой.

«Наверное, это жена или любовница, с которой он расстался. Поэтому она так злится. А этот Вася тоже хорош, дал мне визитку с домашним телефоном, хотя сам дома давно не живет. Как неловко получилось. Может, это знак, и не стоит к нему обращаться со всякими глупыми вопросами? Ладно, сделаю еще одну попытку, позвоню ему завтра на работу. Если и тогда не удастся поговорить, значит, не судьба».

3

На следующий день Женя очень легко дозвонилась до Василия. Он сам снял трубку после второго гудка. Женя сразу же узнала его голос.

— Здравствуйте, это Женя, — сказала она. — Помните, вы подошли ко мне на улице, а потом пригласили в ресторан. Мы ели улиток.

— Да, — по голосу Василия Женя поняла, что он улыбается, — и вам они ужасно не понравились. Я вас прекрасно помню и рад слышать. Правда, я не думал, что вы позвоните. Что случилось? Какие-нибудь проблемы?

— Да нет, — ответила Женя, — все в порядке, мне просто надо поговорить, посоветоваться с вами как с психиатром.

— Вы меня пугаете, неужто у вас что-то с головой?

— Нет, что вы, со мной как раз все в порядке. Просто я случайно встретилась с одним человеком, который очень странно себя ведет. Мне бы очень хотелось понять, что с ним происходит.

— Это ваш близкий друг? — спросил Василий, и Женя почувствовала, что он начинает говорить с ней, как врач с пациентом.

— Нет, это не друг, это случайный знакомый, может быть, я его больше никогда не увижу. Мне бы хотелось поговорить об этом лично, если возможно, конечно.

— Это возможно, — раздумчиво ответил Василий, — давайте сегодня вечером, на Патриарших. На скамейке справа от памятника Крылову. В восемь часов.

Было уже без четверти восемь, а Женя все никак не могла выйти из дому. Она в замешательстве стояла перед раскрытым шкафом.

В июле на Москву упала настоящая жара. И как Женя ни любила центр города, даже она чувствовала, что задыхается среди каменных домов. Воздух был насыщен выхлопными газами множества машин. К тому же зацвели тополя, белесый пух был повсюду, неподвижно лежал на асфальте, летал по воздуху. Каждый день Женя пылесосила квартиру и каждый день находила на полу легкие пушистые шарики.

Непонятно было, что надеть в такую жару. Даже в самой легкой одежде тяжело дышалось и хотелось каждые полчаса вставать под холодный душ. Только к вечеру, после захода солнца, становилось немного легче. Духота продолжала висеть в воздухе, но по крайней мере не жгли палящие лучи злого солнца. Весь день Женя проходила в футболке и шортах, вечером на встречу с Василием ей хотелось надеть что-нибудь поприличнее.

Но Женя никак не могла выбрать наряд. Наконец, устав от раздумий, она решительно схватила с плечиков легкий шелковый топ цвета морской волны и короткую белую юбку. Надев легкие сандалии из светлой кожи, она выпила стакан ледяной воды из холодильника и вышла из дома.

Василий уже ждал ее. Женя еще издали увидела его, он сидел на скамейке, в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами. Василий был в темных очках, и Женя не могла понять, в какую сторону он смотрит — видит ее или нет.

«А он довольно красив, — отстраненно подумала Женя. — Ну вот, — сказала она себе, — ты и дождалась, у тебя свидание с красивым, хорошо одетым мужчиной. Глупости, — оборвала она себя, — у нас не свидание, а деловая встреча, я просто хочу с ним поговорить и ничего более».

Наконец Василий заметил приближающуюся Женю. Он снял темные очки и улыбнулся.

— Добрый вечер, — поздоровалась Женя.

— Ну, зачем так официально, — засмеялся Василий, — просто — привет. Куда-нибудь пойдем или будем беседовать на улице?

— Лучше на улице, — ответила Женя, — в помещении сейчас невыносимая духота.

— Ну хорошо, тогда давайте останемся здесь. Ну что же, — произнес Василий уже совсем другим, деловым тоном, — я вас слушаю. Что у вас случилось?

Женя молчала, она не знала, с чего начать. Не могла же она рассказать Василию о месте своей работы, значит, и о звонке придется умолчать.

— Знаете, — наконец произнесла Женя, — на днях мне пришлось общаться с очень странной женщиной.

— Где вам с ней пришлось общаться? — сразу же спросил Василий.

— На работе, — неопределенно ответила Женя, — эта женщина очень хотела казаться мужчиной. Она говорила о себе в мужском роде, грубым голосом, утверждала, что у нее есть борода.

— А что, на самом деле бороды у этого человека не было?

— Ну, — замялась Женя, — кажется, не было. Ну конечно, не было, разве могут быть женщины с бородой?

— Вы в этом уверены?

Женя пожала плечами.

— В общем-то, да. И еще, ей очень хотелось выглядеть этаким мужественным самцом, а на самом деле…

— Что на самом деле? — спросил Василий и испытующе посмотрел Жене прямо в глаза. От этого взгляда ей стало не по себе. Неожиданно Женя почувствовала себя виноватой, словно это она изображала бородатого мужчину. — Как на самом деле выглядел этот человек, вы сами-то видели его?

— Нет, — сдалась Женя, — я говорила с ней по телефону.

— О чем? — Василий говорил с Женей все более жестким тоном, и она пожалела, что вообще затеяла этот разговор. — Вы говорили о бороде, о мускулах, о том, какой он мужественный, этот парень с женским голосом. Я прав? — Женя молчала и боялась поднять глаза на Василия. — Потом, наверное, вы рассказали этой даме, что как мужчина она просто неотразима, ни одна женщина устоять, конечно же, против него не может. И вы не смогли. Вы рассказали о том, какой он хороший и страстный любовник, какое наслаждение он вам доставил. Женщина осталась вами довольна, а вы пребываете в полном недоумении по поводу случившегося, такого странного клиента у вас никогда еще не было.

— Откуда вы все это знаете? — обескураженно спросила Женя.

— Что «это»? Что именно я знаю?

Жене стало совсем худо. Она и не представляла себе, что Василий с такой легкостью загонит ее в эту ловушку. Женя почувствовала, что задыхается, что язык плохо повинуется ей. И тут она разозлилась. Она не позволит этому преуспевающему психоаналитику произнести за нее окончательное признание.

— Ну да, — твердо, даже с вызовом, произнесла Женя, — я работаю в «Сексе по телефону». Ну и что тут такого, работа как работа, не хуже других! По крайней мере только в последнее время я почувствовала себя человеком, нормальной женщиной, которая может не экономить на тряпках, косметике и фруктах. Если вы хотите знать, пока я работала искусствоведом, я могла себе позволить плитку шоколада только раз в две недели. А я хочу есть шоколад каждый день! — Женя заводилась все сильнее. — У меня раньше все было рассчитано. На неделю я покупала себе две пачки творога, килограмм дешевых яблок с подгнившими бочками, пакет молока, одну куриную ногу…

— Ну все, хватит! — резко прервал ее Василий. — Вы, наверное, перепутали меня со своей совестью. Почему, собственно, вы оправдываетесь передо мной? Я совершенно несентиментален, и меня не разжалобить рассказами об одной куриной ноге в неделю.

— А мне и не нужна ваша жалость, — ответила Женя, — моя работа — это вообще мое личное дело. Не понимаю, почему вы разговариваете со мной так, словно я в чем-то виновата?

— Я бы и не подумал разговаривать с вами в таком тоне, — сказал Василий, — если бы вы на самом деле не чувствовали себя виноватой. Я понял это, едва мы начали нашу беседу. Вы можете убеждать себя сколько угодно, что ваша работа — не более чем способ заработать деньги на лишнюю плитку шоколада. Но в душе вы всегда будете знать цену этим деньгам. Но не это самое неприятное в вашем положении.

— Если не это, тогда что же? — подавленно спросила Женя.

— Я несколько раз лечил бывших проституток, — начал Василий, но Женя тут же его перебила:

— Но ведь это совсем другое занятие. Не надо, пожалуйста, меня с ними сравнивать!

— Это почему же? Вы тоже оказываете сексуальные услуги клиенту, любому, лишь бы он платил. А то, что вы его не видите, в сущности, ничего не меняет. Наоборот, извращает ваше воображение и иссушает ваши чувства. Так вот, бывшие девушки легкого поведения, назовем их так, чтобы не оскорблять ваш слух, обращались ко мне с жалобами на то, что перестали чувствовать вообще что-либо. Фактически они со временем превращаются в автоматы по оказанию секс-услуг. Эта участь не минует никого. Или вы полагаете, что вам это не грозит?

4

— Я хочу пить, — еле слышно произнесла Женя. Она и не предполагала, что разговор с Василием окажет на нее такое ошеломляющее действие. Она чувствовала себя школьницей, которую отчитала строгая директриса. Женя жалобно смотрела на Василия. У нее было такое по-детски испуганное и огорченное лицо, что Василий улыбнулся своей прежней, ласковой улыбкой, и Жене стало немного легче.

— Ну вот, вы уже не смотрите на меня как на людоеда. Я бываю суров, но никогда не ем молодых женщин, — с улыбкой произнес Василий. — Если вы хотите пить, мы можем зайти в какое-нибудь кафе, выпить чего-нибудь холодного. Что вы думаете о бокале коктейля со льдом?

— Нет, — вздохнула Женя, — мне совершенно не хочется сейчас идти в людное место. А что, если я приглашу вас к себе домой? Я живу в пяти минутах ходьбы отсюда. У меня старый дом с толстыми стенами, там относительно прохладно. Да и лед у меня в холодильнике найдется.

— С удовольствием приму ваше приглашение, — ответил Василий и поднялся со скамейки.

Когда Женя оказалась дома, ей стало немного лучше. Они с Василием расположились на кухне. Женя неподвижно сидела в углу, прислонившись затылком к стене, а Василий, по немому соглашению между ними, исполнял роль бармена. В холодильнике у Жени нашлась бутылка сухого мартини, пакет сока, минеральная вода, а в морозильнике — кубики льда. Василий лихо, словно занимался этим постоянно, смешал два коктейля и протянул Жене бокал.

Женя так хотела пить, что сразу же осушила полбокала и тут же почувствовала легкое головокружение.

«Только опьянеть мне не хватало, — с чувством обреченности подумала она, — в обществе этого человека нельзя расслабляться, он и так видит меня насквозь».

Василий взял стул и сел с бокалом в руках напротив Жени. Их колени почти соприкасались, Василий внимательно смотрел Жене в глаза. Он словно изучал ее, под его взглядом Женя чувствовала себя голой и беспомощной, и тем не менее в этой ситуации была своя, болезненная, привлекательность.

— Ну что, Женя, — негромко произнес Василий, — поговорим о вас? Не отказывайтесь, любому человеку приятно поговорить с кем-нибудь о себе самом. Тем более женщине, одинокой женщине. Ведь вы одиноки? Можете не отвечать, я прекрасно знаю, что это так. Я даже знаю, почему вы одна. Потому что сначала у вас не было желания, потом времени, потом на вас навалились проблемы и испортилось настроение. Потом вы растеряли всех своих знакомых, а те, что остались, оказались уже заняты или были уж совсем невзрачными. — Эти слова Василий произносил негромким и очень ровным голосом, Жене вдруг показалось, что он гипнотизирует ее. Она не могла прервать Василия, просто сидела и слушала его. — А потом в вашей жизни все вдруг изменилось, появились деньги, красивые вещи, свободное время, словом, все, кроме одного: ваше одиночество осталось с вами. Вы так привыкли к нему, что уже забыли, как это — находить себе партнера. Ваша телефонная деятельность ничего не меняет, каждый день у вас множество любовников, но это лишь голоса, иллюзорные голоса. На самом деле у вас нет никого.

Так нельзя, Женя, — голосом доброго доктора продолжал Василий. — От этого можно заболеть, надо что-то делать. Иметь дело с живым, реальным человеком и, желательно, хорошо при этом к нему относиться, не думая о деньгах. Ну что, попробуем? — вдруг без всякого перехода сказал он и еще ближе придвинулся к Жене.

Женя сидела без единой мысли в голове. Она не была удивлена, хотя не предполагала, что события будут развиваться так стремительно. Мужчина, сидящий напротив, не вызывал в ней сильного желания, но и не отталкивал ее. Женя была настолько ошеломлена происходящим, что вообще не могла пошевелиться. Она предоставила событиям развиваться своим чередом. И события не заставили себя ждать.

Василий протянул к Жене руки и легонько провел ладонями по ее горящим щекам. Он гладил ее волосы, губы, глаза, которые Женя послушно закрыла. Потом его руки легли к ней на плечи и сильно сжали ее. Женя открыла глаза, увидела прямо перед собой лицо Василия и испугалась. В его глазах полыхал черный огонь страсти. И тут Женя почувствовала такое мучительное желание, что не выдержала и застонала.

Она поднялась и чуть не упала — все плыло у нее перед глазами, голова кружилась, кровь стучала в висках. Ей было жарко, хотелось как можно скорее избавиться от одежды и оказаться в объятиях этого человека.

— Пойдем в спальню, — процедила она сквозь зубы и, пошатываясь, вышла из кухни.

Если бы Женя видела себя со стороны, она решила бы, что потеряла всякое представление о приличиях. Она шла, на ходу избавляясь от одежды. По дороге из кухни в спальню, через равные промежутки, она швырнула на пол кофточку, юбку, потом белье. Обнаженная, Женя упала на кровать и застыла, глядя невидящими, безумными глазами в потолок. Она ждала. Она содрогалась от желания. Ее тело, изголодавшееся за годы одиночества по мужской ласке, издавало немой крик. «Я хочу!» — призывало оно мужчину.

И мужчина услышал его зов. Василий жадно припал губами к Жениному рту. Он целовал ее так, словно мечтал об этом поцелуе долгие годы. Женя чувствовала его горячие губы, язык, она упивалась этим поцелуем, а в это время руки Василия ласкали ее. Женя изгибалась от страсти, ей хотелось кричать: «Еще, еще, обнимай меня сильнее, трогай меня, целуй меня всюду!»

Женя счастливо засмеялась, когда губы Василия заскользили по ее телу. Избавившись наконец от оцепенения, она тоже начала ласкать своего любовника. Ее ладони гладили его горячую кожу и словно заново узнавали, что это значит — любить мужчину.

А потом наступил момент их слияния, когда Женя не слышала ничего, кроме стука крови в висках, и не видела ничего, кроме разноцветных вспышек перед сомкнутыми веками.

Когда все кончилось, Женя продолжала лежать с закрытыми глазами и с блаженной улыбкой на губах.

— Ну как, это было лучше, чем по телефону? — услышала она голос Василия.

— Ты еще спрашиваешь, — ответила Женя. — Да дался тебе этот телефон! — засмеялась она. — Неужели нельзя поговорить о чем-нибудь другом?

— Сейчас мы сменим тему, я только хочу тебе сделать одно признание. Все это время я ужасно боялся, что ты заговоришь, что твой, так сказать, профессиональный навык возьмет верх над тобой. И тогда все было бы гораздо хуже. Но ты молчала.

— Это было так здорово, что я не только все слова позабыла, у меня и в голове-то ни одной мысли не оставалось.

— Знаешь, — улыбнулся Василий, — это лучший комплимент, который когда-либо женщина делала мне как любовнику.

— Я хочу пить, — сказала Женя.

— Это роковые слова, — сказал Василий и поднялся с измятых простыней, — с них-то все у нас и началось. Посмотрим, к чему приведут они теперь.

— Ты принесешь мне сока? — требовательным и капризным тоном вскричала Женя.

Василий зажег свет и направился в кухню. Женя заметила темные кустики волос на его плечах и вдоль позвоночника. Она улыбнулась и крикнула:

— А у тебя есть черный хвост!

— Ну вот, раскрыла мою самую страшную тайну, — услышала Женя из кухни.

5

— Все произошло так неожиданно, — заметила Женя после того, как залпом осушила стакан апельсинового сока.

— Ты находишь? — произнес Василий. — А я, например, был практически уверен, что это случится. Когда я дал тебе свою визитку, то загадал: «Если ты позвонишь мне, значит, у нас с тобой что-нибудь получится».

— Ну и как — получилось?

— Еще как! — ответил Василий и потянулся к ней губами.

Эта ночь длилась бесконечно, но, когда наступило утро, Жене показалось, что с момента их встречи около памятника Крылову прошло всего несколько мгновений. Рассветный сумрак бродил по квартире, у Жени щипало в глазах, всем телом она ощущала блаженную усталость, хотелось лежать неподвижно и улыбаться. Женя на минутку прикрыла глаза и сразу же провалилась в глубокий сон.

Разбудил ее сноп солнечных лучей, ворвавшихся в спальню. Женя сначала не поняла, откуда это ощущение счастья. А потом она вспомнила, заулыбалась и повернулась на бок, чтобы обнять Василия. Но рука ее нащупала пустоту. Только измятые простыни и подушка с оставшимся на ней черным волосом говорили о том, что события этой ночи не были эротическим сном одинокой женщины.

— Вася, ты где? — позвала Женя, но ничего не услышала в ответ.

Все еще улыбаясь, она встала, завернулась в простыню и отправилась на поиски своего ночного гостя. Женя не помнила, где Василий расстался с одеждой, она лишь подобрала с пола свои разбросанные вещи, но не испытала при этом ни капли стыда. Никаких вещей Василия Женя не обнаружила. Правда, в ванной она заметила воду на полу, да и одно полотенце было влажным. Значит, он проснулся первым, а может, и не засыпал вовсе. Просто встал, принял душ и ушел. И даже не счел нужным попрощаться с ней. А может быть, он просто не хотел ее будить. Женя вздохнула, получше завернулась в простыню и прошла на кухню. Два бокала с недопитым коктейлем по-прежнему стояли на столе. Под одним из них Женя заметила листок бумаги. Женя схватила его и прочитала: «Спасибо за чудесную ночь! Очень скоро мы снова встретимся. Не слишком увлекайся работой. Целую, Вася».

Женя в замешательстве опустилась на стул. Что значит, «скоро встретимся»? Он позвонит сам? Или, наоборот, она должна опять позвонить ему на работу? Непонятно.

«Нет, — подумала Женя и вздохнула, — больше я ему звонить не буду. А, какая разница, может быть, и к лучшему, если мы с ним больше не увидимся. Мы провели потрясающую ночь, разве этого мало? Ведь нам нужно было именно это, физическая близость, — и ничего больше. В этом что-то есть, какое-то совершенно непривычное отношение к жизни».

А потом Женя вспомнила слова, которые Василий говорил ей вчера вечером. Он предупреждал Женю об опасности, которая грозит ей, если она и дальше будет работать там же.

«Конечно, он прав, уж себе-то самой я не буду пускать пыль в глаза, — подумала Женя. — Но у меня сейчас просто нет другого выхода. Этот Василий тоже хорош. Какой смысл нападать на меня и портить мне настроение, если сам он не может предложить мне ничего лучшего? Я понимаю, если бы он вдруг позвонил и пригласил меня работать у него. Хотя бы секретаршей…»

В это время зазвонил телефон. Женя подняла трубку и ничуть не удивилась, услышав голос Василия.

— Ты выспалась? — ласково спросил он.

— Да, спасибо, а куда ты делся?

— Я был бы рад остаться, чтобы принести тебе кофе в постель, но, увы, все очень прозаично, мне нужно было на работу. У меня прием с десяти утра. Только что я освободился и вот имею счастье разговаривать с тобой.

— Наверное, твоя секретарша тебя подслушивает и злится, — сказала Женя.

— У меня нет личной секретарши, — ответил Василий.

«Ну так пригласи меня на работу в этом качестве!» — едва не выпалила Женя, но вовремя сдержалась.

— Приходи ко мне на работу, — предложил Василий, — это недалеко от тебя, на Старом Арбате. Я покажу тебе нечто интересное, а потом мы пообедаем вместе. Согласна?

— Конечно, — радостно ответила Женя, совсем позабыв о том, что не собиралась больше встречаться с Василием, — скоро буду.

Женя осторожно положила трубку. Несколько мгновений она сидела неподвижно, а затем вскочила на ноги и закружилась по квартире в безумном танце. Простыня победно реяла по комнате, а затем упала и белым комом легла на пол.

— У меня есть любовник! — пела Женя на разные лады. — У меня есть любовник!

Эту же песню из четырех слов Женя пела, стоя под душем. Она намыливала тело душистым гелем и испытывала при этом необычные и радостные ощущения. Наконец-то ее тело принадлежит не ей одной, мужчина разделит теперь с ней эту ношу. Ей есть для кого ухаживать за собой. Она будет стараться для Васи, для него она сделает свою кожу гладкой и душистой, ее глаза будут сиять для него, а губы улыбаться ему. И не важно, что они не говорили друг другу слов любви. Может быть, любви никакой и нет, но и нет больше щемящего чувства одиночества. Есть нежность, ласки, страсть. Это уж точно!

Глава 7

1

Василий очень толково объяснил Жене, где находится его клиника. Женя добралась до нужного переулка за двадцать минут. Она прекрасно знала этот район. Здесь жила когда-то ее школьная подруга, а потом коммуналку расселили, и одноклассница переехала в Чертаново. На этом их дружба как-то сама собой закончилась. Но каждый раз, когда Женя проходила мимо дома, где жила Аня, она ощущала ностальгию по тем годам.

Клиника находилась в недавно отреставрированном здании постройки прошлого века. Женя помнила времена, когда этот дом, неопределенного бурого цвета, с осыпающейся краской, зиял грязными стеклами и отбитыми карнизами. Теперь же, покрашенный в нежно-розовый цвет, с бледно-салатовыми карнизами, он напоминал огромную новенькую игрушку.

Внутри все было таким же чистеньким и сверкающим, как и снаружи. Женя поднялась по светлой лестнице и оказалась в просторном холле с кремовыми стенами и бежевыми кожаными креслами. В одном из них, понуро опустив голову, сидела женщина. Она нервно листала красочный иллюстрированный журнал. Женя обратила внимание на пунцовые, очень блестящие ногти женщины.

За стойкой регистратуры сидела девушка в белом халате. Она тоже что-то читала.

«Не клиника, а изба-читальня», — подумала Женя.

Девушка за стойкой взмахнула длинными зелеными ресницами и посмотрела на Женю.

— Добрый день, вы по записи? — спросила она.

— Нет, — ответила Женя, — я к Голышеву, Василию Васильевичу, по личному делу.

— Ах да, — девушка расплылась в улыбке, — Василий Васильевич предупреждал меня. Он вас уже ждет. Пройдите в пятый кабинет. Вот он, справа.

Бесшумно ступая по ковровому покрытию, Женя дошла до светлой двери. Она прочитала на медной табличке: «Голышев В.В., кандидат мед. наук. Врач высшей категории» — и довольно улыбнулась. Женя постучала. Врач высшей категории ответил ей из-за двери:

— Войдите.

В белом халате Василий выглядел таким же стильным и красивым, как и в обычной одежде. Он сидел за массивным столом перед включенным компьютером и улыбался Жене.

— Здравствуй, — сказал он, — я уже успел по тебе соскучиться.

— Приятно слышать, — улыбнулась Женя, — зачем ты пригласил меня сюда? Наверное, чтобы я прочитала табличку на твоей двери и преисполнилась благоговением перед твоей персоной.

— Ну и за этим тоже, — Василий подошел к Жене, нежно обнял и поцеловал ее.

Женя испуганно отстранилась.

— Постой, не здесь, — почему-то она перешла на шепот.

— А что тут такого, — Василий не отпускал ее. — Это же мой кабинет. Можно поиграть во врача, который забавляется со своей пациенткой. Потом этот опыт пригодится тебе в работе.

— Прекрати! — Женя по-настоящему разозлилась и вырвалась из объятий Василия. — Ты же обещал не касаться этой темы.

— Ладно, извини. — Василий сразу же отпустил Женю. — Что-то на меня нашло сегодня. У меня после этой ночи такое игривое настроение, никак не мог прийти в себя. На самом деле, не думай, я очень серьезный, даже скучный человек. Знаешь, — без всякого перехода продолжил он, — я хочу тебе кое-кого показать. Помнишь, ты меня спрашивала о женщине, которая очень хочет казаться мужчиной. Так вот, есть у меня один такой пациент, только это мужчина. Впрочем, он скрывает этот факт изо всех сил. Возьми в шкафу белый халат и сиди тихо вот здесь, в кресле.

Женя послушно сняла с плечиков накрахмаленный белый халат. Правда, она не совсем понимала, зачем все это нужно.

Василий снял трубку внутренней связи и сказал:

— Пригласите ко мне Кравченко. — Потом он повернулся к Жене и сказал: — Только ничем не выдавай себя. Пусть пациент думает, что ты моя новая медсестра. На вот, для правдоподобия пиши сюда что хочешь. — И Василий протянул Жене тетрадь в клетку.

В это время в дверь постучали. Василий пригласил пациента, и в кабинет вошла женщина, та самая, с яркими ногтями, которую Женя видела в холле.

— Добрый день, доктор, — растягивая слова, низким голосом поздоровалась женщина.

— Садитесь, — пригласил Василий.

Отчаянно виляя бедрами, пациентка подошла к креслу, села, закинув ногу за ногу. Женя украдкой, со все возрастающим удивлением разглядывала женщину. Что-то здесь было не так. С такими голенастыми ногами ни одна нормальная женщина не надела бы мини-юбку и блестящие колготки. Да и размер ноги у нее, наверное, не меньше сорокового. Такая большая стопа нелепо смотрится в босоножках на огромной платформе. Ее лицо тоже выглядело довольно странно. Из-за невероятно толстого слоя косметики невозможно было понять, хороша собой эта женщина или нет. Неестественно длинные ресницы с налипшей на них тушью, изумрудные веки, хищно блестящие губы — все это производило впечатление чудовищной маски. Густое облако духов, окружавшее женщину, довершало образ.

— Ну что, Кравченко, — заговорил Василий, — не передумали идти на операцию?

— Ну что вы, Василий Васильевич, — жеманно ответила Кравченко, — конечно же, нет. Я так долго этого добивалась, неужели откажусь в последний момент?

— Ладно, это я так спросил, на всякий случай, но мое мнение об операции вы знаете. Впрочем, вы взрослый человек, вправе сами принимать решение. С хирургом уже говорили?

— Да, он мне очень понравился, такой внимательный. Мы договорились, что сначала он сделает мне грудь, потом уберет кадык, а когда я немного оправлюсь, сделает самое главное — настоящее влагалище.

Женя сидела и изо всех сил старалась не таращить глаза на эту женщину. Хотя, кажется, на самом деле пока что это мужчина, женщиной ему еще предстояло стать.

— Гормонотерапию продолжаете? — спросил Василий.

— Да, все делаю, как вы мне сказали. Уже почти бриться не приходится. Правда, иногда печень болит.

— С этим вам придется жить все время, ничего не поделаешь, такова обратная сторона медали.

— Ничего, стоит потерпеть ради того, чтобы стать настоящей женщиной. Можете меня поздравить, доктор, мне наконец-то разрешили поменять документы, завтра я иду получать новый паспорт.

— Что ж, поздравляю, — улыбнулся Василий, — имя себе уже придумали?

— Да, Наташа, — с гордостью ответил пациент.

— Почему Наташа? Вы же Олег, обычно берут себе похожие имена. Стали бы Ольгой.

— Нет, я хочу носить такое имя, чтобы оно ничем не напоминало мне о прошлом, когда я еще была мужчиной.

— Ну хорошо, вот вам новый рецепт, продолжайте тот же курс. Перед операцией я еще вас посмотрю. Всего хорошего.

— До свидания, доктор. — Кравченко кокетливо посмотрел на Василия и, все так же виляя бедрами и покачиваясь на высоких каблуках, вышел из кабинета.

— Ну как тебе? — спросил Василий у Жени.

— Что это было? — в свою очередь спросила изумленная Женя.

— Обычный транссексуал, мужчина, убежденный, что в его теле живет женская душа. Мне с такими каждый день приходится иметь дело. Некоторых удается вылечить методом психоанализа. В случае с Олегом Кравченко психиатрия оказалась бессильной. Через пару недель он умрет под ножом хирурга, и родится Наташа Кравченко, очаровательная юная леди, которая всю жизнь будет пить женские гормоны, страдать от фантомных болей на месте отрезанного члена и тщательно скрывать от партнеров свое мужское прошлое.

— А разве это будет не заметно?

— Врач, конечно, увидит, а обычный мужчина — нет.

— Чудеса! — задумчиво произнесла Женя. — Значит, мне позвонил тоже транссексуал, только женщина, которая хочет стать мужчиной.

— Возможно, один из моих пациентов или же будущий пациент.

— И много таких?

— Больше, чем это принято считать, — ответил Василий. — Они же хорошо маскируются. Видишь, как Кравченко старается. И не догадаешься сразу, в чем дело. Меня удивляет то, что ты так хорошо сохранилась. Взрослая женщина, а ничего о транссексуалах не знаешь.

— Ну, я что-то такое читала, — сказала Женя. — И потом, мне никогда не приходилось сталкиваться с этой стороной жизни. Знаешь, — вдруг заулыбалась она, — если бы не эти твои транссексуалы, мы бы никогда не встретились вновь. Надо за них выпить.

— Ты просто читаешь мои мысли, пошли-ка обедать. Я знаю тут недалеко отличное местечко.

2

Небольшой ресторанчик в одном из арбатских переулков произвел на Женю самое благоприятное впечатление. Тихо, уютно и, главное, без всех этих кулинарных изысков типа толченых улиток.

Только оказавшись за столом, Женя поняла, как проголодалась. Она с наслаждением съела свиную отбивную с гарниром из тушеных шампиньонов и огромную порцию салата.

Василий смотрел на нее и улыбался:

— Слушай, а аппетит у тебя что надо! Удивляюсь твоей худобе, другая на твоем месте уже стала бы просто пышкой!

— Ну, меня не каждый день приглашают в рестораны, — ответила Женя. — А дома я ем значительно меньше, так что не пугайся, Вася. — Она внимательно посмотрела на своего спутника. — Расскажи мне о себе, — попросила Женя. — Обо мне ты и так почти все теперь знаешь, а если и не знаешь, то наверняка скоро догадаешься. Я звонила тебе домой, по телефону, который был указан в визитке.

— И женский голос тебе ответил, — подхватил Василий, — что я здесь больше не живу.

Женя кивнула.

— Это была моя жена, моя бывшая жена. Но начну, как говорится, по порядку. Я не москвич, принадлежу к так называемым пробивным провинциалам. Ты знаешь, что провинциалы обычно гораздо активнее столичных жителей и всего добиваются намного быстрее.

— Да, мне это известно, — сказала Женя и вспомнила своего бывшего мужа.

— У вас, москвичей, всегда есть чувство тыла — квартира, родители, старые друзья. А мы, провинциалы, едем в столицу, как на войну. Нам некуда отступать и есть за что бороться. Так вот, я родился в Коканде. Ты, наверное, даже не знаешь, где это.

— Ну почему же, — обиделась Женя, — я хорошо знаю географию Востока. Коканд — в Узбекистане. У вас в музее уникальная коллекция восточной керамики.

— Не знаю, как насчет керамики, — сказал Василий, — а со всем остальным там плоховато. У мамы нас было трое, росли без отца. Жили ужасно бедно. В конце месяца я бегал сдавать молочные бутылки. Все это было бы похоже на мелодраму, если бы не было правдой. Короче говоря, еще в школе я поставил себе цель — вырваться из этой дыры. Я пообещал себе, что мои дети бананы и апельсины будут видеть не только на картинках. Кстати, банан я впервые попробовал, только когда приехал в Москву поступать в институт.

— А ты где учился?

— В Первом меде, специализация — психиатрия, красный диплом, потом аспирантура. Молодой, подающий большие надежды психиатр. Но не москвич. А поэтому, при всех моих успехах, мне светило лишь место ординатора в какой-нибудь областной психбольнице и комната в общежитии. И это в лучшем случае, а в худшем — пришлось бы отправиться назад в Узбекистан.

— И тогда ты женился по расчету на богатой москвичке, — с грустной улыбкой произнесла Женя, — дочке какого-нибудь вашего институтского профессора.

— Ира не была профессорской дочкой. Она, как и я, росла без отца. Жила с матерью в крошечной двухкомнатной квартирке в Орехове-Борисове. Просто она очень меня любила и сама предложила жениться на ней.

— Даже так? — удивилась Женя.

Василий молча кивнул и пригубил свой бокал. Он помнил этот разговор до самых мельчайших подробностей. Это было пятнадцать лет тому назад, весной. Он только что закончил аспирантуру, и вопрос о распределении висел над ним как дамоклов меч. Василий продолжал жить в общежитии, приплачивая коменданту из своего кармана. Но он очень хорошо знал, что прописку ему не продлят, а когда приедут абитуриенты, его попросят из этой комнаты. Конечно, всегда можно было снять угол у какой-нибудь бабульки. Но никто не разрешит ему жить в Москве без прописки, а уж тем более никто не возьмет на работу.

— Я знаю, что люблю тебя гораздо больше, чем ты меня, — страшно волнуясь, сказала ему Ира. Они сидели за столиком небольшого открытого кафе-мороженого. Василий даже помнил, как Ира в тот день была одета. Белая водолазка и джинсы «Левис», за которые она отдала полторы зарплаты медсестры клиники неврозов. Ирина не притрагивалась к своему мороженому, и Василий следил за тем, как разноцветные шарики медленно оплывали в вазочке. Ира вертела в руках ложку, и солнечный лучик то и дело заставлял Василия жмуриться. — Вернее, ты вообще меня не любишь, — продолжала Ира, — не надо, не переубеждай меня, мы оба знаем, что это правда. Так часто бывает: один любит, а другой позволяет себя любить. Но я не об этом хотела с тобой поговорить. Я знаю, в каком ты сейчас положении с пропиской, с жильем… Давай поженимся, — сказала она и замолчала.

— Ты делаешь мне предложение? — спросил Василий.

— Что-то вроде того, — ответила Ирина. — Твой отъезд из Москвы будет для меня ужасной потерей. Так что мы оба заинтересованы в том, чтобы ты остался. И не важно, как ты ко мне относишься. Все равно наш с тобой роман длится уже полгода. Пусть продолжается в виде брака. Я получу тебя хотя бы на некоторое время, а ты получишь московскую прописку.

— Ты не просто делаешь мне предложение, — уточнил Василий, — ты предлагаешь мне самую настоящую сделку.

— Может быть, и так, — согласилась Ира. — Неужели тебя это смущает? Мы же взрослые современные люди. К тому же все говорят, что браки по расчету — самые прочные. Или ты скажешь, что брак для тебя — это святое и ты не можешь жениться без любви, из одной голой корысти? Ведь не скажешь же?

— Нет, не скажу, — не глядя Ире в глаза, подтвердил Василий.

Этот разговор определил дальнейшую жизнь Василия на много лет вперед.

— Ну и надолго тебя хватило? — спросила Женя, выслушав рассказ Василия.

— Ты не поверишь, но больше чем на десять лет, — ответил он. — Не думай, пожалуйста, что я лишь «использовал» бедную девочку. Она, кстати, прекрасно отдавала себе отчет в том, что делала, предлагая мне этот брак. Но я изо всех сил соблюдал условия договора. Год мы прожили в ее комнате, и все это время я работал как сумасшедший, чтобы скопить денег на кооперативную квартиру. Я занимался частной практикой, выводил алкоголиков из запоя. Это сейчас в любой газете полно объявлений такого рода. А в то время на дом с капельницей и лекарствами выезжали единицы. Грязная работа, конечно, но кто-то и ее должен делать. Через год у нас уже была своя квартира. Я старался быть Ире хорошим мужем, я не изменял ей; ты не поверишь, но я запрещал себе даже заглядываться на девушек. Я хотел заработать денег еще на одну квартиру — для себя, только тогда я мог бы уйти от жены и заняться наконец наукой. Но… — Василий неожиданно замолчал.

Женя посмотрела на его печальное лицо и все поняла.

— Но родился ребенок, — произнесла она.

— Да, дочь, Катя. Ей сейчас тринадцать лет. Черт возьми, я никогда не думал, что стану таким ненормальным папашей. Я сам выбирал в «Детском мире» пеленки и распашонки. Я за взятку устроил Ирину в роддом при Кремлевской больнице. Когда она вручила мне белый сверток, перевязанный розовой шелковой лентой, я чуть не прослезился и не признался ей в любви. На самом деле это Катя стала моей первой любовью. Ее детство я помню гораздо лучше, чем свое. Все эти крошечные ботиночки, колготки с пузырями на коленках, смешные звуки, которые она издавала, учась говорить. Редкие белые волосики, торчащие на затылке… — голос Василия странно задрожал, и Жене стало не по себе. Ей захотелось, чтобы Василий заговорил о чем-нибудь другом, нейтральном. Жене было невыносимо смотреть, как ее мужественный любовник на глазах превращается в страдающего мужчину с дрожащим голосом.

Василий сам понял, что зашел слишком далеко в своих откровениях.

— Ладно, не хочу больше об этом говорить, — глухо произнес он, — сейчас Катя превратилась в типичного трудного подростка. Избалованная девчонка, открывающая рот только для того, чтобы выдать очередную порцию дерзостей. Я ушел от Ирины не так давно, просто понял, что больше не могу. Когда-то она очень помогла мне, но я сполна расплатился с ней и теперь имею право на свою жизнь. В каком-то смысле я взял второй старт. Теперь я начинаю в гораздо лучших условиях, чем когда-то.

— Почему начинаешь? — спросила Женя. — Разве в своей профессии ты не добился всего, чего хотел?

— Но ведь не в одной карьере смысл человеческой жизни, — ответил Василий. — Заслужил я личное счастье или не заслужил? Как ты думаешь?

— Не знаю, — Женя пожала плечами, — тебе решать.

3

— Кофе в постель для прекрасной дамы. — Эти слова разбудили Женю. Она приоткрыла глаза и увидела перед собой старинный японский поднос и дымящуюся чашечку на нем. Рядом на маленьком блюдечке — прозрачные кольца лимона.

Еще месяц назад Женя решила бы, что ей снится прекрасный сон, и загрустила бы, проснувшись. Но сон стал реальностью. Она никогда ничего не говорила Василию о своем почти детском желании, но он сам догадался и всегда, когда ночевал у Жени, приносил ей кофе в постель.

Василий продолжал жить в своей однокомнатной квартире в Кунцеве и проводил у Жени не больше трех ночей в неделю. Они сразу же обсудили все и решили, что им не стоит постоянно жить вместе.

— Мы взрослые люди, — убеждал Женю Василий, — у нас уже сложившиеся привычки, менять которые — безнадежная затея. Если мы все время будем торчать друг у друга перед глазами, то начнем раздражаться, злиться. Зачем это нужно? У нас будет цивилизованный роман западного образца. К счастью, жилищных проблем нет ни у тебя, ни у меня. Я буду приходить к тебе, когда мы соскучимся друг по другу, и уходить, чтобы ты могла отдохнуть от меня. Ты знаешь, — сказал Василий со значением, — право на одиночество — одно из самых существенных прав человека, а об этом почему-то часто забывают.

— Конечно, — легко согласилась Женя, — ты абсолютно прав.

«На самом деле, — подумала она, — ты просто слишком долго жил с нелюбимой женщиной и мечтал об одиночестве как об убежище. Подожди, пройдет пара лет, и тебе до смерти надоест твоя пустая квартира».

Впрочем, Женю вполне устраивало, что несколько дней в неделю она проводила одна. В словах Василия был свой резон. Приятно иногда ходить по квартире небрежно одетой и непричесанной, не заботиться ни о том, как ты выглядишь, ни о том, чем накормить гостя. Ведь ты точно знаешь, что он придет завтра, и к его приходу ты тщательно обдумаешь свой туалет и приготовишь что-нибудь этакое, например, мидии с желтым рисом. Василию все же удалось приучить Женю к дарам моря, и постепенно она полюбила экзотический вкус мидий и креветок, но к улиткам так и не смогла привыкнуть.

— Который час? — сонно спросила Женя и отпила очень горячую, густую и ароматную жидкость из чашки.

— Половина десятого, — ответил Василий. — Неужто не выспалась?

— Конечно, нет, ведь ты не отпускал меня очень долго, уже начало светать, когда ты наконец насытился.

— А разве ты не хотела того же? — с улыбкой спросил Василий и потянулся к Жене губами. Женя ощутила прикосновение влажных волос и почувствовала терпкий запах его одеколона. Ей опять захотелось оказаться в его объятиях, но увы… Через час Женя должна быть на работе. Ее с нетерпением неутоленной страсти ждали мужчины, много мужчин. Женя почувствовала, что начинает ненавидеть своих клиентов. Как она устала говорить слова несуществующей любви! Василий всегда очень хорошо понимал Женю, ее состояние обычно тут же передавалось ему.

— Не хочешь на работу, да?

— Ужасно не хочу, — ответила Женя, поднимаясь, — но что делать? Или возьмешь меня на содержание?

— А ты бы пошла? — насмешливо спросил Василий.

Ничего не ответив, Женя направилась в ванную. Стоя под тугими струями душа, Женя мысленно отвечала Василию:

«Конечно, нет. Раньше я рассматривала этот вариант как один из возможных. Но сейчас я не пошла бы на содержание ни к кому, даже к человеку, который бы клялся мне в вечной любви. А ты, мой дорогой, — Женя увидела перед собой лицо Василия, — ты ни разу не сказал, что любишь меня, даже в самые интимные моменты. Впрочем, и я никогда не говорила тебе о любви. Да и зачем? Любовь осталась в прошлом, там, в нашей нищей и романтической юности. Ты променял любовь на московскую прописку, а я торгую ею ежедневно по телефону. Любовь тут ни при чем, — думала Женя, — дело вовсе не в ней. Просто сегодня я нужна Васе, а завтра он найдет себе кого-нибудь получше, ведь мы же свободные люди, — вспомнила она одну из любимых фраз своего друга. — А я опять останусь без работы и без денег. Нет, мой милый, ты можешь сколько угодно рассказывать мне о том, какой ужасный вред я наношу своей психике, работая в «Сезаме». Уж лучше секс по телефону, чем безденежье и невостребованность. С меня хватит, я слишком хорошо знаю, что это такое».

— Позавтракать я уже не успеваю, — объявила Женя после душа. — Если ты не спешишь, оставайся дома. У тебя же есть ключи.

— Знаешь, — сказал Василий, — мне пришла в голову гениальная идея.

— Может, ты потом меня в нее посвятишь, — торопливо одеваясь, сказала Женя, — сейчас не время.

— Это быстро. Тебе надо отдохнуть, хотя бы несколько дней. Ты испытываешь слишком сильную психоэмоциональную нагрузку и, боюсь, можешь в какой-то момент просто сломаться.

— Только не надо меня пугать, — резко возразила Женя, натягивая нежно-салатовые джинсы, — и читать лекции по психопатологии.

— Ничего я тебе не читаю. Я просто предлагаю съездить дня на четыре куда-нибудь на юг, к морю. Куда хочешь — в Египет, в Турцию или, может быть, в Грецию.

— В Крым, — без малейшего колебания ответила Женя.

— Почему? — опешил Василий. — Там ужасный сервис, грязные пляжи и вода. Почему ты предпочитаешь это захолустье, когда можно легко купить тур на какой-нибудь приличный международный курорт. Если ты из-за денег, то пусть тебя это не беспокоит.

— Да нет, — ответила Женя, — дело не в этом. Просто если мы поедем в Турцию или в Грецию, ну, словом, в сторону Ближнего Востока, во мне проснется ностальгия по тем временам, когда я еще была исследователем. Меня будет мучить совесть из-за того, что я забросила свое дело. А я не хочу переживать, я хочу просто отдыхать. Ты это, кстати, здорово придумал, — радостно улыбнулась она, — я уже сто лет не была на море. Пусть в Крыму не очень чисто, зато я была там когда-то в пионерлагере, и говорят там по-русски, а главное, там я не буду думать ни о чем, кроме тебя и моря.

— Ну, хорошо, как скажешь, — согласился Василий. — Только давай не в Ялту. В Ялту летом съезжаются узбеки, ходят там в своих тюбетейках, шароварах и блестят золотыми зубами.

— Поедем в Коктебель, — засмеялась Женя. — Там собирается интеллигентная публика. А что касается узбеков, то я бы на твоем месте подвергла себя психоанализу. Откуда во взрослом умном мужчине такая узбекофобия? Твой сбежавший отец не был ли узбеком?

— Глупости говоришь, — обиделся Василий, — он украинец из-под Житомира. Я ничего не имею против узбеков, просто они напоминают мне мое нищее детство и дыру, где я его провел. Так что поедем в Коктебель. Твой шеф тебя отпустит?

— Точно не отпустит, если я опоздаю сегодня на работу. Все, пока. — Женя поцеловала Васю и выбежала из квартиры.

В перерыве Женя постучала в кабинет Смирнова. Виктор с недовольным лицом выслушал ее.

— Значит, вы хотите бросить меня в разгар сезона? — обиженно произнес Смирнов.

— Какого сезона? — возмутилась Женя. — Наоборот, все говорят, что летом меньше звонков. — Тут Женя оглянулась и зашептала: — Ну ладно тебе, Витька, начальство из себя строить. Ну что тебе, жалко отпустить меня на пять дней, тем более за мой счет. Ну, Витя, ну, пожалуйста, — умоляющим голосом протянула Женя, — я так давно не была на море!

— Я тоже, — надулся Смирнов.

— Так поезжай, без тебя тут за несколько дней ничего не развалится.

— Легко сказать. А с кем ты едешь?

— С мужчиной, — гордо ответила Женя.

— Ага, — произнес Смирнов, — значит, все-таки нашла себе. И кто же он?

— Какая разница! — Женя начала злиться. — Ты отпустишь меня или нет? Ты же сам заинтересован, чтобы твои подчиненные были в хорошей форме. Я там отдохну, наберусь недостающего сексуального опыта…

— Ладно, катись! — сдался Смирнов.

Женя бесшумно прошла по ковру и чмокнула изумленного шефа в щеку.

— Спасибо! — сияя, произнесла она. — Я привезу тебе какой-нибудь сувенир, например, ожерелье из ракушек, раскрашенное акварелью.

4

Как всегда, перед выпуском очередного номера в редакции газеты «Суперновости» царил настоящий аврал. Софрошкин с покрасневшим лицом и бешеными глазами отдавал распоряжения из своего кабинета. Запыхавшаяся секретарша носилась по редакции. Верстальщики лихорадочно доделывали полосы.

Алексей закончил статью только вчера ночью и сегодня, с саднящими от бессонницы глазами, вместе с фотографом подбирал иллюстрации. Он перебирал фотографии, на которых были изображены девушки с томными лицами и телефонными трубками в руках. «Жрицы телефонного секса» — так будет называться статья, главная тема ближайшего номера.

— Леша, ты обратил внимание, — сказал Влад, редакционный фотограф, — что у всех этих девиц совершенно одинаковое выражение лица, тупое и вдохновенное одновременно. Классные фотографии, когда мы их опубликуем, разразится настоящий скандал.

— Ага, и все эти дамы с тупыми и вдохновенными лицами подадут на нас в суд. Вот будет весело. Я предложил шефу сделать им черные полоски на глазах. Это будет означать, что мы соблюли анонимность, а если кто их и узнает, то это не наши проблемы.

— Ну а шеф что? — спросил Влад.

— Думает.

— Интересно, долго он будет думать? Завтра же номер в типографию везти. Слушай, — вдруг воскликнул Влад, — а вот эта женщина мне даже нравится. В ней есть что-то необычное. Я имею в виду, что она очень сильно отличается от своих коллег. Посмотри, выглядит совсем не вульгарно, умное милое лицо. Конечно, на улице я бы не обратил на нее внимание, но среди всех этих девиц она явно выделяется. — Влад внимательно разглядывал фотографию Алины. Девушка сидела, устало опустив руки. Ее полуприкрытые глаза смотрели куда-то в сторону. Весь ее вид выражал глубокую отрешенность от всего происходящего. — Знаешь что, — сказал Влад, — ты будешь смеяться, но я бы хотел ее поснимать просто так. Очень интересная модель. Я понимаю, ты, наверное, снимал ее откуда-нибудь из-под стола, да и вообще скрытой камерой четкие фотографии не сделаешь, а так могло бы получиться отличное художественное фото.

Алексей молча слушал фотографа, а потом встрепенулся и произнес:

— Вот что, Влад, отдай мне это фото, а также все остальные, где есть эта девушка, да и негативы заодно. Я не хочу, чтобы ее лицо попало в нашу газету.

— Что это ты вдруг? — удивился Влад. — Благородство взыграло? Или, может быть, собираешься ее шантажировать? А это мысль! Она наверняка из приличной семьи, может быть, у нее интеллигентный и утонченный муж. Представляешь, какой будет грандиозный скандал, если ее семейка узнает, как она зарабатывает себе на карманные расходы. Ты можешь ее изрядно потрясти. Да ладно, старик, — совсем другим тоном заговорил Влад, когда увидел, что Алексей не в восторге от его юмора. — Я же просто пошутил. Возьми свои фотографии и негативы. В конце концов, ты снимал, ты ими и распоряжаешься.

Алексей положил фотографии и пленку на самое дно своего кожаного рюкзака. Он еще не знал, зачем забрал их у фотографа. Но Алексей был уверен, что поступил правильно и что фотографии таинственной Алины ему еще пригодятся.

Через несколько минут Алексей постучался в дверь кабинета шефа.

— Войдите! — хрипло рявкнул Софрошкин. — А, это ты, — уже спокойнее произнес он, увидев Алексея. — Тебе чего?

— Шеф, надеюсь, вы не будете возражать, если я отъеду на несколько дней?

— А куда ты собрался? — в свою очередь спросил шеф.

— Хочу поправить здоровье после выполнения ответственного задания, — ответил Алексей. — Или я не заслужил поездку к морю?

— Заслужил, — задумчиво произнес Софрошкин. — Значит, хочешь смыться? Знаешь, а в этом есть свой резон. Когда номер выйдет, может подняться небольшая буча по поводу твоей статьи. Конечно, ты печатаешься под псевдонимом, но все равно будет лучше, если ты окажешься вне досягаемости. Автор исчез, и мастер с телефонного узла исчез. Нет человека — нет прецедента, придраться не к чему. Так что уезжай и особо не спеши возвращаться.

Алексей не ожидал, что шеф так легко отпустит его. Но раз дело принимает такой оборот, он может попросить, чтобы ему выплатили гонорар до выхода номера.

И эту просьбу Софрошкин выслушал довольно спокойно.

— Обычно мы так не поступаем, но для тебя я сделаю исключение. Ты действительно славно поработал. Сейчас я напишу в бухгалтерию, чтобы они выплатили тебе гонорар.

Через полтора часа Алексей звонил в дверь Ларисиной квартиры. Девушка только что встала. Сонная, с распущенными рыжими волосами, она открыла дверь и упала в объятия Алексея. Под легким шелковым халатиком у нее ничего не было. Неудивительно, что очень скоро Лариса опять оказалась в постели, только уже не одна.

— Принеси мне попить, — простонал Алексей, отпустив девушку, — это когда-нибудь плохо кончится. Я всю ночь писал, утром работал в редакции, а день провел в постели с тобой. Так недолго и инфаркт заработать.

— Да ладно тебе, — засмеялась Лариса. Она принесла своему Леше минеральной воды и снова забралась под одеяло. — Ты живешь полноценной жизнью, как настоящий мужчина.

Алексей в ответ только издал еще один жалобный стон. Потом он приподнялся и посмотрел на Ларису.

«А все-таки она чертовски хороша, — подумал он, — особенно когда лежит вот так, голая, с распущенными волосами и ничего не говорит».

Лариса лежала, томно раскинувшись на постели, с полуприкрытыми глазами и губами, приоткрытыми навстречу поцелую. Ее темно-рыжие волосы разметались по голубоватой ткани подушки. Она ничуть не стеснялась своей наготы, а как бы нарочно демонстрировала ее. Казалось, сама поза девушки говорила: «Полюбуйтесь на меня, посмотрите, какая я красивая и соблазнительная».

— Слушай, ты напоминаешь мне женщин с полотен Рубенса, — восхищенно произнес Алексей.

Сначала Лариса расцвела от удовольствия, а потом капризно протянула:

— Они же все у него ужасно толстые. Разве и я такая?

— Не толстые, а пышные, — поправил ее Алексей, — но и ты не худышка. И тебе это очень идет, и мне нравится. У меня для тебя сюрприз. Сейчас мы изобразим сцену из какого-нибудь американского фильма. — Алексей потянулся к своему рюкзаку и достал оттуда целлофановый пакет, набитый купюрами.

— Что это? — изумилась Лариса.

— Гонорар, — ответил Алексей, — мне гонорар дали десятками. Представляешь, все четыреста баксов купюрами по десять тысяч рублей. — Он вытряхнул содержимое пакета на постель.

— Сумасшедший, что ты делаешь? — воскликнула Лариса.

— Молчи, женщина, молчи и приходи в экстаз! Жалко, конечно, что это не тысячи долларов, а всего лишь жалкие тысячи рублей, но все же они тоже зеленые. Я прольюсь на тебя денежным дождем, как Зевс на Данаю! — и Алексей, не обращая внимания на смех и возмущенные крики Ларисы, начал посыпать ее зелеными бумажками.

— Ненормальный! Они же грязные, — кричала Лариса, — я чем-нибудь заражусь.

— Ладно, — сдался Алексей, — давай их собирать. Ты совсем не романтичная натура, оказывается. Мы с тобой едем в Крым, — тут же без всякого перехода добавил он. — Помнишь, ты давно просила меня свозить тебя на восточный берег Крыма.

— В Крым? — недовольно протянула Лариса. — А почему в Крым, а не в Турцию или на Кипр? Ну, в общем, за границу?

— Крым — это тоже заграница, — ответил Алексей. — И потом, у меня не так много денег, чтобы вдвоем отправиться на Средиземноморский курорт. А в Крыму сейчас дешевые фрукты, да и вообще все родное и знакомое. Да ты сама же хотела в Крым, а теперь капризничаешь! Смотри, я могу обидеться и поеду один или с собакой. Она уж точно будет счастлива.

— Ну уж нетушки, — сказала Лариса, — в Крым так в Крым. Только никаких собак.

— Собака останется у мамы, — грустно сказал Алексей, — я уже договорился.

5

Василий хотел долететь на самолете до Симферополя, а там взять такси прямо до Коктебеля. Но Женя была категорически против.

— Это такси будет нам стоить столько же, сколько билет на самолет. Не понимаю, что за радость тратить деньги так глупо. Не лучше ли доехать до Феодосии на поезде? Я уже целую вечность не ездила на поездах. Представляешь, стук колес, вагон слегка покачивается, мимо проносятся огоньки станций.

— В общем, романтика железных дорог, — произнес Василий. — Я в свое время наездился на поездах из Коканда в Москву — в плацкартном вагоне. Едешь по трое суток, летом жаришься, зимой стучишь зубами. После этого поезда просто возненавидел! Но пусть будет по-твоему, поезд так поезд.

Все вышло именно так, как мечтала Женя. Они ехали в спальном вагоне, им досталось на удивление чистое купе со стенами, обитыми тканью, похожей на бархат, полки были застелены хрустящим белоснежным бельем, а на столике, покрытом такой же белоснежной скатертью, в стеклянной вазочке стояла роза. Эта роза привела Женю в настоящее умиление. Она то и дело опускала лицо к цветку и вдыхала его влажный аромат. Когда она повторила это движение в пятый раз, Василий не выдержал и воскликнул:

— Прекрати сейчас же, не то я решу, что имею дело с сентиментальной и плаксивой барышней.

— А может, я и есть такая, просто раньше это было незаметно.

Ночью Женю убаюкивали мерный стук колес и нежные ласки Василия. А потом Василий ушел досыпать на свою полку, а Женя села и приблизила лицо к окну. Как когда-то давно, в детстве, она смотрела на убегающие огоньки и пыталась представить жизнь людей, мимо которых ее стремительно проносит поезд.

В Коктебеле Женя опять настояла на своем, и они не стали снимать номер в дорогом отеле, а устроились на втором этаже домика около самого моря. В их распоряжении оказалась просторная чистая комната с минимумом необходимой мебели и огромный балкон, что-то вроде открытой террасы. Увидев ее, Женя пришла в восторг.

— Посмотри, как чудесно! — воскликнула она. — Каменные перила, цветы в ящиках и горшках, даже столик с креслами, прямо настоящая Италия. И море отсюда видно и слышно. Слушай, давай потом вещи разберем. Пошли купаться!

Женя готова была проводить у моря все время. Она заходила в теплую темно-зеленую воду с таким видом, словно совершала магический ритуал. Она заплывала довольно далеко, а потом могла долго лежать на спине, покачиваясь на волнах до тех пор, пока не начинала чувствовать, что замерзает. Осторожно ступая по округлым прибрежным камешкам, она выходила из воды, заворачивалась в полотенце и молча стучала зубами. Потом отогревалась, и все повторялось вновь.

— Я начинаю тебя ревновать к морю, — заявил Василий, — ты прямо русалка какая-то.

Сам он, к своему стыду, плавал довольно плохо — в детстве учиться было негде, а в юности стало не до того. К тому же он смертельно боялся глубины. Поэтому постоянно боролся с Женей, пытаясь выманить ее с пляжа в ресторан, в кино или просто на прогулку по горам. Но Женя ничего не могла с собой поделать.

— В ресторан и тем более в кино можно и в Москве сходить, а взбираться на горы в такую жару — нет уж, в другой раз. Может, ближе к вечеру…

Но вечером Женю опять тянуло к морю. Ей нравилось плыть и смотреть, как от взмахов ее рук по воде разбегаются мелкие зеленоватые искорки — невидимые глазу фосфоресцирующие обитатели моря.

— Ты вся пропиталась запахом моря, — прошептал ночью Василий, целую Женю в шею.

— Разве тебе это неприятно? — спросила Женя, поглаживая волосы на его затылке.

— Что ты, наоборот, — море на тебя так удивительно действует, в тебе словно просыпается другой человек, свободный, сильный, нет, я все не то говорю, у меня просто нет слов…

— А я нравлюсь тебе такой?

— Еще бы! Знаешь, о чем я все время думаю?

— Да?

— Я думаю о том, сколько лет я потерял, пытаясь соответствовать образу, который сам же выдумал. Теперь я понимаю, что не надо было оглядываться на других, стоило держаться своего пути.

Василий говорил очень тихо, почти неразборчиво, словно обращался не к Жене, а к самому себе. Женя слушала его, и ей все сильнее становилась не по себе. Она чувствовала — еще немного, и между ней и этим мужчиной может установиться настоящая душевная близость. Но хочет ли она этого? Женя постаралась быть честной с собой и поняла, что — нет. Ее вполне устраивали сложившиеся между ними отношения, когда каждый занимал в жизни партнера строго определенное место, не претендуя ни на что большее.

Женя не испытывала любви к Василию. Только благодарность, впрочем, довольно сильную благодарность. Она была благодарна ему за то, что он принимал участие в ее жизни, за то, что заботился о ней и развлекал ее. За то, что защищал от одиночества и утолял голод ее тела.

— Вася, но ведь теперь все будет по-другому, правда? — сказала Женя, только потому что считала необходимым сказать хоть что-то.

— Надеюсь, — произнес Василий. — Возможно, когда мы вернемся в Москву, все очень изменится.

— Изменится? — переспросила Женя. — Что именно, что ты имеешь в виду?

— Может быть, я пересмотрю свой взгляд на жизнь, на людей…

— Может, не надо? — осторожно произнесла Женя. — Не совершай опрометчивых поступков, не принимай серьезных решений. Ведь жизнь пока не требует от тебя этого. Расслабься, поживи в свое удовольствие, ты слишком долго шел к какой-то определенной цели, а пока поживи просто так.

Женя говорила тихо, почти шепотом. Она боялась, что стоит ей замолчать, и заговорит Василий. А от его слов навсегда пропадет великолепная простота и ясность их отношений. Женя говорила еще некоторое время, а потом почувствовала, что Василий заснул. Он спал, уткнувшись головой ей в плечо, и Женя чувствовала кожей его ровное дыхание.

Она подождала немного, дала ему покрепче заснуть, потом осторожно высвободилась, встала и вышла на балкон. Дул легкий прохладный ветер, моря не было видно, только доносилось его шумное, свободное дыхание. Женя села в кресло, вытянула ноги и запрокинула голову к небу. Она видела звезды, слышала море, вдыхала южный соленый ветер. Она чувствовала себя абсолютно пустой и свободной. Она знала, что должна как можно лучше запомнить это состояние. Оно пригодится ей, когда она вернется к городской жизни.

Глава 8

1

Лариса и Алексей сняли комнату в небольшом старом доме, минутах в десяти ходьбы от моря. Хозяйка дома — вдова лет пятидесяти с цепкими прозрачными глазами на очень загорелом лице — недовольно смерила взглядом Ларису, потом спросила у Леши, кем он работает.

— Я журналист, — ответил Леша, а потом пояснил: — Работаю в газете.

— В какой? — тут же спросила хозяйка.

— «Суперновости», — ответила за Лешу Лариса. — Знаете, это самая модная московская газета. Она и тут продается.

И как всегда, Алексею стало немного стыдно за то, что он работает в газете, которую сам считает бульварной и третьесортной. Похоже, хозяйка вполне разделяла его отвращение. Она сплюнула и с сильным украинским акцентом сказала:

— Как же, знаю, у меня сын с дочкой ее читают. А я бы такую газету даже в сортир не положила. Эх ты, журналист! Лучше бы написал, как нам пенсию по полгода не платят.

— Ты что, расстроился? — с изумлением спросила Лариса, когда они раскладывали вещи в своей комнате. Леша действительно выглядел очень грустным. — Да брось ты, просто бабка — старая ретроградка, она ничего не понимает. Об этих задержанных пенсиях пишут все, кому не лень. А твоя газета — единственная в своем роде!

Леша прекрасно знал, что все попытки разубедить Ларису обречены на провал. В конце концов, он приехал сюда отдыхать, а не грустить по поводу несовершенства собственной жизни.

Даже в Крыму Лариса не изменила своим московским привычками и продолжала спать до полудня. Леша вставал рано и, как примерный семьянин, шел на рынок покупать своей даме вишню и абрикосы. Он сам над собой посмеивался, когда бродил между рыночных рядов и пробовал сочные черно-красные ягоды.

«Я веду себя, как влюбленный болван, — думал он, — хотя на самом деле ни капельки не влюблен».

Просто Леша с детства привык к тому, что крымское утро должно начинаться с посещения рынка. А Лариса была уверена, что крымская ночь должна заканчиваться дискотекой. Бедняжка, она так надеялась блеснуть здесь своими стильными тряпками. И уж никак не рассчитывала, что именно с этой целью сюда съедутся москвички и киевлянки и привезут с собой моднейшие кофточки и кислотные брючки. В первый же вечер Лариса убедилась, что она ничем не лучше, хотя и не хуже остальных девушек. Она немножко повздыхала по этому поводу, потом поняла, что особенно огорчаться не стоит, и принялась развлекаться напропалую. Каждый вечер она тащила Лешу на очередную дискотеку, а когда он пытался отказаться от этой тяжкой повинности, обижалась.

— Неужели ты можешь отпустить меня одну в такое место? Там же масса самцов с голодными глазами. А вдруг меня уведут?

«Хорошо бы», — думал Леша и с вымученной улыбкой следовал за своей подружкой.

«Что ж, танцевать — это даже полезно, — утешал он себя, — ведь я так мало двигаюсь. Все за компьютером да за компьютером. А тут еженощная разминка. Если эти танцы не доконают меня окончательно, то я вернусь из Крыма в отличной физической форме».

Купаться Лариса не любила. Она с удовольствием часами лежала на пляже, предварительно вылив на себя почти все содержимое флакона с маслом для загара. Изредка, когда жара становилась совсем нестерпимой, она заходила в воду, несколько минут плескалась у берега и тут же возвращалась на свое цветастое полотенце.

— Ты ничего не понимаешь, — говорила она. — Я должна вернуться в Москву загорелой. И пусть всякие кретины твердят, что загар теперь не моден, я-то знаю, что к моим рыжим волосам очень пойдет золотистый цвет кожи.

— Кстати, о рыжих волосах, — Леша встревоженно взглянул на Ларису. — Учти, рыжие быстро обгорают. Ты бы побереглась.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — с пафосом отвечала Лариса. — К тому же я пользуюсь отличной косметикой. Если верить инструкции, обгореть я не должна.

К вечеру их второго крымского дня Лариса почувствовала сначала легкий озноб, затем головную боль, а потом поняла, что даже легкое прикосновение простыни причиняет ей мучительную боль.

— Ну вот, дозагоралась, — сокрушенно заметил Леша, — и даже хваленая косметика не помогла. Придется вымазать тебя кефиром с ног до головы.

— Это даже эротично, — простонала Лариса, — как в фильме «Девять с половиной недель».

— Ну если тебя это утешает, то да.

На следующий день Алексей на пляж отправился в одиночестве. В сущности, он даже был этому рад. Теперь никто не помешает ему заплывать как угодно далеко и плавать как угодно долго. Ему не придется то и дело подходить к Ларисе, чтобы намазывать ей плечи кремом и выслушивать ее жалобы, что он заставляет ее скучать и волноваться.

Леша заплыл сегодня особенно далеко от берега. Его раздражали купальщики, ему хотелось оказаться наедине с морем. Убедившись, что все, даже самые смелые пловцы остались далеко позади, Алексей расслабился, лег на спину и закачался на легких волнах. Он слушал мелодичный плеск и смотрел сквозь капли влаги на солнце и белые прозрачные облака.

А потом он неожиданно ощутил, что рядом кто-то есть. Алексей стремительно перевернулся и увидел женщину, безмятежно лежащую на спине, так же, как он, несколько мгновений тому назад. Он не смог устоять перед искушением немного похулиганить. Под водой подплыл к женщине, вынырнул рядом и безупречно вежливым голосом произнес:

— Не правда ли, сегодня чудная погода?

Раздался громкий всплеск, женщина нервно дернулась, и на Алексея взглянули два круглых от испуга аквамариновых глаза.

— В чем дело? — тяжело дыша, спросила женщина.

— Ни в чем, — все так же вежливо ответил Алексей. — Просто когда два человека встречаются в столь безлюдном месте, они обычно здороваются.

Женщина посмотрела на него, как на опасного сумасшедшего, и быстро поплыла в сторону берега, но Алексей не отставал от нее. В нем проснулся азарт охотника. Он плавал лучше незнакомки. Ему ничего не стоило держаться рядом с ней.

— Послушайте, что вам от меня нужно? — с мольбой в голосе спросила женщина. — Я не люблю на большой глубине беседовать с незнакомыми мужчинами. Если вы приличный человек, оставьте меня в покое, иначе это может плохо кончиться.

И тут Алексей ее узнал. Конечно, он видел ее только один раз, да и то в полумраке комнаты. Но этот голос он помнил очень хорошо. Сейчас, когда она была одновременно напуганна и разгневанна, в ее голосе появилось это знакомое придыхание, которым она по телефону обозначала страсть. Да, это Алина, женщина, фотографии которой он не отдал на поругание в газету, а хранил у себя дома. Кто бы мог подумать, что они встретятся здесь, в волнах Черного моря, в полукилометре от коктебельского пляжа! Леша разволновался почти так же, как женщина, чей покой он посмел нарушить.

— Извините, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее, — я просто идиот. Это была самая худшая и самая глупая из моих шуток. Если хотите, я буду плыть рядом, но на почтительном расстоянии. Если нет, я готов от стыда убраться хоть в Турцию.

— В Турцию не надо, — ответила женщина уже спокойнее, — плывите где хотите, только ко мне не приближайтесь.

Леша следил за тем, как она доплыла до берега, как, слегка покачиваясь, вышла из воды. Он вышел следом и увидел, что купальщица подошла к деревянному лежаку, на котором загорал черноволосый мужчина.

«Ага, значит, она здесь не одна, — подумал Леша, — у нее есть друг. Это естественно. — Вдруг он почувствовал, что расстроился. — А все-таки нельзя упускать этот шанс, надо подойти познакомиться с ней, посмотреть на нее в «нерабочей» обстановке. А вдруг она меня узнает? Нет, это невозможно, — успокоил он себя, — в костюме монтера меня и мама узнала бы с трудом. К тому же эта Алина, или как там ее зовут на самом деле, на меня тогда почти не смотрела».

Поглядывая в сторону женщины и ее спутника, Алексей выждал некоторое время, потом купил рожок итальянского вишневого мороженого и пошел знакомиться.

— Это опять я, — лучезарно улыбаясь, сообщил он. — Позвольте в качестве возмещения морального ущерба предложить вам это мороженое. Если хотите, можете размазать его по моей физиономии.

Женщина улыбнулась, а ее черноволосый спутник поднялся с лежака и удивленно посмотрел на Алексея.

— Я посмел нарушить покой вашей дамы, когда она плавала, чем сильно напугал ее, — сказал Алексей. — Но мои намерения не были злодейскими, честное слово. Мне так стыдно, что я решил еще раз извиниться. Меня зовут Леша, — зачем-то добавил он.

— А меня Женя, — сказала «Алина», — а это Василий — мой друг. Вы действительно меня ужасно напугали, хотя и не сделали ничего плохого. Давайте ваше мороженое.

Алексей протянул рожок и почувствовал, что ему пора уйти. Василий смотрел на него крайне неодобрительно.

— Я из Москвы, — чтобы побыть еще немного рядом с Женей, начал рассказывать Алексей. — Приехал сюда с девушкой, но она перегрелась на солнце и осталась сегодня дома. — Он увидел, что взгляд Василия стал не таким настороженным. — Простите, не буду вам мешать, пойду посмотрю, как там моя Лариса, — Алексей улыбнулся и откланялся.

2

Лариса обладала такой невероятной волей к жизни, что уже на следующий день выбралась на пляж. Правда, теперь она предусмотрительно лежала в тени и прятала плечи под цветастой шелковой косынкой. Голосом капризной девочки она потребовала, чтобы Леша не бросал ее сегодня одну. И ему пришлось скучать рядом со своей подругой. То и дело он поглядывал по сторонам в надежде опять увидеть Женю. В конце концов Лариса спросила:

— Что это ты все время вертишь головой? Красивых девушек высматриваешь?

— Это тебе кажется. Ты тут самая красивая, — нашелся Алексей.

— Смотри у меня, — произнесла Лариса и уткнулась в переводной роман.

У Леши тоже была с собой книга, но читать ему не хотелось. Он лежал и почему-то думал о вчерашней встрече.

«Значит, ее зовут Женя, красивое имя. Я давно заметил, что женщины, носящие мужские имена, всегда необычные, часто очень привлекательные. Конечно, она не красавица в общепринятом смысле, но в ней есть… — Леша не сразу понял, как это выразить, — в ней есть порода, какая-то изысканность. Высокая, стройная, с красивыми глазами и слегка отстраненным выражением лица. Удивительно, как это мы одновременно оказались здесь! Хотя нет ничего удивительного. Это совпадение — не случайность. Я уверен, что мы еще встретимся. Я знаю, как она выглядит, где работает, в конце концов, я всегда могу ей позвонить. Черт возьми! За определенную плату я даже могу заняться с ней любовью. — И тут же Алексею стало грустно и стыдно. — Не с ней, — понял он, — всего лишь с Алиной, ее двойником. А Женя занимается любовью с этим черноволосым Васей. Интересно, кто он? — Даже в обычных плавках и темных очках он казался Алексею богатым человеком. — Интересно, знает ли он, чем занимается его подруга? Наверное, знает. Это от мужей скрывают подобные вещи, а любовникам можно о себе говорить всю правду».

— О чем ты так задумался? — услышал Леша возмущенный голос Ларисы. Оказывается, она уже несколько раз обращалась к нему, а он ничего не слышал. — Какой-то ты странный сегодня. Все где-то витаешь, не дозовешься тебя. Может, ты тоже на солнце перегрелся?

— Может быть, — Леша пожал плечами, — извини, а ты что хотела?

— Пойдем отсюда, — сказала Лариса, — от этого торчания в тени все равно нет никакого толку. Пойдем поедим чего-нибудь.

Алексей поднялся и послушно собрал купальные принадлежности в большой пластиковый пакет с изображением рождественского ангела в ореоле снежинок, который на фоне этого раскаленного пляжа выглядел особенно нелепо.

По дороге к кафе Лариса остановилась около лотка с газетами.

— «Суперновости», последний выпуск! — неожиданно выкрикнул продавец, зазывая покупателей. — Статья про секс по телефону с фотографиями сексуальных телефонисток.

— Ой, так это же твоя статья! — воскликнула Лариса так громко, что Алексей испуганно зашикал на нее. — Давай скорее купим! Смотри, как быстро разбирают газету. Так нам ничего не достанется.

Лариса энергично протиснулась к самому лотку, протянула деньги и громко сказала:

— «Суперновости», две штуки.

— А две-то нам зачем? — спросил Алексей, когда Лариса с победным видом и двумя газетами под мышкой подошла к нему.

— Пригодятся, — уверенно ответила та. — Можно один экземпляр подарить кому-нибудь с твоим автографом.

— Чушь какая! — возмутился Алексей. — Если хочешь читать — читай, но не вздумай трепаться, что рядом с тобой сидит автор главной статьи номера.

— Да пожалуйста, — нехотя согласилась Лариса. — Только странный ты какой-то — стесняешься, что работаешь в такой модной газете. Мог бы стать самым знаменитым человеком на этом пляже.

— Спасибо, давай-ка сменим тему. Кажется, ты хотела есть. Они сели за столик открытого кафе и заказали по порции спагетти с шампиньонами и салат. Спагетти им принесли неожиданно быстро, правда, небольшие порции никак не соответствовали стоимости. Лариса ела, уткнувшись в газету.

— Класс! — то и дело повторяла она. — Все-таки здорово ты пишешь, Леша. Даже не понимаю, как это у тебя получается так лихо. Вот это место мне особенно нравится. — Она положила вилку и начала читать вслух: — «Милый, переверни меня на спину. Подожди минуточку, я положу тебе ноги на плечи. Вот теперь давай, сильнее!» — Ты это сам сочинил или подслушал?

— Подслушал, конечно. Иначе зачем бы я, рискуя собственной шкурой, проникал в их логово? Подслушал, все записал на магнитофон, я же тебе рассказывал. Тут даже фотографии настоящие.

— Вот будет скандал! — выпалила Лариса. — Представляешь, что начнется, когда на фирме прочтут газету.

— Уже прочли, — ответил Леша, — сюда же газета попадает уже после Москвы. Шеф поэтому и согласился отпустить меня в Крым, чтобы я здесь пересидел горячие деньки, пока «Сезам» будет переругиваться с «Суперновостями».

Лариса опять вернулась к газете. Она читала про себя, но время от времени особенно понравившиеся ей пассажи зачитывала вслух. Алексей слушал ее, но его голова была занята другим.

«Интересно, видела ли Женя этот номер? — гадал он. — Вообще-то она не похожа на читательницу моей газетенки. Но здесь ее так усиленно рекламируют. Она вполне могла идти мимо того крикливого лоточника, услышать его призывы и купить газету. Все-таки здорово, что у мне хватило ума и такта не отдавать в печать ее фотографии. А ведь она умная женщина, — подумал он, — и вполне может догадаться, кто автор этой скандальной статьи. Да и не только она, ее шеф Смирнов тоже, кажется, не дурак. Как бы из-за всех этих дел у Сашки Горелова не было неприятностей».

Алексей огляделся вокруг. Чуть ли не каждый второй отдыхающий держит в руках его газету. Он испытывал странное чувство. С одной стороны, ему было стыдно, что вот он, умный, тонкий и талантливый Алексей Орлов, продался в это бульварное издание. А с другой стороны — чертовски приятно, что его статьи так популярны, что все эти люди толкались возле лотков, тратили свое время и деньги, чтобы прочитать то, что написал он, Леха Орлов, простой инженер-телефонист.

«А все-таки, где же Женя? — с тревогой подумал Леша. — Неужели мы с ней больше не увидимся здесь, в Крыму?»

3

В этот момент Женя дремала в кресле самолета. Они улетали из Крыма. В их последний коктебельский день Василий неожиданно загрустил.

— Что-то у меня тяжело на душе, — признался он Жене, — и знаешь, я не способен в таком состоянии больше суток трястись в поезде. Давай-ка домой полетим на самолете.

— Конечно, если ты так хочешь, — поспешила согласиться Женя. Она не стала спрашивать Василия, в чем причина его грусти. Женя боялась, что в ответ Василий опять начнет раскрывать перед ней свою душу. Жене совершенно не хотелось наблюдать за тем, как сильный и уверенный в себе мужчина на ее глазах превращается в слабого, терзаемого страхами и сомнениями человека.

Им удалось достать билеты на коммерческий рейс. Эти билеты стоили так дорого, что самолет летел полупустым. Зато стюардесса предложила им спиртные напитки и изысканные закуски. Женя выпила белого вина и закусила его бутербродом с белой рыбой, таким тонким ломтиком, что вкус ее и вовсе не ощущался.

А потом Женя заснула с мыслью, что отдых кончился, что она возвращается в Москву на не слишком приличную, но зато высокооплачиваемую работу. Женя купила в дорогу газету, но совсем не «Суперновости», а наоборот — «Аргументы и факты». Статью же Алексея Орлова ей предстояло прочитать позже.

…В тот злополучный день Смирнов увидел «Суперновости» сразу же утром. Газету положила ему на стол секретарша, большая любительница «желтой прессы».

— В чем дело, Наташа? — недоумевая, спросил Смирнов. — Зачем вы подсунули мне эту газетенку?

— А вы почитайте, — пряча ехидную улыбку, ответила Наташа, — тогда сами все поймете.

— Пойму что? — не унимался Смирнов.

— Что мы прославились на всю страну.

Стоило Смирнову взглянуть на первую полосу, как он все понял. «Жрицы телефонного секса» — тема номера, — зазывал читателя жирный красный заголовок. В бешенстве Смирнов перевернул страницу, раздался треск рвущейся бумаги. На второй полосе он увидел фотографии своих девушек. Они сидели в раскованных позах с телефонными трубками в руках. Подписи под фотографиями были одна возмутительнее другой: «На грани оргазма», «Поимей меня голосом» — и другие в таком же духе.

Смирнов вскочил, распахнул дверцу мини-бара и залпом осушил стакан ледяной минеральной воды. Чтобы немножко успокоиться, он сделал несколько дыхательных упражнений, которым научился на курсах аутотренинга. Потом собрался с силами и прочитал статью от начала до конца.

Если бы этот текст не касался Смирнова столь непосредственно, он бы, пожалуй, ему даже понравился. Чувствовалось, что автор умный и наблюдательный человек, к тому же — с чувством юмора. Смирнову всегда были симпатичны такие люди. Кроме того, в статье ничего плохого не говорилось ни о фирме, ни о девушках, работающих в ней. Напротив, автор с присущей ему иронией убеждал читателя, что служащие «Сезама» самоотверженно выполняют трудную, но совершенно необходимую работу. Он сравнивал их с клапаном в котле, полном кипятка. Если клапан время от времени не открывать, то котел может просто разорваться от внутреннего напряжения. Автору статьи можно отдать должное хотя бы за то, что он повторил любимую мысль Смирнова: «Секс по телефону — самый безопасный вид секса в наше опасное время».

И все же Смирнов был вне себя от возмущения. Как этот мальчишка, подписывающийся мерзким псевдонимом Дэни Секси, посмел проникнуть в его святая святых? Как сумел просочиться сквозь охрану, сквозь всевидящие глаза видеокамер?

«Нет, меня подставил кто-то из своих, — решил Смирнов, — но кто? Судя по слогу, писал эту статью мужчина. Мужчины у меня работают в охране. Но у охранников хорошо с мускулами и плоховато с мозгами — охранник не способен написать такую статью. Есть у меня еще электрик, который приходит время от времени и проверяет связь между пультом и кабинками. Но я его уже давно не приглашал. Связь», — еще раз повторил про себя Смирнов, и тут его осенило.

— Какой же я идиот! — воскликнул он так громко, что его секретарша рассмеялась за стенкой. — Это же монтер с телефонного узла. Я позволил им обвести себя вокруг пальца, я вел себя, как глупый доверчивый мальчишка!

Он все понял. План проникновения был разработан очень тщательно и остроумно. Сначала липовые счета за международные разговоры, которые фактически вынудили Смирнова пригласить человека с телефонного узла. И этот мнимый монтер оказался подсадной уткой, шпионом вражеского лагеря. А он, Смирнов, сам устроил ему экскурсию по «Сезаму», сделал все возможное, чтобы эта статья появилась в свет. Теперь его девушек смогут узнать на улице, мужья и любовники изойдут ревностью, в конечном счете все шишки свалятся на него, Виктора Смирнова.

Виктор вызвал к себе в кабинет менеджера Марину. Женщина была уже в курсе последних событий — «суперновость» по «Сезаму» разлетелась мгновенно. В отличие от шефа Марина держалась на удивление спокойно.

— Как вам это нравится? — спросил Смирнов, указав взглядом на газету.

— Если честно, то статья вовсе не плоха, — заметила Марина. — Разве вы так не считаете?

— Я не литературный критик! — гневно воскликнул Виктор. — И не собираюсь обсуждать с вами достоинства и недостатки этого текста. Меня возмутил сам факт. Этот мальчишка, не знаю, как там его по-настоящему зовут, фактически раскрыл мою профессиональную тайну, вломился без разрешения на мою территорию! Знаете, что я намерен сделать?

— Знаю, — с легкой усмешкой ответила Марина, — подать на газету и на автора статьи в суд.

— Вот именно, — произнес Виктор, — я их разорю. Пусть возмещают мне моральный и материальный ущерб.

— Позвольте вас спросить, — еще более спокойным тоном произнесла Марина, легкая улыбка скользнула по ее бледным губам, — в чем заключается нанесенный вам и вашей фирме ущерб? Этот парень фактически сделал вам отличную рекламу, причем совершенно бесплатно. Он напечатал фотографии девушек, но не открыл их лица. Клиент получил еще одну, ужасно соблазнительную приманку. Теперь нас ждет обвал звонков. А если вы подадите в суд на газету, — продолжала Марина, — то сделаете рекламу ей, а заодно заработаете репутацию склочника. Вам это надо?

— Значит, вы думаете, что в суд подавать не стоит? — вопросом на вопрос ответил Смирнов.

— Конечно, — сказала Марина, — по крайней мере, спешить не надо. В конце концов решать вам. Я всего лишь посоветовала.

— Спасибо за совет, — первый раз за все время разговора улыбнулся Виктор. — Сразу видно, что мы выросли в стране советов. Я подумаю.

4

Виктор думал целый день, и целый день все девушки «Сезама» гадали, какое решение примет шеф. К концу дня Смирнов все же вынужден был признать правоту Марины. Это было нелегко. Самолюбие Смирнова пострадало дважды, ведь правильное решение ему подсказала женщина, и к тому же его подчиненная.

«Ничего, — убеждал себя Виктор, — настоящий лидер должен обладать гибким умом и стараться избегать конфликтов. Лишний скандал мне совершенно ни к чему, а лишняя реклама никогда не помешает. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, — это полностью проигнорировать статейку и продолжать работать, как будто ничего не случилось. — Виктор на мгновение задумался. — Но ведь они использовали меня! — Он почувствовал, как ярость снова начинает овладевать им. — А если я ничем не отвечу им, меня будут считать слабаком и размазней. Нет, что-то я все же должен предпринять».

Смирнов подумал еще немного. Он пришел к выводу, что газетчики просто делали свое дело, а вот телефонисты совершили должностное преступление. Ведь у липового монтера было и удостоверение, и оборудование, значит, журналист имел какие-то знакомства на телефонном узле. Смирнов решил отыскать тех, кто помог журналисту, и обрушить на них весь свой гнев.

Смирнов понял, что, если он отложит задуманное на завтра, его ярость может улетучиться. Поэтому он спустился вниз, сел в свой автомобиль и доехал до здания Миусского телефонного узла. Здесь и у него были кое-какие знакомства. Ведь именно благодаря договоренности с телефонистами клиенты Смирнова получали на дом счета после разговоров с девушками. И телефонный узел неплохо зарабатывал на этом. Так какого же черта они так его подставили!

Этот вопрос, только в еще более резкой форме, Смирнов и задал Александру Горелову, главному инженеру телефонного узла. Разговор происходил в кабинете Горелова, откуда тот предусмотрительно выслал секретаршу. В принципе Горелов был готов к этому визиту. Он уже успел внимательно прочесть статью и испытал что-то вроде гордости за то, что помог этому материалу появиться на свет. Ему даже было немного обидно, что Леха не сделал в конце приписку типа: «Автор благодарен Александру Горелову за помощь в сборе информации». Конечно, ни он, ни Леха не могли себе такого позволить. Но ничего, теперь Орлов у него в долгу, и ему-таки придется прыгнуть с парашютом, хочет он того или нет. Горелов блаженно улыбнулся, предвкушая предстоящее приключение, и тут явился разъяренный Смирнов.

Его гневную тираду Горелов выслушал молча. Потом предложил гостю сесть и так же молча достал из стенного шкафа бутылку коньяку и две рюмки. Смирнов просто задохнулся от возмущения.

— За кого вы меня принимаете? — севшим голосом спросил он.

— За нормального человека и прекрасного бизнесмена, — спокойно ответил Горелов. — Жизнь — это игра, разве вам никто этого не говорил? Сначала ваш ход, потом ход противника, потом опять ваш ход. Только в отличие от шахмат игроков не двое, а непредсказуемое количество. Вы играете со своими клиентами и ежедневно обыгрываете их на кругленькую сумму, я сыграл с вами. И моя игра, кстати, была вполне безобидной, что-то вроде детских пряток. По-моему, вам надо отнестись к этому философски или, по крайней мере, с юмором. Разве не так? — Горелов взглянул на своего ошарашенного гостя.

Речь телефонщика и тон, которым она была произнесена, совершенно ошеломили Смирнова. Он чувствовал себя загнанным в угол. Он не предполагал, что разговор примет такой оборот. Он был готов к тому, что Горелов начнет отчаянно отпираться, прикидываться обманутым дурачком, возмущаться наглой выходкой мнимого монтера. Смирнов никак не ожидал, что главный инженер не только не станет отрицать свою причастность к подготовке статьи, но и подведет подо все это философскую базу.

— Вы все это говорите серьезно? — Смирнов продолжал задавать нелепые вопросы и от этого чувствовал себя полным идиотом.

— Вполне, да вы садитесь, садитесь, — уговаривал его Горелов. Виктор криво усмехнулся и все же сел, более того, он даже взял рюмку, в которую Горелов уже налил коньяк.

— Все это так глупо, — признался он.

— Да ничего глупого, — успокоил его Горелов, — давайте выпьем за ваше дело. — Мужчины сдвинули рюмки и выпили. — Я просто восхищаюсь вами. И тем, что вам удалось создать эту службу, и тем, что вы сделали ее процветающей, и тем, что вы продолжаете сохранять монополию на этом рынке. Ведь на Западе как? Множество мелких фирм такого рода, все грызутся друг с другом, услуги предоставляют некачественные. А у вас совсем другое дело. — Горелов как бы невзначай опять разлил коньяк. — Я сам иногда слушаю ваши разговоры. Нет-нет, вы только не подумайте, что я часто этим занимаюсь. Изредка, ведь служебное положение это позволяет, вот и трудно бывает удержаться. Особенно, когда на душе погано, женщина какую-нибудь подлянку подкинет, или такое настроение, что просто никого видеть не хочется. А вот послушаю, как ваши девочки работают, и сразу настроение повышается… Это же великая вещь! Вот все говорят: телефон доверия, телефон доверия. Да какой, к черту, телефон доверия! Ну, может быть, старушке какой-нибудь он и нужен. А если у молодого здорового мужика все валится из рук, все мысли только о крюке и веревке, то ему не телефон доверия нужен, а женщина. А если он сидит в депрессии где-нибудь в Чертанове, — Горелов увлекался все сильнее и сильнее, а Смирнов слушал его с не меньшим увлечением, — то где ему, спрашивается, искать женщину? Идти к соседке, толстой бабе в засаленном халате? Звонить девочкам по вызову? И вот приедет какая-нибудь наглая девка и привезет с собой порцию спирохет и гонококков. Нет, потенциальный самоубийца должен позвонить вашим девочкам. Вот кто приголубит, ободрит, вселит силы жить дальше. Разве я не прав? — Смирнов кивнул. — И журналист, между прочим, — продолжал Горелов, — полностью разделяет ваши чувства. Тем более что я девочек видел только на фотографиях, а он видел их, как я вас. Красавицы, говорит, все как на подбор. Могли бы работать фотомоделями, а они, пряча свою красоту, работают чистым словом. Да что я вам рассказываю! Вы же сами это знаете лучше меня.

— А кто этот ваш журналист? — спросил успокоившийся и изрядно подобревший Смирнов.

— Ну, имя его я вам по понятной причине назвать не могу. Но это очень порядочный молодой человек, — начал Горелов.

— Ага, — перебил его Виктор, — как же, порядочный, обманул меня…

— А что ему оставалось делать? — повысив голос, спросил Горелов. — Ведь вы скрываетесь от общественности, не идете на контакт с прессой. А зря. Как может подумать обыватель? Раз секс по телефону, раз женщин не видно — значит, там сидят какие-нибудь уродки с приятными голосами и хорошо подвешенными языками. Вы, наоборот, должны всем демонстрировать своих девочек, чтобы все видели, какие они обаятельные и привлекательные. Но, естественно, при этом нужно сохранять ореол недоступности и анонимности. И журналист, между прочим, был вполне корректен в этом смысле. У всех девушек на фотографиях лица показаны лишь наполовину. Так что вряд ли их кто-то узнает.

— Ну, допустим, — вынужден был согласиться Смирнов, — допустим, вы правы. Может, мне стоит сделать свою фирму более открытой, выставлять своих девушек в разных идиотских ток-шоу, нанять штатного психолога, чтобы он учил девушек снимать стресс у клиентов? Над всем этим стоит подумать. Но все же, как вы могли меня так обдурить? Прислать мне счета за разговоры с каким-то невероятным Гондурасом. Я даже не знаю, где это.

— И я не знаю, — рассмеялся Горелов, — но согласитесь, это было остроумно.

— Остроумно, — невесело согласился Смирнов. Он опять выпил и только потом подумал: «Черт возьми, я же за рулем. Придется брать такси…»

5

Алексей и Лариса улетели из Крыма тем же рейсом, что Женя с Василием, только на два дня позже. Накануне отъезда Лариса заявила, что находиться в Крыму больше недели нельзя — можно умереть со скуки. Это был тот редкий случай, когда Алексей согласился со своей подругой. Конечно, если бы Лариса была более приятной собеседницей или разделяла его любовь к пешим прогулкам и долгим купаниям, все могло бы сложиться иначе.

А так Алексей чувствовал себя после совместного отдыха страшно усталым. Ему не терпелось вернуться домой. Он соскучился по собаке и по работе. Хотя Алексей довольно часто сетовал на то, что пребывает в постоянной суете, ему нравилась беспокойная жизнь журналиста. Каждое новое задание он воспринимал как препятствие, которое ему необходимо преодолеть. А когда жизнь превращается в постоянное преодоление препятствий, — скучать некогда.

Лариса надеялась, что из аэропорта они поедут к ней, но Леша проявил стойкость и не поддался на уговоры. Он посадил девушку в такси, а сам после автобуса сел в метро и добрался до своей окраины.

Квартира встретила его полной темнотой и тишиной. Обычно, стоило Алексею только выйти из лифта, как он уже слышал нетерпеливое повизгивание собаки. Сейчас Ясна была у мамы, и первым делом Алексей позвонил родителям.

— Мама, здравствуй, я только что вернулся, — сказал Леша, — как там у вас дела?

— Здравствуй, Алеша, — ответила мама, — если под делами ты подразумеваешь собаку, то с ней все в порядке. Ест нормально, спит тоже, разговаривать еще не научилась. Мы даже успели съездить с ней на дачу к моим знакомым. Она там целый день по лесу носилась, вне себя от радости. От тебя ведь не дождешься выезда на природу. Ты ведь только целуешься с ней и в любви признаешься.

— Ладно, ладно, — засмеялся Алексей, — все и так знают, что ты образцовая мамочка, а я никудышный папаша. Завтра я ее заберу.

— Ну а сам-то как отдохнул? — спросила мама.

— Неплохо, привез тебе композицию из местных ракушек. На базаре местном она выглядела так кричаще безвкусно, что я не мог ее не купить.

— Спасибо, сынок, у меня уже на полке целая коллекция безумных предметов, которые ты привозишь мне из своих поездок.

Алексей положил трубку, улыбнулся и наконец-то почувствовал себя дома. Завтра он привезет собаку, и жизнь войдет в привычный ритм. К тому же он так долго общался с Ларисой, что теперь может себе позволить несколько дней не видеть ее.

Алексей принял душ и выпил чаю с несколькими сухими крекерами, которые случайно завалялись в кухне на полке. Некоторое время он сидел, уставясь в выключенный телевизор, а потом открыл ящик письменного стола и достал конверт. Извлек из него несколько фотографий. На снимках была Женя.

Алексей еще раз вспомнил ее голос, его профессиональный тембр. Они встречались всего пару раз, но он уже увидел ее и перепуганной, и разгневанной. Ему нестерпимо захотелось поговорить с ней. Алексей посмотрел на телефон.

«Может, позвонить? — раздумывал он. — Но только не для сексуальной беседы, хотелось бы поболтать по-человечески, и не с Алиной, а с Женей. И потом, это же безумие — платить сумасшедшие деньги за разговор с женщиной. Да ее и на работе может не быть. А что, если просто позвонить в этот «Сезам» и узнать ее расписание? Ведь за это, наверное, денег не возьмут».

Алексей уже почти решился набрать номер, как телефон зазвонил сам. На миг у него возникла безумная мысль, что сейчас он услышит голос Жени. Но в трубке раздался хриплый бас Александра Горелова. Горелов не был любителем длинных преамбул. Свой разговор он начал так:

— Старик, с тебя причитается.

— За что? — спросил Леша. — У тебя из-за меня были неприятности на работе?

— Могли бы быть, — уточнил Горелов, — кабы не моя находчивость и умение вести беседу. Пока ты грел задницу в Крыму, меня посетил небезызвестный тебе Смирнов. Он вломился ко мне в кабинет, разъяренный аки лев. Готов был сожрать меня с потрохами, а наш телефонный узел сровнять с землей.

— Ну и что ты с ним сделал?

— Я просто поговорил с ним, мы выпили коньяку и расстались почти друзьями.

— Но как тебе это удалось?! — изумился Алексей.

— Настоящий талант словами не объяснишь, — самодовольно заметил Горелов, — если я останусь без работы, попрошусь к Смирнову. Мой телефон будет дымиться от звонков одиноких женщин. Я понял, что могу уболтать кого угодно. Это и к тебе относится.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Алексей.

— Старик, не прикидывайся дурачком, — строго сказал Горелов, — ты обещал мне составить компанию, когда я поеду прыгать с парашютом.

— О Господи, — только и произнес Алексей, — может, ты найдешь себе кого-нибудь поталантливее?

— Нет, Леха, слово мужчины — закон. Я свое обещание выполнил, теперь дело за тобой. Неужели боишься? Ведь ты же мужчина, к тому же — Орлов. С такой фамилией стыдно бояться.

— А что, — спросил Алексей, — если бы моя фамилия была Зайцев, ты бы от меня отвязался?

— Зайцев, Червяков — все едино, — хохотнул Горелов, — это тебя бы все равно не спасло. Давай лучше готовься к предстоящему прыжку.

— Как? — с ужасом спросил Алексей, он сразу представил себе какие-то неимоверные физические упражнения, которые должен выполнить для того, чтобы успешно прыгнуть с парашютом.

— Морально, Леха, морально, — ответил Горелов, — чтобы не опозориться, чтобы никому не пришлось выпихивать тебя из самолета коленом под зад. В субботу поедем на аэродром. Конечно, сначала будет страшно. Зато потом, Леха, знаешь, как мы сами себя зауважаем!

Это было слабым утешением. «Конечно, — говорил себе Алексей, — приятно ощущать, что ты смог преодолеть свой страх, но эта радость, видимо, приходит потом. А сначала все-таки надо решиться на поступок». Ситуация осложнялась тем, что Леша с детства боялся высоты. Глубины совершенно не боялся, а высоты страшился просто панически. Алексей вспомнил, как в школе в его компании было принято совершать вылазки на крыши многоэтажек. Он всегда давал своим одноклассникам повод для насмешек, потому что держался точно по центру крыши, не решаясь даже близко подходить к краю. А ведь это была крыша, твердая поверхность.

А тут ему предстояло прыгнуть из самолета в пустоту. Алексей попытался вспомнить, с какой высоты прыгают парашютисты, и ему стало нехорошо. Как ни старался, он не мог представить себя совершающим этот безумный поступок.

— Готовиться! — сокрушенно произнес он вслух. — Горелову легко сказать. Не понимаю, как тут можно готовиться. Чем больше я думаю об этом дурацком прыжке, тем поганее становится у меня на душе. Уж лучше вообще ни о чем не думать, а положиться на случай. Если уж Горелову так нужно, чтобы я прыгал вместе с ним, пусть сам заботится о том, как выпихнуть меня из самолета!

Глава 9

1

Бледный, с дрожащими коленями и похолодевшими руками, Алексей сидел рядом с водительским местом в автомобиле Горелова и мучительно думал, видно ли со стороны, что он перепуган. Машину вел Горелов. Они ехали на служебный Чкаловский аэродром, где их уже ждал инструктор и небольшой самолет. О том, что самолет будет небольшим, Леша узнал от Горелова. Почему-то тот считал, что это обстоятельство должно немного успокоить его робкого приятеля.

«Да какая мне разница, большой самолет или маленький, — думал Леша. — Горелов говорит, что раз самолет маленький, то и высота будет не больше двухсот метров. Тоже мне — утешил. По мне, двести метров или две тысячи — один черт. Все равно костей не соберешь».

Алексей с безнадежным видом посмотрел в окно. По обе стороны шоссе густо росли деревья. Их тяжелые темно-зеленые кроны сочувственно кивали Алексею. Ему вдруг показалось, что злые и неумолимые люди везут его сейчас на казнь, что он в последний раз видит и эти деревья, и это небо. Выходя из дома, он поцеловал на прощание Ясну в черный холодный нос.

«А если я не вернусь, — с ужасом подумал Алексей, — ведь она так и будет сидеть одна, голодная, в пустой квартире. Надо было отвезти ее к родителям«.

— Слушай, я не могу рисковать собой, — сказал он вдруг как можно тверже.

— А что такое? — поинтересовался Горелов. — Тебя недавно избрали депутатом в Госдуму?

— Брось, пожалуйста, свои шуточки. У меня дома собака одна осталась.

— Собака у него осталась, — передразнил Горелов, — у меня, может, внебрачный сын в Америке без отца растет, и то ничего.

— У тебя есть сын в Америке? — Леша неожиданно отвлекся от своих страхов и заинтересовался этой новостью. — Я об этом ничего не знал.

— Да я и сам, старик, узнал не сразу. А только когда сыночку полгода исполнилось.

— А мамаша кто? Какая-нибудь американка?

— Как же, — недовольно пробурчал Горелов, — будь она американка, я, может быть, еще на ней и женился. Она из наших эмигрантов. Лет пять прожила в Америке, а потом приехала в Москву погостить. В Штатах живет в маленьком, ужасно скучном городке, где вообще нет никаких развлечений, к тому же работает с утра до вечера. А в Москве Рита — ее Ритой зовут — решила оторваться как следует. Каждый вечер новая компания, новый клуб.

— Да, это времяпрепровождение мне знакомо, — мрачно вставил Леша.

— Ну вот, — продолжал Горелов, — я с ней совершенно случайно познакомился на одной вечеринке. Если бы я знал, какие последствия будет иметь наша встреча, я бы, конечно, остался дома. Но ведь заранее ничего предугадать невозможно… Просто один знакомый пригласил меня в гости, сказал, что, как всегда, будет много женщин и срочно нужны кавалеры. Я скучал в тот вечер, ну и пошел. Конечно, Рита произвела на меня определенное впечатление. Такая веселая, рисковая, с сережкой на носу, с какими-то шерстяными косичками в волосах. Короче, она выгодно отличалась от всех остальных женщин, которые пожирают тебя голодными глазами. У нас с ней завязался эдакий легкий романчик. Оба мы знали, что все закончится, как только она уедет, поэтому не трепали зря друг другу нервы, не строили планов, просто веселились и доставляли друг другу удовольствия всеми возможными способами. — Горелов помолчал с минуту, затем меланхолично продолжил: — Потом она уехала, расстались мы так же легко, как и встретились. Я отвез ее в аэропорт, сказал «бай» на прощание, и все. Мы даже адресами не стали обмениваться, потому что оба понимали: письма — лишь жалкий суррогат общения. Представь мою реакцию, когда спустя год с небольшим я получаю от Риты письмо, из которого узнаю, что являюсь папашей американского сыночка. В письме были фотографии — Рита с пузом, Рита с коляской, Рита с младенцем на руках и младенец с погремушкой. Зовут его Коля, вернее Ники на американский лад. До сих пор не знаю, радоваться мне или огорчаться. А главное, этой Рите ничего от меня не надо. Она так и написала, просто решила, что я должен знать о том, что сделался папашей. Вот такие дела…

— Но ты ведь поедешь туда, посмотришь на ребенка? — спросил Алексей.

— Не знаю, — мрачно произнес Горелов, — какой в этом смысл, чужая женщина, чужой американский ребенок. А с другой стороны, может, и поеду. Хочу сделать анализ, если отцовство подтвердится, то буду принимать меры. У парня должен быть отец. Смотри-ка, — сказал Горелов совсем другим тоном, — мы уже приехали.

Машина свернула к аэродрому, дорогу преграждал опущенный шлагбаум, за которым виднелось летное поле с неподвижно стоящими самолетами. Издали они выглядели, как модельки из детского конструктора.

Горелов вышел из машины, сказал что-то солдату в будке, и шлагбаум поднялся. Они проехали на территорию аэродрома и оставили машину возле кирпичного двухэтажного здания.

— Жди меня тут, — бросил Горелов Алексею, а сам скрылся в здании.

Вскоре он вышел оттуда в сопровождении молодого черноволосого парня в летной форме. Алексей, чувствуя, как страх опять сковывает его цепкими лапами, все же выбрался из машины.

— Знакомься, — сказал Горелов, — это Виталий, наш инструктор, а это Алексей — не уверенный в себе клиент.

Виталий протянул Алексею руку и сказал бодрым тоном:

— Ничего, первый раз все волнуются, это норма. Вот когда человек идет на первый прыжок без единой эмоции — это как раз нехорошо. — И он выразительно посмотрел на Горелова. — Потом может случиться истерика.

— Этого еще не хватало, — пробормотал Горелов.

— Пошли, — Виталий пригласил их за собой.

Молодые люди прошли по кромке поля и остановились рядом с небольшим вагончиком, на деревянной стене которого краской было написано: «Аэроклуб».

— Выглядит, конечно, не слишком солидно, — извиняющимся тоном произнес Виталий, — но зато у нас все очень надежно.

— А если я не успею вовремя дернуть за шнур парашюта? — Алексей задал наконец вопрос, который мучил его уже очень давно.

— Ни за что дергать вам не придется, — ответил Виталий, — парашют раскроется автоматически, ваша главная и единственная задача — выпасть из самолета, все остальное — уже наша забота. Пошли в вагончик, там остальные ждут. Сейчас проведу инструктаж, и — вперед.

2

Внутри вагончик выглядел так же непрезентабельно, как и снаружи. Деревянные ящики вдоль стены, служившие сиденьями, посередине — стол. На ящиках сидели несколько человек. Алексей заметил, что они перепуганы почти так же, как он, и это его немного утешило.

— Вот, — сказал Виталий, — ваши товарищи по несчастью. Ищете на свою голову приключений, а потом приходится валерьянкой отпаивать. Кому нужна валерьянка, лучше скажите сразу, — обратился он к присутствующим. — Девушка, может быть, вам?

— Спасибо, не надо, — раздался женский голос, и Леша с удивлением увидел, что среди присутствующих оказалась одна девушка. У нее были короткие прямые волосы, одета она была в черные джинсы и футболку, и Леша сначала принял ее за юношу. Держалась девушка очень уверенно, Леша даже позавидовал ей.

— Так, — сказал Виталий, — давайте расплачивайтесь и расписывайтесь в ведомости, потом будем экипироваться.

— А сколько это стоит? — спросил Леша у Горелова.

— Недорого, пятьдесят баксов. Но ты не беспокойся, я за тебя плачу.

— Это еще почему?

— Я же тебя втравил в эту историю. На тебе и так лица нет, неужели еще платить заставлять.

Горелов подошел к столу, вручил Виталию деньги и чиркнул что-то на бумажке.

Когда процедура оплаты закончилась, Виталий открыл один из деревянных ящиков и вывалил на пол целую гору ботинок на толстой подошве и мешок с защитными шлемами.

— Разбирайте, — сказал он, — без ботинок и шлемов к прыжку никто не допускается. У ботинка пружинящая подошва, чтобы ноги не переломали, а шлемы тоже понимаете зачем.

Когда все подобрали себе обувь и шлемы, Виталий продолжил инструктаж.

— В полете не расслабляться, держаться за стропы и готовиться к приземлению. При приближении к земле группируемся, стараемся приземлиться на ступни и сразу же начинаем тянуть на себя и собирать парашют, иначе он вас утянет черт-те куда. Если не вышло, если приземлились на пятую точку или на голову, ничего страшного, лежим и ждем инструктора. Он подойдет и поможет. Потом будет небольшой банкет и вручение дипломов. Теперь разбираем парашюты и идем на посадку в самолет.

Все подходили к Виталию, и он надевал каждому на спину довольно большой рюкзак с парашютом, а потом закреплял его ремнями на груди и на животе. Когда очередь дошла до Алексея, он поразился тяжести парашюта.

«Если эта штука не раскроется, — мрачно подумал он, — она потянет меня вниз с двойной скоростью. Ну и хорошо, я даже испугаться не успею».

— А когда будем завещание писать? — поинтересовался какой-то любитель черного юмора.

— Шутники могут вообще отказаться от прыжка, — резко сказал Виталий, — в конце концов, вы не в армии, дело чисто добровольное. Ну, — он сурово оглядел присутствующих, — есть желающие остаться? — Все молчали. — Тогда пошли.

Вереницей они потянулись к стоящему в центре летного поля самолету «Ан-40», в простонародье именуемому «кукурузником». В салоне самолета, вдоль стены, на расстоянии полутора метров от пола тянулась длинная толстая проволока. На скамейке сидел еще один инструктор, мужчина лет сорока пяти, лысый, с пушистыми усами.

— Капитан Жаров, — представил его Виталий и велел всем сесть на скамейку. Самолет загудел и начал выруливать на взлетную полосу.

«Неужели это все-таки случится? — в панике подумал Леша. — Еще несколько минут, и неведомая сила заставит меня выпрыгнуть из самолета? Или все же инстинкт самосохранения возьмет вверх и я буду отчаянно сопротивляться и цепляться руками и ногами за Виталия? И тогда меня просто выпихнут из салона, как мешок с дерьмом. Нет, — замотал головой Леша, — мужчина я или кто? Я должен это сделать сам. Иначе число моих комплексов увеличится вдвое и я никогда не смогу добиться… одним словом — ни черта…»

Между тем самолет разогнался и взлетел. Мерное гудение мотора ничуть не успокаивало, а, наоборот, действовало примерно так же, как звук бормашины на ожидающего своей очереди пациента. Леша посмотрел в круглое окошко иллюминатора. Внизу — штрихи деревьев и квадраты полей. Самолет летел довольно низко.

— Ты здесь зачем? — спросил Лешу сидящий рядом с ним долговязый парень с кислым выражением лица и, не дожидаясь ответа, сказал: — Я на спор. Поспорил на сто баксов, что прыгну. Невыгодно, не знал, что прыжок полтинник стоит.

Леша пожал плечами. Сказать, что пошел прыгать за компанию? Это будет звучать как-то глупо и совсем по-детски.

— А ты зачем в это дело ввязалась? — продолжал допытываться парень у своих соседей. На этот раз он задал вопрос сосредоточенно молчащей девушке.

— Я хочу изменить сознание, — с достоинством ответила она.

— Не понял, — признался парень.

— Сильные ощущения, чувство преодоления и полета, — начала объяснять девушка, — действуют на человека подобно наркотику. То есть в это время организм и вырабатывает наркотики, эндорфины. Всем известно, что наркотики приводят человека в состояние измененного сознания. Вот я и хочу добиться этого эффекта, не попадая в зависимость от химических веществ.

— Круто, — с одобрением заметил Горелов, — мне нравится эта идея. А вы не могли бы потом рассказать о вашем методе поподробнее?

— Если останемся целы, то с удовольствием, — ответила девушка и улыбнулась. У нее были ровные и очень белые зубы.

«А она ничего, — вяло подумал Леша, — главное, смелая».

— Заканчиваем разговорчики, — неожиданно сказал Виталий, — и готовимся к прыжку. У нервных есть еще время отказаться. Все прыгают? Тогда не обижайтесь, если кое-кого придется выпихивать. Потом еще «спасибо» скажете. Все видят эту проволоку? За нее цепляется малый парашют. Когда вы выпрыгиваете, он автоматически вытягивается, а потом, под воздействием воздуха, вытягивает за собой уже основной парашют. Все это происходит в течение десяти секунд. Это время разрешается лететь с закрытыми глазами. Но потом надо смотреть вниз, как я учил. Ну, кто будет первым?

— Я, — одновременно ответили девушка и Горелов.

— Джентльмены пропускают дам, — заявил Виталий и прицепил какую-то часть сложенного парашюта девушки к проволоке. Он проделал то же самое с парашютами всех остальных. Образовалась естественная очередь. Горелов с Алексеем оказались где-то посередине. — Прыгаем на специально подготовленное поле, — сказал Виталий, — там разложены опознавательные полотнища.

— А если нас снесет к лесу? — спросил кто-то.

— Не должно, — ответил до сих пор молчавший лысый капитан Жаров, — сегодня ветра нет. На поле вас уже ждут инструкторы с машиной. Отвезут потом на аэродром.

— А вы будете прыгать? — спросил Горелов.

— Я прыгну, — сказал Виталий, — а капитан полетит назад. Ну, готовность номер один.

Он открыл овальную дверку люка. Гудение двигателя сразу же сделалось оглушительно громким, холодный ветер ворвался в салон. Алексей почувствовал, что его бьет крупная дрожь. Он и не заметил, как девушка исчезла в светлом овале открытого люка. За ней прыгнул кто-то еще, очередь продвигалась медленно. Некоторые шагали в пустоту в сосредоточенном молчании, некоторые вопили что-то нечленораздельное.

Наконец Алексей оказался один на один с пустотой. Ветер бил его по лицу. Лямки тяжеленного парашюта больно резали плечи. Рядом стоял Виталий, и по выражению его лица Алексей понял, что тот только и ждет момента, когда он струсит, чтобы с наслаждением выпихнуть его из самолета. Нет, такого Алексей допустить не мог. Он сделает это сам.

В момент прыжка Алексею показалось, что он раздвоился. Как будто какая-то часть отделилась от него, встала сзади и толкнула его в спину. Что было дальше, Алексей помнил плохо, он ощутил щемящее чувство провала — и свист ветра в ушах. Потом почувствовал резкий толчок, и ему показалось, что он за что-то зацепился и повис в воздухе. Это раскрылся основной парашют. Алексей не висел в воздухе, а медленно и плавно опускался вниз.

Это чувство было совершенно восхитительным. Медленное ощущение полета, от которого, казалось, пела не только душа, но и каждая клеточка тела. Алексей посмотрел вниз и увидел яркие зонтики парашютов, а еще ниже — зеленый квадрат поля. Вдруг он услышал крик:

— Леха, твою мать, вот это класс! Вот это здорово! — Это прыгнул Горелов.

Алексей летел и чувствовал, что весь мир отныне у его ног. Что для него нет теперь ничего невыполнимого, что он способен на все, на покорение любой, даже самой недоступной вершины.

К сожалению, полет кончился слишком быстро. Алексей приземлился довольно удачно. Он несколько раз пружинисто подпрыгнул, ударившись обеими ступнями о землю, и умудрился сохранить равновесие. Он потянул на себя отчаянно сопротивляющийся парашют, так, как его учили, и попытался его сложить. Вскоре к нему подскочил инструктор и помог справиться с непослушным шелковым куполом.

Потом их отвезли на аэродром, где налили по рюмке водки и вручили что-то вроде свидетельств о совершенном прыжке.

Назад ехали в совершенно приподнятом настроении. Горелов всю дорогу говорил без умолку, расписывая свои необыкновенные ощущения. Алексей слушал его вполуха. Он пребывал в необыкновенном состоянии и пытался как можно дольше сохранить в себе чувство полета.

3

— Ну что, Алексей, — сказал Софрошкин, — надеюсь, ты хорошо отдохнул? Теперь надо с новыми силами браться за работу. Есть у тебя какие-нибудь идеи по поводу следующего номера?

— Конечно, шеф, — с готовностью ответил Орлов. — Могу предложить репортаж об одной английской писательнице, авторе множества детективов.

— Ну и что она такого натворила? — поинтересовался Софрошкин. — Была замечена в противоестественных сексуальных связях?

— Нет, она всего-навсего отсидела пять лет за соучастие в убийстве.

— Это здорово, — произнес Софрошкин, — а кого она прикончила?

— В юности она жила в Новой Зеландии и очень дружила с одной девицей, а потом родители собрались их разлучить. Тогда девочки-подружки и убили мамашу одной из них. Нанесли ей сорок пять ударов кирпичом.

— Это правдивая история или ты сам придумал?

— Чистая правда, даже сама писательница не отрицает своей причастности к убийству.

— А как ее зовут?

— Анна Перри. Это ее псевдоним, а настоящее имя — Джулиет Хульм. Когда читатели узнали, что автор их любимых детективов сама убийца, ее книги стали раскупаться гораздо лучше.

— Ну что ж, этот материал мне вполне подходит, — сказал Софрошкин. — Надеюсь, ты поподробнее остановишься на всяких душераздирающих деталях, ну, ты меня понимаешь.

— Конечно, шеф, я подробно опишу каждый из сорока пяти ударов кирпичом.

— Но это не все, — сказал Софрошкин, — я хочу дать тебе еще одно задание. Тут мне рассказали об одном изобретателе — мужик сделал что-то вроде сферы, залезаешь туда, тебя заливают специальным гелем, словом, имитируют состояние невесомости.

— А дышать как?

— Не знаю. Маску, наверное, какую-нибудь надевают… Короче, эта сфера как бы модель матки.

— Чего? — переспросил Алексей, заикаясь.

— Человек залезает в эту сферу и заново переживает свое эмбриональное состояние. Говорят, это как-то положительно влияет на его психику. Так что поезжай и все проверь. Держи, вот телефон изобретателя, — Софрошкин протянул Алексею жесткий прямоугольник визитной карточки.

— Вы хотите, чтобы я плавал в геле в позе эмбриона? — с возмущением переспросил Алексей.

— А почему бы и нет, это все будни журналисткой жизни. А если действительно пребывание в этом аппарате благотворно отражается на психике? Возможно, расширяются горизонты сознания. Разве тебе не интересно?

— Страшно интересно, — пробормотал Алексей, выходя из редакторского кабинета, — все просто места себе не находят, желая расширить границы моего сознания. Один заставил с парашютом сигать, другой предлагает плавать в каком-то киселе. Пора с этим завязывать.

У Алексея была мечта. Он хотел стать настоящим, приличным, а не бульварным журналистом. Он мечтал работать в каком-нибудь толстом, красивом иллюстрированном журнале, выходящем два раза в месяц. Например, в «Столице» или «Итогах». Алексей понимал, что стать автором таких журналов довольно трудно, зато гонорары там совершенно фантастические. Дело даже не в гонорарах. Просто, если бы его мечта осуществилась, Алексей избавился бы от чувства стыда, которое сопровождало все его журналистские успехи в «Суперновостях». Алексей никогда не давал маме читать свои статьи, а на все ее просьбы отвечал высказываниями типа:

— Мама, не надо засорять себе голову всякой чушью.

Он ведь даже стеснялся ставить свое имя под статьями, и порой Дэни Секси был ему неприятен как свидетель его самых неблаговидных поступков. Алексей хотел бы писать толковые статьи, подписывать их своим именем. Такие не грех дать почитать родственникам и знакомым.

Алексей даже тему для статьи придумал. Он хотел написать об истории борзых в России после революции, об уникальном человеке, который содержал единственный оставшийся в Москве питомник этой породы. Но работа в «Суперновостях» отнимала у него слишком много времени, и Алексею оставалось только в метро обдумывать темы, которые он мог бы предложить в серьезное издание. Уже много раз он обещал себе, что все же выберет момент, сядет за компьютер и напишет то, что ему хотелось. Но каждый раз возникали новые помехи.

Вот и сейчас предстоит писать о какой-то дурацкой сфере, превращающей взрослого человека в эмбриона. Алексей решил не откладывать неприятное задание и прямо из редакции позвонил изобретателю. Леша приготовился к тому, что ему предстоит иметь дело с одним из тех чудаков, изобретателей вечных двигателей, которые обычно осаждают редакции разных газет и журналов. Короче, одним из непременных городских сумасшедших. Но, судя по тембру голоса, интонациям, изобретатель — молодой и вполне нормальный человек. Он предложил называть его просто Олегом и очень толково объяснил, как доехать к нему домой. Жил он в центре, что тоже было приятно.

«Ладно, поеду прямо сейчас, — решил Леша, — чем быстрее отделаюсь, тем лучше».

Алексей не без труда отыскал старый пятиэтажный дом в одном из переулков, примыкающих к Сретенке. Он поднялся на лифте на последний этаж, а потом уже пешком — на целый лестничный пролет. Нужная ему дверь оказалось непривычно белой и с виду совсем новенькой. Такой же новенькой была блестящая медная табличка на двери. Табличка сообщала всем, что здесь живет Олег Ракитин, эсквайр. Леша фыркнул, покрутил пальцем у виска и позвонил.

Дверь ему открыл мужчина лет тридцати, босой, в шортах, ярко-желтой футболке и с телефоном-трубкой возле уха. Со своим собеседником Олег говорил по-немецки. Алексей почти не знал немецкого и понял только, что речь шла о каких-то патентах.

— Пока, — сказал Олег по-немецки же в трубку. — Привет, — сказал он Леше уже по-русски. — Чай, кофе или что-нибудь прохладное в такую жару?

— Виски с содовой, — пошутил Алексей.

— Сколько содовой? — спросил Олег.

— На два пальца.

— Момент, — произнес Олег и скрылся в комнате. — Проходите! — крикнул он оттуда.

Леша разулся и пошел на голос.

«Вот это да», — воскликнул он про себя, оказавшись в квартире.

Олег превратил обычный захламленный чердак в потрясающую мансарду с застекленным потолком, скошенными стенами и лакированным полом светлого дерева. Мебели почти не было, только низкая кушетка около стены, светлый деревянный шкаф со множеством ящиков и очень мягкое с виду кресло. Посередине комнаты стояло странное сооружение, очень похожее на опутанное трубками яйцо какого-то гигантского ящера.

«Это оно», — подумал Алексей и машинально принял стакан из рук Олега.

В стакане действительно оказалось виски с содовой.

— Вообще-то я на работе не пью, — произнес Леша и достал из сумки диктофон. — Может быть, вы сначала расскажете мне о вашем изобретении?

— А может, вы сначала испытаете его на себе? — предложил Олег.

— А это не опасно? — с сомнением в голосе спросил Леша.

— Ничуть, только надо раздеться.

— Совсем?!

— Конечно, чтобы оказаться в условиях, так сказать, максимально приближенных к естественным. Не может же младенец лежать во чреве матери в трусах. Не волнуйтесь, я на вас смотреть не буду. Только сначала надо принять душ. Ну как, согласны? Между прочим, я только что вел переговоры с одним медицинским центром из Ганновера. Там хотят использовать мое изобретение в лечебных целях. Так вот, одна процедура стоит довольно дорого. Так что советую пользоваться случаем. Ванная по коридору и направо.

4

«Ну все, я опять позволил втянуть себя в очередную идиотскую историю, — уныло подумал Леша, медленно направляясь к ванной, — кто знает, может, этот Ракитин, эсквайр, какой-нибудь извращенец, который заманивает к себе молодых мужчин якобы для того, чтобы похвастаться своим изобретением. И я для него добровольно помоюсь и разденусь. А потом он засунет меня в свое идиотское сооружение, я наглотаюсь там какой-нибудь гадости, и тогда привет — неизвестно чем закончится этот визит. Интересно, чем вообще занимается этот Ракитин? — продолжал размышлять Леша, уже добравшись до ванной. — Отгрохал себе мансарду на чердаке, сделал шикарный ремонт, вон у него все окна из ПВХ, да и ванная как из каталога».

Ванная комната действительно была отделана великолепно, нежно-бирюзовый кафель, блестящие краны, огромное зеркало во всю стену. Алексей обратил внимание на то, что в стаканчике на полке только одна зубная щетка, но зато рядом стоял женский дезодорант, и это насторожило его еще больше. Чувствуя себя подопытным кроликом, Леша встал под душ и начал мыться. Он заметил в углу стопку чистых полотенец на крышке стиральной машины. Взял верхнее, ярко-синее, приятно пахнущее чистотой, вытерся и соорудил из полотенца что-то вроде набедренной повязки.

Он вышел из ванной и отправился испытывать прибор. Приятно было ступать босыми ногами по чистому, гладкому, нагретому солнцем паркету.

— Уже готовы, отлично, — произнес Олег. Весь его вид подчеркивал, что журналист, облаченный в одно полотенце, — это обычное дело для его квартиры. — Прошу, — Олег подозвал Лешу к сфере.

Леша подошел поближе и увидел, что на верху яйцеобразного устройства есть отверстие с откидной крышкой. Перед сферой стояла раскладная лесенка, похожая на те, что раньше были в купейных вагонах.

— А как я буду дышать? — спросил Леша.

— Сейчас все объясню, — ответил Олег и прочитал своему настороженному гостю небольшую лекцию. Леша узнал, что внутрь сферы заливается специальный гель, безвредный для кожи, нагретый до тридцати градусов. Специальное устройство постоянно поддерживает эту температуру. На лицо погружаемого надевается специальная маска с трубкой, примерно как у аквалангиста, через которую можно дышать. Оптимальное время нахождения внутри сферы — один час.

— Если вам что-нибудь не понравится, просто постучите в стенку, тогда я прерву эксперимент, — сказал Олег.

— Все это, конечно, очень интересно, — сказал Леша, — но только зачем это нужно?

Олег снова заговорил таким тоном, словно читал лекцию целому курсу студентов.

— Самое сейчас перспективное направление в психотерапии и психоанализе — это повторное переживание моментов зачатия, внутриутробного развития и рождения. Основные проблемы, страхи и комплексы закладываются именно в это время. Любое неосторожное слово беременной женщины, любой ее страх навсегда закладываются в пренатальную матрицу плода.

Хорошо еще, что Леша успел включить диктофон. Конечно, голый, с диктофоном в руках, он выглядел крайне нелепо. Но сам он ни за что не запомнил бы все эти мудреные слова — типа «пренатальных матриц». Да и вообще, ему не слишком приятно было ощущать себя матрицей, куда записаны все ссоры его родителей. Мама как-то призналась ему, что они с отцом чуть не развелись, когда она была беременна. Это был самый тяжелый период их брака. Когда родился он, их первенец, они наконец-то стали семьей.

Перед экспериментом Олег измерил Леше пульс и давление. Оба этих показателя были немного выше нормы.

— Это неудивительно, — успокоил Лешу Олег, — просто вы волнуетесь.

Под присмотром Олега Леша натянул на лицо маску. Дышать было довольно легко, не сложнее, чем при подводном плавании. Он скинул полотенце и поднялся по лесенке к люку. Изнутри сфера была отделана мягким и теплым на ощупь пластиком. Олег велел лечь ему на спину и подтянуть ноги к груди. Собственно, ни в какой другой позе лежать здесь было невозможно.

— Я включу вам музыку, — пообещал Олег на прощание, — это очень способствует. Что вы предпочитаете?

— Похоронный марш, — серьезно ответил Леша.

— А все-таки?

— Ну не знаю, рок, наверное, не подходит для такого случая.

— Да, — согласился Олег, — классика лучше.

— Тогда «Хорошо темперированный клавир» Баха, если у вас есть, конечно.

— Есть, в исполнении Святослава Рихтера. Ну все, я закрываю.

Когда люк над головой Алексея захлопнулся и в сфере стало темно, он почувствовал себя японским камикадзе, который добровольно заточил себя в торпеде, чтобы взорваться вместе с вражеским кораблем.

Алексей услышал мерное гудение и почувствовал, как пространство сферы заполняется теплой жидкостью. Это ощущение было тревожным, но не слишком неприятным. Его лицо вскоре оказалось погруженным в жидкость. Дышалось легко, а потом и поза с поджатыми ногами перестала казаться неудобной. Алексей расслабился и задышал ровнее.

«Кажется, все не так уж страшно, — подумал он, — но где же долгожданный эффект? Я все равно чувствую себя взрослым мужиком, а не невинным эмбрионом».

Сфера начала мерно покачиваться, потом из невидимых динамиков приглушенно зазвучала знакомая музыка Баха. Алексей понял вдруг, что не чувствует больше своего тела. Он испытывал ощущение полной расслабленности, невесомости, и сам не заметил, как задремал. В сущности, это было неудивительно. Обычно Леша носился по делам с утра до вечера и выматывался так, что засыпал в метро.

Алексей сам потом не мог вспомнить, спал он в этой сфере или просто грезил наяву. Если это был сон, то он выглядел так. В какой-то момент Алексей открыл глаза и увидел себя в темном тесном пространстве, заполненном синеватым искристым сумраком. Ему было тепло и очень покойно. Ощущение спокойствия и защищенности окружало его со всех сторон подобно кокону. И вдруг сумрак как будто поредел, и Леша начал различать сквозь него какие-то смутные очертания. Сперва он даже не понял, что это такое, но не спешил всматриваться. Он был уверен, что со временем эти очертания прояснятся. И действительно, очень скоро он уже понимал, что на него смотрит женское лицо. Он не узнал эту женщину, но был абсолютно уверен, что уже где-то видел ее. Возможно, она его близкий друг, а может быть, родственница, сейчас это было не важно.

Неожиданно женщина вплотную приблизила к нему свое лицо. Алексей различал его совсем рядом, но словно сквозь тонкое и очень прозрачное стекло. Он знал, что не может, как бы ему ни хотелось, дотронуться до ее губ или век. А потом она заговорила. Правда, губы ее оставались неподвижными, но Алексей не знал, какими еще словами описать ощущение, когда один человек обращается к другому. Но он знал, что у женщины очень приятный и зовущий голос, хотя и не различал слов.

Алексей был абсолютно уверен, что женщина звала его, просила найти ее и освободить. От кого или от чего освободить, он не понимал, знал только, что женщине грозит или будет грозить в ближайшем будущем какая-то опасность и только он сможет предотвратить ее. Потом женщина замолчала и некоторое время просто смотрела на него, уже без грусти или мольбы, она словно давала ему возможность получше запомнить ее. Потом ее лицо начало удаляться и как бы растворяться в синеватом сумраке.

Алексею стало грустно, и он попытался позвать ее, но понял, что не умеет, что разучился говорить. Бесконечно долго он силился справиться со своими непослушными губами, потом ему это все-таки удалось, и он выкрикнул:

— Женя! — и проснулся от звука собственного голоса.

Он открыл глаза и увидел улыбающееся лицо Олега в проеме над собой.

— Сеанс окончен, — сказал Олег, — вылезайте.

Алексей снял с лица маску, сделал глубокий вдох и выбрался из сферы. Во всем теле было необыкновенное чувство легкости. Так бывает, когда долго идешь под тяжелым рюкзаком, а потом на привале наконец сбрасываешь его, и тогда кажется, что сейчас взлетишь. Именно так ощущал себя Алексей. Если бы он не стеснялся Олега, то не удержался бы и попрыгал немного по комнате или сплясал бы что-нибудь. Но он ничего этого не сделал, а снова позволил Олегу измерить себе давление и пульс.

— Теперь все показатели в норме, — сказал Олег, — что тоже неудивительно. Ну как, вам понравилось?

— В общем, да. Хотя эмбрионом я так себя и не почувствовал, момент зачатия пропустил, а до родов, видимо, не дотянул.

— Каждый видит что-то свое. И потом, вы же не ставили себе такую цель, пережить собственные роды. Но что-то вы все-таки почувствовали?

— Это было очень личное переживание, — уклончиво ответил Алексей, — но я рад, что пережил его. В общем, я оценил ваше изобретение. Возможно, если бы я был психологом или просто врачом, я оценил бы его еще больше. Но я напишу о своих ощущениях и, если вы не возражаете, мы встретимся еще раз. Вы расскажете, как вам пришла в голову эта идея, и сколько вы работали над ее воплощением. Сейчас мне бы хотелось побыть одному и осмыслить увиденное.

Изобретатель и журналист договорились созвониться на следующей неделе, и Орлов покинул мансарду.

5

Алексей хотел как можно скорее добраться до дома, чтобы наконец остаться в одиночестве и как следует подумать над тем, что он увидел, сидя в сфере.

По дороге он зашел в небольшой продуктовый павильон, купил пакет молока, хлеб и замороженные немецкие блинчики с яблоками и с грибами. Их он разогреет для себя в микроволновке, а для Ясны у него еще есть сухой собачий корм.

Алексей погулял с собакой, потом занялся блинчиками, потом решил немного прибраться в квартире. Он знал, что чем чище у него в квартире, тем лучше работает его голова.

Уже стемнело, Ясна мирно сопела на своем коврике, во сне у нее дергались лапы, хвост и то и дело шевелились уши. Наверное, ей снилась охота. Алексей опять почувствовал уколы совести. Уже очень давно он собирался свозить Ясну на настоящую псовую охоту, но все никак не мог выкроить для этого хотя бы несколько дней.

Алексей вытянулся на кровати, потом ему в голову пришла интересная идея, он вскочил, порылся в ящике со старыми пластинками, нашел то, что искал. Включил старый проигрыватель, которым не пользовался с тех пор, как купил музыкальный центр и перешел на компакт-диски. Он поставил Баха. Ему казалось, что так он сможет лучше осмыслить увиденное.

«Значит, пока я сидел скрюченный, — думал Леша, — двери моего подсознания распахнулись и я увидел некую женщину. Хотя должен был увидеть свою маму, ну да, раз я был эмбрионом, то никакой другой женщины для меня не могло существовать. Но видел-то я не маму, а Женю. Мама у меня черноволосая, черноглазая, с густыми бровями, а эта женщина была блондинка со светлыми серо-голубыми глазами. Конечно, это Женя».

Алексей поднялся и достал фотографии. Здесь Женя была немного другая, отчужденная, замкнутая. А в странном сне она смотрела на него, как на самого близкого человека, и лицо ее было открытым и по-детски беззащитным.

«Получается, она меня звала и просила у меня защиты, — продолжал размышлять Алексей. — Интересно, что ей угрожает? Или, может быть, — кто? Но ведь на самом деле она ни о чем меня не просила, это все игры моего воображения. Что бы мне сказал психолог, если бы я обратился к нему? Ну, например, что мне нравятся беспомощные, испуганные женщины, что рядом с ними я чувствую себя сильным, уверенным в себе, словом, настоящим мужчиной. Господи, какой бред я несу, — поморщился Алексей. — Просто я хочу ее видеть, вот и все. Она меня заинтриговала, она мне показалась необычной. Ничего тут нет особенного. Но почему же мне приснилась именно она, а не Лариса? Да потому, — ответил он сам себе, — потому что Лариса мне совершенно не интересна, мы с ней просто используем друг друга. Ей нужен парень для походов по всяким заведениям, да и вообще она считает, что полноценная девушка не может быть одинокой. А я использую ее для сексуальной разрядки и не испытываю с ней никакой душевной близости. Все очень запутано, — вздохнул Алексей. — Чем больше думаешь, тем сильнее запутываешься. Надо действовать, — понял он, — но как?»

Неожиданно ему пришла в голову одна очень удачная идея. Он вскочил, взглянул на часы. Половина двенадцатого. На их лестничной клетке четыре квартиры. В одной живет он, в другой — молодая семья с трехлетним малышом, в третьей глуховатая старушка. Алексей знал, что все его соседи в это время уже крепко спят. В четвертой квартире жил молодой мужчина. Про него было известно, что в средствах он недостатка не испытывает, хотя никто не знал, где он работает. Этот сосед, его звали Виктор, часто и подолгу отсутствовал. Вот и сейчас он уехал не меньше чем на два месяца. Алексей знал это совершенно точно, потому что слышал, как Виктор переругивался с Алевтиной Петровной, тугой на ухо старушкой напротив. Алевтина Петровна была очень озабочена чистотой в их общем коридоре и требовала от всех соседей, чтобы они по очереди занимались уборкой. Она даже вывесила на стене написанный от руки график. Так вот, Виктор потребовал, чтобы его из графика вычеркнули, потому что он надолго уезжает. Поскольку Алевтина действительно слышала очень плохо, Виктор орал на весь дом, пытаясь втолковать ей это обстоятельство. Леша все прекрасно слышал, не выходя из своей квартиры.

С совестью он боролся совсем не долго, минуты две — не больше. Он натянул резиновые перчатки, взял отвертку и вышел на площадку. Все было тихо. Из-за закрытых дверей соседских квартир не доносилось ни звука. Стараясь ступать как можно тише, Алексей подошел к распределительному щитку, висевшему в общем коридоре. После того, как он изображал монтера в «Сезаме», разобраться в нехитром переплетении проводов было совсем не трудно. Вот его телефонный провод, вот — уехавшего соседа. Алексею понадобилось всего несколько секунд, чтобы перекинуть соседские проводки на разъем своего телефона. Теперь осталось только вернуться в квартиру и все проверить. Вдруг этот Виктор оказался предусмотрительным и отключил телефон на время отъезда.

Дома Алексей поднял трубку телефона. Гудит. Тогда он набрал свой собственный номер и услышал длинные гудки. Неплохо, значит подключение удалось, иначе гудки были бы короткими. У него очень кстати был записан соседский номер, и он набрал его. Есть! Короткие гудки! Теперь он может звонить Жене сколько угодно и когда угодно. Главное, не забывать подсоединяться к соседскому номеру. После разговора с Гореловым Алексей знал, что найти его будет практически невозможно.

Алексей чувствовал себя победителем. Конечно, он ведет себя как мошенник, но ведь настоящий мужчина может иногда ради женщины преступить закон. Теперь ему ничто не мешало, он выпил минеральной воды, поудобнее устроился в кресле и набрал нужный номер. Естественно, он не забыл нацепить на трубку модификатор голоса.

Ему опять повезло. Женя, вернее, Алина, была на работе. Она ждала его с нетерпением. Она сама ему об этом сказала, и Алексей решил, что ему стоит поверить.

— Я звоню уже не первый раз, ты узнала меня? — спросил он.

— Конечно, — ответила Женя, — я сама по тебе скучала.

— Ну ведь неправда, — не выдержал Алексей, — ничего ты по мне не скучала, у тебя таких, как я, двадцать человек в день. А я бы хотел, чтобы ты меня запомнила и узнавала.

— Ну все, уже запомнила, у тебя такой милый, чуть раздраженный голос. Такой всегда бывает у эмоциональных людей, когда они хотят скрыть свои чувства. Ты ведь на меня не сердишься? Можно, я тебя поцелую? Я думаю, тебе надо лечь, расслабиться.

— Хорошо, я так и сделаю, — сказал Алексей и действительно растянулся на постели. Он чувствовал себя прекрасно. Женин голос был, можно сказать, у него в руках. Ему никто не мешал, не торопил, за разговор ему тоже платить не придется. Почему бы не провести этот вечер с максимальным удовольствием? У Алексея мелькнула шальная мыслишка о том, чтобы уподобиться другим Жениным клиентам и доставить себе некоторое удовольствие руками, но он тут же с позором изгнал ее. До такого он никогда не опустится. Он будет просто разговаривать. Если она хочет говорить о сексе, пожалуйста, он будет говорить о сексе. У них впереди много времени. Может быть, когда она начнет узнавать его, они смогут поговорить о чем-нибудь, что интересует обоих гораздо больше…

Глава 10

1

— Пока, милый, я действительно запомнила твой голос. Теперь я знаю, что ты любишь, разбираюсь в твоих фантазиях. С каждым новым звонком тебе будет со мной все лучше и лучше.

— Не сомневаюсь, — ответил собеседник.

Женя опустила трубку, сделала глубокий вдох и потянулась. Сегодня у нее был тяжелый день. Клиенты звонили практически без перерыва. Женя настолько истощила свою фантазию, что ей пришлось повторять один и тот же сценарий несколько раз. В какой-то момент она поймала себя на том, что, обслуживая клиента, думает о чем-то совершенно постороннем.

«Да, я достигаю все больших высот профессионализма, — подумала Женя, и ей стало очень грустно. — Кормлю людей суррогатами. Эффект плацебо, — вспомнила она медицинский термин, — когда пациенту подсовывают таблетку, состоящую из одной оболочки и совершенно пустую внутри. Но он верит, что это настоящее лекарство, и поэтому пустышка ему помогает».

Женя встала, накинула на плечи короткую курточку из мягкой замши и вышла из кабинки. На сегодня все, ее рабочий день закончился. Она попрощалась с охранником и вышла на улицу. Обычно, когда она заканчивала работу так поздно, то брала такси. Но сегодня ей захотелось пройтись.

«По-моему, все только преувеличивают опасность ночного города, — сказала себе Женя, — самое страшное, что может со мной случиться, — это если меня примут за проститутку и попытаются «снять». Но я и так ею являюсь в каком-то смысле. Обычные проститутки в чем-то даже честнее». У Жени испортилось настроение, и она решила подумать о чем-нибудь другом.

Сегодня утром звонил Василий, и Жене совсем не понравился его голос, какой-то мрачный и потухший. Может быть, он уже ждет Женю дома, у него есть ключи от ее квартиры. Что-то с ним происходило в последнее время, что-то угнетало его. Но на все ее вопросы Василий отвечал крайне уклончиво, и в конце концов Женя оставила свои попытки.

«Пусть не говорит, если не хочет, — решила она. — Взрослый человек, к тому же психиатр, вполне в состоянии сам решить свои проблемы. Интересно, все психиатры такие мрачные и замкнутые? — думала Женя. — Он напоминает мне о поговорке: «сапожник без сапог» — чужие души лечит, а себе помочь не может».

Поглощенная этими мыслями, Женя дошла до дома и открыла дверь своей квартиры. Внутри было темно.

«Может быть, он давно пришел и лег спать?» — подумала Женя и осторожно заглянула в спальню.

Пусто. А если позвонить ему домой? Он живет один и не рассердится на поздний звонок. Женя набрала номер и услышала серию длинных гудков. «Интересно, куда он пропал? — подумала Женя. — Может быть, у него появилась другая женщина?» Эта мысль ничуть не огорчила Женю, она размышляла совершенно отстраненно, словно речь шла о ком-то другом.

Женя умылась, перед зеркалом стерла с лица косметику, намазала лицо ночным кремом и прошла на кухню. Спать совсем не хотелось. Женя любила это ночное время, когда дома и на улице совсем тихо, слышно только мерное тиканье настенных часов и негромкое урчание холодильника. Она налила себе чаю, положила в чашку прозрачный ломтик лимона и соорудила трехслойный бутерброд из черного хлеба, ветчины и половинок оливок с перцем.

«Говорят, что есть после восьми вечера вредно для фигуры, — вспомнила Женя, — а сейчас уже час ночи. Но, кажется, полнота мне не грозит. Что делать, если аппетит просыпается у меня только во второй половине дня. А все-таки, что с Васей? Наверное, он переживает из-за меня. Возможно, я кажусь ему слишком холодной, я принимаю его таким, какой он есть, никогда не прошу большего, никогда не настаиваю на встречах сама, почти никогда ни о чем не спрашиваю. Да я же веду себя просто как мечта мужчины, который боится, что его заарканят. Может быть, Вася как раз ждет от меня инициативы, его обижает, что мне от него так мало надо. А вдруг, — испуганно подумала Женя, — сбылись его худшие предсказания? Из-за своей работы я потеряла способность не только любить, но и остро переживать связь с мужчиной. Да нет, — она поспешила успокоить себя, — дело не в этом, просто он не совсем мне подходит. С момента нашей первой встречи, в сущности, ничего не изменилось. Я по-прежнему закрыта от него, что-то удерживает меня, не пускает к нему навстречу. Не знаю, почему это происходит. Может быть, не стоит ждать, когда все случится само собой, может, мне надо приложить какие-то усилия. Я где-то читала, что если вести себя с человеком так, будто ты его любишь, то постепенно ваши отношения действительно станут любовью. — Неожиданно Женя рассердилась на себя, со стуком поставила чашку на стол и резко вскочила. Она быстро зашагала по кухне, благо кухня ее квартиры была просторной. — Что тебе еще надо?! — со злостью спросила себя Женя. В такие минуты она всегда обращалась к себе, как к постороннему лицу. — Или ты собираешься всю жизнь обслуживать мужчин языком? На сколько тебя еще хватит? Это кончится тем, что ты превратишься в ходячий сексуальный магнитофон. Пройдет совсем немного времени, и ты распрощаешься не только с мыслью о научной карьере, но и просто со своими мозгами!»

Женя прошла в спальню и встала перед зеркалом. Из прозрачного сумрака на нее смотрела молодая красивая женщина с плотно сжатыми губами и злыми светлыми глазами.

— Надо сделать над собой усилие и выйти замуж за Васю, — сказала Женя вслух, обращаясь к своему отражению. — Тебе уже давно не восемнадцать. Пора проститься с мыслью о романтической любви, о ночных прогулках по московским улицам, о стихах и прочей ерунде. Недаром же говорят, что браки по расчету — самые прочные.

Не отводя глаз от зеркала, Женя медленно разделась. Она осталась довольна собой. Стройная фигурка, тонкие руки, маленькие груди, сохранившие свою форму. Ну да ведь она не рожала, не кормила ребенка. А ей уже тридцать лет. Больше тянуть нельзя. Если она хочет иметь семью, ей надо поторопиться. А нужен ли ей муж, ребенок? Женя сама не знала. Сначала она была занята учебой, потом работой, потом ее мучил Антон и она мечтала от него отделаться. А потом вообще все стало так плохо, что мысли о семье и детях стали казаться абсолютно неуместными.

Женя надела ночную сорочку из тонкого, отделанного кружевами полотна и легла в кровать. Она все решила. С завтрашнего дня ее отношение к Васе станет совсем другим. Она будет действовать очень тонко, он сначала даже ничего и не заметит. И не важно, что он психоаналитик с кучей дипломов. Все равно женщина, если захочет, может заткнуть за пояс любого дипломированного психолога. Женя окружит его вниманием, теплотой, любовью. Она не забыла слов, которые он говорил ей в Крыму. Она всего-навсего его немного подтолкнет, и он переселится к ней, их бюджет очень скоро станет совместным, а потом они, не делая резких движений, почти незаметно соскользнут в брак.

Женя будет ему хорошей женой, она так решила. Она всегда была добросовестным и ответственным человеком. Она будет относиться к своему браку как к очень важной работе, и у нее все получится. Она купит кулинарную книгу, а также несколько популярных книжек по психологии, чтобы поддерживать с Васей умные беседы о его работе.

Потом у них родится ребенок. Женя помнила, с какой нежностью Вася рассказывал о своей дочке. Поздних детей любят еще сильнее. Вася будет отличным отцом. Конечно, основная масса забот о ребенке ляжет на Женю, но Вася поможет ей. Может быть, они возьмут няню. Сначала, с непривычки, будет тяжело, давненько не приходилось ни о ком заботиться, только о себе любимой.

«Одиночество развивает эгоизм в человеке, — подумала Женя, — пора с этим завязывать. У меня будет нормальная семья, ребенок, потом я смогу вернуться к работе. Короче, настоящий happy ende, — улыбнулась Женя. — Кажется, я себе рассказала прекрасную сказку на ночь. Слабо верится, что все это сбудется, но попробовать-то можно».

Женя еще раз улыбнулась своим мечтам и незаметно для себя заснула.

2

А в это время человек, которого Женя так смело наметила себе в мужья, стоял в ванной комнате своей бывшей квартиры. У него было страшно измученное, очень бледное лицо, на котором чернели глаза с воспаленными веками. Рукава его нарядной рубашки были закатаны, а сама рубашка залита водой. На руках Василия безвольно висела девочка-подросток. Это была Катя, его дочь. С мертвенно-бледным лицом, то и дело закатывающимися глазами и посиневшими губами. В дверном проеме ванной комнаты стояла женщина, выражение ужаса застыло в ее глазах.

— Вася, может быть, хватит мучить девочку? — с мольбой спросила женщина.

— Нет, Ира, пока рано успокаиваться. Давай еще одно промывание, и можно класть под капельницу. Тащи воду.

Ирина послушно бросилась на кухню…

Начало вечера не предвещало ничего необычного. Все было как всегда. Ирина уже давно смирилась с уходом мужа. Вернее, она была готова к нему с того самого момента, как они поженились. Непросто жить с ощущением, что в твоем доме находится бомба, готовая в любой момент разорваться, но рано или поздно привыкаешь и к этому. Ирина даже удивлялась тому, что Василий выдержал так долго. Он прожил с ней почти десять лет. В общем-то, Ирине не в чем было упрекнуть мужа, разве что в одном — он вконец измучил ее. Мучительно осознавать, что муж не любит тебя, а живет в доме лишь из чувства долга.

За эти годы Ирина познала целую гамму чувств — от любви до ненависти, от апатии до ревности к собственной дочери. Она прекрасно понимала, что Василий остается с ней из-за ребенка. Он безнадежно избаловал дочку. Катя прекрасно знала, что у отца она всегда найдет поддержку и понимание, даже если она откровенно капризничала. Неудивительно, что Катя превратилась во взбалмошную и неуправляемую эгоистку. Ирина боялась лишний раз сделать дочери замечание, чтобы не слышать в ответ очередную грубость.

К концу их совместной жизни Ирина уже не чувствовала ничего, кроме страшной усталости. Когда чего-то очень долго боишься, то в итоге даже ждешь, чтобы это случилось скорее. Три года тому назад Василий объявил о своем уходе, и Ирина сперва почувствовала только облегчение. Чувство потери, одиночество, ощущение собственной неполноценности пришли потом. Труднее всего было с Катей. Девочка делала все, чтобы доказать матери, что не считается и впредь не намерена считаться с ней. Если Ирина советовала дочке надеть синюю блузку, то Катя надевала желтую. Она нарочно ходила без шапки зимой и в каком-то ужасающем клоунском колпаке летом. В тринадцать лет она начала злоупотреблять косметикой и где-то болтаться до самого позднего вечера, чем приводила мать в состояние полной паники.

«А вдруг у нее уже есть мальчик? — в ужасе думала Ирина. — Ведь они так рано сейчас начинают. Может быть, как это сейчас модно, провести с ней беседу о пользе презервативов? Нет, она не станет со мной разговаривать. Или просто положить ей на стол пачку презервативов и противозачаточных таблеток?»

Нет, Ирина была слишком консервативна, чтобы решиться на такой поступок. Каждый день она смотрела на свою дочь с опаской, не понимая, как могла маленькая девочка с беленькими волосиками и круглыми любопытными глазками превратиться в вечно недовольное и огрызающееся существо.

Ирина боялась, что дочка забеременеет, подцепит какое-нибудь нехорошее заболевание, станет наркоманкой, спутается с грязной компанией и убежит из дома. Но беда, как обычно, пришла, откуда не ждали.

Ирина вернулась домой, как всегда, около семи. Она уже давно не работала в клинике неврозов. Правда, она так и не стала врачом, все как-то не до учебы было, но медсестрой она была очень хорошей. Это понимал даже Василий. Он и помог в свое время жене устроиться к невропатологу в частную клинику. Теперь Ирина зарабатывала довольно неплохо, да и времени свободного у нее стало гораздо больше.

Она вернулась домой в полной уверенности, что ей, как всегда, придется коротать вечер в одиночестве. Катя редко в это время бывала дома. Но в прихожей Ирина наткнулась на кроссовки дочери и увидела блестящую кожаную жилетку, без которой девочка на улицу не выходила.

— Катя, ты дома? — на всякий случай позвала Ирина дочь.

Ей никто не ответил. Ирина отправилась на поиски. Она обнаружила дочку в ее комнате. Девочка спала. Что-то в ее позе насторожило Ирину. Может быть, заговорил материнский инстинкт или же сработал многолетний опыт медсестры. Девочка спала, лежа на животе, неестественно повернув голову. Ее правая рука безжизненно свешивалась с кровати.

— Катя, Катюша, — еще раз позвала Ирина, и опять дочь не ответила. — Да что с ней такое, — вслух произнесла Ирина, — почему она спит в такое время? Заболела? Но утром, кажется, все было в порядке.

Ирина подошла к дочери и попыталась ее разбудить. Она взяла ее за плечо и принялась отчаянно трясти. Именно так Ирина будила ее в школу, и этот способ обычно действовал безотказно. Но сейчас Катя не реагировала ни на что. Ирина перевернула дочь на спину, увидела, какое бледное у девочки лицо, и страшно испугалась. Она схватила дочь за плечи и начала трясти так сильно, что Катина голова замоталась из стороны в сторону. Но девочка лишь издала слабый стон.

Ирина схватила дочь за руку. Рука показалась ей просто ледяной, она заметила неестественную голубизну ногтей, и ей захотелось закричать. Она стала лихорадочно искать пульс. Пульс был, но очень слабый, нитевидный, как говорят медики.

«Умирает, — холодея, подумала Ирина, — что же с ней? Интоксикация? Неужели отравилась?»

Ирина метнулась к домашней аптечке, где у нее всегда царил образцовый порядок. Каждое лекарство лежало на определенном месте, сразу видно, что раскладывал их медицинский работник. Ирине достаточно было одного взгляда на содержимое аптечки, чтобы понять: пропал тазепам.

В прошлом году у Ирины начались странные нервные приступы, когда ее била дрожь, кружилась голова и мучили дикие страхи. Именно тогда доктор велел ей принять курс тазепама. Лекарство ей помогло, и с тех пор Ирина хранила у себя эти таблетки на случай, если приступы возобновятся.

Значит, Катя наглоталась транквилизатора и заснула. Ирина прекрасно знала, какую помощь оказывают при отравлении. Но сейчас, когда речь шла о ее родной дочери, она растерялась, у нее дрожали руки, слезы застилали глаза, оглушительный стук в висках мешал думать. А ведь нужно действовать немедленно, с каждой секундой жизнь уходит из тела ее девочки. Ирина бросилась к телефону и набрала номер бывшего мужа.

«Хоть бы он был дома!» — про себя повторяла она.

— Алло, — услышала она голос Василия и закричала:

— Вася, срочно приезжай, Катя умирает!

— Что ты несешь?! Что с ней?

— Она пыталась отравиться, наглоталась тазепама.

— Когда это случилось? Сколько таблеток она выпила? Почему?! — заорал Василий.

— Ничего не знаю. Она спит… бледная… пульса почти нет, — рыдая, отвечала Ирина.

— Не распускайся, — прикрикнул на нее Василий, — возьми себя в руки и начинай промывание желудка. Я сейчас буду.

3

Василий уже был одет. Еще немного, и Ирина не застала бы его дома. Василий собирался в Ирландский бар. Там должна была состояться полуделовая-полудружеская встреча с двумя психоаналитиками из одной немецкой клиники. Василий вел с ними переговоры о запуске совместной программы по лечению различных пищевых расстройств на нервной почве. Времени на отмену встречи не оставалось. Василий заметался по квартире, соображая, какие лекарства и инструменты взять с собой. Потом он сообразил, что у Ирины, как у практикующей медсестры, все необходимое должно быть дома.

Он выскочил на улицу. Ему повезло, такси удалось поймать почти сразу же.

— В Строгино, — каким-то чужим, хриплым и безжизненным голосом сказал Василий водителю, — побыстрее. Дочка умирает.

Водитель внимательно посмотрел на своего пассажира, ничего не сказал и до отказа нажал на газ. Взвизгнули шины, и машина рванулась вперед. Они мчались, обгоняя автомобили, иногда проскакивая на красный свет. Наверное, Катин ангел-хранитель был все время рядом с ними, потому что их автомобиль чудом не попал в аварию и его ни разу не остановили гаишники.

— Здесь, — сказал Василий, не глядя, сунул водителю несколько денежных купюр и вбежал в подъезд дома.

Машина продолжала стоять у подъезда. Водитель, мужчина лет тридцати пяти в вылинявшей до голубизны джинсовой куртке, никак не мог прийти в себя. Он так близко к сердцу принял беду пассажира, так спешил, словно это с его ребенком случилось несчастье. У него возникло неодолимое желание подойти к телефону-автомату и позвонить домой, где его ждали жена и двое детей-дошкольников. Он захотел удостовериться, что у них все в порядке.

«Еще один такой пассажир, — подумал водитель, — и я вообще брошу подрабатывать таким образом».

Он открыл «бардачок», достал оттуда трубочку с валидолом, сунул мятную таблетку под язык и медленно тронулся с места.

До приезда Василия Ирина сумела взять себя в руки и сделать дочери промывание желудка. Она влила в рот спящей девочки литр соленой воды, и ту сразу же вырвало. Ирина собралась уже повторить процедуру и тут услышала звук открываемого замка. У Василия оставались ключи от квартиры.

— Вася, я в Катиной комнате, — крикнула Ирина, — помоги мне перенести ее в ванную.

— Как она? — спросил Василий.

— Держится, — ответила Ирина, — ее один раз уже вырвало.

— Слава Богу, — выдохнул Василий. — Я хочу ее посмотреть. Дай мне тонометр и стетоскоп.

Ирина положила девочку на кровать и быстро принесла все необходимое.

У Василия защипало в глазах, когда он понял, что перед тем, как лечь в постель, лечь умирать, его девочка разделась, сняла джинсы и аккуратно повесила их на спинку стула. Она лежал в одних трусиках и желтой футболке. Василий поднял футболку, и ему стало еще хуже. Когда-то он ежедневно купал Катю и осматривал ее как врач. Он замечал все изменения, происходящие с подрастающей девочкой.

И все-таки он не заметил, как она превратилась в юную девушку. У нее появились груди, маленькие, неразвитые, но уже очень женственные. Но она была такая худенькая, с очень белой, почти прозрачной кожей, туго натянутой на тонких детских ребрах.

«Не распускайся!» — приказал себе Василий и приложил к Катиной груди стетоскоп.

Он услышал легкую аритмию, но в целом сердце билось нормально. Пульс был очень редким, пятьдесят ударов в минуту, и это его пугало. Давление тоже было низким, семьдесят на сорок. Василий приподнял Катины веки и увидел, что зрачки девочки превратились в крошечные черные точки.

— Камфару и кордиамин, — приказал он Ирине.

— Ты уверен? — спросила она.

— Абсолютно. Надеюсь, у тебя есть одноразовые шприцы.

У Ирины дома было все, что нужно, — и шприцы, и ампулы. Василий нашел на Катиной руке синюю ниточку вены, протер ее спиртом…

— Дай мне, — попросила Ирина, — у меня опыта больше. Когда ты последний раз делал укол?

— Нет, я сам, — твердо ответил Василий.

Он сделал укол и еще раз поблагодарил судьбу за то, что не потерял навыков практикующего врача. Сейчас ему, как никогда, пригодился опыт, приобретенный в те годы, когда он зарабатывал тем, что выводил алкоголиков из запоя.

Кажется, он все сделал правильно. Пульс у Кати участился, сердечная деятельность постепенно нормализовалась, давление повысилось. И главное, им удалось наконец разбудить девочку. Она смотрела на родителей ничего не понимающими глазами, то и дело норовила опять скатиться в губительный сон. Но Василий изо всех сил мешал ей заснуть. Он то уговаривал ее:

— Катя, Катюша, открой глаза, нельзя спать!

То начинал отчаянно трясти девочку, несильно бить ее по щекам и кричать:

— Катя, не смей спать! Не смей закрывать глаза, сейчас я налуплю тебя так, что мало не покажется. Пей воду! — И он безжалостно вливал девочке в рот очередную порцию соленой воды.

— Ну все, кажется, теперь действительно достаточно, — наконец произнес Василий. — Ира, умой ее, а потом положим под капельницу.

К четырем часам утра, когда в окнах квартиры забрезжил рассветный сумрак, Василий и Ирина немного успокоились. Девочке больше ничего не угрожало, она дремала под капельницей с раствором, который должен был окончательно очистить ее кровь от смертельной дозы снотворного.

Ирина посмотрела на себя и только сейчас заметила, что ее новый костюм окончательно испорчен. Она переоделась в домашние брюки и футболку и пошла на кухню варить кофе. Василий оставался рядом с дочерью. Он боялся покинуть ее хотя бы на минуту, сидел и смотрел, как она дышит, потому что самого дыхания слышно не было.

«Почему она это сделала? — без конца спрашивал он себя. — Почему вообще они это делают?» Он имел в виду подростков — мальчиков и девочек с неокрепшей психикой, которые готовы расстаться с жизнью из-за того, что взрослым людям кажется сущим пустяком.

О подростковых самоубийствах написано множество книг, он сам когда-то выступал на научной конференции с докладом на эту тему. Василий никогда не думал, что это коснется его лично, он всегда подходил к этой проблеме со стороны.

«Ну почему, почему? — Он продолжать терзать себя вопросом, на который могла ответить только Катя. — Что у нее случилось? Несчастная любовь, обидел кто-то, поругалась с матерью…»

Ирина вошла в комнату с подносом в руках.

— Я сварила кофе, с корицей, как ты любишь.

— Спасибо, — невесело улыбнулся Василий. — Хочешь, иди поспи, я посижу с ней. На тебе лица нет, ты очень устала.

— Посмотри на себя, ты тоже выглядишь не лучшим образом. Я сейчас все равно не засну, лучше посижу с вами. Нам всем страшно повезло, — неожиданно сказала Ирина.

— Ты о чем? — удивился Василий.

— О том, что мы оба оказались медиками, ты врач, я медсестра, идеальное сочетание для родителей девочки, которая наглоталась тазепама. Какая-нибудь другая мама на моем месте сидела бы, рыдала и ждала, пока приедет «Скорая». «Скорая» приехала бы через час, когда уже поздно что-либо сделать.

— Ну да, — сказал Василий, — или приехала бы вовремя и отвезла бы ребенка в больницу, в отделение для юных самоубийц.

— Но там, кстати, работают хорошие психотерапевты…

— Которые сразу же теряются, когда проблема самоубийства касается кого-нибудь из их семьи.

— Но ты-то не растерялся, — сказала Ирина.

— Еще как растерялся. Я просто в шоке. Я готов вслед за Катей выпить этот проклятый тазепам, конечно, не в такой дозе. Кстати, ты нашла пузырек?

— Я и не искала, — ответила Ирина, — сейчас поищу.

Она нагнулась, посмотрела под кроватью, потом на секретере. Ничего, только учебники, тетрадки, заколки для волос…

— Посмотри еще, — сказал Василий. — Может быть, она написала какую-нибудь записку, знаешь, как это бывает.

— Не знаю, но поищу, — сказала Ирина.

Она перебрала целый ворох бумажек, лежащих на Катином столе, но не нашла ничего, кроме листков с классными и самостоятельными работами.

«Какая неряха, — привычно подумала Ирина и тут же оборвала себя: — Господи, о чем я? Да пусть будет неряхой, грубиянкой, двоечницей, кем угодно, лишь бы больше не пугала нас так!»

— Ни записок, ни пузырька, ничего нет, — сказала Ирина Василию. — Знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Она ведь знала, во сколько я прихожу с работы домой. Знала, что в семь я уже буду дома. Судя по всему, она наглоталась таблеток часов в пять. Это очень похоже на тонкий расчет, она все нарочно так устроила. Она не собиралась умирать, просто хотела нас напугать.

— Не может быть! — возмутился Василий. — Это чересчур жестоко. Хотя, — задумчиво произнес он, — подростки часто бывают жестокими. Может, ты и права. Но всю правду мы узнаем, только когда Катя окончательно придет в себя. Если только она вообще захочет нам что-либо рассказать.

4

К середине следующего дня Катя проснулась. Она была по-прежнему бледной и очень вялой. Ирина с трудом заставила ее выпить чашку кофе с молоком и съесть кусочек поджаренного белого хлеба. Катя упорно отказывалась разговаривать с родителями. Она лежала и молча смотрела на отца и мать большими, окруженными синевой глазами.

— Катя, может быть, ты нам все-таки что-нибудь скажешь? — попросил Василий.

Но девочка посмотрела на него, как на чужого человека, и отвернулась к стенке.

— Подожди, — сказала Ирина, — не дави на нее, ребенок пережил шок. Ей надо немного прийти в себя.

— А я не пережил шок? — обиженно произнес Василий. — Ну скажи мне, что теперь с ней делать? Я себя чувствую полным идиотом. Все мои дипломы оказались никуда не годным барахлом. Какое я имею право лечить людей, если моя собственная дочь в тринадцать лет глотает таблетки, чтобы свести счеты с жизнью.

— Успокойся, надо просто немного подождать, — сказала Ирина. — Давай я попробую, может быть, со мной она захочет поговорить.

Ирина тихонько зашла в комнату дочери и осторожно прикрыла за собой дверь. Катина комната ничем не отличалась от множества таких же комнат девочек-подростков, где детские куклы-мишки соседствовали с портретами шоу-звезд на стенах. Катя лежала, безучастно глядя перед собой, к груди она крепко прижимала своего любимца — серого плюшевого бегемота. Казалось, только с ним одним она готова была разделить свою беду.

— Катенька, нам надо поговорить, — осторожно начала Ирина. — Не бойся, никто ругать тебя не будет. Просто нам с папой надо понять, почему ты это сделала. Когда-нибудь, когда у тебя будут свои дети…

— Не будет у меня детей, — неожиданно сказала Катя. Она произнесла это слабым голосом, но как-то очень яростно.

— Почему? — опешила Ирина. — Кто тебе сказал такую глупость?

— Никто мне этого не говорил, — ответила девочка. — Я сама так решила.

— А почему ты так решила? — еще более осторожно спросила Ирина. Она чувствовала себя так, словно выбиралась из очень запутанного лабиринта, держась за тонкую ниточку. Одно неверное движение — и нитка порвется, а она так и не найдет выход. — Разве ты не хочешь семью и детей? Разве ты не веришь, что встретишь свою любовь? Не сейчас, немного попозже.

— Ну да, — произнесла Катя, и в ее глазах появился злой блеск. Ирину это обрадовало, безучастность — хуже всего. — Вот ты встретила свою любовь. Ну и как, надолго ее хватило, этой любви?

Ирина растерялась, она не знала, что сказать дочери. Конечно, ее жизнь не может служить удачным примером в этом разговоре, но нельзя же так…

— Нельзя же так рассуждать, у всех все бывает по-разному. Когда я была юной девушкой, мне хватало той любви, что перепала на мою долю. А потом, когда я повзрослела, у меня появились другие интересы.

— Ничего у тебя не появилось, просто ты смирилась. Стала как все: дом — работа, работа — дом. Если какой-нибудь сослуживец улыбнется и похвалит прическу, вот уже и повод для радости, и можно часами обсуждать это по телефону с такими же подругами-неудачницами.

— Катя, зачем ты это говоришь? — тихо спросила Ирина. — Это моя жизнь, мои проблемы, и я несу их достойно. Не глотаю снотворное и не свожу с ума людей, которые меня любят. Речь сейчас не обо мне, а о тебе. Почему ты это сделала? Я должна понять.

— Да потому что ваша взрослая жизнь — это гадость, гадость и мерзость! — закричала Катя своим слабым еще голоском. Она села на кровати, еще крепче прижимая к себе пушистого бегемота. В ее светлых глазах заблестели слезы. — Вы рожаете детей, рассказываете им сладкие сказочки о жизни, чтобы потом бросить в эту жизнь, как в яму с дерьмом!

— Катя, Катенька, подожди, — начала Ирина.

— Что «подожди»? Разве я не права? Вы, взрослые люди, превратились в скучные автоматы, а я так не хочу. Вся ваша любовь — это вранье. Папе нужна была твоя любовь, чтобы получить московскую прописку. Тебе нужна была его любовь, чтобы получить мужа и меня. Вы все друг от друга чего-то хотите, ничего не делаете просто так. Я не хочу играть в ваши дерьмовые взрослые игры.

— Но, доченька, никто же тебя не заставляет повторять наши ошибки. Нельзя же отчаиваться заранее, не попробовав. Я верю в то, что тебе повезет больше.

— Ничего мне не повезет. Я читала, что ребенок, выросший в неблагополучной семье, никогда не будет счастлив в браке. Я не хочу быть несчастной, я не хочу, чтобы мои дети были несчастными. Я вообще ничего не хочу! Не хочу во всем этом участвовать! Ты меня понимаешь?

— Да, я тебя понимаю, — мертвым голосом произнесла Ирина. Самое ужасное, что она не знала, что возразить дочери. — Если я тебя правильно поняла, то, что ты устроила вчера, может повториться?

— Не знаю, — мрачно ответила Катя. — Мне не очень-то понравилось глотать литрами соленую воду и все такое.

— Ладно, — сказала Ирина. — Отдыхай, может быть, завтра жизнь покажется тебе чуть более стоящей штукой.

Ирина повернулась, чтобы выйти из комнаты, как вдруг Катя позвала ее.

— Мам, — тихо произнесла девочка.

— Да?

— Мам, прости меня, пожалуйста, — с придыханием, совсем по-детски сказала Катя. — Я понимаю, каково вам было этой ночью.

Ирина ничего не могла сказать в ответ, она бросилась к дочери и сжала ее в объятиях. Девочка плакала, да и сама Ирина почувствовала, что горячие капли потекли у нее по щекам.

— Ничего, Катюша, ничего, — повторяла Ирина, обнимая худенькие плечи девочки и гладя ее по растрепанным волосам. — Ничего, все пройдет, все будет хорошо… Поспи еще немного, а потом, когда тебе станет получше, мы все, я, папа и ты, куда-нибудь поедем. Куда бы ты хотела пойти?

— Не знаю, — сказала Катя и всхлипнула, — может быть, в Парк культуры, ребята рассказывали, что там открылся Чудо-град, целый парк классных аттракционов. Только они очень дорогие, да и вам, наверное, неинтересно.

— Очень даже интересно, — улыбаясь сквозь слезы, ответила Ирина. — Конечно, мы туда поедем и покатаемся на всех классных аттракционах, сколько бы это ни стоило. А теперь спи, ладно?

— Ага, — сказала Катя и перевернулась на живот. В этой позе она любила спать с самого раннего детства.

5

Ирина постояла немного рядом с засыпающей девочкой и вышла из комнаты. Кажется, на этот раз все обошлось. Ирина почувствовала неимоверную усталость. Она просто засыпала на ходу. Лечь бы сейчас и хотя бы на несколько часов забыть о страшных событиях минувшей ночи. Раньше, когда Катя болела, Ирина боялась оставлять ее на ночь одну и всегда клала девочку рядом с собой. Вот и сейчас Ирине захотелось лечь рядом с дочерью, заснуть и чувствовать во сне, что ребенок рядом, что он нормально дышит, не раскрывается, спит спокойно. Если бы она могла вернуться во времена Катиного детства, когда все проблемы сводились к бронхитам, насморкам и испачканным колготкам. Ирина вздохнула и прошла на кухню, где ее ждал Василий.

— Ну что? — спросил он и поднял на Ирину черные встревоженные глаза.

— Пока все в порядке. Она даже попросила у меня прощения и опять заснула. Когда проснется, мы все поедем в Парк культуры кататься на аттракционах.

— Это она так хочет? — удивленно спросил Василий.

— Ну не я же.

— Вчера пыталась свести с жизнью счеты, а сегодня уже мечтает о каруселях, — изумленно произнес он.

— А что ты хочешь, — устало улыбнулась Ирина, — она ведь еще ребенок.

— Она тебе объяснила, почему она это сделала? — наконец спросил Василий.

— В общем, да, — ответила Ирина. — Ты бы со своей ученой степенью назвал это проблемой адаптации. Не может и не хочет привыкать к тому, что вступает в мир взрослых. Не нравится ей этот мир. Пример, который мы с тобой подали Кате, кажется ей отвратительным, и настолько, что она предпочла не жить вообще, чем повторить его. — И Ирина пересказала Василию свой разговор с дочерью.

Некоторое время Василий сидел в глубоком молчании. Он чувствовал себя ошеломленным и подавленным одновременно. У него было такое ощущение, будто все, чем он до сих пор по праву гордился и дорожил, превратилось в ничто — исчезло. Он ощущал себя один на один с пугающей и безжалостной пустотой. Василий не понимал, как ему жить дальше. Так получилось, что его дочь совершила над ним суд, с приговором которого он не мог не согласиться. Он понял, что вообще ничего не стоит, если его дочь, глядя на него, не хочет жить. Его мрачные раздумья прервала Ирина.

— Вася, ну только не сиди с таким убитым видом, — сказала она. — Мне хватило одной Кати, приводить в чувство еще одного человека я уже не в состоянии.

— Нам надо опять пожениться, — неожиданно сказал Василий.

— Что?! — выдохнула Ирина.

— Нам надо сделать над собой усилие и начать все сначала. У ребенка должна быть нормальная семья. Она должна чувствовать себя защищенной, иначе получается, что мы оставили ее один на один со страшным миром взрослых людей.

— Вася, но ведь это будет ложью. А дети очень хорошо чувствуют, когда их обманывают. Даже если это делается ради них самих. Ты уже однажды попробовал сделать над собой усилие, когда женился на мне. Правда, я сама была тогда виновата, — горько улыбнулась Ирина. — Я поступила чересчур самонадеянно. Мне казалось, что моей любви хватит на двоих, даже на троих. Как видишь, не хватило. Я потерпела фиаско.

— Я тоже, — сказал Василий. — Но у человека всегда остается хотя бы один шанс.

— Ты в этом уверен? — серьезно спросила Ирина.

— Да, иначе нам в пору устраивать коллективное самоубийство. Представляешь, какие будут заголовки в газетах: «Смерть в доме медиков» — и текст: «Преуспевающий психоаналитик, его жена-медсестра…»

— Прекрати! — крикнула Ирина. — Избавь меня от своего черного юмора, хотя бы сегодня, — добавила она уже тише.

— Извини. О любви в нашем положении говорить действительно не приходится. Но любовь — это для юных, а мы с тобой уже давно выросли и стали скучными взрослыми людьми. То, что мы считали любовью, теперь называется иначе. Это судьба, понимаешь, судьба.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Ирина.

— Попробую объяснить. Я думал, что смогу расстаться с тобой и начать все сначала. Думал, что теперь я стал свободным и буду жить, словно у меня за спиной нет никого и ничего, что я отвечаю только за себя самого. Я очень ошибался. Оказывается, я до конца своих дней связан с тобой, ты — со мной, и мы оба — с Катей. Если мы будем делать вид, что эта связь не существует, то произойдут страшные вещи. Ты меня понимаешь?

— Да, я тебя понимаю, — после паузы произнесла Ирина. — Может быть, ты и прав. Мне тоже приходили в голову подобные мысли. Но во всем этом есть какая-то обреченность, хотелось бы немного радости.

— Радость в том, чтобы Кате было хорошо. Лучше скажи мне, ты все еще любишь меня?

Ирина встала и подошла к окну. Она молчала, и в этом молчании было что-то пугающее. Наконец она произнесла:

— Я пока не готова говорить с тобой на эту тему. Как-нибудь потом.

— Но ты согласна сделать еще одну попытку?

— Как ты себе это представляешь? Мы заключим договор, тщательно обсудим его условия и постараемся их соблюдать на глазах у Кати. А в ее отсутствие мы, как усталые актеры, будем снимать маски и становиться самими собой, отчужденными усталыми людьми.

— Нет, все будет не так! — с жаром произнес Василий. — Мы станем настоящей семьей — и при Кате, и без нее. Мы будем всегда одинаковыми. Я за себя отвечаю. После того, что мы тут все пережили, мне кажется, я очень изменился.

— А у тебя есть кто-нибудь? — спросила Ирина.

— Была, — уточнил Василий, — до вчерашнего дня.

— Ну и что ты ей скажешь?

— Скажу правду, она поймет. Все равно она меня не любит. Ей просто очень одиноко, и, мне кажется, она загоняет себя в ловушку, откуда ей будет очень непросто выбраться. Но это уже не мои проблемы. Она взрослый человек, а я должен заниматься своей семьей. Ира, почему ты сомневаешься? Мне кажется, что тебе от таких изменений в жизни станет только лучше. Ведь ты всегда хотела этого. Или у тебя что-то изменилось? Может быть, ты встретила другого мужчину?

— Да нет, никого я не встретила, — грустно произнесла Ирина. — А сомневаюсь я потому, что не хочу повторить прежнюю ошибку.

— Мы ее не повторим! — с жаром произнес Василий. — Раньше ты слишком много брала на себя, и меня это устраивало. А сейчас за все буду отвечать я. У нас ничего не получилось, потому что я переложил на тебя всю ответственность. Я вел себя не по-мужски. Теперь все будет по-другому. Ну, пожалуйста, поверь мне! В конце концов, если ты хочешь, мы можем спать отдельно, мы можем жить просто как друзья.

— Нет уж, — ответила Ирина и улыбнулась. — Если я соглашусь, то спать мы будем вместе.

Глава 11

1

Известие о том, что Василий уходит от нее, Женя восприняла спокойно. Настолько спокойно, что даже сама испугалась своего бесчувствия. Василий пришел к ней забрать кое-какие вещи и отдать ключи. Перед этим Женя не видела его три дня и даже не могла связаться с ним по телефону. Василий очень сухо, даже как-то по-деловому рассказал ей о случившемся, а потом очень странно посмотрел на Женю. Возможно, он ждал, что она станет умолять его остаться. Но Женя, в течение всего разговора сидевшая с опущенными глазами, сказала только:

— Ну что ж, конечно, всем так будет лучше. Тем более что ты все решил. Обо мне не беспокойся, я очень благодарна тебе за все. На самом деле ты очень помог мне. А теперь тебе надо идти к тем людям, которым твоя помощь нужнее. Не будем превращать наше прощание в мелодраму, иди. Всего хорошего. Позвони как-нибудь, я буду рада.

Василий покинул Женину квартиру решительной походкой человека, которому уже нечего терять. Женя закрыла за ним дверь и прошла в спальню. В странном оцепенении она вытянулась на кровати. Она действительно ничего не чувствовала — ни боли, ни даже огорчения. Как будто ничего не произошло.

«Но ведь и на самом деле ничего не произошло, — сказала себе Женя. — Я как была одна, так и осталась. Если бы я хоть немножко его любила, все могло бы сложиться иначе. Он бы так легко не оставил меня. Забавно все-таки получается, — она мрачно усмехнулась, — стоит только какому-то человеку приблизиться, как во мне начинает действовать какая-то отталкивающая сила. Никого не могу удержать рядом с собой. Некоторые уходят от меня, некоторых я сама от себя отталкиваю. Может быть, меня сглазили или порчу навели? А вдруг это сделал Антон? Он же любитель всяких восточных эзотерических штучек. Может быть, он все ждет, что я к нему вернусь? Фу, какие глупости! — оборвала себя Женя. — И придет же в голову такое. В том, что произошло с Васей, я ничуть не виновата. Это его семейная история, которая ко мне не имеет никакого отношения. Он, бедный, чувствует себя таким подавленным и виноватым. Хотя, по-моему, зря. Может быть, и грех так рассуждать, но, по-моему, его дочка все очень хорошо рассчитала. Она не хотела умирать, ей нужно было просто попугать родителей, чтобы они опять стали жить вместе. Но все равно, — подумала Женя, — эта девочка заслуживает уважения. Пойти на такой риск! А если бы мать задержалась на работе? Бедный Вася, он такой хороший отец. А у нас с ним уже никаких детей не будет…»

Женя вздохнула, поднялась с кровати и прошлась по пустой и тихой квартире. Сегодня эта пустота и тишина подействовали на нее угнетающе. Она подошла к пианино и ласково провела ладонью по его полированной поверхности. Недавно она пригласила настройщика, который наконец-то привел инструмент в порядок. Женя не собиралась устраивать музыкальные вечера и даже играть на пианино в одиночестве. Просто ей хотелось, чтобы старый, еще прабабушкин инструмент звучал так же хорошо и чисто, как раньше. Женя постояла немного рядом с пианино, а потом у нее возникла одна идея…

Она быстро прошла на кухню, открыла ящик рабочего стола, где у нее хранились хозяйственные мелочи, и нашла две длинных свечи. Это не совсем то, что ей нужно, но все же… Женя вернулась к пианино и вставила свечи в канделябры, прикрепленные к корпусу старинного инструмента. Конечно, сюда бы больше подошли не эти простоватые свечи из мутно-желтого парафина, а какие-нибудь зеленые или лиловые, с ароматом хвои или сирени. Они бы потом образовали красивые наплывы на потускневшей от времени латуни.

«Надо будет пойти в какой-нибудь модный магазин и купить красивые свечи. Раз мне некому играть, буду играть хотя бы себе», — подумала Женя и заглянула в нижний ящик бюро. Бюро тоже было старинное, может быть, даже старше, чем пианино. Женя так привыкла к антикварной мебели, окружавшей ее дома, что в современных интерьерах чувствовала себя неуютно.

В нижнем ящике бюро хранились ноты. Женя не заглядывала сюда уже очень давно. Она и не помнила, когда последний раз играла. Кажется, после того, как она закончила музыкальную школу, она к инструменту больше и не подходила.

«Ну да, правильно, — вспомнила Женя, — сначала умерла бабушка, потом уехала мама, пианино не смогло пережить эти потери и расстроилось. Ничего, старичок, — подумала Женя, перебирая ноты, — мы вдохнем в тебя новую жизнь».

Среди нот были совсем старые, с пожелтевшими страницами, пахнущие музейной стариной, а были и Женины, с пометками учительницы из ее музыкальной школы.

«Что бы такое сыграть? — размышляла Женя, перебирая шершавые от пыли листки. — Разве что это?»

Она поднялась с колен, держа ноты в руках, потом подула на них — поднялось легкое облачко пыли. Женя дала себе честное слово, что завтра же пропылесосит книжные полки и ящики с бумагами. Потом она поставила ноты на пюпитр и подняла крышку пианино. На нее смотрел ряд черно-белых клавиш, они как будто с нетерпением ждали, когда чьи-то пальцы оживят их. Женя решила сыграть отрывок из «Хорошо темперированного клавира» Баха. Это произведение она играла на выпускном экзамене в музыкальной школе и получила за него пятерку. Все-таки обидно, что она так долго не садилась за инструмент.

Женя тронула пальцами клавиши, ей показалось, что они зазвучали одобрительно. Она попыталась сыграть самое простое место, Баха она играла робко, как неуверенная в себе школьница. Но все же свечи горели, прекрасная музыка звучала, а на Женином лице появилось вдохновенное выражение. И вдруг ей стало смешно. Она резко оборвала игру и еще более резко опустила крышку. Пианино отозвалось возмущенным гулом.

«Видел бы меня кто-нибудь со стороны! — подумала Женя. — Продажная женщина, в свободное от основной работы время играющая Баха. Какой-то бред, у меня скоро начнется раздвоение личности. Может быть, поговорить с кем-нибудь из девушек? Вдруг и они чувствуют себя подобным образом? Да нет, кажется, с ними как раз все в порядке. Они горды собой, своей работой и не испытывают никаких угрызений совести».

Женя опять прошлась по своей пустой квартире. Неожиданно она почувствовала себя здесь, словно зверь, запертый в клетке. Она подошла к своему рабочему столу, взглянула на книги и тетради и поняла, что работать ей совершенно не хочется. Все ее идеи, мечты, желание написать монографию об иранских геммах отошло куда-то далеко, и Бог знает, захочет ли она вообще вернуться к делу своей жизни.

Вдруг Жене нестерпимо захотелось с кем-нибудь поговорить, все равно с кем, лишь бы услышать человеческий голос. Позвонить кому-нибудь из старых знакомых? Но Женя очень хорошо знала, каким получится разговор. Она знала, какие вопросы зададут ей, что она скажет в ответ и о чем спросит сама. Все это было заранее известно и совершенно неинтересно. Другое дело — ее разговоры на работе, только от нее самой зависело, в какое русло повернет беседа, да и собеседник порой поражал Женю своей непредсказуемостью. К тому же она ничего о нем не знала и могла воображать об этом мужчине все, что угодно. Женя почувствовала, что с нетерпением ждет завтрашнего дня, когда она сможет закрыть за собой дверь в крохотной кабинке и с головой погрузиться в пучину страстных разговоров. Женя поняла, что подобное времяпрепровождение манит ее, как игорный стол азартного человек.

«Кажется, я начинаю втягиваться, — подумала она и испугалась, — только этого еще не хватало. Я где-то читала, что некоторые проститутки занимаются своим ремеслом не ради денег, а для своего удовольствия. Неужели и я скоро стану такой? Но почему же, — успокоила себя Женя, — другого способа заработать у меня ведь пока нет. А что касается удовольствия, то разве плохо зарабатывать себе на жизнь каким-нибудь приятным способом?»

2

Жене опять позвонил этот странный тип. В конце концов, он добился своего, и она действительно начала узнавать его низкий голос с довольно необычными интонациями. Когда Женя его слушала, у нее появлялось ощущение, что он говорит нарочно замедленно и еще будто у него не совсем в порядке голосовые связки.

«Может быть, он певец, посадивший голос? — думала Женя. — Или никак не может оправиться после бронхита».

Разговаривал он с ней тоже очень странно. Он производил на Женю впечатление человека, который сам не знает, чего хочет. Иногда Женю так и подмывало спросить, чем он занимается во время разговоров с ней. Почему-то она была уверена, что совсем не тем, чем большинство ее клиентов, звонивших исключительно для помощи в самоудовлетворении. Порой Женя подозревала, что этот парень или импотент, или просто очень одинокий человек, которому не жалко денег на такого рода общение. Женя очень уставала от разговоров с ним. Ей приходилось проявлять немалую изобретательность, придумывая все новые и новые развлечения для них обоих.

Он звонил ей всегда, когда Женя работала в вечернюю смену. Женя даже невольно начинала ждать, когда же в трубке раздастся его голос. Начинал он обычно так:

— Привет, милая, соскучилась?

— Еще бы, — послушно соглашалась Женя, — ну, чем мы сегодня будем заниматься?

— Пусть все будет так, как ты захочешь…

«Хоть бы раз проявил изобретательность», — с досадой думала Женя.

Однажды она спросила его:

— Скажи мне наконец, как тебя зовут. Ты знаешь мое имя, а я твое — нет. Несправедливо получается.

— Но ведь и ты наверняка не Алина, — возразил он.

— Откуда ты знаешь, может быть, именно Алина. Но ведь и я не прошу тебя назвать мне свое настоящее имя. Просто хочу знать, как к тебе обращаться.

— Придумай сама, — предложил ей собеседник. — Придумай мне имя, внешность, сделай меня таким, чтобы я понравился тебе. Давай поиграем. Это будет забавно!

— Давай, — согласилась Женя, а сама подумала: «Боже мой, и этот тип платит бешеные деньги за такую ерунду. Занялся бы лучше благотворительностью, если не может найти применения своим средствам». — Давай, — повторила она и принялась фантазировать, — я назову тебя Эриком.

— В честь Эрика Клептона или Эрика Курмангалиева? — спросил собеседник. — Я люблю обоих. Правда, у второго, говорят, проблемы с сексуальной ориентацией. Так что я предпочел бы быть похожим на первого.

— Честно говоря, — сказала Женя, — я назвала первое экзотическое имя, пришедшее мне в голову. Кто такие эти Эрики?

— Ну вот, Алина, получится, что вместо сексуальных игр, мы будем говорить о музыке, — притворно рассердился мужчина. — Эрик Клептон — знаменитый рок-музыкант, гитарист и певец. А Эрик Курмангалиев — чуть менее знаменитый контр-тенор. Это, грубо говоря, очень высокий мужской голос, такой высокий, что он похож на женский. Встречается довольно редко и ценится высоко.

— Ах да, — ответила Женя, — я что-то такое читала. Ну, хорошо, Эрик. Ты ведь согласен быть Эриком?

— Согласен, — подтвердил мнимый Эрик.

— Тогда я придумаю тебе внешность. Ты высокий брюнет с хорошо развитыми мышцами, широкими плечами и сильными руками. Твой отец китаец, а мать — турчанка.

«Какой ужас, — подумал Алексей, — он только что получил чудовищное имя Эрик. Что она плетет? Сын китайца и турчанки, не иначе — пленной, у Жени бурная фантазия. Ну что ж, попробую вжиться в эту роль. Теперь, разговаривая с ней по телефону, мне придется щуриться».

— Хорошо, я согласен, только непонятно, почему мама с папой меня назвали Эриком, а не Мустафой или каким-нибудь чудовищным китайским именем типа Люпи?

— Вероятно, в честь одного из твоих любимых певцов, — смеясь, ответила Женя. — Ну, продолжим. Как всякий восточный мужчина, ты очень страстный и изобретательный в любви. Только стеснительный, и поэтому ты очень часто предпочитаешь молчать. — Женя сделала драматическую паузу и продолжала: — Вот и сейчас ты, мой дорогой Эрик, медленно расстегиваешь пуговки на моей блузке. Надо тебе сказать, что на моей блузке очень много мелких, обтянутых шелком и потому очень скользких пуговок. Наверное, даже слишком много для такого нетерпеливого мужчины, как ты. Ты страшно зол на них и готов просто рвануть на себя шелк моей блузки, чтобы пуговицы посыпались на пол. Но ты этого не делаешь, ты испытываешь своеобразное мучительное удовольствие от того, что так долго сдерживаешь свою страсть.

«Ей бы в нашей газете работать, — подумал Алексей, слушая эту душераздирающую историю про пуговицы. — Интересно, сколько ей платят в этом «Сезаме»? Может, переманить ее к нам, она бы писала темы номера, стала бы звездой журналистики. И мы регулярно встречались бы, ходили вместе в редакционный буфет пить кофе. Хотя ей, кажется, и тут неплохо. С каждым разом она становится все раскованней и изобретательней. Интересно, какая она в жизни?»

Этот вопрос занимал Алексея все сильнее. Пока Женя рассказывала ему, как он наконец справился с пуговицами и добрался до ее затвердевших сосков, Алексей соображал, как бы повидаться с ней лично. Он прекрасно понимал, что с экзотическим Эриком Женя знакомиться не станет ни за что. Поэтому надо искать какие-то другие способы. Самое лучшее — это как бы невзначай встретить ее на улице, тем более что их формальное знакомство уже состоялось в Крыму. Надо только удачно выбрать время и место, потом взять на вооружение все свое обаяние, и вперед…

— Ну почему ты опять молчишь? — возмущенный женский голос прервал течение его мыслей. — Разве ты ничего не хочешь мне сказать, Эрик? Ну, поговори со мной, расскажи, какая я красивая, нежная, расскажи мне сам, как ты ласкаешь меня. — На самом деле Женя просто устала, у нее пересохло в горле и истощилась фантазия. Хотя в «Сезаме» это было и не принято, она решила на несколько минут поменяться со своим клиентом ролями. Если у него так много лишних денег и свободного времени, пусть сам поработает головой и языком. Она почувствовала, что Эрик несколько озадачен.

«Может быть, он девственник, — подумала Женя, — и вообще не знает, как подступиться к женщине. Да нет, это совсем уж невероятно. Взрослый мужчина, а судя по голосу, ему не меньше тридцати пяти, должен иметь хоть какой-то сексуальный опыт. Наверное, он по жизни робкий и закомплексованный человек, не умеет знакомиться с женщинами или у него какой-нибудь физический недостаток. Да, точно, — эта идея показалась Жене наиболее вероятной. — Он просто богатый инвалид, который может быть с женщиной либо в своих фантазиях, либо ведя телефонные разговоры».

К этому времени Эрик уже слегка освоился, собрался с силами и заговорил.

— Я кладу руку на твое колено, — выдавил он из себя.

«Небогатая же у тебя фантазия, — подумала Женя. — До меня тебе далеко».

— Очень хорошо, — тем не менее обрадовалась она его инициативе, — я вся дрожу от нетерпения. В ладони твоей я чувствую легкую дрожь. И еще, у тебя такие горячие пальцы… Ну а что же дальше?

— Я провожу рукой по твоей горячей шелковистой коже, я поднимаюсь все выше и выше. Ого, куда я забрался! — удивленно воскликнул Алексей.

— И куда же? — спросила Женя.

— У меня нет достойных слов для описания этого места. Ну, в общем, это что-то очень сладкое, и таинственное, и опасное, и… Короче, я хочу туда. «Если бы Смирнов взял меня на работу в свой «Сезам», то уволил бы уже через полчаса», — подумал Алексей.

— А как ты хочешь туда? — спросила Женя, она решила, что во время идиотских пауз ее клиента она успеет выпить стакан холодного апельсинового сока.

3

Таким образом они говорили еще довольно долго. Женя устала гораздо раньше, чем ее клиент со своими странными и непонятными фантазиями. Когда он наконец отпустил ее, Женя почувствовала неодолимое желание изо всех сил запустить телефонной трубкой в стену.

После работы она даже решила поговорить об этом Эрике с Виктором Смирновым, хотя обычно никогда не обсуждала с ним свои телефонные беседы. Смирнов пригласил Женю к себе домой. Сначала она отказывалась, но он проявил настойчивость.

— Пошли, пошли, — уговаривал он, — я покажу тебе свое новое приобретение. Ты умрешь от зависти.

— Что, купил какую-нибудь говорящую печку для сауны? — пошутила Женя.

— Бери выше, — ответил Смирнов, — вчера ездил в салон и купил картину одного молодого, но ужасно модного художника. Хочу показать тебе, интересно, что ты скажешь.

— Ну, картина в корне меняет дело. Поехали, а то что-то я в последнее время вместо живописи вижу только цветочки на стене моего косметического салона.

Картина, которой хвалился Смирнов, произвела на Женю странное впечатление. Она висела на почетном месте напротив окна в шикарной гостиной Смирнова. На лиловом фоне была изображена странная шестигранная бутыль с узким горлышком и пробкой, тоже граненой, повторяющей форму сосуда. Сквозь зеленоватые грани бутыли просвечивали странные пейзажи. Чем дольше Женя всматривалась в картину, тем больше различала замысловатых подробностей. В одной грани она рассмотрела зимний пейзаж, деревья с черным кружевом голых веток, в другой — морские волны, в третьей — воздушную стихию с прозрачными облаками. Наконец, Женя почувствовала, что у нее начинает кружиться голова, и отошла от картины.

— Какая странная вещь, — произнесла она. — Знаешь, эта картина меня чем-то пугает. У себя дома я бы такую не повесила.

— Ага, — довольно проговорил Виктор, — значит, и ты почувствовала.

— Что почувствовала? — удивилась Женя.

— Психоделику, — многозначительно произнес Виктор. — Эта картина принадлежит к так называемому психоделическому направлению в искусстве.

— Что это значит? — спросила Женя. — Никогда ни о чем подобном не слышала.

— Это искусство, воздействующее на психику примерно так же, как действует наркотик, но, естественно, без всяких вредных последствий. Просто расширяет границы сознания того, кто смотрит на картину.

— Что-то я не почувствовала, что границы моего сознания расширились, — с сомнением произнесла Женя. — Просто у меня возникло очень странное чувство, как будто, — она замолчала, пытаясь подобрать нужное слово… — как будто я куда-то проваливаюсь, что ли.

— Так оно и есть, — обрадовался Виктор. — Если бы ты не испугалась, а смотрела бы на картину подольше, то, возможно, погрузилась бы в глубины своего подсознания.

— Лучше расскажи мне о художнике, — попросила Женя. — Кто он такой?

— Да я сам толком не знаю, — ответил Смирнов. — Какой-то молодой, но, как говорят, страшно гениальный парень со странной фамилией Пинус. Хотя, может быть, это такой псевдоним. Зовут его, кажется Аликом, и за ним уже гоняется несколько галерейщиков из Америки и Англии. Кстати, считается, что покупка его работ — это отличное помещение капитала. Так что, если я вдруг разорюсь, этот Алик Пинус поможет мне еще некоторое время продержаться на плаву. Ну да ладно, — сказал Виктор, — вспомнили о своем искусствоведческом прошлом, отдали дань живописи, давай-ка поговорим о чем-нибудь более приземленном. Как у тебя дела? А то видимся только на работе, ты ходишь такая суровая, неприступная…

— Ну конечно, — рассмеялась Женя, — ты же мой начальник. Вот я и соблюдаю субординацию, как ты сам же велел когда-то. А дела у меня так себе, ничего особенного не происходит.

Тем временем Виктор расставил на низком столике в гостиной изящные кофейные чашки, вазочки с соленым миндалем и печеньем, рюмки для ликера. Он наполнил чашки ароматным дымящимся кофе, а рюмки — густой жидкостью темно-вишневого цвета.

Женя вспомнила свой первый визит к Смирнову. Тогда все в этой квартире казалось ей шикарным и удивительным. Теперь она чувствовала себя совершенно естественно, словно это в порядке вещей — пить кофе и ликер в роскошных гостиных богатых мужчин.

«Да, ко всему хорошему привыкаешь просто моментально, — подумала Женя, — это только к плохому приспособиться невозможно».

— Может быть, внешне я и изменилась, — продолжила Женя начатый разговор, — стала богаче выглядеть и лучше одеваться. Но в душе я осталась прежней и смотрю на все происходящее со мной как бы со стороны. Иногда мне кажется, что я участвую в каком-то бесконечном сериале. Каждый день авторы дописывают очередную серию, и актеры вынуждены вновь и вновь ехать на съемки. И все уже забыли, что было вначале, и никто не знает, что будет в конце. Вить, разве у тебя нет сходного ощущения? — спросила Женя.

— Да, в общем-то, нет, — ответил Виктор. — Мне и думать особо некогда, приходится все время крутиться, обеспечивать вам нормальную работу. Вот теперь, после этой публикации в «Суперновостях», журналисты меня донимают. Предлагают поучаствовать в каком-то их дурацком телевизионном ток-шоу, посвященном сексуальным проблемам. Я сначала отказывался, как всегда, а потом подумал: «Почему бы и нет». Девочки у нас все красивые. Вот ты бы, например, не хотела выступить? Они говорят, что на героев можно надеть маски и парики, так что их никто и не узнает. А что? — Смирнова все сильнее увлекала эта идея, он словно забыл, что еще недавно категорически отказывался от любых контактов с прессой и телевидением. — У тебя хорошо подвешен язык, ты интеллигентная женщина…

— Вить, прекрати, — остановила Смирнова Женя. — Ты же прекрасно понимаешь, что ни в каком ток-шоу даже под маской я выступать не буду. Практически никто не знает, где я работаю, и, надеюсь, никогда не узнает. Не может же эта моя сомнительная деятельность продолжаться вечно. Меня вообще поражает странный поворот судьбы! — воскликнула Женя. — Я столько лет училась, столько прочла книг, считала себя неплохим специалистом в своей области. И единственное место, где я оказалась востребованной, — это служба «Секс по телефону»! Ну разве не удивительно?

— Превратности судьбы, — согласился Смирнов и снова наполнил рюмки ликером. — Ты только не обижайся, но в моей фирме ты явно на своем месте. У тебя отбоя нет от клиентов. Ты страшно выгодный работник!

— Ты еще скажи, что я отличное помещение капитала, — невесело пошутила Женя. — А что касается клиентов, то я хотела поговорить с тобой об одном из них. — И Женя рассказала Смирнову о мужчине, которому она сегодня присвоила имя Эрик.

— Он так меня утомляет, — пожаловалась она. — Может, сделаешь мне одолжение и распорядишься, чтобы его отсылали к какой-нибудь другой девушке? Мне легче обслужить пять примитивных онанистов, извини за выражение, чем одного этого психа.

Смирнов неожиданно стал серьезным.

— Женя, работа есть работа, — сказал он. — Это как в медицине, не мы выбираем клиентов, клиенты выбирают нас. Может быть, если ты от него откажешься, он вообще звонить перестанет и фирма понесет убыток. Нет, я такого не могу допустить. Он что — оскорбляет тебя? — спросил Смирнов. — Или, может быть, настаивает на встрече?

— Да нет, — ответила Женя, — он, в общем-то, держится в рамках приличий.

— Тем более у тебя нет никаких оснований отказываться от него. Постоянные клиенты — это наше самое ценное достояние. Мы должны холить их и лелеять, по телефону, конечно, — уточнил Смирнов.

Он еще немного выпил и развалился в расслабленной позе на своем модном и дорогом диване. Женя с тревогой следила за своим шефом. Сама она почти не пила, и ей не очень нравилось, что Виктор так лихо набросился на алкоголь. Ее тревога была не напрасной.

— Эх, Женька, — неожиданно заговорил Смирнов совсем другим тоном, с сентиментальными нотками в голосе, — разве я не понимаю, каково тебе на этой сволочной работе? Прекрасно понимаю. Тебе приходится, можно сказать, трахать мужиков, а самой при этом оставаться у разбитого корыта. Но что я могу сделать? Хочешь, увольняйся и иди ко мне в любовницы, не навсегда, а до лучших времен. Ты мне подходишь, мне с тобой легко, и вообще, два культурных интеллигентных человека всегда смогут договориться между собой. Мы бы отлично зажили, — размечтался Смирнов, — вместе ходили бы на выставки, ты бы советовала мне, какую картину купить. А по ночам ты бы обучала меня тантризму…

— Ну, все, — рассердилась Женя и поднялась с дивана, — хватит рассказывать мне сказки на ночь. Уж лучше я буду, как ты выражаешься, трахать мужиков, оставаясь при этом у разбитого корыта! К тому же у меня теперь есть Эрик, — с вызовом произнесла она и покинула шикарную квартиру и ее ошарашенного хозяина.

4

«Уверен, что она считает Эрика настоящим кретином!» — подумал Алексей.

Он стоял перед зеркалом и пытался войти в роль сына китайца и пленной турчанки. Это выходило у него довольно плохо. Он слабо представлял себе, что чувствует человек, носящий в крови такую гремучую смесь генов.

«А если бы я действительно оказался с ней в одной постели? — спросил он себя. — Неужели я бы так же тормозил, как этот придурковатый Эрик? Нет, я бы тогда показал ей, что настоящий секс — это не телефонная болтовня, не страстные охи и вздохи, а… Что же это такое? — неожиданно задал себе вопрос Алексей. — Что такое секс? Да ничего особенного, просто ряд быстрых телодвижений, управляемых инстинктами и циркуляцией гормонов в крови. Это если нет любви. А если любишь, то все эти движения отходят на второй план, и секс может подождать, и можно тогда не заменять страстными стонами слова, которые любящие хотят сказать друг другу».

Алексей задумался о любви, и ему стало грустно. Он попытался вспомнить, что же он все-таки любит в этой жизни. Собаку, родителей, прозу Чехова… что-то мало получается для двадцативосьмилетнего мужика. А главное, он не любит Ларису, женщину, с которой занимается сексом.

— Так какого черта! — вскричал Алексей, и удивленная Ясна подошла взглянуть, что там еще случилось с ее хозяином. — Какого черта, — вдруг страшно разозлился на себя Алексей, — я сплю с женщиной, которую не люблю и уже никогда не полюблю? Зачем я морочу ей голову? Неужели только ради того, чтобы избавиться от телесного напряжения? Но ведь это низко, человек не должен быть рабом своих инстинктов. Вот возьму и позвоню ей прямо сейчас, скажу, чтобы искала себе кого-нибудь другого.

В это время зазвонил телефон. Алексей поднял трубку, сказал: «Алло», услышал бодрый Ларисин голос, и вся его решимость тут же куда-то испарилась.

— Привет! Как дела? — спросила Лариса и, не дождавшись ответа, заявила: — Я по тебе ужасно соскучилась. Куда ты пропал? Скажешь, опять было много работы?

— Скажу, — ответил Алексей, — я действительно все эти дни просидел за компьютером. Писал про одну детективщицу, которая в юности убила мать своей подружки и про…

— Только не надо пересказывать, — перебила его Лариса, — я все равно читаю все твои статьи, мне потом будет неинтересно. Лучше приезжай ко мне, хотя бы на ночь, — попросила она. — Погуляй с собакой и приезжай. Утром вернешься, ничего с твоей Ясной не случится, обо мне ведь тоже надо заботиться.

В том, что Лариса невольно уравняла себя с Ясной, было нечто очень трогательное и смиренное. Она не просила для себя больше внимания, хотя бы столько же. Для Алексея Ларисины слова звучали так: «Погуляй с собакой, а потом приезжай и дай мне немножко своего тепла». И он не смог ей отказать. К тому же ее голос звучал на удивление нежно, на этот раз в нем не было ненавистных ему требовательных ноток.

Алексей все сделал так, как просила Лариса. Он вывел Ясну на улицу и, пока она носилась между деревьями, сокрушенно смотрел на свое отражение в луже, оставленной недавним дождем. В этом маленьком островке воды чудом поместилось черное вечернее небо, яркое пятно фонаря, и он сам, Алексей Орлов, человек с веселым лицом и грустными мыслями. В этом отраженном мире он смотрелся даже величественно, упирался головой в небо, а фонарь выглядел как сияние вокруг его темени. Алексей еще немного постоял над лужей, а потом, разозлившись, топнул ногой по воде, и все его величие разлетелось на множество капель.

Через полтора часа Алексей уже сжимал Ларису в объятиях, гладил ее по пышным рыжеватыми волосам, вдыхал горячий и душистый запах ее кожи, целовал в ложбинку между мягких грудей, в общем, совершал те самые быстрые телодвижения, о которых еще недавно думал с такой неприязнью. Чем яростней Алексей предавался плотским радостям с Ларисой, тем хуже становилось у него на душе. Дело в том, что его сознание оставалось кристально ясным, тело делало свое дело, а голова — свое. В голове у Алексея выстраивались фразы, можно сказать, целый рассказ о том, как он занимается сексом. Он очень ясно представлял себе, как завтра вечером позвонит Жене и расскажет ей, как… Словом, он опишет эту ночь, но, естественно, умолчит о Ларисе. Он просто использует опыт этой ночи в разговоре с Женей.

«Но это же невозможно, — подумал Алексей, — у меня начинается шизофрения в самом гадком ее проявлении. Я сплю с одной женщиной и думаю, как расскажу об этом другой».

К счастью, Лариса так была поглощена любовными играми, что и не заметила измученных глаз партнера, устремленных куда-то вдаль. Пока ничего не подозревающая Лариса спокойно спала, уткнувшись в плечо Алексея, он поклялся себе, что это в последний раз. Больше он никогда не будет ночевать у Ларисы, как бы нежно и смиренно ни уговаривала она его.

Только утром Лариса заметила: что-то случилось. Вернее, не заметила, а почувствовала. Она проснулась необычно рано, часов в девять. Алексея рядом не было. Лариса услышала шум льющейся воды, доносящийся из ванной. Казалось бы, ничего необычного, но почему-то Лариса забеспокоилась. Ее охватило странное чувство тревоги. Она тоже встала. Не одеваясь, завернулась в свою нарядную черно-белую простыню и подошла к ванной. Дверь была заперта.

— Леша, ты в порядке? — крикнула Лариса.

— Конечно, — ответил приглушенный голос.

— Я сварю тебе кофе. — Как правило, Лариса никогда этого не делала, наоборот, у них было заведено, что Леша, когда ночевал у нее, сам готовил завтрак и приносил его Ларисе в постель.

— Не надо, — крикнул Алексей.

— Почему? — Ларисино беспокойство стало еще сильнее.

— Лариса, я не могу все время орать! — раздался раздраженный выкрик. — Подожди, я сейчас выйду.

Лариса послушно села на кухонный табурет и принялась ждать. Кофе она варить не стала. Она испытывала непонятное чувство тревоги, ей явно становилось не по себе. Она сидела голая, босая, теребила край простыни, ее взгляд машинально скользил по пространству кухни. Лариса видела блестящий линолеум с рисунком под песок, выпуклые, как бы выложенные из камушков обои, раковину, доверху заполненную грязной посудой, открытую стиральную машину, на крышке которой висело белье, которое Лариса не успела повесить. На столе со вчерашнего ужина остался желтый кубик сыра, за ночь он оплавился и выглядел совсем не аппетитно.

«Надо бы навести порядок», — вяло подумала Лариса, но не пошевелилась.

Она услышала, что шум воды в ванной прекратился. Через некоторое время дверь распахнулась, и в кухне появился Алексей. Ларисина тревога усилилась — Алексей был полностью одет, а ведь обычно после ванны он еще некоторое время ходил лишь с полотенцем вокруг бедер, напоминая ей красавца Тарзана.

— Что случилось? — спросила Лариса. — Ты спешишь?

— Очень, — сухо ответил Алексей. — Пока ты спала, мне на пейджер пришло сообщение с работы. Надо срочно бежать на пресс-конференцию. — Он говорил, не поднимая глаз, все его внимание было отдано кроссовкам, которые он в этот момент зашнуровывал. — Даже не успею заехать домой, погулять с собакой. Придется опять звонить соседке, просить, чтобы она это сделала за меня. Я ведь ей специально оставляю ключи на всякий случай.

— А может, кофейку? — беспомощно спросила Лариса. — Через пять минут…

— У меня нет ни минуты! — раздраженно бросил Алексей. — Опаздываю. Не беспокойся, — сказал он уже мягче, — на пресс-конференциях обычно журналистам всегда дают кофе и что-нибудь пожевать. Это теперь считается хорошим тоном. Пока! — глядя куда-то в сторону, он ткнулся губами в Ларисину щеку.

— Когда ты мне позвонишь? — тревожно спросила Лариса. — Вечером?

— Ну да, конечно, — раздался откуда-то с лестничной площадки голос Алексея.

5

«Теперь главное — не расслабляться, — думал Алексей по дороге домой. Естественно, никто не вызывал его на пресс-конференцию, просто ему не терпелось поскорее вырваться от Ларисы. — Не расслабляться, не поддаваться на ее дурацкие разговоры. В конце концов, пора тебе стать мужчиной, — невольно повторил он любимое выражение своей мамы. — С этого дня я начинаю новую жизнь, — решил Алексей. — Буду твердым как кремень и целеустремленным, как… — по привычке пишущего человека он стал подыскивать наиболее удачное сравнение, — как стрела настоящего охотника. Да, это красиво. А главное, я познакомлюсь с Женей — и потом… Что потом? — задумался Алексей. — Потом видно будет, — решил он. — Я и должен с ней познакомиться для того, чтобы понять это».

Свой план как бы случайной встречи на улице Алексей начал готовить методично и неторопливо. Он решил действовать как настоящий шпион, тем более что после посещения «Сезама» у него появился кое-какой опыт в этой области.

Для начала Алексей решил изучить маршрут ее передвижения от дома до работы. У диспетчера «Сезама» он узнал Женино рабочее расписание. Например, по вторникам, средам и четвергам она заканчивала в семь часов вечера, что было очень удобно. Алексей мог подкараулить ее на очень людной в это время улице и просто окликнуть. Встреча в час пик, да еще и в центре города со случайным знакомым не покажется Жене чем-то удивительным и невероятным. И все же Алексей не хотел торопиться. Он не мог отказать себе в удовольствии поиграть в преследователя и немножко последить за своей жертвой. Он был практически уверен в том, что Женя не обратит на него внимания в толпе, и это обстоятельство, безусловно, работало на него.

Чтобы подстраховаться, Алексей повязал на голову черно-белый платок-бандану и надел круглые темные очки. Все это плюс вытертые джинсы и яркая широкая рубашка превратили его в мальчишку-студента, который изо всех сил старается выглядеть как представитель золотой молодежи. Если бы Алексей умел ездить на роликах, он бы обязательно нацепил бы и их, в дополнение к образу. Но он ограничился кроссовками на толстенной подошве, которые подарила ему Лариса и которые он надевал крайне редко, да и то по одной причине — чтобы не обидеть девушку.

В своем «студенческом» наряде Алексей начал следить за Женей. Ему повезло. Напротив входа в «Сезам» был небольшой скверик, а в скверике — лавочка, которую Алексей сделал своим наблюдательным пунктом. Для пущей конспирации он прикрыл лицо ярким разворотом модного молодежного журнала «ОМ». Правда, теперь его начал разбирать дурацкий хохот. В темных очках, с журналом на физиономии он казался себе шутовской фигурой — шпионом липовым…

Но стоило Алексею увидеть Женю, выходящую из железной двери «Сезама», как смех тут же слетел с него. Он моментально узнал ее, узнал раньше, чем разглядел ее лицо. Кажется, даже раньше, чем отворилась дверь. Алексей просто почувствовал: сейчас должна появиться Женя. И она появилась, словно вышла из волшебного сна. Она и одета была так, что действительно показалась Алексею волшебным видением. Длинное свободное платье из светлого льна очень шло к Жениным высветленным волосам, загорелому лицу и серо-голубым глазам. Высокие сандалии из переплетенных светло-коричневых кожаных ремешков делали ее походку легкой, свободной и быстрой. Она направлялась в сторону метро.

Хотя Алексей и ждал Женю, но ее появление, такой красивой и нарядной, ввело Алексея в шок. Оправившись, он тут же бросился догонять ее. Очень скоро он, правда, понял, что весь его маскарад был лишней тратой времени и сил. Женя настолько была погружена в себя, что, казалось, ничего и никого вокруг не замечала. Она шла сквозь шумный вечерний город, как сквозь мираж.

Алексей следовал за ней, и у него возникло чувство, словно он преследует мечту. Он прекрасно знал, что Женя обычная земная женщина, зарабатывающая себе на жизнь довольно грязным способом. Он видел ее на рабочем месте, он сам не раз был ее клиентом. Господи, да он плавал с ней в море! Он знал о ней гораздо больше, чем она могла подозревать, и все же Алексея охватила непонятная робость. Ему ничего не мешало обогнать Женю, а потом как бы столкнуться с ней нос к носу и закричать: «О, привет, помнишь, как мы в Крыму…»

Но Алексей ничего не мог с собой поделать. Ему доставляло несказанное удовольствие вот так молча идти за ней, изображая невидимку. Он так увлекся, что не замечал улиц, по которым Женя вела его за собой. Очнулся только, когда увидел, что Женя зашла в подъезд какого-то старого дома. Алексей тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и осмотрелся. Он прекрасно знал этот район старых московских переулков, ведущих к Патриаршим прудам.

«Интересно, что это за дом? — подумал Алексей. — Она здесь живет или пришла к кому-то в гости?»

Вскочив в подъезд, он услышал шум работающего лифта. Лифт поднимался, потом со скрежетом остановился, хлопнула металлическая дверь. Такие лифты сохранились только в старых домах. Алексей весь превратился в слух. К счастью, в подъезде он был один, никто не мешал ему, и он услышал, как где-то наверху сначала открылась, а потом захлопнулась дверь. И все затихло. На одном дыхании он взбежал по лестнице. Лифт стоял на пятом этаже, четыре двери выходили на площадку. За одной из них только что скрылась Женя. Алексей в раздумье застыл на лестничной площадке. Почему-то ему казалось, что если он сосредоточится, то обязательно почувствует, в какой из четырех квартир живет Женя.

Интуиция молчала, тогда Алексей просто прислушался. За одной дверью отчетливо слышался плач младенца, за другой — лай собаки. За двумя остальными было совершенно тихо.

«Где же? Где? — размышлял Алексей. — Может быть, это ее ребенок или ее собака? Нет, невозможно, женщина с выражением такой отстраненности на лице должна жить одна. Если бы у нее была семья, она бы купила по дороге продуктов. Если бы она держала собаку, то сразу же вышла бы с ней погулять. А вдруг она пришла к кому-то в гости, а сама живет совсем в другом месте? Нет, тогда бы я услышал, как она звонит в дверь. Пора уходить отсюда, — понял он. — Хорош я буду, если сейчас выйдет она сама или кто-нибудь из соседей и застукают меня тут. У меня еще много времени впереди, я буду ждать и завтра, и послезавтра…»

Глава 12

1

В среду, уже в половине седьмого, Алексей занял свой наблюдательный пост. На этот раз ему повезло меньше, чем вчера. Женя вышла из «Сезама» не одна, а в сопровождении Виктора Смирнова. Алексей понял, что сегодня ему нужно быть особенно осторожным. Смирнов производил впечатление человека, прочно стоящего обеими ногами на земле, а не витающего в облаках вроде Жени. Очень вероятно, что Смирнов обратит внимание на пестро одетого юнца, неотступно следующего за ними. Эта слежка вызовет у него справедливые подозрения. А если он еще и узнает в преследователе злополучного «монтера», тогда Алексею точно несдобровать.

Орлов двигался на безопасном расстоянии, то и дело прятался за спины прохожих и несколько раз терял из виду Женю и ее спутника. А потом они свернули в малолюдный переулок, и Алексей благоразумно решил прекратить свои шпионские игры. Все же он успел кое-что заметить, и теперь его настроение было безнадежно испорчено. Чем дальше Женя и Смирнов отходили от «Сезама», тем непринужденнее становилось их общение. Женя улыбалась, Смирнов несколько раз довольно фамильярно обнял ее за плечи. Алексей злился и недоумевал одновременно.

«Да как он смеет, этот толстогубый фат, трогать ее и говорить с ней, будто бы она его личная собственность?! — кипятился Алексей. — А вдруг она на самом деле его любовница или даже жена? — Он содрогнулся от подобной догадки. — Или даже у них совместная фирма. Это же очень распространено на Западе, муж — сутенер, а жена — проститутка. Но ведь когда я был в «Сезаме», этот Смирнов обращался с ней точно так же, как с остальными девицами, ничуть не выделяя. Наверное, на работе они соблюдают субординацию, а дома обсуждают всякие дела и интересные звонки. Значит, она все же не одна. Обидно, — Алексей расстроился так сильно, что чуть было не решил тут же выкинуть Женю из головы, продать модификатор, прекратить беседы по телефону за счет ничего не подозревающего соседа и даже вернуться к Ларисе. — Нет, отчаиваться рано, — твердо сказал он себе после пяти минут тягостных раздумий. — Я должен все узнать точно и окончательно. Завтра мне обязательно повезет!»

В четверг вечером ему действительно повезло. Во-первых, Женя была одета очень просто, в обычные голубые джинсы и белую блузку из легкой ткани. На ногах у нее были не сандалии, которые во вторник показались Алексею обувью античной богини, а обычные белые кроссовки. Женя выглядела как обыкновенная, хотя и привлекательная молодая женщина, и не производила больше на Алексея ошеломляющего впечатления. Он почувствовал, что сегодня вполне может даже инсценировать случайную встречу на улице.

Видно, судьба вообще решила побаловать его в этот день. Неожиданно Женя зашла внутрь Зала Чайковского, и Алексей тут же последовал за ней.

«Она идет на концерт! — обрадовался он. — Это просто великолепно — встретить старого знакомого на концерте классической музыки. Весьма респектабельно и прилично. Это сразу возвысит меня в ее глазах».

В облицованном мрамором холле толпились люди, но Жени здесь не было. Алексей не увидел ее и в очереди к окошечку кассы. Он с удивлением оглядывался по сторонам. Последний раз он сидел в Зале Чайковского лет пять тому назад, еще в институте. Тогда у него был роман с девушкой, которая еженедельно слушала концерт органной музыки. Оглушительные звуки органа, похоже, вливали в нее жизненную силу. Если она пропускала концерт, то сразу же становилась вялой и безучастной ко всему на свете. В какой-то момент Алексей понял, что с него достаточно, что эта музыкальная наркоманка ему осточертела, а звуки органа действует на него подобно скрежету напильника по стеклу. Он расстался с девицей-меломанкой, а заодно и перестал ходить на концерты классической музыки.

За те пять лет, что он не был в Зале Чайковского, здесь все очень изменилось. Вестибюль облицевали новым, сияющим мрамором, убрали колонны, поставили какие-то странные плетеные кресла, между которыми гуляли хмурые охранники с сотовыми телефонами в руках. Из вестибюля несколько стеклянных дверей вели в бутики, которых, естественно, здесь тоже раньше не было.

«Неужели она пришла сюда, чтобы купить что-нибудь из одежды?» — подумал Алексей, а потом заметил вывеску: «Французское кафе» и поспешил туда, откуда пахло хорошим кофе и свежей выпечкой.

Алексей оказался в довольно просторном кафе со светлыми пластиковыми столиками и французскими плакатами в стиле ретро на стенах. Он огляделся и усилием воли подавил в себе желание запрыгать на месте от радости. Женя была здесь. Только что она отошла от стойки и теперь с подносом в руках осторожно пробиралась между столиками в поисках свободного места. Она посмотрела по сторонам и быстро направилась к столику у окна. Алексей оглянулся и увидел, что это столик на двоих. Женя была одна, а значит — второе место займет он. Чего бы ему это ни стоило.

Алексей сдернул с головы бандану и, стараясь выглядеть как можно более равнодушным, направился к Жене. Она стоя освобождала поднос и не видела Алексея. Женя поставила на столик массивную белую чашку с кофе и блюдечко с круассаном.

— У вас свободно? — спросил Алексей.

Женя подняла на него глаза и растерянно посмотрела по сторонам. Она так надеялась, что останется за этим маленьким угловым столиком в одиночестве. Но вокруг свободных мест действительно не было. Что ж, значит, не судьба.

— Да, пожалуйста, — ответила она и пошла относить пустой поднос.

— Вы позволите, я отнесу, — сказал Алексей и буквально выхватил поднос из Жениных рук. — Не пускайте никого на мое место. Хорошо?

Женя кивнула, и Алексей пошел покупать себе кофе. Он стоял в очереди, то и дело оглядываясь на Женю. Он просто сгорал от нетерпения, ему казалось, что очередь движется страшно медленно. Как назло, перед ним стояла группка очень болтливых школьниц, которые никак не могли решить, какие пирожные взять. Алексей уже готов был наорать на них или растолкать надоедливых девиц, чтобы взять свой кофе и подойти наконец к Жене. Еще пять невыносимых минут, и школьницы отошли от стойки с подносами наперевес. Алексей подумал, не взять ли два бокала вина, чтобы отметить долгожданную встречу, но потом решил, что Женю может отпугнуть этот поступок. Он взял себе кофе, пирожок с яблоками и вернулся к Жене.

Она пила кофе маленькими глоточками и читала какой-то журнал. Казалось, чтение захватило ее целиком, по крайней мере, она никак не отреагировала на появление Алексея, даже головы не подняла.

— Приятного аппетита, — с лучезарной улыбкой произнес Алексей и поставил свой поднос на пластик стола.

— Спасибо, — рассеянно ответила Женя.

Для виду Алексей несколько минут сидел молча. Он страшно боялся, что Женя сейчас допьет свой кофе, доест круассан, молча поднимется и уйдет. Пора действовать!

— Ой, — сказал Алексей и увидел удивленные Женины глаза, — кажется, мы знакомы. Помните, я испугал вас в Крыму?

Еще несколько мгновений Женя молча смотрела на него, а потом ее глаза потеплели. Это было чудесное превращение — казалось, где-то в голубой глубине ее глаз зажегся золотой огонек.

— Да, действительно, — подтвердила Женя, — извините, я вас сразу не узнала.

— Да я и сам понял, что вы — это вы, только сейчас, — радостно заявил Алексей, — кажется, вас зовут Женей?

— Да, а вы…

— Леша, — пришел ей на помощь молодой человек. — Как ваши дела? — Женя пожала плечами. — Простите, действительно глупый вопрос, — быстро заговорил Алексей, — чисто ритуальный, калька с английского «hоw are you». У них принято так говорить при встрече. В Москве звучит просто глупо.

— Да нет, ничего, — успокоила его Женя, — но я не знаю, что рассказывать человеку, с которым едва знакома. — Она улыбнулась и в свою очередь спросила: — А вы как поживаете?

— Отвратительно, — улыбаясь во весь рот, ответил Алексей. — Очень много работы, бегаю по этой жаре как сумасшедший, даже поесть некогда. Вот зашел сюда перекусить и встретил вас. Первое удачное событие за весь день.

— Спасибо, — сказала Женя, улыбнулась и наконец-то отложила свой журнал.

2

Некоторое время они сидели молча. Алексею казалось, что он со своими сияющими глазами и радостной улыбкой выглядит совершенно неприлично. Если Женя поймет, что именно встреча с ней привела его в столь идиотски счастливое расположение духа, она испугается или сочтет его ненормальным. Но, кажется, Женя не видела в их случайной встрече ничего особенного. Может быть, даже была рада расстаться в этот вечер со своим одиночеством. Она первая нарушила молчание.

— А где вы работаете, почему вам приходится так много бегать? — спросила она.

— Я журналист, — честно ответил Алексей и тут же прикусил язык. Еще немного, и он выболтал бы ей название своей газеты, и тогда Женя могла вспомнить и злополучную статью, и не менее злополучного монтера, который так разозлил ее когда-то.

В Жениных глазах мелькнул интерес.

— А в какой газете?

— В «Итогах», — ответил Алексей, — наверняка знаете этот журнал.

— Только слышала, что это серьезное и респектабельное издание. Но к сожалению, никогда не читала. Все как-то некогда.

— Вы, наверное, тоже много работаете? — спросил Алексей и тут же пожалел о своем вопросе. Не надо было пока касаться столь щекотливой и опасной темы.

— Я искусствовед, — спокойно ответила Женя. Она произнесла это так естественно, что Алексею захотелось ей поверить.

— Здорово, всегда уважал искусствоведов. Наверное, потому, что сам очень слабо разбираюсь в искусстве. Сейчас я попробую отгадать, каким искусством вы ведаете?

— Попробуйте, — со смехом согласилась Женя, — все равно не получится.

— Вы специалист по позднему голландскому Возрождению?

— Нет.

— Ну тогда, по раннему французскому импрессионизму.

— Опять не угадали!

— Последняя попытка, — Алексей возвел глаза к зеркальному потолку и наугад выпалил, — по китайской керамике периода Мэй. А был такой вообще?

— Нет, — Женя уже вовсю хохотала, — такого не было. Сдаетесь? — Алексей кивнул. — По искусству ахеменидского Ирана.

— Вы шутите? — спросил Алексей.

— Честное слово, — ответила Женя.

«Черт возьми! Да она просто красавица», — подумал Алексей, а сам спросил:

— Что такое этот ваш ахеменидский Иран?

— Иран периода правления династии Ахеменидов. Ахемениды — цари, которые правили Ираном с шестого по четвертый век до нашей эры.

— И вы их изучаете? — недоверчиво спросил Алексей.

— Не их, а искусство этого времени, — уточнила Женя. — А именно — геммы.

— Геммы? Что это такое?

— Ну, вы хотите, чтобы я вам целую лекцию прочла. Честно говоря, это не входило в мои сегодняшние планы.

— А какие у вас на сегодня планы? — поинтересовался Алексей.

— Да, в общем-то, никаких, — призналась Женя, и Алексей услышал в ее хрипловатом голосе легкую грусть.

— А что, если нам, не выходя из этого здания, — сказал Алексей, — подняться на этаж выше и послушать музыку? Вы ведь не забыли, что это прежде всего концертный зал, а не французское кафе?

— Признаться, почти забыла, — ответила Женя, — такое неожиданное предложение… — произнесла она.

Алексей замер в ожидании ответа, он слышал, как колотится его сердце. Почему-то ему казалось, что если Женя согласится, то все у них будет хорошо, а если нет…

— Ну ладно, — сказала Женя, — действительно, почему бы и не послушать хорошую музыку. Тем более что я так давно не была на концерте. Попыталась недавно дома поиграть на пианино и поняла, что совершенно разучилась. Итак, пошли, — теперь уже решительно заявила Женя, — это отличная идея. А вдруг сегодня нет концерта?

«Пусть только попробуют не дать сегодня концерт, — Алексей мысленно пригрозил администрации концертного зала. — Я тогда взорву их силой своей ярости!»

— Как это не будет? — весело произнес он. — В кои-то веки такие люди собрались почтить этот зал своим вниманием. Да они должны ковровую дорожку к нашим ногам постелить и встречать нас фанфарами! Где фанфары, где ковер, почему я ничего не вижу? — возмущался он, а Женя с веселой и снисходительной улыбкой наблюдала за ним.

Алексею опять повезло. Вероятно, в этот день судьба изо всех сил старалась познакомить его с Женей поближе. Алексей подошел к окошечку кассы и понял, что концерт сегодня будет. Сперва он возликовал, а потом перепугался.

«Только бы не орган, — подумал он. — Этого я не вынесу даже ради Жени».

— Что у вас сегодня? — спросил он у кассирши.

— Читайте афишу, — равнодушно басом ответила дама, прятавшая глаза под толстыми стеклами очков.

— Вам трудно ответить? — поинтересовался Алексей.

— А вам трудно прочитать? — не сдавалась дама.

«Старая крыса, — подумал Алексей, — я бы ей сейчас преподал пару уроков вежливости, если бы не Женя. Не хочется выглядеть перед ней скандалистом».

Женя подошла к нему и спокойно сказала:

— Да ладно вам спорить с этой старой врединой, я уже все посмотрела. Сегодня играет оркестр старинный музыки из Новгорода. Хорошая программа: Перголези, Скарлатти, еще кто-то из итальянских композиторов. Я люблю музыку семнадцатого века. Музыканты, конечно, из провинции, зато народу, наверное, совсем не будет.

Слушателей действительно не набралось и половины зала. Алексей и Женя могли сидеть хоть в первом ряду партера, но Женя захотела забраться в амфитеатр, она считала, что там лучше акустика. Конечно, Алексей согласен был сидеть рядом с ней хоть на чердаке, тем более что в амфитеатре, кроме них, никого не было.

Раздались жидкие аплодисменты, на сцену вышла женщина-конферансье в длинном платье из зеленого атласа. Алексею показалось, что оно сшито точно из такой же материи, что и занавески в комнате его мамы. Женщина объявила программу, появились музыканты. Сначала оркестр настраивал инструменты, звучали их отдельные голоса, а потом зазвучала музыка.

Алексей был слишком взбудоражен событиями этого вечера, чтобы отдаться звукам, которые совершенно не соответствовали его душевному состоянию. Вот если бы вдруг стены потряс тяжелый рок или, на худой конец, рейв! Он усмехнулся и вспомнил, как воевал с Ларисой из-за ее любви к громкой танцевальной музыке. Он посмотрел на Женю.

Та сидела, откинув голову на прямую и жесткую спинку кресла, ее глаза были прикрыты, и весь вид ее говорил о том, что она полностью поглощена миром музыки.

«А что, если как бы невзначай взять ее руку? — подумал Алексей. — Может быть, она и виду не подаст, что случилось что-то необычное. Ведь это так романтично, сидеть в полупустом сумрачном зале, слушать скрипку и клавесин и держать девушку за руку, гладить ее тонкие длинные пальцы». Алексей опустил глаза. Женина ладонь лежала совсем рядом, на подлокотнике кресла, она выглядела очень беззащитной, так и хотелось дотронуться до нее, согреть… Алексей вздохнул и отвел глаза.

«Какой забавный мальчик этот Леша, — думала в это время Женя. — Там, в Крыму, он мне совсем не понравился. Показался наглым и развязным. А сейчас он очень даже мил, уже давно никому не удавалось рассмешить меня. И как здорово, что он затащил меня на этот концерт. Одна бы я ни за что не собралась, несмотря на то что каждый день хожу мимо Зала Чайковского. Просто как-то нелепо после моей работы идти и слушать классическую музыку. А кажется, Леша поверил, что я до сих пор искусствовед, я так убедительно говорила, — усмехнулась про себя Женя. — Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, чем я занимаюсь на самом деле? — Женя искоса посмотрела на Алексея. — Надо же, какой меломан, — удивилась она. — Сидит и слушает эти нудные лютни, словно это лучшее времяпрепровождение для такого юноши, как он. Интересно, почему он не пригласил меня в какое-нибудь веселое место? Наверное, я кажусь ему уже взрослой и солидной дамой, идеально подходящей для этого пустого и пыльного амфитеатра. Надо еще как-нибудь с ним встретиться. Забавно проводить время с молодежью, это лучше, чем скучать дома в одиночестве».

3

Домой Алексей вернулся в приподнятом настроении. Все удалось как нельзя лучше. Даже в самых смелых своих мечтах он и не предполагал, что в первый же день они с Женей пойдут на концерт. Потом она позволит ему проводить ее до подъезда и даже даст ему свой телефон. Просто фантастика! Правда, он так и не решился выяснить, где Женин друг Вася и есть ли у нее вообще кто-нибудь. Но, судя по тому, что домой она явно не торопилась и не собиралась никому звонить, предупреждать, что задерживается, жила она одна. Никто ее не ждал, никто о ней не беспокоился. Алексею даже грустно стало от этой мысли. Его-то как раз дома ждали, причем ждали с огромным нетерпением.

Алексей открыл дверь своей квартиры и радостно завопил:

— Ясна, девочка моя, я чемпион мира по знакомству с фантастическими женщинами. Поздравь меня! — И он схватил собаку за передние лапы и станцевал с ней безумный танец, нечто среднее между вальсом и гопаком. Ясна, уже давно привыкшая к безумствам своего хозяина, отнеслась и к этой выходке довольно спокойно. Только когда Алексей слегка угомонился, она подошла к нему с поводком в зубах, деликатно напоминая, что после танцев неплохо бы с ней и погулять.

Алексей был в таком хорошем настроении, что дошел с Ясной до лесопарка. Он носился с ней между деревьев и во все горло распевал арию Фигаро, единственное оперное произведение, которое знал наизусть. Он распугал всех собак и их хозяек в округе, но остался весьма доволен собой.

Дома Алексей слегка успокоился. Ему надо было все хорошенько обдумать. Конечно, самое главное он сделал — знакомство состоялось. Теперь — не спугнуть бы Женю, нельзя форсировать события, сначала надо стать ее хорошим приятелем, а потом…

«Что ж потом?» — спросил себя Алексей. Когда-то он прочитал в одной умной книжке: если человеку предстоит решить глобальную проблему, он должен прежде всего честно заглянуть внутрь себя. Никто не знает ответа лучше его самого. Когда Алексей в чем-то сомневался, он всегда прибегал к этому совету. Вот и сейчас попытался заглянуть в самые тайные бездны своей души. И увидел там ответ. Он узнал то, к чему на самом деле стремился уже довольно давно. С тех пор, как только увидел Женю. Нет, даже раньше, с тех пор, как услышал ее голос.

— Черт возьми! — ошеломленно произнес он вслух. — Да я влюбился! Ничего себе, подцепил любовь как вирус, который Женя передала мне своим голосом. Любовь, передающаяся воздушно-капельным путем. Надо же!

Он вдруг настолько испугался, что готов был уже выкинуть Женин домашний телефон, пока еще не успел выучить его наизусть. Да и вообще стоит отказаться от этой затеи. Сначала телефонные разговоры с Женей, желание найти ее, слежка за ней казались ему веселой и рискованной игрой. Он забавлялся, не предполагая, что игра так скоро превратиться в нечто серьезное. Алексей почувствовал, что ему не справиться с этим неожиданным открытием. Квартира вдруг показалась ему тесной клеткой. Надо что-то предпринять!

Алексей метнулся к ящику стола и достал конверт с фотографиями. Веером разложил он их на кровати, внимательно всматриваясь в изображение женщины, которая так неожиданно и, главное, совершенно того не желая, вторглась в его жизнь.

Фотографий было всего четыре. В общем, они мало чем отличались друг от друга. Вот Женя сидит, вытянув ноги, с телефонной трубкой в руках. Алексей снимал ее снизу, поэтому лицо Жени получилось особенно хорошо. На одной фотографии она смотрела куда-то в сторону, на другой — прикрывала глаза рукой, на третьей — виден был ее красивый, четко очерченный профиль. Но больше всего Алексею нравилась четвертая фотография. Видимо, он щелкнул Женю как раз в тот момент, когда она возмутилась тем, что надоедливый монтер пытается закурить в ее кабине. Глядя на возмущенное Женино лицо, сведенные брови и гневный рисунок губ, Алексей испытал необыкновенный приступ нежности. Очень осторожно он провел пальцем по снимку. Сейчас он бы, наверное, отдал все — только бы перед ним сейчас, вот здесь оказалась настоящая Женя. Только бы почувствовать пальцами теплоту ее кожи, ощутить на своей щеке ее легкое дыхание. Или хотя бы… услышать ее голос.

Алексей покосился на телефон. Некоторое время он боролся с огромным соблазном позвонить ей домой и спросить… ну, например, как она доехала, или пожелать ей спокойной ночи. Конечно, он будет благоразумным и не станет пока этого делать. А вот завтра, когда Женя выйдет на работу в ночную смену, у него будет полное право позвонить ей и говорить о чем угодно.

Алексей буквально считал часы до следующего вечера, наверное, поэтому день тянулся невероятно долго. Пытался работать, но у него ничего не получалось. Тупо только сидел перед монитором своего компьютера, но видел лишь Женю, ее грустные аквамариновые глаза…

Ближе к полуночи Алексей почувствовал, что дрожит от нетерпения и даже робости. А вдруг теперь она узнает его! Или по волнению поймет, что странный клиент и веселый юноша, с которым она слушала музыку, — один и тот же человек.

«Может быть, не звонить ей?» — в панике подумал он, но потом все же совладал со своим страхом, как прежде сумел обуздать нетерпение.

Крадучись Алексей вышел на лестничную площадку, дрожащими руками подсоединился к телефону соседа и метнулся к себе. Сделал несколько глубоких вздохов и набрал номер «Сезама». И тут же услышал знакомое:

— Ну, наконец-то, милый, я так соскучилась.

— Здравствуй, — попытался сказать Алексей и не смог, голос не слушался его.

— Алло, ты где? — спросила Женя. — Я тебя совсем не слышу.

Алексей справился с одолевшей его немотой и произнес:

— Извини, у меня совершенно чудовищный телефон. Надо купить новый. Здравствуй, Алина. Это я, твой китайский Эрик.

— Я узнала тебя, — ответила Женя и поморщилась, предчувствуя бесконечный и утомительный разговор, после которого ее будет мучить жажда и головная боль.

Но, как ни странно, сегодня все было иначе. За те несколько дней, что Женя не говорила с Эриком, с ним явно что-то случилось. Этой ночью он показался ей совершенно другим человеком. Он говорил быстро, буквально захлебываясь словами, словно боялся, что ему кто-то или что-то помешает. Он был нежным, страстным и изобретательным в любви, если, конечно, их телефонные игры можно назвать любовью.

— Ты такая красивая сегодня, — говорил он своим странным ровным голосом, — я никогда не видел тебя такой. Я просто не могу тебя отпустить, я хочу тебя снова и снова. Я целую тебя в шею, ты чувствуешь…

Женя изумлялась. Эрик сегодня разошелся так, что она могла спокойно слушать его и даже отдыхать. Почаще бы он звонил, если ее работа сведется к одним лишь поддакиваниям, это будет лучший ее клиент.

— У меня сегодня чудовищная эрекция, — говорил Эрик, — вот потрогай, возьми его в руку.

— Да, действительно, чудовищная, — послушно согласилась Женя, борясь с подступающим приступом хохота, — ты просто гигант. У меня никогда не было такого, как ты! Ты вытворяешь со мной совершенно невообразимые вещи, ты… — но только Женя попыталась сказать еще что-то, Эрик перебивал ее:

— Ты вся дрожащая и горячая. У тебя горячее лоно, горячий рот, твоя кожа обжигает меня, одно воспоминание о твоем дыхании лишает меня сна. Когда я думаю, что придется расстаться с тобой, мне становится трудно дышать. Я опять беру тебя, я сжимаю твои горячие и гладкие ягодицы…

«А я твои, — подумала Женя, — но что же все-таки с тобой произошло, мой пламенный Эрик! Неужели ты до сих пор был девственником и только на днях впервые познал женщину? Похоже, что так! А теперь пытаешься освежить сладкие воспоминания».

4

«Так нельзя», — сказал себе Алексей, после того как положил трубку на рычаг.

Он стоял рядом с телефоном, весь красный, с лихорадочным блеском в глазах. Провел рукой по лицу и почувствовал, что покрылся испариной. Но самым неприятным было другое — этот разговор так увлек его, что, сам не замечая как, Алексей пришел в страшное возбуждение. Он действительно хотел ее, он принял правила игры и разговаривал с ней, как один из этих несчастных мужчин, которым не остается ничего другого, как имитировать секс, заниматься сексом по телефону.

«Еще немного, и я начну заниматься онанизмом», — обреченно подумал Алексей и пошел в душ.

Холодные тугие струи воды немного успокоили его тело, но ничуть не облегчили душевные страдания. Он страшно хотел Женю, он хотел проделать с ней все то, о чем говорил по телефону, а также то, о чем не успел сказать. Если бы только она пришла к нему, он бы показал, что дурацкий Эрик просто тряпка в сравнении с ним.

Алексей чувствовал себя разочарованным и обманутым. Он хотел живую горячую женщину, а получил только ее голос. И потом, она же все это делает несерьезно. Наверняка она просто потешается над ним, думает о нем с брезгливой жалостью, считает его ущербным.

«Но как? — спрашивал себя Алексей. — Как мне быть? Как мне завоевать ее? — И тут же ответил себе: — Наберись терпения, не спеши, не сходи с ума. Секс для этой женщины превратился в работу. Наверняка ей не хватает простого, дружеского общения. Надо сначала стать ее другом. Когда это произойдет, буду двигаться дальше. — Эта оптимистическая программа слабо утешила Алексея. — Но ведь это может занять очень много времени, — понял он и испугался. — А как же я буду все это время обходиться без женщины? Самоудовлетворяться? Какая гадость! Пить бром, как в армии? Так я скоро стану идиотом. Пойти к Ларисе, спать с ней, думая о другой женщине? Подло, конечно, ну и что. В конце концов, никто меня не заставляет признаваться ей в любви. Ей нужен мужчина, мне нужна женщина. Все очень понятно и просто. Всего лишь обмен телесными импульсами — не более того. Если вдуматься, все это, конечно, чудовищно, но бывают поступки и похуже. В конце концов, я никого не собираюсь убивать».

Алексей почувствовал, что горячая волна желания опять захлестывает его. Он решил, что в его положении лучше не думать, а действовать, и набрал Ларисин номер. Она была дома.

— Я хочу приехать, — коротко бросил Алексей, — ты не против?

— Конечно, нет, — горячо отозвалась Лариса. — Что-то случилось? Ведь уже поздно, метро скоро закроют.

— Ничего не случилось, просто я только что освободился. Не беспокойся, доеду на такси. О'кей?

— Конечно, — задумчиво произнесла Лариса, — я сейчас встану, я уже легла в постель.

— Оставайся там, — посоветовал ей Алексей.

Он торопливо оделся, выскочил на улицу и очень быстро поймал частника. Против своего обыкновения, он совсем не торговался с водителем и заплатил ему раза в полтора больше обычного.

Лариса встретила его улыбающаяся, сонная, в ночной сорочке с большим декольте. Ее обнаженные плечи прикрывали только распущенные темно-рыжие локоны. Алексей накинулся на нее уже в прихожей. Он жадно схватил девушку и прижался губами к ее шее.

— Леша, Лешенька, да что с тобой? — удивленно и обрадованно бормотала Лариса. — Ты так соскучился? Может быть, выпьем чаю?

— Какой чай! — простонал Алексей, не выпуская Ларису из объятий. — Пошли скорее в кровать, иначе я сделаю это прямо здесь, на коврике около двери.

В спальне он лихорадочно разделся, бросая одежду прямо на пол, упал на уже разобранную постель и притянул к себе Ларису. Он накинулся на нее молча, почти не целуя, с какой-то небывалой жадностью. Под сорочкой у Ларисы были трусики, и Алексей сорвал их с такой яростью, что кружевная ткань жалобно затрещала.

Он сразу же вонзил в нее свою восставшую плоть и очень быстро кончил. Он лежал, спрятав лицо у нее на груди, и дышал так тяжело, что Лариса вновь испуганно спросила, что же с ним случилось. Алексей молчал. Он чувствовал, как желание вновь зарождается в нем. Он провел ладонью по ее бедру, нащупал пальцами горячую влажную щель, начал гладить и ласкать ее. Лариса застонала от наслаждения и взяла в руку его вновь затвердевший член. Она то сжимала его, то отпускала, нежно поглаживая. Алексей чувствовал, как мутится его сознание. Он уже сам не знал, где он и кто рядом с ним. Но когда Лариса начала нежно шептать:

— Лешенька, милый мой, солнышко мое, — он грубо приказал ей замолчать. Теперь в минуты телесной близости для него мог звучать только один голос.

Алексей вновь овладел Ларисой, яростно вцепившись в ее ягодицы. Он двигался в таком бешеном ритме, что даже неутомимая Лариса не выдержала.

— Да что же с тобой, — жалобно вскрикнула она, — подожди, мне больно.

Но Алексей ничего не слышал. Он услаждал свою изголодавшуюся плоть, забыв обо всем на свете. Дыхание со свистом вырывалось у него из груди. Он приподнялся над Ларисой на руках, девушка увидела его искаженное чудовищной страстью лицо и не узнала своего возлюбленного. Теперь она испугалась по-настоящему. Ей захотелось скинуть его с себя, освободиться от него, как от враждебной силы.

— Пусти! — закричала Лариса. — Я больше не хочу, пусти меня.

Но Алексей не обращал на ее крики никакого внимания. Она не понимала, откуда в этом по-юношески худом человеке столько яростной силы. Он держал ее так крепко, что Ларисе стало не только страшно, но и по-настоящему больно. Он мял ее груди, не целовал, а чуть ли не кусал ее плечи. Когда наконец из его рта вырвался стон ярости и облегчения и он отпустил партнершу, та выскочила из постели, словно из механизма, который вот-вот взорвется.

Лариса чувствовала, что еще немного — и она разрыдается. Ей хотелось немедленно принять душ, смыть с себя этот гадкий дух животной страсти, которым, как ей казалось, она пропиталась насквозь. А еще ей хотелось, чтобы Алексей немедленно убрался из ее дома. Ей стало страшно оставаться с ним в одной квартире. Он лежал на животе, распластанный на измятых простынях. Лариса не видела его лица, только взъерошенные черные волосы, блестящую от пота спину, худые ягодицы, разведенные ноги.

— Леша, — позвала она.

— Что? — приглушенно откликнулся он.

— Уходи! — Ларисин голос звучал неожиданно властно и вместе с тем сдержанно. Приказанию, отданному таким голосом, невозможно было противиться.

Алексей молча поднялся, так же молча оделся и, не глядя на девушку, покинул ее квартиру.

Оказавшись на улице, он с наслаждением вдохнул прохладный утренний воздух. Уже светало. Алексей взглянул на часы — через час откроется метро. Машину он решил не брать, пешая прогулка будет ему сейчас только полезна. Надо остыть и прийти в себя. Уже давно он не был в такой ярости.

«Сволочь! Грязная скотина! — обругал он себя и ожесточенно пнул ногой пустую бутылку, словно та была виновата во всех его бедах. Бутылка стукнулась о стену дома и с оглушительным звоном разлетелась на множество осколков. — Я просто кусок дерьма! — продолжал обличать себя Алексей. — Я просто грязный мешок, набитый дерьмом и спермой. И я ищу место, куда бы мог слить переполнившую меня гадость. Бедная Лариса! Даже она, несмотря на всю свою незамысловатость, почувствовала, какая я дрянь, и выставила меня. Я даже готов зауважать ее после этого. Надо бы извиниться перед ней, но она и слушать меня не захочет. Самое лучшее, что она может сейчас сделать, — это поскорее выкинуть меня из головы и найти себе какого-нибудь нормального парня, не сноба, не шизофреника, не сексуального маньяка, которым я начинаю себя чувствовать».

Алексей остановился, закурил, ему отчаянно захотелось выпить водки, напиться до одурения, до полного забытья. Он остановился рядом с коммерческой палаткой, за витриной которой пестрел этикетками ряд бутылок. Они маняще поблескивали, словно приглашая вкусить от напитка забвения. Но Алексей решил, что хватит потакать соблазнам. Он купил банку пива и отправился к метро.

«Черт возьми! — думал Алексей. — Значит, я остался без женщины. Ну и что! — Он страшно разозлился на себя. — Да кто я такой? Человек с мозгами или безвольный придаток к своему члену? Неужели я не сумею совладать со своими инстинктами и потерпеть некоторое время?» В приступе ярости он изо всех сил ткнул кулаком в стену ближайшего дома, поморщился от боли, обреченно посмотрел на содранную кожу и поехал домой. У него дико разболелась голова.

Дома он принял душ, выпил таблетку аспирина и словно подкошенный упал в постель. Он проспал до самого позднего вечера, а ночью опять позвонил Жене.

5

Еще через три дня Алексей совершил нечто, ранее совершенно ему несвойственное. Он позвонил Ларисиной подружке, узнал, в каком клубе девушка будет сегодня вечером, и отправился туда. Позвонить Ларисе он не решался. Он справедливо полагал, что Лариса просто бросит трубку, как только услышит его голос. Алексей решил, что самое лучшее — это встретиться с ней и поговорить.

Алла, Ларисина однокурсница, сказала, что они собираются сегодня в модном клубе «Как бы». Этот клуб открылся совсем недавно, может быть, пару месяцев назад, но его уже облюбовала московская богема. Так называемая золотая молодежь и все, кто стремился принадлежать к ней, съезжались в это заведение часам к девяти вечера и расходились только под утро. Хозяева клуба принципиально не заботились ни о вывеске, ни о рекламе в прессе. Они хотели, чтобы в клуб приходили только свои. Алексей очень хорошо представлял себе, кто такие эти «свои«. Он знал, что встретит в клубе мальчиков и девочек с крашенными в рейверские цвета волосами, томных женщин с замазанными тональным кремом морщинками вокруг голодных глаз, бывших хиппи, насквозь пропитавшихся запахом «травки». В общем, клуб «Как бы» относился именно к тем заведениям, которых Алексей всегда старался избегать. И сейчас его бесило, что надо спускаться в наполненный табачным дымом и телами людей тесный подвал.

— «Как бы» — ну и название придумали, — раздраженно бормотал он себе под нос, плутая между домами, — да еще и забились в какую-то дыру, так что без компаса и карты их не отыщешь. Ага, кажется, здесь. — Алексей достал из кармана смятый пригласительный билет в этот клуб, который когда-то вручил ему один старый приятель. Алексей так и не собрался посетить «Как бы», но пригласительный зачем-то сохранил. Теперь он ему пригодился. Алексей сверился со схемой, напечатанной на билете, и толкнул тяжелую металлическую дверь. Вывески действительно не было, только на двери какой-то тайный доброжелатель нацарапал мелом: «Стоп. Это здесь».

Алексей спустился по крутой лестнице в подвал. Все, как он и предполагал: сумрачно, надымлено, очень тесно и очень громко. Вечеринка только начиналась, но музыка уже звучала так оглушительно, что у Алексея тотчас заложило уши. Он скептически взглянул на ди-джея в наушниках и ярко-желтой кепке, надетой козырьком назад. Ди-джей с крайне озабоченным видом прыгал вокруг своей вертушки.

«И чего так стараться, — подумал Алексей, — по-моему, при таком грохоте думать о качестве музыки совершенно бессмысленно. Да, Ларису в такой толпе найти будет непросто». И Алексей начал быстро пробираться между столиков, то и дело заглядывая в лица сидящих людей.

Некоторые девушки, понимая его превратно, пытались заигрывать с ним. Одна из них, с множеством серег в ухе и одной сережкой в ноздре, ласково прокричала ему:

— Садись со мной, я сегодня как раз без френда. Классно проведем время.

— В другой раз, дорогая, в другой раз! — крикнул ей Алексей и устремился к столику около стены.

Он заметил Ларису. Девушка сидела в шумной компании молодых людей. Кого-то Алексей знал, а других видел впервые. Вид Ларисы поразил его. Она решила, что расставание с бой-френдом — это отличный повод полностью изменить свою внешность. Во-первых, Лариса очень коротко подстригла свои прекрасные темно-рыжие локоны, а во-вторых, покрасила пряди на макушке в ярко-голубой цвет. Еще она навела веки тенями точно такого же цвета, ресницы у нее были фиолетовые, а губы — бледно-лиловые. Оделась она тоже соответствующе, в костюм из блестящего обтягивающего винила ярких и холодных тонов.

В общем, выглядела стильно, но страшновато. Алексею она показалась пришельцем с далекой и враждебной планеты. Казалось, весь ее облик говорил: «Остановись! Подходить ко мне небезопасно». Но Алексей все же подошел к Ларисе и, стараясь держаться как можно более непринужденно, произнес:

— Привет!

Лариса подняла на него глаза, похлопала длинными фиолетовыми ресницами и промолчала.

— Лариса! — Алексей сделал вторую попытку. Его страшно злило то, что из-за оглушительной музыки приходилось кричать, отчего на них уставилось множество любопытных глаз. — Лариса, я хочу с тобой поговорить.

— А я не хочу, — с вызовом ответила Лариса.

— Пожалуйста, — попросил Алексей, — только несколько минут, и я от тебя отстану.

— Говори, — снизошла до его просьбы Лариса.

— Но не здесь же, — взмолился Алексей, — пойдем выйдем, пожалуйста!

— Я сейчас, — бросила Лариса своим приятелям и поднялась из-за стола.

— Давай быстрее, — крикнул ей вслед широкоплечий парень в узком кожаном пиджачке и пестрой негритянской шапочке на голове. — Я хочу танцевать.

Лариса ничего не ответила, лишь кокетливо вильнула бедрами в сторону любителя танцев.

Оказавшись на улице, Алексей почувствовал колоссальное облегчение. После страшного грохота и дыма, царивших в подвале, шумная московская улица казалась настоящим оазисом.

— Ну, — агрессивно спросила Лариса, — зачем я тебе понадобилась?

— Я хочу попросить прощения, — произнес Алексей.

— За что? — поинтересовалась Лариса.

— За то, что вел себя тогда, как последняя скотина. Не знаю, что это на меня нашло.

— Зато я знаю, — уверенно сказала Лариса, — хочешь, расскажу, что? — Алексей молчал. — Не хочешь? Но я все равно расскажу. Я знаю, ты считаешь меня этакой недалекой девицей с куриными мозгами. Меня, мол, интересуют только тряпки, тусовки и прочие глупые вещи. Конечно, такому высоколобому типу, как ты, всего этого недостаточно. И ты нашел себе другую девушку — умную, тонкую, образованную. Наверное, вечерами вы гуляете по Бульварному кольцу и читаете друг другу стихи Пушкина или там, — Лариса замялась, — сонеты Шекспира. Но, увы, она тебе не дает. Конечно, у нее же принципы. Секс без любви — это нечто грязное и недопустимое. Иногда, очень редко, она позволяет тебе взять ее за руку или легонько поцеловать в щечку. — Алексей ошеломленно слушал Ларису. — И вот после дня прогулок и стихов ты провожаешь ее домой и чувствуешь, что сейчас лопнешь от переполняющей тебя спермы. Надо срочно сбросить напряжение, иначе случится что-то страшное! Правда же? Куда бежать бедному интеллигенту, куда сунуть свой торчащий х…, извини за то, что называю вещи своими именами. Конечно, к безотказной Ларисе. Ты бы проделывал этот номер снова и снова, пока твоя девица не дала бы тебе наконец. А может быть, и потом бегал бы ко мне, потому что с такими девушками хорошо только разговоры разговаривать, в постели они обычно так себе. Что ты молчишь, или я не права?

— Ну, в общем-то, права, — вынужден был признать Алексей, — но все равно прости меня.

— А вот хрен тебе! — зло ответила Лариса. — Не прощу, не надейся. Тебе только пойдет на пользу, если ты будешь чувствовать себя грязной похотливой тварью, потому что ты такой и есть. Потому что нельзя приходить к женщине трахаться, если ты считаешь ее безмозглой дурой, нельзя использовать человека. Понимаешь? Для этой цели есть проститутки, пойди к ним, им по барабану, как ты к ним относишься, лишь денежку плати. А если боишься подцепить какую-нибудь дрянь — позвони своим любимым подружкам в «Секс по телефону». Понимаешь?

— Да, Лариса, понимаю, — ответил Алексей, — пожалуй, я так и сделаю.

Глава 13

1

Угрюмый и подавленный, брел Алексей по улице. После разговора с Ларисой он чувствовал себя оплеванным с ног до головы. Он и не подозревал, что Лариса способна уничтожить человека словом. А ведь она была абсолютно права. Конечно, история, которую она рассказала Алексею о нем самом, не совсем соответствовала действительности, но суть вещей Лариса угадала очень точно. Алексей и сам говорил себе примерно то же самое. Но одно дело, когда ты сам себя ругаешь, и совсем другое — услышать слова обличения из уст человека, перед которым ты виноват.

Алексей сокрушенно вздохнул и остановился. Горькие мысли поглотили его настолько, что он сам не понимал, где сейчас находится. Он огляделся и понял, что зашел в один из переулков, примыкающих к Большой Ордынке. Самое сердце Москвы, место, где сосредоточено множество новомодных клубов. Можно всю ночь напролет переходить из одного заведения в другое. Собственно, многие так и поступали. Многие, но не он.

Алексею сейчас многолюдье было мучительно, равно как и одиночество. Ему хотелось просто спокойно поговорить с хорошим человеком, на чье понимание он мог бы рассчитывать. Он посмотрел на часы, потом достал из заднего кармана джинсов пластиковый прямоугольник телефонной карточки. Автомат оказался поблизости и, к счастью, работал. Алексей вставил карточку в щель и набрал Женин номер, который, оказывается, он помнил наизусть.

— Алло, — услышал он знакомый чуть хриплый голос, и ему сразу же стало легче.

— Женя, добрый вечер, это я, Леша, — торопливо заговорил он. — Как у вас дела?

— Спасибо, ничего, — спокойно ответила Женя. Кажется, она ничуть не удивилась, что он звонит ей, да еще и так поздно. — А у вас?

— Просто чудовищно, — признался ей Алексей.

— Что-нибудь случилось?

— Да почти ничего, просто приступ уныния и самоедства. Женя, может быть, если у вас нет других планов на этот вечер и вы еще не спите, мы встретимся? Просто посидим где-нибудь на Патриарших, поговорим. Сейчас тепло, почему бы не прогуляться перед сном? — А где вы сейчас? — спросила Женя.

Окрыленный тем, что Женя сразу не отказалась от этой встречи, Алексей заговорил торопливо.

— Я тут в центре. Буду возле вашего подъезда минут через двадцать. Даже раньше! Ну как, вы не против?

— Да нет, — ответила Женя, — мне тоже что-то не очень весело. Наверное, звезды сейчас как-нибудь не так расположены на небесах. Вряд ли два мрачных человека способны развеселить друг друга…

— Но попробовать-то можно, — сказали они одновременно и рассмеялись.

Алексей поймал машину и домчался до Жениного дома минут за десять. Около ее подъезда еще никого не было. Алексей посмотрел наверх. В глубокой черноте неба светились редкие далекие звезды. Алексей вспомнил Женины слова и подумал:

«Может быть, они расположены сегодня все же совсем неплохо? Это вечер начался просто чудовищно, но зато у него есть шанс закончиться вполне удачно».

Алексей почувствовал себя средневековым рыцарем, который томится в ожидании у стен неприступного замка своей прекрасной дамы. Перед ним высокая стена, где-то там, очень высоко, — ее окошко.

«Может быть, стоит пропеть ей серенаду? — почти серьезно подумал Алексей. — Да нет, лучше не надо. Она справедливо решит, что я совсем спятил, да и соседи могут милицию вызвать».

В это время хлопнула дверь подъезда, и улыбающаяся Женя подошла к Алексею. На ней были джинсы и длинный белый свитер из хлопчатобумажной пряжи. Ее светлые волосы были распущены по плечам, а на лице Жени Алексей не заметил никакой косметики. По сравнению с устрашающе накрашенной Ларисой Женя выглядела прекрасной феей из волшебной сказки. Когда Алексей услышал звук ее легких шагов, а затем увидел ее улыбку, он почувствовал себя так, словно у него из сердца наконец вытащили острую занозу.

— Привет! — сказала Женя. — Вы давно тут стоите с таким мечтательным видом.

— Да нет, не очень, — ответил Алексей, — вы меня щадите, назвав мой вид мечтательным, хотя он просто глупый. — Женя внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. — Пойдемте посидим около воды, — предложил Алексей.

На Патриарших прудах было очень тихо. Гуляющая публика сосредоточилась вокруг нескольких кафе, расположенных по соседству. Возле воды маячила лишь одинокая мужская фигура. Сам пруд казался почерневшим от времени зеркалом, тускло блестевшим в скудном свете далеких фонарей.

Женя и Алексей сели на лавочку и некоторое время молчали. Женя с любопытством поглядывала на молодого человека, который так неожиданно и так кстати вытащил ее из дома. У нее сегодня тоже был не лучший день. С утра болела голова, но все равно она должна была говорить нежности и издавать страстные стоны в телефонную трубку. Но, как оказалось, такое времяпрепровождение все же лучше, чем домашнее одиночество. Вечером Женя почувствовала себя всеми брошенной, пустой и никчемной обманщицей, которая морочит людям голову, а в итоге сама оказывается в дураках. Она бесцельно слонялась по квартире, наугад доставала с полки то одну, то другую книгу и тут же бросала ее. А потом позвонил Леша, и, честно говоря, она обрадовалась. Приятно, что тебя кто-то помнит и хочет просто с тобой поговорить.

— Вы сказали мне по телефону, что у вас все просто чудовищно? — Женя первой нарушила молчание.

— Да, иногда на меня находит, — произнес Алексей, — вообще-то в жизни я довольно веселый человек…

— Я заметила, — вставила Женя.

— Но время от времени меня одолевает такое острое ощущение бессмысленности всего, что я делаю… и тогда хочется сделать нечто безумное, лишь бы забыться. Глупо, конечно, мучить себя всякими бессмысленными вопросами типа: «Зачем мы живем?» — и тому подобным.

— Но почему же глупо, — произнесла Женя, — по-моему, как раз наоборот, именно способность задавать себе подобные вопросы и отличает человека от автомата, от роботов, в которых жизнь превращает большинство наших ближних. Их-то уже никакие вопросы не мучают.

— А как у вас с этим делом? — спросил Алексей. — Я имею в виду, с автоматизацией? Вам, похоже, не грозит это роковое превращение.

— Как знать, — печально ответила Женя, — кажется, я сдалась. Начала вести игру по правилам, иду по накатанной колее. Скоро я потеряю свою индивидуальность, затем чувствительность, а потом буду считать, что у меня все в порядке. Наверное, я слишком туманно говорю.

— Да нет, — ответил Алексей. Он прекрасно понимал, что Женя имела в виду. В общем, о себе он мог бы сказать то же самое. Но не сказал, а совершенно неожиданно даже для себя задал Жене довольно смелый вопрос:

— Помните, с вами в Крыму был такой мужественный брюнет?

— Еще бы, — отозвалась Женя, — с памятью у меня как раз все в порядке. Я бы сказала, даже слишком хорошо. Предпочла бы кое о чем не вспоминать. Того брюнета звали Васей, и вас, наверное, удивляет, почему я сейчас одна. Потому что жизнь сама расставляет все и всех по местам, она вмешивается в наши планы, совершенно не спрашивая нас, хотим мы того или нет. Вася вернулся к семье. — И Женя вкратце рассказала про трагедию, которая едва не случилась с Васиной дочкой. — Таким образом, — закончила она, — я осталась в одиночестве.

— Вас это огорчает? — спросил Алексей и тут же извинился: — Простите меня ради Бога, это такой бестактный вопрос.

— Ну почему же? — успокоила его Женя. — Сам факт ухода Васи меня не особенно расстроил. Если честно, то я и не любила его. Но все равно какой-то темный осадок остается.

— Что-то мы говорим о таких заупокойных вещах, — забеспокоился Алексей, — наверное, вы теперь думаете, что я мрачный тип и ужасный зануда. Лучше бы я попытался как-нибудь развеселить вас. Хотите, — вдруг он страшно оживился, — хотите, я покажу вам, как я умею жонглировать? Вы не верите? Я правда отличный жонглер…

— В другой раз, — улыбнулась Женя, — нельзя же все время веселиться. Это даже противоестественно. Получается, что вокруг полно желающих веселиться с тобой, а вот разделить твою грусть абсолютно некому. Так что я вам очень благодарна. В другой раз мы обязательно повеселимся. Хотите, в выходные съездим в Серебряный Бор. Говорят, там неплохой пляж. А то уже скоро лето кончится, а мы с вами так нигде, кроме Крыма, и не купались.

Это «мы с вами» настолько окрылило Алексея, что домой он возвратился совершенно счастливым.

2

В выходные они действительно отправились в Серебряный Бор, и Женя заплывала на середину реки, ничуть не опасаясь того, что Алексей плыл рядом. Они ели шашлыки, мороженое и даже выпили по бутылке пива. А потом повеселели настолько, что выпросили у удивленных подростков ярко-оранжевый диск «летающей тарелки» и с хохотом кидали его друг другу. Расстались они только под вечер, очень довольные и друг другом, и проведенным днем.

Дня через два они встретились снова и пошли в Пушкинский музей. Женя вспомнила свои университетские лекции и устроила для Алексея настоящую экскурсию. Он попросил было сводить его в Музей Востока, но Женя твердо отказала, не объяснив причины. Потом они опять слушали классическую музыку, но уже в консерватории. Потом Леша пригласил Женю на концерт украинской рок-группы «Вопли Видоплясова». Жене концерт понравился настолько, что она тут же купила три кассеты группы, чем привела Алексея в полный восторг. Недели через три они стали лучшими друзьями, правда, нельзя сказать, чтобы это положение вещей очень устраивало Алексея. Все же он рассчитывал на большее, на то, что Женя почувствует наконец его страсть, его любовь. Но Женя видела в нем всего лишь друга, почти младшего брата, которого у нее не было и о котором она мечтала в детстве.

С Эриком у Жени сложились вполне любовные отношения. Он звонил по-прежнему часто, всегда примерно в одно и то же время, между двенадцатью и часом ночи. Про себя Женя прозвала его «чудовищный Эрик», потому что ее клиент очень любил словцо «чудовищный». То у него была чудовищная эрекция, то он испытывал чудовищное желание, а как-то раз в пылу страсти обозвал чудовищем и саму Женю. Все это ее даже забавляло.

А вот Алексея очень тревожило. Он представлял, какие чудовищные счета придут соседу с телефонной станции, его мучила совесть, но он уже не мог остановиться. Потребность вести с Женей по ночам абсолютно раскованные беседы, играть с ней в секс стала для него подобием наркотика. Каждую ночь Алексей клялся себе, что больше никогда не позвонит в «Сезам», и каждое утро с нетерпением ждал вечера, чтобы позвонить вновь. Днем он был другом Жени, а ночью становился пылким любовником Алины. В этой игре было нечто очень порочное и вместе с тем безумно притягательное. Иногда Алексей начинал опасаться за свой рассудок, иногда у него появлялось вполне серьезное намерение обратиться к психиатру. Он этого не делал, ничего не говорил ни Жене, ни Алине, исповедуя философию поплавка — он просто ждал, когда река судьбы сама вынесет его из невероятной ситуации, в которой он оказался.

Алексей заметил, что с Женей в последнее время начало происходить что-то странное. Иногда она неожиданно замолкала посреди самой интересной беседы, и видно было, что мыслями она витает где-то очень далеко. На ее лице появлялось мечтательное и вместе с тем счастливое выражение. Алексея все это очень тревожило. Он прекрасно понимал, что не он является причиной изменений, происшедших с Женей. Значит, у него появился соперник. Но кто он? Женя о нем ничего не говорила.

Женя молчала о Морисе, потому что сама толком не знала, кто он такой. Конечно, она понимала, что и зовут его как-то иначе. Мало кто из мужчин, обращавшихся в «Секс по телефону», назывался своим настоящим именем. Сначала Морис был обычным клиентом, одним из мужских голосов. Но правильно говорят, что женщины любят ушами. У Мориса был необыкновенно приятный голос, нежный и вместе с тем твердый, с очень милыми интонациями удивления. Иногда Женя закрывала глаза и слушала этот голос, как слушают музыку. Морис с самого начала поразил Женю тем, что сказал:

— Солнышко, я же знаю, они совсем замучили тебя. Могу себе представить, как тебе надоел этот секс. Нет ничего хуже однообразной нагрузки. Давай просто поговорим. Вам же это разрешается — просто поговорить с позвонившим человеком?

— Конечно, — ответила Женя и почувствовала благодарность к этому незнакомому мужчине. — А вам не жалко денег на простой разговор? — спросила она. — Ведь у нас очень высокие тарифы. Неужели вам не с кем поговорить?

— Представь себе, — грустно ответил Морис, — все мои знакомые знают меня уже давно, у них сложилось обо мне вполне определенное представление. А мне хотелось бы стать для кого-то чистым листом. Чтобы кто-нибудь, какая-нибудь женщина с приятным голосом, скажем, как у тебя, узнавала меня. Мне нравится, что ты не знаешь, как я выгляжу, сколько мне лет, кем я работаю. Я хочу, чтобы между нами ничего не было из реального мира, чтобы ничего не искажало наше восприятие друг друга. Ведь мы в равном положении, я тоже ничего о тебе не знаю. Ты готова поддержать меня?

— Да, — ответила Женя, — не в наших правилах отказывать кому-либо.

— Значит, твое согласие носит лишь формальный характер, — произнес Морис, и Жене показалось, что ее ответ расстроил его. Она почувствовала себя виноватой. Действительно, человеку не нужно от нее ничего, кроме непринужденного общения, а она говорит с ним, как продавец с покупателем.

— Извините, — сказала Женя и тут же поправилась, — извини, Морис. Но мне тоже нелегко. Ты же понимаешь, что мне звонят самые разные люди, с самыми разными требованиями, и все должны остаться довольными. Тут уж о близких отношениях думать не приходиться. Но то, что ты предложил мне, так необычно и удивительно, что я просто растерялась. Знаешь, если тебе действительно не жалко денег и ты можешь мне часто звонить, может быть, у нас и получится.

— Спасибо, что начала говорить мне «ты», — сказал Морис, — а ты бы хотела этого?

— Да, — ответила Женя, — мне тоже часто бывает одиноко. А что касается моих знакомых, то я для них как старая записная книжка, куда уже не впишешь ни одного нового слова. Так что мы можем составить с тобой «идеальную пару».

Женя потом вспоминала этот разговор и удивлялась тому, как откровенно и раскованно она говорила с совершенно незнакомым ей человеком. Но потом поняла, что вела себя так, потому что ее с Морисом в реальной жизни ничто не связывало. Они ничего друг о друге не знали, они никогда не познакомятся, не увидят друг друга. Они навсегда останутся Морисом и Алиной, придуманными людьми с непридуманным одиночеством. Кому-то эта абсолютная анонимность могла бы показаться верхом безнадежности, но Женя ощущала ее как абсолютную свободу. С Морисом ее ничто не связывало, и потому им ничто не мешало, ничто не отталкивало друг от друга. Они действительно могли стать близкими людьми, и Женя вдруг очень захотела этого.

Когда Морис позвонил в следующий раз, Женя обрадовалась и разговаривала с ним как со старым другом.

— Расскажи мне, что ты любишь, — попросил Морис, — это лучший способ узнать человека.

— Я люблю море, — начала Женя, — я люблю дождь, когда смотришь на него, стоя на крытом крыльце бревенчатого деревенского дома, люблю подставлять ладонь под капли. Я люблю сумерки, некоторые говорят, что это время магов. Возможно, они правы, потому что при сумеречном освещении я чувствую, что мир полон волшебства. Мне нравятся мужчины с миндалевидными глазами и длинными ресницами. Конечно, они встречаются довольно редко и еще реже оказываются порядочными людьми. Но это тебе, наверное, не очень интересно? — спросила Женя.

— Почему же, — ответил Морис, — мне интересно все, что касается тебя. Было бы странно, если бы тебе не нравились мужчины, а красивые глаза, длинные ресницы — это действительно здорово. А скажи мне, — попросил Морис, — какие деревья ты любишь.

— Деревья? — задумалась Женя. — Наверное, деревья без листьев, зимой. Черные ветки на фоне белого снега и серого неба выглядят как прекрасная старинная гравюра.

— А летом, — подхватил Морис, — деревья напоминают просто бесформенный ком зелени.

— Точно, — обрадовалась Женя, — я как раз собиралась сказать об этом. Как ты догадался, ты просто читаешь мои мысли!

— В этом нет ничего удивительного, — произнес Морис, — удивительно то, что мы нашли друг друга.

3

«Но это на самом деле удивительно, — думала Женя, вспоминая разговоры с Морисом. — А вдруг мы действительно родственные души или, больше того, половинки одного целого, которые встречаются крайне редко. Но если все же эта встреча происходит, то ею надо дорожить как самым удивительным сокровищем. Может быть, это судьба? — спрашивала себя Женя и тут же, испугавшись, начинала себя ругать: — Как можно в тридцать лет думать о таких глупостях! Пора бы уже повзрослеть и расстаться с романтизмом. А вот не хочу! — сердито отвечала она себе. — Не хочу взрослеть. А в том, что душевная близость между нами возникла почти сразу, нет ничего удивительного. Это чувство либо возникает очень быстро, либо не появляется вовсе. И не важно, что он позвонил мне на работу. Он ни разу не упрекнул меня в том, что я занимаюсь таким грязным делом. Он понимает, что это не более чем условность. Мне, например, тоже все равно, кто он и где работает. Пока все равно», — поправила себя Женя.

Звонки Мориса продолжались, их разговоры становились все проникновеннее. Морис говорил с такой подкупающей искренностью, что очень скоро стал для Жени настоящей отдушиной в ее в довольно унылой жизни. Старый круг знакомых для нее постепенно исчез, не могла же она им признаться, где теперь работает, а рассказывать о себе небылицы было неприятно. Даже с Лешей, который казался ей очень милым мальчиком, Женя чувствовала себя непросто.

Леша продолжал звонить ей домой, приглашал то прогуляться, то сходить в кино, и Женя с благодарностью принимала его приглашения. Они бродили по вечерним улицам, и Леша рассказывал ей о своих будущих статьях.

— Знаете, о чем я хочу написать? — сказал он ей однажды. — О том, что после революции борзые подвергались таким же репрессиям, как и их хозяева.

— Как это? — не поняла Женя.

— А так, что русская борзая всегда была дворянской собакой. Простые люди никогда борзых не держали. Только помещики — любители псовой охоты. А русский помещик действительно часто был необуздан. Охота была настоящим стихийным бедствием для крестьян. Лошади и собаки вытаптывали крестьянские поля, и с этим приходилось мириться. Неудивительно, что ненависть к помещикам перекинулась и на их собак. Поэтому, когда крестьяне получили возможность расквитаться со своими хозяевами, они не пожалели и собак. Между прочим, похожая история случилась и во Франции. Была такая порода — французская борзая. Так вот, во время французской революции всех этих собак поубивали. Такой породы больше нет. Русской борзой повезло больше. Буквально нескольких щенков вывезли в Швецию. Там открыли питомник, и только благодаря этому порода не исчезла. Хотя нет, в Москве, при университете, тоже был подпольный питомник борзых, которые в официальных документах значились как сеттеры.

— Как интересно, — произнесла Женя, — никогда бы не подумала, что можно преследовать собак.

— А что тут удивительного, — ответил Алексей, — если по идейным соображениям разрушались дома, сжигались книги и картины. Почему собаки должны были стать исключением?

— Действительно, — согласилась Женя, — и вы хотите написать об этом.

— Да, сделать интервью с человеком, который содержал этот подпольный университетский питомник. Вот только не знаю, будет ли это кому-нибудь интересно.

— Конечно, — уверенно произнесла Женя, — мне же было интересно слушать вас, а я довольно спокойно отношусь к животным. Представляете, какой интерес вызовет эта история у владельцев собак.

— Ну что ж, попробую, — не слишком уверенно пробормотал Алексей.

Причина его неуверенности заключалась в том, что он давно мечтал напечататься в «Итогах», но очень боялся, что с ним там даже не захотят разговаривать. Алексею представлялось, что в его любимом журнале работают люди, которые укажут ему на дверь, как только узнают, что он печатается в «Суперновостях». А если он не скажет правды, то получится, что у него вообще нет журналистского опыта, и тогда его уж точно выставят за дверь.

«Но попробовать-то можно, — сказал себе Алексей однажды, — иначе я так и просижу всю жизнь в жалкой и ничтожной газетенке. Может быть, я даже дослужусь до редактора полосы, вполне возможно, мой гонорар возрастет вдвое, но лучше чувствовать я себя от этого не стану».

Как всегда, перед тем как взяться за серьезную работу, он прибрался в квартире, погулял с собакой, потом включил компьютер и замер перед пустым мерцающим монитором.

«Как странно, — подумал он, — проблема чистого листа как-то сама собой превратилась в проблему чистого монитора. Страшно видеть перед собой пустой экран, хочется как можно скорее заполнить его буквами и словами. Сначала я напишу вступление, — решил Алексей, — а потом договорюсь о встрече с Левой. Уверен, он не откажет мне, питомник уже давно рассекречен». И Алексей улыбнулся, вспомнив огромного толстого человека с копной седых волос на голове, которого, несмотря на уже солидный возраст, все продолжали называть Левой.

Никто не знал, откуда Лева родом, кто он по национальности и какое у него образование. С незапамятных времен он работал на биофаке МГУ, сначала лаборантом, потом чьим-то ассистентом. У него не было своей семьи, а если и была, то никто о ней ничего не знал. Лева постоянно возился с борзыми щенками — то кормил их из соски, то подбирал корм, то делал им различные прививки. Странно, что о нем еще никто не написал. Конечно, сейчас появилось так много дорогих и экзотических пород собак, что русские борзые как-то отошли на второй план. Алексей этого не понимал, он считал, что борзые, похожие в беге на стремительную линию, гораздо красивее и лучше всяких там мастифов и лабрадоров.

Алексей сел поудобнее, и его пальцы забегали по клавишам: «Русских борзых никогда не называют Джонни или Риччи. Они всегда носят имена, звучащие довольно странно: Рагдай, Ясна, Славяна. Такова традиция…»

Но вдруг Алексею помешали. Он услышал сперва грохот тяжелой железной двери, а потом оглушительную ругань. Железная дверь на их площадке была одна — у его соседа Виктора, того самого, за чей счет Алексей так самозабвенно разговаривал с Женей. Нетрудно было догадаться о том, что происходит сейчас в небольшом коридорчике, куда выходят двери четырех квартир.

Виктор приехал, открыл почтовый ящик, чтобы забрать почту, и получил огромный счет с телефонной станции. Первое время Алексей еще пытался подсчитать, на какую сумму он нанес ущерб своему соседу, но потом сбился со счета. Еще хорошо, что он не забывал каждый раз перекидывать проводки с соседского разъема на свой. Умом Алексей понимал, что разоблачить его практически невозможно, но все равно ему было не по себе. А теперь ему вдруг стало мучительно стыдно. Раньше он чувствовал себя этаким озорным деревенским мальчишкой, который ворует яблоки у соседа-скряги. Не поймали — и ладно. А вот сейчас он ощутил себя самым настоящим подлецом.

Нахмурившись, Алексей стоял перед закрытой входной дверью, прислушивался к звукам, доносящимся с площадки, и обзывал себя последними словами. Когда зазвенел звонок, Алексей не очень удивился. Он догадывался, что Виктор будет расспрашивать соседей. Помедлив немного, Алексей распахнул дверь.

Виктор стоял перед ним с видом разъяренным и одновременно обескураженным. В руках он держал несколько официальных бланков со счетами.

— Нет, старик, ну ты прикинь! — с ходу начал он.

— Погоди, что случилось? — изображая полнейшую неосведомленность, спросил Алексей.

— Суки! — произнес Виктор.

— Кто?

— Сволочи! — Виктор продолжал в том же духе. Если бы Алексей не был причастен к этой истории, вряд ли бы он что-нибудь понял. — Какие-то гады наговорили на пять миллионов, а я расплачиваться должен. Меня же вообще в городе не было!

— Позвони на телефонную станцию, — стараясь говорить как можно спокойнее, посоветовал Алексей. Сам же чувствовал себя так, словно его потихоньку опускают в котел с кипящим маслом.

— Звонил! — ответил Виктор и грязно выругался. — Они мне там сказали, что, значит, кто-то подключился к моему номеру. И что теперь этого гада уже не найти. Ух, убил бы! — Он произнес это так свирепо, что Алексей ничуть не усомнился в искренности его намерений. — На пять миллионов меня обул! Представляешь! А у меня сейчас как раз голяк. Сделка сорвалась, сижу в полной ж… а тут еще этот счет. Кстати, ты-то тут ничего не слышал? Может быть, были какие-то подозрительные шорохи.

Алексей изобразил задумчивость на лице, а потом ответил:

— Да нет, все вроде было тихо.

— Интересно, как он вообще это сделал?

— Не знаю, — произнес Алексей, — я в технике вообще профан. Даже перегоревшую лампочку поменять для меня проблема.

Виктор с жалостью посмотрел на своего соседа, развернулся и направился к своей двери. Алексей смотрел на его плотную спину, бритый затылок со складкой у шеи…

— Вить, — неожиданно окликнул он соседа.

— Ну чего? — обернулся Виктор.

— Если у тебя денег сейчас нет, хочешь одолжу? Баксов четыреста. Больше у меня нет.

— Под какой процент? — быстро спросил Виктор.

— Да без процентов, — рассмеялся Алексей, — я же не братва тебе какая-нибудь. Когда сможешь — отдашь.

4

«Вот и Эрик мой куда-то пропал, — подумала Женя. Сначала она по привычке ждала его полуночных звонков, но ночь проходила за ночью, а Эрик все не появлялся. — Наверное, деньги у него кончились или нашел себе наконец настоящую женщину».

Женя поняла вдруг, что немного скучает по своему чудовищному клиенту. Ведь за полтора месяца постоянного общения она привыкла и даже как-то привязалась к нему. Жалко все-таки, что она не может просто по-дружески позвонить Эрику домой и спросить, как у него дела.

«Хотя нет, все правильно, — решила Женя, — как говорится, с глаз долой — из сердца вон. К тому же он был одним из самых тяжелых моих клиентов, наверное, потому я и запомнила его. Говорят, учителя дольше всего скучают по самым трудным ученикам».

— Чудовищный Эрик — самый тяжелый клиент, а Морис — самый приятный, — вслух произнесла Женя и засмеялась, — везет же мне на имена.

Она сидела в своей кабинке и ждала очередного звонка. На самом деле она ждала Мориса, очень хотела услышать его мягкий и чуть удивленный голос. Вчера Морис пообещал, что позвонит часов в семь. Женя взглянула на маленькие наручные часики — только половина шестого. Придется пока подождать. Ничего, за глупыми и однообразными разговорами время пролетит незаметно. Сейчас ей позвонит какой-нибудь очередной обделенный женской лаской человек, и она постарается хотя бы слегка утолить его жажду.

На этот раз Жене позвонил некий субъект с неотчетливой дикцией и убогим словарным запасом. Фантазия его тоже не отличалась богатством. Женя разыграла с ним сценарий, который придумала уже давно и называла про себя: «среди кастрюль». Она рассказала клиенту, что он застал ее на кухне. На плите что-то кипит и подгорает, ей страшно жарко, поэтому она сняла все, кроме фартука. Это так возбудило ее незадачливого гостя, что он овладел ею тут же, среди кастрюль и кухонных запахов. На все это дело у Жени ушло не более десяти минут. Быстро и не слишком дорого. Клиенты подобного рода, пожалуй, были самыми нетребовательными. Женя их обслуживала почти автоматически. Только говорить с ними приходилось иногда много, а также довольно громко стонать. После этого у нее першило в горле и болели связки. Женя даже начала делать по вечерам гимнастику для голоса, которой ее научила одна ее коллега. Вообще-то эта гимнастика предназначалась для актеров, но чем Женя хуже? Иногда Жене начинало казаться, что в ней действительно пропадает дар драматической актрисы.

— Может быть, нам стоит попробовать себя на сцене? — как-то шутя предложила Женя девочкам на работе.

Некоторые девицы отнеслись к этой идее неожиданно серьезно. Например, Мила, худощавая и вместе с тем пышногрудая двадцатипятилетняя блондинка, очень активно занялась поисками импресарио. В конце концов, ее познакомили с неким Дариком, сомнительным типом с маленькими усиками и большими ушами. Дарик предложил Миле сниматься в порнофильмах. Мила бурно отвергла это предложение. Ее оскорбила не перспектива заниматься сексом перед камерой и не то, что фильмы с ее участием могут увидеть ее родственники и знакомые, а сумма гонорара — у порноактрисы — оказалось гораздо ниже, чем Миле платили в «Сезаме».

— Представляете, девчонки! — с возмущением рассказывала Мила. — Крутить перед ними голой задницей и трахаться с кем попало за такие деньги. Нет уж, лучше сидеть тут в тепле и покое и болтать языком.

— А ты как думала, — с видом умудренной опытом женщины сказала Валентина.

Женя вспомнила этот эпизод и улыбнулась. Неожиданно она услышала странный шум в коридоре, топот тяжелых шагов, а потом яростный мужской голос, кричавший:

— Нет, вы покажите мне ее! Я должен посмотреть ей в глаза!

— Дома, дома посмотрите, — услышала Женя голос охранника, — посторонним сюда нельзя. Вы что, хотите, чтобы я силу применил?

— Только попробуй! — в голосе незнакомца слышалась нескрываемая угроза. — Я тебе сам такое применю, что мало не покажется. Я мастер спорта по самбо. И не посторонний я тут, я муж!

«Что еще за муж?» — удивилась Женя и выглянула из кабинки.

То, что она увидела, заставило ее удивиться еще сильнее. По ковровому покрытию коридора мчался мужчина с красным от ярости лицом. За ним спешил охранник, который тщетно пытался остановить непрошеного гостя. Тщетно, потому что мужчина, ворвавшийся в «Сезам», ростом был под потолок, а своими широченными плечами едва не задевал стены. Остановить его могло бы только пушечное ядро.

Женя увидела, что из других кабинок тоже выглядывают любопытные женские лица. Работа в «Сезаме» на время замерла. Все ждали, что же будет дальше. Наконец кто-то доложил Смирнову о происшествии, и он выбежал из своего кабинета, расположенного в дальнем конце коридора.

— В чем дело? — кричал Смирнов. — Кто ему позволил войти?

— Виктор Семеныч, — обиженно тянул охранник, — да он никого и слушать не стал. Да разве такому не позволишь? Не убивать же его.

Мужчина совершенно не обращал внимания на шум за своей спиной. Он двигался по-прежнему стремительно, как будто четко видел перед собой цель. Женя поняла, что он кого-то ищет. Что ему нужна одна из работающих здесь девушек. Собственно, все девушки и так выглядывали в коридор. Все, кроме одной. Одна дверь была закрыта, и именно ее толкнул высокий и широкоплечий мужчина. За этой дверью сейчас работала Ира, молодая женщина, не так давно приехавшая вместе с мужем в Москву из Новгорода.

— Иркин муж, — вдруг выдохнула Валентина, — застукал! Ну, девчонки, сейчас начнется. Прячьтесь и запирайтесь, а то всем достанется.

5

На самом деле кабинки не запирались. Именно это спасло Иру от ярости ее мужа. Охранник и Смирнов не дали ему закрыться, поэтому семейная сцена происходила на глазах у всех служащих «Сезама».

Сначала никто ничего не понимал. Но потом, по репликам, которые в ярости бросали друг другу Ира и ее муж, стало возможным восстановить картину происшедшего.

— Да как ты могла? — кричал мужчина. — Это ведь то же, что на панель пойти!

— Нет, — упрямо отвечала Ира, — панель — это совсем другое дело. А у нас, посмотри, у нас тут и мужчин даже нет, кроме шефа и охраны.

— Ничего, вам хватает. Правильно говорят, что все женщины — продажные твари. И ты не исключение. И ладно бы была одинокая, а ведь имеешь мужа! Разве я тебя не содержу, работаю по восемнадцать часов в сутки!

— Вот именно, Павлик! — закричала Ира. — Ты работаешь с утра до вечера, а денег этих я не вижу, ты все либо в дело вкладываешь, либо на квартиру оставляешь.

— Правильно! Для тебя же, дуры, стараюсь.

— Может, ты и стараешься, но только я твои старания на себя не надену! — со слезами в голосе воскликнула Ира. — Я молодая еще, мне хочется и одеться красиво, и в парикмахерскую модную пойти, и все такое… Между прочим, чтобы тебе понравиться. А ты, кобель такой, ведь звонишь в «Секс по телефону». Значит, тебе меня мало?

Тут огромный Павлик смутился и замолчал, уставившись в пол. Его щеки покрылись красными пятнами, он нервно теребил пальцами полу пиджака и весь вдруг стал похож на огромного первоклассника, которого отчитывает школьная учительница.

Смирнов уже успел к тому времени разобраться в ситуации и теперь поспешил на помощь к Ириному мужу.

— Ира, Ира, погоди, — примирительным тоном заговорил Смирнов, — что тут такого, если твой Павлик вдруг позвонил нам? Он же не обратился к проститутке, а значит, и тебе не изменил.

— Конечно, на проститутку ему денег жалко, — ответила Ирина, — а здесь можно за десять минут управиться. Небось не первый раз звонишь? — спросила Ира у мужа.

— Ей-Богу, — ответил Павел, — первый. С мужиками поспорил. Они в газете про вас статью прочли и начали подначивать: позвони да позвони. Ну а что, мне не слабо. Вот и позвонил. И надо же, вот всегда так, везет как утопленнику! С первого раза на родную жену нарваться!

Свидетели этой сцены не смогли удержаться от смеха. Действительно, ситуация сложилась более чем комичная. Жена тайком от мужа устроилась работать в «Секс по телефону», а муж тайком от жены решил побаловаться откровенной беседой с соблазнительной незнакомкой. И теперь оба устраивают сцену ревности.

— Ладно, пошли, — мрачно заявил Павлик, — больше ты здесь не работаешь. Если тебе нужны деньги на всякие тряпки, можешь идти в секретарши или в продавщицы. Только я сам теперь буду проверять, где и кем ты работаешь. А то хитрая какая, задурила мне мозги. Я ведь сам отвозил ее сюда, — обратился Павлик к Смирнову, — Ирка наплела мне, что на полдня устроилась менеджером в офис. Я еще удивлялся, почему она телефон мне не дает. Она наплела, что в офисе только один телефон на всех, что за каждый входящий звонок приходится оплачивать фирме и что поэтому мне лучше туда не звонить. Вот бабы, умеют же выдумывать, нам мужикам до вас далеко. А вы что смотрите, — обратился Павлик к зрителям, — нашли себе бесплатное развлечение. Небось ваши мужья тоже не подозревают, чем вы тут занимаетесь.

— Мой знает, — гордо ответила Валентина, — и относится с пониманием.

— Ну и дурак, — с вызовом произнес Павел, — а ты, наверное, с пониманием относишься к тому, что он к девочкам с Тверской ходит.

— Пусть только попробует! — возмутилась Валя и скрылась в кабинке.

— Девочки, девочки! За работу, — забеспокоился Смирнов, — перерыва никто, кажется, не объявлял.

Девушки нехотя разошлись по своим рабочим местам. Жалко было уходить, так и не досмотрев, чем закончится эта забавная история. Хотя уже было понятно, что Ирине из «Сезама» придется уйти, а тем девушкам, которые скрывают от своих близких место работы, надо бы вести себя поосторожнее.

«Как хорошо, что, в сущности, никому нет дела до того, где и кем я работаю, — подумала Женя, присаживаясь на свой диван, — иначе я бы вся издергалась от постоянного напряжения».

Раздался телефонный звонок, и Женя, вздохнув, сняла трубку.

— Алло, солнышко, привет! — услышала она мягкий мужской голос и радостно улыбнулась — это был Морис. Его голос звучал словно музыкальная тема, уводящая Женю из бессмысленного и нелепого мира обыденности.

— Здравствуй, рада тебя слышать, — ответила Женя.

— Правда? — удивился Морис, в его непритворном удивлении было что-то невероятно трогательное. — А я каждый раз звоню тебе и пугаюсь.

— Пугаешься? Чего же? — спросила Женя.

— Того, что услышу в твоем голосе нотки равнодушия, привычки, профессиональной обязательности. Знаешь, профессионализм — страшная вещь.

— Почему? — не поняла Женя. Ей всегда нравился профессиональный подход к делу.

— А потому что профессионал в отличие от дилетанта теряет способность удивляться. Он смотрит на все привычными глазами. Он твердо знает, что ему делать, уверен в своей правоте. Попробуй переубеди профессионала. Охрипнешь, а толку не будет.

— Да, это правда, — согласилась Женя. Ее так и подмывало спросить Мориса, кем он работает. Но Женя твердо знала, что не должна выходить за рамки игры, которую они сами придумали. Ей оставалось только догадываться. Может быть, он дворник или сторож, который в свободное от работы время предается философским размышлениям или пишет гениальные картины. Вот бы посмотреть на них.

— Знаешь, Алина, — сказал Морис, — когда я только начал звонить тебе, я дал себе твердое обещание: никакого секса, никаких фривольных тем, никаких даже самых неявных напоминаний о телесной близости. Но, кажется, я переоценил свои возможности. Я уверен, что ты очень красивая. Иначе у тебя не было бы такого дивного голоса. Знаешь, что бы я хотел?

— Что? — тихо спросила Женя.

— Осторожно взять твою руку, дотронуться до твоих длинных пальцев, кажется, я так и вижу их перед собой. Я многое бы отдал за то, чтобы прижаться к ним губами…

Женя смотрела на свою ладонь, и ей казалось, что она видит ее глазами Мориса, что она чувствует тепло его губ. У нее перехватило дыхание, она не находила в себе сил ответить.

— А потом я бы дотронулся до твоего грустного лица, провел пальцем по твоим бровям, потом по ресницам, которые затрепетали бы, как бабочка в ладони. Почему ты молчишь? Ты слышишь меня?

— Да, — ответила Женя. Почему-то она была не в состоянии поддерживать этот разговор. Если бы она стала рассказывать Морису, что целует или обнимает его, их беседа сделалась бы похожей на все те бесконечные разговоры, которые она ведет со своими клиентами. А ей хотелось сейчас чего-то совершенно особенного. Морис понял ее.

— Можешь не отвечать, — сказал он, — мне важно, что ты слушаешь меня. Так редко встретишь в наши дни человека, который умел бы слушать. Ах, Алина, если бы ты знала…

— Что?

— Как я хотел бы увидеть тебя. Нет, ничего не отвечай, я знаю, что это невозможно. Я и не прошу о встрече. Я просто мечтаю о ней.

Кажется, Женя мечтала о том же самом.

Глава 14

1

Через несколько дней Морис возобновил разговор о встрече. Надо сказать, что Женя провела эти дни в непрестанном ожидании. Она была как в тумане, думала о таинственном обладателе приятного голоса, когда засыпала, просыпаясь, тотчас вспоминала о нем. Иногда она пыталась взять себя в руки и смеялась над тем, что так сильно увлеклась призраком.

«Я же ничего о нем не знаю, — убеждала себя Женя, — может быть, он урод с красивым голосом и хорошо подвешенным языком. Нет, уродливый человек не может быть таким милым, ласковым и уверенным в себе. Я бы непременно почувствовала, если бы с ним что-то было не так».

Женя вздохнула и попыталась представить себе Мориса. У нее ничего не выходило. То он казался ей широкоплечим блондином с крупными кудрями и темно-серыми глазами, то худощавым высоким брюнетом с тонкими чертами лица. Образ как-то расплывался, один только голос звучал четко и преследовал Женю все время, даже когда она не слышала его в телефонной трубке.

И все же Женя никогда бы не рискнула предложить Морису встречу. Она очень хорошо помнила основное правило работы в «Сезаме». Личная встреча — это единственное, в чем девушка должна отказывать своему клиенту.

Именно эту, хорошо заученную фразу, и произнесла Женя, когда Морис как бы невзначай обронил:

— А почему бы нам не пренебречь нашими оговоренными правилами и не посмотреть, наконец, друг на друга. — Отказ он воспринял очень спокойно, поговорил с Женей о каких-то пустяках, а потом неожиданно произнес: — Я знаю, что тебе нельзя самой договариваться о встрече с клиентом. Но ведь слушать тебе никто не запрещает. — Женя молчала, и Морису это молчание сказало о том, что Женя ничего против не имеет. — Допустим, я назначаю тебе встречу в каком-нибудь известном месте, например, у памятника Грибоедову рядом со станцией метро «Чистые Пруды». Пока можешь мне ничего не отвечать, подумай. Я знаю, ты смелая женщина. Такие, как ты, способны на поступки, иначе ты не стала бы работать в таком месте. В следующий раз я позвоню и повторю свое приглашение, — продолжал Морис, — тогда я назову тебе день и час, а ты придешь или… — он помолчал некоторое время, — или не придешь. Никто же тебя не неволит. Ты все решишь сама.

Два дня до следующего выхода на работу Женя провела в страшном замешательстве. Все это время она решала: «Идти или не идти». Против было множество аргументов: элементарная осторожность, страх оказаться в ловушке, здравый смысл, нежелание ввязываться в сомнительное приключение. За то, чтобы идти, было только одно — желание. Но желание столь неудержимое, что оно пересилило все многочисленные «против».

В четверг Женя вышла на работу и принялась ждать звонка от Мориса. Она говорила с другими мужчинами и все время думала о том, что сегодня ей назначат свидание. Она забылась настолько, что случайно назвала одного из клиентов Морисом, на что тот возмущенно замычал что-то нечленораздельное.

«А вдруг он не позвонит, — подумала Женя и почувствовала, что вся дрожит от волнения, — вдруг он решил, что я заурядная благоразумная трусиха и поэтому не стоит тратить на меня свое время и деньги».

— Алло, Алина, это я, — наконец услышала Женя знакомый голос, — ждала меня?

— Да, — волнуясь, ответила Женя, и ей показалось, что сейчас Морис поймет и почувствует все — ее ожидание, волнение, тревоги…

— Давай не будем тратить время на разговоры, — произнес он. Сегодня его голос звучал немного иначе, как-то жестче и решительней. — Ведь очень скоро мы с тобой увидимся, если ты, конечно, не передумаешь. Давай встретимся завтра в восемь часов вечера там, где я говорил тебе. Я узнаю тебя по цветку белой лилии, который ты будешь держать в руках. Почему лилии? Потому что этот цветок — символ невинности. А я знаю, что ты совершенно невинна.

Тут Женя наконец заговорила.

— В каком смысле? — спросила она.

— Я говорю о душе, — ответил Морис, — чтобы ты ни делала в этой жизни, твоя душа всегда оставалась чистой, как цветок белой лилии. Именно поэтому ты должна взять ее. И, если у тебя есть светлое длинное платье, пожалуйста, надень его. Тогда ты будешь именно такой, какой я тебя представляю. Прости, но я не хочу пока говорить, как сам выгляжу. Пусть это будет для тебя сюрпризом. Обещаю одно, ты не будешь разочарована.

Женя не боялась разочарований. Она боялась, что не сумеет дождаться завтрашнего дня. И еще, она никогда не думала, что способна так волноваться. Она почти не спала в эту ночь. Стоило ей смежить веки, как она видела перед собой памятник Грибоедову и множество мужчин, стоящих вокруг него, она, как в старой сказке, идет и заглядывает в лицо каждому. Но почему же она ничего не видит, вместо лиц — только смутные очертания? Женя пытается вглядеться получше, открывает глаза и понимает, что находится в своей собственной спальне. А до встречи у памятника еще так много времени, остаток ночи и бесконечный день, который, как назло, выпал на ее выходной.

Если бы Женя работала, время пролетело бы быстрее. Пришлось искать себе занятие. Она вытащила из шкафа длинное льняное платье и критически осмотрела этот наряд. Она надевала его только в сильную жару, с кожаными сандалиями это платье смотрелось очень неплохо. Но сейчас, в начале августа, жара уже пошла на убыль, никто не носит длинных белых платьев. Не будет ли она выглядеть смешно и провинциально в таком наряде? Женя задумалась, потом вспомнила героиню одного сериала, который она однажды смотрела в течение трех дней, пока ей не наскучило. У девушки из фильма было очень похожее платье, тоже длинное, свободное и светлое. Она носила его с ковбойскими сапожками из светло-коричневой кожи. Выглядело это довольно стильно.

Женя отправилась по магазинам на поиски именно таких сапожек. Это оказалось довольно нелегким делом. Ей предлагали самые различные модели туфель, босоножек и сапожек. Но Женя и смотреть не хотела на модную обувь на толстенной платформе. Напрасно объясняли ей продавцы, что ковбойская обувь уже вышла из моды, Женя никого даже слушать не хотела. Почему-то, вероятно, из-за сильного волнения, ей начало казаться, что без этих сапожек она будет выглядеть нелепо и не понравится Морису.

Наконец, уже совсем отчаявшись найти нужную вещь, Женя заглянула в маленький магазинчик в двух шагах от ее дома. Почему-то раньше Женя никогда не заходила сюда. Именно здесь она и обнаружила то, что искала. Сапожки были именно такие, как она себе представляла, светло-коричневые, с заостренными носами, скошенными каблуками и узорчатыми голенищами. И оказались ей как раз впору. Счастливая, Женя расплатилась и собралась уже подняться к себе в квартиру, чтобы нарядиться для встречи, как вдруг поняла, что забыла нечто очень важное.

Лилия! Женя еще не позаботилась о белой лилии. А ведь без этого цветка, символа ее душевной чистоты, Морис не узнает ее. Купить в это время года лилию оказалось почти так же сложно, как и найти ковбойские сапоги. Женя не поленилась и дошла до Нового Арбата, где недавно открыли отличный цветочный магазин. Продавец, очень серьезный юноша с выкрашенными в ярко-желтый цвет волосами, помог выбрать ей цветок.

Домой Женя возвращалась на такси. Она осторожно села в машину. Длинный стебель с тугими листьями и белоснежной чашечкой цветка казался таким хрупким. Женя приблизила лицо к влажным лепесткам и вдохнула тонкий нежный аромат, от которого ей почему-то стало грустно.

Домой Женя вернулась в шесть часов вечера. Оставалось совсем немного времени. Женя не знала, где и как закончится ее свидание с Морисом, но она готова была ко всему.

Женя приняла душ, натерла тело душистым лосьоном, потом феном уложила волосы. Она слегка подкрасила ресницы и наложила на веки едва заметные бледно-голубые тени. Для губ Женя выбрала перламутровую помаду, от которой ее кожа казалась смуглее. Она надела свое лучшее кружевное белье, которое купила во французском бутике и которое берегла для встречи с прекрасным принцем. Кто знает, может быть, сейчас она наконец найдет его? Потом подошла очередь платья и новых сапожек. Женя побрызгалась духами с запахом мускуса и ванили. Поверх платья она накинула легкий жакет из светлой замши, идеально подходящей по тону к сапожкам. Взяла цветок и напоследок посмотрела на себя в зеркало.

Из зеркальной глубины на Женю смотрела настоящая красавица, таинственная и романтичная.

«Боже мой, неужели это я? — изумилась Женя. — Просто волшебное превращение Золушки. Надеюсь, принц меня не подведет».

2

Вместо Золушкиной кареты Жене пришлось воспользоваться обычным автомобилем. Водитель темно-синего «жигуля» с восторгом смотрел на свою нарядную пассажирку, и Женю радовал его чуть испуганный взгляд.

Женя попросила водителя остановить машину около здания Главпочтамта. Она сделала это намеренно, ей хотелось не спеша подойти к памятнику и по дороге немного успокоиться и собраться с мыслями. Женя расплатилась с водителем, взглянула на наручные часики. Без четверти восемь. Еще целых пятнадцать минут. Так много и вместе с тем так мало.

Неожиданно Жене стало очень страшно. Она почувствовала себя жертвой, добровольно идущей на заклание. Она оделась во все белое, взяла в руки белый цветок, она сама натерла свое тело душистыми ароматами. Все это напомнило Жене ритуал, существовавший когда-то в Древней Персии, когда облаченных во все белое прекрасных женщин приносили в жертву богу огня.

«Глупости, — сказала себе Женя, — в центре города, да еще в такое время, когда на улицах полно людей, со мной ничего не случится».

И тут же она подумала о том, что готова сегодня пойти с Морисом куда угодно, если только он ей понравится, конечно. А ведь никто не знает, что Женя встречается сегодня с незнакомым мужчиной. Завтра у нее тоже выходной. И если она вдруг исчезнет, никого это не встревожит.

«Может быть, позвонить кому-нибудь, пока не поздно, — подумала Женя, — например, Леше. Он не будет задавать мне лишних вопросов. Я могла бы предупредить его, сказать, что если не вернусь домой к завтрашнему утру, то чтобы он тогда… Что тогда? — задумалась Женя. — Не могу же я рассказать ему о Морисе и о том, что иду встречаться неизвестно с кем, да еще и с лилией в руках. Он просто решит, что я сошла с ума, и будет совершенно прав. А найти меня он все равно не сможет, потому что я ничего об этом Морисе не знаю. Так что же делать? — Женя задумалась. — Просто надо быть осторожнее, — решила она. — Совсем не обязательно с первой же встречи пускаться во все тяжкие. Мы просто познакомимся, посмотрим друг на друга, посидим в каком-нибудь кафе, а потом… Потом мы пожелаем друг другу спокойной ночи, — строго сказала себе Женя, — и разойдемся по домам».

Теперь Женя успокоилась настолько, что могла идти на свое первое свидание с неизвестным. Она дошла до конца Мясницкой, повернула к метро, увидела возвышающегося над площадью каменного Грибоедова, который грустно смотрел на толпящихся у его ног людей.

«Он, кстати, тоже был специалистом по Ирану, — неожиданно подумала Женя, — и тоже ничего хорошего из этого не вышло».

Женя старалась идти медленно, раскованной, непринужденной походкой. Женя попыталась взглянуть на себя со стороны и поняла, что ее подводит выражение лица, чересчур напряженное и испуганное. И Женя начала улыбаться, она постаралась, чтобы улыбка у нее получилась немного рассеянная, как у любой романтичной женщины. Сначала ей удавалось это с трудом. Женя чувствовала, что она просто механически растягивает губы, но потом она вспомнила мягкий и удивленный голос Мориса, и ей стало легче.

Вместо испуганной и встревоженной женщины к памятнику Грибоедову подошла уверенная в себе и вместе с тем немного отрешенная от реальности, прекрасная принцесса. По крайней мере именно так Женя воспринимала себя в этот момент.

Возле памятника Женя сбросила с себя маску отрешенности и внимательно осмотрелась. Вокруг нее было так много людей! Ну конечно, очень многие назначают друг другу свидание вечером возле памятника.

«В этом нет ничего удивительного», — сказала себе Женя, чувствуя, что у нее начинает кружиться голова.

Все было именно так, как в ее вчерашнем сне. Огромное количество мужчин, лица которых расплывались перед глазами. Может быть, Женя ошибалась, но ей действительно показалось, что здесь только одна женщина — она сама. И все мужские глаза — карие, серые, голубые, спрятанные за стеклами очков, все они внимательно смотрят на нее. Эти взгляды прожигали ее насквозь, она чувствовала себя так, словно пришла на экзамен, к которому совершенно не готовилась.

Женя поняла вдруг, в какой невыгодной для себя ситуации оказалась. Несмотря на то, что они с Морисом не знакомы, все же он без труда сможет узнать ее, хотя бы по этой дурацкой лилии, которую Женя сжимала в руке так сильно, что у нее вспотели ладони. А ведь она Мориса не узнает, пока он сам к ней не подойдет, если только захочет подойти.

Женя посмотрела на часы, было уже десять минут девятого. На ее глазах к некоторым из ожидающих мужчин подбегали женщины, смеялись, просили прощения за опоздание. Мужчины снисходительно целовали их, брали под руку или обнимали за талию, и парочки уходили — продолжать этот вечер уходящего лета.

Женя стояла в одиночестве. Ей показалось, что лилия укоризненно склонила свою светлую головку. Жене захотелось немедленно избавиться от этого глупого цветка, слишком самонадеянного в своей вызывающей красоте.

Женя заметила, что на нее смотрят. В этом не было ничего удивительного, ведь она выглядела достаточно необычно. Она принялась украдкой более пристально разглядывать стоящих и прогуливающихся мужчин. Нет ли среди них Мориса, который почему-то испытывает ее терпение.

«Может быть, этот, — думала Женя, украдкой поглядывая на высокого представительного мужчину с маленькой рыжеватой бородкой. У него был такой вид, словно он когда-то давно очень крепко задумался, да так и остался с этим выражением. Женя перевела взгляд на другого мужчину, маленького, с торчащими на макушке черными волосами. Он нетерпеливо топтался на месте. — Нет, не он, — решила Женя, — слишком нервный. — Потом она посмотрела на упитанного блондина в респектабельном темном пиджаке. Он стоял, мрачно уткнувшись в свежий номер «Коммерсанта». Казалось, ничто другое его не занимало. Рядом с толстяком стоял молодой человек в джинсах с длинными волосами, собранными в хвостик. По его лицу блуждала рассеянная улыбка, словно он с трудом понимал, зачем пришел сюда. — Вот этот вполне мог бы оказаться Морисом, — подумала Женя, — с виду он довольно приятный, только слишком молодой».

Но в это время к молодому человеку подскочила очень коротко стриженная девушка с сережкой в левой ноздре и повисла у него на шее. Он обнял ее, и парочка направилась к Чистым прудам.

А к Жене по-прежнему никто не подходил. На нее внимательно смотрели, и Женя вся замирала от предчувствия близкой встречи. Но потом она поняла, что невольно притягивает к себе взгляды своим необычным видом. Каждый, кто смотрел на нее, видимо, понимал, что она ждет свидания… Женя опять обреченно посмотрела на часы. Морис опаздывал уже на целых двадцать минут.

«Что-то многовато для первой встречи, — подумала Женя и наконец-то рассердилась. — Да как он смеет морочить мне голову! Мало того, что я пренебрегла всеми сезамовскими правилами и как последняя дурочка потащилась на это свидание, рискуя вылететь с работы, — так он еще и не явился! Ну и хорошо, — сказала она себе, — в следующий раз, милая, ты будешь умнее!»

Не обращая внимания на изумленные взгляды, Женя опустила лилию в урну, подумав при этом: «Лучшей вазы ты не заслужила», и удалилась с гордо поднятой головой.

3

Маленький брюнет с торчащими на макушке волосами еще несколько секунд потоптался на месте, потом взглянул на часы, изобразил на лице досаду и удивление, потом безнадежно вздохнул и направился к метро. Всякий, кто видел его в этот момент, не усомнился бы в том, что беднягу обманула девушка. Назначила свидание, а сама не пришла. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, уж больно невзрачно выглядел этот тщедушный человечек.

Да на него никто и не обратил внимания. Люди большого города обычно заняты только собой. Мужчина стремительно проскользнул в приоткрывшуюся дверь вестибюля метро и так же стремительно двинулся вперед, ловко лавируя в толпе.

Через минуту он замедлил свой темп, потому что увидел в двух шагах перед собой белое пятно — Женино платье.

«Женщина в белом, — спокойно подумал мужчина, — теперь ты моя».

Он ловко пристроился так, чтобы идти за Женей, при этом она, естественно, его не видела. У Жени не было привычки то и дело оглядываться, ей и в голову не могло прийти, что кто-то может за ней следить. Кроме того, щуплый брюнет соблюдал известную осторожность. Он не шел за Женей след в след, он двигался чуть сбоку, но при этом не теряя ее из виду. Он вошел за Женей в вагон метро, но не сел, как она, а встал рядом с закрытыми дверями. Он даже не смотрел в ее сторону. Ему вполне хватало того, что Женя отражалась в темном стекле дверей. На «Пушкинской» Женя вышла, и ее преследователь последовал за ней.

Уже темнело, но Женино белое платье светило ему, как светит маяк одинокому кораблю. Мужчина шел за Женей по узким переулкам, мимо облезлых старых домов и вызывающе красивых банков. На улице Остужева Женя остановилась и нырнула в открытую дверь подъезда. На лице преследователя мелькнула довольная улыбка. Очень хорошо, что дверь оказалась открытой, — значит, он сможет неслышно проскользнуть в подъезд. Он так и сделал и сразу же услышал, как с тяжелым лязгом захлопнулась дверь допотопного лифта. Отчаянно скрипя, лифт медленно пополз вверх. Мужчина бросился догонять его по лестнице. Ему это не составило никакого труда, никто бы не подумал, что этот тщедушный человечек — мастер спорта по альпинизму. Это только культуристам нужны мощный торс и выпирающие мускулы. А альпинист берет другим — ловкостью, силой духа и умением действовать в экстремальных ситуациях.

До пятого этажа альпинист добежал почти одновременно с лифтом, машина опередила его всего лишь на несколько секунд. Мужчина затаился на лестнице, осторожно выглядывая из-за шахты лифта: он видел, в какую дверь зашла Женя. Затем он вновь спрятался, выждал с минуту — выглянул снова. Теперь можно было не спешить. Он внимательно посмотрел на дверь Жениной квартиры, запомнил номер и пешком, уверенной походкой человека, который хорошо справился с делом, зашагал вниз по лестнице.

Он долго ехал на метро, на автобусе, еще минут пять шел пешком, поднимался на шестнадцатый этаж на лифте, долго возился с замками железной двери и, наконец, оказался у себя дома. Он никогда не пускал к себе посторонних, но если бы это вдруг произошло, попавший сюда человек был бы поражен, настолько необычно выглядела эта квартира.

Небольшая, однокомнатная, с крошечными кухней и прихожей, она выглядела еще меньше, потому что ее заполняли самые разнообразные предметы. Вошедшему приходилось пробираться между книгами, которые были повсюду — на стеллажах, на полу, на столе, на стульях, даже одну ножку старого продавленного дивана заменяла стопка книг. В комнате стоял мощный компьютер, принтер и два старых запыленных монитора. На крюках, вбитых в стену, висел горный велосипед, рядом с ним — альпинистское снаряжение. Какие-то рюкзаки и куски полиэтиленовой пленки валялись на полу, и тут же зачем-то стоял примус с закопченным котелком на нем.

Хозяин этой удивительной квартиры, не разуваясь и не зажигая свет, прошел в комнату и тут же включил компьютер. Пока машина загружалась, мужчина достал откуда-то из-под стола пластиковую бутылку с минеральной водой и сделал несколько быстрых глотков. Потом его пальцы с не слишком ухоженными ногтями забегали по клавишам. На мерцающем экране появилась надпись: «Введите адрес». Мужчина написал: «Улица Остужева, дом 7, кв. 48». «Идет поиск», — ответил компьютер. Некоторое время мужчина ждал, застыв перед экраном. Со стороны эта захламленная темная комната с мерцающим экраном компьютера и щуплой человеческой фигурой, приникшей к монитору, выглядела несколько пугающе.

— Есть! — воскликнул человек, потому что программа наконец выдала ему искомую информацию: «Лагутина Евгения Михайловна. 299-47-13».

Человек еще немного поколдовал над клавиатурой, загудел принтер и выдал своему хозяину крупно напечатанный телефон Жени. Мужчина взял этот белый лист бумаги с аккуратными черными буквами, посмотрел на него влюбленными глазами и кнопками прикрепил на стену над своим собственным телефонным аппаратом.

Он еще долго не мог успокоиться, ходил прыгающей походкой по квартире, брал какую-нибудь книгу с пола и тут же бросал ее назад. Видно было, что этот человек пребывает в состоянии страшного возбуждения. Еще бы! Ведь недаром он давно и тщательно начал приводить в исполнение свой план. Теперь он осуществил самую сложную его часть. Еще немного, и эта женщина будет у него в руках. Он сможет сделать с ней все, что захочет. Конечно, он представлял ее немного иначе, не такой высокой. Но ничего, сразу видно, что она хрупкая и не привыкла к физическим нагрузкам. Ему не составит труда одолеть ее. А может быть, она и сопротивляться не станет. Нет, это уже будет неинтересно. Все должно идти по плану.

Мужчина наконец сбросил свои запыленные китайские кеды и растянулся на кровати поверх грязного спального мешка. Он мечтательно уставился в потолок. Но этот человек не видел желтоватых разводов, не замечал осыпающейся штукатурки. Перед его широко открытыми темными глазами стояла она, Женя, высокая, нарядная, в белом развевающемся платье, с одинокой лилией в руках.

— Символ невинности и чистоты, — громко произнес мужчина и захохотал.

4

Его звали Михаил Зибровский, ему было тридцать пять лет, он работал учителем физкультуры в средней школе, расположенной не очень далеко от его дома, на московской окраине.

Михаил совсем не любил детей. Вернее, к мальчишкам он относился довольно спокойно. Некоторые девочки, худенькие тихони с робкими глазами, вызывали у него что-то вроде брезгливой жалости. А вот здоровенные наглые девчонки со взрослым запахом пота, бьющим из-под мышек, приводили его в состояние глухого горячего бешенства. А ведь ему приходилось подсаживать их и помогать спрыгнуть с брусьев. Они бросали на него презрительные взгляды и потешались над ним, сгрудившись в своем девчачьем углу под шведской стенкой. Он все это, конечно, замечал, но его лицо оставалось непроницаемым. За годы унижений он научился прекрасно владеть собой.

Михаил вспомнил свою собственную школу, четырехэтажное здание из красного кирпича в центре Москвы. Они с мамой жили тогда на Петровке, а в школу он ходил на улицу Неждановой, мимо Дома композиторов и небольшой церкви.

Никто бы не сказал тогда, что он станет учителем физкультуры. Михаил просто ненавидел этот предмет. Ведь с первого класса по десятый он на линейке стоял самым последним. Это унижение он не забудет никогда. Может быть, поэтому в девятом классе он записался в турклуб и, стиснув зубы, таскал тяжеленные рюкзаки и в кровь обдирал руки о жесткие веревки при восхождениях. В их альпотряде он был по росту самым маленьким, но зато самым отважным. Даже девушки начали поглядывать на него с интересом. Только все это было без толку. После той летней ночи на него словно наложили проклятие.

Это случилось весной, он заканчивал десятый класс. Приближались выпускные экзамены, но его одноклассники еще и не начинали к ним готовиться. Все были заняты другим. Класс охватила любовная лихорадка. Мальчики и девочки разбились на пары и каждый вечер до темноты шатались по улицам, целовались в темных подъездах, потом с опухшими губами и сумасшедшими глазами возвращались домой, стойко сносили родительские истерики, а вечером следующего дня незаметно вновь выскальзывали из своих квартир.

Только для Миши не нашлось пары. Худой, невзрачный, с маленькими тревожными глазами на бледном лице, он не мог соперничать с парнями своего класса, которым едва доставал макушкой до подбородков. Была, правда, в их классе одна девочка, Света Королева, по кличке Тумбочка. Она была почти такого же роста, как и он, может быть, всего на два сантиметра повыше. Нелепая и обидная кличка идеально ей подходила. Маленькая, приземистая, без намека на талию, с толстыми очками на одутловатом лице, она была похожа на унылую сову. Нет, Миша не мог опуститься до того, чтобы заигрывать с Тумбой.

Вечерами он или пропадал в турклубе, или грустил дома. И вот однажды у него зазвонил телефон, и испуганный девчачий голос попросил к телефону Мишу.

— Это я, — удивленно ответил Михаил, и его сердце сладко заныло от непонятного предчувствия.

История, которую рассказала ему позвонившая девочка, показалась Мише совершенно невероятной. Аня, так ее звали, училась в восьмом классе их школы. Оказывается, она стащила в учительской журнал Мишиного десятого «Б», списала оттуда его телефон и вот… звонит ему.

— Зачем? — изумился Миша.

— Просто поболтать, — ответила Аня.

Она рассказала ему, что у нее нет подруг, потому что все считают ее странной девочкой и задавакой. Она книги предпочитает дискотекам и терпеть не может косметику. Ей очень одиноко, и она хочет встретить настоящего друга, такого, чтобы с ним обо все можно было говорить. До пятого класса Аня с родителями жила во Владивостоке, там у нее была любимая подруга, а в Москве все никак не получается ни с кем подружиться. Аня призналась Мише, что он ей нравится уже давно и она почему-то думает, что он тоже одинок и нуждается в друге. Если бы он захотел, то они могли бы…

Все это Аня говорила тоненьким, срывающимся от испуга детским голоском. Миша слушал ее и не верил своим ушам. Все-таки, наверное, она отважная девчонка, раз решилась на такое. Он совершенно ее не помнил. Какая-то Аня Тарасова из восьмого «А», всех восьмиклассниц Миша считал мелюзгой, хотя многие из них были выше его на целую голову.

Миша тогда ответил девочке очень уклончиво. Но именно так, как, по его мнению, должны на подобные предложения отвечать джентльмены.

— Спасибо, Аня, за доверие, — сказал он, — но все это так неожиданно. Я должен подумать, оставь, пожалуйста, свой телефон, и я тебе обязательно позвоню.

На самом деле Мише нужно было не подумать, а посмотреть на девочку. Утром в школе он изучил расписание ее и своего классов и понял, что восьмиклашки приходят в кабинет химии сразу после них. Миша решил задержаться, чтобы увидеть эту таинственную и отважную Тарасову. Правда, он еще не придумал, как узнает ее, но Аня сама облегчила его задачу.

Миша нарочито медленно складывал в портфель тетрадки и учебники, когда к нему подошла какая-то девочка и тоненько произнесла:

— Здравствуй, Миша, это я тебе звонила.

Миша поднял глаза и опешил. Он увидел перед собой девочку, которой не дал бы больше двенадцати лет. Маленькая, гораздо ниже его, худая, с огромными испуганными зелеными глазами на бледном лице. Спутанные темно-каштановые кудри, падающие на лоб, тонкие потрескавшиеся губы. Типичный нервный подросток. Михаил понял, что они действительно чем-то похожи друг на друга.

Аня так напряженно смотрела на него, что Мише стало не по себе. Он уже начал замечать любопытные взгляды одноклассников. Еще немного, и по классу поползет слушок о том, что он завел шашни с восьмиклашкой. Только этого ему не хватало.

— Мне надо идти, — тихо сказал он Ане, — я позвоню тебе.

Миша действительно позвонил ей в тот же вечер. Девочка и не думала скрывать свою радость по этому поводу, а Миша почувствовал странную теплоту в груди, удивительный прилив благодарности. Ведь еще никто не радовался его звонку, разве что бабушка, которая умерла два года назад.

С этого дня начался их безумный телефонный роман, который длился ровно три месяца, пока не оборвался нелепым и трагическим образом…

Миша и Аня звонили друг другу каждый день, вернее, каждый вечер. Они говорили обо всем. Аня не переставала удивлять юношу. Он и не подозревал, что эта маленькая, странная и довольно необщительная в школе девочка знает так много интересного. Она действительно все свое свободное время проводила за книгами. Ее лохматая детская головка была буквально переполнена различными сведениями из жизни художников, артистов и музыкантов. Она так и сыпала именами живописцев, о существовании которых Михаил и не подозревал. Она умудрялась пересказывать ему концерты классической музыки таким образом, что Миша начинал слышать пение скрипок и мощные звуки органных труб. Она даже в физике разбиралась лучше, чем он.

А училась Аня при всех своих знаниях почему-то довольно плохо. Ей просто неинтересно было сидеть на уроках. Она читала под партой книгу и следила по своим большим наручным часам, которые подарил ей отец, за круговыми движениями секундной стрелки. Аня ждала, когда наступит перемена, чтобы в школьном коридоре мельком увидеться с Мишей, может быть, кивнуть ему или, если они вдруг останутся наедине, обменяться парой-тройкой незначительных фраз.

Большего они себе никогда не позволяли. Аня сама сказала ему по телефону в самом начале их общения:

— Не волнуйся, в школе мы не будем общаться. Я не хочу, чтобы ты из-за меня попадал в неловкое положение.

Миша с радостью согласился, но пришло время, когда он очень пожалел об этом.

5

Каждый день Миша украдкой наблюдал за Аней и очень скоро полностью переменил свое мнение об этой девочке. Сперва она показалась ему нервной дурнушкой. Потом он понял, что просто на фоне своих вымахавших, полногрудых одноклассниц она выглядит особенно маленькой и беззащитной. Аня обладала своеобразными грацией и изяществом, в ней чувствовалась порода, вот только некому было это оценить. Мальчишки из школы предпочитали накрашенных и бойких девчонок, которые бегали с ними на задний двор школы покурить, лихо ругались и с готовностью подставляли для поцелуя пухлые детские губы.

Аня была не такая, как все. Это был настоящий гадкий утенок. Уже став взрослым, Миша понял, что именно из таких странных и угловатых девочек получаются настоящие красавицы, из-за которых мужчины готовы пуститься на самые нелепые безумства.

Неудивительно, что через месяц их ежедневных разговоров Миша почувствовал, что влюбился. Уже потом, вспоминая всю эту историю, Михаил понял, что иначе и быть не могло. Ведь они кинулись в телефонное общение со всем нерастраченным пылом романтических и никем не понятых подростков.

Очень скоро Мишина мама и Анины родители поняли, что их дети довольно странно проводят время, и попытались воспрепятствовать многочасовым ежедневным разговорам. Собственно, их можно было понять. Вечерами дозвониться в обе эти квартиры стало просто невозможно. Детям запретили разговаривать по телефону больше получаса на протяжении вечера. Аня переживала это как личную катастрофу. Миша горько жалел, что не проявил тогда инициативу и не назначил девочке свидание, как сделал бы на его месте любой нормальный парень.

Но Аня почему-то настаивала именно на телефонном общении. Может быть, она чего-то боялась, чувствовала себя неуверенно, но все продолжалось в том же духе, только говорить они стали по ночам.

Когда домашние подростков засыпали, мальчик и девочка покидали свои постели и крадучись, босиком, подбирались к телефонным аппаратам. Аня, чтобы ее никто не услышал, говорила из ванной, а Миша прятался в стенном шкафу. Он сидел в его темной, пропахшей нафталином тесноте, что-то шептал в трубку и в ответ слышал точно такой же взволнованный девичий шепот.

Ане было тогда четырнадцать лет, а ему — семнадцать. Неудивительно, что, когда Миша слышал в темноте ее трепетный голос, его кровь просто вскипала, а в висках стучало так, что он с трудом понимал, о чем они разговаривают.

Началось лето. Кое-как оба сдали свои экзамены, кстати, не так уж плохо, если учесть, что головы их были заняты совсем другим. Мише предстояло поступать в институт, он выбрал Бауманский, куда был маленький конкурс. Аня с родителями собиралась на юг.

— Когда я вернусь, ты уже будешь студентом, — грустно сказала она. — У тебя появятся новые друзья, новые интересы, тебе уже будет не до меня.

Тут Миша понял, что пора действовать. Или сейчас, или никогда.

— Да не будет у меня никаких новых друзей, мне никто, кроме тебя, не нужен! — рискуя разбудить маму, закричал он. А потом, словно бросившись в омут, тихо произнес: — Давай наконец встретимся. Моя мама завтра уезжает на три дня в командировку, а соседи по квартире — на даче. Приходи, никто нам не будет мешать. Сможем нормально поговорить.

Аня сразу же согласилась. Мише показалось, что она даже обрадовалась, и он горько пожалел, что так долго медлил и собирался с духом.

День и особенно последние часы перед приходом девочки Миша провел словно в лихорадке. Он плохо представлял себе, как пройдет их встреча. Конечно, ему хотелось всего того, о чем мальчишки с хохотом рассказывали на переменах и о чем так лихо было написано в иностранных журналах, которые изредка попадали к нему в руки.

Но, с другой стороны, Аня такая маленькая и хрупкая, на вид совсем ребенок. А вдруг она не захочет или он что-то сделает не так! Говорят, что лучше всего начинать со взрослой, опытной женщиной. Но где же ее взять, опытную и взрослую? Разве она захочет пойти с ним, а за деньги ему и самому противно. На всякий случай Миша принял душ, тщательно почистил зубы и надел новую рубашку.

Аня пришла, как и обещала, ровно в шесть часов вечера. Пустая квартира встретила их гулкой тишиной. Аня робко прошла в его комнату — там Миша тоже навел чистоту.

— Ну как дела? — неуверенно спросил Миша.

— Ничего, — еще неувереннее ответила девочка.

— Может быть, включить музыку?

— Давай.

Миша включил магнитофон. Зазвучали голоса модной в то время группы «АББА». Аня стояла, робко прислонясь к подоконнику. Она упорно смотрела вниз, словно пыталась разглядеть какие-то тайные знаки в трещинах старого паркета.

— Давай потанцуем, — предложил Миша и, не дожидаясь ответа, потянул девочку на середину комнаты.

Танцем их движения можно было назвать лишь с большой натяжкой. Хрупкая и подвижная Аня казалась Мише сейчас какой-то окаменевшей статуей. Она еле переставляла ноги, а руки у нее были просто ледяные. А еще Мише показалось, что у нее стучат зубы, а может быть, это трясло его самого.

Если бы они были постарше, алкоголь помог бы им расслабиться. Или один из них, имея хоть какой-то опыт, взял бы на себя инициативу. Повел бы себя разумно… А так… Миша просто не знал, что с ней делать. Но ведь что-то он должен был предпринять, не топтаться же вот так весь вечер посреди комнаты. Может быть, надо было просто поговорить с ней, так же, как они беседовали по телефону. Но Миша чувствовал, что язык его присох к небу, а слова комом застревают в горле.

Ни он, ни Аня не привыкли общаться, глядя друг другу в глаза. Разговор для обоих означал прежде всего тайну от родителей, темноту, шепот, прижатую к уху трубку.

Нет, говорить Миша не мог. Аня, кажется, тоже. Тогда юноша решился. Он резко притянул к себе девочку, потом прижался губами к ее рту. Аня сжала губы так плотно, словно оборонялась от него. Но не шевелилась, стояла, молчаливая и напряженная. А Миша от ее близости совершенно потерял голову. В его сознании замелькали обрывки из каких-то глупых западных фильмов, он вспомнил книжку, где близость между мужчиной и женщиной уподоблялась всепожирающему пламени. Больше он терпеть не мог. Он тоже хотел приобщиться к миру взрослых, охваченных страстью людей, и приобщиться немедленно.

Аня не хочет целоваться, ну и не надо! Он обойдется без ее поцелуев. Миша так крепко прижал девочку к себе, что у нее внутри что-то жалобно пискнуло. Он неумело тыкался в нее губами, чувствовал совсем детский и вместе с тем манящий запах ее кожи, и ошалел совершенно. Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, другой лихорадочно шарил по спине, потом опустил руку ниже, почувствовал округлость ягодиц, задрал коротенькую юбку, и вот оно — жар ее голых ног. Где-то там, уже совсем близко находится место, в которое он непременно должен попасть. Он нащупал пальцами узенькую полоску ее трусиков, ощутил влажную теплоту. Стон не наслаждения, а только его предчувствия уже готов был сорваться с Мишиных губ, как вдруг комнату прорезал пронзительный крик:

— Пусти, пусти меня! Я больше не хочу! Я не могу больше.

Аня билась в его руках, словно птица, попавшая в безжалостные сети. Миша не отпускал ее. Худенькая девочка была бессильна против его накачанных на тренировках мускулов. Если бы она только кричала, Миша бы ее ни за что не отпустил.

Но Аня начала плакать. Она ревела, как маленький ребенок, которого жестоко и незаслуженно обидели бесчувственные взрослые люди. Ее лицо тут же опухло, рот как-то некрасиво перекосился, лоб сморщился и стал маленьким. Миша посмотрел на Аню, к которой он только что испытывал такую страсть. Перед ним стояла, хлюпая носом и размазывая слезы по покрасневшему лицу, жалкая маленькая девочка.

Мише стало противно. В этот момент он ненавидел ее, а себя еще больше.

— Иди, — мрачно произнес он, — проваливай. Можешь пожаловаться своим мамочке с папочкой.

Аня никому не пожаловалась, но и ему больше не позвонила. А потом все было так, как она предсказывала. Миша поступил в институт, постоянно пропадал на альпинистских сборах. У него даже появились друзья, а вот девушки…

Михаил был твердо уверен, что именно в тот далекий день в конце июня на него пало самое настоящее проклятие. Он не мог общаться с женщинами. Не мог, и все. Он никогда с девушкой первым не заговаривал, ну разве что по делу, и ограничивался самыми необходимыми фразами. А стоило девушке самой заговорить с ним, как Михаил покрывался холодным потом, мысли его путались, он мычал в ответ что-то нечленораздельное и позорно ретировался. На вечеринки он не ходил. Однокурсники даже начали подозревать его в принадлежности к сексуальному меньшинству. Его пытались напоить, ему специально подсовывали раскованных и не слишком закомплексованных женщин. Все было без толку.

Однажды летом, в туристическом лагере на Памире, Михаил до одури накурился анаши и овладел-таки еще более обкуренной соседкой по палатке. Эта ночь осталась в его воспоминаниях как нечто ужасное и одновременно великолепное.

Годы шли, а проклятие оставалось в силе. По телефону он был милым, раскованным и обаятельным собеседником, при личном общении — мрачным и донельзя зажатым типом. Близость с женщиной была для него возможна только как молчаливое и торопливое совокупление. Он не мог выдавить из себя ни слова нежности, не говоря уже о страсти.

Несколько лет назад у него даже появилась постоянная подруга. Естественно, все началось с телефонного звонка. Михаил позвонил по делу женщине, с которой был едва знаком. Он совершенно очаровал ее, они стали перезваниваться все чаще и чаще, потом встретились. Женщина эта была свободна и без комплексов. Они провели вместе ночь, а утром Михаил убежал в смятении. Он тут же позвонил ей по телефону и наговорил кучу нежностей. Так продолжалось около месяца, а потом женщина обозвала его психом и посоветовала обратиться к врачу. Михаилу страшно захотелось задушить ее своими собственными руками.

А потом в России начали открываться службы «Секс по телефону». Михаил поднакопил денег и позвонил как-то раскованной незнакомке. Никогда еще он не испытывал такого удовольствия, такого полноценного оргазма.

А еще через некоторое время в сознании Михаила будто что-то щелкнуло, и зловещая мысль начала сверлить его мозг. Он понял, откуда взялось проклятие, лежащее на нем, а главное — он понял, как от него избавиться. Он должен провести ночь с женщиной, работающей в службе «Секс по телефону». Он должен овладеть ею, надругаться над ней, а потом убить ее. Только тогда он освободится.

Глава 15

1

Было уже два часа ночи, но Женя не могла спать. Словно затравленный зверь, она сидела на кухне, не сводя воспаленных глаз с телефонного аппарата.

Этот ужас начался примерно неделю назад. Женя все никак не могла прийти в себя после неудавшейся встречи с Морисом возле памятника Грибоедову. Она терялась в догадках, пытаясь понять причину, почему Морис не подошел к ней тогда.

«Скорее всего я просто ему не понравилась, — в конце концов решила Женя. — Да, наверное, он представлял меня какой-то другой, может быть, более молодой и красивой. Он даже звонить мне перестал».

Но очень скоро Женя убедилась, что все обстояло совсем не так, а гораздо хуже. Часов в восемь вечера у нее в квартире зазвонил телефон. Ничего не подозревавшая Женя взяла трубку.

— Алло, — сказала она.

— Здравствуй, Женечка, здравствуй, милая. Узнаешь меня? — услышала она в ответ.

Конечно, Женя не могла не узнать этот голос. Но услышать его в трубке домашнего телефона — это было совершенно невероятно.

— Морис? — неуверенно спросила Женя.

— Он самый, — весело ответил мужчина. — Ты, наверное, удивлена. Я люблю делать сюрпризы красивым женщинам. А ты очень красивая. Я ведь приходил тогда к памятнику. Ты была просто обворожительна в своем белом платье и с лилией в руке. Мне стоило огромных усилий не подойти к тебе. Но я не мог этого сделать, знаешь почему?

Женя ошарашенно слушала этот монолог. Сперва она даже обрадовалась тому, что Морис нашел ее. Но очень скоро в душу к ней закралось нехорошее предчувствие. И оно не обмануло Женю.

— Я приберег нашу встречу на потом, — мягким и вкрадчивым голосом продолжал Морис. — Я однажды приду к тебе неожиданно и застану тебя в твоей мягкой постельке. Ты будешь лежать там сонная, теплая… Я неслышно подкрадусь к тебе, знаешь, я могу ходить бесшумно, как кошка. Ведь я шел тогда за тобой до самой двери, а ты так ничего и не услышала. Я, милая Женя, человек-невидимка. Теперь я всегда буду следовать за тобой, а в одну прекрасную ночь подойду к тебе вплотную, и тогда…

— Прекратите! — отчаянно закричала Женя. Она наконец-то стряхнула с себя странное и липкое оцепенение, охватившее ее, как только мужчина начал говорить эти страшные вещи. — Замолчите сейчас же, что вам от меня надо?

— Как что? — спокойно продолжал Морис. — Неужели ты не понимаешь? Мне нужно твое тело, сначала живое и теплое, полное страха и желания, а потом холодное, спокойное…

Женя в ужасе уронила трубку на рычаг. Она не верила, что все это происходит с ней на самом деле.

— Настоящий маньяк, — обреченно шептала она. — Сумасшедший и сексуально извращенный. Он убьет меня, — произнесла Женя вслух и почувствовала, что цепенеет, подобно мухе, попавшей в паутину.

«Что же делать? — спрашивала себя Женя. — Позвонить в милицию, рассказать кому-нибудь? — Она не знала и чувствовала себя совершенно беспомощной, обреченной. Женя не знала, как реагировать на звонки телефонного маньяка. — Может быть, самое лучшее — это просто не обращать на него внимания. Возможно, ему нужен лишь мой страх, — подумала Женя. — Он питается им, как вампир человеческой кровью. Если я буду холодна и спокойна, он, возможно, отстанет?»

Через час Морис позвонил снова, Женя попыталась показать ему, что ей наплевать на него и на его угрозы, но маньяк не поддался на эту уловку.

— Я знаю, ты боишься, — ласково сказал он. — Любая на твоем месте умерла бы от страха. Но даже в самых кошмарных снах ты не увидишь, что я на самом деле сделаю с тобой. Сначала я…

Дальше Женя слушать не стала. Самое страшное, что она почему-то не могла заставить себя выключить телефон. Она даже боялась отойти в соседнюю комнату. Аппарат притягивал Женю, словно поселившаяся в нем какая-то злая сила приобрела над ней кошмарную власть. В неестественной позе, оцепенев от страха, она сидела над телефоном и размышляла.

Женя поняла, что во всем случившемся виновата она сама — больше никто. Она сама загнала себя в ловушку, которую Морис ловко соорудил на ее пути. Никто не заставлял Женю идти на эту встречу.

«Господи, а я ведь еще так старалась ему понравиться! — с горечью и ненавистью к самой себе подумала Женя. — Недаром Смирнов запрещает девушкам встречаться с клиентами. Может быть, рассказать ему обо всем? Нет, он тут же выгонит меня с работы. Да и вообще, что он может сделать? В милицию он никогда не обратится, уж Витьку-то я прекрасно знаю. Он всегда старался избегать лишних проблем. Я сама заварила эту кашу, мне самой и расхлебывать».

Женя так ничего и не смогла придумать. А звонки продолжались с пугающей регулярностью. Морис больше не звонил Жене на работу, а вот домой — каждый вечер и почти каждую ночь. Каждый раз он рассказывал Жене новые омерзительные подробности того, как он надругается над ее телом. И всякий раз Женя впадала в странное оцепенение и не сразу бросала трубку. Она слушала и запоминала.

— Я выверну наизнанку твое теплое сладкое лоно, по капле выпью твой сок. Я соберу аромат из всех уголков и складок твоего тела. И ты будешь лежать опустошенная и высохшая, словно…

Женя перестала спать. Ей страшно было выходить на улицу и страшно оставаться дома. Поскольку она не знала, как выглядит Морис, ей казалось, что он всюду преследует ее. Он действительно превратился в вездесущую тень, крадущуюся, словно зверь на мягких лапах. Женя ходила по улицам, то и дело оглядываясь, и в каждом мужчине средних лет ей мерещился маньяк.

Однажды, когда она вышла в магазин, к ней подошел молодой мужчина.

— Девушка, будьте любезны, — начал он. И тут Женя, не дослушав, в ужасе рванулась на другую сторону улицы. Она не слышала ни визга тормозов, ни ругани водителя, не видела, как изумленный прохожий крутил пальцем около виска.

Единственное место, где Женя чувствовала себя в относительной безопасности, был «Сезам». Но не могла же она сидеть там целыми сутками. Когда Женя попросила Смирнова дать ей сверхурочную работу, он с удивлением посмотрел на нее и произнес:

— Ты что, все деньги решила заработать или во вкус вошла? Подозрительно что-то…

Естественно, Женя не стала объяснять Смирнову причину своего служебного рвения. С работы она стала ездить домой на такси, причем старалась садиться в автомобили с пожилыми водителями. Однажды седой таксист в потертой кожаной куртке проворчал ей вслед:

— Молодая, а полкилометра пешком пройти не может! Вот до чего дошли, денег девать им некуда. А некоторым на лекарства не хватает.

Женя приходила домой и запиралась сразу же на все замки. Самым страшным было то, что Морис как-то предупредил ее:

— Будь хорошей девочкой, не серди своего прекрасного принца. Если надумаешь уехать или обратиться в милицию, я сразу же узнаю об этом. Своими глупостями ты только приблизишь развязку. А если будешь вести себя хорошо, — вкрадчиво говорил Морис, — то, может быть, мы найдем с тобой общий язык. И все закончится хеппи-эндом.

Женя даже не пожелала уточнить, что ее мучитель подразумевает под «хеппи-эндом». Она поняла только одно, ей действительно лучше ничего не предпринимать, иначе будет только хуже. Но и бездействие в ее положении тоже невыносимо. Женя страшно издергалась, ее нервы были на пределе.

Однажды, услышав очередной звонок, она подскочила к телефону, схватила трубку и закричала в нее:

— Сволочь! Мерзкий тип! Долго ты будешь меня мучить? Уж лучше приходи и добей меня. Или ты трусишь?

Женя опешила, когда в ответ на этот крик отчаяния услышала испуганное:

— Женя, что с вами? За кого вы меня принимаете?

— Леша, это вы! — чуть не плача, воскликнула Женя. — Лешенька, если бы вы знали, как я рада слышать ваш голос.

— Спасибо, конечно, — в изумлении произнес Алексей. Он никак не ожидал подобной реакции. — Но что у вас случилось? Какие-то проблемы?

— Да, — горестно подтвердила Женя, — просто ужасные.

— Может быть, мне приехать? — спросил Алексей.

— Да, — с жаром откликнулась Женя, — приезжайте. Вы же знаете адрес. Только будьте осторожны!

— А что такое? — продолжал спрашивать ничего не понимающий Алексей.

— Не по телефону. Я вам потом объясню, — ответила Женя. — Только приезжайте поскорее.

2

Алексей примчался ровно через тридцать минут. Он не видел Женю уже около недели, просто чувствовал, что ей не слишком хочется встречаться с ним, а сам настаивать он не решался. Алексея поразила перемена, происшедшая с Женей за эти дни. Ее лицо покрывала нездоровая бледность, она как будто похудела, а глаза стали больше и лихорадочно блестели. Женя с особой тщательностью заперла за Алексеем входную дверь, увела его на кухню и начала свой рассказ.

Женя говорила нервно, сбивчиво, то и дело оглядываясь на тревожно молчащий телефон. Она не решилась открыть Алексею всю правду, ничего не сказала ни о том, как познакомилась с Морисом, ни о несостоявшемся свидании у памятника. С Жениных слов выходило, что ее вдруг начал доканывать угрожающими звонками какой-то маньяк.

Впрочем, Алексей догадался, откуда в Жениной жизни появился маньяк. Он не мог понять одного, как этот тип сумел раздобыть Женин телефон. Получается, что не только он, Алексей, интересовался Женей. Правда, у этого, второго, были страшные намерения. Алексей не стал делиться с Женей своими соображениями. Он помолчал несколько минут, а потом с жаром произнес:

— Это просто чудовищно!

И тут Женя явственно ощутила, как в ее сознании что-то щелкнуло. Слово «чудовищно», которое едва не выкрикнул Алексей, сработало как ключ. И в Жениной памяти моментально открылась некая дверь, вероятно, способствовало этому и то, что ее нервы были напряжены до предела, а восприимчивость необычайно обострена.

Несколько мгновений Женя просидела, ничего не видя перед собой. Потом она встала, растерянно посмотрела на Алексея и произнесла:

— Извините, я сейчас вернусь.

Женя стремительно вышла из кухни и скрылась в ванной. Она до отказа открыла оба крана и присела на край ванны. Ей необходимо было побыть в одиночестве.

«Боже мой, это же он, чудовищный Эрик! — в растерянности повторяла про себя Женя. — Как я раньше не догадалась! Это его интонации, его любимое словечко. И его странное появление в моей жизни! Господи, а он-то как меня вычислил?»

Женя почувствовала, что у нее кругом идет голова. Откуда-то в ее жизни появились два мужчины, один собирался стать для нее кем-то вроде ангела-хранителя, а другой стал настоящим демоном. Возможно, при других обстоятельствах подобный расклад весьма позабавил бы Женю, но сейчас ей стало просто страшно.

Женя выключила горячий кран, выпила воды из-под холодного и подумала:

«Надо взять себя в руки. Может быть, никакой он не Эрик, все это просто игра моего больного воображения. Я должна внимательно понаблюдать за ним и, может быть, тогда что-нибудь пойму. А вдруг, — холодея, подумала она, — Леша и Морис — одно и то же лицо, просто он звонит мне, изменяя голос. Ведь и Эрик говорил совсем иначе. Вдруг именно Леша скрывается за всеми этими именами? — Женя почувствовала, что совсем запуталась. — Нет, это невозможно. Так просто не бывает. Эрик и Морис звонили мне в одни и те же дни, Леши не было возле памятника. И вообще, один мужчина не может изображать сразу двух маньяков, это уже перебор».

Женя ополоснула лицо холодной водой и вернулась на кухню. Алексей терпеливо ждал ее. Женя новыми глазами посмотрела на его черные волосы, побледневшее лицо с горящими темными глазами. Как она раньше не замечала, что у него весьма необычная внешность, что он, в общем-то, очень хорош собой.

— Женя, — решительно произнес Алексей, — я все придумал. У меня есть план. Мы выследим вашего преследователя.

— Как? — спросила Женя и в тот же момент испуганно подумала: «А если вы одно и то же лицо?»

И тут же судьба предоставила ей отличную возможность расстаться с подозрениями. Оглушительно зазвонил телефон. Женя посмотрела на Лешу, Леша — на Женю. Телефон звонил. Леша собрался уже поднять трубку, но Женя его остановила.

— Нет, — испуганно прошептала она, как будто маньяк мог ее слышать, — он не должен знать, что я тут не одна. Я сама буду с ним разговаривать. — Женя сделала глубокий вздох и взяла трубку.

— Алло, — решительно произнесла она.

— Здравствуй, солнышко, — ласково произнес Морис, — какая ты хорошая девочка, сидишь дома, ждешь моего звонка. Меня это радует. Ну, расскажи мне, чем ты сегодня занималась, а то я да я все говорю. Меня это начинает утомлять.

— Может быть, вы все-таки оставите меня в покое? — гневно прокричала Женя. Присутствие Алексея немного взбодрило ее.

— Ну-ну-ну, пожалуйста, без грубостей, — услышала она, — а не то могу рассердиться. Если ты не хочешь говорить, то слушай. Я знаю, что оставил в твоей душе неизгладимый след. Но это еще не все. Я оставлю след на твоем теле, два аккуратных полукруга, отпечатки своих зубов…

— Вот гад, — произнесла Женя и швырнула трубку. Слезы выступили у нее на глазах. Алексей видел, как задрожали ее тонкие пальцы.

— Что он тебе сказал? — спросил он.

— Не важно, не хочу пересказывать всякие гадости. Лучше расскажи мне, что ты придумал. Как ты собираешься его выследить?

Совершенно незаметно и естественно Леша с Женей перешли на «ты». Как только Женя убедилась, что Леша не имеет ничего общего с маньяком, она сразу же почувствовала к нему доверие и благодарность. Леша, естественно, воспринял Женину беду как свою собственную. Он готов был голыми руками растерзать гада, который мучает его любимую.

— Прежде всего, — произнес Алексей, — нам надо вести себя предельно осторожно, чтобы не спровоцировать маньяка на какую-нибудь безумную выходку. Поэтому в милицию лучше не заявлять. К тому же я не очень верю, что наша милиция способна предотвратить преступление подобного рода. Обычно милиционеры приходят не до, а после преступления. Но ты не бойся, — поспешил сказать Алексей, увидев, что его слова еще сильнее расстроили Женю, — до преступления дело не дойдет. По крайней мере я сделаю все, чтобы этого не случилось. Определитель номера тоже лучше на телефон не ставить. Этот тип услышит его гудки на своем конце провода и может страшно разозлиться. Мы поступим иначе. У меня есть приятель на телефонной станции, он поможет мне узнать номер, с которого звонит Морис.

— А если он пользуется разными телефонами? — спросила Женя.

— В любом случае нам надо это проверить. Знаешь, — произнес Алексей, — я займусь этим прямо сейчас. Может быть, тебе стоит уехать куда-нибудь на время. Не хочется тебя оставлять здесь одну. Хочешь, я отвезу тебя в безопасное место? Хотя бы к себе домой.

— Нет, — ответила Женя и жалобно посмотрела на Лешу, — вдруг он следит за моим домом, увидит, что я вышла с мужчиной, и совсем тогда озвереет. Я лучше побуду пока здесь. Ты займись поисками, а я постараюсь усыпить бдительность Мориса. Я буду старательно поддерживать с ним беседу, может быть, мне удастся получить таким образом некоторую отсрочку.

— Отсрочку чего? — тревожно спросил Алексей.

— Выполнения его планов, — обреченно ответила Женя.

— И не думай об этом! — с азартом заговорил Алексей. — Пойми, ты не должна идти у него на поводу. Иначе он приобретет над тобой такую власть, что ты просто перестанешь быть самой собой. Не превращайся в кролика, цепенеющего под взглядом удава. Может быть, никакого удава и нет, скорее всего он и не собирается приводить свои планы в исполнение. Просто пугает тебя и получает от этого свое грязное удовольствие.

— Хорошо, — слабым голосом ответила Женя, — я попробую. Ладно, иди, позвонишь мне, если что-нибудь выяснишь. Пока.

Алексей подошел к Жене и молча обнял ее. Женя изо всех сил прижалась к нему, услышала, как бьется его сердце, вдохнула теплый запах его кожи. Неожиданно, в первый раз за все эти дни, она почувствовала себя защищенной. Если бы она могла вечно стоять вот так, спрятав лицо у него на груди, если бы он никуда не уходил. Но ведь Леша отправляется на поиски врага, ее личного врага.

«Я словно прекрасная дама, провожающая в бой своего верного рыцаря», — подумала Женя и отстранилась.

— Будь осторожен, — сказала она на прощание.

— Ты тоже, — ответил Алексей и вышел из квартиры.

3

Как же Алексею не хотелось выпускать Женю из своих объятий! Он так давно мечтал об этом, но и предположить не мог, что обнимет ее при таких, можно сказать, драматических обстоятельствах. Алексей быстро шел по улице, он совершенно точно знал, что Горелов сейчас дома, и направлялся прямо к нему.

Алексей никак не мог избавиться от ощущения, что все еще крепко прижимает Женю к себе. Его ладони хранили тепло ее тела, проникающее сквозь тонкий шелк ее блузки. Ее легкие волосы все еще щекотали его щеку, ее сердце билось где-то рядом с его сердцем. Он чувствовал ее боль, страх, безнадежность, как свои собственные.

— Держись, Женя, — прошептал Алексей, — я с тобой. Я найду его и убью собственными руками!

Горелов встретил Алексея босой, облаченный в одни лишь шорты, с запотевшей бутылкой пива в руках. Казалось, он ничуть не удивился столь неожиданному визиту.

— Пивка? — вместо приветствия спросил он.

— Давай, — мрачно согласился Алексей.

— Что случилось? — спросил Горелов. — По ком траур?

— Сейчас расскажу, — пообещал Алексей и прошел в комнату.

— Действительно, дело плохо, — согласился Горелов после того, как услышал Лешин рассказ. — Судя по всему, у этого типа действительно отказали тормоза и ждать от него можно все, что угодно. Его надо срочно остановить!

— Но для этого сначала его нужно найти, — заметил Алексей, — собственно, за этим я к тебе и пришел. Поможешь? Скажи, можно в обход всяких там АОНов, через АТС, узнать, откуда звонит человек?

— Да, конечно, — подтвердил Горелов, — а кто эта женщина? — спросил он. — Ты так уклончиво называешь ее «одна знакомая». Насколько я понимаю, это не твоя девушка.

— Ну, в общем, нет, — ответил Алексей, ему не очень-то хотелось откровенничать на эту тему.

— А это никак не связано с твоим визитом в службу «Секс по телефону»? — продолжал допытываться проницательный Горелов.

— Слушай, — неожиданно разозлился Алексей, его нервы тоже уже были на пределе, — может, тебе лучше на Петровку пойти работать или в Скотланд-Ярд? Что ты меня допрашиваешь? Я рассказал тебе все, что счел нужным. Я попросил твоей помощи, могу я на нее рассчитывать?

— Можешь, можешь, — успокоил Горелов Алексея, — ты, главное, не нервничай. Не хочешь говорить, не надо. Частная жизнь — дело святое. Только, возможно, эта баба, пардон, эта невинная жертва маньяка тоже тебе что-то недоговаривает. А если она сама спровоцировала эту ситуацию? Ты ведь не знаешь, какие отношения у нее были раньше с этим человеком, и сейчас она элементарно впутывает тебя в криминальную ситуацию. Что ты молчишь, думаешь, я не прав?

Алексей задумался. Конечно, в словах Горелова был свой резон. Алексей догадывался, что Женя рассказала ему далеко не все. Но что она перепугана до смерти, он видел своими собственными глазами. Он абсолютно был уверен в том, что Жене необходима помощь, и чем быстрее, тем лучше. Вероятно, он должен был настоять на том, чтобы она поговорила с ним откровенно. Но странное дело, в Женином присутствии Алексей испытывал непреодолимую робость. Несмотря на то, что он знал о ней довольно много, Женя в его глазах была окружена ореолом недосягаемости, сквозь который пока Алексей не мог прорваться. Сначала он должен заслужить ее, как в сказке, — спасти от чудовища.

— Не знаю, — ответил наконец Алексей, — возможно, ты и прав. Но ее прошлые отношения с маньяком меня не касаются. Ей необходимо помочь сейчас, понимаешь, она действительно попала в беду. Может быть, потом и выяснятся какие-то подробности этого дела. Но для начала я должен найти этого урода. Саня, хватит разговоров, давай действовать.

— Давай, — согласился Горелов.

Несколько минут он молча думал о чем-то, потом быстро подошел к телефону и набрал номер. Александр попросил соединить его с дежурной. Алексей понял, что Горелов звонит на работу.

— Люда, — деловым тоном произнес Горелов, — вы должны отслеживать все звонки, поступающие на… — и Горелов продиктовал дежурной Женин номер. — Фиксируйте их, пожалуйста, и отмечайте время с точностью до минуты. Позже я с вами соединюсь. — Некоторое время Горелов молча слушал, а потом произнес: — Нет, Люда, с милицией это никак не связано. Это моя личная просьба, и я настаиваю на том, чтобы этот разговор оставался между нами. Не беспокойтесь, я найду способ вас отблагодарить. Спасибо. — Вот стерва! — неожиданно заявил Горелов, как только положил трубку.

— В чем дело? — удивился Алексей.

— Да, — отмахнулся Горелов, — наши внутренние дела. Этой Люде приспичило, видите ли, иметь в квартире второй номер. Чтобы у нее свой был, а у мужа — свой. Некоторые годами ждут, чтобы им хотя бы спаренный телефон поставили, а эта совсем обнаглела.

— Но ты ей сделаешь это? — спросил Алексей.

— Сделаю это или что-нибудь другое, — с усмешкой ответил Горелов, — пусть сначала поработает на нас, а там видно будет. Давай звони своей даме, — велел он Алексею, — и скажи, когда ей позвонит маньяк, пусть смотрит на часы, а потом чтоб сразу перезвонила нам сюда.

— А если он пользуется телефонами-автоматами? — спросил Алексей.

— Тогда дело хуже, — откровенно ответил Горелов, — автомат мы, собственно, тоже найдем, у них у всех есть свои номера, вот только мужик нас там ждать не будет. Ладно, подожди расстраиваться, чует мое сердце, что он сидит в каком-то логове и названивает оттуда. Давай ждать, — спокойно заключил Горелов, — пива у меня много, даже креветки сушеные есть, одна дамочка привезла недавно из Индонезии. Сейчас я про нее расскажу, вот отличный материал для статьи.

— Про что расскажешь? — ничего не понимая, спросил Алексей. Ему совершенно не хотелось сейчас думать о работе. — Про Индонезию, что ли?

— Да нет, — со значением произнес Горелов, — про дамочку. Слушай, заодно отвлечешься немного…

Рассказ о дамочке, любительнице экзотических развлечений, Алексей слушал вполуха. Он рассеянно пил пиво, а сушеные креветки имели такой сильный запах, что он не мог заставить себя съесть хотя бы одну. Алексей ждал со все возрастающим нетерпением. Наконец телефон зазвонил.

Горелов со значением поднял указательный палец вверх, посмотрел на приятеля и только потом снял трубку.

— Алло, — важно произнес он, — да, Леша тут, но вы все можете сказать и мне. Был звонок? Очень хорошо, надеюсь, вы засекли время? Отлично, записываю. Сейчас попробую что-нибудь узнать. Не стоит благодарить, долг любого джентльмена — помочь даме. — Алексей стоял рядом с Гореловым и безуспешно пытался отобрать у него трубку. Его страшно злило, что этот ловелас завел с Женей светский разговор. — Ах, вы все-таки хотите пообщаться с Лешей? — разочарованно спросил Горелов. — Один момент, — и он передал трубку приятелю.

— Алло, Женя, — зачем-то закричал Алексей, хотя слышимость была прекрасная, — ну как ты? Что он тебе сказал? Ты в порядке?

— Вполне, — ответила Женя. Голос у нее, к радости Алексея, был довольно бодрый. — Он говорил свои обычные гадости, но я слушала их почти спокойно. Ведь именно благодаря его звонкам мы вычислим этого Мориса. Я старалась говорить с ним спокойным тоном, даже трубку бросила не сразу, а где-то на пятой минуте разговора.

— Могу себе представить, что тебе пришлось выслушать! — возмущенно произнес Алексей.

— Сейчас это уже не важно, — ответила Женя, — просто не думай об этом, а попытайся побыстрей его найти.

— Конечно, — сказал Алексей, — ты молодец, отлично держишься, я просто восхищаюсь тобой. Сейчас мы узнаем, откуда он звонит, а потом я сразу же перезвоню тебе. Пока!

4

Горелов немедленно позвонил на телефонный узел. Он внимательно выслушал, что ему сказала дежурная, потом записал на бумажку какой-то номер.

— Ну что? — нетерпеливо допытывался Алексей.

— Да погоди ты! — отмахнулся от него Горелов, он уже снова крутил телефонный диск. — Алло, Алик, — закричал он в трубку, — есть дело, быстренько узнай мне, чей это номер, — и он продиктовал неведомому Алику семь цифр.

«Первые три — 115, значит, этот тип звонит откуда-то с «Коломенской», — подумал Алексей, — интересно, откуда будет следующий звонок?»

— Спасибо, дорогой, — прокричал Горелов и повесил трубку. — Представляешь, — весело сказал он Алексею, — наш приятель названивает Жене из школы.

— Как из школы? — не понял Алексей.

— Из обычной московской школы, мне только что это сказали. Я звонил нашим компьютерщикам, у них база данных по всем телефонам Москвы. Средняя школа номер 623, расположена на улице Новинки, недалеко от метро «Коломенская». Интересно, как он туда попал? Неужели — учитель? Представляешь, заголовки газет: «Учитель-маньяк». Это, Леха, уже по твоей части. Ты не только девушку выручишь, но и отличный материал напишешь.

— Прекрати! — поморщился Алексей. — Лучше скажи, как он попал в эту школу? Может быть, просто с улицы забрался?

— Вряд ли, — ответил Горелов, — школы обычно на сигнализации, а внутри — сторожа. Может быть, он сам сторож? Ладно, не будем гадать, — заключил Горелов, — надо дождаться следующего звонка, тогда картина прояснится. Ну что, будешь тут сидеть и ждать? — с сомнением спросил Горелов.

— Да нет, — мрачно ответил Алексей, — похоже, смысла в этом нет. Морис обычно не делает больше двух звонков за вечер. Правда, он может позвонить еще и ночью.

— Но и из этого не следует, что ты должен торчать у меня до утра. Позвони своей Жене и скажи, что, если маньяк объявится, пусть не стесняется и звонит мне в любое время. Да ты и сам можешь к ней поехать, — заявил Горелов, — по-моему, так для всех будет лучше, и Жене спокойней, и тебе приятней. Разве я не прав?

Конечно, Горелов был, как всегда, прав. Но Алексей только позвонил Жене, а ночевать поехал к себе. Он изнемогал от тревоги за любимую, но при этом не решался предложить ей провести ночь в ее квартире. А Женя, как ей ни было страшно и одиноко, не решалась позвать к себе Алексея.

Сначала она хотела разобраться в себе, в своих чувствах, удостовериться каким-то образом, что чудовищный Эрик и Леша — одно и то же лицо. Если это действительно так, Жене придется совсем иначе взглянуть на ее отношения с этим милым молодым человеком. Но все это потом, сначала нужно обезвредить Мориса и узнать, что за тип скрывается под этим именем.

Эту ночь Женя провела иначе, чем предыдущие. Во-первых, она поняла, что сможет быстро и легко заснуть. А во-вторых, она сама поставила телефон рядом с кроватью. Она поняла, что даже ждет звонка Мориса. Чем чаще он будет ей звонить, тем больше Жене и ее помощникам удастся узнать о нем.

Женя спокойно проспала до самого утра. Морис так и не позвонил. Зато на следующий вечер он беспокоил Женю целых три раза, а потом еще и разбудил ее около четырех часов утра. И каждый раз Женя сообщала Горелову о времени звонка. Наконец Горелов сказал Жене, что она может успокоиться, не смотреть каждый раз на часы и не звонить ему больше.

Все свои звонки Морис делал из одного и того же места, из 623-й средней школы. Эту информацию довольный Горелов тут же сообщил Алексею и спросил приятеля, что тот собирается делать.

— Поеду туда и разберусь на месте, — ни минуты не колеблясь, ответил Леша.

— Ну и дурак! — откровенно заявил Алексей. — Ты что, хочешь, чтобы этот Морис пристукнул тебя на месте?

— Я не буду лезть на рожон, постараюсь не вызвать у него никаких подозрений. Я журналист и умею втираться к людям в доверие, — ответил Алексей, — а что ты предлагаешь? Заявиться туда с нарядом милиции?

— Вряд ли менты поедут с тобой, — с сомнением в голосе произнес Горелов, — сначала они будут долго допытываться, каким образом ты вычислил телефон, начнут приставать ко мне…

— Старик, я тебя не выдам, — успокоил приятеля Алексей, — ты и так меня выручил, причем делаешь это не первый раз, я кругом перед тобой в долгу. Так что не хочу создавать тебе дополнительные проблемы, извини, что впутал тебя в это дело. И не волнуйся, я не собираюсь приглашать тебя с собой в школу. Это мое личное дело, и справлюсь я с ним сам.

— Смотри, будь осторожен, — посоветовал Горелов, — эти маньяки обычно без тормозов. Если туго придется — звони. Ты же знаешь, я люблю риск.

На следующее утро Алексей отправился на разведку в 623-ю школу. Он взял с собой журналистское удостоверение, фотоаппарат и диктофон. Он собирался представиться журналистом, который пишет большую статью в учительскую газету «Первое сентября» на тему, как школы готовятся к началу учебного года. Жене Алексей ничего о своих планах говорить не стал. Он решил, что лучше ей ничего пока не знать. Иначе она начнет нервничать и как-нибудь невзначай даст понять Морису, что недолго он сможет ее мучить.

— Женя, все идет по плану, — сказал Алексей, — ты, главное, не беспокойся. Разговаривай с ним по-прежнему спокойно, главное сейчас — протянуть время. Мы с Гореловым пока отслеживаем все звонки, которые он делает из школы. А через несколько дней можно будет приступать к решительным действиям.

Самое странное, что, отправляясь на поиски маньяка, Алексей почти не волновался. Может быть, причиной тому были все атрибуты его профессии, которые молодой человек взял с собой. Он чувствовал себя так, словно отправляется брать интервью у капризного и малопредсказуемого человека. Собственно, он делал это уже много раз, и ему не привыкать.

Школа номер 623 ничем не отличалась от множества точно таких же школ, обычное грязно-белое блочное здание с пристроенным к нему физкультурным залом. Входная дверь оказалась открыта, и Алексей, несколько раз глубоко вздохнув, шагнул внутрь. Только сейчас ему стало не по себе. В его сознании стремительно замелькали кадры из боевиков, которые он видел когда-то. Вот отважный и одновременно перепуганный герой ступает в сумрачное логово убийцы, а вот уже перебегает из одного укрытия в другое, сжимая в руке пистолет. Тишина, но откуда-то за героем воспаленными глазами следит маньяк. В любой момент он может выползти из своей норы и выстрелить ему в спину.

Алексей вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным. Ведь вместо оружия у него жалкий диктофон и удостоверение в корочках — «ПРЕССА». Неужели кого-то это сможет остановить? Похоже, Горелов был прав и Алексей проявил редкостную беспечность. Так что же делать, неужели отступать?

«Невозможно, — решил Алексей, — ведь Жене приходится еще хуже, охотятся-то за ней. Этот тип меня вообще в лицо не знает и не подозревает о моем существовании. Повод у меня вполне правдоподобный, удостоверение настоящее, диктофон… Кстати, — подумал Алексей, — это может мне очень пригодиться, — и он нажал кнопку записи диктофона. — Вперед!» — приказал он себе и отправился на поиски учительской.

5

Школа казалась абсолютно пустой. Алексей осторожно прошел мимо раздевалки, заметил одиноко болтающуюся на вешалке детскую ветровку, прошел мимо закрытого кабинета труда, увидел в конце коридора лестницу, ведущую наверх. Он никак не мог заставить себя идти спокойно, как человек, которому нечего опасаться. Алексей продолжал красться, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. И все равно грубый окрик: «Вам кого надо?» — заставил его чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности.

Алексей стремительно оглянулся и увидел, что к нему приближается какой-то дед в клетчатой рубашке и помятых брюках. Алексей так и не смог понять, откуда вышел старик.

«Вряд ли это Морис», — понял Алексей и немного успокоился.

— Здравствуйте, — сказал он старику.

— Ну, здорово, — мрачно ответил дед, — чего надо, не видишь, школа пустая, на каникулах все. Один я тут торчу, сторожу.

— Вообще никого нет?! — притворно удивился Алексей. — А как же подготовка к занятиям? — и он изложил старику свою легенду и даже показал ему удостоверение.

Дед не поленился, извлек откуда-то из складок помятых штанов старые очки, левая дужка которых держалась на толстой черной нитке. Он нацепил очки на нос и долго изучал удостоверение, то и дело сверяя фотографию с оригиналом. Наконец старик удовлетворенно засопел и вернул документ его владельцу.

— Журналист, значит, — проворчал он, — ну и что тебе надо?

Алексей еще раз изложил мнимую цель своего визита.

— Значит, писать про нас хочешь, — проворчал старик, — дело хорошее, только нету никого. Рано пришел. Зайди через недельку, как раз все учителя соберутся, вот и будешь с ними разговаривать, от дела их отрывать.

— Но неужели же никого нет? — не унимался Алексей. — Обидно ведь, тащиться в такую даль и никого не застать.

— Дурная голова ногам покою не дает, — философски заметил сторож. Потом подумал немного и проворчал: — Ходит тут еще один такой же, молодой и дурной…

— Кто? — насторожился Алексей, чувствуя, что он близок к цели.

— Да физрук, — пренебрежительно буркнул старик, — он тебе не нужен. Чего про него писать? Хотя наш какой-то там чемпион, покоряет там чего-то, в горы лазает. Я же говорю, дурная голова…

— Постойте-ка, — моментально сориентировался Алексей, — кажется, я знаю вашего физрука. Его зовут Дмитрий Сергеевич Волков, он такой высокий блондин.

— Ну и попал пальцем в небо, — отозвался сторож, — все совсем наоборот. Наш вовсе не блондин, а чернявый, и не высокий, а коротышка, и зовут его Михаил Андреевич Зибровский. Вот так, а твоего Волкова у нас тут сроду не было. Я в этой школе начал работать, еще когда ты октябренком был. Раньше тут деревня была… — предался воспоминаниям старик, но Алексей его прервал.

— Ну а физрук-то хоть сейчас на месте?

— Да нет же, — раздраженно ответил дед, — русским языком ему говорят, пустая сейчас школа, так нет же, все пытаешь да пытаешь. Физрук, Андреевич этот, ближе к вечеру приходит, у него даже ключ свой есть, я ему сам дал, чтоб меня не тревожил. Тоже человеку делать нечего, в свой отпуск сюда таскается. Я его спрашиваю: «Миш, чего дома не сидится?» А он отвечает: «Работы, дядя Паша, много. Зал в порядок надо приводить». А чего там приводить? — ворчал старик.

Алексей не дослушал старика и, пообещав, что еще зайдет, поспешил покинуть школу. Кажется, его визит можно считать успешным. Он выяснил, что некий физрук зачем-то торчит в школе каждый вечер и, судя по всему, даже каждую ночь, хотя мог бы прекрасно отдыхать у себя дома. Алексей выяснил имя и даже внешние данные этого человека. Теперь он знал, кого искать. Даже если этот Зибровский тут ни при чем — проверить его все равно необходимо.

«Главное, чтобы дед не наговорил лишнего, — с беспокойством подумал Алексей, — ничего, подозрений я у него вроде бы не вызвал».

Алексей поспешил все к тому же Горелову, но уже на работу. Александр ничуть не удивился визиту товарища, лишь заметил с довольной усмешкой:

— Когда все кончится, напишу детектив об этом деле и прославлюсь. Назову его «Маньяк на проводе». Правда, классное название? А ты поможешь мне отредактировать текст.

— О'кей, — с готовностью согласился Алексей и рассказал Горелову, что ему удалось выяснить.

— Ну ты прямо Шерлок Холмс! — похвалил приятеля Горелов. — Здорово поработал. Теперь дело в шляпе. Имя есть, и главное, редкое, значит, и человек будет со всеми своими адресами и телефонами. Считай, что он у нас вот тут, — и Горелов показал Алексею свой мощный кулак. — Зибровский, — задумчиво произнес он, — я и фамилию такую в первый раз слышу. Знаешь, это точно он. У приличного человека такой фамилии быть не может. Неудивительно, что он и имя придумал себе такое мерзкое — Морис!

Горелов сел за свой компьютер и занялся поисками. Алексей стоял за спиной у приятеля и внимательно следил за монитором. Очень скоро они получили нужную информацию. Оказывается, в Москве было только пять человек, носящих фамилию Зибровский, а среди них Михаил Андреевич был только один. Горелову удалось найти не только его адрес и телефон, но и год рождения — 1962-й. По возрасту он подходил вполне. Алексей где-то читал, что средний возраст маньяков именно 35 лет.

— Вот видишь, — удовлетворенно заметил Горелов, — чудеса компьютерной цивилизации, никуда от нее не скрыться. Кстати, ты не проболтайся никому, что я владею этой программой. Она ворованная, из милицейских баз данных. Но очень нужная вещь. Итак, наш приятель Зибровский живет в Чертанове, а работает на «Коломенской». В принципе не так уж далеко. Нам известны его адрес и телефон. Ты небось рвешься в бой? — спросил он у Алексея. — Не терпится узнать врага в лицо?

— Ну да, — кивнул Алексей, хотя он плохо представлял, что будет делать, когда столкнется нос к носу с Зибровским. Информация о том, что Зибровский коротышка, его радовала, а вот то, что он, оказывается, еще и альпинист, ничуть не радовало Алексея.

— Ладно, давай пока ему позвоним домой, — предложил Горелов.

— А что ты ему скажешь? — спросил Алексей.

— С ним не я буду говорить, а наш компьютер, — беспечно ответил Горелов. — Скажет ему красивым женским голосом, что у него задолженность за междугородний разговор. Потом всегда можно будет сказать, что произошла ошибка.

Горелов пощелкал какими-то кнопками на пульте, соединенном с телефонным аппаратом, потом набрал номер, и оба мужчины начали напряженно ждать. Им пришлось прослушать целую серию длинных гудков.

— Нет дома, — констатировал Горелов.

— Может быть, телефон отключен? — предположил Алексей.

— Нет, у меня тут все сведения о его телефоне, — сказал Горелов и кивнул на пульт с разноцветными лампочками. — Аппарат не отключен, просто трубку не снимают. И еще у него дома стоит анти-АОН. Предусмотрительный дяденька, — заключил он. — Скорее всего его просто нет дома. Не такой же он псих, чтобы сидеть в квартире и не снимать трубку. Ну что, поедешь теперь к нему в гости? — спросил он Алексея.

— Не знаю, — честно ответил молодой человек, — надо подумать.

Глава 16

1

Алексей разминулся с Зибровским всего на пару часов. Михаил поехал в школу не из дома, у него были кое-какие дела в городе. Ранним вечером он подходил к школе и улыбался, предвкушая занятную беседу. Раньше он даже и не предполагал, что эти разговоры будут доставлять ему такое острое и сладостное удовольствие. Он уже давно мог бы привести свой план в исполнение, но все оттягивал и оттягивал этот момент, чтобы как можно дольше наслаждаться Жениным ужасом и смятением.

Михаил уже знал, что он скажет ей сегодня. Он пересекал школьный двор, проговаривая про себя текст, услышав который Женя непременно покроется холодным потом с ног до головы. Зибровский представил, как она побледнеет, как затрясутся ее тонкие губы, расширятся зрачки, и ему сразу стало хорошо на душе. Ах, если бы он мог, не скрывая своих истинных намерений, довести ее до оргазма. Вот это был бы высший пилотаж! Ничего, может, у него все еще получится.

Но неожиданно Михаилу пришлось резко изменить свои планы на этот вечер. В вестибюле школы его перехватил дядя Паша, нудный и плохо пахнущий старик, общения с которым Михаил обычно старался избегать.

Дед совершенно огорошил Зибровского новостью, что в школу недавно приходил журналист, который очень хотел пообщаться с кем-нибудь из учителей. Особенно Михаила насторожило известие о том, что журналист проявил особый интерес к его персоне.

— Зачем вы сказали ему, как меня зовут? — набросился Зибровский на старика.

— Ну как же тут не сказать, — оправдывался сторож, — все-таки журналист, человек пришел по делу. При нем и удостоверение было.

— Из какой он хоть газеты, вы запомнили? — спросил Зибровский.

— А как же, — гордо ответил старик, — какие-то там новости…

— «Суперновости»?

— Они, — подтвердил сторож, — и придумают же названия, вот раньше то ли дело было…

Зибровский не стал дослушивать бормотание старика, он быстро направился по коридору в сторону физкультурного зала. Зибровский пересек гулкий пустой зал и закрылся в своей каморке, куда был заказан вход не только ученикам, но и учителям. Здесь Зибровский все устроил по своему вкусу, вернее, как и свою квартиру, завалил крошечное помещение всевозможным хламом. Зато тут он чувствовал себя вполне спокойно. Он даже тайком провел сюда из учительской телефон, которым пользовался, когда никто не мог его уличить в этом.

Зибровский перешагнул через сваленную на полу груду ракеток для настольного тенниса и пробрался к столу. Взглянув на телефон, он понял, что сегодня звонить никуда не будет.

— Черт возьми! — выругался Зибровский. — Они меня вычислили. Но как?

Этого он совершенно не мог понять. Зибровский сразу же отбросил мысль о том, что журналист явился в школу случайно. Это дядю Пашу ничего не стоило обвести вокруг пальца, но он-то прекрасно понимал, что журналист бульварных «Суперновостей» никогда не станет писать репортаж о подготовке школ к новому учебному году. В свое время Зибровский очень внимательно прочел статью некоего Дэни Секси о жрицах телефонного секса. Собственно, эта статья и подтолкнула его к решительным действиям. К сожалению, среди напечатанных в газете фотографий не было изображения Жени. Ничего, она оказалась даже лучше, чем он предполагал.

«Все же я в ней ошибся», — с досадой подумал Зибровский.

Он-то думал, что довел Женю до состояния совершеннейшего оцепенения, запугал ее настолько, что она никогда в жизни не решится что-либо предпринять против него. Именно поэтому Зибровский не особенно прятался и звонил ей домой всегда с одного и того же телефона.

«Значит, она каким-то образом познакомилась с этим журналистом, — понял Михаил, — может быть, она сама и привела его на свою работу и помогла собрать нужный материал? Собственно, сейчас все это уже было не важно».

Зибровский понял, что охота за ним началась. Он уже на крючке. Его выследили, узнали номер телефона, с которого он звонит, адрес школы, узнали его фамилию и наверняка домашний адрес. Круг стремительно сужался. У него оставалось очень мало времени. Может быть, стоит отказаться от выполнения своего самого заветного желания и уехать, пока не поздно? Нет, этого Михаил себе никогда не простит. Он так давно шел к этому дню и не отступит в последний момент, даже если его ждет разоблачение со всеми вытекающими последствиями.

«Сегодня я ей звонить не буду, — решил Зибровский, — слова теперь ни к чему. Но нужно спешить. И домой я больше не вернусь. Все, что нужно для проникновения, у меня здесь есть», — Зибровский бросил взгляд на стену, где у него висел моток альпинистской веревки с крючьями и карабинами.

— Ничего, Женечка, — негромко произнес он, — не скучай по мне, скоро мы увидимся. Ты меня не послушалась, начала плохо себя вести, придется тебя наказать. Скоро ты у меня получишь по попке, по своей сладкой и нежной попке. — Зибровский облизнулся и начал детально разрабатывать план.

В это время не думающая о грозящей ей опасности Женя лежала в своей постели и читала рассказы Чехова. По совету Леши она решила остаться дома. Утром она позвонила Смирнову и театральным шепотом сообщила ему, что по глупости переела мороженого, теперь у нее болит горло и она совсем не может разговаривать.

— Детский сад какой-то, — раздраженно произнес Смирнов, — горячие деньки, половина девушек в отпусках, а она мороженого объелась! Женя, от тебя я такого не ждал. Ладно, что поделаешь, сиди лечись. У меня же не публичный дом, где можно все делать молча. Надеюсь, дня через три ты придешь в норму.

Женя и сама надеялась, что дня через три этот кошмар уже закончится. По крайней мере теперь, когда Леша активно взялся ее защищать, ей гораздо легче было жить в ожидании этих мерзких звонков. Женя знала, что не всякий раз, когда она снимает трубку, ее ждет ненавистный и вкрадчивый голос Мориса. Леша звонил ей гораздо чаще, и после разговора с ним Жене не только становилось спокойнее, но она даже испытывала что-то вроде прилива счастья, и это было удивительно.

Зазвонил телефон, Женя улыбнулась и сняла трубку. Предчувствие не обмануло ее. Это был Леша.

— Знаешь, вчера он почему-то не звонил, — весело сказала она, — и сегодня пока тихо. Я даже удивлена его молчанием. Может быть, вы каким-то образом спугнули его и теперь он наконец от меня отвяжется?

— Это было бы просто замечательно! — с жаром произнес Леша. — Но не советую пока слишком уж предаваться радости. Надо еще выждать некоторое время. Знаешь что, — предложил он, — давай я к тебе приеду, чтобы тебе не скучать в одиночестве. Я бы с радостью предложил тебе прогуляться, но думаю, пока лучше нам не разгуливать по улицам. Я мог бы привести тебе какой-нибудь еды, хочешь?

— Отличная идея, — обрадовалась Женя, — насчет еды не знаю, но я действительно рада буду тебя видеть. Ну, если хочешь, купи мне каких-нибудь фруктов и сока. Приходи!

— До встречи, — произнес Леша и повесил трубку.

Улыбка медленно сползла с его лица. Он звонил Жене с работы. Домой к Зибровскому он так и не собрался. Ведь у него не было явных доказательств причастности этого типа к телефонному террору. Поэтому, если он явится к Зибровскому без приглашения, тот сам может запросто вызвать милицию, засадить Алексея за решетку и таким образом вывести из игры единственного надежного Жениного спасателя.

Известие о том, что Зибровский неожиданно замолчал, совсем не понравилось Алексею, оно очень насторожило его. Это означало, что Зибровский затаился, как зверь перед прыжком. Он догадался, что его выследили, и теперь или исчезнет, или неожиданно нападет на Женю. Предчувствие подсказывало Алексею, что Зибровский выберет второе. С самого начала Алексей не верил в то, что маньяк ограничится одними лишь звонками.

«Значит, теперь мы должны быть особенно осторожны, — подумал Алексей, — надо каким-то образом перехватить этого гада. Но как? Может быть, позвать на помощь Горелова? Уверен, Сашка согласится. Ладно, — решил Алексей, — пока что я один еду к Жене. Лучше выкинуть все тревоги из головы, ведь мы будем одни в ее квартире и вечер будет принадлежать только нам одним. Я так давно стремился к этому, неужели какой-то тип с извращенной психикой помешает мне? Надо просто забыть о нем, провести хотя бы несколько часов так, словно во всем мире не существует никого — только я и Женя».

2

«Сейчас придет Леша, — сказала себе Женя и почувствовала странное волнение. — Надо привести себя в порядок, а то из-за своих страхов я совсем опустилась и перестала заниматься собой».

Женя быстро переоделась, сменила домашние джинсы на длинную ярко-голубую юбку из жатого шелка. К ней она надела лимонного цвета блузку из легкой ткани, слегка подкрасила глаза и губы. Женя вспомнила, с какой тщательностью готовилась к встрече с Морисом, и ей стало нестерпимо стыдно. И гадко.

— Эх ты, — с укором сказала она своему отражению в большом зеркале, — дожила до тридцати лет, а все такая же идиотка.

Женя посмотрела на часы. Половина восьмого. Интересно, когда придет Леша? Женя поняла, что ей не терпится его увидеть. От волнения Женя не могла ничем заниматься, только ждать. Она села в кресло, взяла в руки книгу, но поняла, что буквы прыгают у нее перед глазами. Она вздохнула и опустила веки.

— Эрик, — еле слышно произнесла она. — Леша, — позвала она через несколько мгновений.

«Два разных имени одного человека, — подумала Женя, — первое — твердое, второе — мягкое. В первом — страсть, во втором — нежность. Уверена теперь, что Эрик и Леша — это один и тот же человек. Не знаю почему, но уверена. Должна же я доверять свои интуиции, если у меня нет фактов».

Женя попыталась восстановить в памяти свои разговоры с Эриком. Как она тогда представляла себе его? Да никак, она старалась вообще не воображать себе своих клиентов. А если теперь попробовать все переиграть? Женя сделала усилие и вновь услышала голос Эрика.

«Интересно, — подумала она, — как он менял голос? В сущности, наверное, это не очень сложно. — Женя улыбнулась. — Конечно, он изменил тембр, но интонации-то и любимые словечки остались. «Чудовищная страсть», — вспомнила она и засмеялась. — Допустим, сначала он позвонил мне на работу, я ему понравилась, а потом он захотел со мной познакомиться лично. Но как он меня узнал? Ведь Эрик не делал никаких попыток назначить свидание? Кто же из незнакомых людей видел меня на рабочем месте?»

И тут Женя догадалась и страшно развеселилась. Ей всегда нравились ловкие и находчивые люди. Она вспомнила, как разозлилась тогда на монтера, который обнаглел настолько, что посмел закурить в ее присутствии. Женя вспомнила статью, которая переполошила тогда весь «Сезам».

«А ведь он бы мог напечатать мою фотографию, — подумала она, — и не сделал этого. Ну прямо помесь благородного рыцаря и разбойника с большой дороги».

А Леша все не приходил, и Женя по-прежнему предавалась воспоминаниям. Неожиданно в ее сознании что-то произошло. Это было похоже на то, как если бы где-то внутри у Жени заработал видеомагнитофон. Она услышала голос Эрика, который озвучивал действия Леши.

«Я приближаю свои губы к твоему лицу, — слышала Женя страстный мужской голос, — я вижу, как ты закрываешь глаза, но сам я этого не сделаю. Я буду смотреть, как выражение твоего лица меняется под действием страсти. Я слышу, как учащается твое дыхание. Ты — само ожидание. Сейчас я начну тебя целовать, но не более того, одними поцелуями я доведу тебя до полного изнеможения».

И внезапно Женя почувствовала себя так, словно она на самом деле находится в Лешиных объятиях, изнемогая, жаждет его поцелуев. Жене стало жарко, ей мучительно захотелось, чтобы все это случилось на самом деле. Она словно со стороны услышала, как участилось ее дыхание.

«Что это со мной? — отстраненно подумала Женя. — Неужели я хочу его? В такой момент, когда мне угрожает сексуальный маньяк, я мечтаю о близости с полузнакомым парнем».

И тут в дверь позвонили. Женя испуганно вскочила, пригладила растрепавшиеся волосы, постаралась справиться с волнением и пошла открывать.

— Привет, а вот и я, — улыбаясь, произнес Леша, — держи, это тебе, — он протянул Жене тяжелый пакет с фруктами. Женя рассеянно приняла его. — Как-то ты странно сегодня выглядишь, — сказал Леша, — с тобой все в порядке?

— Наверное, — уклончиво ответила Женя, она никак не могла отделаться от так некстати нахлынувших на нее ощущений, — не обращай внимания, пошли в комнату.

Прошел целый час, а Женя с Лешей по-прежнему сидели по разным углам комнаты. Прежняя непринужденность их отношений безнадежно исчезла. У Жени в голове все время крутилась одна и та же фраза, кажется, название какого-то фильма, который она так и не посмотрела: «Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь».

Это троекратное повторение глагола «знаешь» лучше всего отражало состояние, в котором пребывали Женя и Леша. Они чувствовали, что пора бы им наконец объясниться, но ни один не решался взять инициативу в свои руки. Непонятная скованность овладела ими.

Женя вертела в руках яблоко и смотрела куда-то в сторону. Леша листал старый журнал. Они уже поговорили немного об искусстве, немного о журналистике, Леша рассказал Жене о своей любимой собаке, но все темы как-то сами собой повисали в воздухе.

И он, и она уже подошли к тому рубежу, когда слова становятся лишними, но ни один не решался преодолеть его.

— Давай послушаем музыку, — наконец предложила Женя.

Алексей молчал. Женя подошла к шкафу с пластинками, долго перебирала тонкими пальцами пожелтевшие конверты, наконец, нашла одну, поставила на проигрыватель. Сначала раздался характерный треск, а потом зазвучали нежные звуки флейты.

— Шуберт, — произнесла Женя.

Леша кивнул. Женя подошла к окну. На улице уже совсем стемнело.

«Сидим, как два испуганных манекена, — подумала Женя, — и ничего не можем с собой поделать».

— Леша, — произнесла Женя, и сама не узнала свой голос.

— Да? — отозвался молодой человек.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, ведь я ничего про тебя не знаю, а так получилось, что ты единственный, к кому я обратилась в беде. Я даже не знаю, сколько тебе лет.

— Двадцать восемь, — ответил Алексей.

«Не так уж юн, — подумала Женя, и от этой мысли ей отчего-то стало легче, — всего на два года младше меня. А мне-то он сначала показался настоящим мальчишкой».

— А где ты учился? На журфаке?

— Нет, по образованию я инженер связи, — честно ответил Алексей. Он чувствовал себя шпионом, мечтающим о том, чтобы его поскорей разоблачили. Довольно забавное, но волнующее ощущение.

Женя тоже занервничала и решила сменить тему разговора.

— Ну как, написал ты статью про русских борзых? — спросила она.

— Да, — сразу же оживился Алексей, — только позавчера отнес в редакцию «Итогов». И уже сегодня мне позвонили и сказали, что берут. Поставили в ближайший номер. Представляешь, какая удача. Они предложили мне стать их постоянным автором и даже сказали, что в перспективе возможно зачисление в штат редакции.

— А разве ты и так там не работаешь? — не глядя в сторону гостя, спросила Женя.

Алексей сразу же стушевался, замялся, тоже отвел глаза и пробормотал:

— Ну, если честно, то я просто выдавал желаемое за действительное. Уж очень мне хотелось попасть в штат какого-нибудь солидного журнала. Надеюсь, что скоро так и произойдет.

Женя страшно ругала себя потом за то, что начала задавать Леше эти дурацкие вопросы, ведь после них взаимное напряжение только усилилось. За окном уже почти совсем стемнело, а Женя все не зажигала свет. Она как будто окаменела, сидела, глядя в пустоту.

Наконец Леша не выдержал. Он поднялся и произнес:

— Я, пожалуй, пойду, уже поздно. Маньяк что-то не звонит, так что ты можешь спать спокойно. Если и завтра все будет тихо, возможно, мы сможем наконец расслабиться.

Женя была страшно благодарна Леше за это «мы» и страшно расстроена из-за того, что он уходит. Она боялась оставаться одна, она не хотела расставаться с ним, но не знала, как удержать гостя. Вернее, знала, надо было просто попросить его остаться, но Женя никак не могла решиться на это.

И уж тем более Леша не решился сказать: «Можно я останусь у тебя переночевать?» Эти простые слова застряли у него в горле, и он ничего не мог с этим поделать.

3

Дверь квартиры захлопнулась так оглушительно, словно между Женей и Лешей опустился настоящий железный занавес. Чувствуя какую-то смутную, но очень сильную тревогу, Алексей шел в сторону метро.

«И почему я вел себя, словно застенчивый мальчишка? Ненавижу себя за то, что стремительно глупею в самые ответственные моменты. Ведь я люблю ее, люблю, но никак не могу признаться ей в этом. И вот теперь придется оставить ее там одну, а ведь в любой момент этот тип может ворваться к ней. Да нет, — пытался успокоить себя Алексей, — как он к ней ворвется, дверь вроде крепкая, живет она на пятом этаже».

Алексей представил окно Жениной спальни, рядом с которым по внешней стене дома проходила водосточная труба. И вдруг Алексей замер от страшной догадки.

«Что мне говорил этот дед в школе? Ведь Зибровский альпинист! О Господи, а вдруг…»

Алексей резко развернулся и бросился назад к дому Жени. Он не стал дожидаться лифта, одним махом взбежал на пятый этаж и отчаянно зазвонил в дверь. Его палец побелел от напряжения, но ему не открывали. Алексей заколотил в дверь руками и ногами. Бесполезно.

Тогда Алексей замер и прислушался. Он явственно услышал за дверью какие-то странные и очень тревожные звуки. Будто кто-то падает, потом раздался приглушенный женский крик. Медлить дольше нельзя.

Уже потом Женя призналась Алексею, что собиралась поставить себе железную дверь. Какое счастье, что она так и не собралась сделать это. И не успела после его ухода запереться на все замки. Старую деревянную дверь ее квартиры Алексей вышиб с третьего удара.

Задыхаясь от ярости и тревоги, он ворвался в квартиру. По комнатам гулял сильный сквозняк. Значит, где-то открыто окно. Алексей метнулся в спальню и на мгновение замер от ужаса. На ковре сплелись в отчаянной схватке два человеческих тела. Вот мелькнул оголенный локоть, коленка. Раздался приглушенный женский крик — Женя звала на помощь. Она отчаянно сопротивлялась, но этот маленький чернявый мерзавец брал над ней верх.

Алексей бросился на маньяка. С диким воем он вцепился преступнику в плечи и оттащил его от Жени. Зибровский развернулся и сбил Алексея с ног. Он был значительно ниже его ростом, но ловкий и юркий. Кажется, он владел еще приемами восточных единоборств. Мужчины упали на пол. Алексей почувствовал страшную боль в плече, застонал сквозь зубы.

Алексею казалось, что эта схватка длилась бесконечно. То он побеждал, то Зибровскому удавалось взять над ним верх. Все закончилось, когда сначала пол задрожал от топота нескольких пар мужских ног, а потом над дерущимися прогремело:

— Всем встать, оружие на пол, руки за голову!

Зибровский намертво вцепился пальцами Алексею в плечо, и даже приход милиции не ослабил его хватку. Казалось, что все тело маньяка сведено судорогой и он просто не в состоянии отпустить Алексея. Один из милиционеров с усилием оторвал Зибровского от Алексея, и тогда только он с трудом поднялся на ноги и оглянулся. Он увидел четырех милиционеров, двое держали оружие наготове, Женя горячо объясняла капитану, что же здесь произошло.

— Вот этот, — она показала на мрачно смотревшего в пол Зибровского, — сначала он донимал меня угрозами по телефону, а потом влез в окно.

— Как влез? — ошарашенно спросил капитан. — У вас же пятый этаж.

— Он альпинист, — вставил Алексей, — наверное, по веревкам поднялся, — и Алексей направился к окну, чтобы убедиться в правоте своих слов.

— Стоять, — окрикнул его один из милиционеров, — а это кто такой?

— Это мой друг, — ответила Женя, — он дрался с маньяком, чтобы защитить меня.

— Значит, когда маньяк влез в окно, вы тут были вдвоем? — спросил капитан.

— Нет, — ответила Женя, — этот гражданин, — она показала на Алексея, — к тому времени уже ушел. Но потом вернулся.

— Почему?

— Я догадался, что этот гад может в любой момент совершить нападение.

— Постой-постой, — сказал капитан, — что-то я ничего не понимаю. Сидел у женщины, потом на ночь глядя ушел, ни с того ни с сего вернулся, а у нее уже маньяк. Так получается?

Алексей переглянулся с Женей, и тут обоих разобрал дурацкий смех. Действительно, получалось как-то глупо.

— А может, ты муж? — обратился капитан к Алексею. — Вернулся домой и застукал жену с любовником. Вот и полез в драку, а теперь вы пытаетесь выдать это за нападение.

— Да нет же! — возмутилась Женя. — Что вы говорите? Посмотрите в окно, он действительно влез сюда по веревке. И к тому же… нет у меня никакого мужа. Можете посмотреть документы.

Все, кроме милиционера, сторожившего Зибровского, подошли к окну и действительно увидели свисающую веревку, прикрепленную карабинами к водосточной трубе.

— Лихо, — сказал капитан, — может, он еще и грабитель? Ладно, давайте документы, — обратился он к Жене и Алексею.

Все это время Зибровский стоял, прислонившись к стене, с совершенно отсутствующим выражением лица. После того как на его запястьях защелкнулись наручники, он не делал никаких попыток к сопротивлению.

Женя подала милиционеру паспорт, а Алексей — журналистское удостоверение.

— Так, — читал вслух капитан, а его подчиненный, белобрысый лейтенант, записывал данные в толстую тетрадь. — Лагутина Евгения Михайловна, проживает по месту прописки, хорошо, а справка с места работы есть? — Женя поискала в сумочке и протянула капитану бланк. Тот повертел бумагу в руках. — Акционерное общество «Сезам», должность — оператор связи. Ладно, с вами все ясно. Теперь посмотрим, кто ты у нас такой, — и капитан взял в руки удостоверение Алексея. — Ого! — с уважением воскликнул он. — Специальный корреспондент газеты «Суперновости»! Так это же моя любимая газета, мы ее всем отделением читаем. Только вот что-то не знаю я там такого Орлова!

— Я псевдонимом подписываюсь, — мрачно произнес Алексей. — Каким? Говори, от милиции секретов не должно быть, тем более у свидетеля преступления.

— Дэни Секси, — признался Алексей. Он заметил, как Женя, услышав его псевдоним, опустила глаза и попыталась спрятать улыбку.

Милиционеры сразу же оживились.

— Дэни Секси, да ты наш любимый автор, такие прикольные статьи пишешь! — зазвучало сразу несколько мужских голосов. — Ну ты, мужик, даешь! Не думали мы, что ты такой молодой. Особенно классная статья про чесалки для задниц, с чертежами. У нас один лейтенант даже сконструировать хотел.

Леша не знал, куда деваться, не предложишь же милиционерам заткнуться. Он стоял красный, злой и только и ждал, когда этот мучительный разговор прекратится. Наконец, капитан приказал:

— Ладно, кончай, базар. Раз потерпевшая — подруга известного журналиста, в отделение мы их ночью таскать не будем. Придете завтра утром, дадите показания и подпишетесь под протоколом. А вашего скалолаза мы заберем. Пошли, ребята, — обратился капитан к своим подчиненным. — Запирайте на ночь окна, — посоветовал он Жене на прощание.

Безучастный ко всему, Зибровский послушно дал себя увести. Женя и Алексей опять остались одни.

4

— Ну что, оператор связи, — обратился к Жене Алексей, — поговорим?

— Поговорим, Дэни Секси, — в тон ему ответила Женя.

Эта ночь началась так бурно, что ни Алексей, ни Женя еще не пришли в себя. Женя была во власти только что пережитого испуга, а Алексей испытывал что-то вроде эйфории. Ведь он едва не одолел своего врага! Впрочем, если бы не вмешалась милиция, неизвестно еще, как бы все закончилось. Но он, по крайней мере, вел себя достаточно мужественно, и вся его былая робость теперь улетучилась. Он мог спокойно смотреть Жене в глаза и говорить с ней о чем угодно.

А Женя, казалось, только этого и ждала. Только теперь она смогла взглянуть на Лешу новыми глазами. Перед ней стоял не милый мальчик, и даже не странный и страстный мужчина, ведущий с ней двойную игру. Она видела порядочного и храброго человека, который спас ее от злобного чудовища и тем самым заслужил ее доверие и, возможно, будущую любовь.

— Да, давай поговорим, — еще раз произнесла Женя, — начинай ты. Рассказывай, откуда ты меня знаешь. Хотя я, кажется, обо всем догадалась, но мне будет интересно узнать все по порядку. — Хорошо, — согласился Леша, — а потом доскажешь мне недостающие фрагменты этой истории.

Женя кивнула.

Они говорили очень долго, наверное, далеко за полночь. Сначала рассказывал Леша, а Женя молча слушала его, потом они поменялись ролями, затем заговорили разом. Наконец, когда оба уже, казалось бы, вспомнили все, что произошло с ними за последние три месяца, Женя неожиданно спросила:

— Значит, ты и в Крым поехал специально, чтобы следить за мной?

— Нет, — расхохотался Леша, — прости, но до такого безумия я еще не дошел. Пожалуй, только в Крыму я оказался случайно. А все остальное — это действительно мой злой умысел.

— Какой ужас! — неожиданно воскликнула Женя.

— Что случилось? — удивился Леша.

— Я и не подозревала, что любого человека можно с такой легкостью сделать пешкой в чужой игре. Я преспокойно жила и не догадывалась, что за мной одновременно следят два человека. А если бы вы оба оказались маньяками?!

— Ну, в каком-то смысле, — улыбнулся Леша, — у меня тоже с головой не все в порядке. Иначе я не стал бы участвовать во всей этой чудовищной истории.

— Ну да, — подхватила Женя, — и тогда меня преследовал бы один только Морис, или как там его на самом деле. И никто бы уже не защитил меня от него.

— Ну, как знать, — произнес Алексей, — может быть, нашелся бы еще какой-нибудь безумец.

— Ну да, чудовищный безумец, — и они оба рассмеялись. — Ну, хорошо, — сказала Женя, — все тайны, кажется, раскрылись. А что дальше?

— А дальше, — тихо произнес Алексей и замолчал.

Он молча шагнул навстречу Жене, на миг остановился совсем рядом с ней. Он застыл, молчаливый, лохматый, в порванной одежде. Женя слышала его дыхание и чувствовала, что время замерло вокруг них. Наконец Алексей сделал последний шаг, и Женя оказалась в его объятиях. Она стояла очень тихо, боясь вздохнуть и пошевелиться, чтобы не спугнуть нечто очень трепетное и важное. Женя полностью доверилась Алексею.

Он бережно, первый раз за время их знакомства, коснулся губами ее щеки, осторожно отодвинул в сторону легкую прядь ее волос и стал медленно, стараясь испытать все нюансы ощущений, покрывать ее лицо поцелуями. Неожиданно Женя отстранилась.

— Подожди, — сказала она, — я так не могу.

— Что случилось? — испугался Алексей. — Я что-то сделал не так?

— Не ты, — ответила Женя, — этот ненормальный Морис. Мне кажется, он всю меня перемазал какой-то дрянью. Я должна принять душ.

— Помочь тебе?

— Нет, — коротко ответила Женя и скрылась в ванной.

Зачем-то Алексей пошел за ней следом, но дверь закрылась прямо перед ним, и Леша услышал, как звякнула защелка. Леша не мог отойти от двери, за которой только что скрылась Женя. Он присел на пол, прислонился к двери спиной и принялся ждать. Он ни о чем не думал, слышал шум льющейся воды и ждал. Казалось, все его ощущения свелись к одному — ожиданию.

Женя сделала себе очень горячую воду и, несмотря на это, никак не могла избавиться от дрожи. Она сама не могла понять, то ли ей просто страшно, то ли она жутко нервничает. Ведь еще несколько часов назад она так ждала этого момента, а сейчас… Сейчас ей почему-то захотелось, чтобы они с Лешей говорили еще и еще или чтобы случилось что-нибудь, какая-нибудь отсрочка их неминуемой близости.

Женя поплотнее запахнула пушистый белый халат и вышла из ванной. Она ничуть не удивилась, увидев Лешу, сидящего на полу.

— Ты сторожил меня? — спросила Женя.

— Да, как уже давно, — тихо ответил Леша, — помнишь, я рассказывал тебе, как писал статью про одного изобретателя. Я сказал только, что пока сидел там, внутри, у меня было странное видение. Но я так и не признался тебе, что увидел.

— И что же? — спросила Женя.

— Тебя. Как будто ты звала меня, просила у меня защиты. Я еще тогда очень удивился, никак не мог понять, откуда у меня такие странные фантазии. Оказывается, это было просто предчувствие, и я обладаю даром предвидения.

— Наверное, всякий человек может испытать что-то подобное, — задумчиво произнесла Женя, — когда… — она замолчала, пытаясь подобрать нужное слово.

— Когда любит, — ответил за нее Алексей. Они по-прежнему находились в коридоре перед ванной, Леша сидел, а Женя стояла рядом с ним.

— Любит, — странным голосом повторила Женя, — что ты хочешь этим сказать?

— Что люблю тебя, — спокойно произнес Алексей.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю — и все, — пожал плечами Леша, — ты мне не веришь?

— Я тебя не понимаю, — быстро заговорила Женя. Ее радовала эта возможность поговорить, она давала ей желанную отсрочку, — мы знакомы так мало, собственно, мы вообще почти незнакомы.

— А зачем нам время? — Наконец Алексей поднялся. — По-моему, совершенно ни к чему. Любовь — это как талант, либо она есть, либо ее нет. У меня есть, а у тебя?

— Не знаю, — испуганно ответила Женя, — а вдруг нет…

— А ты попробуй. Помнишь, анекдот про человека, которого спросили, умеет ли он играть на скрипке. Он так и ответил: «Не знаю, не пробовал». Давай попробуем?

— Ты имеешь в виду секс? — изображая полное непонимание, спросила Женя.

— Нет, это ты как раз умеешь очень хорошо, — ответил Леша, — я говорю о любви. Давай попробуем полюбить друг друга. Надо же когда-то начать. Мне — двадцать восемь, тебе — тридцать, поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

— Да, наверное, пора, — согласилась Женя, — ты мне поможешь?

— А ты мне? — в свою очередь спросил Леша.

5

— Знаешь, мне тоже не мешало бы помыться, — неожиданно сменил тему Алексей. — Я быстро, не вздумай заснуть или куда-нибудь убежать. Сейчас начнется самое интересное! — Озадачив Женю этими словами, Леша скрылся за дверью ванной.

Он действительно вышел очень быстро, как будто и впрямь боялся, что Женя может убежать среди ночи. Леша стремительно выскочил из ванной и бросился в спальню, Женя стояла там, у окна. Леша подошел к ней вплотную, прижался к ее спине, ощутил сквозь ткань халата худобу ее лопаток и почувствовал, что хочет ее, как никогда раньше, сильнее даже, чем во время их телефонных разговоров. Он рывком сорвал с Жени халат, теперь он видел ее всю — длинные ноги, впалый живот, небольшие широко расставленные груди, выступающие ключицы, соблазнительную ямку между ними, куда он и припал губами.

Женя застонала и обняла его мокрую спину. Ее ладони опустились ниже, коснулись грубой ткани его джинсов.

— Расстегни их, — глухо попросил Леша, — сними их, раздень меня сама.

Женя послушалась, торопливо, сама задыхаясь от овладевшего ею желания, она расстегнула металлическую «молнию», помогла Леше освободиться от джинсов и трусов. Он стоял перед ней, нагой, горячий, ничуть не скрывающий жажды своего тела. Женя осторожно коснулась пальцами его восставшего члена. И вдруг она вспомнила и повторила слова Эрика:

— Чудовищная эрекция, — и нервно засмеялась.

Леша отшатнулся, и Женя вдруг поняла, что она совершила страшную ошибку. Она не должна была вспоминать об их разговорах, она должна была сделать вид, что их не было вовсе. Ей стыдно было взглянуть Леше в глаза, но самое страшное, что она почувствовала… Она почувствовала, что не может заниматься любовью со своим телефонным партнером. Это было как наваждение, как порча, которую вдруг кто-то навел на нее. Женя так и сказала Леше:

— Это невозможно, у меня все время стоит перед глазами моя комната на работе и этот проклятый телефон. И я вижу, как сижу там и делаю вид, будто испытываю непрерывный оргазм.

— Что значит — не можешь! — страшным голосом произнес Леша. — Там могла, а здесь нет?

— Там было не по-настоящему, — чуть не плача, воскликнула Женя.

— Но ведь был же у тебя мужчина? — не понимал Леша. — Этот Вася, психиатр? Ты же сама только что рассказывала.

— Это совсем другое, я не любила его, — ответила Женя. — Он, кстати, меня предупреждал, что у меня могут начаться проблемы.

— Пусть катится ко всем чертям со всеми своими предупреждениями! — заорал Леша. — Ты больше не пойдешь на эту проклятую работу! Я не пущу тебя, я сам буду тебя содержать, я тоже уйду из своей мерзкой газеты, лучше мы будем голодать, но заниматься достойным делом. Мы выкинем из дома все телефоны. Вот смотри, — на глазах у изумленной Жени Леша схватил телефонный аппарат и рванул его так, что шнур выскочил из розетки, и изо всех сил шмякнул его о стену. Раздался жалобный звон, и телефон с грохотом упал на пол, развалившись при этом на несколько частей. — Ну что, теперь стало лучше? — спросил Алексей и с видом победителя взглянул на Женю. — Что тебе еще мешает? Я со всем разделаюсь так же безжалостно!

— Ненормальный, — восхищенно произнесла Женя, — иди ко мне, я хочу тебя.

— Да, — выдохнул Алексей, — только ничего пока не говори, первый раз мы это сделаем молча.

Так и произошло, они любили друг друга молча, сосредоточенно, словно это случилось с ними в первый раз. Как будто оба — и мужчина, и женщина — только сейчас познали страшную и молчаливую силу любви.

Алексей целовал Женю сначала осторожно, потом все более страстно, не пропуская ни одного самого укромного уголка ее тела. Женя лежала с закрытыми глазами и полуоткрытым ртом, ее дыхание участилось, она пыталась сдерживать стоны и не могла, а потом дала себе волю.

«В конце концов, стонать — это совсем не то, что разговаривать», — последнее, что подумала Женя перед тем, как провалиться в яркую и сладостную бездну, где не осталось места ни мыслям, ни словам…

Они лежали потом, притихшие и по-прежнему сосредоточенные. Женина голова покоилась на Лешиной груди, его ладонь накрыла ее чуть подрагивающие пальцы. Иногда он прикасался губами к ее волосам, целовал их и вдыхал пряный и неповторимый аромат, исходивший от нее.

— А вдруг я тоже люблю тебя? — первой нарушила молчание Женя.

— Конечно, любишь, — сразу же ответил Леша, — я в этом ни капли не сомневаюсь.

— Почему? — удивилась Женя.

— Потому что иначе бы с нами не произошло то, что произошло. Если рассказать кому-нибудь эту историю, то нам просто никто не поверит.

— А разве мы будем кому-нибудь ее рассказывать? — спросила Женя.

— Нет, конечно, — ответил Леша, — мы будем представляться всем молодой, счастливой и вполне благопристойной парой. Никто ничего и не узнает о нашем прошлом. Оно просто исчезнет, мы сами постараемся забыть о нем как можно скорее.

— Ты это серьезно? — спросила Женя. — Ты действительно хочешь уйти из твоей газеты?

— Безусловно, но еще сильнее я хочу, чтобы ты ушла из своего «Сезама».

— Но это невозможно, — вдруг заговорила Женя. — Я тогда останусь без денег и без работы. Ты просто не представляешь, каково это. Ах, это ужасно, — вдруг воскликнула она, — теперь над этим Зибровским будет суд, меня вызовут в качестве свидетеля, сообщат о происшествии на работу, и тогда меня точно уволят.

— Ну и отлично, — произнес Алексей.

— Да как же отлично?! — вскричала Женя и села на постели. — Это тебе хорошо, тебя возьмут журналистом куда угодно, а мне что делать? В продавщицы идти?

— Женя, Женечка, успокойся, — заговорил Леша, он тоже сел, обнял Женю и заговорил с ней ласково, словно с маленьким ребенком. — Поверь, — уговаривал он ее, — ты, в сущности, должна быть страшно благодарна этому Зибровскому…

— Ага, как же! — перебила его Женя.

— Дослушай меня, — терпеливо объяснял Леша, — благодарна за то, что он освободил тебя от «Сезама». Разве тебе мало того, что с тобой случилось? Теперь-то ты знаешь все прелести этой работы. Нельзя, поверь мне, нельзя торговать любовью. Особенно теперь, когда у тебя есть я. Ты должна прекратить это. Отдавай свою любовь мне, а я найду способ прокормить тебя. Скажи, разве деньги сделали тебя счастливой, извини, конечно, за столь банальный вопрос.

— Такой банальный, — произнесла Женя, — что и отвечать на него не стоит.

— Вот именно, — сказал Леша, — ты и сама все прекрасно понимаешь. А чтобы тебе не было так обидно, я тоже уволюсь. Честное слово. Вот увидишь, я тоже променяю тепленькое местечко штатного сотрудника преуспевающей газеты на неизвестность. Я стану журналистом свободного полета, в этом есть даже что-то романтическое. Слушай, Женя, — неожиданно воскликнул он, — у меня появилась гениальная идея! Ты бы тоже могла написать какую-нибудь статью об этих, ну как их там зовут, твоих Ахеме… — тут Леша запнулся.

— Ахеменидах, — со смехом поправила его Женя, — а у меня тоже есть гениальная идея, — сказала она.

— Какая же?

— Переезжай ко мне жить. Из квартиры в центре легче начинать свободный полет журналиста.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросил Алексей. Вместо ответа Женя поцеловала его. — Но я не один, — уклончиво произнес он.

— У тебя есть тайный ребенок? — засмеялась Женя.

— Вроде того, собака, помнишь, я тебе рассказывал, ее зовут Ясна, русская борзая.

— Отлично, втроем нам будет еще веселее. Прежде чем родить своего ребенка, буду оттачивать свой материнский инстинкт на со… — начала Женя, но Алексей не дал ей договорить, он снова целовал ее.

Content

Юлия Снегова
Услышь мой голос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16