Либина Рената Борисовна

Вопросительная история

Рената Борисовна Либина

Вопросительная история

Предисловие

Лет 150 тому назад, на рассвете, в двери квартир известных петербургских архитекторов постучали. Посетители представились курьерами из Зимнего дворца и сообщили оторопевшим зодчим, что минувшей ночью обвалился купол Исаакиевского собора и их немедленно требуют на совещание во дворец. Не прошло и часа, как архитектурный консилиум собрался у дверей императорской резиденции. Навстречу светилам архитектуры вышли заспанные привратники. Они и слыхом не слыхивали ни об обрушении купола, ни о срочном совещании. Во дворец зодчих не пустили. Возмущённые чьей-то недоброй шуткой, расходились они по домам. Возмущение перерастало в смущение. Архитекторы досадовали на себя: никто из них не догадался выглянуть в окно, перед тем как поспешить в Зимний. А ведь «курьеры» постучали лишь к тем из архитекторов, чьи окна выходили прямо на купол Исаакиевского собора.

М. Н. Воробьёв. Исаакиевский собор и памятник Петру I в Петербурге. 1844 г.

Л. Виллермен. Исаакиевский собор. Вид здания, окруженного лесами. 1845 г.

Шутниками оказались литераторы братья Жемчужниковы и Алексей Толстой, более известные под общим псевдонимом Козьма Прутков. Время от времени эти люди придумывали и разыгрывали «практические шутки», бывшие тогда в большой моде. На этот раз шутка вполне удалась и доказывала, что для почтенных зодчих не составляло удовольствия задаваться «лишними» вопросами. Однако занятие это бывает весьма любопытным. Древние греки даже придумали специальную «вопросительную» науку. Это история, название которой означает «расспросы». Итак, займёмся расспросами.

Часть I КАК БЫВАЛО НА ПЛАНЕТЕ?

Как стать человеком, по мнению обезьяны?

Однажды погожим древнегреческим днём мудрецы затеяли спор: почему мы живём не как звери? что делает нас людьми?

– Отсутствие хвоста! – заявили первые. Вторые были решительно не согласны:

– И бесхвостая мартышка, по-вашему, человек? Присутствие разума – вот что отличает нас от животных!

Первые, однако, стояли на своём:

– Скажите, пожалуйста, – язвительно спросили они, – а как вы собираетесь определять, у кого разум есть, а у кого, извините, нет, градусником или линейкой? Иная собака умнее хозяина, и попробуйте убедить нас в обратном.

Наконец один мудрец догадался: речь – вот признак человека! Эту мысль одобрили все. В самом деле, кто-нибудь видел говорящую корову? А если нет, то можно дальше не спорить и отправляться по домам пить чай.

Целых 2 тыс. лет люди верили мудрецам и немножечко свысока посматривали на зверей. Всё было просто и понятно. Язык отличает человека от зверя. Благодаря языку мы сообщаем новости, учимся, учим других, меняем жизнь и меняемся сами. Мы люди, потому что говорим.

Но в середине XX в. появились учёные, которые решили, что время от времени всякую теорию стоит проверять.

А что, подумали они, если научить животных человеческому языку? Может быть, они не говорят только оттого, что никто никогда не учил их это делать? А если попробовать, что расскажут звери о себе и о нас?

Издревле умнейшими из животных считались обезьяны, ведь они так похожи на людей. Они заводят друзей и признают начальников. Добывая еду, орудуют палками и удочками. Шимпанзе воспитывают детей иной раз дольше, чем люди, – до 15 лет, причём старшие братья и сёстры следят за малышом в отсутствие матери. Гориллы и шимпанзе узнают себя в зеркале. Кроме них это могут только слоны и дельфины. Обезьяны умеют лгать и притворяться. Английская исследовательница Джейн Гудолл 30 лет наблюдала обезьян в природе и рассказала о том, как это бывает. Однажды шимпанзе увидела бананы, которых другие не замечали. Она знала, что, приблизившись к бананам, не сможет не издать радостный крик. Поэтому шимпанзе обошла дерево с бананами стороной и остановилась и подождала, пока остальные обезьяны удалятся, тогда притворщица вернулась и приступила к еде. А вот другой случай. Вожак шимпанзе чего-то испугался. На его «лице» появился оскал – знак страха у обезьян. Чтобы не потерять своего авторитета, шимпанзе отвернулся от стаи, поправил «руками» мимику и только затем снова повернулся к остальным.

Яванский питекантроп. Реконструкция.

Так что в выборе учеников у экспериментаторов сомнений не было. Обучаться человеческой речи предстояло гориллам, шимпанзе и их разновидности – общительным бонобо. В 1960–1970-х гг. несколько американских исследователей стали «приёмными родителями» юных обезьян. И сразу же возникла проблема. Обезьяны не могут произносить членораздельные звуки, как люди, – у них слишком низко расположена гортань. Выход из положения подсказала шимпанзе Вики. В качестве игрушек Вики давали разные картинки. Хотелось ей покататься на машине – она приносила картинку автомобиля, и её катали. Через некоторое время воспитателям Вики надоели частые «выезды в свет». Картинки с машинами убрали. Но Вики было уже не остановить. Она вырывала фотографии машин из журналов и настоятельно требовала кататься ещё и ещё. Вики придумала, как без звуков доносить свои желания до людей. Изобретение Вики навело учёных на мысль обучать обезьян не звуковой речи, а языку жестов, наподобие того, которым пользуются глухонемые люди.

В 1966 г. Аллен и Беатриса Гарднеры стали обучать шимпанзе по имени Уошо. Первые слова-жесты дались ей не без труда. Но вскоре за изрядные порции изюма Уошо с большой охотой принялась осваивать всё, чему её учили.
К пяти годам она употребляла больше 500 слов и понимала 2 тыс., как человеческие дети в два-три года. Уошо могла придумывать новые «слова», составляя их из прежде выученных жестов. Лебедя на пруду она назвала «вода-птица», арбуз – «конфета-пить», а холодильник «открыть-еда-питьё». Она подхватывала и те слова, которые в её присутствии, не рассчитывая, что шимпанзе их запомнит. Например, «зубная щётка» и «курить». Повзрослев, Уошо занялась преподаванием и обучила языку жестов своего приёмного сына.

Шимпанзе Уошо с воспитанником.

Не менее талантливой оказалась горилла Коко. Она могла не только говорить «по делу», но и шутить. По просьбе своей воспитательницы Френсис Паттерсон Коко умела показывать, где у неё глаза, нос, лоб. Однажды Паттерсон захотела продемонстрировать способности гориллы гостям. Но вместо лба Коко показывала нос, а вместо ушей глаза. Она явно вредничала. «Плохая горилла», – раздражённо просигналила Паттерсон. «Смешная горилла», – поправила Коко.

Горилла Коко с Френсис Паттерсон.

Где причина, где следствие, Коко тоже разбиралась. Была у неё страсть – рвать губки. Коко знала, что за рваные губки её не похвалят, но удержаться не могла. Однажды воспитательница застала её за любимым занятием. «Что это?» – спросила она. «Беда», – ответила Коко. Она не сказала «рваная губка», это было и так очевидно. Коко сразу же перешла к обсуждению возможных результатов.

В другой раз Коко спросили, кто из двоих людей ей нравится больше. Оба находились в комнате. Коко посмотрела на одного, потом на другого и ответила: «Плохой вопрос».

Не все учёные соглашались называть речь обезьян языком. «Это не язык, а дрессировка, – говорили они. – Когда человеческие дети учатся языку, родители не дают им шоколадку всякий раз, как они скажут новое слово». Обезьяны опровергли этот довод. Особенно постарался малыш Кензи. Его маму Матату обучали общаться при помощи компьютера. На клавишах были рисунки, означавшие слова. Но учиться Матата не хотела. А рядом вертелся её сын. Его считали ещё маленьким и языком с ним пока не занимались. И вот однажды, когда Матата не могла ответить на вопрос, Кензи подлетел к клавиатуре и ответил за неё. Ответил правильно, сначала один раз, потом ещё и ещё. Он отвечал на вопросы между делом, кувыркаясь и поглощая компот. Но, как выяснилось, он освоил всё, что не далось его маме. И кормить его шоколадками за освоение новых слов не приходилось.

Выучивая человеческую речь, «говорящие» обезьяны всё больше и больше становились похожи на людей. Когда зоопарк Сан-Франциско, откуда Коко была взята детёнышем для обучения языку, захотел вернуть её обратно, Френсис Паттерсон отказалась это сделать. Она заявила, что за годы освоения языка Коко стала личностью и её личные права важнее, чем право собственности зоопарка.

Обезьянам для игры давали картинки. Однажды Уошо получила целую пачку фотографий людей и зверей. Она стала сортировать картинки, раскладывая их в две стопки. В одну Уошо помещала фото людей, а в другую – зверей. Портреты обезьян, в том числе своего отца, она отправила к зебрам и лошадям. Свой собственный портрет Уошо положила в стопку к людям. Учёные решили её поправить и переложили портрет Уошо в «звериную» стопку. Уошо вернула его к людям. «Я говорю», – сказала она.
Уошо подтвердила мысль древних мудрецов: человек – это тот, кто говорит. Но её пример кое-что добавил к старой идее: человеком можно не только быть, но и стать.

Кто изобрёл человека?

Если вы знаете, кто изобрёл велосипед, вам очень повезло. Потому что в 1817 г. барон фон Дрез придумал двухколёсную «машину для ходьбы» с рулём, и это был уже чуть-чуть велосипед. Через некоторое время кузнец Макмиллан прикрепил к этой штуке седло и педали, которые нужно было толкать. Потом мастер детских колясок Лалман сделал педали крутящимися, а уж когда Лоусон в 1878 г. снабдил агрегат ещё и цепной передачей, получился самый настоящий велосипед. Если бы всё это проделал кто-нибудь один, мы бы теперь точно знали изобретателя этого чуда. А так – поди разбери, когда велосипед явился на свет и кто его придумал больше.

Над человеком тоже работала целая компания: австралопитек, синантроп, неандерталец. Все они были потомками существа, прозванного учёными общим предком. По подсчётам биологов, он обитал на нашей планете примерно 6 млн лет назад и дал начало двум линиям. Одна привела к человекообразным обезьянам. Другая – к современным людям. Прежде, чем получились мы, природа создала множество человекоподобных существ. Природа решала, кому из двуногих быть нашим предком. Всё это время кандидаты в прародители не сидели без дела. Каждый норовил придумать что-нибудь такое, чем не станет заниматься ни одно уважающее себя животное.

У. Блейк. Сотворение Адама. 1795 г.

Первое открытие случилось 2,5 млн лет назад. Предки обнаружили, что камни бьются. С тех пор, замечая круглые камни, они были уверены: в любом из них есть острый край, который только и ждёт, чтоб его освободили. Правда, для этого нужно приложить достаточные усилия. Изготовление каменных орудий было первым незвериным делом, освоенным предками. Конечно, животные тоже не лентяи и кое-что могут изготовить. Шимпанзе, например, жуют листья и полученной губчатой массой добывают воду из болота. Только научиться делать разжёванные губки не так уж и трудно, достаточно понаблюдать за подругой-обезьяной. Изготовление каменных рубил было делом несколько посложнее. Для этого годились не всякие камни. А те, что подходили, далеко не всегда валялись под ногами. Древнейшие орудия делали в основном из кварца. Археологам известны такие стоянки, где рубила есть, а кварца нет. За ним отправлялись за 3,7 и даже 15 км. Кроме того, чтобы получился полезный скол, которым можно резать или скоблить, нужно ударить камнем о камень раз 30, выбрав в качестве молотка тот, что потвёрже. В общем, только на первый взгляд изготовление рубил кажется простым. Чтобы получилось рубило, а не горе-осколок, нужно было многое знать, и древнейшие мастера каменной индустрии делились друг с другом секретами производства. Как они это делали – жестами, визгами или словами, – мы в точности не знаем. Но какие-то знаки они для этого вынуждены были придумать. А изобретать новые знаки и давать советы – развлечения чисто человеческие.

Захоронение периода верхнего палеолита.

Долгое время учёные находили древнейшие каменные орудия, но автор изобретения оставался неизвестным. В 1931 г. за поиски его останков принялся английский археолог Луис Лики. Он решил поискать в Олдувайском ущелье в Восточной Африке. Гигантская расщелина протянулась на 48 км и уходила вглубь на 100 м, обнажая спрессованные слои, появившиеся миллионы лет назад. Орудия Лики обнаружил в первый же день после прибытия в Олдувай. Лежали они и в самом нижнем, самом древнем слое. Однако останков их автора нигде не было видно. Год шёл за годом, Лики и его помощники обследовали обрыв сантиметр за сантиметром. Орудия множились, изобретателя всё не было. Он нашёлся через 29 лет. Создателя каменной индустрии назвали Homo habilis, человек умелый . Ростом он был сантиметров на 30 пониже нынешних людей, а мозг его составлял половину от мозга современного человека. Хабилисы обычно питались растениями. Они применяли каменные орудия, чтобы выкапывать коренья. Ценностью орудия не считались. После использования их часто выбрасывали. Понять хабилисов, в общем, можно. Если ты уже не совсем животное, а книгу с компьютером ещё не придумали, изготовление рубил – не такое уж плохое развлечение. Так к чему беречь прежние образцы?

Чаша, украшенная фигурками первых людей и вселенского змея Айдо-Хведо. Африка.

Череп неандертальца.

Почти 40 лет за хабилисом оставался приоритет первого человеческого изобретения. Казалось, соперников у него нет. Единственным прямоходящим существом, предшественником и современником хабилиса, был австралопитек, обитавший от 4 до 2 млн лет назад в той же Африке. Соседство с хабилисами, видимо, не приводило австралопитеков в восторг: хотя хабилис и предпочитал вегетарианскую пищу, от австралопитека при случае не отказывался. Ростом австралопитек был с выпускника начальной школы – 1,2–1,4 м, спал на деревьях, как обезьяна, а по земле передвигался на двух ногах, подобно человеку. Как это часто случается с первопроходцами, его заслуг долго не признавали, да и вообще не считали за человека. Впервые останки австралопитека обнаружил в 1924 г. английский археолог Раймонд Дарт. Он дал своей находке имя, означающее «южная обезьяна». Первую часть названия – австрало Дарт взял из латыни, вторую – питек — из греческого. Многие коллеги Дарта утверждали, что нельзя мешать языки в одном слове. Один из них предложил исключительно греческое название плезиантроп — «почти человек». Однако все так и продолжали звать австралопитека австралопитеком. Уж больно много в нём было от обезьяны. В самом деле, мозг – размером в треть человеческого, речей не разводил, орудий не изготавливал. Но в 1996 г. в Эфиопии были обнаружены останки австралопитека неизвестного прежде подвида. Учёные назвали его Гархи , что на местном наречии означает «сюрприз». Главным сюрпризом оказались не кости Гархи, а каменные орудия, что лежали рядом с ними. Австралопитеки делали рубила на 100 тыс. лет раньше, чем хабилисы! Видимо, кому-то из южных обезьян всё-таки не давала покоя мысль: «А, может, я почти человек?» Не понимая, что творит, этот покрытый шерстью малыш изобрёл орудия. Остановить прогресс было уже невозможно. На первый его шаг человечеству потребовался 1 млн лет. Именно столько минуло с тех пор, как безвестный австралопитек прозрел внутри круглого камня острый край. 1,5 млн лет назад настала пора другого доисторического Архимеда. Его осенило: внутри камня живут два края! Стоит освободить оба, рубить и резать станет сподручней. Через пару тысяч лет тренировки стали выходить отличные заточенные с двух сторон камни, вершину которых оставляли круглой, чтобы её удобно было держать в руке. Такое рубило, напоминающее перевёрнутую грушу, учёные назвали бифасом , т. е. двуликим, а его изобретателя – Homo еrgaster – человеком работающим. По пропорциям тела он явно двигался в сторону современного: ноги стали длиннее, руке короче, что было довольно удобно для работы. Вскоре бифасы эргастера стали выглядеть стандартно: при помощи примерно 60 сколов изделие приобретало форму и размеры, которые не менялись на протяжении сотен тысяч лет. Такая стабильность заставляет предположить, что трудился эргастер не молча, а щедро делился опытом с потомками.

Homo habilis.

Пока Работящий «чеканил» бифасы и искусство речи в Африке, его коллега по эволюции Homo erectus, человек прямоходящий , вовсю разводил огонь в Азии. Во многом благодаря огню он там и оказался. Огненным забавам Прямоходящий научился ещё в Африке. Некоторые греки думали, что слово «Африка» произошло из их языка от выражения «а-фрика» – «лишённая холода». Возможно, они ошибались со словом, но не с климатом. В Африке можно было обходиться без огня. Но для освоения мест попрохладнее огонь становился жизненной необходимостью. Особенно ловко управлялись с огнём Прямоходящие, названные синантропами . Они обитали на просторах будущего Китая. В пещере Чжоукоудянь в окрестностях Пекина, где синантропы жили особенно долго, один из залов был покрыт спрессованным слоем пепла вперемешку с обожжёнными костями. Диаметр кострища достигал 12 м, а толщина – шести. Для образования такого слоя величиной с двухэтажный дом огонь на одном месте нужно было поддерживать на протяжении десятков тысяч лет. Учёные не могут с уверенностью сказать, как синантропы это делали. Скорее всего, получать огонь они ещё не могли и поддерживали горение, начавшееся от естественных причин. Может быть, со временем они научились добывать огонь заново. В любом случае, синан тропы умели договариваться , кто будет дежурным по огненной площадке. «Изобретение человека» завершали неандертальцы. Они появились в Африке 300 тыс. лет назад, не спеша разошлись по всему Старому Свету и получили своё имя от долины Неандерталь в Германии. Там в 1856 г. впервые обнаружили их кости. Неандертальцы принадлежали к тому же виду разумных людей, что и мы. Возможно, они были разумнее нас. Так утверждают некоторые учёные, указывая на мозг неандертальца, немного превосходящий по объёму мозг современного человека. Другие учёные, правда, с эти не соглашаются, полагая, что ум зависит не только от количества серого вещества. Как бы там ни было, в братья по разуму неандертальцы нам вполне годились. И в братья по виду тоже, хотя и не в близнецы. Неандертальцы были чуть ниже современных людей, но при этом значительно сильнее. Надбровные дуги у них выступали, подбородки были маленькими, а носы широкими, чтобы холодный воздух ледниковой эпохи успевал согреться по пути в глотку. Неандертальцы многое делали первыми: строили хижины из костей животных, хоронили сородичей, вырезали орнаменты на камнях. Но, пожалуй, о самом важном человеческом изобретении неандертальцев рассказала находка в иракской пещере Шанидар. В 1958 г. там было обнаружено захоронение человека лет 40–45. Археологи назвали его Нэнди. Обычно неандертальцы, если им удавалось пережить детство, дотягивали до 20 с небольшим. Так что Нэнди, по неандертальским меркам, был глубоким стариком. Череп Нэнди имел повреждение в области левой глазницы. Травма случилась, когда неандерталец был ещё подростком. Рана зажила, но Нэнди ослеп на левый глаз, а правую сторону тела частично парализовало. Вместе с артритом и зажившим переломом ноги это привело к сильной хромоте. Кроме того, у Нэнди не было правой руки ниже локтя, скорее всего, с рождения. Следы на зубах Нэнди говорили о том, что он часто использовал их вместо недостающей руки. Такой тяжёлый инвалид не мог участвовать в охоте или обходить окрестности в поисках съедобных растений. Другие неандертальцы приносили ему пищу и помогали передвигаться. Община заботилась о Нэнди на протяжении 25–30 лет. Поскольку это было дольше средней неандертальской жизни, о Нэнди довелось заботиться представителям разных поколений, на смену одним «попечителям» приходили другие. Кроме Нэнди известны ещё два неандертальца, поражённых тяжёлыми недугами, но доживших до глубокой старости. Останки одного обнаружены в том же Шанидаре, другого – близ французской деревушки Ля-Шапелль-о-Сен. Обитатели сырых пещер, они страдали артритом, едва передвигались и не могли охотиться. Жить им помогали общины. Неандертальцы оказались первыми человеческими существами, которые заботились о своих стариках.

1 2 3 4 5

Традиционная схема эволюции человека. 1 – австралопитек; 2 – человек умелый; 3 – человек прямоходящий; 4 – неандерталец; 5 – современный человек.

Примерно 200 тыс. лет назад природа, наконец, вылепила современного человека. Чтобы отличать его от другого человека разумного, неандертальского, современного Homo назвали sapiens sapiens – разумный разумный . К тому моменту, когда первый человек современного вида явился на свет, «поведение» для него было уже готово. Умения «орудовать», беседовать и помогать ближнему изобрели вымершие предки. Они обогнали природу и придумали человечность раньше, чем природа смогла изготовить современного человека. Новорожденному лишь оставалось принять на себя звание дважды разумного.

Зачем прятали мамонта?

Современникам первых автомобилей и телефонов человек каменного века казался дикарём. Как и положено дикарю, он проводил время в поисках пищи, даже на выходные не расставаясь с дубинкой. Конечно, иногда он предавался пляскам или присаживался у костра, чтобы отточить наконечник стрелы, но потом снова возвращался к собирательству и охоте. Примерно так думали в XIX столетии. Поэтому, когда в 1880 г. испанский археолог Марселино Саутуола объявил, что обнаружил живопись пещерного человека, ему попросту никто не поверил. Живописцами были Рафаэль и Леонардо. Художник каменного века представлялся тогдашним учёным таким же маловероятным созданием, как нам древний египтянин, играющий на компьютере.

Бизон из пещеры Альтамира.

Марселино Томас Санз де Саутуола. Фотография. 1870-е гг.

Мария Саутуола. Фотография. 1870-е гг.

Между тем Саутуола говорил о своём открытии чистую правду. Точнее, не только о своём. Всё началось в 1868 г. в испанской области Калабрия, в предгорьях Пиренеев. Однажды деревенский ткач Модесто Кубиллас отправился на охоту со своей собакой. Кубиллас уже возвращался домой, когда впереди мелькнул и юркнул в расщелину заяц. Собака рванулась за ним и застряла меж валунов. Освобождая свою помощницу из плена, Кубиллас почувствовал запах сырости и обнаружил вход в пещеру. Хозяином здешних земель был дворянин Марселино Сантьяго Томас Санз де Саутуола. Бравшийся за любую работу, Кубиллас не раз корчевал пни на его земле и хорошо знал об увлечениях дона Марселино. Тот слыл любителем природы и древностей. Поэтому Кубиллас не преминул сообщить Саутуоле о находке. Пещеру назвали Альтамира – «высокий небосвод». Прошло семь лет, прежде чем Саутуола в неё спустился. Он обнаружил в пещере кости зверей и каменные орудия – следы пребывания древнего человека. Что ж, и у Колабрии была своя древность. Прошло ещё четыре года, и Саутуола решил начать систематические раскопки Альтамиры. Его дочери Марии было уже восемь лет. Она уговорила отца взять её с собой. Будет скучно, предупредил Саутуола. Но какой же человек восьми лет поверит, что в пещере бывает скучно? И конечно же, Мария заскучала. Пока Саутуола ползал на коленях в поисках костей и камней, девочка взяла фонарь и пошла бродить вдоль стен. Вскоре Саутуола услышал крик дочери:

– Папа, папа! Смотри, нарисованные быки!

Дон Марселино перевёл взгляд с пола на потолок. Вначале он разглядел рыжие пятна, потом из темноты выступили контуры зверей. Свод пещеры заполняло целое стадо.

– Это не быки, это бизоны, – поправил Саутуола дочь, которая только что открыла искусство каменного века.
Бизоны не водились в Испании Нового времени, нарисовать их в пещере мог только человек каменного века. Почему-то Марселино Саутуола поверил в его авторство сразу. И Хуан Виланова-и-Пьера, профессор из Мадрида, тоже поверил. Он побывал в пещере и убедился, что кости на полу принадлежали ископаемым видам животных, а изображения были сделаны способом, который никогда затем в искусстве не применялся. И король Альфонсо XII, самолично посетивший пещеру, тоже поверил и даже оставил автограф у входа.

Вход в пещеру Ля Мут.

Но учёный мир Европы верить Саутуоле не желал. Не мог первобытный дикарь рисовать, как современный художник. А если и мог, то не должен был. Чем же тогда занималось человечество все прошедшие века, если в искусстве изображения животных ни продвинулось ни на шаг? Сначала Саутуолу высмеивали, утверждая, что ему почудилось. А когда его слова подтвердил Виланова, самый настоящий профессор, в Альтамиру прибыла учёная делегация и, осмотрев изображения, вынесла вердикт: подделка! Рисункам не больше 20 лет, работал современный художник, нанятый Саутуолой. Слову дворянина не верили. Для дона Марселино это стало трагедией. Он скончался в возрасте 57 лет, вскоре не стало Вилановы, а всего через три года была обнаружена другая пещера с рисунками каменного века. В 1895 г. во французском селении Ля-Мут крестьянин решил расширить грот, служивший ему сараем. Удар киркой открыл вход в пещеру. Деревенские мальчишки не преминули туда залезть и, пробравшись ползком по низкой галерее, в 100 м от входа обнаружили нарисованного быка. Как позже выяснилось, в лабиринте пещеры Ля Мут скрывалось больше 200 нарисованных зверей. Там были лошади, бизоны, олени и даже кошки. Новые открытия посыпались как из рога изобилия. Вход в пещеру Комбарель обнаружили за задней стеной курятника, располагавшегося в гроте. В пещере «проживали» 400 звериных изображений. В подземной галерее Фон-де-Гом среди бизонов и оленей расположились 20 мамонтов, нарисованных так, будто художник писал их с натуры. В пещере Тюк-д’Одубер рисунки бизонов оказались покрыты сталактитами, которые наросли никак не меньше чем за 10 тыс. лет. А значит, оставить эти картинки мог только человек послеледниковой эпохи – кроманьонец. Даже самым закоренелым скептикам стало нечего возражать. Наука признала художников каменного века и принялась изучать их творения.

Мамонт, спрятанный среди других животных в пещере Комбарель.

Сегодня известно почти три с половиной сотни расписанных пещер, и открытия продолжаются. Самой древней – 32 тыс. лет. Чаще всего подземные галереи встречаются в Пиренеях – Южной Франции и Северной Испании, но есть они и в Италии, России, Монголии, Китае. Сквозь всю Евразию с Запада на Восток тянутся горы. В их пещерах первобытные мастера оставили десятки тысяч звериных «портретов» разных размеров – от мамонта величиной с ладонь до пятиметрового быка. Рисунки изящны и точны. Изображённые в покое или беге, звери выглядят удивительно живо. Прежде чем взяться за краски, художник наносил на скальную поверхность контур: процарапывал камнем или рисовал углём. Четыре цвета составляли палитру: красный и жёлтый получали из охры (железистой глины), чёрный – из древесного угля, белый – из мела. Синий и зелёный пещерные живописцы не применяли. Красящие вещества мешали с животным жиром или костным мозгом и наносили их кистью либо выдували из трубок. В плошках, освещавших художнику «рабочее место», горела смола, жир или костный мозг. И чем больше учёные находили и узнавали, тем больше загадок ставила пещерная живопись.

Главная тайна начиналась прямо у входа под землю. Обычно люди вешают в доме картины на самом видном месте. А музеи строят там, куда можно доехать. Мастера наскальной живописи поступали наоборот: они выбирали для своих творений места укромные, если не сказать труднодоступные. Их фантазия в упрятывании собственных произведений была богатой и изощрённой.

Рисовать старались подальше от входа и там, куда исключительно сложно добраться. Пещеру Ля-Мут в южной Франции впервые исследовали дети. Они ползли по узким ходам и перелезали через каменистые завалы, пока не обнаружили рисунок быка в 100 м от входа. В пещере Нио, состоящей из коридоров длиной 1200 м, живопись начинается только через 500 м от входа, у середины горы. А чтобы добраться до мамонтов и носорогов пещеры Руфиньяк, нужно пройти почти 2 км.

В 1912 г. во время летних каникул три старшеклассника из города Тулузы и их деревенский приятель решили поискать приключений в пещере Тюк-д’Одубер. Путь лежал по подземной реке и затем сквозь почти вертикальную трубу. Она переходила в узкий лаз чуть шире кроличьей норы. Протиснувшись через него на «второй этаж», подростки, согнувшись, добрались до конца каменных галерей. В последнем зале, в самой толще горы, они увидели глиняные фигурки бизонов. На следующий день отец тулузских мальчиков, археолог Бегуен, захотел осмотреть находку, ведь раньше обнаруживали только живопись каменного века, скульптуру открыли впервые. Однако Бегуен застрял в самом узком месте лаза, и лишь совместными усилиями братьев его удалось протащить сквозь отверстие навстречу сенсационной находке. Судя по всему, художникам ледникового периода нужна была немалая гибкость для прохождения тех трасс, которыми они двигались к месту своей работы. Не случайно многие открытия знаменитых расписных пещер совершали дети или подростки. Нельзя исключить, что часто они шли по следам своих сверстников, рисовавших в пещерах десятки тысяч лет назад.

Постепенно сама неприступность пещер стала наводить исследователей на мысль, что там могут скрываться произведения искусства каменного века. Одна из самых удивительных пещер с росписями и скульптурами была обнаружена в 1922 г. во французской деревушке Монтеспан. Будущий знаменитый спелеолог (специалист по пещерам) Норбер Кастере слышал от местных жителей о подземелье, куда ведёт ручей. Чтобы проникнуть под землю, Кастере пошёл по его руслу и достиг места, где вода смыкалась со сводом. Такие участки в пещерах называются сифонами. Нырять в них не рекомендуется, потому что неизвестно, что кончится раньше: сифон или воздух в лёгких спелеолога. Из опыта предшественников Кастере знал: чем недоступней пещера, тем больше шансов обнаружить в ней произведения искусства послеледниковой эпохи. Именно поэтому Кастере решил не останавливаться. Он набрал воздух, задержал дыхание и нырнул в туннель. Кастере двигался, вытянув одну руку вперёд, а другой ощупывая свод над головой. Сифон, по счастью, оказался коротким – всего несколько метров, и вскоре исследователь почувствовал, что рука, касавшаяся свода, вынырнула из воды. На другой день он продолжил исследования в пещере и обнаружил ещё один сифон. Преодолев его, Кастере оказался в лабиринте узких ходов. Признаков людей каменного века по-прежнему не было. Кроме одного, неприступности каменного лабиринта. Именно это заставило Кастере пройти и проползти 3 км под землёй. И его усилия были вознаграждены: он обнаружил зуб бизона, который мог быть принесён в пещеру только человеком. Следующим летом Кастере возвратился и нашёл то, что искал, и даже больше. Кроме рисунков пещера хранила самые древние статуи в мире – глиняного медведя с черепом вместо головы и двух львов в натуральную величину. На глиняных фигурах остались следы копий, стрел и человеческих ладоней. А на глиняном полу вокруг – следы босых ног, преимущественно детских. Самому маленькому было лет шесть, остальным – от 12 до 15. Всё здесь говорило не только о пребывании древнего художника, но и о магической охоте, в которой участвовали подростки. Сюда приходил целый первобытный коллектив. Но как же они попадали в пещеру? Неужели тем же путём, что и спелеолог? По всей вероятности, в каменном веке ручей был значительно мельче, нырять в сифоны художникам и детям не приходилось. Довольствовались ползаньем по извилистым коридорам.
Но одного лишь трудного пути к месту рисования мастерам наскальной живописи было явно мало. Они предпочитали заниматься изящным искусством там, где делать это крайне неудобно. Пещера Комбарель во Франции имеет форму извивающегося коридора высотой от полуметра до двух. Изображения начинаются в 125 м от входа и тянутся ещё на 100 м в глубь горы, почти до самого «упора». Разглядывать их можно, только двигаясь ползком. Шесть сотен «гравировок» и рисунков нанесены на стены этой горной трубы первобытными художниками. Они работали, лёжа на спине и протянув руку к потолку, а то и вовсе скорчившись в узком лазе. Все современные посетители выползают из пещеры с одним вопросом: «Зачем?»

Пещера Фон-де-Гом.

Об особом пристрастии художников каменного века рисовать там, где низко и неудобно, знал уже Саутуола. Восьмилетняя Мария потому и заметила быков раньше отца, что могла встать под низким сводом Альтамиры в полный рост. Кое-где потолок подземелья снижался до метра, и дон Марселино был вынужден опускаться на колени, а в таком положении как-то не приходит в голову глядеть вверх. В 2002 г. рядом с настоящей Альтамирой появилась её копия. Большие потоки посетителей пошли во вред пещере, и её пришлось оградить от туристов. Была создана точная копия Альтамиры. В ней всё точь-в-точь, как в настоящей, кроме одного – для удобства зрителей пол «отодвинули» от потолка. Не все художники каменного века прятали свои творения под низкими сводами. Другие, напротив, помещали их как можно выше. Пещера Фон-де-Гом заканчивается небольшой камерой, отделённой сталактитовым барьером. Там в расщелине под трёхметровым сводом «притаился» шерстистый носорог. Доисторический художник мог изобразить его, только стоя на плечах помощника. В пещерах Ласко и Бернифаль быки и мамонты вознесены на высоту 7 м. Чтобы добраться до купола, первобытные мастера возводили помосты. Об этом свидетельствуют дыры, сохранившиеся на скальных стенах.

Фрески из пещеры Альтамира.

Можно было «запрятать» изображение и в колодце. Самый древний рисунок человека находится в пещере Ласко. Чтобы его увидеть, нужно спуститься на дно шестиметровой шахты. Выбраться из неё в древности можно было только по верёвке.

В общем, лёгкой жизни пещерные художники не искали. Так почему же их тянуло в толщу гор? Для чего нужно было прятать лошадь, бизона и мамонта?

Чтобы добраться до истины, Шерлок Холмс советовал исключить невозможное. По крайней мере, одно невозможное признают все исследователи расписных пещер. Невозможно представить, чтобы рисунки и скульптуры каменного века служили для украшения и предназначались для любования. Спору нет, они красивы. Но к повседневной жизни эта красота отношения не имела: рисовали в одних пещерах, а жили в других. Единственное исключение – Альтамира. Но и там рисунки находились в далёкой и крайне неудобной для обозрения нежилой части. И на музеи расписные галереи тоже не похожи. Вряд ли люди каменного века настолько любили искусство, чтобы пробираться к «полотнам» и статуям с риском сломать себе шею. Кроме того, для пещерных мастеров было обычным делом нанести на место старых изображений новые, так что ни первые, ни вторые толком рассмотреть нельзя. Но если художники рисовали не для своих соплеменников, то для кого или для чего?

Ответить на этот вопрос помогают подсчёты самых «популярных» персонажей каменного века: примерно 30 % составляют лошади, 25 % – бизоны, 12 % – олени и 10 % – мамонты. Все они – пища кроманьонца. Кости этих животных археологи во множестве находят на стоянках. Кроманьонцы селились там, куда каждую весну приходили стада. Они шли с севера к зелёным лугам и водопоям, чтобы осенью отправиться в обратный путь. Так продолжалось много тысяч лет, и появление человека с копьями и камнями ничего не меняло в повадках зверей. Уцелевшие отправлялись обратно и на следующий год возвращались. Звери двигались «инстинктивными» тропами. А человек ждал четвероногую пищу, не зная, откуда она берётся и почему идёт ему прямо в руки. Точнее, в овраги и пропасти, рядом с которыми он селился. Так удобней было загонять стада бизонов или неповоротливых мамонтов. В пропасть падало больше зверей, чем люди могли съесть. На некоторых стоянках археологи обнаруживали на одном месте кости тысяч особей – бизонов, ослов, мамонтов, лошадей. Многие скелеты оказались нетронуты: люди не съели убитых животных. Кроманьонцы добывали больше пищи, чем им было нужно, и, как правило, не голодали. Но кто знал, что будет завтра? Придут ли стада опять?
Человек рисовал то, что ел. Чтобы и дальше есть то, что нарисовано. Мало кто из учёных сомневается: в пещерах изображались просьба, молитва, напоминание. Кому-то или чему-то давался знак: сделай так, чтоб эти звери и завтра были, пусть они не переводятся никогда. К просьбе «создать» животное время от времени добавлялось пожелание об удачной охоте: 15 % зверей показаны ранеными, некоторые изображения хранят следы от ударов копий и дротиков. Но основная часть рисунков не «испорчена» охотничьей магией. Пусть звери будут. Это главное, о чём просил кроманьонец.

Бегущая лошадь. Фреска из пещеры Ласко.

Кто же являлся адресатом живописной молитвы? Кто должен был понять послание и обеспечить многочисленность стад? Похоже, призыв обращался к земле. Для кроманьонцев земля была домом. Они жили в пещерах, там рождались их дети. Каждую вес-ну из земли появлялись новые растения. И каждую весну приходили стада зверей. Люди не знали откуда. Проще всего было предположить, что звери тоже берутся из земли. Земля казалась источником жизни. Всякой – и растительной, и животной. Может быть, кроманьонцы думали, что звери рождаются в толще скал, а потом вылезают из трещин и выходят из стен? Пещерные художники любили рисовать, обыгрывая естественные выступы и расколы. Шероховатый кусок поверхности становился гривой, продолговатый камень – глазом, трещина – изгибом спины. Возможно, рисунок наносили там, где в колеблющемся свете жировых ламп художнику почудился контур зверя. Значит, он где-то здесь, близко и пытается «пробиться» сквозь стену. Рисунок поможет ему родиться. И не один раз. Конечно, если правильно выбирать места, где звери норовят вылезать из стен. Как геолог ищет признаки руды, так и пещерный художник по каким-то приметам определял, где лучше нанести рисунок, чтобы он «работал» хорошо и желательно вечно. Теперь можно только догадываться, что это были за признаки. Лошадей, например, рисовали там, где гулкое эхо повторяется многократно, напоминая стук копыт. Но, видимо, чтобы изображения успешно «работали», необходимо было поместить их в самой толще горы, где Земля лучше чувствует, о чём её просит человек. И где подземный рисунок – условие земной жизни – надёжно скрыт от порчи и гибели. А ещё пещерный художник вовсе был не так прост, как недавно казалось ученым. Он отлично знал, без чего не вытащить рыбку из пруда и где бывает бесплатный сыр. Судя по всему, древний мастер слабо верил, что небрежных штрихов прямо у входа в пещеру будет достаточно для сытой жизни. Чем больше труда предстояло затратить на создание рисунка, тем лучше и дольше он будет кормить племя. Узкий лаз, высокий свод и глубокий колодец становились для художника не препятствием, а находкой. Вот почему, изображая лошадь, бизона или мамонта, их прятали так старательно.

Корова. Фреска из пещеры Ласко.

Впрочем, человека скрывали ещё старательней. Среди сотен рисунков, на которых показаны звери, редко встречается человек. Лишь в одной пещере из пяти можно отыскать его изображение. Точнее, намёк на изображение. В отличие от зверей, «наскального» человека трудно узнать. Чаще всего он замаскирован под зверя. Вот персонаж из пещеры Трёх братьев. Тело покрыто шкурой льва или медведя, лошадиный хвост, оленьи рога, глаза совы и длинная борода, как у Деда Мороза. Пожалуй, это самая человеческая деталь. Обычно это чудовище именуют колдуном. Как и его «коллегу» из той же пещеры, в маске бизона и с флейтой в руках. А вот рисунок из Ласко. Детский на первый взгляд. Лежащий человек показан несколькими штрихами. Вытянутый прямоугольник – тело. Набор палочек – ноги и руки с четырьмя пальцами. И головка с птичьим клювом. Можно было бы подумать, что рисовал малыш, не умеющий считать до пяти. Если бы не прекрасные рисунки бизона и носорога, нанесённые рядом же. По кроманьонскому правилу, как только дело доходило до человека, следовало продемонстрировать неумение рисовать или скрыть человеческий облик под маской зверя. И надо было рисовать человека – и нельзя. Приходилось «идти на компромисс»: изображать его не слишком похожим на самого себя.

Сцена охоты. Фреска из пещеры Ласко.

Всё происходило так, как будто нарисованный человек делал какую-то важную, но опасную работу. Покрывая своего персонажа шкурой зверя или составляя его из чёрточек, художник надевал на него защитный «скафандр». Что за задачу выполнял человек-рисунок? Скорее всего, он колдовал. В отличие от живого «коллеги», практически вечно. Но почему ему позволялось открыть своё лицо? Об этом можно только гадать. Что ж, погадаем. Художник знал, какая судьба ждёт красиво нарисованных зверей. Они будут возникать в природе раз за разом, чтобы снова и снова становиться пищей человека. Чем тщательнее выполнен рисунок, тем больше шансов, что именно так всё и произойдёт. Если человека-колдуна изобразить вполне реалистично – он обречён на то же самое, что и любой прилично нарисованный бизон: его ждёт вечная гибель. Видимо, человек-художник человеку-рисунку такой судьбы не желал и «засылал» его в мир гибнущих зверей замаскированным. 10 тыс. лет назад великая пещерная живопись исчезла. Больше никто не пробирался к середине горы, чтобы запечатлеть оленя или бизона. Рисунки выбрались на открытые скалы и стали похожи на картинки детсадовцев. На земле настала другая эпоха. Не без помощи человека кончилось время больших зверей. И только в глубине гор рисованная мольба по-прежнему просит их прийти на водопой.

Где следы потерявшего имя?

Вам никогда не казалось, что медведя зовут как-то странно? Из всех лесных обитателей только у него говорящее имя. «Медведь» означает «едящий мёд». По «медвежьей» логике волку следовало быть «зайцеедом», а зайцу «морковником». Но только на вкус косолапого наши предки обратили внимание. Случилось это не сразу. Когда-то древние славяне называли зверя иначе, но потом его лишили обычного имени и нарекли едоком мёда.

Подобная перемена происходила с медведем во многих землях. Люди подвергали запрету его изначальное имя и придумывали новое. Древние германцы прозвали зверя beron – «бурый». Не случайно имя его английского «родственника» – bear, звучит похоже на brown – «коричневый». В старинных английских сказаниях медведь был ещё и беовульфом – «пчелиным волком». Ирландцы называли его хорошим телёнком, а жители Уэльса без всякого стеснения именовали медовой свиньёй. В Индии косолапый прослыл хорошим котом и летающей лисой. В Америке не склонные к длинным тирадам индейцы называли его попросту волком.

Неизвестный художник. Бурый медведь. Современный рисунок.

Отчего же именно медведю выпала судьба потерять прежнее имя и обрести множество новых? Когда люди не хотят называть очень важные или очень страшные вещи их настоящими именами, они придумывают слова-замены. Медведя боялись больше других зверей.

Из наземных хищников он – самый крупный. Бурый медведь достигает 3 м в длину и весит до 1000 кг. В ледниковый период соседом человека был ещё и пещерный медведь. Высота его от лап до хребта достигала 2,5 м: до потолка – спиной подать. Такого великана лучше не звать по имени – вдруг откликнется и придёт в неурочный час?
Но не только страх заставлял наших предков менять медвежье имя. И фигурой, и привычкой вставать на задние лапы, ловко орудуя передними, и способностью «присесть» на упавший ствол, и пристрастием к сладкому медведь напоминал человека. Как и нас с вами, древних интересовал вопрос: откуда пошли люди? По скольку до археологии с генетикой было ещё далеко, кандидатов на роль первопредка искали среди обитателей ближайшего леса или пещеры. Как нельзя лучше на эту роль подходил медведь: и силён, и могуч, и на человека похож. Отказываться от родственных отношений с таким существом было бы неразумно. Многие народы охотно выбирали его в прародители.

Э. Бочардон. Атлант с медведем. 1735 г.

Впрочем, не только в легендах люди вели своё происхождение от медведя. Этот зверь и вправду помог человеку стать человеком. Медвежье влияние на первобытные умы оставило немало следов на небе, на земле и под землёй. По всей Европе – от Испании до Кавказа – археологи находят «медвежьи пещеры». Древнейшим из них 50 тыс. лет. В этих пещерах люди прятали черепа и лапы медведей. Иногда в грудах костей содержались останки 1000–1200 зверей. И на остатки обеда они совсем не похожи. Кости животных, употреблённых человеком в повседневную пищу, – оленей, бизонов, зайцев – находят в «жилых» пещерах в беспорядке. В «медвежьих пещерах» кости тщательно рассортированы, часть из них до блеска отполирована, другие разложены по каменным ящикам. В «медвежьих пещерах» люди не жили, и добраться до них было очень непросто. Одна из таких пещер, Драхенлох в Швейцарии, находилась на высоте 2,5 тыс. м – семь небо скрёбов, поставленных друг на друга. Люди приходили туда раз в год, весной, с великим трудом преодолевая горные кручи, чтобы принести новую порцию медвежьих лап и черепов. Мы не знаем, с какой целью первобытные альпинисты приближали кости зверей к небесам. Просили медведя о заступничестве перед небесными силами? А может быть, иначе? Ледниковый период заставил человека селиться в пещерах. Но прежде чем занять самое комфортабельное жилище древнекаменного века, оттуда надо было выгнать пещерного медведя. Чаще всего освобождение жилища заканчивалось гибелью зверя, так похожего на человека. Охотники испытывали перед медведем чувство вины и пытались возродить его для будущей жизни, ожидая чуда от небес. Как бы там ни было, первым объектом поклонения люди избрали именно медведя.

У истоков искусства тоже стоял, точнее, лежал медведь. В 1923 г. французский спелеолог Норбер Кастере вместе со своим помощником Анри Годеном исследовал пещеру Монтеспан. Двигаться приходилось то ползком, то в потоке воды. Через 1,5 км подземного пути была обнаружена самая древняя в мире скульптура. Кастере писал об этом событии так: «На пути к стене я спотыкаюсь о какой-то камень. Инстинктивно освещаю это препятствие и разглядываю его одну или две секунды, во всяком случае, достаточно, чтобы увидеть, что передо мной не камень, а ком глины очень странной формы. Пристально вглядевшись, я прихожу в полное изумление, так как узнаю силуэт какого-то животного, лежащего на животе с вытянутыми по земле передними лапами… Несколько минут я стою молча, застыв на месте, потом кричу:

– Медведь!»
Первое впечатление Кастере оказалось верным. Древнейшая в мире статуя изображала медведя. Глиняную фигуру когда-то венчала натуральная голова зверя. За много тысячелетий деревянный кол, соединявший её со скульптурой, сгнил, и медвежий череп лежал между глиняными лапами. Эта статуя не предназначалась для любования. 20 тыс. лет назад люди проникали в глубь пещеры не для того, чтобы насладиться видом грубо сработанной фигуры. Рядом с медведем подростки сдавали «экзамен» на право называться взрослыми охотниками. На полу отпечатались десятки детских следов, а на статуе медведя – следы от ударов копий и дротиков. Так что изображение медведя является сегодня не только самой старой из известных скульптур, но и самым древним учебным пособием.

Курительная трубка американских индейцев с изображением медведя. 1820 г.

А ещё медведь поведал о начале человеческого языка. Родители обычно помнят, когда их ребёнок сказал своё первое слово. А многие мамы даже заносят первые слова малыша в особые тетрадочки. С человечеством дело обстоит значительно хуже. Когда люди учились говорить, древние мамы при всём желании не могли зафиксировать для истории их первые слова. Хотя бы потому, что письменности ещё не изобрели. Вот учёные теперь и гадают, когда человечество заговорило – 50 тыс. лет назад, 100, а может быть, 200? Подсказка обнаружилась на небе, в созвездии Большой Медведицы. Как известно, на медведицу оно совсем не похоже, а похоже на ковш. И тем не менее с древних времён на разных континентах люди называют этот ковшик Медведем или Медведицей. Почему? Расположение звёзд на небе со временем меняется, хотя и очень медленно. Астрономические расчёты позволяют представить, как прежде выглядело ночное небо. 100 тыс. лет назад созвездие, которое напоминает нам сегодня ковш, имело очертания медведя. С этого времени перемещение звёзд постепенно ленно «размывало» контуры зверя, так что 80 тыс. лет назад фигура медведя на ночном небе уже не просматривалась. Значит, названия «медведица» или «медведь» были даны созвездию не позже сотни тысяч лет назад. Следовательно, люди тогда говорили . Благодаря картине ночного неба, слово «медведь» оказалось самым древним свидетельством человеческой речи.

Голова медведя. Римская мозаика. Сицилия. Италия. IV в.

А теперь спустимся с небес на землю. Здесь имя медведя тоже заняло почётное место. От него образовали название целого континента. Случилось это так. Древние греки называли медведицу, как и медведя, «арктос». Поскольку северная часть земли лежит под созвездием Медведицы, словом «арктикос» – «медвежий» стали называть север и северные страны. Аристотель предположил, что юг планеты тоже не пустует и там должна быть земля. Он назвал её «Антарктикос» – «напротив медведицы». Через 2 тыс. лет на этом месте действительно обнаружили континент. Теперь он называется Антарктидой – «противомедведикой», в буквальном смысле греческого слова. Но медведи, наверное, не обижаются на такое название. Они ведь не пингвины и не живут в Антарктиде, а обитают как раз напротив – в Арктике. Получается, что «потеряв» своё изначальное имя, медведь многое приобрёл. Его следы мы находим повсюду, где ступала нога древнего человека. Но не только древнего. Я знакома с одним мальчиком. Теперь он учится в восьмом классе. Играет на компьютере, читает книжки, иногда делает уроки. Когда он был совсем маленьким и ничего этого ещё не умел, его родителям очень хотелось, чтобы мальчик начал улыбаться. И вот долгожданный день настал. Но первая улыбка младенца предназначалась не маме и не папе, а резиновому мишке. С тех пор в ящике для старых игрушек мишке принадлежит почётное место. Ведь, глядя на него, малыш научился улыбаться, так же как много тысячелетий назад, глядя на лохматых великанов, человеческие существа потихонечку превращались в людей.

О чём придумали «неправильные» сказки?

Сказки бывают «правильные» и «неправильные». Взять хотя бы «Курочку Рябу». Дед, как вы помните, бил золотое яичко, бил – не разбил. Баба со всем усердием – и ничего. А мышка бежала, хвостиком даже не стукнула, махнула, и печальный результат – на полу. Ну где здесь, скажите, логика?

А «Мальчик-с-пальчик»? Решили родители отправить детишек в лес, на верную погибель, потому что в округе голод и кормить сыночков нечем. Смотреть же на детские страдания они не в силах. Но самый смышлёный из братьев, тот, что ростом с пальчик, с подобным решением был не согласен и, обманув людоеда, привёл всю ребятню обратно в деревню. И что же родители? Прячут глаза от стыда? Прощения просят? Или, на худой конец, запихивают детей обратно в лес? Ничуть не бывало! Встречают ребятишек с распростёртыми объятиями. Но «чемпионом» «неправильной» сказки можно считать Иванушку-дурачка. Потому как не раз, а из сказки в сказку приключаются с ним абсурдные истории. В одних он хитёр и на слово остёр, но никто его ума не замечает, пока в самом конце не станет Иван владельцем как минимум половины царства. В других – напротив, Иванушка и в самом деле умом не блещет. Невнятно бормочет, на пни шапки надевает, стол пускает шагать вместо лошади. А хэппиэнд ему всё равно обеспечен. И ниже чем законным супругом принцессы ни в одной сказки бездельник не заканчивает. И за что дураку такое везение?

Курочка Ряба. Почтовая марка Украины. 2002 г.

Детишки сказочного абсурда обычно не замечают. А если невзначай и заметят, то, став взрослыми, решают вопросы поважнее, чем проблемы курочки Рябы. Но иногда встречаются взрослые, которым загадки Иванушки дурачка не дают покоя. Называются такие взрослые фольклористами, специалистами по устному народному творчеству. Их любимое занятие – выяснять, что в сказке ложь, а что намёк. Посовещавшись насчёт «неправильных» сказок, фольклористы решили искать им объяснение в той древней жизни, когда сказки начали сочинять. Объяснения получились такими.

К. Оффердинер. Иллюстрация к сказке Ш. Перро «Мальчик-с-пальчик».

«Мальчик-с-пальчик» – сказка про первобытный экзамен, или инициацию, как называют этот древний обычай учёные. Хитрые взрослые придумали экзамены раньше, чем изобрели письмо. Древний мир на дворе или современный, взрослые с равным удовольствием учат детей, а потом устраивают для них испытания. Первобытных детей учили охотиться, разводить огонь, спасаться от хищников. И годам так к 12–14 проверяли, кто как усвоил «образовательный стандарт». Например, в Африке у бушменов тело подростков покрывали белой краской, полученной из сока растения. Краска держалась около месяца и не смывалась никакими дождями. «Выбеленные» юноши должны были покинуть деревню и скрываться в джунглях, пока их кожа не приобретёт нормальный цвет. Весь месяц им приходилось жить в одиночку. Тот, кто как следует усвоил уроки первобытной школы, успешно добывал себе еду, находил укрытия от звериных лап и когтей, избегал соблазна полакомиться ядовитыми плодами и в положенный срок возвращался в родную деревню. С этого момента молодой человек считался равноправным взрослым охотникам. Конечно, первобытные взрослые, своими руками отправившие первобытных детей в лес, бывали рады их возвращению, совсем как родители Мальчика-с-пальчик. Нет числа старинным сказкам, в которых старшие родственники отправляют молодых людей в опасные приключения, откуда те неизменно возвращаются, принося с собой то шкуру немейского льва, то голову горгоны Медузы в качестве «пятёрки» за успешную сдачу экзамена. В общем, поговорить про школу древние взрослые любили ничуть не меньше, чем современные.

К. Оффердинер. Иллюстрация к сказке Ш. Перро «Мальчик-с-пальчик».

Сказки про Иванушку-дурачка – о человеке редкой профессии. Разумеется, с древней точки зрения. Постойте, скажет читатель, какая редкая профессия могла быть у Ивана? В сказке о нём говорится, что он – крестьянский сын. А крестьянскому сыну в старину полагалось быть только крестьянином. Да и слово «профессия» с этим бездельником как-то не вяжется. Всё это так. И всё же Иван – человек особенный. На это указывает множество примет. Помните, как зовут трудолюбивых братьев Иванушки? Правильно, их никак не зовут. Иван единственный из братьев, у кого есть имя. Имена же в сказках даются только очень важным лицам. Если мы внимательно присмотримся к тому, как Иван проводит время, то заметим, что он очень много разговаривает. Весёлые словечки, шутки, загадки так из него и сыплются. А ещё он умеет договариваться с волшебными животными и получает от них информацию, как управлять, к примеру, печью лишь при помощи волшебных слов. Не прилагая рук ни к чему, Иван достигает успеха словами. Он говорит так много и умело, точно слова для него не забава, а работа. Кто же такой этот кудесник слов и знаток потаённых сил? В любом древнем обществе были люди, отвечавшие за общение с высшими силами. Их называли по-разному: жрецами, магами, шаманами, волхвами. Заодно они лечили и развлекали, рассказывали о прошлом и предсказывали будущее. Именно такого персонажа воплощает Иванушка, совсем особенный дурачок. Сложнее других поддаётся расшифровке «Курочка Ряба». Та, к которой мы привыкли, сказка не совсем народная. Её обработал для малышей писатель К. Д. Ушинский. В «настоящей», народной «Курочке» всё намного длиннее и печальнее. Варианты разные, один хуже другого. Приходят внучки. Узнав о разбитом яичке, разливают вёдра, вслед за ними мать разбивает квашню, отец – кузню. Сгорает церковь, а за нею деревня. Начавшись с пустяка, дело оборачивается большой бедой. Все, кто разгадывал загадку «Курочки», сходились в одном: золотое яичко вовсе не было безделицей. У множества древних народов яйцо означало жизнь, из него рождался мир. Мышка – символ смерти и зла. Не случайно от взмаха её хвостика рушится вся деревенская жизнь. Но почему же всё таки плачут дед с бабой о разбитом мышкой яйце, хотя сами долго добивались того же результата? Неужели их так расстроило то, что яйцо растеклось по полу и теперь из него не сделать омлета? Никто не берётся утверждать, что постиг тайну деда и бабы, но предположений о причине их слёз было сделано немало. Вот одно из них. Жизнь – штука хрупкая, но и прочная одновременно. Она кончается не вдруг, а когда назначено судьбой. В урочный час бежала мышка, и оттого ей оставалось только хвостиком махнуть. Дед же с бабой правильно расстраивались. Они, добрые и хорошие, не сумели «выпустить» мир из яичка. Это сделала недобрая мышка. И оттого родился не праздник, а катастрофа. Может, сочинители сказки думали так, а может, и не так. Ясно лишь, что «Курочка Ряба» рассказывает не о частной кулинарной проблеме, а о судьбе мира.

И. Я. Билибин. Иллюстрация к русской народной сказке «Жар-птица».

Выходит, «неправильные» сказки сочиняли о довольно важных вещах – о взрослении, о силе слов, о жизни и смерти. И правильно, что неправильные. Нельзя ж о таком говорить всерьёз.

Из чего бывают люди?

Если верить создателям мифов, человека можно делать из того, что под руку попадётся. Или под ногу.

В Скандинавии, среди лесов, люди получились из дерева. По легенде, дело было так. Три божества, три брата, во главе со старшим, Одином, прогуливались как-то по берегу моря и набрели на два куска дерева. Братья тут же смастерили из них две человеческие фигуры. Однако истуканы молчали и не двигались. Тогда боги решили наделить их всем, что нужно для жизни. Первый брат подарил фигуркам дыхание, второй – разум и движение, а третий – чувства, речь и цвет. Получились мужчина и женщина. Боги назвали их Аск и Эбла – Ясень и Ива, дали одежду и дом. Память о первых деревянных людях до сих пор можно отыскать на карте Европы. Страна Дания называется так, потому что некогда её населяли племена данов. «Деревянные люди» переводится это имя.

Дж. Александр. Ви, Вили и Один создают человека. 1995 г.

В Америке и на островах Полинезии людей мастерили из камня. Однако с этим материалом иногда случались осечки. Индейцы-абенаки из Северной Америки рассказывали о неудаче духа Глюкомбы. Первых людей он сделал из камня. Они оказались очень сильными, не нуждались в еде, никогда не уставали и не спали. Вот почему они могли всегда развлекаться. Сердца у них, разумеется, тоже были из камня, и забавы получались жестокими. Первые люди убивали зверей и выдёргивали деревья прямо с корнем. Глюкомба понял, что совершил ошибку, и превратил людей обратно в камень. Оглядевшись в поисках материала помягче, он увидел ясеневые деревья. Тонкие и стройные, они танцевали от ветра. Из двух стволов он сделал женщину и мужчину и остался доволен новыми образцами. Глюкомба взял лук и пустил стрелы в другие ясени. Те деревья, в которые попадали стрелы, становились грациозными девушками или стройными юношами. По сию пору абенаки берегут ясени и зовут их своими родственниками. У племени даяков в Полинезии людей создавал чудесный мастер Салампандаи. Сделать человека ему поручили боги, но материал Саламандаи подбирал сам. Первого человека он ваял из камня, но тот не мог говорить. Следующий образец был из железа, но тоже молчал. Третий экземпляр Салампандаи изготовил из глины, и человек, наконец, обрёл дар речи. Довольные боги решили, что именно такого надо ставить на поток. Теперь Салампандаи постоянно молотком формует из глины младенцев, которым предстоит родиться. И, если даяки слышат ночной цокот насекомого, они знают, что это Салампандаи шлёпает по глине своим молотом. Готовых детей он приносит богам, и те спрашивают, что младенец хотел бы держать в руке, меч или прялку? Кто выбирает меч, становятся мальчиком, кто прялку – девочкой.

Койот, сотворивший людей из обрывков пуха. Культура тольтеков. X–XII вв.

Остановившись на глине, Саламандаи был не одинок. Большинство богов и героев предпочитало не рубить, не тесать, а лепить людей из податливой глины или мокрой земли. Так поступили и древнегреческие боги. Они вылепили людей и животных из смеси земли и огня в глубинах земли и перед тем, как выпустить на поверхность, поручили двум братьям-титанам распределить между ними способности к жизни. Первого брата звали Эпиметей, «Думающий после», второго – Прометей, «Думающий заранее». Братья выполнили поручение в полном соответствии со своими именами. Первым за дело взялся Эпиметей и, как обычно, не рассчитав, истратил все ресурсы на животных. Увидев нагих и беззащитных людей, лишённых шерсти, копыт и клыков, Прометей решился на кражу. Для людей он похитил у богов ремёсла и огонь, чтобы они могли сами добыть себе пищу, изготовить одежду и оружие. И был наказан Зевсом. В сущности, за добросовестное выполнение его же собственного поручения.

Титан Прометей создаёт человека. Барельеф. Фрагмент. Рим.

В природе встречается глина и земля разных оттенков, и потому люди могли получаться разноцветными. У шилуков, населявших берега Белого Нила, была легенда о боге Юоке, большом любителе путешествий. По дороге он развлекался лепкой людей. Там, где встретился белый песок, он смастерил белых людей. Из красновато-бурой глины Египта вышли у него загорелые люди. В земле шилуков он нашёл чёрную землю, и оттого шилуки получились чёрными. Во время лепки Юока посещали творческие мысли. Он сообразил, что человеку нужно будет ходить и бегать, и наделил его двумя ногами, как фламинго. Для труда он сделал людям руки. Потом вспомнил, что надо ещё и кушать – так мы стали обладателями ртов. Для разговоров, песен и крика Юок снабдил людей языками. Потом припомнил, что шум, речь и музыку нужно ещё и услышать, и дал человеку ухо. Ещё одно ухо Юок сотворил специально для голоса начальника. После чего посчитал, что человек совершенен.

Прародители людей Фу Си и Нюй Ва. Древний Китай. Первая половина VII в.

Всякая палка, однако, о двух концах. Из податливой глины могли выйти и отличные, и никудышные люди. Шумерских бога и богиню Энки и Нинмах другие боги попросили вылепить людей, которые доставляли бы им пропитанье. По случаю удачной идеи устроили пир. На радостях боги выпили пива, и поэтому люди получались кривыми. Тем, кого вылепила Нинмах, Энки нашёл назначение, она же не смогла придумать, чем занять уродов, вылепленных мужем. От этого боги рассорились, и Нинмах отправила Энки в глубины земли, чтобы он никогда не видел света. Китайская богиня Нюйва тоже занималась лепкой людей из глины. Сначала она работала вручную, но потом устала и решила ускорить процесс. Она стала опускать верёвку в жидкую глину, а потом выдёргивать её и стряхивать комочки. Они летели в разные стороны, и из них получались люди, от которых пошли бедные и низкородные. Знатные и богатые произошли от тех, кого Нюйва вылепила руками.

Бог Один. Амулет. Остров Готланд. IX–X вв.

Древние римляне не только рассказывали о том, как человек получился из земли и глины, но и называли его соответствующим образом. Человек на латыни homo . Такой же корень в слове humus , «гумус» – земля, глина, грязь.

Титан Прометей создаёт человека. Барельеф. Фрагмент. Рим. II в. до н. э.

Но не глиной единой жив человек. В одной древнеегипетской легенде дело дошло до слёз. Слова «люди» и «слеза» звучали поегипетски похоже: «ремит» и «ремеч». Это нужно было как-то объяснить. Придумали вот что. Солнечный бог Ра создал землю и других богов. Он оглядел своё творенье и заплакал. Слёзы капали на землю и из них вырастали люди. Но прошло время. Ра состарился и ослабел. И тогда люди замыслили недоброе: они собрались на краю пустыни и составили заговор против своего создателя. Ра возмутился, но не трогал детей своих слёз, пока не услышал мнения других богов: людей следует наказать. Кару поручили дочери Ра. Она обернулась львицей Сохмет и начала пожирать заговорщиков одного за другим. Когда людей осталось совсем мало, Ра попытался остановить свою дочь, но не тут-то было. Сохмет вошла во вкус. Пришлось пойти на хитрость. На землю вылили 7 тыс. сосудов пива, смешанного с красным песком. Сохмет подумала, что льётся кровь, принялась пить влагу и опьянела. Взгляд её затуманился, она больше не различала людей. Оставшиеся дети слёз были спасены.

Первый человек Паньгу. Гравюра. Китай. XIX в.

Вообще-то древние египтяне не имели единого мнения о том, откуда взялись люди, и рассказывали по этому поводу разные истории. Точно так же поступали в Индии, Греции, Китае, где однажды для людей придумали и вовсе неожиданное рождение. Рассказывали, что сначала в мире появился только один человек – Паньгу. Был он огромен и жил долго. Когда же умер, из его останков образовалась природа. Дыхание превратилось в ветер и облака, голос стал громом, левый глаз солнцем, правый – луной. Тело сделалось почвой. Руки и ноги обозначили четыре стороны света. Пот стал дождём. Кровь потекла по земле реками. Волосы обернулись травами и деревьями. Из зубов и костей образовались камни и металлы. Из мозга – жемчуг и драгоценные камни. Вши же на теле Паньгу стали людьми. Не самые качественные материалы шли на людей! Ну, что стоило рассказчикам мифов произвести нас из золота, драгоценных камней или, на худой конец, из перьев попугая? Так нет же. Боги, создавая мир, начинали заниматься людьми в последний момент, когда сил оставалось мало. Или брались за человека по чистой случайности, наткнувшись, как Один с братьями, на поваленные деревья. А то поручали создание людей помощникам сомнительной квалификации, вроде «думающего потом» Эпиметея. Приходилось людям доделывать себя самостоятельно. Может, так оно и было задумано?

Почему фараоны любили умножать на два?

Кроме строительства пирамид, древнеегипетские цари увлекались ещё одним делом: они любили удваивать вещи. Египет они называли «две земли», свою казну – «два серебряных дома» и к тому же завели моду носить две короны – красную и белую: попеременно или вставляя одну в другую. По большим праздникам фараоны усаживались на двойной трон. Занимая то одно, то другое сиденье, египетский владыка представал не простым, а двойным царём. По правде говоря, и слова-то такого – «царь» в Египте не было. Это уж потом, через много веков после строительства пирамид, греки придумали называть египетских владык фараонами, произведя это слово от египетского «пер оа» – «большой дом» или «дворец». Сами же древние египтяне предпочитали называть своих монархов двумя словами: «нисути» или «бити». Как и короны, слова эти собирались в одно и получалось двойное: «нисути-бити». Разумеется, любой «нисути-бити» считался богом. Не очень скромно, конечно, но что поделаешь, скромность – не главное царское качество. Да и в других древних странах правители не считали зазорным время от времени объявлять себя богами – так поступали и в Вавилоне, и в Персии. Однако египетский царь Хасехемуи обошёл всех своих коллег и провозгласил себя сразу «двумя богами». В общем, в деле удвоения фараоны были чемпионами Древнего мира. Почему же египетские правители так любили демонстрировать не простое, а двойное величие?

Бюст фараона Хасехемуи. III тысячелетие до н. э.

Причиной двойной катавасии была дама по имени Маат. Эта богиня, носившая на голове перо страуса, пользовалась в Египте особой популярностью. Ей писали письма, жаловались, просили о защите. Маленькие статуэтки Маат служили гирями для рыночных весов. Таблички с её изображениями носили судьи. Чиновники провозглашали себя слугами Маат, а цари – её владыками. Множество людей обращалось к Маат по самым разным поводам. Ведь, по мнению древних египтян, она воплощала довольно важную вещь – мировое равновесие.

Бог загробного мира Озирис в двойной короне. Роспись древнеегипетской гробницы.

Богиня равновесия Маат с распростёртыми крыльями. Роспись древнеегипетской гробницы.

Мысль о равновесии внушила египтянам их земля, похожая на учебник симметрии и точности. Вдоль единственной реки, Нила, тянулись четыре параллельные полосы. Человек на берегу или с воды видел чёрную и красную полосы слева и точно такие же полосы справа. Чёрными были поля, красной – пустыня. Люди жили, словно посреди двух зеркал. И разливаться река начинала с неимоверной точностью всегда в один и тот же день – 19 июля. Так что не поверить в равновесие было в Египте просто невозможно.

Египтяне были убеждены, что Маат создали когда-то боги. Сохранять же баланс входило в задачу людей. Уж поверьте, египтяне знали толк в этом вопросе. И очень любили давать советы, как следует равновесие соблюдать. В одном из папирусов хозяина дома наставляли: «Если гость твой ест слишком много, не ешь вообще». Эти слова были обращены к знатному человеку. Вряд ли в его доме могло не хватать пищи, и последний кусок следовало оставлять гостю. Автор совета заботился не о госте, а о Маат. Поведение обжоры нарушало мировой баланс. Воздерживаясь от пищи, хозяин дома восстанавливал хрупкую устойчивость.
Известен случай, когда совет о соблюдении равновесия отправился из Египта за рубеж. Отец истории Геродот рассказал о Поликрате, правителе греческого острова Самос. Счастье Поликрата были невероятным. Ему удавалось всё: грабежи соседей, захваты близких и далёких земель. В разгар головокружительных успехов он получил письмо от египетского царя Амасиса, своего союзника и друга. «Приятно узнать, – писал Амасис, – что друг наш счастлив. Но всё же твои великие успехи не радуют меня. Я желал бы, чтобы и у меня самого и у моих друзей одно удавалось, а другое нет, чем быть счастливым всегда. Ведь мне не приходилось слышать ни об одном человеке, кому бы всё удавалось, а в конце концов он не кончил бы плохо». И Амасис давал Поликрату совет, какой только и мог дать египтянин, уверенный, что всё в мире держится на равновесии: «Обдумай, что тебе дороже всего на свете и какая потеря огорчит тебя больше других. Эту вещь закинь так, чтобы она к тебе не вернулась». Если же удача и тут не покинет Поликрата, Амасис советовал и дальше причинять себе беды, пока баланс счастья и несчастья не будет восстановлен. Поразмышляв, что бы такое закинуть, Поликрат вышел в открытое море на корабле и забросил в пучину свой любимый перстень. Огорчённый, но довольный Поликрат вернулся домой. А спустя несколько дней рыбак принёс в подарок царю большую красивую рыбу. На кухне в рыбьем желудке обнаружили перстень. Любимая вещь вернулась к хозяину. Невероятное счастье и в этот раз сопутствовало самосскому царю. Махнув рукой на совет друга-фараона, Поликрат зажил прежней счастливой жизнью. C точки зрения древних египтян, он был обречён. Так и случилось. Враги заманили Поликрата в ловушку, и страшная гибель была расплатой за счастье.

Богиня Маат с пером в волосах. Роспись древнеегипетской гробницы.

В общем, с равновесием шутить не следовало. И если для Поликрата забота о равновесии была делом личным, для фараонов она являлась первейшей обязанностью. Как же иначе, если царь в Египте так и назывался – «владыка Маат»? Владеешь порядком – неси за него ответственность. А, как известно, в деле удержания равновесия цифры лучше, чем два, не найти. У весов бывает две чаши. По бревну, не говоря уж о канате, ходят разведя в стороны две руки. И на двух ногах стоять гораздо проще, чем на одной. В общем, чтобы мир не рухнул, ему требуются как минимум две опоры. Так что, подавая египтянам двойные знаки, фараон сообщал: всё в порядке, равновесие устойчиво, моё двойное величество ситуацию контролирует. Одна корона хорошо, а две лучше. Египет, конечно, один, но называть его следует «двумя землями». Так оно звучит надёжнее.

Вы умеете читать египетские иероглифы?

Одного человека спросили:

– Вы умеете играть на скрипке?

– Не знаю, не пробовал, – ответил он.

А вы, уважаемый читатель, можете не сомневаться. Вы умеете читать египетские иероглифы, даже если вам кажется, что вы никогда этого не делали. Ведь египетские иероглифы прячутся в каждой строчке, которую мы читаем или пишем. Попробуем разобраться, как они к нам попали.

Древние египтяне придумали письмо раньше всех – 5 тыс. лет назад. Вещь была удобная, но сложная. Греки прозвали египетские знаки иероглифами – «священным письмом». Чтобы выучить все знаки – 800 главных и 1000 неглавных, требовались годы. К тому же каждый иероглиф – картинка, которую приходилось рисовать. Одни картинки означали целые слова, другие слоги, третьи звуки, четвёртые… В общем ясно, что египетским школьникам приходилось несладко. А в ходу было ещё два вида скорописи – простая и особо «ускоренная». Знаки скорописи не похожи на иероглифы и порой сливаются друг с другом. Чтобы понимать скоропись, нужны длительные упражнения. В египетских школах учились 12 лет, и уж никак не меньше половины этого срока уходило на овладение чтением и письмом. Умение читать и писать становилось профессией, которой обучали лишь сыновей знати. Широкого распространения такая письменность иметь не могла.

Чтобы стать доступным, письмо должно было сделаться простым. Из всех когда-либо существовавших видов письма самый простой – алфавит. Он состоит из букв. Одна буква, как правило, соответствует одному звуку. Знаков в алфавитах немного – от 20 до 40. Но их вполне достаточно для записи любой речи. Чтобы выучить алфавит, даже в школу ходить не обязательно. Жители нашей планеты давно оценили преимущество алфавита перед иероглифами, и примерно 5/6 землян пользуются разными видами азбук.

Инструменты для письма. Древний Египет.

Но прежде чем алфавит появился, его, как и всякую полезную вещь, нужно было изобрести. Мы не знаем, и, вероятно, никогда не узнаем, кто подарил людям азбуку, как звали этого человека, был ли он стар или молод. А вот предположения, где и когда родился алфавит, существуют.

Фрагмент из «Книги мёртвых». XV в. до н. э.

Между Африкой и Азией лежит полуостров Синай. Древние египтяне добывали там медь и чудесный голубой камень – бирюзу. Чудесным он казался дамам, носившим бирюзовые украшения. Рабочие же на каменоломнях, скорее всего, так не думали. Они приходили на шахты из Ханаана – Западной Азии. Тяжёлый труд вдали от родных мест не вызывал у них восторга. Шахтёрские селения окружала пустыня. Опасная работа, однообразное существование. «О, если б знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда», – заметила Анна Андреевна Ахматова. Но ведь не только стихи. Изобретения, как правило, тоже совершаются не от хорошей жизни. В шахтёрских селениях на пустынном Синае жизнь, судя по всему, была достаточно плохой для изобретения алфавита.

Школьная тетрадь. Древний Египет.

«Патент» на изобретение спустя почти четыре тысячи лет выдали синайским шахтёрам два английских археолога. В 1905 г. Флиндерс Питри обнаружил на Синае несколько странных надписей XIX в. до новой эры. Они были сделаны «испорченными» египетскими иероглифами. Можно было узнать искажённый дом, глаз, парус. Но по-египетски надписи не читались. Как если бы кто-то записал латинскими буквами текст на неизвестном языке. В 1916 г. другой англичанин, Элан Гардинер, предположил, что язык надписей – ханаанейский, и прочитал первое слово: «баалат» – «госпожа». «Госпожой бирюзы» египтяне называли богиню Хатор, покровительницу местных шахт и селений. В том, что к египетской богине работники шахт обращались на своём родном языке, ничего удивительного не было. В самом деле, кто ж решится игнорировать местное небесное руководство? Удивительным был способ письма. Слово состояло из букв. А служили ими египетские иероглифы. Кто-то придумал, как использовать их неправильно , и тем самым изобрёл алфавит .

Египетские иероглифы, высеченные на гранитной облицовке гробницы.

Рассуждал изобретатель примерно так. Вот египетский знак дома

. Дом по-египетски «пер», по-ханаанейски – «баит».

Переверну на бок – будет б , решил изобретатель.

А вот голова быка

. Бык по-ханаанейски «алеф». Не приходиться сомневаться, в какую букву превратилась голова крупного рогатого животного.
Человеческая голова

(по-египетски «теп » ) тоже не осталась без дела. На ханаанейском голова звучала как «рош». С тех пор буква р похожа на человечка.Наверное, первый изобретатель придумал не все буквы. Очень может быть, что новой игрой «составь алфавит» он увлёк товарищей, и они тоже принялись превращать египетские картинки в буквы.

Палетка Нармера – один из древнейших памятников египетской письменности.

Через некоторое время краткость и скорость нового письма оценили и за пределами Синая. В особенности финикийцы, лучшие мореходы тогдашнего мира. Вместе с ними алфавит попал в самые разные уголки планеты, не исключая и Греции. А уж из греческого алфавита получились латиница с кириллицей.

Вот так и вышло, что в знакомых нам буквах «прячутся» древнеегипетские иероглифы. М и m напоминают о знаке воды

, н и n – о змее

, а буква о похожа на глаз

. Не всем древнеегипетским иероглифам суждено было завоевать целый мир. Некоторые из них поселились лишь в отдельных алфавитах. К примеру, шагающий древнеегипетский начальник

попал в латиницу и превратился в h, а заболоченное поле с цветами папируса

добралось до кириллицы и стало ш и щ .
Не только буквы, но и слово «алфавит» хранит память о «картинных» предках нашего письма. Алеф, как вы помните, «бык», баит – «дом». Так что алфавит – это самый настоящий «быкодом».

Одни детишки выучивают «быкодом» быстрее, у других возникают проблемы с чудовищем. Чтобы помочь несчастным, художники рисуют специальные картинки. Они поступают наоборот, по сравнению с изобретателем алфавита. Тот картинки превращал в буквы, художники – буквы в картинки. Возле а помещают аиста, возле б – барабан. Дети любят разглядывать картинки, а заодно запоминают буквы.
Наш изобретатель тоже любил разглядывать картинки. За неимением других – египетские иероглифы. Судя по всему, смысла их он не понимал. И хорошо делал. Иначе зачем бы он стал изобретать алфавит?

Почему Нефертити отворачивается?

Допустим, вы разгадываете кроссворд. Слово из девяти букв, последняя и : «Египетская царица, символ искусства и красоты». Нефертити, какие могут быть сомненья? Жена царя Эхнатона. Имя её означает «прекрасная пришла». «Та, лучше которой нет», – звал её Эхнатон. Одной из самых узнаваемых дам на планете Нефертити стала после того, как раскопали её бюст, почти сразу же признанный шедевром. И вот теперь нет числа шоколадкам, духам и журнальным обложкам, с которых на нас глядит эта красавица с лебединой шеей. Хотя, скорее, это мы на неё глядим. Она же почти всегда отворачивается. Обычно статую Нефертити фотографируют в профиль. Отчего же лицо красавицы остаётся, как правило, полускрытым?

Голова Нефертити. XIV в. до н. э. Берлинский музей.

Знаменитый теперь бюст царицы явился на свет 6 декабря 1912 г. Экспедиция немецкого археолога Людвига Борхардта раскапывала мастерскую скульптора Тутмоса в городе Ахетатоне. Всего 17 лет существовал этот город. Его построил муж Нефертити, царь-реформатор Эхнатон. Он попытался заменить всех египетских богов на одного – бога солнечного диска Атона. Жрецам остальных богов эксперимент Эхнатона пришёлся не по душе, и после смерти царя память о его делах постарались стереть. Ахетатон был заброшен, его дома и мастерские опустели. Всё, что напоминало об имени и облике Эхнатона, подвергалось разрушению. Недруги царя ворвались в покинутую скульптурную мастерскую. Первое, что бросилось им в глаза – бюсты Эхнатона и Нефертити, стоявшие на полке. Скульптура Эхнатона была разбита вдребезги. От сотрясения бюст Нефертити упал, и это спасло статую. Преследователи не стали наклоняться. Через три тысячи триста лет в мастерскую пришли археологи. Бюст Нефертити лежал лицом вниз в груде щебня. Что находка не рядовая, стало ясно сразу. Археологи сразу послали за Борхардтом. «Описывать бесполезно – смотреть!» – записал он в этот день в своём дневнике. Скульптура сохранилась на удивление хорошо. Только уши были слегка повреждены, и левая глазница зияла пустотой. В отличие от правого глаза там не было вставки из горного хрусталя с затемнением, обозначавшим зрачок. Археологи принялись за поиски. Весь щебень в мастерской просеяли, и не раз. Кусочки ушей нашлись. Глаза не было. Много лет спустя тщательное обследование скульптуры убедило учёных: инкрустации левого глаза не было никогда.

Бюст стареющей Нефертити. XIV в. до н. э.

Казалось бы, вот и разгадка. Признанный шедевр древнеегипетского искусства и эталон женской красоты глядит на мир одним глазом, поэтому фотографы стремятся показать зрителю «парадную» часть Нефертити. Но здесь же кроется и загадка. А почему египетский мастер, тщательно прорисовав обводку обоих глаз, и с величайшим старанием выполнив все детали бюста, оставил одну глазницу пустой?

За те сто лет, что Нефертити наш мир пленяет красотой,

Гипотез родилось немало о той глазнице о пустой.

Одни утверждали, что скульптура была учебным пособием. На примере двух разных глаз, пустого и со вставкой, мастер показывал ученикам разные стадии работы. Другие полагали, что Нефертити страдала болезнью, поразившей левый глаз. А поскольку при царе Эхнатоне в искусстве возобладала любовь к правде, солгать насчёт больного глаза Нефертити было никак нельзя. Третьи же говорят примерно следующее. Нефертити, конечно, красавица. И её раскрашенный бюст – несомненный шедевр. Но в мастерской Тутмоса были и другие скульптуры. Археологи извлекли из-под обломков 23 статуи – той же Нефертити, царя Эхнатона, их дочерей, некой старой дамы и других, неизвестных нам по имени обитателей Ахетатона. Хотите знать, как у них обстояло дело с инкрустацией глаз? Она отсутствовала. Так что исключением оказывается не левый, пустой, глаз Нефертити, а, как раз тот, который есть. Выходит, мастер умел, но не хотел вставлять глаза.

Фараон Эхнатон с женой Нефертити и тремя дочерьми. Барельеф. XIV в. до н. э.

Потому что задачей его была не красота, а польза. Статуя создавалась не для украшения жилища, а для гробницы. Считалось, что в скульптуре обитал двойник человека – Ка. Именно о его вечной жизни больше всего заботились египтяне. Без надлежащей статуи у двойника Ка оставалось гораздо меньше шансов жить вечно. Так что скульптор оказывался одной из важнейших фигур на пути двойника к вечности. Не случайно скульптор по-египетски назывался «санх» – «оживитель».

Однако создать скульптурную оболочку, обиталище двойника, ещё только полдела. У двойника были свои правила. Он поселялся в статуе с того момента, когда она обретала зрение. Вставка драгоценных камней в глазницы и магический обряд «отверзания» глаз означали начало жизни Ка. С этого момента двойника полагалось кормить. Родные умершего или жрецы приносили в гробницы жертвы, разнообразную еду. Её помещали перед статуей и через некоторое время убирали, переносили в другую гробницу, к другому двойнику. Первый не обижался. Сама по себе еда была ему не нужна, вполне хватало двойника пищи, своеобразного Ка жертвоприношения. И почему в таком случае не поделиться с соседом?
Египтяне были людьми практичными. До того как поместить статуи в гробницы, они старались не наделять их глазами и не оживлять. Ведь тогда статую надо было бы поить и кормить прежде времени. Скульптор создавал статую и готовил её к будущему «оживлению» в собственной мастерской. Но совсем чуть-чуть не доделывал. Зачем ему лишняя забота? До того как заказчик забирал статую, чтобы поместить в гробницу, скульптор оставлял её без глаз. Или без глаза, как это случилось с красавицей Нефертити.

Какую задачу решил Жан Франсуа Шампольон?

Жила-была задача. Она появилась на свет в конце древности, когда египтяне разучились читать иероглифы. И не успело забыться их причудливое письмо, как появились желающие его понять. Полторы тысячи лет загадка жила себе как ни в чём не бывало. Все эти птицы, звери, человечки – такие простые с виду – не поддавались переводу. Не помогло даже чудо. Оно случилось 15 июля 1799 г., когда близ египетского селения Розетта нашли камень внушительных размеров. Это была базальтовая скала с тремя надписями – иероглифами, ещё какими-то знаками и по-гречески – на языке, хорошо известном учёным. Надпись оказалась хвалой, которую жрецы воздавали царю Птолемею за то, что в тяжёлые времена он сократил в стране налоги, не забыв и храмы. Благодарные жрецы решили воздвигнуть статуи Птолемея и регулярно праздновать царский день рождения. В конце сообщалось, что точно такие же надписи – «священным» письмом (иероглифами), «народным» письмом и по-гречески будут выбиты и в других храмах.

Двуязычная надпись! Прямой перевод с забытого египетского на незабытый греческий. До расшифровки – один шаг. Стоит только сравнить египетскую часть с греческой – и задача решена.

Розеттский камень.

Если бы! 20 лет дразнил учёных Розеттский камень. Надписи сравнивали и так и эдак и даже при помощи циркуля. О смысле отдельных иероглифов догадывались, но в целом прочесть египетский фрагмент не удавалось. Простая с виду задача оказалась на редкость каверзной. Без ответа оставалось множество вопросов. Как читать египетский текст – слева направо или справа налево? Почему к большим иероглифам, выстроенным в линию, примыкают маленькие один над другим? Меняется ли их смысл в зависимости от размера? Что означает один иероглиф – букву, слог, слово?

А. Кирхер. Гравюра. XIX в.

На последний вопрос учёные получили подсказку. Подсказчиком был египетский жрец римских времён Гораполлон, один из последних людей, ещё понимавших толк в иероглифах. Гораполлон написал книгу о египетских письменах, в которой утверждал, что один знак передаёт одно слово. Теперь мы знаем, что Гораполлон говорил правду. Только не всю. Потому, что хоть и разбирался в иероглифах, но далеко не во всех. А ещё Гораполлон объяснял, почему некоторые иероглифы значат совсем не то, что нарисовано. Вот, например, гусь. Он передаёт слово «сын». Это потому, растолковывал Гораполлон, что гуси очень любят своих детей. В случае опасности и отец, и мать добровольно идут в руки преследователей, чтобы гнездо с птенцами осталось целым. А вот заяц. Он означает «открытие». Потому что зайцы всегда держат глаза открытыми. Почему муха обозначает «дерзость»? Да потому, что, сколько её ни прогоняют, она знай себе жужжит. Так говорил Гораполлон. И ему верили. Правда, толку от этой веры не было, потому что Гораполлон рассказал про 189 иероглифов, а их насчитывалось 2 тыс. Как угадать, какой что означает? После расшифровки египетского письма выяснилось, что одни иероглифы Гораполлон объяснял правильно, а другие просто-напросто придумывал. Но до поры до времени об этом не знали и охотно читали книгу последнего знатока иероглифов. Его читали не только те, кто хотел бы понять египетское письмо. В разное время Гораполлоном увлекались такие личности, как Джордано Бруно или Готфрид Лейбниц. Им казалось, что древние египтяне знали что-то такое о мире, что люди потом забыли, и это знание было зашифровано в иероглифах. Одним из первых за разгадку этих странных знаков взялся римский аббат XVII в. Афанасий Кирхер, родившийся в немецком княжестве Гессен. Человек он был учёный, прозванный магистром ста наук. Больше других ему нравилась наука рукотворных чудес. Аббат создал в Риме музей. Механический оракул давал там предсказания, вращались планеты механической вселенной, и настоящий кот в зеркальной клетке пугался собственных бесчисленных отражений. Любой желающий мог узнать в музее о причинах рукотворных чудес. Таким же рукотворным чудом казались Кирхеру египетские иероглифы. Он полагал, что их тайну можно разгадать при помощи правильно подобранных «рычагов». Одним из таких «рычагов» Кирхер считал самый поздний вариант египетского языка. После того как древнее египетское письмо было забыто, для ещё живого египетского языка приспособили греческие буквы и стали называть язык коптским , слово «копт» происходит от греч. «египетский». Ещё позже Египет был завоёван арабами и язык покорителей стал постепенно вытеснять местный, коптский, но в некоторых деревнях на нём разговаривали ещё во времена Кирхера. Кирхер написал учебник коптского и, хотя сам не преуспел в дешифровке иероглифов, дал будущим исследователям инструмент, которым те могли при желании воспользоваться.

Неизвестный художник. Портрет С. де Саси. XIX в.

Другим полезным инструментом оказались рамки, в которые были обведены отдельные группы иероглифов. Их стали называть итальянским словом «картуши» – «свёртки». Отдельные картуши изображали верёвки с узлами. Узлы и верёвки люди издревле применяли для защиты от дурных сил. Поэтому несколько учёных, не сговариваясь, предположили: обведённые иероглифы – имена царей и цариц, взятые под защиту. Имена на всех языках звучат похоже. С них и стоит начинать дешифровку. Вот только где какое имя? В греческом тексте Розеттского камня чаще всего называлось имя Птолемей . Его и надо искать в египетском тексте, решили учёные. За дело взялся французский учёный Сильвестр де Саси. Он нашёл имя царя, но к своему удивлению обнаружил, что написано оно семью знаками, а, если верить Гораполлону, каждое слово пишется одним иероглифом. Де Саси решил на этот раз Гораполлону не поверить. Дело, видимо, в том, подумал учёный, что Птолемей для египтян – слово греческое, иностранное. Специального иероглифа для него не заведено. Что же делать? Увидев, как греки используют знаки для передачи отдельных звуков, египтяне последовали их примеру. Знак для одного звука называется буквой . Египтяне взяли свои старинные иероглифы и стали пользоваться ими как буквами для передачи звуков в греческих именах. А раз так, рассудил де Саси, могут быть и другие греческие имена, написанные египетскими знаками-буквами. Как знать, если изучить все картуши, не получится ли целый алфавит?

Неизвестный художник. Портрет Т. Юнга. XIX в.

Поиски египетских букв де Саси поручил своему бывшему студенту шведскому дипломату Давиду Окербладу. Он умел переводить туманные древнешведские руны, к тому же знал коптский язык. Иероглифическая часть текста была повреждённой, неполной. Поэтому Окерблад взялся за вторую, «народную» часть Розеттского камня и нашёл там все 10 имён, содержавшихся в греческом переводе. Получился список из 16 египетских букв. Окерблад решил проверить, подойдут ли эти буквы для чтения не только греческих имён, но и самых обычных египетских слов. Оказалось, египетские буквы присутствовали и за пределами картушей. Прочитав некоторые слова, Окерблад понял их смысл – в коптском они звучали похоже. Окерблад узнал слова «один», «храм», «греки». А может быть, все знаки народной части – это буквы? Окерблад попытался прочесть надпись целиком, но дальше не смог продвинуться ни на шаг. И буквы, добытые из имён, и коптский язык оказывались бессильны. Между тем за решение задачи о египетских письменах взялся Томас Юнг, английский физик, а также врач, биолог, астроном, музыкант, канатоходец и цирковой наездник. Среди десятка языков, которыми он владел, не было коптского. Но Юнг обладал другим преимуществом. Ни одно старое дело не заканчивалось у него без пользы для нового. Теорию струн в физике он начал строить, балансируя на канате. А волновую теорию света – наблюдая за мыльными пузырями. Юнг во всём любил точность. Как-то раз после урока танцев друзья обнаружили Томаса с компасом и линейкой в руках. Доктор Юнг выверял шаги, надеясь внести научные усовершенствования в менуэт. Египетскими письменами Юнг занялся, когда отправился на летний отдых в деревню. Так уж было у него заведено: отдыхать от загадок природы, разгадывая человеческие. Тайна египетского письма привлекала его ещё по одной причине. Из сравнения множества языков Юнг сделал вывод: ясно различимых звуков в одном языке бывает не больше 47. Значит, и в алфавите не может быть больше 47 букв. Теперь он надеялся узнать, как у древних египтян обстояли дела со звуками и буквами. Ведь он читал работы Окерблада и знал, что буквы у египтян имелись. Почти сразу же Юнг испытал разочарование. Египетских знаков оказалось больше ста. Значит, это не алфавит. Но что? Какая-то смесь. Букв и не букв. Наверное, решил Юнг, для одних слов применялись буквы, а для других – картинки. Но как разобраться, где какие слова? Юнг призывает на помощь арифметику. Он считает, сколько раз определённое слово встретилось в греческом тексте, а потом ищет египетское слово, упоминаемое с такой же частотой. И если совпадение находится, Юнг закрепляет за словом определённое значение. Таким способом он нашёл и правильно перевёл в египетском тексте слова «и», «царь», «Египет». Вдохновлённый успехом, Юнг перевёл всю среднюю, «народную» часть текста и нашёл значения 214 слов. Как потом оказалось, каждое четвёртое слово он понял правильно. Одновременно Юнг определил, что народные знаки – это скоропись, упрощённые иероглифы. И это тоже было правильно. Что касается трёх четвертей слов, переведённых неверно, иначе и быть не могло. При переводе с одного языка на другой количество слов никогда не совпадает с оригиналом: переводчик может убрать слово, заменить на похожее или на сочетание слов. Удивительно не то, что полный перевод у Юнга не вышел, а то, что четверть слов он всё-таки угадал. Он не мог объяснить, почему одно слово состоит из одних знаков, а другое – из других. Он угадывал значения целых групп, не объясняя, по каким причинам именно эти знаки собираются в слова. К этому времени помимо Розеттского камня была обнаружена ещё одна египетская надпись с переводом на греческий. В ней было множество царских имён. Если бы Юнг занялся этой надписью всерьёз, он мог найти все египетские буквы, весь алфавит до конца. Мог, но не захотел. Он оставил занятия египетскими письменами. Почему, спрашивали уже его современники. Сам Юнг на этот вопрос не отвечал. Может, он чувствовал, что слишком заигрался с египетскими письменами и спешил вернуться к наукам о природе. А может, предвидел, что находка всех букв не приведёт к разгадке. Юнг полагал: египтяне подсмотрели буквенный принцип у греков и использовали буквы для иностранных имён. Что толку выяснить все буквы? Это не поможет читать подлинные египетские слова.

Площадь Письменности в современном городе Фижаке (Франция). Монументальное воспроизведение Розеттского камня в память о Жане Франсуа Шампольоне.

Если задача никак не решается, причины могут быть разными. Иногда решение лежит за пределами достижимого. Но подчас оно очень близко, только мы отгораживаемся от него воображаемой чертой. Мы рисуем её сами и сами себе запрещаем через неё переступать. Вот, например, такая задача. Отец сына профессора звонит сыну отца профессора . В задаче спрашивается, кто кому звонит? Только не подумайте, что профессор по рассеянности набрал собственный номер. Отец сына профессора и сын отца профессора — разные люди. Задачу можно решить за пять минут, а можно и за пятьдесят. Всё зависит от того, как быстро удастся понять, что профессор – женщина, следовательно, муж профессора звонит брату профессора . Никто ведь не говорил, что профессор – он , это мы сами так решили, и потратили некоторое время на выход из нами же очерченного круга.

Юнг утверждал, что иероглифы могут передавать не только целые слова, но и буквы. Обычно буквами писали греческие имена, но иногда их использовали для других слов. Это был прорыв – выход из круга, нарисованного Гораполлоном. Но Юнг утверждал и другое: египетский алфавит – подражание греческому. Египтяне стали использовать свои знаки как буквы не сами, а копируя греков. Это случилось под закат иероглифики, в те времена, когда греки поселились в Египте. А до того иероглифы означали идеи и слова, но никак не звуки. Образовался новый круг, за пределы которого Юнгу не суждено было выйти. Всё, что позволяла математика, он сделал. Дальше лежала грань, за которой царили какие-то другие законы.
Раскрыть их предстояло Жану Франсуа Шампольону. Он родился в 1790 г. в южно-французском городке Фижаке в семье владельца книжной лавки. 12 годами раньше в том же доме появился на свет старший брат Жана по имени Жак Жозеф. Это был один из самых удивительных старших братьев, которые когда-либо являлись на свет. Гениальность младшего брата заметить было не трудно. Гораздо сложнее оказалось не дать ей раствориться в суете житейских забот. Подростком в свободное время Жак Жозеф по собственной инициативе занимался с братом. Повзрослев, подбирал ему учителей и поощрял пристрастие к науке. Однажды он застал Жана Франсуа сидящим на полу в своей библиотеке. Вокруг лежали вырезки из книг греческих и римских писателей. Лучшие тома оказались испорчены. Как выяснилось, так удобнее было сопоставлять отрывки из сочинений о Египте. Брат похвалил Жана. Все 20 лет, что заняла у Шампольона-младшего дорога к открытию, брат предоставлял ему средства для жизни. «Археология – красивая невеста, но она приносит бедное приданное», – говорил Жан Франсуа. И всё же у Шампольона-младшего была возможность изучать Древний Египет, не отвлекаясь на дипломатию или физику, как его предшественники. Не отвлекаться помогал брат.

Неизвестный художник. Портрет Ж. Ф. Шампольона. Первая четверть XIX в.

Узнав в 11 лет о нерасшифрованных иероглифах, Шампольон-младший решил, что прочесть их должен именно он. Оставшиеся 30 лет жизни все другие задачи носили для него второстепенный характер: «Я весь для Египта, и он для меня – всё». Ему не было и 15-ти, когда он знал уже десяток языков, западных и восточных. Занятия в Лицее с учителями проходили по будним дням, а по воскресеньям было скучно. Чтобы заполнить время, Шампольон стал учить китайский. Никогда не лишне понять одних людей, пишущих иероглифами, если хочешь понять других, писавших ими когда-то. Но главным языком для раскрытия тайны должен был стать коптский. Расшифровать иероглифы Шампольон решил в тот год, когда завершился Египетский поход Наполеона. Не только египетские древности приехали в Европу вместе с участниками той компании. Египетские христианские священники, помогавшие Наполеону, были приглашены во Францию. Они знали коптский. Этот язык, потомок древнеегипетского, оставался в Египте языком богослужений. Случилось так, что коптский священник Шефтитши стал проповедником в Гренобле, в церкви, что стояла на соседней улице с Лицеем. И, разумеется, лицеист Шампольон старался не пропускать ни одной проповеди. Он использовал любую возможность прочитать или написать что-нибудь по-коптски, например, в дневнике. Но чтобы разгадать тайну иероглифов, нужно было думать так, как думали древние египтяне. Или хотя бы так, как думали их потомки, говорившие на коптском языке. В 1809 г. 19-летний Шампольон писал брату: «Я стараюсь думать по-коптски. Я не делаю ничего, кроме как думаю по-коптски. Я перевожу на коптский всё, что приходит мне в голову. Я сам с собой разговариваю по-коптски, потому что больше никто не может меня понять. Это реальный способ вложить в мою голову чисто египетский язык».

Неизвестный художник. Портрет Ж. Ф. Шампольона в арабском костюме. XIX в.

Так основательно Шампольон подходил не только к коптскому языку. Мелкий масштаб был не его стихией. Однажды, получив от друга посылку с книгами, он воскликнул: «В принципе, меня интересует всё , о чём неизвестно ничего ». В 12 лет Жан Франсуа написал «Хронологию человечества от Адама до Шампольона Младшего». В 20 лет – преподавал курс под названием «Взгляды историков всех времён и народов». Тогда же он задумал сочинить «Описание Египта» – его географии, истории, языка. На создание этой работы Шампольон отвёл себе 50 лет.

Наряду с погружением в коптский, знание всего , что касалось Египта, было вторым условием для решения иероглифической задачи. Шампольон не мог предвидеть заранее, какие сведения понадобятся и в какой момент это случится. В ожидании момента он прочитал о Египте всё, что только было возможно.

Поначалу Шампольон шёл путём Окерблада и Юнга. Картуши, картуши, картуши. Чем больше греческих имён прочитано, тем больше известно букв. А понимание системы письма всё не появлялось.

В свой день рождения, 23 декабря 1821 г. Шампольон решил посчитать, сколько египетских иероглифов приходится на одно греческое слово в тексте Розеттского камня. Если Гораполлон прав, и, за исключением немногих имён, каждый знак передаёт целое слово, разных знаков должно быть примерно столько же, сколько разных слов в греческом тексте. Шампольон насчитал 486 греческих слов и рассчитывал обнаружить меньшее число иероглифов – ведь иероглифическая часть текста была неполной, обломанной. Всё оказалось наоборот. 1419 иероглифов. Эта цифра в три раза превышала число греческих слов. Значит, в среднем, одно слово писалось тремя иероглифами. Но что же это за письмо такое? Письменности бывают буквенными, слоговыми или словесными. Но египетская иероглифика ни на что не похожа. Следовательно, египетские иероглифы – комбинация знаков-слов и знаков-букв. Позже Шампольон описывал свой расчёт как главный шаг к дешифровке. Это была и правда, и неправда. Что иероглифы – не только целые слова, что водятся среди них и буквы, догадывались и Окерблад, и Юнг. Сочинение Окерблада Шампольон читал, а с Юнгом состоял в переписке. Он и сам так думал уже давно. Только, как и Юнг, был уверен: принцип алфавита египтяне позаимствовали у греков и буквами пользовались лишь в поздние времена. Розеттский камень выбивали на закате древнеегипетской истории, поэтому там и встретились буквы. Но почти всю свою долгую историю египтяне применяли знаки только для целых слов – никак не для звуков. Ну не могли они изобрести алфавит раньше греков, и всё тут. До ключевой догадки оставался ещё год.

Рано утром 14 сентября 1822 г. в дом на улице Мазарини, 28, пришла почта. Друг Шампольона архитектор Николя Гийо прислал ему рисунки храма в Абу-Симбеле, что стоит далеко на египетском юге. На одной картинке изображался обелиск с картушами. Весь облик храма и гигантские статуи фараонов у входа не оставляли сомнений: его возвели задолго до греков. А значит, и царские имена, заключённые в картуши, – из глубокой египетской древности. Шампольон склонился над рисунками. Вот царское имя из четырёх иероглифов:

. Первый – красный диск, второй – перевязанный сноп, и ещё две параболы. В поздние времена такие параболы были просто-напросто буквой «с» . Красный диск похож на солнце. Его так рисуют все – и дети, и астрономы. По-коптски «солнце» будет ра . Получается ра

сс с перевязанным снопом посередине. Ну, может быть, между двумя «с» стоит добавить «е» для благозвучия, ведь в Египте могли не писать гласные, как в соседних странах. Получится ра

сес .
Но это же Рамсес ! Фараон, о котором написано в Библии. Тогда перевязанный сноп звучит мес . По-коптски мес значит «рождать» . Имя царя переводится «рождённый солнцем».

Однако это не правильно. Египтяне до греков не могли записывать звуки. А если правильно? Шампольон почувствовал, как заржавевший ключ начал медленно поворачиваться в замке. Вот ещё один картуш. Птица, перевязанный сноп, парабола

. Всё читается, кроме птицы, получается

мес eс . Птица с длинным клювом на подставке, должно быть, непростая. Что она тут делает? Длинный клюв был у ибиса. Из греческих писателей Шампольон, конечно же, знал, чьей священной птицей являлся ибис. Бога звали Тот. Собственно, ибис и был Тотом. Значит, всё вместе будет читаться тот-мес-ec или тот-мес , если последнее ес только подтверждает правильность чтения снопа. Теперь уже не сложно догадаться, о каком царе речь. Его зовут Тутмос. В Библии этого имени нет, но его называет античный историк Манефон.
Гипотезу нужно проверить. Шампольон ещё раз берётся за Розеттский камень. Пусть текст, в котором двадцать лет назад де Саси отыскал имя Птолемея, послужит теперь ключом. Вот праздник, слово, прочитанное ещё Окербладом. А рядом только что открывшийся мес. «Праздник дня рождения!» – догадывается Шампольон.
Всё. Ключ повернулся. Открыть заржавевшую дверь стало теперь делом времени. Тайны больше не было. Египетское письмо состояло из букв, слогов и целых слов. «И так – в каждом тексте, каждом предложении, каждом слове», – напишет Шампольон через несколько дней. Так было задолго до греков. Так было всегда. Египтяне придумали буквы не для греческих имён и никому при этом не подражали. Они решали свои задачи и делали собственные открытия. Они первыми создали буквы, а уж потом эти буквы позаимствовали другие.

Розеттский камень.

Почему же столько времени учёные не могли догадаться: египетское письмо не или – или , и даже не и – и , оно и то, и другое, и третье, и было таким всегда ? Потому что так сложно в древности не писал никто. Обычно письмо начинало свой путь с целых слов. Потом с самыми короткими начинали играть, превращая их в слоги, из которых можно было, как из кубиков, строить новые слова. Потом появлялись буквы и отмирали знаки для целых слов. Но только самое древнее письмо – египетское – появилось сразу во всей своей сложности и содержало всё , что только бывает на свете. За три тысячи лет египтяне ничего не изменили в системе письма. Все виды знаков продолжали существовать и дополнять друг друга. Все иероглифы, думали египтяне, красивы и хороши. Зачем же от них отказываться? Ведь лучшее – враг хорошего. Шампольон решил задачу о том, как египтяне думали. Не зря он сам с собой говорил по-египетски и даже смотрел египетские сны.

Какая радость в слове «школа»?

«За что меня школа учит?» – спросил один мой знакомый, собираясь утром в первый класс. Будем милосердны. Простим древних греков. Они не хотели. Они не знали, что так получится. И представить себе не могли, как оно потом обернётся. Слово «школа» происходит от древнегреческого «схолэ». Откроем словарь и обнаружим, что в переводе σχολη означает «досуг», «свободное время», «свобода», «отдых», «праздность», «бездействие». Да, но как же из «свободного времени» могла получиться «школа»? Они там что, в Древней Греции, все были прогульщиками? Вовсе нет. Слово «схолэ» появилось в те далёкие времена, когда древнегреческих мальчиков ещё никто не будил по утрам, чтобы отправить в учебное заведение, и прогуливать им было попросту нечего. «Схолэ» придумали взрослые древние греки, большие любители поговорить. Некоторые из них были не прочь обсудить устройство природы и смысл жизни и полагали, что заниматься этим лучше в компании признанных мудрецов. Как правило, хорошая древнегреческая погода не препятствовала таким разговорам, хватало свободного времени и мудреца выслушать и, если придёт охота, поспорить. Такие дружеские собрания тоже стали называть «схолэ». Читаем словарь дальше: «занятие на досуге», «разговоры», «учёная беседа». Когда древнегреческим детям пришлось-таки отправиться на учёбу, их занятия назвали словом, относившимся прежде только к учёным беседам взрослых, которые те вели на досуге и для собственного удовольствия. Так взрослое «свободное время» стало «школой» для детей.

Л. Альма Тадема. Сцены из античной жизни. XIX в.

Не стоит думать, что древнегреческие взрослые были полными бездельниками и лишь развлекались, пока их дети корпели над грамматикой и математикой. Для работы, труда у греков тоже слово нашлось. Оно звучало «асхолиа» – «отсутствие отдыха». Но не отменяло школы, бывшей когда-то досугом.

Что открыл Генрих Шлиман?

Был такой человек, Генрих Шлиман, известный открытием Трои, города, из-за которого случилась Троянская война. Её описал Гомер – поэт, которого любили древние греки. Правда, не все верят, что Троя, Троянская война и Гомер были на самом деле. Но что же тогда открыл Шлиман?

Г. Шлиман. Фотография. 1892 г.

Э. де Морган. Елена Прекрасная. 1898 г.

Попробуем разобраться. Древние греки любили рассказывать мифы. Некоторые из них звучали довольно красиво – про яблоко раздора, Елену Прекрасную, Троянского коня. Примерно в IV в. до н. э. греки записали стихами те сказки, которые им особенно нравились. Получились поэмы «Илиада» и «Одиссея». Обе они излагали лишь эпизоды из жизни любимых героев. Остальное было известно и так. Всё началось с преступления, совершённого царевичем Парисом из малоазийского города Илион, также именовавшегося Троей. Однажды троянский царевич похитил из Греции и увёз в Трою красавицу Елену, жену спартанского царя Менелая, за которого немедленно вступились вожди греческих городов, больших и малых. Под предводительством микенского царя Агамемнона греки отправились отвоёвывать Елену и наказывать Трою. Осада продолжалась десять лет, и всё из-за богов, непрестанно помогавших обеим сторонам, так что чаша весов никуда толком не склонялась. Выход нашёл хитроумный Одиссей, придумав затею с деревянным конём. Троя пала, Елену вернули мужу. Из 10 лет Троянской войны «Илиада» описывала 49 дней, те, когда поссорились греческие вожди – Ахилл и Агамемнон. И, пока славный Ахилл пребывал в глубокой обиде, греки терпели одно поражение за другим. Только увидав гибель своего друга Патрокла, Ахилл вновь взялся за оружие. На этом «Илиада» кончалась. Узнать о продолжении осады и гибели Трои желающие могли из других сказаний. Вторая поэма – об Одиссее – рассказывала о волшебных приключениях хитроумного героя по пути домой на остров Итаку, царём которого он был.

Хорошие поэмы, но что в них толку для истории?
Для истории, как её понимали в XIX в., важны были записи событий с указанием мест, имён и, главное, дат. А греки с этим тянули. У всех приличных древних народов – египтян, ассирийцев, персов – письмо уже было, а у греков – нет. Наконец около 776 г. до н. э. греки научились писать и читать. И поэтому смогли впервые составить список победителей очередной Олимпиады. Некоторые древние писатели решили этим воспользоваться: назвали Олимпиаду первой и повели от неё счёт лет. Большинству древних греков было при этом совершенно всё равно, откуда считать годы и считать ли их вообще. С тех пор историки полюбили писать о Древней Греции, начиная рассказ с той самой «первой» Олимпиады. Всё, что было до неё, позднейшие ученые считали досужими вымыслами. Ведь греки о том времени не писали , а только в прозе и стихах.

Ф. Приматиччо. Похищение Елены. рассказывали мифы 1530–1539 гг.

Получалось, правда, немного странно. Древние греки придумали театр, науку, демократию, спорт и много других полезных вещей. Но как-то уж очень с места в карьер. Только что не умели читать и писать – и откуда ни возьмись – философия, математика, литература. Греческий мир во всём его великолепии явился вдруг и неоткуда. «Разве так бывает?» – спрашивали скептики, но ответа не получали. Зато был, да и до сих пор есть, другой вопрос, на который можно получить любое количество ответов. Называется он «гомеровским». Кто сочинил «Илиаду» и «Одиссею» и есть ли в них намёк на правду? Сами греки считали сочинителем слепого старца Гомера и настолько им восхищались, что семь городов спорили за право называться его родиной. Города так и не доспорили, зато много веков спустя появилась английская эпиграмма:

Быть родиной Гомера захотели,

Когда он умер, семь богатых городов.

В котором, интересно, в самом деле

Живой поэт просил на хлеб и кров?

Затем о Гомере заспорили учёные. «Такие большие и прекрасные поэмы не мог создать один автор. Гомер – не человек, а собирательный образ», – утверждали одни. «Автор один, – не соглашались другие, – и звали его Гомер, но он чистый сказочник!» «Какая разница, как его звали, – говорили третьи, – главное отыскать правду, из которой эти сказки получились». Английская эпиграмма подводила итог научных дискуссий:

Нет, не Гомер творец поэм, а, например,

Другой поэт по имени Гомер.

В самый разгар споров, в 1822 г., в немецком княжестве Мекленбург в семье пастора Шлимана родился мальчик, названный Генрихом. Почти через полвека, в 1871 г., он сообщил учёному миру об открытии гомеровской Трои. Той самой, которую греки 10 лет осаждали и в конце концов сожгли. Одни поверили, другие – нет, но все хотели знать подробности. Шлиман написал книгу о раскопанном городе и предисловие – о своей мечте найти Трою. Чуть позже картину дополнили биографы. Мечта откопать Трою зародилась в детстве, в деревне Нойбуков, где обитало семейство пастора Шлимана. Вместо сказок он читал детям Гомера, и маленькому Генриху было жаль Трою. В беседке пасторского сада обитал призрак предыдущего пастора, а из соседнего пруда еженощно подымалась дева с серебряной чашей. Так рассказывали селяне. А ещё они говорили, что рыцарь-разбойник похоронил своё дитя в золотой колыбели. И всякий раз, когда пастор жаловался на бедность, маленький Шлиман недоумевал, почему бы не откопать это сокровище? И люди в деревне были сродни её тайнам. Например, хромой одноглазый Густав. Этот неграмотный крестьянин обладал удивительной памятью и любую проповедь отца Генриха мог повторить наизусть. Больше всего Генриху нравилось слушать рассказы старожилов и воображать, как в один прекрасный день он откопает запрятанные сокровища. На рождество 1829 г. Генрих получил от отца книжку по истории с картинками мсье Жеррара. Была там и горящая Троя, нарисованная с такими подробностями, что Генрих обрадовался. Чтобы так нарисовать, художник должен был видеть. Значит, Троя исчезла не совсем.

Парис и Елена. Роспись краснофигурной вазы. Греция. IV в. до н. э.

– Папа, ты ошибся, Жеррар, наверное, видел Трою. Как бы он тогда рисовал?

– Сынок, это придуманная картинка.

– Но у Трои такие стены, как на картинке?

– Да.
– Тогда они не могли пропасть, они должны быть под землёй.

Бегство Елены. Роспись краснофигурной вазы. Греция. V в. до н. э.

Отец возражал, Генрих настаивал на своём. Пора было спать. Сошлись на том, что надо будет Генриху как-нибудь попробовать покопать. До находки оставалось 42 года. В 13 лет Генрих Шлиман покинул родительский дом. Мама умерла, отец лишился должности и не мог содержать детей. Генриха отправили к дяде, но и там ему были не особо рады. В 14 лет Шлиман начал работать в бакалейной лавке. С 5 утра до 11 вечера. Так прошло пять лет. Однажды Генрих поднял слишком тяжёлую бочку, пошла горлом кровь. Оставаться на прежней работе он уже не мог. Да и надоела ему такая жизнь. Шлиман нанялся юнгой на корабль, отходивший в Венесуэлу. Но от берегов Европы не удалось отплыть далеко. Корабль потерпел крушение, лишь девяти пассажирам и морякам удалось выбраться на голландский берег. Остальные погибли. Выйдя из больницы и едва не умерев с голоду, Шлиман получил работу рассыльного за мизерное жалованье. Снова потянулись однообразно утомительные дни, но на этот раз – в Амстердаме, торговой столице мира. Сюда съезжались коммерсанты из разных стран Европы и разъезжались по всему свету. Коммерсантам нужны были переписчики и переводчики. Первым не было счёта, вторых не хватало. Шлиман решил стать переводчиком. Для этого, правда, требовалось свободно владеть иностранными языками. Шлиман начал с английского. На половину зарплаты он купил книги, включая роман «Векфильдский священник» Голдсмита, и принялся учить английский текст наизусть. Немецкий перевод был рядом. Драматическая судьба священника, всё потерявшего, но спасённого почти чудом, напоминала Шлиману собственную. Ждать чуда, однако, он мог только от себя. Шлиман разучивал роман дома и на работе, стоя в очереди на почте или разнося письма. Потом писал сочинения о чём-нибудь интересном и показывал их англичанину, согласному за небольшую плату исправлять его ошибки. Откорректированный текст он также учил наизусть. Шлиман считал, что у него плохая память. Но ежедневными многочасовыми упражнениями он натренировал её настолько, что, прочтя 20 страниц три раза, мог повторить их наизусть. Важно было учить вслух, привыкая к звучанию слов. Чтобы знать, как слова произносятся, Генрих посещал проповеди в англиканской церкви с бо́льшим усердием, чем прихожане – дважды каждое воскресенье.

Г. Шлиман. 1854 г. Самый ранний из известных портретов Шлимана.

Через много лет Шлиман напишет, что метод облегчить изучение языков подсказала ему нужда. Через полгода «облегчающего» метода он свободно говорил и писал по-английски. Ещё полгода ушло на французский. Случались и неприятности. Шлиман жил на чердаке, и однослойные деревянные перекрытия голландского дома доносили его голос до первого этажа. Соседи жаловались, хозяева дважды выгоняли жильца из его мансарды. А языки учились всё быстрее. Память натренировалась настолько, что язык давался теперь за шесть недель. Голландский, испанский, итальянский, португальский – через полтора года непрерывных занятий Генрих стал полиглотом. Однажды он явился в крупнейшую торговую компанию Амстердама – дом Шрёдера. Шесть языков свободно? В 22 года? Небольшой экзамен подтвердил, что молодой человек говорит правду. Шлимана взяли вести бухгалтерию и писать письма. Он оказался не только отличным переводчиком, но и прирожденным коммерсантом. Шлиману назначили приличное жалование. Однако Генрих не изменил привычек и взялся за седьмой язык – русский, которого в Амстердаме не знал никто. Через шесть недель он написал первое деловое письмо и побеседовал с русскими купцами, прибывшими закупать синюю краску индиго. После русского Генрих сделал перерыв, отложив овладение новым языком, чтобы изучить литературу на семи прежних. В 1846 г. торговому дому Шрёдера потребовался представитель в Петербурге. Шлиман отправился в Россию, чтобы провести там 20 лет. Это были нескучные годы. Коммерция увлекала его не меньше, чем языки. Он торговал индиго, маслом, свинцом, индийским чаем, американским золотом. Как и в случае с языками, его отличала скорость. Он многое успевал заметить раньше, чем конкуренты. В 1860 г. только ленивый не говорил в Петербурге о том, что скоро будет крестьянам воля. А Шлиман в это время молча скупал бумагу. И когда правительство собралось печатать афиши с объявлением Манифеста о воле для рассылки по огромной стране, бумагу оно приобрело у Шлимана. Бумажный бизнес не был для него главным. А что было главным – он и сам не знал. Может быть, всё-таки языки. Он продолжал их учить, включая и те, о которых давно мечтал – ново– и древнегреческий. Кроме того, он путешествовал, взяв за правило вести дневник в каждой стране на её языке. К 46 годам Шлиман стал очень богатым человеком. Можно было и дальше увеличивать богатство или отправиться на покой. Но Шлиман решил иначе: бросить бизнес и употребить своё состояние на поиски Трои.

Экспедиция Г. Шлимана у Львиных ворот Микен.

Странным выглядит решение преуспевающего предпринимателя, отца троих детей, бросить все дела, чтобы искать древний город, у большинства учёных считавшийся выдумкой. Эту странность не раз пытались объяснить. Сам Шлиман – детской мечтой, что началась с картинки. Другие – стремлением к славе. Один исследователь, прочтя сотни написанных Шлиманом писем, заключил, что причиной тому было горе, испытанное в детстве – смерть матери. Откапывая останки древних героев, Шлиман пытался показать, что воскресить былую жизнь возможно. Иные биографы говорят о подорванной деловой репутации и срочной попытке найти применение миллионам. А может, ему, знавшему уже полтора десятка языков, стало скучно и захотелось удивляться и удивлять? Что с того, что бо́льшая часть жизни осталась позади? Самое интересное ждало его дальше. Как бы то ни было, Шлиман закрыл своё дело и отправился в Париж изучать археологию. Пошёл третий десяток лет самообразованию, начавшемуся на амстердамском чердаке. Свои первые раскопки Шлиман провёл на Итаке. Он искал дворец Одиссея. Обнаружить его не удалось, и Шлиман отправился дальше по следам гомеровских героев. Его путь лежал в Турцию, на берега Босфора, туда, где Европа смыкается с Азией. За эти земли издревле шла борьба. Владевший Босфором контролировал один из главных мировых торговых путей. Вот почему и в древности, и в средние века, и в годы Первой мировой войны Босфор не раз служил яблоком раздора. Впервые это случилось в «троянском» мифе. Троя – могучий страж Босфора. Её десять лет осаждали греки, но где именно стоял этот славный город? Побережье Босфора велико, и холмов, скрывающих древности, там тоже немало. Какой из них Троя? С томиком Гомера Шлиман обходит эти холмы. Вот Бунарбаши. Немногие верящие в Трою считают, что это она. Ведь Гомер говорит о двух источниках, горячем и холодном. Шлиман насчитал их 34, а градусник довершил приговор – вода во всех была одинаково тёплой, 17° по Цельсию. Бунарбаши не годился на роль Трои. Зато годился Гиссарлык. По-турецки это значило «дворец». Шлиман верил древним словам. Просто так холм никто называть бы не стал. Значит, он и в самом деле скрывает дворец. Скорее всего, старца Приама, троянского царя. Холм стоял всего в километре от южного входа в Босфор. Если Вы задумали контролировать ворота между Европой и Азией, лучшего места для крепости не найти. В 1822 г., том самом, когда родился Шлиман, шотландский журналист Макларен опубликовал статью, в которой утверждал, что искать Трою следует на месте Гиссарлыка. Первым это попробовал сделать англичанин Франк Кальверт, американский вице-консул в Турции и владелец поместья на западной стороне холма. Как и Шлиман, он знал множество языков и верил словам Гомера. Именно Кальверт обратил внимание Шлимана на Гиссарлык. Не откладывая дела, Шлиман вступил в переписку с турецким правительством о разрешении на раскопки. Письма он, разумеется, писал на только что выученном турецком. В апреле 1870 г. раскопки начались. Шлиман, как всегда, следовал своим принципам: скорость и самый короткий путь к цели. Целью было доказать: Троя существовала, Троянская война – не выдумка, Гомер говорил правду.

Маска Агамемнона из царской гробницы в Микенах, найденная Г. Шлиманом.

Кратчайшим путём Шлиман избрал сквозную проходку холма. С севера на юг повели траншею 40 м шириной и 17 м глубиной. Шлиман был убеждён, что гомеровская Троя лежала где-то внизу и не могла не «попасться в сети». Это был неправильный метод, разрушавший постройки более поздних эпох. Именно этим неправильным методом Шлиман добрался до города, лежавшего почти в самом низу под слоями позднейших эпох. Стены города хранили следы пожара. В домах держали сосуды с совиными лицами. А разве сова – не птица богини Афины, до последнего помогавшей троянцам? Но, главное, клад, обнаруженный у крепостной стены за день до намеченного конца раскопок. Кубки, диадемы, кольца. Больше 10 тыс. предметов из золота, серебра и меди. Разве могло такое богатство принадлежать кому-нибудь, кроме царя Приама? Гомеровская Троя найдена – подытожил Шлиман и отправился дальше по следам гомеровских героев.

Большая золотая диадема из клада Приама.

C. Шлиман, супруга Г. Шлимана, в золотых украшениях из клада Приама.

Путь его лежал в Микены, город Агамемнона, вождя всех греков, вернувшегося из троянского похода, чтобы найти гибель в стенах родного дворца. Во дворе крепости, под многовековым мусором, там, где никто не думал искать, Шлиман провёл масштабные работы и обнаружил могилы, полные золота. Могилы рода Агамемнона, полагал археолог. Следующий на его пути – Тиринф, крепостные стены которого, по убеждениям древних греков, были сложены одноглазыми великанами-циклопами. Мощные стены и дворцовые росписи, обнаруженные Шлиманом, значительно отличались от вещей и построек, созданных руками классических греков. Это была другая Греция. Та, в которой рождались мифы. История Европы стала старше на восемь веков. Это был грандиозный успех. Вот только Троя не давала покоя. Не все поверили в открытие гомеровского города. Найдена ли Троя в действительности? Троя ли то, что найдено? Сомнениям критиков не было конца. Одолевали они и Шлимана. Поэтому он три раза возвращался в Турцию для новых изысканий. Что же было не так? Больно уж маленьким выглядел «высокий приамов скворечник» – всего 100 м в поперечнике. Следы пожаров на стенах, это, конечно, хорошо. Но неужто могущественной греческой армии потребовалось десять лет, чтобы спалить эту большую деревню, пусть и с каменными стенами? Гомеровские герои, оборонявшие Трою, все как один пользовались бронзовым оружием. Но в раскопанном городе попадались лишь каменные ножи. Хотя, с другой стороны, 10 тыс. ювелирных изделий в одном месте – это не шутка! Только великий владыка мог сосредоточить в своих руках такое богатство. Самым веским доказательством величия предполагаемой Трои был клад. Если, конечно, был.

Золотой браслет из клада Приама.

Через 100 лет после первых раскопок Шлимана были опубликованы его письма и дневники. В сравнении с газетной хроникой тех лет они нарисовали картину, несколько отличавшуюся от рассказов Шлимана в беседах с журналистами. Не было детской мечты найти Трою. Книжку с картинкой Трои отец семилетнему Генриху не дарил, купец 1-й гильдии Шлиман купил её много лет спустя в лавке петербургского антиквара. Искать именно Трою Шлимана побудила встреча с первооткрывателем Илиона Кальвертом. И кораблекрушения в юности по дороге в Венесуэлу не было. 19-летний Генрих без приключений прибыл туда, куда собирался – в Голландию. Однако Шлиман выдумывал не всё. Многие удивительные страницы его биографии не были опровергнуты новыми документами. Шлиман и в самом деле говорил на полутора десятках языков, овладевая новыми в считанные месяцы и даже недели. Тому было множество свидетелей. Правдой оказалось и его решение на склоне лет превратиться из преуспевающего бизнесмена в археолога, употребив бо́льшую часть своего состояния на поиски следов гомеровских героев. Но вот клада, судя по всему, не было. В гигантской траншее, пронзившей холм, рабочие Шлимана обнаруживали предметы разных слоёв и эпох. Шлиман собрал эти предметы и объявил их единым кладом, чтобы «придать вес» древнейшему сгоревшему поселению – тому, в котором он хотел видеть гомеровскую Трою.

Золотой перстень из клада Приама.

Шлиман был вторым, но не последним, кто искал под толщей Гиссарлыка Трою, 10 лет осаждавшуюся греками. Эти 10 лет назывались Троянской войной. Между тем в раскопанном поселении Шлиман не обнаружил ни следов греческого нападения, ни признаков названия Троя. Люди в этом городе не знали письма. Была ли то гомеровская Троя? И случилась ли там Троянская война? В 1890 г., после смерти Шлимана, раскопки Гиссарлыка возглавил его помощник Вильгельм Дёрпфельд. Как и Шлиман, он верил, что Троянская война была, но подходил к делу куда более строго. Он определил, что Гиссарлык хранит развалины девяти поселений, сменявших друг друга на протяжении 3,5 тыс. лет. Так их и стали называть: самый древний – Троя-1, чуть младше – Троя-2 и так до Трои-9, дожившей до средних веков. Дёрпфельд пришёл к выводу, что Троянская война происходила не со вторым снизу городом, как думал Шлиман, а с шестым. Во-первых, он был в два раза больше Трои-2 – 200 метров в диаметре. К тому же его окружали могучие крепостные стены шириной 4 м и высотой 9 м, а дома значительно превосходили постройки предшествующих слоёв. Жителям Трои-6 было, что защищать. Во-вторых, шестой город, на тысячу лет моложе шлимановского, оказался ближе к той дате, которую высчитывали для Троянской войны древнегреческие историки. А в-третьих, как и положено гомеровской Трое, этот город был уничтожен. Вертикальные трещины в крепостных сооружениях и камни, упавшие со стен, заставляли думать, что причиной гибели послужило землетрясение. Вот тут-то Дёрпфельду и начинали возражать. Ведь гомеровская Троя, если она была, сгорела, а не погибла от землетрясения. Поиски следовало продолжать.

Золотая булавка из клада Приама.

Золотая пектораль из клада Приама.

Раскопки Трои на холме Гиссарлык. Турция.

В 1930-е гг. эстафета троянских раскопок перешла к американскому археологу Карлу Блегену. Для него гомеровским городом стала Троя-7. Она погибла от штурма и пожара. На улицах и в домах в беспорядке лежали кости и черепа. Археологам попадались наконечники стрел и копий, однако не греческих. Жители города как будто предчувствовали свою судьбу. Их дома теснились у крепостных стен, в то время как в предыдущих «Троях» пространство у стен оставляли свободным. Видимо, у строителей Трои-7 стояла задача сделать город таким, чтобы он мог вместить беженцев из округи в случае вторжения неприятеля. В земляные полы были врыты огромные пифосы – сосуды для продуктов и воды. Они были накрыты тяжёлыми каменными плитами, которые каждый день невозможно было сдвигать. Жители явно готовили запасы на случай осады. Гомеровская Троя найдена Блегеном? Сомнения оставались. Тесные дома, наспех отстроенные на развалинах Трои-6. Мог ли этот бедный город вызывать зависть греческих царей с их обширными дворцами? К тому же Греция сама в это время испытывала нашествие, и представить себе заморскую экспедицию союза греческих государств в это время совершенно невозможно. Кто-то взял Трою-7 штурмом и сжёг. Но это были не греки.

Минуло полвека. В 1988 г. археологи снова пришли на Гиссарлык, и снова с верой в Гомера. Поэт говорил о «великом» городе. А даже самый большой из городов, откопанных в толще Гиссарлыка, диаметром 200 м, на великий не тянул. В 1994 г. глава экспедиции немецкий профессор Манфред Корман сообщил об открытии, которое сразу же сделало «Трою» в 13 раз больше, чем полагали до того. В 250 и 500 м от крепостных стен обнаружили следы рвов. Они опоясывали город, заключая в себе деревянные дома и частокол. В пределах «большой Трои» проживало от 5 до 10 тыс. человек. По меркам трёхтысячелетней давности – крупный город Западной Азии. Гомер и Шлиман снова кое в чём оказывались правы.

Троя-2, Троя-6, Троя-7. Слова, привычные археологам. Жители любой из этих «Трой» вряд ли называли своё поселение так. Это в «Илиаде» город зовётся то Илионом, то Троей. Гомер, если он действительно был, придумал неплохо. Куда как легче сочинять стихи, если можно звать город то так, то этак в зависимости от размера. А прозаическую информацию о его имени мы находим в документах, написанных на хеттском языке. Хетты – древние обитатели Малой Азии. Город у входа в Босфор подчинялся хеттскому царю и назывался Вилусой. Греки, поселившиеся здесь позже, именовали его Илионом. Название Троя происходит от имени другого хеттского города Труиса. Для хеттов Вилуса и Труиса – разные города. В реальности Илион не был Троей. Он стал ею в воображении сочинителей мифов, и в поэмах Гомера.

Вряд ли найдётся другой город на нашей планете, раскопанный так же тщательно, как тот, что лежал под холмом Гиссарлык. Его изучали так много и так усердно, чтобы найти следы Троянской войны, о которой писал Гомер. Такой войны никогда не было. А были греки, мечтавшие владеть вратами из Европы в Азию. И был город в том месте, о котором они мечтали. Город погиб от землетрясения, а другой вырос на его руинах и сгорел при осаде. Этот город называли Вилусой или Илионом, а где-то ещё лежала Троя – совсем другой город. Всё это переплелось у Гомера и стало поэзией. Поэт хорошо знал Илион и его окрестности. Он видел «великий город» и придумывал Трою.

Последний миф о Трое сочинил Шлиман – о детской мечте, осуществлённой через 40 лет. Детской мечты не было, а был Шлиман, открывший древнейшую Грецию, на 800 лет старше прежней. Ещё он открыл, что языки учатся быстрее, чем это принято думать. А мечтам, чтобы сбыться, совсем не обязательно быть детскими. Открыл ли Шлиман Трою – неизвестно, зато точно известно, что Троя открыла Шлимана.

Зачем придуман первый анекдот?

Первую книгу анекдотов сочинил византийский писатель Прокопий Кесарийский, хотя он об этом и не знал. Название «анектода» – «невышедшее» – через 400 лет присвоил его сочинению составитель византийской энциклопедии. Книга к этому времени продолжала оставаться неопубликованной. Ещё через 300 лет забытый текст Прокопия оказался обнаружен, получил название «Тайная история» или «Невышедшее» и был наконец представлен публике. С тех пор в обиход вошло слово анекдот , а в науку – загадка «Тайной истории».

«Виновник» появления слова анекдот жил в VI в., служил секретарём полководца Велизария и был в курсе всех важнейших дел империи, красивых и не очень. Он оставил три сочинения. Первое и третье прославляли императора Юстиниана, царицу Феодору и полководца Велизария: их законы, победы и постройки. А второе сочинение, та самая невышедшая «Тайная история», столь же страстно доказывала, что и царь, и царица, и славный полководец – как минимум порождение дьявола. В коротких и совершенно не смешных главах Прокопий рассказывал о злодеяниях императора. Этот «осёл на поводу со спокойно висящими ушами» «портил красоту городов», «убил триллион людей», «захватил всё богатство византийцев, а потом его же и выбросил». Мало того, один придворный видел, как, разгуливая ночью по дворцу, Юстиниан потерял голову в буквальном смысле этого слова. Через какое-то время голова, правда, снова появилась и, как ни в чём не бывало, приросла к его шее.

Прокопий Кесарийский. Византийская мозаика. VI в.

«Тайная история» Прокопия напоминает собрание городских слухов и уличных сплетен, изложенных без тени сомнения. Между тем современные историки не сходятся с Прокопием в его суровых оценках. Кое-что императору всё-таки удалось. До сих пор законодательство Европы основано на нормах римского права, которые сохранились благодаря заботе Юстиниана. И мало какой храм сравнится красотою с константинопольской Софией, построенной по его повелению. Юстиниан, конечно, был не ангел, но и не законченное чудовище. Почему же Прокопий, воспев императора в первой книге, во второй представил его монстром, а в третьей вновь воздал ему хвалу? Где истинный Прокопий? В какого Юстиниана верил он сам? А может быть, провозгласив целью историка истину, сам Прокопий не всегда оставался историком? Может быть, фантастические слухи и невероятные россказни показались ему достойными записи, и захотелось поведать эти сюжеты, наивные, но не лишённые занимательности? Прокопий решил составить из них отдельную книгу. Не ради подлинной истории – ради красного словца. Слово и вышло – анекдот .

Золотые монеты императора Константина. III в.

Зачем стрелять по темам сочинений?

Чуть больше 2 тыс. лет назад в китайской столичной школе тай сюэ выпускной экзамен начинался со стрельбы из лука. Мишенью служили таблички, на которых были написаны темы сочинений. Таким способом молодые люди выбирали, какая кому достанется.

Стрельба из лука была в старину делом обычным. Каких только целей не поражали мастера. Робин Гуд превзошёл противника, расколов его стрелу надвое. Английские лучники в Столетней войне поражали французских рыцарей, попадая в щель забрала. Иван-царевич нашёл своё счастье, отправив стрелу прямо в лапки лягушки, законспирированной Василисы Премудрой. Почему же у древнекитайских школьников оказалась такая занудная цель? А не проще ли тянуть экзаменационные билеты самым обычным способом? Никакой ошибки не было. Авторов лучших сочинений ждала немалая награда. А затейливый способ «тащить билеты» был тем и хорош, что сложен. Древняя мудрость предписывала:

Природу превращать, учить её уму,

Но прежде превращаться самому!

В своих сочинениях выпускники школы тай сюэ должны были продемонстрировать, во что превратился их разум за годы учения и доступно ли им превращение природы.

Китайские бронзовые стрелы эпохи Цинь. III в. до н. э.

Любовь к учёности и «превращению вещей» зародилась в Китае так давно, что и страны такой ещё не было. А была река Хуанхэ, по берегам которой селились люди. Хуанхэ значит «жёлтая река». Река прокладывала путь через мягкую горную породу – лёсс. Растворяясь в воде, лёсс придавал ей желтоватый цвет. Лёссовые берега доходили до 600 м. Лёссовая равнина расстилалась во круг. Люди жили в лёссовых пещерах, копать которые было одно удовольствие. На мягких и плодородных лёссовых полях растили урожай. Это было второе удовольствие. Лёсс тёк, как из рога изобилия. Хуанхэ доставляла плодородной почвы в 34 раза больше, чем египетский Нил. Но вот беда. По мере того, как лёсс осаждался на дно, русло реки поднималось всё выше над окружающей равниной. И в конце концов она прорывала лёссовые холмы и заливала окрестные селения. Река вела себя, как дикий необузданный конь, норовя сбросить людей со своих берегов. Люди строили вдоль реки дамбы, заставляя плодородный ил скапливаться внутри стен. Река вскипала от возмущения и ломала плотины, сметая поля и деревни. Вернуться назад река не могла, ей мешало собственное приподнятое русло. Она делала бросок, совершала изгиб и текла по новому пути. Приходилось строить новые дамбы. Но раньше или позже река опять бросалась на штурм, круша человеческую работу. Люди нарекли Хуанхэ «рекой, надрывающей сердце», «потоком тысячи бед», «бичом Китая», но не ушли с её берегов, а постепенно, за пару тысяч лет, научились управляться с её бурными водами. К этому времени мало у кого оставались сомнения насчёт того, как стоит жить. Превращаться и превращать – вот путь человека. Лучшая природа – очеловеченная. Лучший человек – укротитель и воспитатель природы, к тому же большой любитель сложных задач. И, как это водилось в древности, обо всём этом сочинили легенды.

Сцена суда императора Цинь Шихуанди над учёным. Рисунок на шёлке. XVII в.

Одна рассказывала о природе, которую выпустил на свет человек. Сначала природа была яйцом, и внутри скорлупы царил полный беспорядок – хаос. И вот однажды посреди этого безобразия завёлся человек по имени Паньгу. Он потихонечку рос, а яйцо оставалось прежним. Через 18 тыс. лет Паньгу стало тесно в яйце. «Квартирный вопрос» он решил одним махом, разрубив яйцо изнутри топором, который почему-то оказался у него под рукой. Когда яйцо раскололось, всё чистое и лёгкое поднялось вверх, и получилось небо. Всё грязное и тяжёлое опустилось вниз. Так возникла земля. Паньгу, разделивший небо и землю, мог бы и отдохнуть. Но 18 тыс. лет внутри беспорядка даром не проходят. Паньгу знал, что небо и земля только и ждут момента снова соединиться в первозданном безобразии. И тогда он упёрся ногами в землю, а головой в небо. И стоял так, пока небо и земля росли и твердели. Каждый день небо поднималась на один джан (3 м), и на один джан толще становилась земля. Ещё через 18 тыс. лет мировой порядок был окончательно установлен. Небо и земля прочно держались на своих местах. Паньгу мог отдохнуть. Он упал и умер. В общем, мир получился из человека.

Паньгу, прародитель всего живого, держит в руках символическое изображение инь и ян. Рисунок. Китай. XIX в.

Другая легенда рассказывала об идеальном человеке. Случился однажды небывалый потоп, только горы виднелись над водой. А на горах, покинув дома, спасались люди. Состарившийся царь и его помощники ничего не могли поделать. Тогда государь послал усмирять потоп человека по имени Юй. Чтобы справиться с коварной рекой, Юй трудился 13 лет. Он понял, что дамбы бесполезны, и стал прокладывать каналы. За 13 лет руки его покрылись мозолями, пальцы ног лишились ногтей, из него вытек весь пот, что был в теле. Юй отправился на борьбу с потопами через четыре дня после женитьбы. За эти 13 лет он трижды возвращался к порогу своего дома: первый раз, когда его сын рождался на свет; второй раз, когда он мог уже окликнуть отца, и третий раз, когда сыну минуло десять лет. Всякий раз семья звала его домой, но Юй отказывался входить. Он говорил, что не может отдыхать дома, в то время как тысячи людей поток оставил бездомными. Однажды в своих странствиях Юй попал в страну, где не увидел ни домов, ни полей. Там было всегда тепло, и люди питались водой из рек: она была сладкой, сытной и к тому же веселила. Выпив воды, люди начинали петь и плясать, а потом засыпали, чтобы, проснувшись, снова пить чудесную воду и плясать. Места в этой стране хватало всем, и Юй мог бы там остаться. Но жизнь без трудов и забот показалась ему до того скучной, что он покинул чудесную страну так быстро, как только мог, чтобы снова отдать все силы борьбе с потопом. Как всякий сказочный герой, Юй не мог обойтись без волшебства. Впереди него, волоча хвост, двигался дракон. Он чертил направление будущих потоков. Позади Юя ползла черепаха с тёмной глиной на спине, которой герой крепил берега. В конце концов река покорилась, и потоп отступил. Восхищённый трудолюбием Юя правитель передал ему престол, и Юй стал основателем новой династии. С тех пор Юя принято рисовать с инструментами: уровнем, угольником, циркулем и верёвкой – знаками мастерства и власти над природой.

Вот так и повелось в Китае переиначивать природу на человеческий лад. С незапамятных времён занимаются этим повара. «Для хорошего повара годится всё, кроме луны и её отражения в воде», – гласит китайская поговорка. Едока не должно интересовать, из чего приготовлена пища. Его задача – наслаждаться вкусом. Если он не сумеет догадаться, из чего сделано блюдо, лучшей похвалы для повара и быть не может. Высшее искусство кулинара – придать говядине вкус фруктов, порадовать гостей сладкими огурцами или солёными грушами, потерявшими свой изначальный цвет и аромат. Рыбу же нужно готовить так, чтобы от её вкуса и следа не осталось, иначе непонятно, зачем с ней что-то делали.

От поваров не отстают резчики. Они научились делать шары в шаре . Внешний шар диаметром 8–15 см покрыт ажурной резьбой. Внутри него свободно вращаются другие полые шары. Вроде матрёшек в матрёшке, каждая из которых сплошная и на две половинки не разнимается. Поверхности всех шаров также имеют тонкую резьбу. Внутренние сферы видны через отверстия во внешней. Кто не верит в отдельность шаров, может пошевелить их палочкой.
Шары в шаре делают из разных материалов – дерева, резины, нефрита. Но больше всего ценятся те, что из слоновой кости. Это самый хрупкий материал, малейшая неточность в процессе изготовления ведёт к трещине. Законченный костяной шар в шаре – непременно работа виртуоза.

Кокон тутового шелкопряда на ветке.

В изготовлении предмета нет ничего таинственного. Сначала из кости вырезают сплошной шар. В нём просверливают несколько конических отверстий, вершины которых сходятся в центре. На внутренней поверхности конусов мастер намечает количество будущих шариков, после чего берётся отделять шары, начиная с внутреннего. Затем, вращая шарики друг в друге, покрывает их резьбой. Инструментами служат многочисленные изогнутые резцы. Чем ближе к центру заготовки идёт работа, тем длиннее резец и короче изгиб. Мастер не видит того, что режет. Он доверяет только своим ощущениям. Одно неверное движение – и заготовка будет испорчена. Технология известна. Любой может попробовать. Через 20 лет упражнений вырезать десяток шаров в шаре покажется непосильной задачей. Рекорд – 42 шара. Его в 1977 г. поставил мастер Вэн Жунбяо, который стал четвёртым в роду резчиком шаров в шаре. Как известно, воспитание детей лучше начинать со дня рождения их родителей. Резчиков шаров в шаре рекомендуется растить со дня рождения их прадедушек.

Коконы тутового шелкопряда в плетёных ячейках.

Если вы спросите у мастера, для чего нужен шар в шаре, он непременно объяснит, что такой шар, помещённый в доме, укрепляет семейные отношения. А ещё с ним можно поиграть: при помощи мягкого стержня через дырочки резьбы пройти все шары насквозь. Но и сейчас, и тысячу лет назад мастер берётся за резцы не ради этого результата. Шарики в шаре – символ мастерства, способности человека властвовать над природой. Ещё их называют драконовыми шарами. Может быть, оттого, что в резьбе на внешнем шаре часто присутствует дракон. А может, потому, что дракон – древний китайский символ. Слово «дракон» испокон веку служило похвалой для мудреца и умельца. Сумевший вырезать шары в шаре – поистине дракон.

Гусеницы тутового шелкопряда.

Коконы тутового шелкопряда, извлечённые из плетёных ячеек, в которых их хранили.

Живую природу тоже «воспитывали», устанавливая своеобразные рекорды. В Китае было выведено единственное в мире домашнее насекомое – тутовый шелкопряд. На планете люди приручили около 50 видов животных: кошку – в Эфиопии, собаку – в Северной Европе, лошадь – в Малой Азии. Одомашнивали млекопитающих или птиц. За насекомое взялись только в Китае. Из всех одомашненных зверушек этот вид требовал наибольших затрат труда. Разводили шелкопряда ради нитей. Каждая гусеница однажды в жизни испускает особое вещество и завивает вокруг себя кокон. Если его размотать, получится тончайшая нить длиной от 400 м до 1 км. В сечении она треугольная, поэтому на всём своём протяжении нить, как призма, преломляет солнечные лучи и красиво блестит. Но прежде, чем гусеница завьёт кокон, она должна вырасти, поглощая пищу. Питание и рост шелкопряда продолжаются 20–30 дней. Гусеница ест без перерыва днём и ночью, увеличиваясь за это время в 8–10 тыс. раз. Питается шелкопряд только листьями тутового дерева. И, поскольку он животное домашнее, за кормом не ползает, а ждёт, когда ему доставит листья человек. В древности шелкопрядов – выкармливали, помещая их на подносах и стеллажах. Казалось бы, выкормить шелкопрядов дело нехитрое, ведь ленивые гусеницы никуда не убегали и на разнообразие блюд не претендовали. На самом деле за гусеницами нужен глаз да глаз. Мало того, что гусеницы признают только свежие листья, аппетит у них возникает лишь при определённых температуре и влажности воздуха, которые необходимо постоянно поддерживать в помещении. Кроме того, сильные норовят оттеснить от корма слабых. Те недоедают, болеют и могут заразить остальных, что приведёт к гибели всей колонии. Но дать корма слишком много, чтобы его с лихвой хватило на всех, тоже нельзя. Гусеницы увязнут в недоеденных листьях, недоберутся до свежих, не доедят, захворают, и дело примет самый скверный оборот. Так что мастерицы шёлкового дела работали не покладая рук. В отличие от них императоры, увлекавшиеся «превращением природы», полагались на силу приказа. В VII в. император Ян Ди, перестраивая столицу Лоян, требовал, чтобы в зимнее время кусты и цветы в 16 императорских садах по-прежнему цвели и зеленели. Множество садовников каждый год клеили шёлковые листья и цветы. Легенда рассказывает и об императрице Ву, что правила Китаем через 100 лет после Ян Ди. Она взошла на трон, когда была зима. Императрица любила власть, цветы и поэзию. Свой первый приказ Ву написала стихами и обратила к цветам:

Велю я всем цветам

Уже к исходу дня

Цвести по всем садам

И утром ждать меня.

Проснусь и в сад приду,

Хочу весну застать,

Цветам иметь в виду —

К утру не опоздать.

Приказ царицы выполнили все цветы, кроме пиона. За неподчинение он был изгнан из императорского сада. Но когда для пиона настало время расцвести, он затмил красотою всех и стал царём цветов. На самом деле Ву такого приказа не отдавала, однако у легенды были основания. Сделать свою столицу вечнозелёной она стремилась при помощи теплиц. Получалось неплохо, вот только пионы никак не хотели цвести «в неволе».

Пион. Ботаническая иллюстрация из книги О. В. Томе. 1885 г.

И уж если владыки Китая пытались учить и воспитывать природу, что говорить об их подданных. Император Мо Ди, большой любитель зимней весны, учредил экзамены для всех желающих занять государственный пост, а вместе с ним получить почести и богатство. Чтобы сдать такие экзамены, надо было много лет изучать книги древних мудрецов и уметь писать по ним сочинения прозой и стихами. На протяжении многих веков только учёные могли заведовать амбарами, весьма учёные – управлять землями, учёные из учёных – быть министрами и генералами. А тот, кого на самом главном экзамене признавали мудрейшим из мудрейших, получал право жениться на императорской дочери. Ведь он прошёл самый долгий путь «превращений» и, наверное, лучше других умел «превращать вещи». Вот почему юноши в столичной школе тай сюэ целились в темы сочинений, даже не поворачивая головы в сторону ближайшей царевны-лягушки.

О чём викинги врали невикингам?

На севере нашей планеты есть два острова с обманчивыми названиями – Гренландия с Исландией, «зелёная» и «ледяная» земли. Излишне доказывать, что арктическая Гренландия не изобилует пышной растительностью. Что до Исландии, то, хотя ледники на ней и встречаются, на морском побережье, там, где живут люди, в январе около нуля, и лёд лежит лишь на вершинах гор. Как же так вышло, что ледяная Гренландия стала зелёной, а вполне пригодная для жизни Исландия – ледяной?

Флюгер корабля викингов. Норвегия. VI в.

На севере Европы холодно. А в Средние века было ещё и голодно. Земля Скандинавии плохо кормила своих обитателей. Зато рядом всегда было море. «Так жить нельзя», – решали время от времени некоторые скандинавы. Они собирали хорошую компанию, строили корабль и отправлялись по воле волн на поиски славы и богатства. Таких искателей лучшей жизни стали называть викингами – «повернувшими» с обычного пути. Как правило, «повернувшие» грабили, торговали, служили, при случае основывали государства. Они расчищали себе место под солнцем там, где раньше неплохо обходились и без них. Целых три века в церквях Европы не уставали повторять молитву: «Спаси нас, Господи, от ярости норманнов».

Корабль викингов. Современная реконструкция.

Однако не все викинги были отпетыми разбойниками и отъявленными хулиганами. Некоторые поворачивали в другую сторону – на поиски новых земель и заплывали в открытое море так далеко, как никто больше в Европе не решался. В открытом море бушевали штормы. Они разбивали суда в щепки. Но скандинавы знали секрет: строили корабли не из пилёных досок, а из стволов старых деревьев, расщеплённых вдоль волокон. Такие не боялись бурь.

Первым викингом, достигшим неизвестной земли, был норвежец по имени Наддод. Вообще-то он не собирался совершать открытие и плыл на известные викингам «овечьи острова» (Фарерские). Однако Наддод заблудился, забрался дальше на северо-запад, чем нужно, и достиг неведомой земли. Он поднялся на гору, осмотрел окрестности, не увидел признаков обитания человека и решил вернуться на свой корабль, чтобы отправиться в обратный путь. Пошёл снег. Наддод назвал эту страну «снежной землёй» и отплыл обратно. Коллегам-викингам Наддод сообщил, что «снежная страна» непригодна для жизни.
Однако нашёлся человек, решивший проверить, так ли это на самом деле. Звали его Флоки, а со временем прозвали Ворон. Захватив свою семью и трёх воронов, Флоки отправился в путь. После нескольких дней он выпустил первого ворона. Птица тут же вернулась на корабль. Через некоторое время настала пора второго ворона. Описав круг, возвратился и он. Третья же птица полетела вперёд и не вернулась. Земля близко, рассудил Флоки и вскоре пристал к берегу «снежной страны». Люди сошли с корабля и увидели плодородную землю. По северным меркам, лето было тёплым. Люди заготавливали рыбу и растили урожай. Зима, однако, выдалась суровой. Пал весь скот, привезённый на корабле. Флоки и его спутники с нетерпением ждали весны. И вот она наступила. Флоки поднялся на гору и увидел фьорд, весь забитый льдом. Прав был Наддод! Нельзя здесь жить. И никакая это не снежная земля, а самая что ни на есть ледяная. Пусть отныне так именуется этот безжизненный остров. И кому захочется плыть на ледяную землю? Послав проклятие острову, Флоки его покинул.

Лейв Эриксон и его викинги на корабле во время бури. Современный рисунок.

Нос корабля викингов. Миниатюра из средневековой хроники. Западная Европа.

Не помогло. Через 100 лет остров был заселён, зазеленели поля, и, разумеется, завелись собственные викинги. Одним из них стал Эйрик, сын Торвальда, по прозвищу Рыжий. Викингом он стал поневоле. Во время ссоры Эйрик убил двух соседей и был приговорён собранием старейшин к изгнанию на три года. Придумать кару хуже старейшины не могли. Потому что деваться Эйрику было почти некуда. В Норвегии, на родине предков, рассчитывать на чью-то милость не приходилось. Оставался один призрачный шанс: найти новую землю, пригодную для обитания. Эйрик собрал желавших «повернуть» и вышел в океан, держа курс на северо-запад. Он слыхал, что где-то невдалеке видели землю, и собрался её найти. Ему повезло. В первый миг Эйрика охватило отчаяние. Эта земля была и в самом деле ледяной. Об урожае думать не приходилось. Но можно было охотиться и рыбачить. Через три года Эйрик вернулся на Исландию с рассказами об открытой им стране. Он назвал её Зелёной землёй, Гренландией. Не потому, что она зелена. А потому, что он хотел там поселиться. Там, где не тесно, соседи не ссорятся и никто тебя не выгонит в океан. Но, чтобы поселение выжило, нужно было собрать как можно больше охотников отправиться к неведомой земле. Эрик считал, что людям скорее захочется поехать в страну с хорошим названием. И оказался прав. Он повёл за собой 25 кораблей, до места добрались 14. Остальные пропали в бурях или повернули назад. Но те, кто поверил Эйрику и добрался до Гренландии, не были на него в обиде. Новые поселенцы неплохо наладили жизнь. Они торговали шкурами и костью морского зверя, а в обмен получали ткани и зерно. Не всего хватало и не на всех. Зато свободы и простора было в достатке. Простор, правда, оказался, по большей части белым. Однако в веках закрепилось название «зелёный». И конечно, на Гренландии объявились свои искатели приключений. В первую очередь сыновья Рыжего Эйрика. Старшего звали Лейф, а со временем прозвали Счастливым. Ещё бы! Ему довелось открыть Америку. В 1000 г., за 492 года до Колумба и вскоре после того, как другой гренландец, Бьярни, попал в бурю, сбился с курса и видел обширную землю, к которой, однако, пристать не решился. Лейф попросил у Бьярни корабль, который столь счастливо подбросил того к неведомому берегу, и отплыл примерно туда, где бурей носило Бьярни. Плавание Лейфа оказалось удачным – никаких бурь по дороге не случилось. Он благополучно достиг земли и назвал её так, что буря в науке продолжается до сих пор. Лейф не нашёл ничего лучшего, как поименовать берег, на который ступил, Винландом – страной винограда. Он видел там в изобилии росший дикий виноград. Вслед за Лейфом его брат, и сестра, и другие отважные викинги направляли экспедиции и селились в этой прекрасной «виноградной стране». Проблема заключается в том, что, по мнению учёных, Лейф прибыл в Америку в районе острова Ньюфаундленд, у северного побережья нынешней Канады. Там не то что виноград – берёзки пробиваются с трудом. И уже два века исследователи ищут Винланд и строят хитроумные теории. Может быть, Лейф всё-таки добрался до такого достаточно тёплого места в Америке, где дикий виноград всё-таки рос, – не беда, что следов викингских поселений там ещё не обнаружено? А может, на канадском севере он видел не виноград, а голубику и обознался? Ведь человек не из Прованса прибыл, а из полярной Гренландии как-никак. Всё возможно, конечно. Хотя, сдаётся, Лейф шёл проторённым викингским путём: хочешь чего-то добиться – называй в заданном направлении.

Каменный крест с изображением викинга. Швеция. IX в.

Корабли викингов. Миниатюра из средневековой хроники. Западная Европа.

Через пять веков после Лейфа к американским берегам повёл свои каравеллы Колумб. Постойте! – воскликнет читатель. Колумб не плыл в Америку. Он направлялся в Индию, а на Америку наткнулся по дороге. Но не понял, куда попал, и до конца жизни был уверен, что побывал в Индии. Да и вообще, при чём же тут Колумб, коль речь о викингах, не говоривших правды?

Шлем викинга. Швеция. VI–VII вв.

И очень может быть, что читатель совершенно прав. Хотя некоторые полагают, что Колумб ни в какую Индию не собирался. А, напротив, хотел открыть новый континент, который просто обязан был существовать на той стороне земного шара, ибо природа не терпит пустоты. Но не мог же Колумб так прямо взять и объявить испанским монархам, которых он долго уговаривал и таки уговорил дать ему денег на экспедицию, что он отправляется не Индию открывать. Соседи-португальцы в Индию уже попали и дорогу туда перекрыли. А значит, испанским королю с королевой именно в Индию и хотелось. Нет, разочаровывать их величества было никак нельзя. А посему и до открытия Америки, и после Колумб всем объяснял, что стремился в Индию и Индии достиг. Через некоторое время народ, конечно, разобрался. Но слова остались. С лёгкой руки Колумба обе Америки стали именоваться Вест-Индией, а обитатели континента – индейцами. В общем, Колумб назвал открытую им землю, как настоящий викинг. Ведь, давая названия, викинги врали о новых землях. Ну, не врали. Так, немножко «сворачивали» в сторону. Иначе какие же они викинги?

Когда юмор не был смешным?

Когда в прежние времена речь шла о юморе, было, как правило, не до смеха. От юмора зависела жизнь и смерть. Латинское «хумор» получилось из греческого «хумос» – «сок», «жидкость». Теорию четырёх соков придумал великий врач Гиппократ. Он считал, что в теле – четыре хумуса , четыре жидкости: кровь, лимфа, жёлтая и чёрная жёлчь. От их количества и соотношения в человеке зависели здоровье и болезни, характер и настроение. Если какой-то жидкости недостаёт или, напротив, слишком много, считал Гиппократ, человека охватывает состояние дискрасии – «плохой смеси», ведущей к болезням. Если слишком мало холодной лимфы – будет жар, если недостаёт тёплой жёлтой жёлчи – не избежать простуды. Средневековые врачи развили мысли Гиппократа. Они заговорили о «сухих» и «влажных» людях. «Сухой» человек – тот, в котором мало жидкостей. Он непременно болен. И напротив, тот, в котором достаточно хумора , «влажный» человек, наверняка здоров.

Бюст Гиппократа. Римская копия с греческого оригинала. Гравюра XIX в.

Дисбаланс жидкостей мог проявляться не только в болезнях, но и в необычном поведении. Людей со странностями называли чудаками. Особенно славилась своими чудаками Англия. Таковыми считали людей безвредных, но вопиюще оригинальных. Чудаком, к примеру, был Джон Ханвэй, изобретатель складного зонта. В 1772 г. он появился со своим детищем на улицах Лондона. Прохожие над ним смеялись, уличные мальчишки кидались грязью, а лошади вставали на дыбы. Однако всякий раз в дождливую погоду Хэнвей брал зонтик и шёл гулять. К концу жизни он сумел-таки приучить лондонцев к своему изобретению. Странных людей вроде него англичане стали называть humorous people – «жидкостные люди», т. е. такие, в которых заметно неверное смешение жизненных соков. Слово «хумор» стало тогда означать «странность, вызывающую смех», а там и до современного юмора было рукой подать. В современном английском языке при всей весёлости юмора можно разглядеть следы его былой серьёзности. Рosthumous – «посмертный» буквально означает «тот, который после юмора». Выходит, после юмора и после жизни – одно и тоже. Смейтесь на здоровье, если не верите.

Когда разбитая чаша бывает лучше целой?

Такое случается в Японии. Давным-давно японские мудрецы придумали два правила: излишнее – безобразно, недосказанное – прекрасно.

Кацусика Хокусай. Прибрежный пейзаж. Япония. Конец XVIII в.

С тех пор все вежливые японцы предпочитают недоговаривать. Например, о погоде. Если на улице светит солнце, заявить человеку в лицо: «Сегодня прекрасная погода» считается невежливым. Потому что добавить к этому практически нечего, и, значит, говорящий совершенно не интересуется мнением собеседника. Сказать надо так: «Сегодня погода…» и выжидательно посмотреть на того, к кому обращаешься. Пусть сам добавит: «Кажется, хороша».

А если накануне случилось землетрясение и ни для кого это уже не секрет, всё-таки стоит начать:

– Вчера землетрясение…

– Да-да, произошло, – откликнется ваш собеседник, и всем станет ясно, что оба вы вежливые люди и понимаете, что другому тоже хочется поговорить.

Искусные художники научились писать в «стиле одного угла», или, проще говоря, недорисовывать. К примеру, в одном углу помещают кораблик, а остальная часть листа остаётся свободной. Разве зритель сам не догадается, что кораблик плывёт по морю, а его одинокий парус белеет на фоне неба? К тому же зритель сможет домыслить картину по-своему и будет полноправным соавтором художника. Так оно и вежливей, и занятней.
Японские поэты стали писать маленькие, но ёмкие стихи, без лишних слов рождающие чувства. Даже если вы не знаете японского, всё равно слышите, как в этих строчках лопаются пузырьки:
Фуру экэ я

Кавадзу тобикому

Мидзу – но ото.

Догадались, о чём речь?

Старинный пруд,

Лягушка прыгнула в него,

Звук воды.

Но бывает ещё короче. Одним из самых красивых мест в Японии считается Мацусима – «сосновые острова». Так называется залив с грядой из 260 островов, покрытых соснами. Они прекрасны, с какого берега ни поглядишь. В XVII в. эти острова увидел поэт Мацуо Басё и, по легенде, лишился дара речи. Ему приписывают такие стихи:

О, Мацусима,

О, Мацусима, о!

Мацусима, о!

С тех пор хокку Басё о Мацусиме считается величайшим шедевром японской поэзии. Ведь если человек видел Мацусиму – ему не надо слов; если не видел – какой простор для домысливания! В общем, как утверждал другой поэт:

Ярко блещущей в чистом небе Луне

Предпочту полускрытый за облаком диск.

Недовышедшая луна так же прекрасна, как и участница конкурса красоты, в облике которой есть хоть какой-то недостаток. Только несовершенная красавица имеет шансы на победу. А в природе самого пристального любования заслуживает неброская красота. Ранней весной начинается настоящее паломничество за город, на болота. Люди спешат увидеть первые цветы репейника, такого прекрасного в своей невзрачности.

Неизвестный художник. Горный пейзаж. Япония. XIX в.

И в заключение о посуде. Конечно, ежедневно есть японцы предпочитают из целой. Но время от времени они участвуют в чайных церемониях. Чаепитие это не простое, а философское. Здесь уместно молчать или говорить о естественной величавости чая в чаше. И чаша для величавого чая бывает тоже не простая, а с отбитым краем. Гости передают её из рук в руки, любуются шершавой глиной и домысливают край. Все вместе и каждый по-своему.

Что вращается, кроме Земли?

«Землю сдвинувший, солнце остановивший» – такая надпись украшает памятник известному жителю польского города Торуни. И сразу ясно, как его звали: Николай Коперник. Кто ж не знает о человеке, который развеял самое знаменитое заблуждение в истории науки и объяснил, что это Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот? Коперник был первым, кто заставил двигаться вещи, прежде казавшиеся неподвижными. Первым, но не единственным. Через 85 лет после книги Коперника появилось сочинение английского доктора Уильяма Гарвея. Он доказывал, что вращается не только наша планета. Вращение происходит и внутри нас, потому что по кругу движется кровь.

Казалось бы, что тут доказывать? Кто ж сомневается, что кровь движется по кругу? Даже слово такое есть – кровообращение . Но 400 лет тому назад его не было, потому что о движении крови по кругу не знали, точно так же, как и о вращении Земли. И зачем стучит сердце, ещё предстояло догадаться.

Неизвестный художник. Портрет Мигеля Сервета. Гравюра. Испания. XVI в.

Сегодня ни для кого не секрет, чем занимается сердце в нашем организме. Оно гонит кровь по двум кругам – большому и малому. Сокращаясь, оно выбрасывает в сосуды кровь, богатую кислородом и питательными веществами. Прибыв по сосудам «на место», в органы и ткани, кровь отдаёт им кислород и полезные вещества, забирает всё вредное, отработанное, включая углекислый газ, и движется обратно – в сердце. Большой круг замыкается, а малый стартует. Кровь с «отходами» направляется в лёгкие. Там она освобождается от углекислого газа, забирает кислород и возвращается в сердце. И всё начинается сначала. Тук-тук, круг-круг. Примерно 100 тыс. раз за день. Путь крови лежит по большим сосудам, артериям и венам, и по очень маленьким – капиллярам. Они в 10 раз тоньше человеческого волоса и видны только в микроскоп. Но в «малышах» происходит самое важное – обмен веществ. В обе стороны через их стенки просачиваются вещества – вредные и полезные. Кровь получает и отдаёт то, что ей предстоит доставить в разные части организма. Капилляры маленькие, но их много. Длина капилляров взрослого человека – 42 тыс. километров, чуть больше экватора Земли. Вот что может теперь узнать любой школьник и о чём совершенно не догадывались древние египтяне. Они наивно полагали, что сердце – это орган, в котором рождаются мысли, и один удар соответствует появлению примерно одной идеи. Некоторые египетские писатели даже сочиняли «Беседы с сердцем», считая его чем-то вроде приятеля, который всегда с тобой.

Я. ван Нек. Вскрытие. Голландия. XVII в.

В отличие от древних египтян лучший римский врач Гален с сердцем не разговаривал, а написал о нём трактат. Гален утверждал, что кровь постоянно образуется и уничтожается в организме. Она образуется из съеденной пищи и по пустой вене поступает в сердце. В другую половину сердца из лёгких поступает воздух. Через отверстия в перегородке сердца воздух смешивается с кровью и «одухотворяет» её. Одухотворённая кровь растекается по телу, несёт жизнь, но потом стареет, оттекает в руки и ноги и там уничтожается. Самой главной в организме Гален считал печень. Между прочим, на латыни печень называется liver – «жизнь». Гален полагал, что именно в печени происходит образование крови из пищи. А как же иначе, если в телах животных больше всего крови он находил именно в печени? Откуда ему было знать, что кровь – создание многих органов и систем, а в печени она накапливается «про запас». В распоряжении Галена не было ни микроскопа, ни рентгена. Тем не менее теория его казалась другим врачам убедительной. Правда, дырки в сердце, через которую кровь смешивалась с воздухом, никто обнаружить не мог. Тем хуже для дырки, нечего быть такой маленькой! Да её особо и не искали. Авторитета Галена было достаточно, в дырку просто верили. Полторы тысячи лет по Галену не только учили, но и лечили. Многие болезни считали результатом избытка крови в организме и назначали кровопускание. Иногда, например при давлении, оно помогало. Чаще всего оказывалось бесполезным. Нередко, особенно у детей, заканчивалось печально.

Так продолжалось до XVI в. На дворе стояла эпоха Возрождения, и в правоте авторитетов полагалось сомневаться. А что, подумали некоторые учёные, если дырки в сердце не видно потому, что её там нет? И кровь смешивается с воздухом вовсе не в сердце? А что, если кровь течёт в лёгкие и забирает воздух там? Это были правильные догадки, которые спустя века назовут открытием малого круга кровообращения. Одним из догадавшихся был испанский врач и философ Мигель Сервет. И его самого, и его книгу сожгли на костре. Не из-за мыслей о сердце. Они занимали в книге незначительное место. Сервет говорил о других вещах, которые не всем тогда нравились. Но в результате и его мысли о малом круге кровообращения до современников не дошли. Другим усомнившимся в правоте Галена был итальянский учёный Роальдо Коломбо. Его рассуждениям повезло больше. Со временем их прочёл Уильям Гарвей.

А. Е. Бейдеман. Гомеопатия, взирающая на ужасы Аллопатии. 1857 г.

Уильям был старшим из шести братьев и трёх сестёр в семье лондонского торговца шёлком. С числом братьев ему определённо повезло. Отец заметил, что его старший наследник не питает ни малейшего интереса к торговле, зато испытывает всепоглощающую страсть к учёбе. Большой беды не будет, решил он, если один из шестерых свернёт с купеческой дороги и поучится в университете. С профессией Уильям определился быстро. Ничто не казалось ему столь интересным, как устройство человека. И нигде не учили этому лучше, чем в Падуе. Так Гарвей оказался в Италии и услышал лекции великого Фабриция, основателя современной анатомии. А тот даже не подозревал, что его словам внимает будущий основатель физиологии. Самым удивительным открытием Фабриция казались венозные клапаны. Эти полулунные складки-перегородки можно было разглядеть внутри многих сосудов, но зачем они там, Фабриций не знал. Догадаться об этом предстояло его английскому студенту. Уильям Гарвей увозил из Италии не только обширные знания, но и «сердечную привязанность». Как работает эта таинственная мышца? Куда и зачем сквозь неё движется кровь? Интереснее этих вопросов для Гарвея теперь ничего не было. В Англии дела молодого врача пошли как нельзя более успешно. Растущая частная практика, женитьба на дочери королевского врача, работа в больнице Святого Варфоломея. Но главное, что занимает его мысли, – сердце. 60 видов животных, позвоночных и беспозвоночных, становятся предметом его исследований. Курицы, коровы, собаки, свиньи, змеи, лягушки, бакланы, слизняки, устрицы, кальмары… При помощи лупы Гарвей отыскивает сердце в брюшке мухи и осы и внимательно следит за его сокращениями. А ещё перевязывает руки, ноги, лапы и замечает, ниже или выше повязки останавливается кровь. Откуда и куда она двигалась? Сотни подробностей, увиденных собственными глазами, заставляют учёного всё больше сомневаться в схеме Галена. Если кровь постоянно рождается и исчезает, откуда её берётся так много и куда же она девается в таких количествах? Но если кровь одна и та же, какими путями она течёт?

Рембрандт ван Рейн. Урок анатомии доктора Тульпа. 1632 г.

Карьера медика развивается успешно и гораздо быстрее, чем разгадка «сердечных тайн». Гарвей становится главврачом больницы Святого Варфоломея, и ему приходится думать о прозе жизни. Госпиталь – это не только врачи и пациенты. Это кухня, прачечная, ремонт, поставщики, финансы и отчёты. И все бухгалтерские счета ложатся на стол главврача. Как истинный учёный, Гарвей должен изучить теорию. В Италии только что вышел «Трактат о счетах и записях». Это сочинение Луки Пачоли превращало бухгалтерию в науку. Гарвей читает о двойной бухгалтерии, о деньгах и товарах. Товар превращается в деньги, а деньги в товар. Ни то ни другое не появляется и не исчезает, а лишь переходит, перетекает друг в друга. Товар и деньги всегда движутся по кругу. Как это похоже на истину. Какая разница – Земля, деньги или кровь? Вращается всё. Когда-то юный Гарвей предпочёл коммерции науку. Разве мог он думать тогда, что его собственную научную мысль будет питать бухгалтерия?

Сомнений у Гарвея остаётся всё меньше. Теперь он представляет дело так. Сердце – насос для перекачивания крови. Оно гонит её по двум кругам. Венозные клапаны нужны, чтобы не пускать кровь обратно, чтобы круги не нарушались и движение не шло вспять. Кровь не рождается и не уничтожается постоянно. Она вращается, циркулирует .

Учёный жил в эпоху, когда начинали ценить математические доказательства. Циркуляцию крови нужно было доказывать цифрами. Для самого убедительного эксперимента Гарвей выбирает овцу. Он вскрыл овечье сердце и взвесил находившуюся там кровь. Её оказалось 85 г. Именно столько выбрасывалось сердцем в сосуды при одном сокращении. За полчаса сердце овцы сокращается больше тысячи раз и пропускает через себя 85 кг. Столько, сколько весит сама овца. За сутки её сердце перекачивает 4080 кг – в 50 раз больше, чем весит она сама. А теперь вспомним, что по теории Галена, разделявшейся тогда всеми, кровь всё время образовывалась в печени из съеденной пищи, после чего, «поплавав» немного по организму, уничтожалась в конечностях. Никому в мире не доводилось наблюдать овцу, поглощающую за день четыре тонны пищи. И каких же размеров должно быть чудовище, чья печень работает как травоперерабатывающий комбинат. Оставалось единственное объяснение. Одна и та же кровь движется по кругу. Несовместимость теории Галена с овечьим экспериментом самому Гарвею была очевидной. Но не менее очевидным для Гарвея было и то, что истина, в которую верили полторы тысячи лет, не может быть перечёркнута вдруг. И он упорно искал всё новые подтверждения своей догадке. Однако раньше или позже её следовало высказать.

Книга Гарвея о сердце и кровообращении вышла не на родине, в Англии, а в Германии в 1628 г. Она была совсем маленькой – 72 страницы. Но эти 72 страницы означали, что медицине придётся встать с головы на ноги. Как ни был осторожен Гарвей в своих суждениях, он производил переворот. Если кровь вращается по кругу, то многое в медицине должно измениться. Кровопускания в лучшем случае бесполезны, а скорее всего, смертельно опасны – ведь новая кровь у больных тут же не образуется. Вот почему большинству врачей, прочитавших брошюру Гарвея, она не понравилась. Если автор прав, прежние методы лечения надо пересматривать. Проще утверждать, что он ошибся. Особенно усердствовали парижские медики, им удалось добиться парламентского указа, согласно которому врачи, разделявшие теорию Гарвея, лишались практики. Противники Гарвея дразнили его циркулятором, что в переводе с латыни означало не только «кровообращатель», но и «воротила», «мошенник».

Но не зря же шла эпоха Возрождения. Нашлись у Гарвея и сторонники – Декарт во Франции, Галилей в Италии, а также некоторые из английских врачей. Аргументы Гарвея начинали действовать и даже приводить к практическим результатам. Поверившие ему врачи стали отказываться от кровопусканий и задумывались насчёт уколов. Гарвей писал, что укус змеи только потому опасен, что яд по сосудам распространяется из места укуса по всему телу. Значит, с током крови может распространяться и лекарство. Только нужно его ввести в кровь. До идеи инъекций оставался один шаг. Его сделали английские врачи, ученики Гарвея. Среди сторонников учёного оказался и король, его давний пациент. Карл I страдал нарушением речи. В обязанность придворного врача входили долгие беседы с монархом. Рассказы Гарвея о сердце настолько увлекли короля, что он предоставил в распоряжение доктора свои охотничьи угодья – лес при Виндзорском дворце. Гарвей получил право отлавливать там для экспериментов любых животных, включая ланей и оленей. Когда-то во всей Англии никто, кроме короля и его свиты, не мог охотиться на оленей. Теперь олени королевского парка должны были послужить науке.

И всё-таки противники Гарвея имели основание не верить во вращение крови. У них был один, но очень сильный аргумент. Гарвей не мог объяснить, каким образом кровь попадает из артерий в вены и наоборот. Отправляется кровь из сердца по артериям, непонятным образом переходит оттуда в органы и ткани и столь же непонятным входит в вены, чтобы дальше двигаться к сердцу. Гарвей полагал, что в тканях есть незаметные глазу поры и промежутки, сквозь которые кровь и просачивается в сосуды.

Истина открылась в 1661 г., через четыре года после смерти Гарвея. Его итальянский коллега Марчелло Мальпиги демонстрировал знатным дамам и кавалерам работу собачьего сердца и циркуляцию крови. И одна дама спросила, как же кровь попадает из артерий в вены. Ответить на вопрос дамы Мальпиги тогда не смог. Ответ он увидел через некоторое время в микроскоп. Мальпиги был одним из первых, кто применил этот прибор для изучения животных. Однажды, рассматривая лягушачьи лёгкие, Мальпиги заметил сеть тончайших трубочек. Они пронизывали ткань и соединяли крупные сосуды. Это были капилляры. Круг замкнулся. Теперь путь крови прослеживался целиком.
Эпоха Возрождения закончилась. Художники признали самой совершенной фигурой круг. Учёный мир получил доказательство двух вращений – Земли и крови.

На чьих плечах стоял Ньютон?

Три с лишним века тому назад никто не знал, почему яблоко падает на Землю, а Луна нет. Пасмурным английским летом 1687 г. появилась книга, в которой объяснялось и это, и многое другое, и к тому же доказывался один из главных законов нашего мира: закон всемирного тяготения. Говорят, более влиятельной книги история науки не знала. Всё, что движется по земным и космическим трассам, движется по законам Ньютона. Французский физик Лагранж назвал Ньютона самым счастливым из гениев, «ибо только раз дано человеку открыть систему мира». Почему же именно Ньютону выпало это счастье? Современники назвали его разум «почти божественным», Вольтер поведал миру о яблоке. Но не одни лишь падающие плоды питали мысль гения.

Г. Неллер. Портрет И. Ньютона. 1689 г.

Неизвестный художник. Портрет К. Рена. XVII в.

Январским вечером 1684 г. в лондонской кофейне собрались трое джентльменов, без которых Ньютон, пожалуй, не стал бы писать своей главной книги, сколько ни падай яблоки. Была среда, хотя числа никто потом не мог вспомнить. Одного из джентльменов звали Кристофер Рен. Всякий школьник, прилежно учивший тему «Лондон», знает, что именно Рен построил собор Святого Павла, да и вообще был самым знаменитым английским архитектором. Гораздо хуже известно, чем занимался в детстве будущий великий зодчий. А занятие у него было редкое. Он служил одноклассником наследного принца. Чтобы будущий английский король не скучал и не слишком ленился, к нему для совместной учёбы «приставили» несколько мальчиков. В их числе оказался и Кристофер, сын придворного священника. Принц учился так себе, Кристофер – блестяще. Впоследствии злые языки утверждали, что место королевского архитектора Рен получил в награду за те контрольные, что Карл II частенько списывал у него в детстве. Даже если это и правда, качество собора не пострадало: получился шедевр. У Рена вообще многое получалось. Признанный первейшим геометром Англии, он успевал ещё заниматься астрономией, химией, а также изобретать всякие полезные штуки, вроде трактора, приводимого в движение лошадью. А ещё Рен был среди тех 12 учёных, которые однажды решили проверить, полезно ли ставить эксперименты. Заинтересовавшись данным вопросом, они немедленно организовали общество, и каждую неделю собирались на заседания для демонстрации и обсуждения своих и чужих экспериментов. Король одобрил любопытство подданных и милостиво разрешил обществу называться Королевским. Секретарь этого общества, Роберт Гук, был вторым участником обеда. В отличие от Кристофера Рена в детстве он редко бывал в школе, поскольку здоровье имел слабое. Так что свободного времени у него было достаточно, и выработалась привычка размышлять о многих вещах, а не только о том, что задано на завтра. Размышления уже взрослого Гука время от времени заканчивались открытиями. Например, однажды, заглянув в микроскоп, Гук обнаружил, что растения состоят из клеток. В другой раз ему случилось сформулировать волновую теорию света. Однако судьба не всегда бывала к нему справедлива. Некоторые его открытия носят имена других людей, но и тех открытий, что, вне всякого сомнения, совершены Гуком, хватило бы на дюжину талантливых учёных. Из всех научных занятий Гук предпочитал эксперименты: в этом деле ему не было равных. Вот почему Королевское научное общество, едва родившись, именно Гука попросило стать куратором экспериментов. Он согласился. В его обязанности входило докладывать о новых экспериментах, произведённых в Англии и за её пределами. Делать это нужно было раз в неделю, на субботних заседаниях. Так продолжалось в течение 32 лет. Иногда в течение целых недель интересных экспериментов не случалось ни в королевстве, ни на континенте, и тогда придумывать и ставить эксперименты Гуку приходилось самому. Он и помыслить не мог явиться на заседание Общества без нового результата. От постоянной работы на токарном станке Гук согнулся и выглядел настоящим карликом. Многолетнее напряжение скверно влияло на его характер – он сделался раздражителен. Но всё это не ослабляло его удивительного дара: за хаосом фактов Гук умел угадывать законы природы.

Портрет Роберта Гука. XVII в. Современная реконструкция.

Третий участник обеда был заметно моложе своих коллег. 29-летний Эдмунд Галлей появился на свет в доме лондонского мыловара, довольно состоятельного и не вполне обычного. Нормальные мыловары производят моющие средства, а потом всеми силами стараются их продать. Взять хотя бы американских. В 1930-х гг. они рекламировали свои товары в многосерийных радиопьесах. И хотя смысла в этих пьесах было немного, и заплакать над судьбой их героев можно было, как тогда говорили, лишь натерев глаза мылом, домохозяйки были очарованы. С тех пор место радио занял телевизор, но «мыльные оперы» остались. Отец же Галлея, как уже известно читателю, был непростым мыловаром. Он, конечно, не возражал, чтобы его товар продавался. Но все средства, остававшиеся от содержания многочисленного семейства, вкладывал в образование младшего сына, Эдмунда. Отец и слышать не хотел, чтобы любознательный юноша вступил на мыловаренную стезю, и отправил его учиться в Оксфорд. Помощь отца позволяла Эдмунду не думать о хлебе насущном и заниматься наукой. А в качестве особых подарков он получал от папы астрономические инструменты. Надежды отца оправдались. Его сын стал одним из тех, кого в Англии XVII в. называли «виртуозами»: он преуспел во множестве наук. Некоторые же науки появились на свет благодаря Галлею, как это случилось с геофизикой и демографией. В 22 года Эдмунд удостоился чести быть избранным в Королевское общество за то, что первым сосчитал звёзды на небе Южного полушария. И с тех пор слово «первый» неизменно сопровождало его имя. Он первым построил водолазный колокол и лично его испытал. Был капитаном первого в мире научного корабля «Любимец». Первым измерил магнитное поле земли, построил теорию ветров, убедил астрономов в том, что звёзды движутся, а кометы возвращаются.

Т. Мюррей. Портрет Э. Галлея. 1687 г.

Именно от Галлея идёт обычай предсказывать погоду по барометру и определять возраст древних руин при помощи физики. В 1682 г. Галлей наблюдал необычайно яркую комету. Люди и раньше видели подобные «падающие звёзды» и считали их предвестием катастроф. Астрономы же полагали, что кометы – гости Солнечной системы, о появлении которых никому не дано знать заранее. Галлей сопоставил древние хроники, провёл вычисления и вынес вердикт: каждые 76 лет люди видят одну и ту же комету. Она улетает и возвращается. Кометы – не блуждающие странники вселенной; как и планеты, они движутся по орбитам Солнечной системы. В 1758 г., когда Галлея уже не было в живых, в небе вспыхнула яркая комета. Она вернулась в год, предсказанный учёным. С тех пор мало кто не слыхал хотя бы раз в жизни о комете Галлея.

Так вот. Собрались Галлей, Рен и Гук пообедать. А заодно – побеседовать. Кто о чём говорит за едой. Эти трое – о странной форме космических орбит. 75 лет минуло с тех пор, как «отец» небесной механики Иоганн Кеплер выяснил: планеты вращаются не по кругам, а по эллипсам. Учёный мир долго не верил. Нет фигуры совершеннее круга, зачем же двигаться иначе? Но те, кто направлял на небо телескоп, убеждались: Кеплер прав. Планеты неслись по овалам. Отчего же им вздумалось гулять вокруг Солнца именно так?

В «подозреваемых» оказался закон, который мы теперь зовём законом всемирного тяготения. Помните, как учат в школе? Все тела притягивают друг друга с силой обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Излишне напоминать, что притягивают они друг друга прямо пропорционально произведению своих масс. Несколько учёных, и в их числе участники нашего обеда, сильно подозревали, что именно эти массы и обратные квадраты заставляют планеты двигаться «овальным» путём. Вот только подозрения никак не удавалось подкрепить доказательствами. Задачка получилась потруднее тех, что помечают звёздочками в учебниках физики. Больше других тяготением занимался Гук. Четыре года минуло с тех пор, как он послал письмо искуснейшему кембриджскому математику Ньютону и попросил его рассчитать орбиту падающего тела, замечая, между прочим, что сила притяжения ослабевает по закону обратных квадратов. Ньютон не ответил на это письмо. Задача продолжала будоражить умы учёных. Вот и в этот раз попытка хотя бы подступиться к её решению не удалась.
Затянувшийся обед пора было кончать. Рен предложил премию в 40 шиллингов тому, кто первым до исхода марта найдёт решение задачи. Двухнедельный заработок лондонского ремесленника – не слишком высокая награда для узревшего порядок вселенной, но тогдашние учёные о Нобелевской премии не слыхали и остались довольны предложением Рена. На доказательство закона всемирного тяготения Рен отводил коллегам два месяца. Минул март. У Галлея задача не шла. Гук же заявил, что уже нашёл решение, но не будет его раскрывать, чтобы не лишать других удовольствия сделать то же самое. Шутил ли он, врал или издевался, наука пока не выяснила. Но математического решения задачи не представил никто. Все понимали, что задачка не рядовая. Найти решение означало найти универсальный закон, движущий солнце и светила. Но что же делать, если великое открытие не даётся? Рен и Гук занялись вопросами попроще: первый строительством собора, второй экспериментами. У Галлея же обратные квадраты и овальные орбиты никак не шли из головы. Ни причём тут были 40 шиллингов Рена. Он сам охотно заплатил бы человеку, решившему загадку. Из всех знакомых Галлея, из всех «виртуозов» на такое способен был только один. Галлей отправился в Кембридж к Ньютону.

Научные приборы. Англия. XVII в.

Приборы, изобретённые Р. Гуком.

Пока неспешный экипаж XVII столетия везёт Галлея в Кембридж, поговорим о счастливейшем из гениев, который ещё не подозревает о своём счастье написать самую влиятельную книгу в истории науки. Больше всего на свете Ньютон любил разгадывать трудные задачи. На свой 22-й день рождения он сам себе сделал подарок. Был это не парик и даже не лошадь, а список ещё не решённых задач. А вскоре представился случай заняться их решением без помех. В Англии случилась эпидемия чумы, спасаться от неё следовало в деревне. Кембриджский университет закрыли, студенты и преподаватели разъехались кто куда. Молодой бакалавр Ньютон, так и не успев приступить к преподаванию, отправился на ферму своих родителей в деревеньку Вулстроп. Для науки там было просто раздолье. Времени хоть отбавляй, и яблоки падают одно за другим. Ньютон начал обдумывать свой список. Возникали идеи о тяготении, свете, устройстве вселенной. Идей было много, а Ньютон один. Предстояло думать и думать, прежде чем задачи, подаренные самому себе на день рождения, будут решены красиво и безупречно. Эпидемия завершалась, университет открылся, и молодому преподавателю надо было выходить на работу. Следующие двадцать лет Ньютон провёл в Кембридже. За это время он снискал себе славу лучшего математика Англии, усиленно занимался алхимией и, не сойдясь во взглядах на природу света, поссорился с Гуком. А как же законы, что управляют миром, устройство вселенной? Ньютон продолжал думать об этих вещах, кое-что записывал. Появившись на свет в Рождественскую ночь 1642 г., он был уверен, что именно ему, единственному из людей, предстоит раскрыть план Бога. Но чем ближе к постижению законов природы он подходил, тем глубже в стол прятал записи о своих прозрениях. Убеждённый в своём особом предназначении, он никого не собирался знакомить с ходом своих мыслей. Почему Ньютон так поступал? Историки науки гадают уже три века. Самый счастливый гений умел задавать задачки будущим исследователям. Между тем к его дому направлялся человек, размышлявший о том, как лучше поставить задачу самому Ньютону. Лето 1684 г. выдалось на редкость жарким, и, выйдя из кареты, Галлей не спешил. Он знал, что не со всеми гостями Ньютон бывал любезен и не на все вопросы любил отвечать. Они виделись только однажды. Очень важно было начать разговор правильно. Опасения Галлея развеялись почти сразу. 42-летний профессор был на редкость приветлив. Студенты опять не пришли на лекцию, он оказался свободен и рад встрече с коллегой. Они поговорили о вещах незначительных, и, как бы между прочим, Галлей спросил, как, по мнению Ньютона, будет двигаться планета, если она притягивается к солнцу по закону обратных квадратов? Какую форму будет иметь её орбита?

– Форму эллипса, – ответил Ньютон, без малейшего промедления.

Откуда Вы знаете?

Я это вычислил.

Не предполагал и не наблюдал в подзорную трубу – вычислил. Это было именно то, ради чего Галлей проделал путь из Лондона. Единственный человек, способный решить задачу, решил её. Теперь орбиты небесных тел можно было предсказывать с математической точностью.

– У меня где-то есть доказательство, – добавил Ньютон и, повернувшись к столу, стал рыться в бумагах. Увы! Среди бесчисленных набросков обнаружить доказательство не удалось.

Существовала ли оно на самом деле? Этого не знает и, наверное, не узнает теперь никто. Но мысль получить от Ньютона запись его рассуждений уже не покидала Галлея.

Странная это была мысль. Ни на что не похожая. История науки знает множество примеров, когда учёные ставили перед собой задачу, решали её и сообщали миру о своих открытиях. Задумал Шампольон расшифровать египетские иероглифы – расшифровал. Захотел Менделеев создать периодическую систему – и создал. Вздумалось Резерфорду доказать, что атом делится – и доказал. Не сразу у них всё это выходило. Десяток-другой лет приходилось повозиться. Но учёные упорно шли к своим открытиям, а, придя, подробно рассказывали в докладах, статьях и книгах о полученных результатах. Ньютон же подобного желания не имел. Задачу об обратных квадратах и эллипсах он считал решённой – для себя. Объяснять же другим, как она решается, было не в его привычках. Проще говоря, Ньютон никому не собирался доказывать закон всемирного тяготения. У него были дела поважнее. Алхимия, превращение простых металлов в золото, вот что уже много лет занимало ум великого математика.

Странная мысль Галлея состояла в том, как занять ум Ньютона другими вещами, заставить его повторить доказательство. Всякий учитель знает, как трудно добиться, чтобы ученик выполнял задание, когда ему этого вовсе не хочется. Гении же, как правило, гораздо непослушнее школьников. А поскольку Галлей имел дело именно с гением, следует признать, что задачу он себе поставил непростую. Ни славы, ни денег нельзя было ожидать от её решения. Только истины, которую Галлей жаждал увидеть сам и показать людям.

– Я пришлю Вам доказательство позже, – обещал Ньютон перед расставанием.

Минуло лето, заканчивалась осень. Ньютон не спешил. В ноябре в Лондон отправились девять страничек, трактовавших законы движения земных и небесных тел – обещанное доказательство. Восторгу Галлея не было предела. Но и досаде тоже. Перед ним лежало невероятно красивое и безнадёжно сложное решение задачи. Он знал, что из этих девяти страниц может родиться новая наука, если Ньютон позволит ей родиться. Если он захочет изложить свою систему мира так, что понятно будет не только ему, Галлею, виртуозу из виртуозов. Если понятно будет всем. Галлей снова сел в экипаж, отправлявшийся в Кембридж.

Он уговаривал Ньютона писать книгу о движении – Ньютон отказывался. Алхимические горны будоражили его воображение гораздо сильнее перспективы перевернуть науку вверх дном. И всё-таки Галлей нашёл аргументы. Не в последнюю очередь тот, что Роберт Гук, давний научный соперник Ньютона, также близок к доказательству закона. И Ньютон отступил. Точнее, приступил к написанию «самой влиятельной» книги, ничего пока не подозревая о её грядущем влиянии.

Поначалу Ньютон брался за работу нехотя, понуждаемый письмами Галлея, но вскоре увлёкся. Он забросил на время алхимию и думал только о движении. О его рассеянности стали слагать анекдоты. Говорили, что профессор проделал в двери своего дома отверстие для кошки, чтобы она могла выходить на улицу, не отрывая хозяина от стола. Когда же у кошки появились котята, Ньютон проделал вторую, маленькую, дыру – для котят. Зачем, недоумённо спрашивали друзья, ведь котята могла бы проходить в большее отверстие вслед за кошкой? «Я не догадался», – будто бы ответил Ньютон. Историки утверждают, что это выдумка, и в доме Ньютона никогда не было домашних животных. Однако рассеянность учёного, давшая пищу анекдотам, существовала на самом деле. Если важные мысли заставали Ньютона на улице, он опрометью бросался наверх, в свою комнату и, забыв присесть, что-то записывал стоя. Если размышления приходились на время еды – её уносили нетронутой.

Он думал о Притяжении. Оно виделось ему главной силой Солнечной системы. Ньютон мог теперь объяснить падение тел, движение Луны, приливы и отливы. Он показывал, что космос и земля, гигантские планеты и мельчайшие капли воды подчиняются единому закону. И потому скорости могут быть рассчитаны, а пути предсказаны. Мир следовал безупречной математической логике. Ньютон так и назвал свою книгу – «Математические начала натуральной философии».

Работа над книгой заняла у Ньютона два года. В ожидании доказательства Галлей не бездействовал. Он разослал письма учёным в Англии и на континенте, извещая их о необыкновенном трактате. Он исправлял оплошности в рукописи Ньютона, рисовал к ней гравюры и даже написал восторженное предисловие в стихах. Но, главное, ему удалось убедить Королевское общество напечатать книгу – привилегия, которой удостаивались немногие. К апрелю 1687 г. рукопись «Начал» наконец-то была готова. Но Королевское общество отказалось её публиковать. Нет, книга учёным мужам понравилась, а некоторые из них искренне разделяли восторг Галлея. Дело в другом. Незадолго перед тем общество напечатало другой научный трактат – «Историю рыб». Однако дальше книжной лавки эти рыбы не уплыли. Покупателям не было до них никакого дела. Общество осталось без средств. Тяжёлое время наступило и для Галлея. Ему по-прежнему помогал отец-мыловар, но после женитьбы отцовских средств уже не хватало. Галлей стал секретарём Королевского общества и надеялся получать жалованье. Но после злополучных рыб Обществу нечем было расплачиваться со своим секретарём. Разве что нераспроданными экземплярами «Истории рыб», которые Галлей тут же раздарил своим приятелям. Книгу же Ньютона он решил печатать на свой личный счёт.

Однако самым большим препятствием на пути ньютоновских «Начал» были отнюдь не рыбы, исчерпавшие научный бюджет. Гораздо большей бедой оказался спор двух гениев. Роберт Гук прочитал поступившую в общество рукопись и обиделся. Именно он, Гук, десять лет назад сообщил Ньютону формулу тяготения и побудил к размышлениям об этом предмете. Теперь же, доказывая формулу, Ньютон ни словом не упомянул о Гуке. Согласитесь, на месте Гука не обидеться было бы сложно. Ответ Ньютона не заставил себя ждать. «Легко изобретать формулы, трудно их доказывать». Спор разгорался не на шутку. Ньютон заявил, что третью, обобщающую, часть книги он не будет печатать – слишком она проста. Её мог бы понять и не математик, но таких любителей легковесных рассуждений, сродни Гуку, он не хочет видеть среди своих читателей. Понадобилось невероятное дипломатическое искусство Галлея, чтобы убедить Ньютона назвать имя Гука и оставить третью книгу, доступную «нормальным» читателям. И то и другое Ньютон сделал с большой неохотой. Но главное было достигнуто. Мир узнал доказательство закона. На свет родилась новая физика, неразлучная с математикой.

Случилось бы это без яблок Вульсторпского сада? Не знаю. Но без Галлея не случилось бы наверняка. «Это Ваша книга» – подчёркивал Ньютон в письме к Галлею.

«Мы, как карлики, стоящие на плечах гигантов, и потому можем видеть больше и дальше, чем древние». Эти слова сказал за 500 лет до Ньютона философ Бернар Шартрский. В письме к Роберту Гуку Ньютон повторил их на свой лад: «Если я видел дальше других, то это оттого, что я стоял на плечах гигантов». Каких гигантов имел он в виду? Великих философов древности, Аристотеля и Платона? А может быть, он насмехался над Гуком, который согнулся из-за постоянной работы на токарном станке и стал похож на настоящего карлика? И так может быть, и этак. Многое может скрываться за словами Ньютона. Потому что теория тяготения родилась из открытий разных людей – Коперника, Галилея, Кеплера. Ньютон стоял на плечах многих, но самыми удивительными из них мне кажутся почему-то плечи Галлея.

Зачем измеряли время?

Время – мера случая. Расстояние между происшествиями. Кому и зачем понадобилось мерить путь от случая до случая?

Без еды человек живёт месяц, без воды – неделю, без времени – как придётся. Древние египтяне и шумеры, если и замечали время, никому об этом не рассказывали: глаголы в их языках времён не имели. Жители Африки, банту, если дело касается времени, напротив, любят входить во все подробности. Прошедшее время делится у них на прошедшее сегодня, вчера, в минувшем сезоне, в прошлом году, в позапрошлом, а также привычно происходившее. От прошедшего не отстаёт будущее: намеренное, обязательное, поучительное, будущее сегодня, завтра, послезавтра, будущее когда-нибудь. Древние греки делили сутки на части, которые назывались «полный рынок», «зажигание огня», «первый сон». Такой точности им вполне хватало.

Водяные часы. Египет. 1400 г. до н. э.

Лишь отдельные древние личности пристально следили за временем. Например, жрецы храма Амона-Ра. Днём и ночью они совершали обряды и возносили молитвы солнечному богу. А Солнце, как известно, любит точность. Каждое утро оно изволит вставать, а каждый вечер садиться. Молитвы и жертвы солнечный бог Амон-Ра хотел получать регулярно. Днём у жрецов проблем не возникало. День легко было разбить на равные части при помощи солнечных часов: тень от палки двигалась по расчерченному кругу. Сложности начинались ночью. Амон-Ра отправлялся в плавание по подземному Нилу, и солнечные часы не работали. Но и в тёмное время полагалось совершать обряды. Чтобы дело двигалось равномерно, жрецы придумали водяные часы, не зависящие от хода светила. Капли стекали из сосуда в сосуд, прибавляя равные доли воды через равные промежутки времени.

Солнечные часы. Рим. I–II вв.

Эта вещь очень понравилась древнегреческому философу Платону, большому любителю точности. При входе в его Академию, студенты могли прочитать: «Незнающий геометрии да не войдёт». Проблема заключалась в том, чтобы знающие геометрию собирались вовремя. Вот тут-то Платон и вспомнил о египетских водяных часах. На их основе он соорудил будильник. Вода стекала из кувшина в кувшин и к моменту всеобщей побудки вытесняла воздух, давивший на клапан. Он открывался, и воздух поступал в отверстия. Раздавался звук флейты. Платон, отец европейской философии, стал ещё и дедушкой будильника. Шло время, никем особо не измеряемое, и наступили средние века. Водяные, солнечные и песочные часы по-прежнему оставались забавой для немногих. Остальным было не до времени. Практической пользы оно не приносили. А три десятка лет жизни, отводимые судьбой средневековому человеку, были слишком малым сроком, чтобы тратить его ещё и на подсчёты из любопытства. К 1000 г., однако, ситуация несколько изменилась. Дата не оставляла сомнений: грядёт конец света. К такому событию надо было подготовиться. Прилежное повторение молитв ничего не гарантировало, но шансы на спасение повышало. Молиться следовало периодически. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первые механические часы появились в Европе в 999 г., т. е. за год до предполагаемого Страшного суда. Удивительным был их изобретатель, римский папа Сильвестр II, по должности отвечавший за спасение душ. До того как стать папой, звался он Гербертом из Ориллака. Сын безвестного французского крестьянина, Герберт поступил в Бенедектинский монастырь. В то время бенедектинцы отыскивали талантливых молодых людей и обучали их в надежде, что со временем те будут способствовать спасению душ. Выучив всё, что было возможно в местном монастыре, Герберт отправился изучать науки в Испанию. Там было их средоточие. Библиотека эмира в городе Кордова насчитывала 40 000 книг, а в самой обширной библиотеке христианского монастыря можно было встретить не более 700 томов. В Испании Герберт узнал об арабско-индийских цифрах, облегчавших решение задач, о счётной доске абаке, об астрономических приборах и о том, как делать часы. Познания молодого монаха с тех пор впечатляли всех, с кем он ни встречался. Особенно поражала скорость, с которой Герберт считал в уме. Некоторые приписывали его умение союзу с дьяволом. Сам же Герберт объяснял, что это может любой: просто вместо неудобных для устного счёта римских цифр следует представлять себе те, которым он научился в Испании. В Реймскую школу, где он стал преподавать, шли учиться со всей Европы. Возвращаясь в свои монастыри, бывшие студенты Герберта заводили собственные школы и рассказывали там о чудесных простых цифрах, о счётной доске и о необычайном органе, построенном Гербертом. Звуки из него извлекала вода. В 950 г. император Священной Римской Империи Оттон III, учившийся в юности у Герберта, возвёл его на папский престол. Герберт принял имя Сильвестра II. А ещё его звали Учёным папой. Ему, самому учёному из римских пап, «отцу арифметики», приписывают создание первых в Европе механических часов. Движение в них задавалось гирей.

Водяные часы. Миниатюра из средневековой хроники. Западная Европа.

Триста лет после Сильвестра Европе было не до часов. В XIV в. в Италии началось Возрождение. И начиналось оно с любви к точности. Математики придумывали для купцов формулы, снижавшие риск встречи с пиратами, и творили науку бухгалтерии. Дебито – даю в долг, кредито – доверяю. Любовь к точности заставила вспомнить о времени. На башнях итальянских городов появились часы. Как когда-то у Сильвестра, их двигали гиря и пружина. Ухаживать за такими часами было куда как проще, чем за водяными, и вскоре каждый приличный город почитал необходимым возвести у себя башню с часами. У этих часов не было циферблатов, только бьющие колокола, которые созывали окрестных жителей на молитву. Английское слово «часы», clock , не случайно похоже на «колокол». Часы и были ничем иным, как точным колоколом. Другого назначения они не имели. Часовые башни становились всё выше, города соревновались друг с другом в их изяществе, и кому-то пришла мысль сделать время не только слышимым, но и видимым: у башенных часов появились циферблаты. В день механические часы отклонялись от солнечного времени примерно на полчаса. За сутки сторож три раза «подводил» механическое чудо по образцу солнечных часов. И хотя минутную стрелку швейцарец Йост Бурги изобрёл в 1577 г., она долго ещё оставалась бесполезной игрушкой. Часовым мастерам пришлось повозиться больше века, прежде чем минутная стрелка стала действительно показывать минуты. Впрочем, горожан минуты не интересовали.

Выставка часов XIV в. Монах-доминиканец и госпожа Мудрость. Часы (слева направо): с астролябией; с механизмом, который звонил каждый час; с пятью колоколами; настольные часы. Франция. 1334 г.

Помните, как Алиса в Стране чудес удивилась часам Шляпника?

– Какие забавные часы! Показывают день месяца и не показывают, который час.

– А почему они должны? – отвечал он – А твои часы показывают, который год?
Шляпник говорил с Алисой как истинный горожанин XVI в., которому нет дела до точного времени.

Неизвестный художник. Портрет Тихо Браге. XVI в.

Из этого правила было, однако, исключение. Точное время очень хотели бы знать астрономы. Но прибора точнее собственного пульса у них не было. До изобретения телескопа самыми точными считались астрономические наблюдения датского учёного Тихо Браге. Маэстро точности вынужден был ежедневно подправлять свои часы при помощи молотка. И ещё через век часы всё так же не могли служить образцом точности. Вот что случилось с другим датским астрономом, Оле Рёмером, в 1675 г. Он наблюдал затмения спутников Юпитера и заметил странную вещь. Когда Земля и Юпитер сближались, спутники Юпитера выходили из тени планеты раньше, чем когда Земля и Юпитер были друг от друга далеко. Максимальное время задержки составляло 22 мин. Но ведь спутники всегда движутся с равной скоростью. Дело не в спутниках, решил Рёмер, а в лучах света, которые от них исходят. Когда спутники от Земли далеко, и свет от них идёт к нам дольше – на 22 минуты. Значит свету на преодоление дополнительного расстояния нужно время, у него есть скорость , и можно её посчитать. У Рёмера получилось 215 000 км/с. Это был выдающийся результат. Большинство учёных в тот момент считали, что свет распространяется мгновенно, никакой скорости у него нет. Как показало время, прав был Рёмер. Оно же показало, что Рёмер занизил скорость света на 26 %, – на самом деле она приближается к 300 000 км/с. Ошибка в расчёте произошла из-за ошибки со временем. Как теперь известно, спутники Юпитера запаздывают выйти из тени не на 22, а на 16 мин.

Мастер Гануш. Часы на здании ратуши в Праге. 1410 г.

Дорогу к точным часам проложил Галилей. Его отец, по профессии музыкант, хотел, чтобы сын стал врачом, и 17-летний Галилей, без большой охоты, приступил к изучению медицины. Однако сразу же начал отвлекаться. Математика и физика нравились ему значительно больше. Он занимался ими вопреки родительской воле. Учился Галилей в Пизе и регулярно бывал в местном соборе. Однажды церковная служба показалась ему особенно скучной, и он отвлёкся. Под куполом мерно качалась тяжёлая медная люстра. Её «запустил», зажигая свечи, один из церковных служителей. Движение люстры показалось Галилею странным. Она качалась всё слабее, но дугу любой длины проходила за одно и то же время. Чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, Галилей стал прикидывать, за какое? Сначала он сверял движение канделябра с ритмом церковной музыки, потом – с собственным пульсом. Выходило, что так оно и есть. Время колебания оставалось постоянным. До этого открытия люди знали только два события, происходивших с ошеломляющей периодичностью: восход и заход солнца. Но ведь для точных часов этого мало. Теперь же открылось чудесное свойство маятника колебаться через одинаковые промежутки времени. Можно было приступать к созданию точных механических часов. Однако другие открытия всю жизнь отвлекали Галилея. Времени на часы у него так и не хватило.

Шёл XVII в., и вдруг оказалось, что точное время нужно не только астрономам. Для моряков знание времени стало вопросом жизни и смерти, для государств – источником прибыли. Эпоха великих географических открытий была в самом разгаре. Корабли бороздили океаны. Но вот незадача. Моряки открывали новую землю, однако из-за неумения находить долготу не могли указать её точно на карте. Куда было плыть в следующий раз? Да что там новые земли! Проблемы с долготой приводили к тому, что безлунными ночами или в бурю суда налетали на уже известные рифы только потому, что капитаны не могли понять, куда движется корабль. С широтой всё обстояло просто – она вычислялась по наклону солнца над горизонтом, но что делать с долготой не знал никто. Правительства морских держав – Испании, Франции, Голландии, Венецианской республики – сулили невиданные награды тому, кто сумеет указать надёжный способ определения долготы.
Ещё с древности было известно: долгота определяется разницей во времени. 15 градусов движения вдоль земной дуги на запад или на восток – 15 градусов долготы – сдвигают время на 1 час. Чтобы узнать долготу, нужно было знать разницу двух местных времён: того места, где находился корабль, и порта, откуда он начал свой путь. Измерить местное время на борту корабля не составляло проблемы: солнце было всегда «под рукой». Но как узнать время в исходном порту?

Часы солнечные кольцевые. Санкт-Петербург. 1730 г.

Можно было подыскать какое-нибудь повторяющееся небесное явление, которое видно одновременно на борту корабля и в пункте, откуда он вышел. Например, затмения луны. Если заранее знать, когда произойдёт затмение, в момент его наступления люди на корабле получат надёжный сигнал о времени в порту. Английский король Карл II в собственном Гринвичском парке открыл обсерваторию в надежде на то, что королевские астрономы сумеют составить таблицы с точным предсказанием лунных затмений. Примеру Карла последовал Людовик XIV во Франции. Король Солнце учредил Парижскую обсерваторию для составления лунных таблиц. Астрономы справились с задачей, но проблемы долготы не решили. Увы, затмения Луны имеют обыкновение происходить 2–4 раза в год. А что было делать в промежутках? А если небо в долгожданную ночь затягивало облаками? Всё тот же Галлей предложил смотреть не на луну, а на спутники Юпитера. Он открыл их совсем недавно при помощи новейшего прибора – телескопа. Их затмения случались гораздо чаще, чем лунные – один-два раза за ночь. Только и для спутников Юпитера погода исключений не делала и облаков не раздвигала. Да и мощных телескопов на все корабли не хватало. В общем, сложностей с галеевым методом было больше, чем результатов.

Неизвестный художник. Портрет Х. Гюйгенса.

Между тем нашелся ещё один способ узнать долготу. Задача заключалась в том, чтобы в нужный момент посреди моря установить, сколько сейчас времени в порту. Для этого «портовое время» нужно было «везти» с собой: какие-то часы на борту корабля должны были отсчитывать часы, минуты и секунды с того момента, как корабль отправился в плавание. Часам следовало быть очень точными, так чтобы их ход не зависел от морской качки, сырости, холода или зноя. Такие часы, «помня» время в порту, могли избавить от астрономических наблюдений и позволить просто и надёжно определять долготу в любой момент. Но таких часов не было, и мало кто верил, что их можно создать.

К числу немногих принадлежал голландский учёный Христиан Гюйгенс. Он первым воплотил идею Галилея и создал часы с маятником. Оказалось, что Галлей был не совсем прав. Качания маятника занимали равное время, только если они были небольшими. Гюйгенс научился «сдерживать» маятник, и в 1657 г. появились на свет первые точные механические часы. А вскоре, экспериментируя с линзами, Гюйгенс изобрёл волшебный фонарь. Это устройство, «прадедушка» всех проекторов, позволяло многократно увеличивать картинки, нарисованные на стекле, и демонстрировать что-то вроде мультфильмов. Отец Гюйгенса, посланник при французском дворе, просил сына прислать ему волшебный фонарь для короля Людовика XIV. Изобретателю такое предложение не понравилось. Он полагал, что демонстрация «игрушки» уронит его репутацию как серьёзного учёного. Христиан не смел отказать отцу, но послал фонарь, предварительно вынув из него линзу, без которой тот не мог работать. Людовик остался без «мультфильмов». Зато репутация Гюйгенса не была поколеблена, и король пригласил его стать одним из отцов-основателей французской Академии наук. Ещё бы, ведь Гюйгенс изучал часы и мог решить проблему с долготой! Гюйгенс не переставал думать о точности и всё время вносил усовершенствования в часовой механизм. Размышления о часах привели учёного к открытию важных физических законов. В 1670 г. Гюйгенс завершил трактат о часах и посвятил его Людовику XIV. Теперь, приобретя точный ход, часы могли стать украшением гостиной и даже поместиться в кармане владельца. Однако точные и надёжные, большие или маленькие, часы по-прежнему оставались наземной игрушкой для знатных особ. Помещённые на корабль, они начинали спешить или отставать, а то и вовсе прекращали ход. При морской качке маятник раскачивался как попало, сбивая весь механизм.

Всё больше людей предлагали решения, как справиться с долготой. И всякий раз их идеи не выдерживали проверки. Прославленные астрономы и великие математики, Галилей и Галлей, Ньютон и Рен, предлагали свои способы. Все они смотрели на небо и не нашли там ответа.
Между тем наступил XVIII в. Проблема долготы вошла в поговорки. Когда хотели сказать «это невозможно», говорили «как найти долготу». О ней шутили чаще, чем о вечном двигателе. А морякам было не до шуток. В 1707 г. английский флот после победы над французским возвращался из Средиземного моря. Дорога к британскому берегу лежала мимо островов Ушант и Силли. Про этот путь домой сложили песню:
Мы будем шуметь и грозить океанам,

Пока не наступит приветствия миг,

И встретит нас берег английским туманом,

От Ушанта до Силли – тридцать пять лиг.

Погода была пасмурной, корабли шли в тумане. Вычисления показали, что эскадра плывёт западнее Ушанта, и Англия совсем рядом. Это известие не обрадовало лишь одного моряка. Он явственно ощущал запах горящих водорослей. Их собирали и жгли обитатели Силли – значит, Ушант далеко позади, и, чтобы не напороться на рифы Силли, надо двигаться в другом направлении. Своими сомнениями моряк поделился с офицерами и за несоблюдение субординации был тут же вздёрнут на рее. А скоро ни у кого не оставалось сомнений в его правоте, но было поздно. В разыгравшейся буре корабли несло на рифы. Четыре из них пошли ко дну, погибли две тысячи моряков, включая победоносного адмирала. Такой катастрофы английский флот не испытывал никогда прежде. Беда случилась у самого британского берега. Причиной стала неверно вычисленная долгота.

Неизвестный художник. Портрет Дж. Харрисона.

Через семь лет парламент принял «Акт о долготе». Он гласил, что за простой и удобный способ определения долготы его автор получит награду. Если испытание метода во время плавания из Англии в Америку покажет отклонение от истинной долготы не больше 30 морских миль (56 км), приз составит 20 000 фунтов, равных 130 кг золота. Был образован Совет по долготе. В него вошли адмиралы и самые известные астрономы и математики. Совет должен был поощрять изобретателей и не пропустить момент, когда появится метод, достойный приза. Метод появился через 47 лет. Приз был вручён через 59. Изобретателя звали Джон Харрисон. Он не был ни математиком, ни астрономом, да и в школу никогда не ходил. Впрочем, в деревне Бэрроу графства Линкольншир никакой школы не было. Зато в семье плотника Харрисона были невесть откуда взявшиеся карманные часы. Когда шестилетний Джон заболел и целые дни проводил в постели, он получил в своё распоряжение эту бесполезную, но довольно занятную вещь. Он лежал и слушал, как они тикают, лежал и слушал. Потом сел и приоткрыл крышечку. Выбор профессии состоялся.

Мастер Т. Фалькмер. Часы солнечные экваториальные с астрономическими показателями. 1592 г.

Работать он начал как плотник – все Харрисоны становились плотниками. И когда вместе с братом он изготовил первые часы, никто не мог упрекнуть его в отступлении от семейной традиции, потому что часы были полностью из дерева. И они нисколько не уступали часам из металла и даже кое в чём их превосходили. Металлические часы приходилось регулярно смазывать. Чуть что в смазке не так – прощай точность. Попытки часовщиков улучшить смазку особого успеха не имели. Джон Харрисон увлёкся задачей и решил её совсем по-другому: он изобрёл часы, которые не нуждались в смазке. Над морским хронометром Джон начал работать через 16 лет после объявления приза. Ему было известно, что испытание хронометра будет проводиться во время шестинедельного плавания в Америку. Чтобы отклонение долготы составило не больше 30 миль, часы должны были «уйти» за этот период не больше, чем на 3 секунды в день. Когда первый проект был готов, он отправился в Лондон, к королевскому астроному Эдмунду Галлею. Знаменитый учёный, сам не сумевший решить вопроса о долготе, взялся помочь Харрисону и познакомил его с лучшим лондонским часовщиком Джорджем Грэхэмом, который мог бы тоже попытаться выиграть приз. Но, видимо, было в проекте Харрисона и в душе Грэхема что-то такое, что заставило признанного мастера дать ссуду деревенскому самоучке на продолжение работы.

Часы солнечные, складные. Германия. 1561 г.

Пять лет ушло у Харрисона на создание первой модели. Множество пружин и балансиров уравновешивали часовые детали во время качки. Весил хронометр 40 кг. За сутки он «убегал» на 8 секунд. Это было хуже, чем нужно, но лучше, чем у других. Совет по долготе выделил Харрисону средства для дальнейшей работы. Через шесть лет второй хронометр был готов к испытаниям. Но началась война, и проводить испытания стало опасно – а вдруг бесценное сокровище попадёт в руки к испанцам? Дожидаясь окончания боевых действий, Харрисон не сидел сложа руки. Он строил третий хронометр, лучше прежнего. Главным изобретением стали полоски из двух разных металлов, скреплённые вместе. Если такую пластину нагреть или охладить, один из металлов будет расширяться сильнее, чем другой. Но поскольку полоски скреплены на концах, та, что стала длиннее, вынуждена изогнуться. На море часам грозит перепад температур. Из-за нагрева и охлаждения части механизма меняют форму, и ход сбивается. Теперь, полоска из двух металлов стала выправлять детали, чувствительные к температуре, «в обратную сторону».

Часы огненные, водяные и песочные, рассчитанные на один час.

28 лет проработал Харрисон над хронометром и достиг заданной точности. Но в 1758 г. он переехал из деревни Бэрроу в Лондон и увидел, что местный часовой корифей Мадж создаёт изящные карманные часы, несколько менее точные, чем у него, но куда как более красивые. А только красивые вещи бывают совершенными. Да и места на корабле немного. Харрисон стал работать в другом направлении, и через три года был готов хронометр четвёртой модели. Он был похож на карманные часы и весил 1 кг. 68-летний мастер не решился отправиться в Америку, испытывать часы он доверил сыну. За всё плавание хронометр «ушёл» на 5 секунд, ошибка в определении долготы составила 1 милю, что было в 30 раз лучше результата, за который полагался приз. Однако вручить приз Харрисону никто не торопился. К тому моменту, когда он достиг результата, кое-чего сумели добиться и астрономы. Их лунный метод определения долготы был далеко не таким точным, зато гораздо более дешёвым. Морской хронометр Харрисона стоил трети корабля. В Комиссии по долготе образовалось две партии: «астрономическая» и «часовая». В течение 9 лет «астрономы» тянули с выдачей приза. В конце концов сын мастера обратился к королю. И Георг III взялся лично испытывать хронометр. Не могло же королевское решение о точных часах быть неточным. 10 недель отслеживал монарх часовой ход и убедился, что хронометр отклонялся на треть секунды в день, в то время как лучшие часы – на минуту. Харрисон получил приз, хотя и не весь. Ему шёл восемьдесят второй год.

Хронометр. XIX в.

А вскоре, в 1772 г., знаменитый капитан Кук отправился во вторую экспедицию, захватив с собой хронометр Харрисона. Он стремился зайти на юг планеты так далеко, как ещё никто до него. Помощник Кука как-то сказал, что капитан собирался найти ворота в ад, а затем проплыть через них. В этом деле хронометр Харрисона был совершенно необходим. За три года плавания часы ни разу не подвели. «Наш верный друг» и «безупречный проводник», – говорил о них Кук. На островах Таитянского архипелага на корабль Кука приходили туземцы. Один из них был озадачен тиканьем хронометра и, узнав, что тот показывает время, стал называть его маленьким солнышком. Благодаря хронометру Кук привёз из плавания необычайно точные карты Южного полушария. Часы перестали быть только игрушкой и начали работать.

Но до всеобщего признания точного времени было еще далеко. Наступил XIX в. Большинство по-прежнему обходились без часов. Крестьяне вставали с петухами, рабочие – по заводским гудкам, гимназистов будили няни. Люди состоятельные носили карманные часы. Специально для дам стали изготавливать наручные. Они служили украшеньями, наподобие браслетов и ожерелий.

Судьба часов переменилась в недобрый час. В конце XIX столетия случилась Англо-бурская война, и вдруг оказалось, что с карманными часами воевать неудобно. Новое оружие требовало синхронизации атак. А лезть в карман в ходе боя было слишком долго. Тогда английские офицеры стали привязывать карманные часы на руку. После мировых войн XX в. наручные часы стали обычным явлением. Каждый решал теперь сам, нужно ли ему маленькое солнышко.

Что бывает, если в школу не ходить?

Один мальчик в школу не ходил, потому что мама его оттуда забрала. Случилось это всего через два месяца после начала занятий в первом классе. Однажды на простой вопрос, сколько будет один плюс один, мальчик ответил: «Один», – и пояснил для непонятливого учителя: «Если к одной чашке воды прибавить другую, будет одна чашка, только в два раза больше». Учитель такого подхода к делу не разделял, и мальчика назвал тугодумом. Тогда мама, бывшая учительница, решила обучать сына сама. Правда, не по программе первого класса. Она читала ему книги о науке. В 10 лет мальчик стал маме «помогать»: оборудовал в подвале родительского дома лабораторию и проводил в ней химические и физические опыты. Отец не одобрял увлечение сына и стремился «оторвать» его от экспериментов: за каждый прочитанный роман или книгу по истории уплачивал сыну пенни. Мальчик читал книги, копил деньги и покупал на них новые реактивы для своей лаборатории. В 12 лет мальчик отправился работать, продавать в поездах газеты и конфеты. Между рейсами поезда стояли восемь часов в Детройте. Это время мальчик проводил в городской библиотеке. Он решил перечитать все имеющиеся там книги, начиная с нижних полок. Эксперименты мальчик тоже не забросил. В багажном вагоне ему позволили оборудовать лабораторию. Там же он соорудил печатный станок и выпускал первую в мире газету специально для пассажиров. Он был её единственным автором и наборщиком. А по вагонам газету разносили сверстники. Как-то раз в вагоне-лаборатории случился пожар, и мальчика выгнали с работы. Теперь конфеты и газеты не мешали ему изобретать. Можно было, почти не отвлекаясь, создавать прибор для записи звука, совершенствовать лампочку, телефон, телеграф, кинокамеру, да мало ли что ещё нуждалось в улучшении? 1093 патента на изобретения, полученные в США, и почти 3 тыс. за рубежом до сих пор составляют мировой рекорд. Звали мальчика Томас Эдисон.

Томас Эдисон. Фотография. 1860-е гг.

Томас Эдисон. Фотография. 1870-е гг.

Другой американский мальчик тоже не слишком долго ходил в школу, хотя и папа, и приёмная мама, души не чаявшая в ребёнке, очень хотели, чтобы Эйб первым в семье выучился грамоте. Но сделать это в штате Индиана 200 лет тому назад было не так-то просто. Всякого грамотного окрестные фермеры просили стать учителем, и учиться можно было, когда кто-нибудь соглашался на эту роль. С бумагой дела обстояли не лучше, чем с наставниками. Буквы Эйб выводил на снегу, а задачки по арифметике решал на золе. Учебный сезон начинался зимой: в это время крестьянские дети освобождались от дел по хозяйству. К апрелю уроки заканчивались. Эйб ходил в школу и в 6 лет, и в 7, потом в 11, 13, 15, но всего провёл там не больше года. Зато с книгами он не расставался никогда. Дома книга была одна – Библия, остальные приходилось занимать на соседних фермах. Там их тоже было мало, поэтому за каждой предстоял отдельный путь. Как-то в поисках новой книги Эйб прошёл 20 миль (30 км). Так, собирая книги по окрестностям, он узнал биографию Вашингтона, прочитал о судьбе Робинзона Крузо, басни Эзопа. На одной ферме нашлись пьесы Шекспира. Всю жизнь Эйб помнил их страницы наизусть. Читал он каждую свободную минуту. Отправляясь пахать поле, клал книгу под рубашку и читал в конце борозды, пока лошади отдыхали. Его лучший друг Дэннис Хэнкс как-то сказал: «Когда Эйбу исполнилось 12, я никогда не видел, чтобы книга не была у него в руках или в кармане. Казалось неестественным, чтобы молодой человек так читал». Эйб читал всё, что мог достать, всё, что попадало ему в руки. Однажды дождь залил угол чердака, где у Эйба лежали книги. Обложка одной книги была испорчена. Чтобы возместить хозяину ущерб, Эйб три дня убирал урожай на его ферме. Своей семье он сказал: «Мой лучший друг – это человек, от которого я получу непрочитанную книгу». Когда непрочитанных книг в округе не осталось, Абрахам Линкольн отправился в Иллинойс. Там он испробовал много работ, и всё время читал, пока не сдал экзамен на адвоката. Потом он стал конгрессменом и всё свободное время проводил в библиотеке Конгресса в поиске новых книг. Коллеги-депутаты находили это забавным. В общем, дочитался Линкольн до того, что стал 16-м президентом США и освободителем американских рабов. Некоторые думают, самым лучшим президентом за всю историю страны. Другие полагают – не самым. Но все соглашаются: если б не Линкольн, страны такой, Соединённые Штаты Америки, не было бы. Она распалась бы в ходе гражданской войны. Линкольн сумел сохранить союз. Он убедил своих современников словами, которые подсказали ему книги.

Георг Стефенсон. Гравюра. XIX в.

Третий мальчик совсем не ходил в школу, а ходил за коровами. Они паслись вдоль рельсов, и лошади тащили по ним вагонетки с углём от шахты к реке. Мальчик должен был следить, чтобы коровы не столкнулись с лошадями и не попали под вагонетки. А так как следить приходилось целый день, в голову лезли всякие мысли. Например, о том, чтобы вагонетки двигались сами, без лошадей. Как это сделать, мальчик пока не знал. В 14 лет он поступил работать на шахту, и к 17 стал машинистом паровой машины. Вершина шахтёрской карьеры в Англии конца XVIII в.! Но Джон Стефенсон хотел уметь и знать больше. Начать стоило с грамоты. Три раза в неделю 18-летний машинист после работы отправлялся в школу для взрослых и прилежно учил буквы. Через полгода он умел читать и писать. Теперь можно было самому, по книгам, осваивать математику и механику. И устройство паровой машины он тоже изучал сам. В субботу вечером паровая машина замирала до понедельника. И Стефенсон спешил воспользоваться паузой. Пока шахтёрский посёлок отдыхал, он разбирал двигатель, изучал его устройство и к началу рабочей недели снова собирал. Так повторялось из недели в неделю. Вряд ли во всей северной Англии кто-то лучше Стефенсона знал, как устроен паровой двигатель. Так что совершенно неслучайно ему пришла мысль приладить паровую машину к вагонам или, проще говоря, изобрести паровоз. Стефенсон был далеко не первым, кому явилась подобная идея. Но у него это получилось лучше, чем у других. Только вот беда. Консервативные англичане не за что не желали пересаживаться с лошадей на поезда, предпочитая благородных животных «громыхающим чудовищам». И тут Стефенсон, не обученный премудростям менеджмента и тонкостям пиара, придумал, как быть. Если англичане так любят лошадиные скачки, почему бы не попробовать паровозные бега? На соревнованиях 1829 г. «Ракета» конструкции Стефенсона превзошла по скорости и грузоподъёмности остальные паровозы. Англичане не устояли. Эра железных дорог началась.

Неизвестный художник. Лаборатория Майкла Фарадея. Середина XIX в.

Четвёртый мальчик в школу ходил совсем недолго. Семья кузнеца из лондонского предместья была такой бедной, что дети раз в неделю получали помощь от протестантской общины – булку, одну на всех. В 13 лет мальчик поступил в ученики к переплетчику книг и стал читать всё, что переплетал, в особенности книги по физике и химии. Из этих книг он впервые узнал об электричестве. Однажды в мастерскую зашёл профессор и, к своему удивлению, застал молодого переплётчика за чтением солидного научного фолианта. Он подарил переплётчику билеты на четыре лекции своего приятеля, знаменитого химика Дэви. Молодой человек законспектировал лекции, красиво переплёл и отправил Дэви вместе с письмом, гласившим, что его автор хочет заняться наукой, но не знает как. Удивлённый Дэви пригласил молодого переплётчика в ассистенты, а позже говорил, что из всех его открытий самым значительным был Майкл Фарадей. Мы живём в век электричества и так к нему привыкли, что вряд ли часто вспоминаем, откуда оно берётся. Между тем в природе электричества почти нет. Если бы мы задумали построить электростанции на естественном электричестве, нам пришлось бы ловить молнии в небе, скатов в море или долго тереть кусочки шерсти друг о друга. Искусственная выработка электричества стала возможной после открытия закона электромагнитной индукции. Открыл закон Фарадей. Даже страшно подумать, что было бы с людьми, если б Фарадей не книжки в детстве читал, а в школу ходил.

Т. Филипс. Портрет М. Фарадея. 1842 г.

Пятый мальчик не ходил в школу, потому что учился в Лицее. Это была не совсем школа, а может быть, даже и совсем не школа. Воспитанники, принятые в Лицей в 11–12 лет, должны были завершить программу в 17, продемонстрировав на экзаменах знания, равные университетским. Кроме того, ходить в Лицей было не нужно. Воспитанники жили и учились в одном и том же здании. И гуляли они неподалёку, в Царскосельском парке. Ах, как хотелось вырваться из этой клетки! Это потом, повзрослев, мальчик наговорит немало хороших слов о Лицее. А пока он там оставался, Лицей казался ему унылым монастырём: «Сквозь слез смотрю в решетки, перебирая четки». Сколько детишек в мире могло бы с ним согласиться. Только не думайте, пожалуйста, что несчастные лицеисты учились с утра до вечера. Хотя готовить из них предполагалось идеальных государственных мужей, дворянские дети не так уж и страдали. За шесть лет воспитанники должны были пройти курс и школы, и университета. Но в жизни так не бывает. Недоучившим арифметики не давались интегралы и дифференциалы, а те, кто едва освоил немецкую азбуку, совсем не понимали немецкой литературы на языке оригинала. Оставалось только махнуть рукой на все эти премудрости. К тому же почти все педагоги были молоды и, хотя звались профессорами, с дисциплиной сладить не могли и часто подвергались детским насмешкам. Обучить тому, что намечалось, не было никакой возможности. Когда настанут экзамены первого выпуска, лицейские профессора распределят «роли» среди воспитанников. Каждый выучит ответы на заранее известные вопросы. А верить или не верить в успех лицейской педагогики будет делом старика Державина и других петербургских сановников, присланных инспектировать кузницу идеальных кадров.

Е. И. Репин. Пушкин на лицейском экзамене в Царском Селе 8 января 1815 г.

Всё это вовсе не означало, что в Лицее нельзя было ничему научиться. Можно, но при большом желании. Лицейский выпускник Модест Корф спустя годы написал: «Кто не хотел учиться, тот мог предаваться самой изысканной лени». Среди «предающихся» был и наш мальчик. Однажды на уроке математики учитель вызвал его к доске и задал задачу по алгебре. Мальчик долго переминался с ноги на ногу. Учитель спросил его, наконец:

– Что же вышло? Чему равняется икс?

Мальчик, улыбаясь, ответил:

– Нулю!

– Хорошо! У вас, Пушкин, в моём классе всё кончается нулём. Садитесь на своё место и пишите стихи.

Удивительные были в Лицее преподаватели. Они потворствовали «изысканной» лени. Воспитанники могли сами заниматься своим образованием, времени у них было достаточно. Они издавали рукописные журналы, объясняли друг другу предметы, которыми увлекались, ссорились, мирились, пировали и очень много разговаривали между собой. Эти разговоры были не менее интересны, чем лекции учителей. А ещё была в Лицее библиотека, подаренная императором Александром I. И первым её читателем был Пушкин. Он читал на занятиях, вечером, ночью, на русском, французском, немецком. В его аттестате за 1816 г. о математике, географии, статистике сказано деликатно: «Занимался». Пушкину некогда было зарабатывать по этим предметам высший лицейский балл – единицу. Он читал. Лицей подарил ему время .
«Я смог стать изобретателем, потому что не ходил в школу», – написал Эдисон в конце жизни. Обязательно ли не ходить в школу, чтобы потом кое-что получалось неплохо? Думаю, необязательно. Хотя точно не знаю.

Часть II КАК БЫВАЛО НА РУСИ?

Чей лик из тьмы веков явился первым?

О некоторых людях Древней Руси мы знаем как о первых в своём роде. Первый известный летописец – Нестор, художник – Алимпий, врач – Агапит. А кто стал первым «лицом» русской истории, чей облик впервые выступает из тьмы веков?

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит разобраться, когда художники стали фиксировать черты сходства. Портрет – дитя нового времени. В России портреты в полном смысле этого слова стали писать в XVII в. Но неужели раньше не изображали людей? Конечно, изображали. И в XI в., и в X. Вот жена и дочери Яро слава Мудрого. Они предстают на знаменитой фреске киевской Софии. А вот монеты Святослава и Владимира. С одной стороны показан князь, с другой читаем надпись: «Се Святослав», «Се Владимир». Так, может, они и есть первые лица русской истории, чей облик нам знаком? Но здесь нас ждёт разочарование. Средневековые изображения в летописных сводах, на стенах соборов, на монетах учёные называют условными. Средневекового художника интересовала роль, которую исполнял человек, а вовсе не он сам. Идеальный князь, идеальный боярин – и никакого портретного сходства.

А Александр Невский? – скажете вы. В книгах, фильмах, памятниках мы встречаем одно и то же лицо. Его легко узнать и невозможно признать условным. Значит, был, какой-то образец, которому следовали художники? Откуда-то стало известно, как выглядел князь? Образец был, но как выглядел подлинный Александр, мы всё-таки не знаем. В 1938 г. на экраны страны вышел фильм «Александр Невский». Роль князя исполнял замечательный актёр Николай Черкасов. И когда в 1942 г. был учреждён орден Александра Невского, на нём предстал всем запомнивший ся профиль Черкасова. И вот уже несколько десятилетий черты актёра можно различить в иллюстрациях школьных учебников и популярных книг.

Мужчина из племени кривичей. Раскопки в Московской области. Реконструкция М. М. Герасимова. 1959 г.

Так что же, мы не знаем в лицо никого из обитателей Древней Руси? Если художник изображает известного князя, он изображает условную фигуру. А если археологи находят останки людей и антропологи восстанавливают их облик, мы не имеем надежды узнать имена. Выходит, раньше XVII в. ничей облик нам незнаком?

Князь Андрей Боголюбский. Раскопки Н. Н. Воронина. Реконструкция М. М. Герасимова. 1935 г.

Почти так. И всё же исключения имеются. Первым человеком Древней Руси, чей портрет нам известен, оказался ростово-суздальский князь XII в. Андрей Боголюбский. Но как же удалось князю Андрею стать исключением? Летопись сообщает, что был он горд и ни перед кем не склонял головы. Не отвечал даже на приветствия послов. Приближённые не смогли стерпеть гордого нрава князя и убили его. В резиденции князя Андрея в селе Боголюбове под Владимиром археологи обнаружили богатое захоронение. Рядом с погребённым лежал боевой топор с буквой «А». Это наводило на мысль, что в могиле находятся останки Андрея Боголюбского. Сохранился в погребении и скелет человека. Тогда, в 1940-е гг., антрополог и скульптор Михаил Герасимов создавал метод восстановления портрета человека по черепу, прежде это считалось невозможным. Череп предполагаемого Андрея Боголюбского направили в его лабораторию, и Герасимов восстановил портрет. В ходе работы выяснилось, что погребённый имел редкое врождённое заболевание: верхние позвонки у него срослись с основанием черепа; при жизни он вынужден был держать голову высоко поднятой и не мог её наклонять. Совпадение с данными летописи не оставляло сомнений: Герасимов восстановил облик именно Андрея Боголюбского. Так и оказался ростовский князь XII в. первым человеком Древней Руси, кого спустя столетия узнали и по имени, и в лицо.

Что труднее – русский или древнерусский?

Допустим, двое новгородских школьников, один – наш с вами современник, а другой – из XII в., встретились, переместившись во времени. Предположим, им заранее было известно: древнерусский язык настолько отличается от русского, что понять друг друга при встрече они не смогут. Поэтому наши путешественники решили заранее подготовиться, чтобы на месте обходиться без словарей и переводчиков. Кому пришлось бы сложнее – нашему современнику или древнему новгородцу? Судите сами.

Чтобы освоить премудрости современной русской грамматики, тинейджеру XII в. пришлось бы изучить три склонения, два числа, единственное и множественное, три времени глагола – настоящее, прошедшее и будущее, а также познакомиться с инфинитивом.

Берестяная грамота. Новгород. XI в.

Засев за древнерусский, современный школьник провёл бы время за изучением шесть склонений, трёх чисел – единственного, двойственного и множественного, а также семи глагольных времён, включая четыре прошедших и два будущих. Пришлось бы покорпеть и над двумя инфинитивами.

Думается, именно наш современник первым предложил бы компромисс: встретиться где-нибудь веке в XV и приятно побеседовать, не утруждая себя излишней грамматикой. Древнерусский язык упростился к этому времени настолько, что двое путешественников во времени вполне смогли бы понять друг друга. Неслучайно именно к XV в. учёные отнесли формирование русского языка.

О чём бы наши друзья говорили? О многом. И уж наверняка пожаловались бы друг другу на школу. Наш современник не преминул бы сообщить, сколько правил письма напридумывали за последние столетия, чтобы отравить жизнь несчастных детей! И теперь при написании каждой третьей буквы приходится задумываться об этих самых правилах или учить слова наизусть. Отрок из древнего Новгорода, конечно бы, посочувствовал. Но заметил бы, что и у них в XII в., писать – не такое-то лёгкое дело! 44 буквы, некоторые повторяют друг друга. Но особенная морока с цифрами. Разные числа обозначаются при помощи 28 букв. Чтобы отличить букву от цифры, над нею надо рисовать волнистую линию – титло. Попробуй-ка запомни, что «к» – это 20, «ч» – 90, а «ц» и вовсе 900. С дробями же – хоть пропадай: 1/6 – «полтрети», 1/12 – «полполтрети».
Да, видно, в каждой эпохе свои школьные горести.

Почему Русь назвали Русью?

Мало найдётся вопросов, на которые существует столько ответов. Название Русь возводили к росе, речке Рось, русым волосам, греческому слову «красный», скифскому «белый», племенам ругов и росомонов, острову Рюген и даже к русалкам. Множество похожих слов, корней, названий бытует на пространстве от Балтики до причерноморских степей. За какой же версией последовать? Чьим аргументам внимать?

Чаще всего современные исследователи строят цепь рассуждений, отталкиваясь от древнейшего русского летописного памятника – «Повести временны́х лет». Учёные обратили внимание: народы, помещённые летописцем на просторах Русской земли, по форме названий распадаются на три разряда. Первый составляют славянские племена, названия которых заканчиваются на -ане, -ене (поляне, древляне, словене). Второй разряд образуют названия на -ичи (кривичи, радимичи, дреговичи). Они также принадлежат славянским племенам. Третий разряд образуют односложные названия с мягким согласным на конце (водь, чудь, сумь). Так в летописи обозначены народы, обитавшие на севере Восточноевропейской равнины и говорившие на языках финской группы. С каким разрядом имеет сходство «русь»? Очевидно, с третьим. А значит, можно попытаться обнаружить истоки названия на севере, там, где звучала финская речь.

В. М. Васнецов. Варяги. 1880 г.

И аналогия нашлась. Со средних веков и по сию пору шведов в Финляндии называют «руотси». Учёные предполагают, что слово это произошло от древнескандинавского глагола «руо» – «плыть, грести». «Руотси» – «гребцы, мореходы». Так древние жители финского берега называли викингов, приплывавших к ним из соседней Скандинавии. Другими соседями финских племён были славяне. Они восприняли слово «руотси» и преобразовали его по законам своего языка: «руотси» превратилось в «русь», подобно тому, как самоназвание западных финнов «суоми» превратилось в русских летописях в «сумь». Сначала славяне называли «русью» викингов – скандинавских мореходов и воинов. Зачастую скандинавские отряды нанимались на службу к славянским вождям. Возникали профессиональные княжеские дружины. И слово «русь» приобрело новое значение: так называли теперь княжескую дружину. Дружина состояла не только из скандинавов, в неё входили и славянские воины. Понятие «русь» относилось к дружине в целом и обозначало приближённых и воинов князя. Со временем «русью» стали называть территорию, которую контролировала или пыталась контролировать княжеская дружина. Имя правящего слоя становилось названием страны.

Н. К. Рёрих. Славяне на Днепре. 1905 г.

Итак, по мнению многих исследователей, происхождение имени «Русь» связано с понятием «гребцы». Стало быть, название нашей страны произошло от занятия, которое вполне согласуется с её речными просторами.

Н. К. Рёрих. Заморские гости. 1902 г.

Наименование страны по древним занятиям eё жителей не такая уж редкость. Наши соседи называют свою страну Суоми. Но для остальной Европы она – Финляндия, «страна финнов». Как же появилось это имя? Слово «финн» пришло в европейские языки из древнегерманских наречий. Переводится оно как «искатель» или «охотник». Древнейшие жители финской земли занимались охотой, добытые ими шкуры доходили до Римской империи. Название «Финляндия» – «земля охотников» закрепилось за страной не случайно.

Шейная гривна. IX в.

Подобным образом возникло и название «Англия». Вам никогда не казалось, что «Англия» и «игла» звучит похоже? Если казалось, Вы были совершенно правы. Оба слова восходят к древнему индоевропейскому корню со значением «острый предмет». Имя «Англия» подарили стране племена англов – выходцев из Скандинавии, с территории современной Дании. Название этих племён происходит от понятия «острый предмет, рыболовный крючок». У себя на родине англы промышляли рыболовством. В IV–VI вв. англы переселились на Британские острова, покинув свою прежнюю «Англию» – часть Ютландского полуострова. Выходит, Англия – «страна рыбаков». Так что на севере Европы есть «страна охотников», «страна рыбаков» и «страна гребцов» – Русь.

По какому «расписанию» жили в Древней Руси?

Один из первых вопросов, на которые учится отвечать современный ребёнок: «Сколько тебе лет?» Древнерусский человек только приблизительно знал, сколько ему лет. Дни рождения не отмечали. О взрослении судили по трудовым возможностям, по вкладу в выживание семьи.

Жизнь была существенно короче, чем сейчас. Рядовые крестьяне и горожане в среднем доживали лет до 35. Век знатного человека продолжался дольше – до 45–50. Но это касалось только тех, кто переживал детство. Продолжительность жизни, с учётом всех рождённых, но не выживших младенцев, не достигала и 20 лет. Так что большое число детей в семье было необходимостью: из десятерых взрослыми становились лишь двое-трое. В отсутствие современных лекарств природа была неумолима: болезни губили и крестьянских детей, и отпрысков знатных родов.

Золотая серьга. XII в.

Поэтому многие возрастные стадии наступали раньше, чем это привычно нам сегодня. В крестьянских семьях дети начинали работать лет с трёх: пасти гусей им уже было вполне под силу. С семи лет городские дети обучались ремеслу. С этого же возраста дети аристократии получали игрушечные доспехи и начинали осваивать оружие. В 13–14 лет они уже составляли дружину юного князя.

В брак молодые люди также вступали раньше, чем их сверстники в Новое время. Девочек выдавали замуж приблизительно с 12. Юноши могли жениться лет с 15: с того момента, как способны были идти за плугом, пахать землю и тем самым обеспечивать существование семьи. Но случались и более ранние браки. Они осуждались церковью, потому что заботились не о счастье жениха и невесты, а о получении крестьянской семьей дополнительных рабочих рук. Из сохранившихся фрагментов проповедей мы узнаём, что женили порой в 11, замуж выдавали в восемь.

А вот учиться грамоте начинали тогда же, когда и сейчас. Новгородскому мальчику Онфиму, чьё школьное упражнение до нас дошло, было лет шесть-семь.
Вступление в общественную жизнь не связывалось с каким-то определённым возрастом. Право голоса на народном собрании зависело не от количества прожитых лет, а от общественного признания. Обладавший полнотой прав назывался «мужем». Тот же, кто не достиг общественной зрелости, именовался «отроком», то есть буквально «не говорящим», «лишённым речи». Отрок – не ребёнок, а тот, к чьим словам прислушиваться незачем. Древнерусские источники повествуют порой о 25-летних «отроках».

Труворов крест в окрестностях Изборска. Раскрашенная литография. XIX в.

Железная кольчуга. X в.

Железный шлем с бронзовыми накладками. 960-е гг.

У властителей были свои временны́е ориентиры. Совершеннолетие наследника престола определялось женитьбой. Она означала политическую самостоятельность. Так, женившись в 16 лет на Анастасии Захарьиной, Иван IV стал самостоятельно править Московской Русью и вышел из-под боярской опёки. Пётр I смог избавиться от регентства старшей сестры Софьи в 17-летнем возрасте после женитьбы на Евдокии Лопухиной. Древнюю Русь населяли преимущественно молодые люди. Большинству из них суждена была короткая, по современным меркам, жизнь. Лишь в XIX в. картина стала меняться. Если тому, кто родился в России в 1840-е гг., предстояло «в среднем» прожить до 26 (подсчёт произведён с учётом умерших в младенчестве детей, реально люди, пережившие детство, доживали до 50 и даже до 70 лет), то в 1910-е можно было рассчитывать на 33 с половиной. По 10–12 детей, как правило, уже не заводили. К началу XX в. семьи имели в среднем по семь детей, из которых выживали трое-четверо. Успехи медицины меняли расписание жизни: она становилась длиннее, а значит, продлевалось и детство. Тогда-то в обиход наших предков и вошёл такой знакомый вопрос: «Сколько тебе лет?»

Как звали Олега и Ольгу?

Среди первых русских князей двое носят похожие имена. Приглядимся повнимательнее, только ли в именах сходство Олега и Ольги?

Согласно летописи, оба правителя получили власть на время малолетства прямых наследников княжеского рода. Олег правил за Игоря – юного сына Рюрика. Ольга же «замещала» Святослава, своего собственного сына, не достигшего зрелых лет к моменту гибели отца.

И Олега, и Ольгу летописец удостоил похожих прозвищ. Первый назван «вещим» – жрецом, предсказателем, вторая – святой.

И Олега, и Ольгу летописец прославляет за мудрость и хитрость. Именно хитростью брал Олег города. Так случилось и с Киевом, и с неприступным Царьградом. Задумав покорить грече скую столицу, Олег повелел своим воинам поставить корабли на колёса. Когда подул попутный ветер, подняли паруса, и корабли двинулись по суше, как по морю. Изумлённые византийцы немедленно сдались. Как бы там ни было на самом деле, летописца выдумка Олега явно восхищала. Ольга выступает в «Повести временных лет» как создательница государства: ей первой приходит на ум вместо беспорядочных даней взимать регулярные «уроки». Изощрённая месть древлянам, убившим её мужа, Игоря, поездка в Византию, принятие крещения из рук императора – всё, по мысли летописца, говорит о необыкновенном уме княгини.

В. М. Васнецов. Олег над прахом коня. 1899 г.

В. М. Васнецов. Княгиня Ольга. 1885–1896 гг.

Оба – и Олег, и Ольга – противопоставляются в летописи своим незадачливым преемникам – Игорю и Святославу. Жадность Игоря и бессмысленная удаль Святослава явно «оттеняют» политические таланты Олега и Ольги.

Наконец, стоит обратиться к истории слова. Оба имени, Ольга и Олег, происходят от скандинавского «хельги» – «святой», «находящийся под покровительством богов».

Эти обстоятельства позволили некоторым историкам предположить: слова «олег» и «ольга» в древнейшей летописи не являлись личными именами. Скорее это были прозвища, титулы, означавшие «жрец» и «жрица». Именно жрецы должны были на время малолетства князя исполнять роль правителя. Всячески подчёркивая хитроумие Олега и Ольги, летописец отдавал должное представлению об особом даре жрецов. Только «вещий» мог воспринять волю богов и следовать предначертаниям судьбы.
Если дело обстоит именно так, мы вряд ли когда-нибудь узнаем первоначальные имена Олега и Ольги.

Почему Ярослав – Мудрый?

Иван – Грозный, Пётр – Великий, а Ярослав – Мудрый. Трудно себе представить, что могло быть иначе. Между тем своё прозвище великий князь киевский Ярослав Владимирович получил через пять веков после смерти: так назвали его московские летописцы XVI столетия, а позже с ними согласился известный историк Николай Карамзин. Но почему из десятков древнерусских князей именно Ярослав удостоился столь почётного прозвища? Какие основания были у потомков именно его признать Мудрым?

Князь Ярослав Мудрый. Реконструкция В. М. Герасимова. 1939 г.

Чтобы составить мнение о первых князьях, и Карамзин, и московские летописцы XVI в. обращались к «Повести временных лет». Заглянем и мы в древнейшую русскую летопись. И вот тут нас ждёт неожиданность. Привычный своей мудростью Ярослав оказывается или вовсе без прозвища или с прозвищем далеко не лестным. Обычно «Повесть временных лет» называет нашего героя просто Ярославом, а однажды сообщает о противниках князя, называвших его «Хромцом», то есть хромым.

Стоит, однако, почитать список княжеских дел, как всё, казалось бы, встаёт на свои места. Летописец стремится убедить читателя в высоком уме, благочестии и политической искусности Ярослава. Прежде всего, князю пришлось одолеть в борьбе за киевский престол коварного брата – Святополка Окаянного. И как же иначе можно назвать человека, по воле которого были убиты ни в чём не повинные братья Борис и Глеб, будущие первые русские святые? Сам же Ярослав, как гласит летопись, читал ночью и днём, «засеял книжными словами сердца верующих людей», основал библиотеку в Софийском соборе. Работали при ней переписчики и переводчики – целая академия по меркам XI столетия! Не забывал Ярослав и о просвещении простого народа: платил жалованье монахам за распространение знаний. Кроме того, князь прославился основанием великих соборов, и в их числе знаменитой Софии Киевской.

Получив из летописи все эти сведения, позднейшие составители русской истории просто не могли не заключить, что Ярослав – Мудрый. Но с XVI в. много воды утекло. В распоряжении современных историков оказались и другие сведения о Ярославе. Появилась возможность проверить рассказ древнейшего летописца.
При сравнении выяснилось, что «мудрость» Ярослава вовсе не так однозначна, как могло показаться читателям «Повести». Например, из рассказа скандинавского воина, «Эймундовой саги», следует, что убийц к Борису подослал не кто иной, как Ярослав. Он же, по всей вероятности, «позаботился», чтобы «Окаянным» (братоубийцей) предстал в летописи ни в чём не повинный Святополк. Что касается строительной деятельности Ярослава, и здесь не обошлось без «приписок». «Повесть временных лет» утверждает: Софийский собор в Киеве основан в 1037 г. Ярославом. А вот недавние изыскания археологов показали – строить Софию начали на 12 лет раньше, в 1015 г. Основателем величайшего древнерусского собора оказался не Ярослав, а его отец Владимир, креститель Руси.

Господь Вседержитель. Центральный купол Софийского собора в Киеве. XI в.

Богоматерь Оранта. Нерушимая стена. Мозаика в центральной абсиде Софийского собора в Киеве. XI в.

Итак, идеализировать Ярослава не стоит. Но не признавать за ним талантов тоже нельзя. Дипломатические успехи, обширное строительство, начала законодательства – всё это достижения Ярослава Владимировича. Да, он хотел казаться лучше, чем был. Ярослав и его сыновья позаботились о том, чтобы в летопись попал «подправленный» вариант политической биографии князя. И вот тут мы сталкиваемся с некоторой неувязкой. Тот же летописец, который «обелил» Ярослава в истории с братьями и «приписал» ему Киевскую Софию, не преминул рассказать о кличке, полученной Ярославом от врагов. Они называли князя Хромцом. Прозвище имело под собой все основания: Ярослав действительно хромал. Исследование останков князя, захороненных в Софийском соборе, зафиксировало врождённый вывих тазобедренного сустава в сочетании с ранением правой ноги. Но что стоило летописцу «забыть» о хромоте Ярослава, раз он промолчал о более существенных недостатках?

Ярослав Мудрый за сочинением «Русской Правды». Современный рисунок.

В том-то и дело, что современники не только не хотели молчать о хромоте Ярослава, они выставляли её напоказ. О хромоте сообщали иностранные хроники, о ней говорилось в Новгородской летописи: «Был же хромоног, но умом совершен, и храбр на рати, и христианские книги сам читал». Получается, что, превознося князя за ум и храбрость, летописец начинает не с этих достойных похвалы качеств, а с княжеской хромоты. Конечно, хромал на Древней Руси не каждый князь, это была отличительная черта Ярослава. И всё же почему летописец, явно настроенный Яро слава хвалить, начинает с хромоты?

Попробуем подойти к вопросу иначе. Ведь тысячу лет назад люди могли думать не совсем так, как мы. А что, если хромота в глазах летописца не такой уж недостаток? Не случалось ли современникам Ярослава хвалить и других за какие-нибудь физические недостатки? Оказывается – случалось. В соседней Скандинавии.

Когда Русью правил Ярослав, в Исландии и Норвегии расцвела поэзия скальдов. Скальды сочиняли стихи о богах и героях, о битвах и мести, о подвигах и славе. Считалось, что языком скальда движет Один, бог поэзии и вдохновения. Слово скальда в глазах современников обладало магической силой. Скальду верили, как пророку, и боялись, как колдуна. Хвалебная песнь, сложенная скальдом, могла вознести правителя на невиданную высоту. Но горе конунгу (королю), которого скальд задумает высмеять.
Но не только о знатных людях, конунгах и ярлах, пели скальды. Кое-что сообщали они и о себе, и не самое приятное. Скальды изображали себя внешне безобразными, грубыми людьми. Чем вдохновеннее стихи, тем уродливей автор. Чем ужасней облик поэта, тем прекрасней его поэзия. Скальда нужно было слышать, а не видеть. Красавцев на свете немало, но что их слова? Уродство скальда – вот признак особого дара и особого знания.

Великий князь Ярослав Владимирович Миниатюра из «Титулярника». 1672 г.

В физических недостатках древние скандинавы видели признак близости к высшим силам. И правителям тоже захотелось стать некрасивыми! Норвежские и шведские короли получали прозвища, довольно странные, с нашей точки зрения, – Свинья, Синезубый, Толстый. Последний, по имени Олаф, был современником Ярослава. Оба они оказались соперниками в борьбе за руку и сердце шведской принцессы Ингигерд. Ну и выбор был у принцессы! Между Толстым и Хромцом. Принцесса пошла замуж за Ярослава и стала великой княгиней киевской. Но, может быть, не так уж она и страдала? В своём XI в. принцесса знала: оба её жениха – люди необыкновенные, отмеченные божественной печатью. Некрасив – значит, умён. Неслучайно, в дальнейшем с Олафом и Ярославом произошла сходная перемена. Норвежского конунга Олафа Толстого потомки назвали Олафом Святым, а русский князь Ярослав Хромец стал Ярославом Мудрым.

Если соседи-скандинавы считали физический недостаток признаком особой силы и ума, на Руси в ту эпоху вполне могло сложиться похожее мнение. Тогда понятно, почему о хромоте Ярослава говорили прежде, чем перечислить славные княжеские дела. Хром – значит, мудр. Если так, прозвище «Мудрый», которым наградили Ярослава потомки, – отголосок прозвища «Хромец», которым нарекли его современники.
Ярослав бывал разным. Но казаться хотел мудрым. Таким и остался в истории.

Как самый старый город новым оказался?

Основание древнерусских городов принято связывать с их первым письменным упоминанием. Если следовать этой традиции, старейшим следует признать Новгород, упомянутый в Никоновской летописи под 859 г. Чуть «младше» оказались Ладога, Изборск, Ростов, Муром – они названы в «Повести временных лет» под 862 г. Разумеется, упоминание Новгорода на три года раньше «соперников» могло быть чистой случайностью: отсюда вовсе не следует, что других городов в это время не существовало. И всё же никто не будет отрицать, что Новгород – один из старейших городов нашей страны. Каким же образом он стал именоваться Новгородом – новым городом?

А. М. Васнецов. Новгородский торг. 1896 г.

Словом «город» в Древней Руси называли крепости. Некоторые исследователи полагают, что когда-то на месте Новгорода находились три поселения трёх племенных союзов – ильменских словен, кривичей и мери. Позднее жители этих поселений договорились и воздвигли общую крепость. По отношению к старым племенным укреплениям она была новой, и её стали называть Новгородом.

Другие историки считают, что «старый город» прежде располагался на холме, который и ныне возвышается у истоков Волхова и называется Городищем, то есть заброшенным городом. Со времён легендарного Рюрика и на протяжении нескольких столетий в поселении располагались князья со своими дружинами. Но собственно город вынужден был переселиться и «покинуть» княжескую резиденцию. Площадь холма, на котором расположено Городище, невелика. Во время половодий холм становится островом. Поэтому, когда возможности роста старого города были исчерпаны, примерно двумя километрами севернее, ниже по течению Волхова, был основан новый город – Новгород.

Как бы то ни было, Новгород – не единственный древний город с «новым» названием. Свои старые «новые города» есть и в других странах: английскому Ньюкаслу – около 2 тыс. лет, итальянскому Неаполю – 2,5 тыс., тунисскому Карфагену – почти 3 тыс.
А знаете, как называется самый старый мост Парижа, построенный ещё в XVI в.? Правильно, Новым мостом!

Как сосчитали вече?

При имени «Новгород» сразу же вспоминается вече. Конечно, народные собрания происходили и в других древнерусских городах, но вече новгородское прославлено особо. В XIII в. новгородцы изгнали представителя киевского князя, и с тех пор только вече решало, как жить новгородскому государству. Летопись описывала веча как шумные собрания, нередко завершавшиеся столкновением партий на мосту через Волхов.

Первые русские историки представляли себе вече как собрание всех взрослых мужчин, «сонмище людское». Однако со временем стали зарождаться сомнения. Известно, что в период расцвета в Новгороде проживало порядка 30 тыс. человек. Взрослых мужчин – 4–5 тыс. Но столько людей, да ещё без микрофона, ни о чём непосредственно договориться не могут.

Между тем мы знаем, что новгородское вече обсуждало сложные вопросы и выносило вполне разумные решения. Вечу удавалось избирать должностных лиц, устанавливать налоги, утверждать договоры. Сколько же людей на самом деле входило в вече? И кто это были такие?

А. М. Васнецов. Старорусский город. 1924 г.

Разрешить загадку удалось известному археологу Валентину Лаврентьевичу Янину. В распоряжении учёного были некоторые письменные свидетельства. В 1331 г. немецкие послы сообщали: городом управляют «триста золотых поясов». Летопись указывала: вече чаще всего происходило на Ярославовом дворище. Так называлась площадь на Софийской стороне, где некогда стояли хоромы князя Ярослава Мудрого. Кроме того, источники утверждали: на вече сидели .

Археологи во главе с Яниным тщательно обследовали территорию Ярославова дворища и определили его древние границы. А потом был проведён эксперимент. На площади поставили скамьи. На них сели участники археологической экспедиции и студенты новгородских вузов. Оказалось, что вечевая площадь вмещала от 300 до 400 человек. Число совпало с сообщением немецких дипломатов о «трёхстах золотых поясах».

Но кто же эти «золотые пояса», управлявшие Новгородом?

В ходе раскопок выяснилось: территория города делилась на усадьбы. Их хозяевами были бояре. Усадьба включала дом самого боярина, мастерские, жилища ремесленников и занимала солидную площадь – до 2 тыс. кв. м. Археологи подсчитали: таких усадеб было приблизительно 300. И снова – знакомая нам цифра. Совпадение вряд ли случайно. Янин предположил, что древние новгородские землевладельцы и предприниматели – бояре – как раз и составляли вече: именно в их руках сосредотачивалась власть. 300 человек – вполне обычное число и для современных парламентов. Разумеется, 300 людям тоже не просто договориться, но, в отличие от 4–5 тыс., всё-таки возможно.
А как же шумные собрания, гомон толпы, столкновения на мосту? Неужто всё это – фантазия летописца? Скорее, правда. Когда обсуждались особо значимые вопросы и обозначались непримиримые позиции, бояре приводили своих работников. Те заполняли ближайшие улицы и криками поддерживали хозяев. Видимо, такие бурные веча случались нечасто. Именно поэтому они привлекли внимание летописцев и вошли в историю.

Почему всем посёлкам по 500 лет?

В 2000 г. множество посёлков Ленинградской области отмечали свой юбилей. Им исполнялось 500 лет. Праздник справляли Мга, Извара, Парголово, Лисий Нос, Сиверский и десятки других. Как же они умудрились «родиться» в один год – 1500-й?

Попробуем заглянуть на пять веков назад. Земля нынешней Ленинградской области принадлежала Великому Новгороду. Свои владения новгородцы делили на пять частей – пятин. Там, где теперь раскинулся Петербург и его окрестности, простиралась Водская пятина. Своё имя она получила от населявшего её финского племени водь. В 1499–1500 гг. новгородцы решили определить, сколько в пятине пахотной земли, селений, людей и какие налоги надлежит им платить в казну. Так появилась «Переписная окладная книга Водской пятины», текст которой дошёл до наших дней. В книге впервые упомянуты многие посёлки, сохранившиеся и поныне. До того как попасть в новгородскую налоговую ведомость, эти селения могли существовать многие десятилетия и даже столетия. Но более древних записей о них не сохранилось.

А. М. Васнецов. Монастырь в Московской Руси. 1910 г.

На Руси издревле было принято считать возраст городов и селений от первого упоминания. Так и вышло, что десятки посёлков в окрестностях Петербурга оказались ровесниками и отпраздновали свой солидный юбилей в одном и том же году – 2000 г.

К чему привёл несостоявшийся конец света?

Конец света люди назначали неоднократно. И чаще всего забывали о нём за будничной суетой. Но в средние века его не просто ждали, к нему готовились.

Мы называем средние века средними . Между чем и чем? Древностью и новым временем – так нам привычно думать. Но французские богословы XIII века, сочинившие этот термин, вкладывали в него иной смысл. Главные события человеческой истории, с их точки зрения, – первое и второе пришествие Христа. Второе пришествие – Страшный суд, конец света представлялся им грядущим событием. А то, что поместилось между двумя пришествиями, это и есть средние века. Так что само название эпохи – памятник её главному ожиданию.

Вспомним историю Руси. О её начале мы узнаём из «Повести временных лет». Что значит «временных»? И как правильно ставить ударение? Ответ на второй вопрос зависит от ответа на первый.

Кубок в форме петуха, принадлежавший Ивану III. Западная Европа. Конец XV в.

Одни учёные полагают, что «временны́е» значит «прошедшие». Было такое значение у слова в древнерусском языке. Летопись рассказывает о годах, которые минули, ушли в прошлое. С этой версией, однако, согласны не все. У летописи есть одна странность. Она наполнена множеством цитат: из Библии, из античных и византийских авторов. Автор «Повести…» Нестор использует тексты, которых в большинстве своём не могли знать его современники. И князья не могли. Военные походы и политические интриги не оставляли им времени достичь той высочайшей учёности, коей владел монах Нестор. Но кому же тогда предназначал он «Повесть»? Ведь всякий писатель рассчитывает на читателя. Историк И. Н. Данилевский предположил, что Нестор создавал летопись для будущего читателя, и читателя всеведущего. Иначе говоря, для Бога, пришествия которого ждали. Если дело обстоит таким образом, ударение надо ставить на первый слог: «Повесть вре́менных лет» – переходных, непостоянных. Лет накануне Вечности.

Торжественное перенесение иконы Богоматери. Фрагмент. В процессии участвует Иван III. Конец XV в.

А теперь обратимся к концу Средневековья. Наступил год 1492-й, по христианскому летоисчислению – 7000-й от Сотворения мира. Круглые даты всегда действуют на воображение, а тут ещё и магическая семёрка… Большинство европейцев считали, что именно в этот год должен наступить конец света. Так думали, однако, не все. Колумб, к примеру, ожидал Страшный суд примерно через полтора века. Он полагал, что новые земли с их несметными богатствами ещё успеют пригодиться добрым христианам. Его каравеллы, видимо, не случайно покинули берега Испании в 1492 г. Как бы опровергая уверенность своих современников, Колумб отправился открывать Новый свет в тот год, когда Старый ожидал конца времён. Ещё большим скептиком относительно конца света оказался великий князь московский Иван III Великий. Он твёрдо верил, что людям не дано знать, когда их призовут на Страшный суд. И потому Иван занимался делами вполне земными. Календари в Европе не составлялись далее 1492 г. – зачем, если земная жизнь завершится? Иван же, наоборот, в 1492 г. реформировал календарь: перенёс празднование Нового года с 1 марта на 1 сентября. Этот акт подчёркивал: новый год будет , причём ещё не однажды.

В. М. Васнецов. Царь Иван Васильевич Грозный. 1897 г.

Н. В. Нестеров. Опричники. 1875 г.

В отличие от деда Иван IV Грозный не сомневался в скором приходе Страшного суда и, как показали недавние исторические изыскания, готовился к нему. На протяжении XIX–XX вв. едва ли ни самым загадочным явлением русской истории представлялась учреждённая Иваном Грозным опричнина. Деление собственной страны на две части, «лучшую» – опричнину и «худшую» – земщину, массовые казни, опричное войско, проводившее ночи в монашеском смирении, а дни в безудержном кровавом разгуле – всё это порождало неизменный вопрос: зачем? Внимательное прочтение источников привело современного исследователя А. Л. Юрганова к выводу: опричнина представляла собою попытку царя подготовиться к концу света. Иван видел своё особое предназначение в наказании зла накануне Страшного суда. Царь полагал, что, прибегая к наказанию «нечестивых», облегчает загробную участь их душ, спасает для вечной жизни. Тех же, кто оставался жить, Иван Грозный, по его собственному признанию, «спасал страхом»: зримое напоминание о посмертных муках должно было наставить поданных на праведный путь. Видимо, царь был не одинок в своих воззрениях. Среди его жертв встречались и те, кто благодарил царя за мучения и казни. Но большинство современников, как и потомков, «милости» царя не оценило: в истории он остался «Грозным».

Ожидание конца света ещё лет сто будоражило умы европейцев, и порой не без пользы. Чаще всего датой второго пришествия называли 1666 г. – всё та же магия цифр! В Англии сторонникам скорого светопреставления придавала уверенности разыгравшаяся эпидемия чумы: вот оно, начало конца. Так что работа Кембриджского университета приостановилась: к чему учиться, если близок всеобщий финал? Оставшись не у дел, молодой преподаватель Исаак Ньютон отправился на ферму своих родителей Вульсторп. У него теперь было много времени для размышлений. Именно там, в деревенской глуши, Ньютон разработал научную программу, которую будет осуществлять всю жизнь. Основы дифференциального исчисления, взгляд на природу света, мысль о всемирном тяготении – всё это зарождалось в тиши фруктового сада. Как знать, случилась бы «Вульсторпская осень», если бы не мысли о Страшном суде?
Люди не увидели конца света, но история хранит следы его напряжённого ожидания.

Почему Иван Грозный слушался Ивана Пересветова?

С 1549 г. на имя молодого царя Ивана Васильевича, будущего Грозного, стали поступать жалобы, или как их тогда называли, челобитные, необычного содержания. Их авторы ничего для себя не просили. Они жаловались не на личные обиды, не на плохих воевод и неправых наместников, а на порядок дел в государстве. Особенно красноречив был дворянин по имени Иван Пересветов. Он осмелился жаловаться дважды и не только критиковал порядки в стране, но и давал царю советы, как поступать впредь. И если в первой, «Малой челобитной» Иван Пересветов лишь излагал свои взгляды, то во второй, «Большой челобитной» настаивал на изменениях. Как же отреагировал грозный царь? Казнил Ивана Пересветова за подобную дерзость или не обратил на его разглагольствования никакого внимания? Ни то, и ни другое. Царь… последовал советам своего дворянина.

А. М. Васнецов. Московский застенок. 1912 г.

Чем был недоволен Пересветов и что советовал делать? Мысли свои царский «воинник» выражал иносказательно. Он описал порядки в Византии перед её падением и заключил, что могущественная византийская держава перестала существовать, поскольку в ней не было «правды»: всем заправляли «ленивые богатины» (намек на бояр), а «воинники» (дворяне) оказались оттеснены от престола. Читатели должны были понять, что Московскую Русь может ждать подобная судьба, если царь не водворит в ней «правды». На смену государству, где всем заправляла аристократия, должно было прийти государство, где все нити власти сходились бы к одному царю. С врагами Пересветов советовал расправляться безжалостно, опираясь на верных дворян. «Государство без грозы – что конь без узды», – писал он.

Опричник. Серебряная чеканка. XVI в.

Последующая деятельность Ивана IV оказалась воплощением программы, которую начертал автор челобитных. Собрав круг советников («избранную раду»), царь начал преобразования. Реформы должны были укрепить его власть. Не всё получалось. Вполне рациональный период реформ сменился кошмаром опричнины. Но цель стояла всё та же: ни с кем власти не делить, «грозу» наводить руками преданных «воинников».

Н. Вилков. Крылья Холопа.

Отчего же мысли дворянина Пересветова оказались столь близки Грозному? Почему слова «Челобитных» и дела царя поразительным образом совпали? Многие историки уверены: Иван Пересветов и Иван IV – одно и то же лицо. Можно сказать иначе: «Пересветов» псевдоним Грозного. В «Малой» и «Большой челобитных» царь жаловался самому себе и себя же поучал. Было бы странно не последовать совету столь важного лица.

Вот аргументы учёных. Во-первых, «Челобитные» написаны превосходным стилем, выдающим человека весьма начитанного. Предположить такую образованность у рядового дворянина XVI в., каковым представляется Иван Пересветов, трудно. Большинство его «коллег» были попросту неграмотны. В отличие от царя, который, по отзыву летописца, был «зело книжен», а по оценке выдающегося историка В. О. Ключевского, являлся самым талантливым писателем своего времени.
Во-вторых, Ивану Грозному всегда было свойственно актёрство, притворство, игра напоказ. Свою политическую «карьеру» он начал с похода во владения крым ского хана. Вполне традиционное для князя действие. В начале правления он должен был продемонстрировать своё полководческое дарование. Выступив в поход, Иван не достиг поставленной цели, однако повёлсебя весьма экстравагантно. По словам летописца, он «гречиху сеял, на ходулях ходил и в саван наряжался» – разыгрывал крестьянина, скомороха и мертвеца. Притворно унижая себя, Иван демонстрировал своё абсолютное превосходство. Боярин не может уронить себя в глазах окружающих, не может притвориться крестьянином или юродивым, а царь может – он всё равно останется царём, наследственным владыкой, которому венец дарует сам Бог. Неудача похода еще не лишает его ни сана, ни послушания подданных. Разыгрывать спектакль Ивану Грозному предстояло ещё не раз.

М. И. Авилов. Иван Грозный на улице Москвы.

Так и появились на свет «Челобитные», позволявшие царю утверждать неограниченную власть как бы не по своей воле, а «по просьбе» служилого дворянина. «Глас народа – глас Божий», утверждали древние римляне. Иван Грозный был с ними согласен.

Между кем выбирала пушкинская старуха?

«Не хочу быть чёрною крестьянкой, хочу быть столбовою дворянкой». Вложив эти слова в уста старухи, А. С. Пушкин не указал, в каком веке она проживала. Зато очень точно очертил её характер. Она замахнулась ни больше, ни меньше на… Впрочем, чтобы это понять, нужно прежде разобраться, кто такие чёрные крестьяне и кто – столбовые дворяне.

Чёрными или черносошными называли крестьян XV–XVII вв., проживавших на «чёрных», т. е. свободных от помещика землях. Разумеется, с этих земель приходилось платить налоги в государственную казну, но никакой ближний «хозяин» над крестьянским миром не стоял. Чёрный крестьянин оставался лично свободным человеком. Он мог податься в город и даже записаться в дворяне. Так продолжалось до петровского времени, когда чёрных крестьян стали именовать государственными. Вместе со старым именем они потеряли и былую вольность.

Б. В. Зворыкин. Иллюстрация к поэме А. С. Пушкина «Сказка о рыбаке и рыбке».

Выражение «столбовые дворяне» появилось примерно через 100 лет после того, как исчезло понятие «чёрные крестьяне». Случилось это в начале XIX в., при жизни автора «Золотой рыбки». К тому времени единое дворянское звание существовало и для тех, кто выдвинулся на царской службе недавно, и для представителей древних родов. Последним бывало обидно. Чтобы отличать себя от новой знати, они придумали выражение «столбовые дворяне». К «столбовым» причисляли тех, чьи предки ещё в XVI–XVII вв. были записаны в родословные книги – «столбцы». На тех же, чей род начинался не раньше петровского времени, «настоящие» дворяне смотрели несколько свысока. Так что «чёрные крестьяне» и «столбовые дворяне» – из разных эпох. Когда исчезли первые, вторые ещё не появились. Выбирать между ними было невозможно. Поэтому старуха замахивалась… на прыжок во времени. Приписав своей героине подобный выбор, Пушкин показал, насколько нелеп безудержный вихрь желаний.

Где искать ключи от счастья?

В чём состоит счастье подданных, Пётр I знал точно. Владеть приморскими землями и торговать со всем светом – вот секрет процветания. Умами европейских монархов XVII–XVIII вв. владело экономическое учение с красивым названием «меркантилизм». Оно гласило: если страна вывозит товаров больше, чем ввозит, в неё притекает золото, и народ богатеет. Экономисты XXI столетия, может быть, и посмеялись бы над наивностью века Просвещения. Но тогдашние государи в истины меркантилизма верили твёрдо. В Дании даже назвали здание биржи, возведённое неподалёку от порта, «храмом новой экономической политики». А коли так, «ногою твёрдой стать при море» считалось первейшей задачей государства.

Г. Неллер. Портрет Петра I. 1682 г.

Обширные просторы России, правда, ставили ещё одну задачу. Прежде чем вступать в борьбу с соседями за обладание частью побережья, следовало решить, у какого именно моря надлежит «стать ногою». Пётр начал с Азовского. Два похода к стенам турецкой крепости Азов завершились её взятием и основанием неподалёку другой морской крепости – Таганрога. Царь подумывал со временем, укрепившись на берегах тёплых морей, Азовского и Чёрного, сделать Таганрог российской столицей. Если б нашлись союзники для совместных действий против Османской империи, Таганрог вряд ли сохранил бы своё имя. Город святого Петра мог вырасти не на балтийских, а на Азовских берегах. Но ветры истории дули в другую сторону.

А. О. Самсонов. Пётр Великий на строительстве кораблей в Петербурге.

Пётр не нашёл желающих воевать с Турцией, зато сложился союз против Швеции. В XVII в. это государство усилилось, а его соседи испытывали разные неурядицы, так что к концу столетия прежние прибалтийские владения России, Польши и Дании оказались в составе шведской короны. Балтийское море стало, как тогда говорили, «внутренним озером Швеции». И вот теперь соседние державы захотели вернуть своё. Мысли о счастье связывались у Петра с той землёй, по которой Нева, выходя из Ладоги, катит свои волны к Финскому заливу. Из Ладоги в Неву, из Невы на Балтику, а оттуда в Европу – вот дорога к успеху. Но Неву прочно охраняли две шведские крепости – Нотебург и Ниеншанц. Нотебург («ореховый город», бывший русский Орешек) стоял там, где Нева покидает Ладогу. 11 октября 1702 г. после 17-часового штурма крепость пала. «Зело крепок сей орешек был, однако же счастливо разгрызён», – писал Пётр. Радости царя не было предела. Он переименовал крепость в Шлиссельбург – «ключ-город». Это был ключ к Неве, ключ к Балтийскому морю. Но был ещё и замок – Ниеншанц, непосредственно «запиравший» выход из Невы в Финский залив. Повернуть ключ в этом замке удалось 3 мая 1703 г., крепость сдалась почти без боя и ненадолго была переименована Петром в Шлотбург – «город-замок». Ненадолго, потому что вскоре «городу-замку» предстояло исчезнуть: его 400 каменных домов были разобраны и пошли на строительство новой крепости. Она стремительно росла на маленьком Заячьем острове, а за её стенами рос город. Вначале крепость, а потом и город стали называть Санкт-Петербургом.

А. Г. Венецианов. Основание Санкт-Петербурга. 1838 г.

Почему же именно святой Пётр был избран царём Петром для наименования города? Конечно, царь отдавал дань своему небесному покровителю. Нельзя исключить и того, что он мечтал превратить свой Петербург в новый Рим: святой Пётр считается первым римским папой. Но, видимо, не забывал царь и о теме ключа. В письмах разным лицам Пётр I именовал отвоёванный кусочек земли, выход в Балтийское море «парадизом». Так, на французский манер, он называл рай, а ключи от рая вручены святому Петру. Правда, художники и скульпторы изображали святого Петра с двумя ключами. Второй был от ада. Но об этом ключе, царь, вероятно, не думал. Итак, путь к счастью лежал через приморские земли, выход к морю был раем, а ключ от рая держал святой Пётр. Так и стал Петербург Петербургом.

Зачем прапрапрадед Льва Николаевича похитил прадеда Александра Сергеевича?

В ноябре 1702 г. русский посол в Турции Пётр Андреевич Толстой получил приказ царя Петра: добыть ему «арапчат лучше и искуснее». Арапчатами в те времена называли темнокожих детишек. Европейские монархи держали их при дворах в качестве живых игрушек. От коронованных особ старались не отстать владетельные графы и князья. На первый взгляд поручение царя Петра сложности не представляло. На любом невольничьем рынке Османской империи «арапчат» продавалось сколько душе угодно. Но ведь душе Петра угодно было иметь не просто арапчат, а наделённых всевозможными талантами. А как среди множества темнокожих детей, выставленных на продажу, отличить тех, что угодят царю своей сообразительностью?

Посовещавшись с помощником, Пётр Андреевич нашёл выход: не покупать кого попало на рынке, а достать арапчат у султана. Толстому было известно, что несколько месяцев назад ко двору султана привезли двух знатных мальчиков подходящего возраста, семи и девяти лет. Были они сыновьями эфиопского князя, земли которого Турция недавно завоевала. Чтобы князь не бунтовал, его сыновья были взяты заложниками в турецкую столицу. Толстой рассуждал, как полагалось знатной особе. Арапчата знатного происхождения должны быть не в пример смышленее арапчат-простолюдинов. Оставалось найти способ заполучить этих отроков у османского султана. Пустив в ход дипломатическую ловкость и подкуп турецких чиновников, Пётр Андреевич добился своего. Арапчата отправились в Россию.

Неизвестный художник. Портрет Ганнибала.

Дорога предстояла не простая. Доставить живые игрушки морем было куда быстрее. Но турецкие корабли могли кинуться в погоню и настичь похитителей. Арапчат повезли по суше. Балканы, Молдавия, Украина, Россия… 13 ноября 1704 г. восьмилетний прадед Александра Сергеевича Пушкина и его десятилетний брат въехали в Москву. Она встретила их бураном. Сыновья эфиопского князя начинали российскую жизнь. Старший брат склонности к наукам не имел, из-за чего Петру не приглянулся. Он попал в полковые гобоисты, и след его затерялся в истории. Младший, Ибрагим, отличался живейшим умом и сразу же стал любимцем Петра. По одной из версий, именно Пётр I назвал маленького арапа Ганнибалом в честь древнего карфагенского полководца. По другой, он сам взял это имя уже на склоне жизни. 11 лет проведёт Ибрагим-Ганнибал в царских денщиках. Потом – учёба во Франции, строительство крепостей и каналов, преподавание математики, книга о фортификации и всем известный правнук.

Иллюстрация к повести А. С. Пушкина «Арап Петра Великого».

Об этом правнуке, однако, не дано было знать ни Ганнибалу, ни его похитителю Петру Толстому, ни вдохновителю затеи Петру I. Но ведь прапрадед Льва Николаевича Толстого не забавы ради похищал прадеда Александра Сергеевича Пушкина! Зачем же понадобились русскому царю непременно смышлёные африканские дети? В их лице Пётр I желал видеть наглядное учебное пособие для детей дворянских. Необходимость в таких пособиях была у Петра нешуточная. Он задумал обучать дворян, сделать из них специалистов в морском деле, медицине, иностранных языках. Дворянские же дети, по большей части, страсти Петра к учению не разделяли. Ехать учиться за границу? Ни слова там не понимать? Жить на скудные казённые деньги? Зачем? Чтобы потом до конца жизни тянуть лямку во флоте или в канцелярии? Нет уж, увольте. Но поскольку Пётр не увольнял, от перспективы стать учёными бежали, кто как мог. Одни в монастырь, другие умудрялись скрыться в своём собственном поместье. В официальных бумагах таких беглецов называли «нетчиками»: на призыв царя они отвечали «нет».

Неизвестный художник. Портрет генерал-аншефа А. П. Ганнибала. 1770-е гг.

В назидание ленивым нетчикам и задумал Пётр привезти в Россию живое пособие из жарких стран. Ведь если молодой человек из далёкой Африки сумеет освоить книжную премудрость, какой урок ленивым дворянским недорослям!

Как ни удивительна судьба Ганнибала, его роль учебного пособия обычна для эпохи Петра. Обожавший учиться сам, и подданных своих царь страстно желал учить, притом наглядно. Из путешествий и походов он вёз в Россию пособия. Окружал ими себя, своих близких, из пособий составлял своё любимое дитя – Петербург.
Если бы мы попали в новорожденный город, то немало бы подивились: над Невой, рассекающей город, не было ни одного моста. Зимой замёрзшие переправы помечали ёлками и среди них прокладывали путь. Но когда Нева вскрывалась, попасть с одного берега на другой посуху было нельзя. Настоящих постоянных мостов через такие широкие реки возводить тогда не умели. Но почему бы не возвести плашкоутный мост? На баржи с якорями кладутся доски – и мост готов. Не пройдёт и двух лет после смерти Петра, и в Петербурге поступят именно так. Но при Петре о мостах и заикнуться не смели. Широченная Нева без мостов была учебным пособием . Бредивший морем и кораблями царь страстно желал, чтобы каждый житель его «парадиза» научился управлять лодкой. Любому «не совсем бедному постояльцу» вменялось в обязанность держать у причала судно, которое на воде «употреблялось бы» как кареты и коляски «на сухом пути». Как переправляться «совсем бедным» жителям, в царском указе не говорилось. Владельцы же лодок в установленный срок должны были являться ко дворцу Меньшикова для проведения учебных манёвров. Гравюры петровского времени запечатлели нарядную картину: стройные ряды парусов над красавицей Невой. Не всем «не совсем бедным» обывателям эти манёвры оказались по вкусу. Но выбора у них не было. Каждый житель Петербурга находился в положении школьника.

Иллюстрация к повести А. С. Пушкина «Арап Петра Великого». Ганнибал в Париже.

Сам же Пётр никогда не забывал о своей роли учителя. Учебным пособием сделался его дом – старый Зимний дворец. Вряд ли найдётся в Европе другой монарший дворец, расположенный так странно – напротив крупнейшего промышленного предприятия. А ведь Зимний стоял напротив Адмиралтейства, самого большого завода России на протяжении 150 лет. Это сейчас в Адмиралтействе учат будущих капитанов. А при Петре здесь строили корабли – шум, гам, дым. Отчего же царю захотелось поставить свой дом рядом с «промышленным гигантом»? За два года до начала строительства дворца царь обнародовал указ: «селиться в Петербурге кто где работает». Сам Пётр I состоял на должности инженера Адмиралтейства и, если не отлучался из Петербурга по делам службы царской, ежедневно исполнял свою работу, за что получал жалование. Впрочем, и царскую должность – писание указов и наставление чиновников – Пётр тоже проводил в Адмиралтействе. Здесь располагался его кабинет. Отсюда в течение 17 лет он управлял страной. Адмиралтейство стало «работой» Петра, Зимний дворец – «домом». Дому надлежало стоять напротив работы. Вот почему царский дворец ещё полтора века после смерти великого реформатора удивлял иностранцев своим расположением в «промзоне». Это было учебное пособие для горожан – как выбирать место для дома. Нет числа учебным затеям Петра I. Одни из них прижились – гражданский шрифт, арабские цифры, Академия наук. Другие нет. Причудливы пути истории. Не прояви Пётр учительского рвения, не родился бы самый «школьный» поэт России, правнук учебного пособия.

Откуда пошла беда Митрофанушки?

«Не хочу учиться, а хочу жениться». Вслед за Митрофанушкой из комедии Фонвизина эти слова могли бы повторить сотни молодых дворян XVIII века. 31 января 1714 г. Пётр I подписал указ, в котором брачные намерения дворянских отпрысков ставились в прямую зависимость от их учебных успехов. Указом повелевалось направлять в губернии учителей математики. Им предстояло обучать подрастающую знать «цифири и геометрии». На неуспевающих предполагалось «положить штраф такой, что невольно будет жениться», пока не выучатся. Священники получили предписание не венчать молодых дворян без письменного свидетельства об окончании хотя бы начальной «цифирной» школы. Будущим женихам стоило поспешить: они должны были завершить образование к 15 годам, когда им предстояло вступить в царскую службу. Однако многие спешили в другую сторону. Из 2 тыс. дворянских недорослей, набранных после царского указа в цифирные школы, лишь 300 завершили курс. Юные слуги престола бежали и прятались от учёбы, как крестьяне от рекрутской службы.

Откуда же Петр взял идею оставить холостыми нерадивых дворянских отпрысков? Образцом послужила соседняя Швеция. 21 год Пётр с нею воевал. И почти 30 лет перенимал шведский опыт. Как говориться, с кем поведёшься. Или – с кем повоюешь. После Полтавы царь встречался с пленными шведскими командирами и поднимал кубок «за учителей». Но шведы оказались учителями не только в стратегии. «Табель о рангах», рекрутская армия, подчинённая монарху Церковь, перелитые на пушки колокола – всё это тоже заимствовалось у шведов.

Д. Н. Кустодиев. Смотр новиков. 1909 г.

Что же касается Митрофана, причиной своей обиды он мог бы считать шведского короля Карла XI, отца знаменитого Карла XII, соперника Петра в Северной войне. В отличие от сына отец воевать не любил. Он предпочитал заниматься устройством внутренних шведских дел. Не женить неграмотных придумал именно он. В 1689 г. Карл XI издал указ, по которому всякий подданный короля обязывался научиться читать катехизис – изложение основ христианского вероучения. Не овладевшие чтением не могли вступать в брак. Прежде чем венчать молодых, священник обязан был проверить их грамотность. Некоторые новобрачные хитрили, выучивали катехизис наизусть. Но многие решали, что проще научиться читать. Наградой прилежным ученикам служила возможность стать мужем и женой, а учителям-священникам – мешок с зерном. Именно такую премию они получали от государства за каждые два-три десятка обученных. Вот эти-то идеи Карла XI и показались интересными Петру I. Правда, в отличие от шведского коллеги Пётр обязал учиться лишь дворянских детей. Дети крестьян и горожан сохранили свободу оставаться неграмотными.

Зачем император российский стал князем финляндским?

Когда какой-нибудь монарх присоединяет к своему государству новую землю, он знает, зачем это надо: на новой земле живут новые подданные, а с них так приятно собирать налоги. Шведские короли XII–XIII вв. ничем не отличались от своих коллег. К востоку от их страны лежали финские земли, которые никому пока налогов не платили. Шведские короли решили, что это неправильно и снарядили Крестовые походы. В результате Швеция увеличилась почти в два раза и 600 лет управляла финскими землями. Постепенно Финляндия привыкла быть Швецией. И соседи Швеции тоже привыкли. И даже если им случалось повздорить со Швецией и ненароком отобрать у неё Финляндию, они тут же старались за выкуп отдать её Швеции обратно. Сначала так поступил Пётр I, а потом его дочь Елизавета. России нужен был выход к морю, и Пётр его у Швеции отвоевал. А Финляндия – зачем? Другой язык, другие обычаи и крестьяне, не привыкшие быть крепостными. Нет, Финляндию следовало решительно оставить Швеции.

В. П. Боровиковский. Портрет императора Александра I. 1802 г.

Однако праправнук Петра император Александр I рассуждал иначе. После войны с союзницей Наполеона – Швецией он 1809 г. объявил Финляндию частью Российской империи. И что же вы думаете, он принялся делать? Налоги собирать? Ничуть не бывало! Финляндия была освобождена от уплаты налогов в общероссийскую казну, а финские юноши – от рекрутской повинности. Страна получила свои собственные деньги, своё особое правительство, а представитель Финляндии – прямой доступ к Российскому императору. Кстати, император так в Финляндии не назывался. Он стал великим князем Финляндским, что на языке того времени означало: не господин, а покровитель и защитник. Кроме того, Александр затеял строительство новой финской столицы. Старая, Або, слишком близко располагалась к Швеции. Но дело было не только в этом. Александр мечтал возвести посреди озёр и лесов классический город, похожий на Петербург. Незадолго перед тем случился пожар в маленьком городке Хельсинки, оставивший почти пустое место. Вот на этом-то месте и решено было возводить столицу. Слово «Хельсинки» происходит от шведского «Гельсингфорс» – «сильный водопад». А водопады, как известно, падают со скал. Так что прежде чем возводить столицу с площадями и проспектами, следовало снести скалистые горы. Десять лет строители во главе с архитектором Энглем при помощи взрывов равняли плато под будущую финскую столицу. Недешёвое это было мероприятие. Но, как некогда Пётр не жалел ни сил, ни людей для возведения Петербурга, так теперь его праправнук с удивительным упорством возводил Гельсингфорс. Для Петра Петербург был парадизом, раем земным, воплощением мечты. Отнимая у Швеции Финляндию и возводя в непреступных скалах Хельсинки, «новый Петербург», Александр тоже мечтал. Вот только о чём? Ясное дело, не о налогах. У Александра была другая мечта, не совсем царская.

Ф. С. де Лагарп. Гравюра. 1884 г.

Обычный царь следит, чтобы корона у него на голове сидела прочно, и трон под ним не шатался. Александр же поставил перед собой иную цель: отменить крепостное право, учредить республику и сложить с себя царские полномочия. Согласитесь, царь-республиканец не самый распространённый вид монарха. Александр так себя и называл – «исключением из императоров». Исключением он стал по милости своей бабушки, Екатерины II. Она мечтала вырастить из внука идеального государя, и о его воспитании решила посоветоваться с человеком, как нельзя лучше разбиравшимся в идеальных вещах. Звали его Якоб Гримм. Для взрослых он писал философские трактаты, а для детей – сказки, вместе со своим братом. Вот этот-то сказочник и посоветовал Екатерине пригласить к внуку в качестве воспитателя швейцарского юриста Фредерика Лагарпа. Тому предстояло обучать наследника престола немецкому языку, истории и праву. Республиканец по убеждениям и педагог по призванию, Лагарп произвёл на Александра неизгладимое впечатление. Став взрослым, он как-то сказал, что обязан Лагарпу всем, кроме рождения. Неудивительно, что республиканские взгляды учителя передались восприимчивому ученику. И не стоит думать, что Лагарп скрывал свою республиканскую педагогику от самовластной императрицы Екатерины. Напротив, он представил ей в письменном виде будущую программу обучения, и Екатерина её одобрила. Шёл век Просвещения, Екатерина была дамой образованной и прекрасно знала книги, в которых говорилось о республике как идеальной форме правления. Почему бы и её внуку не узнать, что думают лучшие умы Европы? Она, конечно, понимала, что будущему идеальному государю придётся управлять совсем не идеальным государством. Но представить себе, что внук захочет ввести республику в России, Екатерина никак не могла. Политика – искусство возможного. В екатерининской России республика была невозможна. И потому беседы о республике с наследником престола опасений не вызывали. Пусть ребёнок развивается. Вырастет – забудет.

Александр, однако, не забыл. Став императором, он наметил для себя программу: отменить рабство, утвердить конституцию и покинуть престол. В России много было самозванцев, он же мечтал быть первым «самолишенцем» – первым царём, добровольно отказавшимся от власти. Или, по крайней мере, поставившим над собою закон.

Нет, Александр не был сумасшедшим. Он понимал, что владельцы крепостных душ не позволят ему так просто осуществить благостные мечтания. Но, может быть, среди дворян всё-таки есть сочувствующие духу Просвещения? Сколько их в стране, единомышленников императора? Кто-то из друзей подсказал государю, как «провести разведку»: в 1803 г. вышел указ «о вольных хлебопашцах». Этим законодательным актом помещикам разрешалось отпускать своих крестьян на свободу. Правда, и раньше никто не запрещал им этого делать. Но, уточняя процедуру, указ как бы приглашал владельцев крепостных освобождать их от неволи. Вскоре стало ясно, что дело не пошло: в среднем в год помещики отпускали на свободу одного из 10 тыс. крестьян. Такими темпами освобождения всех можно было ждать через 100 веков. Оставалось одно – просвещать. В стране открывались школы, гимназии, университеты. Однако ждать, пока вырастут поколения просвещённых дворян, было долго. Александру же хотелось видеть перемены как можно быстрее и счастливых поданных уже сейчас.

И вот тут в планах царя неожиданно появилась Финляндия. В смутное время Наполеоновских войн европейские страны сводили старые счёты и меняли границы. Готовясь отобрать Финляндию у Швеции, Александр объяснял придворным, что Швеция не раз нападала на российские владенья, что обладание Финляндией отодвинет враждебного соседа и отведёт угрозу от Петербурга. И всё это было правдой. Но не всей правдой. Имелась и другая причина, по которой император задумал стать обладателем маленькой северной страны. В этой стране дворяне умудрялись обходиться без крепостных. А ещё там был риксдаг – подобие парламента, где заседала не только знать, но и ремесленники, и крестьяне. Страна свободных людей и почти республика. Ну чем не образец для российских дворян? Пусть разглядят Финляндию поближе и убедятся, что свобода и конституция счастью не помеха.
Вот так и случилось, что могущественный российский император стал князем финляндским. Не для того, чтобы налоги собирать, а чтобы Финляндия пример показывала. Пусть и завоёванная.

Как нашли Антарктиду?

Антарктиду искали и нашли наоборот . Сначала её назвали, потом нанесли на карту, затем поделили, и только в самом конце открыли. Двигаясь наоборот , её обнаружила Русская кругосветная экспедиция.

Всё началось с названия. Север Земли, лежащий под созвездием Медведицы, древние греки называли «Арктикой», медвежьей областью. Философ Аристотель утверждал, что Земля – не блюдце, а шар. Пространство на другой половине шара нуждалось в имени. Тогда Аристотель и придумал называть самую южную область планеты Антарктикой – «противомедведикой». История наоборот начиналась.

Через три века другой древний грек, Птолемей, заявил, что в районе южного полюса должен находиться материк. Его разместили боги, чтобы уравновесить избыток земли в Северном полушарии. И, хотя никто ещё не видел этого континента, Птолемей нанёс его на карту. Огромная получилась земля. Центр её лежал на Южном полюсе, а края смыкались с Африкой и Азией. Кроме того, в Греции ходили упорные слухи, что на юге планеты живут «антиподы» – «ходящие наоборот».

Вслед за Птолемеем средневековые географы продолжали рисовать неведомый Южный материк. Его так и называли – Terra Australis Incognita – Неизвестная Южная Земля. В XV в. Испания и Португалия решили на всякий случай поделить эту неведомую землю, которой никто пока не открыл. А то вдруг антиподы, когда до них доберутся, не будут знать, чьи они подданные?

В XVI в. за поиски Южной земли взялись всерьёз. Европейцы уже добрались до Индии и островов близ экватора. Там было много золота и пряностей. Воображение подсказывало: если двигаться и дальше на юг, можно встретить ещё больше золота и населённые земли. Через 100 лет поисков голландские моряки открыли неведомый южный берег. То была Австралия, самый маленький из шести земных континентов. Это мы теперь знаем. А голландцы не ведали, как далеко простирается Южная земля, и тот ли это гигантский материк, который рисовали древние.

Антарктида. Фотография из космоса.

Для решения загадки Южного материка к его берегам отправилась экспедиция английского капитана Джеймса Кука. Он приблизился к Австралии с востока, исследовал побережье и пришёл к неутешительному выводу: Австралия – небольшой и не густо заселённый континент. Ни золота, ни пряностей там нет. По правде говоря, Кук вообще сомневался, могут ли англичане выжить в Австралии. Ему казалось, что там нет или почти нет пресной воды. Только через 18 лет британское правительство решило проверить заключение Кука и послало в Австралию партию каторжников. Они не умерли, но ещё много лет австралийская жизнь считалась годной только для преступников. Австралия явно не напоминала ту Южную землю, которая рисовалась воображению древних. Ни пряностей, ни индийских сокровищ.

И. К. Айвазовский. Ледяные горы в Антарктиде. 1870 г.

Многие были разочарованы. Если ещё один южный материк и существует, искать его следовало на самом дальнем юге, там, где холод и мрак. Для чего? Надежда встретить золото и драгоценные камни становилось всё слабее, зато шансы погибнуть во льдах возрастали. И тем не менее в 1773 г. Кук отправился на другой край земли. Никто в точности не знает, какие инструкции дало ему Адмиралтейство. По дороге на крайний юг можно было обнаружить пригодные для жизни острова. Наверное, встретив антиподов, Кук должен был объявить их подданными британской короны. Но сам капитан предпочёл бы увидеть последний неоткрытый материк. Он был первым кругосветным путешественником, кого любопытство влекло больше, чем золото. Его корабли назывались «Резолюшн» («решение») и «Эдвенчер» («приключение»). Кук принял решение о приключении в поисках таинственного Южного материка. И приключений по дороге на край планеты хватало. Впервые в истории корабли Кука пересекли Южный полярный круг. Навстречу двигались ледяные поля и горы. Ветер дул к югу, а горы двигались на север, навстречу кораблям. Почему? Они отплывали от земли? Паруса покрывались ледяной коркой и становились, как листы железа. Управляя «железными листами», моряки лавировали среди айсбергов, пока однажды сплошное ледяное поле не преградило дорогу. Кук ушёл в тропические широты и через год вернулся. Всё повторилось. Лежал ли к югу континент или океан, никто не знал – лёд преграждал дорогу. Один раз Кук приблизился к континенту на 200 км, и, не подозревая об этом, повернул на север. Он описал круг вдоль Антарктического берега, ни разу не подойдя к нему вплотную – так распорядились ветра и льды. Льдов было много, так много, как будто они откалывались от неведомого массива. Кука не покидало ощущение континента, что прячется за льдами: «Я не стану отрицать, что близ полюса может находиться материк или значительная земля. Напротив, я убеждён, что такая земля там есть. Великие холода, огромное число ледяных островов и плавающих льдов – всё это доказывает, что земля на юге должна быть». Предчувствие скорой встречи с землёй становилось всё сильнее, и вместе с ним крепло убеждение: достичь этой земли нельзя.

Н. Джонс Холланд. Портрет Д. Кука. 1776 г.

Так что же, решение о приключении оказалось напрасным? Едва ли. В те времена плавания к новым землям длились годами. И чем дольше корабль бороздил неведомые воды, тем меньше матросов возвращалось назад. Жизнь моряков уносила цинга. Теперь известно, что цинга возникает от отсутствия витамина C. Обычно этот витамин вырабатывается в организме животных из других веществ. Относительно недавно учёные выяснили: только люди, обезьяны и гавайские свиньи утратили способность синтезировать витамин C и должны его получать из внешней среды с фруктами и овощами. В многомесячных путешествиях моряки питались сухарями, бобами и солониной – тем, что не портилось на кораблях при отсутствии холодильников. Эти продукты, увы, не содержали витамина С. Уже через три месяца плавания моряков настигала цинга. Многие учёные и врачи, не зная причины, пытались обнаружить способ лечения загадочной болезни. Английский врач Линд был убеждён: всё дело в диете – нужно есть квашеную капусту и пить лимонный сок. Капитан Кук советовался с Линдом и решил проверить его теорию. Казалось, это не сложно: оба продукта надолго сохраняли свежесть. Однако морякам диета Линда пришлась не по вкусу. Они наотрез отказались питаться квашеной капустой. Тогда Кук велел вовсе изъять капусту из матросского рациона и подавать только на офицер ские столы. В качестве привилегии офицерам разрешалось забирать недоеденную капусту в свои каюты. Психологический расчёт Кука оказался точен. Привилегированная капуста – совсем не то же самое, что простая. Через некоторое время матросы попросили вернуть ненавистный продукт. В дальних плаваниях того времени страшной бедой были эпидемии. В тесном пространстве корабля болезни распространялись быстро и приводили к гибели большого количества матросов. Кук первым из капитанов стал заставлять всех мыть руки до и после еды. Моряки возмущались, смеялись, но приказ выполняли. Многие из них остались живы благодаря чистым рукам. Так что многолетние поиски Южного континента оказались не напрасны. Кук не достиг Антарктиды, но обнаружил, как сохранять жизнь искателям новых земель.

У. Ходженс. Корабли «Резолюшн» и «Эдвенчер» в заливе Матавай острова Таити. 1776 г.

А ещё он объявил задачу невыполнимой. «Риск настолько велик, что я смело могу сказать: ни один человек не решится проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне. Земли, что могут находиться на юге, никогда не будут исследованы». Оставалось ждать, когда кто-нибудь не согласиться с «никогда». Это случилось через 45 лет в России. Мысль искать ледяной континент подал граф Николай Петрович Румянцев. Разумеется, это был граф наоборот . Главным признаком аристократа он считал не знатных предков, а любовь к просвещению и науке. Но до занятий любимым делом руки у графа не доходили. Ещё бы – посланник в разных державах, директор водных путей, министр земледелия, коммерции, иностранных дел и, наконец, канцлер. «Бездействием его не укорит потомство», – отозвался о Румянцеве поэт. Кончалась война с Наполеоном. Русской армии предстояло отправиться в заграничный поход освобождать Европу. Так считал император. Звезда Наполеона угаснет и без помощи русского оружия, не следует губить понапрасну солдатские жизни. Так полагал Румянцев. Мнения императора и канцлера разошлись. Румянцев подал в отставку. Будь он обычным графом, ему бы следовало поселиться в родовом имении и с умилением глядеть, как подрастают наследники. Но граф наоборот так поступить не мог. Поэтому уже в пенсионном возрасте Румянцев решил заняться тем, что всегда считал своим настоящим делом – наукой. Он определил для себя две главные задачи: ликвидировать белые пятна в истории России и в географии планеты. В своих обширных имениях Румянцев построил заводы, на которых перерабатывались плоды крестьянского труда. Продукция шла за рубеж, а доходы граф почти целиком вкладывал в науку. Он собирал старинные рукописи, поддерживал учёных, снаряжал экспедиции. Одна из них была кругосветной. Когда она успешно вернулась, император Александр I отправился поздравить Румянцева. За обедом граф заметил, что в числе прочего научный мир занимали тогда две загадки: есть ли к северу от Америки путь из Атлантики в Тихий океан и существует ли Южный континент. Александр поинтересовался, не стоит ли России взяться за решение этих загадок? В этом случае, ответил Румянцев, к славе победителя Наполеона император мог бы добавить славу монарха великой морской державы. От славы Александр отказаться не мог. Снарядить полярные экспедиции он поручил морскому министру маркизу де Траверсе, что вовсе не привело министра в восторг. Маркиз был человек серьёзный и всяких глупостей вроде открытия ледяных континентов не одобрял. Ослушаться императора, однако, было нельзя. Чтобы не допустить экспедиции, маркиз пошёл на хитрость: поручил подготовку проекта сразу четырём знаменитым мореплавателям. Как известно, у семи нянек дитя без глазу – знаменитости не сойдутся во мнениях, утопят дело в спорах, и авантюре не бывать! Но, как это уже не раз случалось с Антарктидой, всё вышло наоборот . Идея открыть новый континент настолько всех увлекла, что известные капитаны с энтузиазмом взялись за дело и очень скоро представили проекты. Самый подробный план предложил глава первой русской кругосветной экспедиции Иван Федорович Крузенштерн. Само собой, это был план наоборот . Крузенштерн советовал плыть к южному континенту строго в обратном направлении по отношению к маршруту Кука. Там, где он плыл на север, следовало сворачивать к югу, там, где знаменитый капитан вёл свои корабли на юг, надо было направляться на север. Если Кук где-то не видел земли, её в этом месте и не было. Но там, где не было Кука, могла оказаться земля.

Дж. Доу. Портрет Н. П. Румянцева. Первая четверть XIX в.

Между тем для плаваний во льдах снаряжались корабли. Названия кораблям придумал император, хотя вовсе не собирался этого делать. Однажды, побывав на верфи, он произнёс: «Мы пошлём экспедиции для мирных и благонамеренных открытий на востоке». Четыре слова из десяти стали названиями кораблей. «Благонамеренному» и «Открытию» предстоял путь в Арктику, «Востоку» и «Мирному» – в Антарктику. Командовать кораблями надлежало молодым капитанам Фаддею Беллинсгаузену и Михаилу Лазареву, сочетавшим искусство кораблевождения с интересом к морским наукам. На Беллинсгаузена возлагалось и руководство всей экспедицией в целом. Дорога в Антарктиду снова делала виток наоборот . Колумб 15 лет обивал пороги европейских дворцов, рассказывая, какие выгоды сулит открытие новых земель. Ему поверили не вдруг и в путь отправили не сразу. Беллинсгаузен о своём назначении в первооткрыватели Южного континента узнал за два месяца до отплытия. В беседе с императором он высказал сильные сомнения в существовании ледяного материка. Шёл 1819 год. Александр I уже догадывался, что лучшим его мечтаниям не суждено сбыться.

Неизвестный художник. Портрет Ф. Ф. Беллинсгаузена.

У России не будет конституции. Она останется крепост ной. И доброго согласия в Европе тоже трудно ожидать. Может быть, на том краю планеты лежал последний неизвестный континент. Последняя надежда окончить царствие со смыслом. Начальник предстоящей экспедиции сомневался в её успехе. «Посмотрим», – ответил Александр I. Подготовка меж тем шла полным ходом. Для жителей Южного полушария везли подарки – от пил и топоров до калейдоскопов, бубенчиков и свистулек. Капитаны подбирали команды – только добровольцев. Перед отправкой командиры судов договорились не применять к морякам телесных наказаний. Такое на русском флоте было впервые. Но ведь и континент собирались открывать в первый раз, а новые земли не открываются по принуждению. Экипажи подобрались замечательные. С кораблями вышло похуже. Начальство торопило с открытием. Поэтому для плавания в страну льдов приспособили корабли, прежде строившиеся для других целей. Один оказался быстроходнее другого. Такой недосмотр Лазарев назвал «загадкою». Но именно с этой «загадкой» экспедиция вышла в путь 16 июля 1819 г.

А. П. Брюллов. Портрет М. П. Лазарева. 1837 г.

Пройдя сквозь «бурные сороковые» и «неистовые пятидесятые» широты, «Восток» и «Мирный» вступили в царство льда. Только три месяца южного лета – декабрь, январь и февраль – были отпущены на поиски материка. Капитаны всё время помнили план Крузенштерна: к маршруту Кука курс держать наоборот . Но плыть приходилось ещё и природе вопреки. Годы спустя Михаил Лазарев писал: «Кук задал нам такую задачу, что мы принуждены были подвергаться величайшей опасности, чтоб, как говорится, не ударить в грязь лицом… Настала мрачность, волны подымались в горы, мы беспрестанно ожидали кораблекрушения. Снег мелкий и крупный несло горизонтально». 100 дней продолжалось плавание во льдах. Видимость была низкой. Выставляли вахтенных – слушать море, ловить рокот торосов, стоячих обломков льда. Прислушиваясь к их трению и ударам друг о друга, моряки определяли, есть ли впереди чистая вода. Немало хлопот наделала «загадка». Лазареву приходилось всё время ускорять ход «Мирного», в то время как Беллинсгаузен замедлял движение «Востока», чтоб корабли не потеряли друг друга. Манёвры были не простыми. Каждый корабль имел больше 200 парусов. Они покрывались льдом, как и во времена Кука. Замедлить или ускорить ход судна означало справиться с этой ледяной громадой. Лишь исключительное искусство обоих капитанов позволило кораблям не расстаться во время плавания во льдах. Но однажды они всё-таки потеряли друг друга. С борта «Востока» стали палить из пушек. Ответа не последовало. «Мирный» вынырнул из тьмы на следующий день. Всё это время он был рядом. Пушечных выстрелов не слыхали на «Мирном» из-за грохота льдов. Иногда корабли окружало до 100 айсбергов. Уворачиваться от ледяных гор было не просто. Но айсберги, представлявшие смертельную опасность, давали и надежду. Их число росло. Казалось, что эти горы откалывались от гигантского массива, под которым – земля. О том же говорили и птицы. Они летели навстречу, на север – откуда-то .

Карта плавания М. П. Лазарева.

28 января «на горизонте выступила сверкающая ледяная стена. Казалось, что это облака, но слишком уж протяжёнными они были» – вспоминал капитан «Мирного». Теперь мы знаем: именно тогда состоялось открытие Антарктиды. Ещё три раза, пересекая полярный круг, приближались русские корабли к антарктическому берегу. И «все эти дни стена тянулась на горизонте». Суда плыли на восток, стремясь при первой возможности повернуть к югу, но всегда встречали «ледяной материк».

Это было выдающееся открытие и, наоборот , закрытие. Потому что закончилась эпоха Великих географических открытий.
Из шести континентов Земли Антарктиду принято считать самым бесполезным. Постоянно там обитают лишь пингвины да тюлени. На территории, где могло бы разместиться полторы Европы, живёт около 4 тыс. человек – как в большой деревне. Это учёные, временные обитатели южной земли. Но бесполезной Антарктида кажется, пока у человечества не иссякли запасы. В недалёком будущем всё может оказаться наоборот . Антарктида останется последним ресурсом угля, железа, золота. Но самое главное, в Антарктиде сосредоточено 80 % пресной воды. Говорят, в скором времени человечеству больше всего будет не хватать именно её. И тогда, подгоняемые людьми, айсберги поплывут к экватору.

К какой даме писал Чаадаев?

В 1836 г. в московском журнале «Телескоп» появилось «Философическое письмо» неизвестного автора к неназванной даме – «госпоже ***». Сочинитель именовал её «сударыней», но что это за сударыня и кто к ней адресуется, для читателя оставалось тайной.

Разговор с дамой шёл на серьёзные темы. Автор рассуждал о России, её прошлом, настоящем и будущем. Точнее говоря, он полагал, что у России нет ни того, ни другого, ни третьего, а «один только плоский застой», ибо «мы ничего великого миру не дали, а только брали», а всё, что брали, умудрялись исказить, и не раскинься Россия на бескрайнем просторе, «нас бы и не заметили». В довершение столь мрачных мыслей сообщалось, что письмо составлено в «некрополе» – городе мёртвых, под коим, по всей очевидности, разумелась Москва.

Весьма скоро предназначенное госпоже *** письмо нашло живейший отклик у императора. «Содержание оного дерзостного письма достойно умалишённого», – отметил Николай I. А шеф жандармов А. Х. Бенкендорф дал более подробные разъяснения на сей счёт: «прошедшее России было удивительно, её настоящее более чем великолепно, что же касается её будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение».

Неизвестный художник. Канцелярия. В приёмной графа А. Х. Бенкендорфа. 1830-е гг.

Для правительства не составляло труда отыскать анонимного философа. Прежде чем письмо попало на страницы «Телескопа», его рукописные копии семь лет гуляли по России. Автор, Пётр Яковлевич Чаадаев, сам показывал текст друзьям и знакомым. Имя сочинителя не было тайной и для властей. Пока трактат передавался из рук в руки, он никого особо не беспокоил. Но, появившись на страницах популярного журнала, «дерзостное письмо» произвело, по словам А. Н. Герцена, эффект «выстрела в ночи». Публика до дыр зачитывала 15-й номер «Телескопа», в светских салонах не утихали споры. Правительство решило действовать. Журнал закрыли, редактора сослали, цензора уволили. К автору применили оригинальную меру: объявили сумасшедшим и отдали под надзор полиции и врачей. Медикам предписывалось ежедневно навещать «больного» в его в московской квартире. Новоявленный сумасшедший был лицом известным. Он приходился внуком первому русскому историку князю М. М. Щербатову. Дружил с А. С. Пушкиным, посвятившим ему в юности строки о звезде пленительного счастья. Полагали, что с Чаадаева писал своего Чацкого А. С. Грибоедов. Сам же Пётр Яковлевич заботился о том, чтобы придать интригу собственной жизни. В 1820 г., к примеру, столичный свет потрясло известие о его отставке. Карьера 26-летнего Чаадаева складывалась блестяще. Герой 1812-го года, один из самых образованных офицеров, он готовился стать флигель-адъютантом императора. Кто-то видел в нём нового М. М. Сперанского, просвещённого советника царя. Именно в этот момент Чаадаев подал в отставку. «Меня забавляло, – писал он тётушке, – выказать моё презрение людям, которые всех презирают». Что именно это были за люди, он не уточнил. Чаадаев отправился в заграничное путешествие, потом поселился в Москве и зажил тихой жизнью философа. Однако такое существование лишено было игры и никого не сбивало с толку. И тогда Пётр Яковлевич, образцовый аристократ, завёл камердинера, Ивана Яковлевича, не уступавшего хозяину манерами и щегольством. Слугу, бывало, принимали за господина, и лишь затем к посетителям выходил сам Чаадаев. Мистификация удавалась на славу. Быть не тем, кем слыть, совершать нежданные поступки, будоражить умы – такую роль избрал Чаадаев в молодости.

Неизвестный художник. Портрет П. Я. Чаадаева. XIX в.

А что же дама, которой предназначалось «Философическое письмо»? Кто она, муза первого русского философа? Вопрос этот живо интересовал современников, и в их числе полицию. Принялись за разыскания: адресатом крамольного письма сочли давнишнюю знакомую Чаадаева Екатерину Дмитриевну Панову. Их подмосковные имения находились по соседству, и в 1828 г. они часто виделись и беседовали о религии. Как-то Екатерина Дмитриевна прислала Чаадаеву записку. Ей казалось странным, что, последовав религиозным наставлениям Петра Яковлевича, она почувствовала нервное возбуждение и нездоровье. Чаадаев немедленно сел за ответ, но по ходу дела мысли его приняли другой оборот, он стал рассуждать о том, что давно назрело и просилось вылиться на бумагу – о судьбе России. Получились восемь «философических писем», первое из которых спустя годы оказалось в «Телескопе». В связи с делом о злосчастном письме Панова была вызвана в Московское губернское правление и расспрошена на предмет состояния ума. Идею проверить её душевное состояние подкинул московским властям муж Екатерины Дмитриевны. Промотав собственное состояние, он хотел бы приняться за состояние супруги, но она никак не соглашалась подписать бумаги на его имя. Василий Панов держал жену взаперти, морил голодом, грозил сумасшедшим домом. И вот теперь, когда шло следствие по делу о «Философическом письме», господину Панову представился удобный случай избавиться от супруги – если её признают сумасшедшей, имения отойдут к нему по праву опекунства. В своём обращении в московскую управу Панов писал, что давно уже замечал у жены признаки сумасшествия. Следователи приступили к дознанию. Довольна ли Екатерина Дмитриевна своим местом жительства? Довольна. Исповедует ли законы духовные? Исповедует. Вот и во время недавнего польского восстания молилась – за поляков, потому что они сражались за вольность. Отвечать так могла только сумасшедшая, ибо кто же в здравом уме станет молиться за врагов императора и отечества? Приговор властей был неумолим: психиатрическая лечебница.

Итак, Панова оказалась в сумасшедшем доме, а Чаадаев пребывал «в безумии» у себя на квартире. Выходит, не только автор, но и адресат «Философического письма» разделили сходную судьбу, оба были объявлены сумасшедшими?

Всё так, кроме того, что Екатерина Дмитриевна… не была адресатом злополучного письма. Уже в XX в., внимательно изучив тексты Чаадаева, исследователи пришли к выводу: Чаадаев не её имел в виду. Письма обыкновенно отправляют по адресу. Панова же так и не получила ответа на свою записку. Чаадаев принялся было отвечать, но вышло совсем иное. Его мучили другие вопросы. Их не задавала Екатерина Дмитриевна. И показывать свои «Философические письма» Чаадаев стал другим людям. Лишь спустя годы первое письмо прочла Панова.
Но почему же тогда адресат философских посланий – «сударыня»? Попробуем задать вопрос иначе. А почему сочинение Чаадаева произвело столь сильное впечатление? По словам австрийского посланника, оно «упало, как бомба». Скоро два века минет, а попробуйте-ка перед школьниками или студентами минуты три цитировать Чаадаева. У вас будет случай убедиться, что и сегодня его слова производят впечатление. Автору этих строк старшеклассники как-то заявили: «Николай I правильно назвал Чаадаева сумасшедшим». В физике действие равно противодействию. В лирике сила впечатления никак не меньше силы вложенной страсти. Пером Чаадаева водила именно страсть: горькие мысли рождают сильные чувства. Крик души всегда обращён к кому-то, даже если кого-то приходится выдумывать. Чтобы поведать миру о своей любви и боли, о России, Чаадаеву нужен был слушатель. Записка Пановой дала повод явиться на свет «сударыне», воображаемой собеседнице, вдохнувшей страсть в философские строки.

Обложка журнала «Телескоп». 1833 г.

В этой истории всё разворачивалось не в том направлении, которого ожидали участники событий. Панова писала о своём нездоровье. Чаадаев отвечал: нездоровиться оттого, что больна Россия. Он как будто бы сочувствовал своей корреспондентке, а думал о стране и ставил диагноз общественной болезни. За приговором следовал приговор. Чаадаев вынес вердикт о болезни России, император счёл безумным философа, полиция признала сумасшедшей писавшую ему даму.

Предписанное правительством «безумие» обернулось общественным триумфом Чаадаева. Расчёт властей был прост: с сумасшедшими не спорят, и общество в скором времени забудет «безумного» философа. Случилось, однако, иначе. Объявление сумасшедшим только подогрело интерес. Через полтора года Чаадаева разжаловали из «сумасшедших», позволив гулять на свободе, если он даст обещание ничего более не писать. И тогда в квартиру философа потянулись посетители. Даже те, кто и двух страниц не мог осилить в его трактате, приходили с любопытством и почтением взглянуть на опального автора. На некоторое время он сделался самой популярной фигурой в русском обществе. Под стать Чаадаеву самым причудливым образом складывалась судьба его идей. При всей популярности автора, никто не разделял его взглядов в полной мере. С ним спорили западники и славянофилы, монархисты и социалисты. Каждый находил свой повод для несогласия: в заочном споре с Чаадаевым рождались и вызревали целые направления общественной мысли. Не имея последователей, а только оппонентов, Пётр Яковлевич превратился в одного из основателей русской философской мысли.
Дав повод для чаадаевского трактата, Екатерина Дмитриевна расплачивалась всю жизнь: психиатрическая лечебница, лишение имущества, судьба приживалки в имении родственницы, презрительное прозвище «филозовки». Дата её смерти неизвестна, могила затерялась. Панову вспоминают в связи с чаадаевским письмом. Теперь, правда, принято считать, что предназначено оно было не ей. Только трудно отделаться от ощущения, что подлинного адресата «Философических писем» мы не узнаем никогда, иначе бы у них был другой автор.

Отмена крепостного права: как начинался пиар?

5 марта 1861 г. русским крестьянам было объявлено о свободе. А 13 марта «Кёльнская газета» писала: «…никогда ещё смертному не доводилось совершать дело столь важное и благородное, как то, которое совершил благодушный император Александр II. Одним росчерком пера он возвратил 23 миллионам людей их права». В газете, однако, не говорилось, что путь к «росчерку» длился сто лет. Александр был уже пятым императором, взявшимся за решение крестьянского вопроса.

Е. Ботман. Портрет Александра II Освободителя. 1868 г.

Первой о вреде рабства задумалась его прабабка Екатерина II, увлечённая идеями Просвещения. Идеи гласили, что все люди от природы равны и потому должны быть свободны, и, по возможности, счастливы. Эта рекомендация не вязалась с состоянием дел в империи. Екатерина была дамой осторожной, и прежде чем осчастливить всех, решила послушать мнение избранных. По её распоряжению, в Москве собрались депутаты от свободных сословий для обсуждения будущего государственного устройства. Прежде чем приступить к заседаниям, депутаты выслушали наказ императрицы руководствоваться «общим благом». Депутаты приступили к слушаньям, а Екатерина – к подслушиванию. Часть зала заседаний была заранее отгорожена тонкой стеною, так чтобы императрица могла узнать мнение подданных, не смущая их своим присутствием. Мнение это несколько разошлось с тем, что хотела бы услышать поклонница Вольтера и Дидро. Депутаты от сословий ратовали за собственные интересы. Государственных крестьян интересовало снижение налогов, купцов – торговые привилегии, дворян – подтверждение исключительных прав на владение людьми. Об общем благе никто не вспоминал, о крепостных и подавно. Освободить крестьян означало бы поссориться с дворянами. Идеи просветителей Екатерина любила, но ещё больше она любила собственную власть. Екатерина распустила депутатскую комиссию и больше об отмене рабства не помышляла.

Б. М. Кустодиев. Чтение манифеста. Освобождение крестьян. 1907 г.

Её сын Павел оказался решительнее. Он полагал, что всякий дворянин – рыцарь, и к крестьянам должен относиться по-рыцарски. Павел запретил заставлять крестьян работать по воскресеньям, продавать отдельно от семей и без земли. Рыцарских взглядов Павла его дворяне не разделяли и составили заговор. В политике императора их не устраивало многое, и рыцарственные жесты по отношению к крестьянам не в последнюю очередь. Пример убитого отца научил сыновей осторожности. И Александр I, и Николай I считали крепостное право злом, но как избавиться от этого зла, не знали. И никто в империи не знал. Осторожные эксперименты показывали: дворяне не за что не согласны расстаться с крепостным имуществом. И тайные проекты, составленные в недрах канцелярий, оставались на бумаге.

К слову сказать, большинству дворян власть над крепостными особых доходов не приносила. Владельцев тысяч крепостных душ в стране было немного. На долю обычной дворянской семьи приходилось душ по 20 мужского пола, включая младенцев и стариков. А души эти ещё и налоги платили, и себя кормили. Так что на доходы от деревеньки было особо не развернуться, многим дворянам приходилось или служить, или обзаводиться прибыльным делом. И опыт Европы показывал, без крепостного права прекрасно можно обойтись: к середине века, помимо России, оно оставалось лишь в Румынии.

И тем не менее сила привычки и страх неизвестности заставляли держаться за своё живое имущество. И перед этой силой и этим страхом императоры отступали: призрак дворянского заговора витал над Зимним дворцом. 23 млн непросвещённых рабов и 100 тыс. просвещённых рабовладельцев составляли задачу, казавшуюся неразрешимой. Как убедить первых, что можно жить иначе, и не стать их жертвой? Как освободить вторых, не ввергнув страну в анархию разгулявшейся стихии? В 1855 г. к решению задачи приступил Александр II.
Говорят, что едва взойдя на престол, Александр вынужден был выслушать сетования своей матери, вдовы Николая I, упрекавшей сына в увольнении всех министров отца. Александр ответил так: «Папенька был гений, и ему нужны были только исполнители, я не гений, мне нужны талантливые министры». Вольно ему было шутить с овдовевшей императрицей. В обращении со сплочённым дворянским сословием потребовалась куда как большая находчивость.

Первая страница печатного манифеста 19 февраля 1861 г.

На собрании московского дворянства император заявил: «Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам; это несправедливо». Дворяне облегчённо выдохнули: у них не отнимут крепостных. И вдруг, к концу успокоительной речи, «гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, чем снизу». «Этим» называлась отмена крепостного права. Из зала выходили совершенно сбитые с толку дворяне: так будет правительство готовить реформу или нет? Александр заставил благородное сословие тревожиться и недоумевать. Топчась в нерешительности, дворяне привыкали к мысли о возможной реформе.

Была в речи императора ещё одна маленькая находка. Он заговорил об «улучшении крестьянского быта». Отныне только так будут называть предстоящую отмену крепостной зависимости. Все, конечно, понимали, о чём речь, но для дворянского слуха звучало как-то приятнее.
Сама ситуация публичного обсуждения Крестьянской проблемы была новой. Предшественники Александра создавали для решения крестьянского вопроса комитеты один секретнее другого. На этот раз император повёл дело в прямо противоположном направлении. Это был рассчитанный психологический ход. Если дворяне будут в страхе ожидать, что кто-то сверху решит вопрос в неблагоприятном для них ключе, у них будут все резоны составлять заговоры. Если же позволить им самим искать путь решения проблемы, активность уйдёт в другое русло.

Неизвестный художник. Портрет М. А. Назимова. Гравюра. 1860-е гг.

Дворяне, однако, с предложениями не торопились. И тогда правительство предприняло второй оригинальный шаг. К нему подтолкнул запрос Виленского генерал-губернатора Назимова. Он слыл человеком невеликого ума, зато прямым и решительным. Говорят, что в актовом зале Московского университета, попечителем которого он прежде состоял, Назимов увидел статуи девяти муз и велел поставить десятую – для симметрии. Теперь Назимов тоже повёл себя решительно. Дворяне вверенных ему губерний не понимали, предстоит ли в ближайшее время отмена крепостной зависимости. Назимов попросил разъяснений у императора. По поручению Александра министерство внутренних дел составило разъяснения. Они назывались «Рескрипт генералу Назимову» и содержали недвусмысленную информацию: «улучшение крестьянского быта» предстоит. Дворянам же нужно подумать, как именно крестьянский быт надлежит улучшить. Рескрипт вручили Назимову, но он оказался не единственным получателем. Документ отпечатали в 75 экземплярах и отправили железной дорогой во все губернии, хотя их главы вовсе не донимали императора вопросами о его дальнейших намерениях. И вот тут-то дворяне взялись за дело – дело подготовки реформы. Из рескрипта явственно следовало, что правительство имеет план реформы и намерено её осуществлять. Большинству дворян это не нравилось. Но они не стали возмущаться. Их занимал теперь другой вопрос: в соседних губерниях могли получить рескрипт раньше, и раньше начать обсуждение. Тогда соседские предложения могли первыми поступить в столицу. Они уже обсуждают, а мы ещё нет! Они уже говорят, а мы молчим! Неважно, что ещё вчера дворянские собрания и слышать не хотели ни о каком крестьянском быте. Сегодня его улучшение обсуждали соседи! Нужно было не отстать. Так уж устроен человек. Император сыграл на том же чувстве, которое заставляет нас сначала занимать очередь, а уж потом выяснять – куда.

Н. К. Пименко. Жатва. 1896 г.

И дворянские предложения наводнили столицу. Вслед за бумагами в Петербург потянулись делегаты из губерний – «от большинства» и «от меньшинства». «Большинство» выступало или против «улучшения быта» вообще или за личное освобождение почти без земли. «Меньшинство» полагало разумным крестьян земли не лишать. Споры между помещиками приобретали такую остроту, что многие прибывали в Петербург со своими телохранителями – из крестьян. Обсуждать освобождение крепостных было безопаснее под их же охраной.

Неизвестный художник. Портрет Я. И. Ростовцева. 1860-е гг.

К 1858 г. предложений накопилось множество, пора было готовить закон о крестьянской свободе. Консерваторы, однако, глаз с правительства не спускали и поднимали шум при всякой попытке решать дело так, чтоб не только помещиков, но и крестьян не оставить без средств к существованию. Активность «большинства» следовало умерить. Но как? На этот раз император действовал как иллюзионист, отвлекающий публику, пока меняют декорации. Разработка плана реформы была поручена Главному комитету, составленному из видных сановников, консерваторов, служивших ещё при Николае I. Дворянское большинство могло быть спокойно: дело подготовки реформы – в надёжных руках её противников. Но через год Александр подписал указ о создании в помощь главному комитету «Редакционных комиссий». Официально перед ними были поставлены второстепенные задачи: собирать предложения с мест, составлять обзоры и передавать в Главный комитет. В тайне же «Редакционные комиссии» получили от императора совсем другие полномочия. В это учреждение вошли либеральные чиновники, в большинстве молодые, которым предстояло подготовить настоящий проект реформы. Дворяне успокаивались тем, что проект готовится в консервативном Главном комитете в благоприятном для них духе, и мало интересовались «Редакционными комиссиями». Тем более что комиссии возглавил человек с репутацией неколебимого консерватора – Яков Иванович Ростовцев. И мало кто догадывался, что в деле подготовки реформы Ростовцев явил собою ещё одну находку императора. Только на этот раз изобретательность царя была ни при чём: Ростовцев стал для Александра подарком судьбы. Всем известный охранитель устоев незадолго до назначения в комиссию превратился в горячего поборника реформы. Жизнь Ростовцева складывалась столь причудливо, будто этот человек специально был предназначен историей играть свою особенную роль в драме Освобождения. Сюжет закручивался за тридцать пять лет до кульминации. За два дня до восстания на Сенатской юный подпоручик Ростовцев, начинающий поэт, знавший о планах декабристов, явился в Зимний дворец и сообщил Николаю о грядущем мятеже. Следующий шаг был нетривиален. Прямо из дворца Ростовцев отправился к своим приятелям, руководителям тайного общества, Рылееву и Оболенскому, и детально рассказал о визите к наследнику престола. Зачем Ростовцев всё это затеял, историки гадают до сих пор. То ли собирался предотвратить кровопролитие, то ли подталкивал стороны к переговорам, то ли попросту заглаживал своё участие в сходках тайного общества. Заговорщики после некоторой дискуссии сочли мотивы Ростовцева благородными, а Евгений Оболенский сохранил с ним дружбу на всю жизнь, пронеся её через тридцать лет ссылки. Вскоре после разгрома восстания Николай I провозгласил юного подпоручика образцом верности долгу и спасителем престола. И хотя Ростовцев был отнюдь не единственным информатором императорского дома, в глазах света Яков Иванович сделался главным доносчиком, и осуждали его отнюдь не только сторонники декабристов. Карьера Ростовцева между тем складывалась удачно. В 32 года он стал начальником штаба всех военно-учебных заведений Российской империи и оставался в этой должности два десятка лет. От учащихся Яков Иванович требовал усердия, отменных знаний и никаких вольностей во вверенных ему заведениях не допускал. Кадеты Ростовцева не любили, начальство – безгранично доверяло. Для будущего крестьянского Освобождения и то, и другое оказалось на пользу. Военные школы курировал наследник престола цесаревич Александр, так что именно он был непосредственным начальником Якова Ивановича. За годы совместной работы он проникся к Ростовцеву не только доверием, но и почитал за друга. Поэтому именно Ростовцев стал доверенным лицом императора Александра в кругу сановников, приступивших к разработке Крестьянской реформы. Новое назначение его не радовало и не увлекало. Главный воспитатель будущих офицеров ничего не смыслил в крестьянском вопросе. Но, имея привычку любое поручение исполнять со всей тщательностью, он взялся за доскональное изучение темы. И в этот момент случилось преображение. Яков Иванович получил известие из Германии о тяжёлой болезни сына, студента Гейдельбергского университета. Сыновей у Ростовцева было трое, и они немало страдали от сомнительной репутации отца: причиной его служебных успехов многие полагали ту декабрьскую историю. Всю весну 1858 г. Яков Ростовцев провёл у постели сына. Болезнь оказалась безнадёжной. Умирая, сын просил отца помогать освобождению крестьян, чтобы «загладить свою память» и за декабрь, и за нелюбовь дворянской молодёжи, обучавшейся в военных заведениях. «Я дал клятву семье служить крестьянскому делу», – напишет позже Ростовцев. Находясь в Германии, он изучил жизнь тамошних крестьян и пришёл к твёрдому убеждению: освобождать нужно с землёй, иначе крестьяне получат «свободу птиц». Четыре письма с программой освобождения отправились к императору в Петербург и существенно повлияли на взгляды монарха. Ростовцев возвратился в Россию с намерением выполнить клятву, данную семье: отдать все силы делу Освобождения и действовать на пользу крестьянам. О такой перемене не было известно широкому кругу. Дворянское большинство могло не опасаться Ростовцева во главе «Редакционных комиссий». Его новые либеральные убеждения двигали теперь дело Реформы вперёд, в то время как его консервативная «благонадёжность» успокаивала помещиков.

А. Г. Венецианов. Крестьянские дети. 1843 г.

В. Е. Маковский. Крестьянские дети. 1890 г.

Ростовцев оказался «находкой» ещё в одном отношении. Он организовал дело так, будто оно происходило «сто лет тому вперёд». Ни одно учреждение в империи не работало подобно «Комиссиям». Вместо долгих заседаний в учреждениях – обсуждения на дому у председателя и выезды на природу. Дискуссии строились по принципу, который в XX в. назовут «мозговым штурмом». К работе комиссий Яков Иванович сумел привлечь лучших знатоков крестьянского вопроса, и как-то так вышло, что большинству не было и 40 лет. Ростовцев добился того, что в комиссии поступала вся возможная информация по крестьянскому делу, включая революционный «Колокол», нещадно критиковавший самого Ростовцева.

Менее чем за год проект Реформы был готов. 56-летний Ростовцев был к этому времени тяжело болен. Последние слова Яков Иванович обратил к императору. «Не бойтесь», – разобрал Александр. До Освобождения оставался год. Александр не забыл слов Ростовцева. Но помнил он и слова де Местра, сардинского посла при дворе своего отца: «Дать свободу крестьянину в России – это как дать вина человеку, никогда не знавшему алкоголя».

В канун шестой годовщины своего восшествия на престол, 18 февраля 1861 г., Александр подписал «Манифест об освобождении» и «Положения 19 февраля», разъяснявшие, что же будет с землёй. Ночь на 19 февраля он провёл не дома в Зимнем дворце, а у сестры в Мариинском. На всякий случай. На тот самый, опасаясь которого, его предшественники так и не совершили «росчерка пера». Обнародование документов задержали на две недели и готовились к нему как к опаснейшему событию. По стране разъехались воинские команды. Были сделаны приготовления для отъезда царской семьи за границу.

И вот 5 марта настало. Крестьяне, как правило, в полной тишине выслушивали то, что им зачитывали с амвонов церквей, и тихо расходились. Ни новой пугачёвщины, ни дворянского заговора не случилось. Рабство пало без потрясений.

Когда происходят войны, восстания или, на худой конец, пожары, современники ищут виноватых, а историки – причины. Когда что-нибудь ужасное не случается , поисками никто не озабочен. Давайте нарушим правило и посмотрим, как это вышло, что в огромной стране большинство её жителей, 23 млн потомственных рабов, в одночасье получив свободу, и не взбунтовались, и не сошли с ума от радости.

Без сомнения, по деревням и городам распространялась весть о воле, люди чувствовали, что совершается что-то важное и, может быть, хорошее. Это дело не стоило омрачать. Местные власти с удивлением рапортовали в Петербург о необычайной трезвости. Но дело было не только в стихийном чувстве, но и в том, как объявили о воле.

Провозглашение свободы началось со столиц. 5 марта император вышел к народу перед Манежем в Петербурге и сам читал Манифест. Впоследствии он называл 5 марта «лучшим днём своей жизни». А теперь скажите, пожалуйста, что должно происходить в лучший день жизни монарха? Ну конечно же, придворный праздник и народное ликование. Ни того, ни другого не случилось. Потому что столичному люду накануне объявления воли приказано было воздержаться от ликования. Один дворник не поверил и пообещал назавтра первым крикнуть: «Ура!» Обер-полицмейстер велел его примерно наказать. Дворника выпороли. Император категорически не хотел превращать лучший день своей жизни в праздник. Слишком часто праздники кончаются разгулом. Слишком опасно дать страстям разойтись. Менее всего Александру II хотелось подвергать своё дело опасности.

Но, если в столицах для сдерживания страстей имелась полиция, к каждой деревне полицейский взвод было не приставить. А как знать, где таится огонь пугачёвщины? Император прекрасно понимал, что даруемая им воля не будет для крестьянина легка. Слишком мало земли к этой воле прилагалось. Но иначе было нельзя. Иначе помещики не дали бы делу сдвинуться с мёртвой точки. Однако одолеть помещиков было мало. Теперь крестьянам нужно было объявить о свободе так, чтоб не полыхнула искра бунта.

Составить Манифест о воле Александр попросил 78-летнего московского архиепископа Филиппа, сомневавшегося в пользе Освобождения. Филиппу царская просьба была не по душе, но уговоры сановников подействовали, пришлось скрепя сердце браться за перо. Манифест вышел сухим и казенным. О воле говорилось сложно и тяжеловесно. Далеко не всё можно было понять на слух. Документ прозвали «филькиной грамотой». До сих пор мы употребляем это выражение, имея в виду что-то маловразумительное. Неужели Александр II, ученик Жуковского и современник доброй половины русских классиков, не мог найти другого автора для главного закона своего царствования? Мог, только задача у императора была иная. Тот, кто придумал называть «Манифест» «филькиной грамотой», и представить себе не мог, какую высокую оценку он выставил архиепископу. Этот мастер казенного слога добился именно того эффекта, на который рассчитывал царь. Манифест не будил, а гасил страсти. И чем меньше вспыхивало эмоций, тем больше оставалось шансов, что начнётся не бунт, а реформа.
Вспомним «Кёльнскую газету», в которой говорилось, что «одним росчерком пера» «благодушный» Александр сделал свободными 23 миллиона крестьян. Чтобы росчерк пера состоялся, одного благодушия было мало. Император сумел пообщаться и с дворянами, и с крестьянами так, что дело его жизни оказалось выигранным. Теперь это называется «пиаром» – от первых букв английских слов «общественные отношения». Это выражение придумал в начале XX в. американец Эдуард Берне. Он же написал первые учебники изобретённого им предмета. Они назывались «Кристаллизация общественного мнения» и «Инжиниринг общественного согласия». За полвека до Берне этими искусствами вполне владел Александр II.

Что бывало после бала?

Помните, отчего Иван Васильевич из рассказа Льва Толстого «После бала» не женился на Вареньке? Когда-то студентом, Иван Васильевич был от Вареньки без ума. На балу не отходил от неё ни на шаг. Он был пленён её красотой и улыбкой. А как мил и приветлив был Варенькин отец, старик-полковник. После бала Ивану Васильевичу не спалось. В пять утра он пошёл пройтись. На краю города, на плацу, отец Вареньки командовал расправой над беглым, безжалостно и жестоко. Преображение полковника потрясло молодого человека. Теперь, если Варенька улыбалась, Ивану Васильевичу всякий раз вспоминался её отец, и «любовь так и сошла на нет». Толстой ничего не придумал, кроме имён. Такой случай в самом деле произошёл с его братом Сергеем в 1853 г.

А в 1834 г. состоялся бал, переменивший судьбу 16-летнего Николая. Впрочем, эту историю лучше рассказывать с конца. В 1861 году отменили крепостное право. В России бывали реформы удачные и неудачные, но более важной, кажется, не было ни одной. Она касалась всех и меняла жизненный принцип, остававшийся незыблемыми 300 лет. 38 % жителей страны – 23 миллиона человек – перестали быть рабами. Одним из главных разработчиков реформы стал Николай Алексеевич Милютин.

С. В. Иванов. Бунт в деревне. 1889 г.

Он происходил из небогатой дворянской семьи. Его предки варили соль в нижегородской земле, двоюродный прадед перебрался в Москву и задумал делать шёлк. Прежде чем завести фабрику, он научился ткать сам. Фабрика вышла лучшей в Москве. Однажды вытканный им кусок шёлка увидел царь Пётр I, большой ценитель бизнесменов XVII столетия. Чтобы отметить предприимчивость и мастерство, царь сделал Алексея Милютина придворным истопником. Теперь Милютин имел возможность встречаться с дамами царской семьи и узнавать их мнение по поводу новых узоров. Если царицам нравились ткани, они их покупали для двора. Дела истопника-шелковода пошли так хорошо, что он смог приобрести село Титово близ Калуги и набирать оттуда людей на свою московскую мануфактуру. Со временем купцы Милютины получили дворянство, доставшееся и потомкам. Хуже было с имуществом. Через 100 лет шёлковая фабрика разорилась, и отец Николая получил в наследство вместе с фабрикой и деревней внушительные долги. Приходилось служить в канцелярии и наведываться в деревню, чтобы наказать нерадивых крестьян. Маленький Николенька наблюдал, как на следующий день они приходили благодарить барина «за науку».

И. А. Пелевин. Кормление крестьянского ребёнка. 1890 г.

«Деревенское детство» сменилось учёбой в пансионе Московского университета. В последнем классе, в 16 лет, Николай вдруг начал интересоваться крестьянским вопросом. Аграрной экономикой, как сказали бы теперь. В том возрасте, когда положено танцевать и делать всякие глупости, Милютин разбирался, какой землёй владеют крестьянин и помещик, как они относятся друг другу, какие выгоды и невыгоды приносит обоим хозяйство. Реформатор – профессия редкая, но ещё реже к ней готовятся с 16 лет. Закончив пансион, Николай поступил в Московский университет, где и года не проучился. Нет, он не прогуливал лекций. Просто семье стало нечем платить за его образование. Это обстоятельство не особо его расстроило. Экономике тогда не учили ни в одном Российском университете. А Николая интересовал только этот предмет. Молодой человек поступил чиновником в Хозяйственный департамент Министерства внутренних дел. Днём он занимался скучными бумагами, а вечером, вернувшись домой, учил языки, чтобы читать иностранные книги по экономике. Через некоторое время он мог уже читать на четырёх языках и узнавать, как устроено сельское общество за границей. Эти занятия не казались диковинными в семье. Из неё вышло три реформатора, и все трое университетов не кончали. Старший брат Дмитрий свои первые научные сочинения опубликовал в 17 лет. А много лет спустя придумал и провёл успешную военную реформу. Дядя, брат матери, Павел Киселёв в юности учился дома, а повзрослев, реформировал жизнь государственных крестьян.

И. П. Пожалостин, Ф. А. Меркин. Портрет Н. А. Милютина. Гравюра. 1883 г.

Николай Милютин ещё не знал, что реформы станут и его профессий. Но был уже уверен, что крестьянам нужна свобода и думал, как строить жизнь потом? В свой ежегодный отпуск он отправлялся путешествовать. Его влекли не моря и горы, а поля. Он ездил по российским губерниям, собирая статистику об урожаях, участках, куплях, продажах – обо всём, что составляло сельскую жизнь. Вернувшись, писал записки начальникам о состоянии сельской жизни. И, удивительное дело, начальники читали эти записки с удовольствием, как увлекательные рассказы. Кроме того, записки Милютина отличались краткостью, прежде неведомой в министерских стенах. Они содержали статистику – короткие и убедительные ряды чисел. Милютина заметили и поручили ему составить закон об управлении городами. Раньше чем писать, Милютин решил выяснить, чем, собственно, предстоит управлять, и послал двух своих подчинённых в экспедицию по российским городам – собрать сведения о жителях, их занятиях и доходах. Вышедшее из-под его пера «Городовое положение» было первым российским законом, писавшимся на основе статистики. Прочитав документ, министр юстиции Дмитрий Оболенский удивился. И, когда великая княгиня Елена Павловна поинтересовалась, не встречал ли он где способных молодых людей, годных думать о реформах, вспомнил о Милютине и привёл его к Елене Павловне во дворец. Теперь этот дворец называется Русским музеем, тогда именовался Михайловским. Его хозяин, брат прежнего царя, недавно скончался. Вдова великого князя Елена Павловна славилась в Петербурге своими четвергами. Каждую неделю во дворец приглашали всех, кто был лучшим в своём деле или подавал надежды стать таковым. Для Елены Павловны не важны были чины и звания. Во дворце император и высшие сановники запросто встречались с людьми, которые не имели шансов попасть ко двору. Шёл обмен идеями, и зрели планы. На четвергах бывали астрономы, географы, художники, музыканты. С воцарением нового императора, Александра II, Елена Павловна всё больше задумывалась об искусстве менять жизнь. Она была уверена, что крепостным нужно дать волю. О том же думал и молодой царь, но пока колебался. В 1857 г. Елена Павловна послала ему записку. Её составителями были Милютин и писатель Кавелин. Как обычно, Милютин убеждал цифрами. Император оставил колебания: освобождать надо. Среди чиновников и родственников царя нашлись сторонники этой идеи. Только никто на просторах Российской империи не знал, как это дело следует делать и с какой стороны к нему подойти. Никто, кроме Николая Милютина. К тому моменту, когда о реформах заговорили всерьёз, он изучал крестьянский вопрос свыше 20 лет. Большего специалиста не существовало. В Михайловском дворце Елены Павловны Милютин повстречал императора и представил ему свои соображения по поводу крестьянской свободы.

А. С. Виноградов. Крестьянка. 1890 г.

Готовить проект должно было Министерство внутренних дел, где служил Милютин. В 1859 г. министр Сергей Ланской рассудил, что автору столь важного документа пристало стать его заместителем – товарищем, как говорили в XIX столетии. Однако императора настораживала репутация, которой пользовался Милютин. При дворе его считали «красным» – сторонником радикальных преобразований. Поэтому царь позволил Милютину стать лишь «временным товарищем министра». Два решающих года все важнейшие материалы по подготовке реформы выходили из-под пера «временного товарища». Процесс набирал ход, в Милютине просыпались таланты, доселе неведомые. Мало было придумать закон с учётом разницы условий в огромной стране и соблюсти интересы миллионов людей, затронутых реформой. Дворянство категорически не хотело отпускать крепостных. Требовалось обойти нежелание дворянства. Эта задача оказалась сродни искусству фокусника-импровизатора. Жизнь подкидывала материал. Иллюзионист придумывал трюки на ходу.

К. Ф. Бодри. Сельский пейзаж с крестьянами. 1845 г.

Вот Виленский губернатор Назимов, едет в Петербург и просит разъяснить, что задумало правительство, будут отпускать крестьян или нет. В министерстве внутренних дел составили от лица императора хитрый ответ. Дворянам Виленского края «дозволяется обсуждать» «улучшение крестьянского быта» (предстоящую реформу). Не беда, что дворяне о том не просили. Будут знать, что реформа готовится. Именно Милютин придумал разослать копии министерского ответа во все губернии. Утренними поездами тираж отправляется в путь. «Куда? Нельзя! – кидаются в догонку сановники. – Подготовка реформы – тайна. Не важно, что вся страна о ней говорит. Шёпотом можно. Но вслух-то прежде времени зачем?» Консерваторы спохватились поздно. Поезда было уже не вернуть. Дворяне Российской империи возмущённо заговорили вслух. Но, возмущаясь, привыкали к мысли, что реформа будет. Выдумка удалась.

Милютин не увидел реформу такой, о которой мечтал. Освобождение пошло не совсем по тому сценарию, который он считал полезным для страны. Такова была воля императора, заложника в руках множества сил и многих лиц. Но всё-таки дело сдвинулось с мёртвой точки. Могло быть лучше. Но могло и хуже, не будь в основе реформы разработок Милютина.

А спустя два года начались волнения в Польше, бывшей тогда частью Российской империи. Царь отправил туда Милютина делать то, что он посчитает важным для замирения мятежной провинции. Важной показалась Милютину свобода польских крестьян. Сам он имел в Польше свободу, которой был лишён в России: проводить реформу так, как сочтёт нужным. Польские крестьяне получили и волю, и землю. Мятежи пошли на убыль, экономика – вверх.
Жизнь Николая Алексеевича была не очень долгой – 53 года. Слишком много разочарований довелось пережить. В последнее время он болел и отошёл от дел, к нему приходили посетители, и однажды в очень морозный январский день ему вспомнилась юность: «Мне было тогда только 16 лет; я в первый раз оделся во фрак, и мне позволено было ехать на утренний бал в Дворянское собрание; это было в субботу, на Масленицу. На дворе был мороз в 25 градусов, но в моих санях и в тёплой шубе я не чувствовал холода. В назначенный час я был на балу, танцевал до 6 часов, откуда поехал обедать в одно знакомое семейство. После обеда нам вздумалось затеять танцы, затем был ужин. Когда я вернулся домой, было уже три или четыре часа утра. На другой день я встал поздно, и когда за завтраком увиделся с отцом и матерью, они меня спросили, что я такое наделал вчера с моим кучером, о чём я, однако же, мало заботился. Моя мать живо представила мне всю жестокость обращения моего с эти беднягой, которого в страшный мороз я продержал 15 часов на козлах. Можно поверить, что мать моя, изображая мне всю тёмную сторону крепостного права, ставившего человека в полную зависимость от 16-летнего повесы, была красноречива, так что впечатление, произведённое её словами, было глубоко. С этого часа в моей голове зародилась мысль об освобождении, и мысль эта уже не покидала меня более. К счастью, моё легкомыслие не имело дурных последствий для нашего бедного кучера». После бала случалось разное. Иван Васильевич не женился на Вареньке. Николай Алексеевич задумал освобождение.

Когда отменили крепостное право?

В 1861 г., пишут в учебниках истории. Но это только часть ответа на вопрос. Потому что через два десятилетия после отмены придумали само понятие «крепостное право», а через 110 лет после Крестьянской реформы, в 1971 г., отменили снова.

Ключом к этой запутанной истории служат слова «крепостное право». Сейчас так принято называть положение, когда люди не могли свободно покинуть местность или хозяина, потому что их к тому принуждал закон. Помещичий крестьянин был «привязан», «крепок», хозяину. Государственный крестьянин – земле. Только с письменного разрешения помещика или земского старосты мог деревенский житель уйти в город. В противном случае он считался преступником. Такая ситуация существовала до 1861 г. и стала меняться после начала крестьянской реформы. Однако император Александр II, даровавший крестьянам свободу, не знал, что избавил их от крепостного права. Царский манифест от 19 февраля 1861 г. назывался «Об освобождении», об «отмене крепостного права» там не говорилось, потому что выражения такого ещё не было. Только в 1880-х гг. его придумали историки.

Лён, связанный в снопы, на полях колхоза «Совет» Марийской АССР. 1947 г.

Но с исходом XIX в. история крепостного права в нашей стране не завершилась. Через шесть десятилетий после «Манифеста об освобождении», крепостное право возродилось вновь. С введением колхозной системы в Советском Союзе в 1930-е гг. миллионы сельских жителей потеряли право покидать родные места без санкции председателя колхоза. Чтобы оказаться в городе на законных основаниях, нужно было иметь паспорт. А паспорта колхозников хранились под замком у председателя и выдавались только, если на то была его воля. Чем не крепостное право? Изживание этой системы происходило постепенно, начиная с 1960-х. В 1971 г. последние группы селян получили на руки паспорта, а с ними и право свободно передвигаться по стране. И хотя об отмене крепостного права никто в 1971-м, как и в 1861-м, не говорил, в сущности, это была именно она.

Только ли в Риме бывал гений локи?

У древних римлян было понятие «гений локус» – «бог местности». У каждого города и округи имелся свой дух-покровитель. Он представлялся не таким могучим, как Юпитер, но в своих пределах властно определял и нравы, и характеры, и судьбы. Под покровительством одного духа местности процветали гончары, другого – кузнецы, а в обители иного рождались художники.

А теперь посмотрим, не водились ли гении локусы и на российских просторах. Из персонажей исторических при слове «местность» сразу же вспоминается М. В. Ломоносов. Ну, кто ж не знает историю о том, как 19-летний крестьянский сын с далёкого Севера, от берегов Белого моря, отправился пешком в Москву учиться и, обогнав сыновей дворянских, стал светилом российской науки? Исследования историков, правда, внесли некоторые коррективы в эту историю. Отец Михаила Ломоносова был не заурядным крестьянином, а довольно крупным предпринимателем. Грамоте, по всей вероятности, юного гения учила мать – дочь священника, а в Москву учиться повёз дядя. Но все эти обстоятельства не отменяют того факта, что основоположник русской науки, проявив исключительное рвение на ниве познания, начал свой путь с поморского Севера. Судьба Ломоносова стала хрестоматийной. А вот история жизни его современника и земляка Федота Шубина не получила столь широкой огласки. Между тем и она заслуживает внимания. Шубин и Ломоносов происходили из соседних деревень. Только Федота интересовали не грамматика с математикой, а резьба по дереву и кости морского зверя. Из-под его ножа выходили удивительно живые фигуры. И однажды крестьянский сын Шубин 19 лет от роду отправился с обозом в Петербург, учиться. Два года юный резчик изготовлял шкатулки и гребни на потребу горожанам, работал истопником в Зимнем дворце и лишь затем не без содействия своего именитого земляка, Ломоносова, был зачислен в Академию художеств. А потом – золотая медаль Академии, обучение в Париже, удивительно живые портреты современников. Про мастера говорили: под его рукой «мрамор дышит». Историки искусства назвали Шубина основателем русской скульптурной школы. Так что Куростровская волость Холмогорского уезда Архангельской губернии дала русской культуре сразу двух основателей.

Неизвестный художник. Портрет М. В. Ломоносова с гравюры XVIII в.

А веком раньше в семьях крестьянина Мины и сельского священника Петра появились на свет два других мальчика. Одного назвали Никитой, другого – Аввакумом. Первому предстояло стать патриархом Никоном, главой Русской православной церкви и её реформатором. Второму выпала участь защитника старых церковных устоев, идеолога старообрядчества. Оба страстно верили в правоту своего дела, подверглись гонениям, стали символами русской истории XVII столетия. А родом и Аввакум, и Никон из двух соседних селений нижегородской земли. Григорово и Вельдеманово лежали друг от друга всего в 15 верстах.

Неизвестный художник. Патриарх Никон. Парсуна. Середина XVII в.

В революционном 1917 г. мир услышал имена двух других земляков – Александра Керенского и Владимира Ленина. Лидеры Февраля и Октября провели детские годы в одном и том же поволжском городе – Симбирске (ныне Ульяновск). Друг с другом они тогда не были знакомы. А вот отец Керенского знал будущего основателя Советского государства. Он служил директорам гимназии, где учился Володя Ульянов. Учился отлично и должен был получить золотую медаль. Но в год окончания школы случилась беда: старший брат Александр оказался казнён в числе заговорщиков, покушавшихся на императора Александра III. О золотой медали брату государственного преступника не могло быть и речи. И тем не менее Фёдор Керенский поступил по справедливости и подписал золотой аттестат Владимира Ульянова. Через три десятка лет, в июне 1918 г., глава свергнутого Временного правительства Александр Керенский навсегда покинул Россию. Председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин мог бы воспрепятствовать эмиграции своего политического противника. Но не стал. Может быть, он помнил о поступке его отца? Как бы то ни было, год 1917-й возвёл на политический олимп сначала одного, а потом другого уроженца Симбирска.

Ф. И. Шубин. Бюст А. М. Голицына. 1775 г.

Видно, и в российской истории не обошлось без бога местности.

Зачем нужна история?

Читатель, наверное, уже догадался, что книга эта несерьёзная. Не потому, что я рассказывала неправду. Напротив, я старалась излагать только проверенные факты. Несерьёзная она потому, что из всей большой Истории я выбирала лишь те вещи, которые казались мне удивительными или парадоксальными. И если читатель хотя бы иногда удивлялся, я считаю свою задачу выполненной.

Теперь надо сделать одно страшное признание: я очень люблю историю, но до сих пор не совсем точно знаю, зачем она нужна.

Законы у истории не строгие,

В ней правил нет, а только аналогии.

О прошлом, о начале всех начал

Гипотезы, концепции, сомненья.

История – собрание зеркал,

Но в них не совпадают отраженья.

А мы опять вопросы задаём,

Мы задаём их так или иначе.

Что было век за веком, день за днём,

И что вся круговерть земная значит?

Какие ж нас привязывают нити

К столетиям, минувшим на земле?

Мы в прошлое глядим и словно видим

Себя в увеличительном стекле.

А ещё история похожа на задачник. И если вы прочитали целую книгу вопросительных историй, то, может быть, и сами захотите поразгадывать исторические загадки? Желаю успеха!

Как вы думаете?

Вопросы

1. Создателем глаголицы, древнейшей славянской азбуки, считают византийского монаха Кирилла. Какое изобретение его ученика Климента пришло на Русь в конце X в.?

2. Н. М. Карамзин полагал, что этот персонаж древнерусской истории, «пленяя воображение стихотворца, заслуживает укоризны историка». Кто этот человек?

3. На этих предметах, известных благодаря археологическим раскопкам, можно встретить, к примеру, такие надписи: «Владимир на столе, а се его серебро», «Святослав на столе, а се его серебро». Что это за предметы?

4. На каких деревянных объектах древней Руси можно было увидеть головы коней, а на каких – драконов?

5. Этот ссыльный в 1478 г. не доехал до места назначения. С его ссылкой легенда связывает происхождение валдайских колокольчиков. Назовите ссыльного.

6. О мыслях и переживаниях рядовых горожан XV в. историки осведомлены лучше, чем о думах и настроениях горожан XVI в. «Виной» тому изобретение, получившее в XVI столетии довольно широкое распространение. Что это за изобретение?

7. Вначале Иван IV просил её руки, но получил отказ. Затем поучал её в письмах, как надо управлять государством. Кто она?

8. Этот царь не любил, чтоб в его присутствии ссорились, о чём напоминает прозвище царя. Назовите его имя и прозвище.

9. C XVII по середину XIX в. в истории России отмечено появление около 200 самозванцев. Кто из российских монархов имел наибольшее число самозваных «двойников»?

10. Русскую и французскую армии к войне 1812 г. готовили два бывших артиллерийских офицера. Назовите их имена.

11. В 1815 г. в России появился первый паровоз «Елизавета», а в 1837 г. – первый самолёт. Как мы сейчас называем эти технические новинки XIX в.?

12. 14 декабря 1825 г. этот человек провёл у окна Зимнего дворца, наблюдая за событиями на Сенатской площади. По легенде, услышав гром пушек, свидетельствовавший о разгроме восстания на Сенатской площади, он произнёс: «И эта штука тоже не удалась». Кто был этот наблюдатель?

13. Известный историк Василий Ключевский так охарактеризовал ситуацию в стране к исходу царствования Николая I: «________ страшилось крестьян, ________ злобилось на дворянство, а ________ боялось обоих». Какие слова пропущены?

14. На всех лавках Петербурга некоторое время можно было видеть надпись: «Лавка № 1». Легенда утверждает, что однажды император утвердил представленный образец надписи. Копируя образец, в нём не изменили ни знака. В правление какого императора это случилось?

15. В марте 1861 г. страна узнала об отмене крепостного права. А в апреле 1861 г. были уволены два высокопоставленных чиновника. Кто были эти люди: разработчики реформы или её противники?

16. Первый отечественный художественный фильм был немым. И потому сюжет требовался динамичный и хорошо известный зрителю. Назовите этот фильм. Он поставлен по известной песне и носит имя исторического лица.

17. 9 января 1905 г. во время шествия к Зимнему дворцу рабочие Петербурга несли петицию с требованиями: восьмичасовой рабочий день; ограничение самодержавной власти; повышение зарплаты; вежливое обращение; отмена выкупных платежей. Какое требование стояло на первом месте?

18. В 1906 г. крупные помещики, переделав известную пословицу, говорили: «Дальше едешь, тише будешь». К кому относились эти слова?

19. В начале 1917 г. Владимир Ленин, находившийся в Швейцарии, писал: «Мы, старики, не доживём до грядущей ____ ______». Вставьте пропущенное слово.

20. Его называли «хозяином земли русской». Этого хозяина ждали и в 1905-м, и в 1917-м, а дождались в январе 1918-го. Что за «хозяин», если это – не человек?

21. Произведения архитекторов-классиков XVIII в. Старова и Кваренги получили известность благодаря политическим событиям начала XX в. Назовите эти произведения.

22. В XVI в. английский писатель и канцлер Томас Мор сочинил роман «Утопия». Какие предметы составляли герб Утопии?

23. В 1920–1930-х гг. множество новорожденных получали необычные имена: Коммуна, Пятилетка, Бунтарь, Тракторина, Роблен («рождён быть ленинцем»). А в каком году появилось имя «Догнат-Перегнат»?

24. В 1930-х гг. были отменены такие праздники, как День Парижской коммуны, годовщина Февраля, годовщина Кровавого воскресенья. Зато один праздник с середины 1930-х стали, наоборот, отмечать. Он и сейчас существует в календаре. Какой это праздник? Ответы 1.  Кириллица. Так в честь своего учителя назвал Климент разработанную им азбуку.

2.  Князь Святослав. Тот самый, что предупреждал своих недругов: «Иду на вы». Летопись рассказывает о его удалых походах в далёкие земли, а также о жителях Киева, упрекавших князя, что оставил их без защиты.

3.  Монеты. Это древнейшие предметы, на которых сохранились изображения князей, хотя и условные.

4.  Головы коней украшали дома, а головы драконов – корабли.

5.  Новгородский вечевой колокол. В 1478 г. Иван III отправился с войском в Новгород и подчинил его Москве. Снятый по повелению Ивана вечевой колокол был отправлен «в ссылку». По дороге он упал и раскололся. Случилось это на Валдайской возвышенности. С тех пор бытует легенда о валдайских колокольчиках – осколках новгородского колокола.

6.  Бумага. В XV в. писали на берёсте, и берестяные грамоты, содержавшие записки горожан, во множестве найдены при раскопках в Новгороде, Пскове, Старой Руссе. С распространением бумаги, удобного, но непрочного материала, частные письма перестали сохраняться в культурном слое. Тексты на дорогостоящем пергаменте, бережно хранившиеся в архивах, – как правило, государственные документы или записи высокопоставленных лиц. Информации о повседневных чаяниях горожан они не содержат.

7.  Английская королева Елизавета I.

8.  Алексей Михайлович Тишайший.

9.  Пётр III. Исследователи насчитывают, по разным источникам, до 40 лиц, объявлявших себя в разное время «чудесно спасшимися» Петрами. «Популярность» среди самозванцев Пётр III приобрёл, поскольку оказался свергнут с престола и убит вскоре после выхода «Манифеста о вольности дворянства». Этот документ, подписанный Петром, освобождал дворян от обязательной службы, делал их свободными людьми. С этого момента крестьяне стали ожидать такого же документа для себя. Но он так и не появился. И тогда возникли слухи о «спрятанной воле». Самым знаменитым из самозванцев был Емельян Пугачёв.

10.  Алексей Андреевич Аракчеев и Наполеон Бонапарт.

11.  Пароход и паровоз. Подобным образом изобретение Белла – телефон – изначально называлось телеграфом. Именно под таким названием оно было запатентовано.

12.  Михаил Михайлович Сперанский. К концу царствования Александра I он вернулся из ссылки и входил в число советников императорского дома. Некогда Сперанский разработал план реформ, осуществить который не удалось. 14 декабря 1825 г. Сперанский наблюдал военный мятеж, целью которого было осуществить примерно такие же меры, какие он когда-то планировал.

13.  Дворянство, крестьянство, правительство.

14.  В правление Николая I. Подчинение строгому порядку и указанию свыше считалось при Николае первейшей доблестью чиновника. Аналогичная ситуация имела место при пожаре Зимнего дворца в 1837 г. Пожар в системе отопления начался в тот момент, когда Николай находился в театре. Получив сообщение о пожаре, он немедленно явился ко дворцу и приказал открыть все окна. Никто не возразил императору. Свободный доступ кислорода привёл к усилению огня. Дворец сгорел дотла.

15.  Разработчики реформы. Увольняя министра внутренних дел Сергея Ланского и его заместителя Николая Милютина, Александр II делал уступку дворянству, крайне недовольному фактом реформы.

16.  «Стенька Разин и княжна». Фильм поставлен по песне «Из-за острова на стрежень».

17.  Вежливое обращение. Как известно, демонстранты были встречены ружейными залпами. Началась первая русская революция. Требование вежливого обращения, таким образом, оказалось весьма актуальным. Мигель Сервантес утверждал: «Ничто не даётся так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость».

18.  Так говорили о крестьянах. Переселение крестьян в Сибирь осуществлялось в соответствии с аграрной реформой П. А. Столыпина. Тем самым крестьяне наделялись землёй, и наиболее беспокойные из них удалялись из европейской части страны.

19.  Революции. Февральскую революцию 1917 г. никто не готовил и не предсказывал. Она началась стихийно и стала неожиданностью не только для В. И. Ленина, но и для политиков всех направлений и партий.

20.  Учредительное собрание.

21.  Таврический дворец и Смольный институт. В Таврическом дворце расположилась Государственная дума. Летом 1917 г. воспитанницы Смольного института, привилегированной школы для девочек, разъехались на каникулы. Большое учебное здание пустовало и было занято различными политическими организациями. Так средняя школа превратилась в «штаб революции».

22.  Серп и молот. Идея советского герба была позаимствована в 1918 г. из сочинения Томаса Мора.

23.  В 1928 г. Лозунг «догнать и перегнать Америку» впервые был выдвинут советским правительством в начале первой пятилетки.

24.  Новый год.

Content

Либина Рената Борисовна Вопросительная история

Рената Борисовна Либина Вопросительная история

Предисловие

Часть I КАК БЫВАЛО НА ПЛАНЕТЕ?

Как стать человеком, по мнению обезьяны?

Кто изобрёл человека?

Зачем прятали мамонта?

Где следы потерявшего имя?

О чём придумали «неправильные» сказки?

Из чего бывают люди?

Почему фараоны любили умножать на два?

Вы умеете читать египетские иероглифы?

Почему Нефертити отворачивается?

Какую задачу решил Жан Франсуа Шампольон?

Какая радость в слове «школа»?

Что открыл Генрих Шлиман?

Зачем придуман первый анекдот?

Зачем стрелять по темам сочинений?

О чём викинги врали невикингам?

Когда юмор не был смешным?

Когда разбитая чаша бывает лучше целой?

Что вращается, кроме Земли?

На чьих плечах стоял Ньютон?

Зачем измеряли время?

Что бывает, если в школу не ходить?

Часть II КАК БЫВАЛО НА РУСИ?

Чей лик из тьмы веков явился первым?

Что труднее – русский или древнерусский?

Почему Русь назвали Русью?

По какому «расписанию» жили в Древней Руси?

Как звали Олега и Ольгу?

Почему Ярослав – Мудрый?

Как самый старый город новым оказался?

Как сосчитали вече?

Почему всем посёлкам по 500 лет?

К чему привёл несостоявшийся конец света?

Почему Иван Грозный слушался Ивана Пересветова?

Между кем выбирала пушкинская старуха?

Где искать ключи от счастья?

Зачем прапрапрадед Льва Николаевича похитил прадеда Александра Сергеевича?

Откуда пошла беда Митрофанушки?

Зачем император российский стал князем финляндским?

Как нашли Антарктиду?

К какой даме писал Чаадаев?

Отмена крепостного права: как начинался пиар?

Что бывало после бала?

Когда отменили крепостное право?

Только ли в Риме бывал гений локи?

Зачем нужна история?

Как вы думаете?