Солнцева Наталья

К чему снится кровь

Наталья Солнцева

К чему снится кровь

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, Ваша

Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

То кровь коралла, то огонь рубина,

То искры пурпура в тебе горят.

(Лопе де Вега)

В царстве иллюзий иллюзии реальны относительно друг друга.

(из учения Будды)

ГЛАВА 1

Удобно устроившись на диване, молодой человек с увлечением читал книгу. В квартире было прохладно и сыро, за окном стояли хмурые весенние сумерки. Мужчина завернулся в шерстяное одеяло, не надеясь, впрочем, как следует согреться. Вновь появилось чувство беспомощности и отчаяния – как будто навеки пойман в нищете. Взгляд обреченно скользнул по убогой обстановке комнаты: никакой мебели, кроме старого потертого дивана и стопки книг на обшарпанном подо коннике. Обои по углам вздулись, у окна стоял старый сломанный электрообогреватель. Молодой человек отвел взгляд, резко и сердито повернулся на бок и снова углубился в чтение.

На страницах книги разворачивалась непривычная старинная жизнь, когда простые люди жили в грубо сложенных домах с маленькими окошками-щелочками. Тяжелые деревянные двери служили для защиты хозяев от внезапных нападений лихих людей. В селении царили бедность и уныние. Во многих семьях не было мужиков, остались бабы да малые дети. Кто поздоровее и покрепче, нанимался в работники к зажиточным хозяевам. Женщины брали шить ризы и белье близлежащему монастырю. Страх и безнадежность висели в промозглом, закопченном воздухе тесных жилищ.

…Вдоль дороги к святой обители росли чахлые обломанные деревца и кустики; глинистая земля, размокшая под дождем, чавкала под ногами. Навстречу друг другу шли две женщины. Одна из них уже улыбалась, признав свою соседку. Длинная, костлявая, с худым и желтым лицом, одетая в черную бесформенную хламиду, она напоминала монашку. Глубоко посаженные глазки злобно сверкали из-под низко повязанного платка.

– Пожалела бы сиротиночек, – завела разговор костлявая, поравнявшись с соседкой, к которой жались двое малолетних детей. – Праведная ты больно, Анна, как я погляжу! Аль страх хуже смерти голодной? Ну что тебе сделают те мертвяки? Добра там много, золота. Одной-то мне трудно, не управиться. Вместе копать сподручнее.

– Черт тебя, Ксения, по тем местам водит! – Анна, пониже ростом, плотная, чисто одетая, перекрестилась. – Добром такое дело не кончится. Страху-то небось натерпелась, вот и зовешь. Авось ничего, не помрем с голоду! Грех это, мертвяков обирать. Не зови, не пойду с тобой.

Женщина прижала руками детей, испуганно спрятавшихся в широкой маминой юбке. Она вспомнила, как утром лазала в подпол, чтобы взять немного денег из тайника, да мало их осталось. Чем она завтра накормит своих ребятишек? Правильно ли, чтобы дети голодали, а добро пропадало под землей?..

Обитатель холодной комнаты оторвал взгляд от книги, поежился и вздохнул. Он размышлял о сокровищах, которые лежат, захороненные вместе с прахом умерших. Еще маленьким мальчиком он погружался в нехитрые мечты, воображая себя отчаянным пиратом, перебирающим богатую добычу после морского сражения. Драгоценные вазы, золотое оружие, блестящие самоцветы, жемчужные ожерелья, ковры и мягкие шкуры диких животных… Страсть к приключениям с малолетства не давала ему покоя.

Валентин вырос, но детские мечты, видоизменившись, продолжали будоражить его воображение. Он стал студентом исторического факультета не случайно: все та же страсть к тайнам и поискам кладов заставляла его просиживать сутками в библиотеках и архивах. Валентин продолжал мечтать о путешествиях в дикие таинственные уголки земли, о пирамидах майя, о сенсационных раскопках и древних сокровищах. Он жил в этом волшебном, исполненном опасностей и неожиданных находок мире, и совершенно не замечал перемен, происходящих вокруг него в реальной жизни.

Увы, Валентин от природы был ленив и не мог найти себе достойного применения. Ему становилось все труднее сводить концы с концами. Мама, жившая на гроши в подмосковном Чехове, не могла ему помогать. Вечное безденежье и неустроенность ожесточили его. Глядя на довольных жизнью сокурсников, на припаркованные там и сям дорогие иномарки, на сияющее изобилие витрин, он исходил желчью и строил планы… ограбления. Он представлял себя пиратом, который берет на абордаж набитое сокровищами судно и в одночасье становится сказочно богатым. Постепенно образ отважного и дерзкого флибустьера трансформировался в заурядного грабителя. Пожалуй, Валентин созрел для того, чтобы залезть в чужой карман или взломать чужую квартиру. Останавливал его лишь страх позорного разоблачения или возможный отпор со стороны потенциальных жертв. Вот если бы добраться до клада, хозяин которого уже давно мертв, тогда…

Однако пустые фантазии не накормят. Валентин начал во многом себе отказывать. Прозрение наступило внезапно, когда просто кончилась еда. Совсем.

Вторая неделя прошла уже с тех пор, как он бросил университет и колесил по городу в поисках заработка. Достойную работу найти оказалось непросто, а то, что предлагали, ему не подходило. Мобильник давно молчал: на счету – ни копейки, и пополнить нечем. Сегодня с самого утра у него крошки во рту не было. На подоконнике, в его любимой книге «Граф Монте-Кристо», между пожелтевшими страницами лежала небольшая сумма денег. Их могло хватить на оплату квартиры за две недели или на продукты.

«Что же делать? – в который раз спрашивал он себя. – Скоро дойдет до того, что станет негде жить. Деньги закончатся, и меня выгонят на улицу!»

Валентин представил себя грязным и оборванным попрошайкой в подземном переходе… ощутил тяжесть в груди: не хватало воздуха.

Он вскочил с дивана. Ему захотелось немедленно бежать, спрятаться. Как будто можно убежать от себя самого.

– Дурак! Давно надо было что-то делать, зарабатывать деньги. Дотянул, а теперь – хоть вешайся! – с отчаянием выкрикнул он, натягивая на себя толстый свитер, брюки и куртку.

Громко хлопнув дверью, молодой человек выскочил на улицу. Ранняя весна сыпала снежную крошку с низкого, напитанного ледяной влагой неба. Соль и песок, которыми посыпали тротуары, образовали жидкую грязь; с дороги, из-под колес транспорта, летели мутные брызги. Он шел, не разбирая дороги. Холодный ветер пронизывал до костей.

Валентин шагал в потоке озябших, укутанных в шарфы людей. От горьких мыслей судорожно сжималось горло. Деньги решают все! Как часто он слышал эту фразу и не соглашался с ней, не понимал… Сейчас жизнь сама привела его к такому выводу. Но где достать денег? Ему стало смешно: в воображении возникла картинка – высокое дерево, с веток которого свисают новенькие хрустящие купюры, и он, подпрыгивающий в усилии дотянуться до вожделенных бумажек…

Деньги можно достать только там, где другие не догадались или побоялись. Главное – начать, а потом все пойдет как по маслу. Для того, что он замыслил, много не нужно. Инвентарь не сложный – лопата, большая вместительная сумка, ломик, кирка, старая одежда, фонарь. Может быть, еще что-то понадобится, но пока не примешься за дело – не узнаешь. Если задаться целью, деньги сами поплывут в руки.

Валентин даже знал, с чего начнет. Безвыходность ситуации подхлестывала лучше любого кнута. Сама собой пришла в голову мысль о бывшем однокурснике из Коломны. Как же его звали? Вадик, кажется? Ну, да не это важно.

От голода кружилась голова, подташнивало… не удивительно, что память отказывала и мысли путались…

В один из скучных вечеров, когда они от нечего делать выпивали в прокуренной комнатушке студенческого общежития, этот Вадик с нарочито таинственным видом рассказал «жуткую историю» про дом с привидениями. Дом стоял за высоким каменным забором, серый и мрачный, не похожий ни на один из домов в их городке. Поблизости от дома находился фамильный склеп, который и послужил источником зловещих слухов о вампирах и иных обитателях потустороннего мира. Вечером покатая, стилизованная под римский саркофаг крыша склепа тускло и зеленовато мерцала, отражая лунный свет. Одинокие прохожие старались перейти на другую сторону улицы и ускорить шаг.

В этой чудом сохранившейся фамильной усыпальнице старого дворянского рода, по словам старожилов, хранились тела умерших и ценные реликвии. Молва твердила, что побывавший в склепе человек долгое время ходил как одуревший, видел странные сны, предвещавшие опасности и болезни. Побывать в склепе было делом не простым: обитатели дома никого не пускали на свою территорию. Эти странные люди, пренебрегавшие местными обычаями, были потомками рода Полторацких, в котором по женской линии передавались какие-то необыкновенные способности.

Валентина не интересовали ни дворяне, ни привидения, – он вообще все это считал чепухой. Но посещение Коломны могло бы стать неплохим началом промысла. Все задуманное казалось заманчивым и легко осуществимым до тех пор, пока он не вспомнил про деньги. Где взять деньги на дорогу, на еду, проживание и на прочие расходы, неизбежные в любом деле? Заблестевший было в его глазах огонек снова потух…

Вынырнув из своих напряженных раздумий, Валентин снова оказался во враждебной ему повседневной реальности, грозившей голодом, холодом и неустроенностью. Он заметил, что прошагал целый квартал, ничего не видя вокруг, и остановился прямо у чебуречной. Снег на тротуаре перед входом почти растаял, из открытой двери доносился запах пельменей и горелого масла. Через высокие окна виднелись круглые столики; за ними сидели люди, пили пиво, неторопливо закусывали. Пустой желудок Валентина отозвался ноющей болью. Он не заметил, как оказался внутри теплого, наполненного сигаретным дымом помещения.

На металлическом листе с дырочками, погруженном в кипящее масло, аппетитно шипели чебуреки. Полная русоволосая девушка в фирменном халатике ловко раскладывала их на тарелки и отпускала посетителям. Рядом в котле варились пельмени, распространяя аромат перца и лаврового листа. Гудела вытяжка. Холодное пиво с шипением наполняло большие стеклянные кружки, истекая пеной. Валентин на ходу сдувал высокую пышную пену, стараясь не уронить тарелку, полную сочных поджаристых чебуреков. Он пробирался к свободному столику у окна, когда услышал знакомый голос.

– Привет, Валён!

Прямо перед ним стоял счастливый, улыбающийся Ник – друг детства Колька, Колян. Повзрослев, они стали видеться редко и величали уже друг друга по-иному – Колька превратился в Ника, на заграничный манер, а Валек в Валёна.

– Ник, рад тебя видеть, дружище! Ты здесь какими судьбами? Садись!

Они сели за столик. Через окно сквозь снеговую завесу была видна мокрая и грязная мостовая, по которой спешили прохожие, зябко кутаясь в по-весеннему легкую одежду. С утра небо было ясное, и никто не ожидал непогоды. Московская весна обманчива, как настроение перезревшей девицы…

Ник поставил на темно-зеленую скатерть бутылку хорошей дорогой водки.

– Погоди, не ешь без меня! – он быстро вернулся с подносом, уставленным тарелками с двумя порциями пельменей, горкой чебуреков и свежими огурцами. – Вообще-то я в такие забегаловки не хожу, готовлю дома. Люблю вкусно поесть. А тут… ноги сами принесли. Дай, думаю, загляну. Ну, давай за встречу!

Они с удовольствием выпили. Валентин почувствовал, как тугой комок безысходности в груди оттаивает. Наступило приятное расслабление…

Друзья представляли собой живописную пару. Валён – плотный, невысокий блондин с правильными чертами лица. Его серо-голубые глаза на круглом лице словно говорили: ну что я могу вам сделать? Это была обманчивая маска, за которой он прятал свои истинные мысли и намерения, далеко не безобидные. Ник – ростом повыше, худощавый, стройный брюнет, модно одетый, был по-своему хорош и даже изящен. Он принял театральную позу с бокалом в руке и смотрел на друга слегка замутненным взглядом. Ник быстро пьянел.

– Где ты сейчас? – спросил Вален. – Учишься? Работаешь? Прикид у тебя что надо.

Ник поморщился и, наливая водку, откровенно признался:

– Если бы не старый, был бы в заднице. А так он мне бабки подкидывает. Живу в отдельной квартире, подрабатываю у папика охранником, чтоб хоть на сигареты да на телок у него не клянчить. Надоело все…

– А хотел бы иметь свои деньги?

Взгляд Ника даже прояснился от такого предложения.

– Ну, спрашиваешь! Хотеть хотел бы, да где их взять? Пахать, как дебил, с утра до вечера я не собираюсь! Если ты про это…

Теперь Вален разливал водку. Он понял, что ему нужен напарник. Ник – подходящая кандидатура.

– Знаешь, мы можем быстро раздобыть бабло! Это будут наши собственные деньги. Сможем жить, как захотим. И вкалывать особо не придется. Понятно?! – глаза Валена сверкали воодушевлением.

Ник почувствовал себя сбитым с толку. Он и вообще-то соображал медленно, а в подпитии тем более тормозил.

– Это здорово. Подробнее нельзя?

– Можно, но не здесь. – Вален понизил голос и заговорщически подмигнул Нику. Он тоже опьянел.

– Ты крутым сделался, да?

– Я не хочу быть крутым, но денег хочу много. Без бабла что за жизнь? Согласен? Зависимость не многим лучше нищеты.

– Ты что, нищим стал, Вален? – Ник долгим пьяным взглядом посмотрел на товарища. Он прекрасно помнил его привычку всегда все скрывать, но внезапно выдавать себя неосторожным словом. – А где ты живешь?

– Нигде. Деньги кончились. – Вален допил водку и со стуком поставил пустой бокал на стол. В глазах промелькнула глухая тоска.

– Пошли ко мне, – предложил Ник, которому стало отчего-то жалко давнего друга по детским играм, в которых Валек всегда был предводителем и неоспоримым авторитетом. – Я живу один, холодильник битком набит. Да, про бабки, которые мы могли бы сорвать, ты серьезно говорил?

– Серьезно. Не сомневайся.

За окнами чебуречной стало совсем темно. Нетвердой походкой друзья направились к метро. Вален чувствовал себя спасенным. Эту отсрочку судьбы он твердо решил использовать с максимальной выгодой: разжиться деньгами во что бы то ни стало, стать обеспеченным человеком и забыть об унизительной бедности навсегда, до самой смерти.

Ник по-своему был рад встрече. Присутствие Валентина обещало сделать его скучную жизнь интересной, а если еще они смогут разбогатеть, чтобы ни перед кем не отчитываться… У него захватило дух от раскрывающейся перед ними блестящей перспективы: представилась палуба белого круизного теплохода, музыка, девочки, запах моря… Картины развлечений в уме сменяли одна другую. Откуда-то возник образ молодой, шикарной черноволосой женщины, сидящей в старинном бархатном кресле. Женщина была одета в белое платье с длинной пышной юбкой и глубоким декольте. Она укоризненно смотрела на Ника и погрозила ему пальцем. Чудеса!..

ГЛАВА 2

Ник не обманул, его папаша и правда позаботился, чтобы сын жил в комфорте.

Маленькая кухонька была оборудована всем необходимым. Через несколько минут друзья уже пили чай с медом и печеньем. Чувство опьянения быстро прошло. Нику хотелось узнать, как Вален думает достать деньги, но расспрашивать почему-то не решался.

– Так что ты там у старого делаешь, офис охраняешь? – гость решил заполнить неловкую паузу. – Он у тебя бизнесом занимается? Магазин, небось, держит?

– Нет. У него ломбард. Одного охранника он нанял, я с ним по очереди дежурю. Совсем на халяву я жить не люблю. Завтра будешь сам тут хозяйничать – меня не будет. Но если предложишь что-то стоящее, время найдется. Лишних денег не бывает.

– Об этом не сразу, ладно? Я обдумать кое-что хочу.

Вален отставил чашку, с удовольствием рассматривая приличную обстановку вокруг себя. «Хорошо, что папаша Ника – не промах, – отметил он. – Это сейчас очень кстати, пока я на мели. Но так будет продолжаться недолго. Я добьюсь большего. Даже если деньги придется вырвать у самого дьявола!»

– Ты будешь спать в комнате, – сказал Ник, заметив некоторое напряжение в лице друга. Он подумал, что Вален устал, да и выпил лишнего.

– Хорошо, – спокойно ответил тот.

Он решил не показывать Нику, как важна сейчас его помощь. Все должен решать холодный безошибочный расчет. Сердечность будет потом – когда, наконец, он обретет твердую почву под ногами и неисчислимые бедствия перестанут поджидать его за каждым поворотом.

Они легли спать. Ник расположился на диване в холле, гостеприимно уступив другу комнату. Плотные бордовые шторы на окнах придавали обстановке особый, располагающий к отдыху уют. Вален закрыл глаза и тут же ощутил привычный страх – оказаться неудачником без гроша в кармане! Мысли беспокойно забегали, опережая одна другую: главное – не сидеть сложа руки. Любые действия, даже глупые и ошибочные, все равно лучше, чем их отсутствие. Если не знаешь наверняка, что делать, – надо делать хотя бы то, что приходит в голову, что можешь. Незаметно для себя он уснул…

Утром оба приятеля не сказали друг другу и двух слов. Беседа не клеилась: что-то мешало им быть откровенными. Ник вскоре ушел, предоставив Валену полную свободу.

Гость повалялся немного на диване у телевизора, настроение его заметно улучшилось. На глаза попалась Библия в толстом красивом переплете с золотым тиснением. В детстве его мать часто гадала на Библии, научив этому и мальчика. Задумаешь вопрос, и открывай книгу в любом месте; при этом читать нужно те строчки, которые первые попадутся на глаза. Это и будет ответом.

Вопрос придумывать не пришлось, он и так не шел у Валена из головы ни на минуту. Он наугад раскрыл Библию и прочитал:

...

«Немного поспишь, немного подремлешь, немного, сложа руки, полежишь:

И придет, как прохожий, бедность твоя, и нужда твоя, как разбойник».

Какое-то время он продолжал сидеть, словно в оцепенении, потом вдруг вскочил как ужаленный и стал метаться по комнате. Что делать?! Что предпринять? Куда идти?

Постепенно возбуждение улеглось, Вален решил для начала не суетиться, а поесть, и отправился на кухню.

Кухня поражала обилием продуктов и располагала к созданию кулинарных чудес. Заметно было, что ее хозяин гурман. Множество деревянных подвесных полочек были уставлены пакетиками, баночками со всевозможными специями, упаковками чая и кофе, консервными банками с яркими этикетками, коробками с печеньем и шоколадными конфетами. По бокам полочек на декоративных гвоздиках висели связки сушеных грибов, чеснока, красного жгучего перца, пучки трав. У Валена разыгрался аппетит.

Он открыл холодильник и поразился – майонез и кетчуп, колбаса, сыр, апельсины. Отделение для овощей заполнено до отказа. Не раздумывая долго, он решил попробовать свое поварское искусство. Когда всего полно, приготовление пищи может быть приятной и увлекательной забавой. Как он и ожидал, морозилка оказалась забита мясной вырезкой.

Пока выбранный им кусочек мяса оттаивал под горячей водой, Вален принялся читать газету, забытую Ником на кухонном столе. Листая страницы, он наткнулся на небольшую статью с заголовком: «Жертвой слухов стала одинокая старушка…» – за которую и принялся, коротая время. Убийство старушки взбудоражило жителей деревни Егорьево Московской области. Они твердили, что бабка была непростая – колдунья, владела тайнами трав, умела то ли привораживать, то ли порчу наводить, то ли еще что. Иногда поздними вечерами к ее дому приезжали на своих машинах хорошо одетые женщины, молча входили, спустя некоторое время так же молча выходили, не поднимая глаз, садились в машины и уезжали. Что за услуги оказывала им покойная, неизвестно. За эти таинственные услуги, якобы, старуха брала плату только золотом – обручальными кольцами, перстнями, серьгами и цепочками. При расследовании слухи не подтвердились. Неужели старуху задушили из-за одних только ничем не подкрепленных сплетен про золото, в поисках которого убийцы перевернули весь дом и чердак?

Единственная бабкина драгоценность – золотой нательный крестик, который многие видели, – была похищена. По этому крестику и нашли злодеев: одуревших от водки и безделья местных подростков. Они пытались обменять его на трехлитровую банку самогона, на чем и были пойманы, как говорится, с поличным.

Вален просмотрел газету до конца, ничего интересного больше не нашел и отложил ее в сторону. Не может быть, чтобы слухи совсем не имели оснований! Раз люди говорят – что-то да есть. А значит, золото, которое бабка зачем-то копила и прятала, просто не нашли. Скорее всего, оно осталось там, в доме. Он задумался. Волнение нарастало, вызывая легкую нервную дрожь в теле. Надо было отвлечься, успокоиться.

Мясо наконец оттаяло. Вален аккуратно нарезал его тонкими ломтиками, посыпал молотым перцем, солью, толченым чесноком, сложил в глубокую сковороду и поставил в разогретую духовку запекаться. Он чувствовал себя творцом. Чистя картошку, он размышлял о необыкновенном салате с пикантным вкусом. Мелко насек синюю капусту, побрызгал ее лимонным соком, сложил в салатник, добавил маринованные шампиньоны, копченую курицу, огурчик, немного лука и полил оливковым маслом. Он священнодействовал, наслаждаясь непривычным изобилием.

Картошка кипела на медленном огне. Мясо благоухало на всю кухню. Вален достал его, густо посыпал тертым сыром, залил майонезом и поставил допекаться.

– Да, Ник неплохо устроился в жизни! Ничего, скоро я буду жить лучше, – произнес он вслух, стараясь верить в это.

Внезапно пришло решение: дом на краю деревни, в котором убили старуху, он проверит.

* * *

Выставка-распродажа индийских товаров располагалась в просторном холле кинотеатра «Орион».

С самого утра здесь было много людей, в основном женщин. У входа торговали специями в ярких упаковках, душистыми палочками и сувенирами. Повсюду были развешаны поражающие пестротой и богатством красок ткани, вышитые покрывала, знаменитые кашмирские шали, сари [1] всевозможных фасонов и расцветок, сумочки и пояса из кожи с росписью и тиснением. Звучала прихотливая индийская музыка, создавая из простых, как сама жизнь, мотивов прекрасные и чарующие узоры. Когда Кришна [2] играл на своей флейте, он бросал своими мелодиями вызов богу любви…

Валерия заслушалась. В гулком пространстве холла ей почудился тихий серебристый звон колокольчиков.

– Колокольчики, которые звенят на ногах Кришны! – улыбаясь, воскликнул продавец, выйдя из-за прилавка.

Валерия вздрогнула, словно она подумала о чем-то запретном, а чужой человек прочитал ее мысли. Продавец выглядел необычно: он плавно скользил по мраморному полу в длинном, почти до пят, светлом одеянии. Его большая, гладко обритая голова слегка блестела, насмешливые глаза излучали энергию. Он приподнялся на цыпочки и снял с верхней полки целую гирлянду колокольчиков.

– Выбирайте! – предложил он Валерии. – Колокольчики Кришны приносят удачу в любви…

Господи, он только предлагает ей товар! Валерия вздохнула с облегчением. А она уж было подумала… Что за странное настроение навеяли ей эти индийские штучки!

На стеклянной витрине шеренгами стояли изящные статуэтки из бронзы и слоновой кости, храмовые лампы из глазурованной глины, кувшины и вазы. Фигурки Будды со скрещенными в позе лотоса ногами лениво и равнодушно созерцали шумную толпу посетителей… Четырехрукий Шива [3] , «Владыка Танца», привлек ее внимание.

Валерия почувствовала легкое головокружение, у нее разбежались глаза. Образы божеств поражали своей фееричностью, обилием рук, ног, голов, украшений и причудливых поз. Она, словно во сне, протянула руку и взяла одну из статуэток…

– Кубера? У вас редкостный дар делать правильный выбор, – обрадовался продавец. Наконец-то посетительница что-то купит! Женщина ему понравилась, она сама напоминала дикий экзотический цветок. – Вам дано владеть драгоценными камнями, металлами и другими предметами роскоши этого мира. А знаете, сначала Куберу считали властелином сил тьмы и лишь потом – богом богатства, повелителем всего золота, серебра и сокровищ.

– Забавно, – улыбнулась женщина. – Вот, оказывается, кто виновен в том, что многие драгоценности имеют дурную славу, навлекают смертельную опасность!

– Они опасны только для тех, кто не достоин владеть ими. Кубера не принесет вам зла. – Продавец смутился, эта пышная фраза показалась ему излишней, чтобы продать недорогую вещицу.

– Я еще пройдусь, посмотрю, – редко встретишь такое изобилие необычных вещей! – Валерия поставила статуэтку на прилавок. – Куберу я куплю. Отложите, пожалуйста.

Она не спеша прохаживалась вдоль прилавков и стеклянных витрин. Завораживающий ритм музыки, запахи специй, благовоний, развешанных повсюду цветочных гирлянд, горящих свечей вызывали незнакомые, странные ощущения.

И лепестки жасмина, вестника весны, несет ветер,

Пусть он возьмет с собою мои мысли о тебе…

Откуда пришли эти строчки? Она не знала. Ей показалось, – она стоит на берегу озера, зеркальную поверхность которого покрывают цветущие лотосы… Беспечно плавают розовые фламинго, их тысячи. Всадник в белоснежной чалме стреляет… испуганная стая, беспорядочно взмахивая огромными крыльями, отрывается от воды. Солнечный свет горит на розовокрасном оперении птиц, словно над озером поднимается невиданное огненное пламя. Оно взлетает в воздух, подобно фейерверку из живых роз, и уходит в бездонные просторы голубого неба…

Валерия уже ни на что больше не обращала внимания. Она, как во сне, вернулась к прилавку, где оставила божка Куберу. Продавец пристально взглянул на нее. Женщина была ярко, экстравагантно красива – нежно изогнутая миндалевидная форма глаз, длинные шелковистые ресницы, кожа мягкого персикового оттенка, нетипичного для Москвы, высокий лоб, выгнутые черные брови, пухлые красные губы изысканной формы, круглый подбородок. Фигура полная, с высокой грудью и не слишком тонкой талией, что, впрочем, совершенно ее не портило, а, напротив, казалось необыкновенно естественным и гармоничным.

Продавец опустил глаза, заворачивая ее покупку.

– Прошу! – он протянул ей сверток, рука еле заметно дрогнула. – Может, еще что-нибудь предложить вам?

– Даже не знаю… Я как-то странно себя чувствую. – Валерия тряхнула головой, отгоняя наваждение, навеянное пестротой красок, запахами, музыкой. – Вообще-то я хотела приобрести украшения…

Человек за прилавком задумался. Потом наклонился и достал большую коробку, обтянутую парчовой тканью.

– Посмотрите вот это, – он раскрыл коробку, в которой на алом бархате лежали массивные женские браслеты ручной работы с натуральными камнями. – Вы давно мечтаете о таких браслетах!

Он улыбнулся, не понимая сам себя. Украшение предназначалось в подарок его девушке, эксклюзив, – ничего подобного больше в продаже не было. И вот он отдает их в руки женщины, случайно зашедшей на выставку.

Сегодня происходит что-то необъяснимое. Не жалея, что сделал явную глупость, продавец протянул коробку Валерии. Она заметно волновалась, разглядывая богато украшенные камнями браслеты, затем легко надела их, не расстегивая, через узкие кисти рук. На ней они выглядели еще прекраснее…

Индийский бог изобилия Кубера и браслеты лежали в сумочке, когда Валерия покидала выставку. Она легко сбежала по лестнице, ощущая себя уставшей и довольной. В воздухе пахло весной. Внезапный порыв ветра с мокрым снегом обдал ее холодом. В лицо посыпались мелкие ледяные капли. Стараясь не обращать внимания на непогоду, она подошла к стоявшей напротив кинотеатра машине. Хорошо, что Евгений подождал ее!

Негромко щелкнув, правая дверца приоткрылась. На секунду Валерию охватила досада: не захотел выйти из машины и промокнуть под дождем и снегом, открывая дверцу. Впрочем, чего ожидать от нынешних мужчин?

В салоне было тепло, звучала приятная музыка. Валерия уселась, не успев стереть с лица недовольную гримаску.

– Что случилось?

Евгений был удивлен ее расстроенным видом. Они познакомились недавно, но ее страсть к необычным украшениям он заметил сразу. Отчасти украшения были его профессией, и он понимал в них толк. Индийская выставка превосходная – он не сомневался, что Валерия будет в восторге. Чем же она недовольна? Он посетил эту выставку не из праздного, а вполне профессионального интереса. Это было настоящее зрелище.

– Тебе не понравилось?

– Что ты! Я даже не ожидала увидеть такое… – она подбирала подходящее слово. Короткий и нежный поцелуй помешал ей договорить. Евгений сразу же отпустил ее и спокойно завел машину. Хлопья снега таяли на стеклах.

– Так что ты мне хотела сказать насчет выставки? – спросил он так, словно отвлекся только на то, чтобы выехать на дорогу.

Спутница не ответила. Она достала из сумочки пачку сигарет, зажигалку и закурила. То, что он решился на поцелуй, не взволновало ее. Лучше бы проявил галантность, выйдя из машины. Валерия промолчала. Не хотелось усложнять отношения. Она искоса поглядывала на его сосредоточенное лицо, – наверное, слишком пристально. Он повернулся на ее взгляд.

– Заедем куда-нибудь? Или домой?

– Домой.

– Что-то не так?

– Нет. Просто много работы.

Она не могла объяснить себе, что произошло в индийском павильоне. Но ей не хотелось сейчас разговаривать с Евгением, не хотелось никуда ехать с ним. Она ощущала тоскливое одиночество, как однажды в детстве, когда пошла с соседкой в лес и заблудилась там. Знакомые московские улицы показались ей чужими и неприветливыми, тусклыми из-за непрерывной белой мороси…

Дома Валерия долго любовалась своими покупками. Она с восторгом разглядывала статуэтку Куберы, радуясь, как ребенок. На тумбочке у кровати уже стояла фигурка Будды с цветком лотоса, сделанная из старинного потемневшего металла.

Браслеты не сочетались ни с одним нарядом ее модного и удачно подобранного гардероба, однако Валерия точно знала – они лежать не будут.

Весь остаток дня она провела за переводом с английского длинной статьи. Темнота за окнами напомнила о том, что ночь вступила в свои права, неся с собою успокоение и отдых. Уставшая, она не сразу смогла уснуть…

Над мутными водами реки покачивалось желтое марево, медленно рассеиваясь. Сквозь него проступали заросшие обильной зеленью берега. Спокойная мутная поверхность воды казалась неподвижной…
Мальчик лет семи, темнокожий и курчавый, играл у кромки берега, наклоняясь и набирая в пригоршни теплую воду. Вдруг он заметил плывущую по течению длинную змею. Ни минуты не раздумывая, он схватил тонкий гибкий прутик и стал бить ее. Змея металась быстрыми, но плавными зигзагами, избегая ударов длинного прута, безжалостно хлещущего по воде и ее чувствительному телу.

– Зачем ты это делаешь? Остановись! Пусть себе плывет…

Валерии хотелось крикнуть, объяснить этому несмышленышу, чтобы тот оставил змею в покое… но у нее не было голоса… Она поняла, что ничего не изменит. Почему никто не рассказал ребенку о мудром устройстве природы? Все в ней служит невидимому общему замыслу, устремленному к достижению таинственной цели. Священной цели, несущей благо всему. В этом мире никому не позволено напрасно губить жизнь…

Мальчик, войдя в воду по колено, настойчиво преследовал змею. Та сделала молниеносный бросок к его ногам и ужалила. С отчаянным криком ребенок выскочил из воды и упал на горячую от солнца траву, в страхе и растерянности озираясь по сторонам. Схватившись руками за ногу, он начал кривиться от нестерпимой боли, разливающейся по жилам. Краски жизни быстро уступали место смертельной бледности на его испуганном личике. Посиневшее и опухшее, оно потеряло осмысленное выражение, взгляд подернулся мутной пеленой, но тело еще вздрагивало в конвульсиях, сопротивляясь уходу. Вскоре оно неподвижно замерло…

Маленький человек заплатил страшную цену за свое невежество. Утратив однажды и навсегда дарованную ему способность знать , свою божественную привилегию перед всем, живущим на земле, он проиграл.

– Почему люди стали так слабы перед силами природы? Их мысли лишены великодушия и силы, действия – смысла, реакции замедлились, чувства притупились, сердца полны агрессии и страха. Здесь что-то не так с людьми!..

Не хочу больше видеть всего этого. Слишком тягостно…

Несмотря на ее нежелание, картина происходящего не пропадала. Она окрасилась в ярко-красный цвет заходящего солнца…

ГЛАВА 3

Валерия открыла глаза, в которые ударил дневной свет, поморщилась и села на постели. За окном ярко светило утреннее солнце.

«Поздно проснулась, – подумала она и тут же вспомнила сон. – Как неприятно! К чему это – мутная вода, змея, умирающий мальчик?» Она вздрогнула от отвращения. Но сейчас уже думала о происшедшем несколько по-иному, нежели во сне. Казалось естественным, что ребенок пытался прогнать змею палкой.

Это все индийская выставка! Валерия пыталась занять мысли предстоящей работой, но они упорно крутились вокруг странного сна.

«Что же еще ему было делать? – продолжала она думать о мальчике. – Это взрослые виноваты: не смотрели за ним, отпустили одного на реку, в которой водятся ядовитые змеи…»

Впечатление от сна постепенно рассеивалось, вытесняемое повседневными заботами. Накинув халат, Валерия отправилась на кухню варить крепкий кофе. Она только взяла чашку, как зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Борис Иванович! Конечно, помню, – она нахмурилась. – Обязательно сделаю, как договаривались.

Валерия не любила, когда ее торопили. Борис Иванович, которому она переводила научные статьи из медицинских журналов, имел тенденцию тянуть до последнего, а потом «пороть горячку». Так было и в этот раз.

– Я хочу попросить вас, если возможно, сделать перевод побыстрее. Понимаете, у меня осталось мало времени, а без этого материала просто невозможно работать. – Он говорил ноющим, вкрадчивым голосом, взывая к пониманию и сочувствию.

Валерию раздражала такая манера общения, но клиент есть клиент.

– Я уже все перевела, надо только привести в порядок. Когда передать вам диск?

– Мы можем встретиться через два часа, там же, где всегда, – обрадовался заказчик. – Я очень вам благодарен!

Допивая кофе, Валерия прикидывала, успеет ли еще что-то сделать до встречи с Борисом Ивановичем. Она всегда работала быстро и профессионально. В отношениях с людьми была собранна и аккуратна, не допуская расхлябанности и волокиты. Они это чувствовали и вели себя соответственно, благодаря чему не возникало никаких недоразумений. Никто не учил Валерию разбираться в людях, но она обладала каким-то особым чутьем, легко угадывая присущие им черты характера уже через несколько минут общения. Как это получалось, она сама не знала, но ошибалась исключительно редко.

Борис Иванович, известный врач-невропатолог и научный работник, который заказывал ей переводы статей из иностранных журналов, производил впечатление человека, увлеченного своей работой, порядочного, умного и рассудительного. Но что-то в нем постоянно раздражало Валерию – должно быть, глубоко затаенная обида на весь белый свет, на людей, которые не понимали его тонкой и чистой души и, соответственно, не оказывали должного уважения, признания и поддержки.

Валерия достаточно много зарабатывала, чтобы не заботиться о деньгах. Телефонный разговор поднял ей настроение, – деньги за перевод статьи она потратит на покупку нового наряда, подходящего к приобретенным на выставке индийским браслетам.

Закончив работу, она начала собираться. На это всегда уходила уйма времени: прохладный душ, легкий макияж, тщательный подбор одежды, – все это она делала не торопясь, обдуманно и со вкусом. Ей нравилось выглядеть каждый день по-разному, но всегда стильно и современно.

Борис Иванович, как всегда солидный и серьезный, уже ждал в просторном фойе научно-исследовательского центра. Он приветливо улыбнулся Валерии, приглашая сесть в кресло. Весеннее солнце, холодное и яркое, весело светило через огромные стеклянные окна. По углам фойе в больших кадушках цвели пышные китайские розы. От доктора пахло мужской парфюмерией, его волосы были тщательно приглажены.

– Валерия, это просто волшебство, как быстро вы работаете! Я долго не решался позвонить, чтобы попросить вас ускорить перевод… – вымолвил он, тщательно подбирая слова. – Я думал, что вам эта настойчивость будет неприятна, и, поверьте, если бы не крайние обстоятельства, никогда не стал бы торопить…

Борис Иванович опустил глаза, лицо его стало грустным, словно он хотел поделиться с ней своими проблемами и переживаниями, но понял, что это ей вряд ли интересно.

– Вы, наверное, как всегда, заняты, – доктор посмотрел на нее со скрытой укоризной. – Вы молоды и спешите жить, где-нибудь вас ожидает молодой и темпераментный поклонник, и вы думаете о нем – это правильно.

Валерия ответила улыбкой, не отрицая и не подтверждая сказанное.

Борис Иванович подал ей конверт с деньгами, и она, не считая, положила их в сумочку.

– Желаю вам успеха! – Валерии хотелось быть искренней.

Доктор проводил ее до двери. Попрощавшись с ним, она почувствовала облегчение.

Погода была прекрасная. По голубому небу проплывали небольшие облачка, блестели на солнце лужи, в воздухе стоял запах оттаявшей земли, мокрого снега. По-весеннему радостно и громко щебетали птички, перелетая с ветки на ветку. Валерии вдруг захотелось чего-то необычного, острого и волнующего.

Подходя к университету, в котором она преподавала английский, Валерия увидела темно-синюю машину Евгения. За передним стеклом, на виду лежал огромный букет роз. У нее неожиданно сильно сжалось сердце; то ли жалость, то ли умиление подступило к глазам предательской влагой. Как глупо! На секунду ей показалось, что она не властна над своими чувствами… Заметив ее, Евгений вышел из машины с красными розами в руках. Он легонько поцеловал ее и вручил цветы.

– Я заеду за тобой вечером, после шести, – его тон подчеркивал невозможность возражения и одновременно страх получить отказ.

Она молча прижала розы к лицу… стыдясь непрошеных слез.

Поднимаясь по широкой университетской лестнице на второй этаж, Валерия хмурилась. Она была недовольна собой. Старосветская девица на выданье – так она охарактеризовала свое нелепое поведение.

– Какие милые цветы! И как это тебе удается, Лерочка! Только не говори, что был зачет или экзамен. Меня не проведешь! – щебетала Катенька, догнав ее в длинном пустом коридоре.

Из всех коллег с ней одной у Валерии сложились дружеские отношения. Им нравилось поболтать в свободную минуту.

– Тебе бы только хихикать! Обыкновенные розы…

– Ну да, конечно. Мужчины, рестораны, иностранцы, цветы – твои серые будни! – изображая притворное сочувствие, ответила подруга.

– Солнышко, ты не ошиблась – это действительно будни. Мне не нравится работа переводчика, но за нее хорошо платят.

– Какие мы меркантильные! – закатила глаза Катенька. – А как же мысли о вечном? Все о деньгах да о деньгах печешься, грешная ты душа!

Валерия улыбнулась. Тон легкой издевки, любимый тон Катеньки, ей нравился.

– Катерина, а где это ты о вечном слышала? – неожиданно вырвалось у Валерии. Она сама удивилась резкости своего тона.

Катенька вдруг смутилась, возникло неловкое молчание.

– Потом расскажу, – выдавила она. – Мне еще материалы на замену взять нужно. Ну, не грусти без меня.

Ее тоненькая фигурка быстро скрылась за дверями библиотеки.

– Странный сегодня день, – пробормотала Валерия себе под нос.

Настроение отчего-то испортилось. Тревога пришла в ее жизнь, незаметно прокравшись из сна. А может быть, она появилась еще на индийской выставке?.. Но почему?

Время лекций пролетело быстро. По дороге домой Валерия зашла в небольшой частный магазинчик одежды. Ей не давали покоя браслеты: хотелось поскорее надеть их, и с подходящим нарядом. Выбор вечернего платья сегодня оказался легким делом. Продавцы предложили ей три модели. Комплект абрикосового цвета сразу бросился в глаза. Платье подошло и по размеру. Валерия с удовольствием смотрелась в зеркало под одобрительные возгласы продавцов.
– Вы просто красавица! – с оттенком зависти сказала одна из них, помогая застегивать змейку на спине. – И вам действительно идет такой цвет. Мы сомневались, что его кто-нибудь решится купить – простое по форме, и этот большой шарф или накидка… Необычно. Эта вещь очень индивидуальна. Но на вас просто отлично смотрится!

* * *

Поздняя загородная электричка летела сквозь тьму, минуя многие станции без остановок. Пассажиры, сонные и притихшие, дремали. В тускло освещенном вагоне было душно. Равномерный стук колес убаюкивал.

Вален спал, прислонившись головой к оконному стеклу…

Сквозь вязкую густую мглу проступили очертания незнакомой комнаты.

«Это комната старухи», – догадался он. Достал из рюкзака фонарь и осмотрелся. Вот шкаф… очень старый! Стол… на нем пусто. Стулья…

Все целое, не поломанное. Повсюду – толстый слой пыли. Значит, тут еще никого не было?

А в статье писали, что все перевернуто, мебель переломана. Не могут прожить без вранья!

Вален перевел луч фонаря на кровать и обмер – вместо старухи на ней сидел Ник, сложив руки на коленях и глядя куда-то вдаль… Как будто не видит Валена, старого товарища детских игр.

«Фу, как зомби!» – подумал Вален. Изнутри поднималась волна возмущения. Гнев рвался наружу, хотелось закричать на Ника что есть силы. «Шуметь нельзя», – вовремя вспомнил он и зло прошипел:

– Как ты здесь оказался? Я специально ничего не рассказывал, потому что тебя здесь быть не должно. Убирайся к черту, ты меня напугал!

Ник растворился. Кровать, аккуратно застеленная, с высокой горкой подушек, осталась пустой. Сердце Валена билось сильными неравномерными толчками, в горле пересохло.

Пора было приниматься за дело. Добросовестно обыскивая дом, он обшарил все уголки, заглянул во все ящички, перетряхнул все тряпки… Уставший от бесплодных поисков, Вален опустил руки и застыл в растерянности.

– Надо уходить! Где тут дверь?

Он обернулся и взял в руки фонарик. Луч света упал на зеркало, висящее на некрашеной деревянной стене. Вален посмотрел на свое отражение и увидел, что у него на шее висит длинная связка золотых обручальных колец, нанизанных на белую бельевую веревку…

Он проснулся, посмотрел на часы. За окнами электрички мелькали огни полустанков. Сколько всего успело присниться за какие-нибудь полчаса!

Вспомнилось, как он собирался в дорогу: не хотелось никуда ехать, идти. Ник дал ему рюкзак и все необходимое, молча заворачивал бутерброды, ни о чем не спрашивая. Вален злился. Он ничего не рассказал Нику заранее. Вдруг не удастся найти никакого золота? Другие ведь тоже искали, и все оказалось напрасно. Кислая мина товарища раздражала его.

Машинист объявил следующую станцию, и Вален вернулся от своих невеселых воспоминаний в такую же унылую реальность.

Он был единственным, кто вышел на станции Егорьево. Он смотрел, как постепенно исчезал в темноте хвост электрички. На платформе горел фонарь, освещая высокие старые ели по обе стороны железнодорожного полотна. Холодный ветер пробирал до костей.

Темнота окружила Валена со всех сторон. Непонятный страх заполз в сердце. Очень медленно, наугад пробираясь между деревьев и голых кустов, Вален шел вперед, то и дело проваливаясь в какие-то ямы и лужи. Ветки царапали и цеплялись за одежду, в воздухе пахло сырой древесиной и прошлогодними листьями. Несколько раз он натыкался на поваленные бревна, от напряжения его бросало в жар. Злой, исцарапанный, в мокрых ботинках, тяжелых от налипшей земли и листьев, он наконец вышел из лесополосы и увидел Егорьево.

Вален немного постоял, осматриваясь и прислушиваясь. В некоторых домах еще горел свет. Вдалеке лаяли собаки. Подойдя ближе к деревне, он сразу увидел бабкин дом, – точно как на снимке в газете. Столько раз он представлял его себе! В заброшенном дворе, за покосившимся забором росла плакучая береза. Ощущение пустоты и заброшенности охватило его при виде одинокого жилища. Вален долго вглядывался в темноту… Ни души вокруг – только шум ветра да скрип поломанной калитки нарушали тишину.

Надев перчатки, Вален подкрался к окну и потрогал рукой ставни: они были закрыты и забиты наглухо. Пришлось отдирать доски. С трудом удалось проникнуть внутрь дома, – очень пригодились найденные Ником в ящике с инструментами большая отвертка и короткий ломик. Резкий застоявшийся запах сырости и нежилого помещения был неприятен. К нему примешивался еще какой-то – то ли ладана, то ли воска…

Время шло быстрее, чем рассчитывал Вален. Фонарь осветил комнату, весь вид которой говорил, что искать тут уже нечего. Из мебели остался один пустой старый шкаф без дверцы, одиноко стоящий в углу. Возле окна валялись несколько мешков. Все…

Вален начал обыскивать дом. Как это делать, он толком не знал, пользовался сведениями, полученными из книг и кинофильмов, – обшарил печку, заглядывал во все укромные уголки, которых, впрочем, было немного. Ничего интересного он так и не нашел.

Осматривая пол, Вален заметил, что в нескольких местах тот здорово прогнил, доски прогибались, жалобно скрипели. Луч фонаря скользил по половицам, – доска за доской, – в одном месте Валену показалось, что пол неожиданно крепкий. Он остановился, потоптался, попрыгал, – никакого скрипа. Странно… Гость достал из рюкзака инструмент и стал отрывать доски по очереди, они оказались не только толще других, но и короче. Под досками открылось небольшое углубление – грязное и сырое. Вален засунул туда руку и хорошенько все ощупал. Ему показалось, что пальцы наткнулись на что-то… он начал лихорадочно разгребать перемешанные с землей опилки, вытащив на поверхность старый деревянный ларец, потемневший и трухлявый, который развалился прямо у него в руках. Ларец, конечно, оказался пустей пустого. Ах, незадача! Вален, только что испытавший дрожь возбуждения, близость желанной добычи, почувствовал, как закипает от бешенства. Проклятая старуха, она глумится над ним! Попадись бабка ему под руку, он бы…

Он сидел на корточках возле дыры в полу и чуть не плакал. Опустошение и тоска наполнили его сердце, только что неистово забившееся в предвкушении вожделенной находки. Однако искать больше было негде. Вален устало поднялся, отряхнул пыль и землю, собрал рюкзак. Пора уходить. Светящийся циферблат часов, позаимствованных у Ника, показывал начало четвертого утра.

«Ну что ж, первый блин всегда комом. Не стоит расстраиваться», – утешал он себя.

Лезть через окно больше не хотелось. Вален напоследок окинул взглядом пустой дом: немало искателей легкой добычи побывали тут до него. Не стоило и ставню ломать. Другие окна с выбитыми стеклами зияли, как глазницы старого черепа. Луна равнодушно смотрела на Валена, как до этого на других таких же неудачников.

Эх, пропадай все пропадом! Он со злостью ударил ногой по входной двери, что было явно лишним. Ветхое дверное полотно едва не слетело с заржавелых петель. Вален от неожиданности по инерции пролетел пару шагов и выскочил на такое же развалившееся крыльцо, – гнилая доска треснула, нога провалилась, и он, не удержав равновесия, грохнулся, выронив фонарь и проклиная все на свете.

Вален с трудом вытащил ногу, для чего пришлось оторвать пару трухлявых, истлевших досок крыльца. Рюкзак на спине очень мешал, пот градом катился по спине, разочарование сменилось крайним раздражением. Наверное, поэтому он не сразу заметил, как в глубине под крыльцом что-то блеснуло в лунном свете. Валену не хотелось вновь оказаться обманутым. Некоторое время он тупо смотрел вниз, в образовавшуюся благодаря его падению дыру. Жадность взяла верх, – он схватил фонарь, посветил и сунул руку в тесное пространство, усыпанное гнилой трухой и обломками ступенек. Не веря своим глазам, Вален извлек из-под земли и мусора твердую гладкую коробку, довольно тяжелую.

Сердце неистово забилось, дыхание перехватило. Медицинский стерилизатор? Валену никак не удавалось открыть его. Не выпуская счастливую находку, он зубами стащил с правой руки перчатку и дрожащими пальцами справился с плотно пригнанной крышкой. Стерилизатор был приличного размера и полон золотых украшений – в основном колец. Золото мягко светилось, притягивая взгляд…

Голова закружилась так сильно, что Валена затошнило. Он крепко зажмурил глаза, но кружение продолжалось, как будто он вращается на огромной карусели и никак не может остановиться. Это нервы. Он слишком долго мечтал об этом! И вот, наконец, судьба вознаградила его…

Спотыкаясь, Вален бросился прочь от одинокого дома. На мгновение ему стало страшно, дурное предчувствие сжало сердце…

ГЛАВА 4

Ник расстроился. Похоже, старый друг не спешит делиться с ним своими планами. Собрался куда-то на ночь глядя, ничего не сказал… Он ощутил легкую грусть.

«Утром Вален должен приехать и все рассказать», – успокаивая себя этой мыслью, Ник наконец заснул.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко.

Неужели наступило утро? Нику казалось, что он только что закрыл глаза.

– Это Вален!

Он вскочил и побежал открывать.

– Ты что, в лесу ночевал? – спросил он, когда измученный Вален, весь в грязи и какой-то трухе, ввалился в квартиру.

Несмотря на усталость и бессонную ночь, он улыбался. Хотелось как можно скорее сообщить Нику о необыкновенной удаче. Это счастливое предзнаменование! Теперь богатство потечет им в руки.

– У меня отличная новость для тебя! – не в силах сдержать приятное возбуждение, выпалил Вален.

– Хорошо! – Ник обрадовался. Старый друг не подвел его! – Сначала тебе нужна горячая ванна и хороший завтрак.

Стало понятно, что недомолвки и недоверие закончились. Вален разделся и с наслаждением погрузился в горячую воду.

– Хочешь водки? – раздалось из-за дверей.

Все-таки Ник отличный парень, он в нем не ошибся. Лучшего товарища не сыскать! Вот, заботится… Вален отвык от внимания окружающих: с момента смерти отца он полагался только на свои силы. Отец разбился на машине, налетев в темноте на стоящий без габаритных огней грузовик. После его гибели Вален с матерью остались без жилья и вынуждены были переехать в подмосковный Чехов к дяде, маминому брату.

– Хочу! – крикнул он Нику.

Водка оказалась бы сейчас как нельзя кстати. Вален промерз, намочил ноги, да и горькие мысли, откуда ни возьмись, испортили вкус успеха. Выпить не помешает.

Он завернулся в длинный махровый халат Ника и почувствовал, что очень хочет есть.

На кухне стоял запах крепкого кофе, яичницы, домашней колбасы и гренок. Рядом с бутылкой водки стояла тарелка с нарезанным толстыми кусками сыром.

– Судя по всему, тебя есть с чем поздравить? – Ник поднял рюмку. – За это и выпьем!

Они быстро поели. Вален чувствовал, что засыпает.

– Давай переберемся в комнату. У тебя глаза слипаются…

Вален поставил пустую чашку на стол и, ни слова не говоря, вышел.

«Вот гад, опять взялся за свою таинственность!» – подумал Ник с досадой. Настроение упало. Он сел на кухонный диванчик и решил просто наблюдать, что будет дальше.

Вален быстро вернулся с металлической коробкой в руках и высыпал прямо на колени товарищу груду золотых колец.

– Бог мой! – глаза Ника едва не выскочили из орбит. Он остолбенел.

– Ну, как тебе добыча?

– Т-только не говори, что ты награбил это за сегодняшнюю ночь, а трупы до утра закапывал в лесу…

– Никого я не грабил! – Вален не мог оторвать взгляд от груды золота. – Я давно задумывался над тем, что мир полон богатств, которые уже не принадлежат никому. Они много лет лежат всеми забытые: либо безнадежно утерянные их владельцами, либо похороненные в земле вместе с умершими.

– Н – не хочешь ли ты сказать… – Ник от неожиданности и страха начал заикаться.

– Да не трясись ты так! – Вален сел, положил ногу на ногу и победоносно посмотрел на Ника. – Это клад! Золото, которое ты видишь, никому не принадлежит, его нет ни для кого, кроме нас с тобой!

Ник взял в руки пустую коробку из нержавейки. Вещь отнюдь не старинная: такая штуковина предназначена для кипячения медицинских инструментов.

– Да, это не пиратский сундук, а стерилизатор! – Вален угадал ход мыслей друга. – Я не знаю, кто и почему спрятал в нем золотые кольца. Я нашел их чисто случайно, под прогнившим крыльцом заброшенного дома. И поверь, никто ничего о них не знает.

– Почему ты так думаешь?

– А ты как думаешь? Если бы люди знали об этом, они бы забрали золото раньше меня!

– Но как ты узнал, где искать?

– У меня всегда было чутье! Я решил проверить свою интуицию, поэтому и не говорил тебе ничего заранее. А теперь ты сам видишь – результат есть. Давай объединимся. Ты подумай, бояться тут нечего.

Ник плохо соображал. Он молчал, не зная, что сказать.

Вален принес два полиэтиленовых пакета и сложил туда кольца.

– Куда бы их спрятать?

Он поймал себя на мысли, что Ник может украсть золото, но тут же отогнал ее прочь. Не хватало только дойти до маразма!

– Положи их в какое-нибудь укромное место, я хочу отдохнуть. Всю ночь не спал. Промерз, перенервничал…

Вален моментально уснул, едва добравшись до подушки. Ему ничего не снилось. Как только веки смежились, пустота и темнота охватили его и унесли в невесомую даль… где ничего нет, и его самого тоже нет.

Зато у Ника голова шла кругом. Он испугался, сам не зная чего. Конечно, искать клады – захватывающее дело. Но вот могилы и мертвецы вызывали у него ужас и отвращение. А может, попробовать? Предложи ему такое кто-то другой, он бы отказался без раздумий. Вален – другое дело, его он знает с детских лет…

* * *

Вечерело. Закатное солнце горело нестерпимо-оранжевым в стеклах окон.

Валерии отчего-то было грустно. Последний год безмерно утомил ее однообразием и бессмысленностью усилий. Она была готова на любую глупость, лишь бы сбежать от скуки, предсказуемости каждого дня и скупых, надоевших «радостей». Ее томили неясные предчувствия, но она не могла постичь их сути. Как случилось, что с таким трудом организованная жизнь перестала ее удовлетворять? Почему это произошло? Валерия не знала.

Она посмотрела в зеркало. На миг показалось, что на нее смотрит незнакомая, красивая и холодная женщина. Приобретенный накануне абрикосовый комплект поразительно шел ей. Длинное платье без рукавов легко обтекало фигуру, изящно и вместе с тем несколько вызывающе обрисовывая формы тела. Массивные браслеты блестели на обнаженных руках, сверкая крупными камнями. Но ярче камней сияли ее огромные карие глаза…

Валерия разделила свои густые черные волосы на прямой пробор и услышала короткий условный сигнал машины за окном. Это Евгений. Она быстро накинула плащ, захлопнула дверь и спустилась во двор.

На этот раз Евгений вышел из машины и открыл дверцу. Он улыбался, из салона доносилась негромкая музыка.

– Что-нибудь случилось? У тебя взволнованный вид. Если бы я был моложе… м-мм… и хорош собой, то мог бы подумать, что это я произвожу на тебя такое сильное впечатление. К сожалению, жизненный опыт не позволяет мне приятно заблуждаться.

Валерия вдруг ощутила необыкновенную легкость. Все тревоги и волнения куда-то улетучились, сменившись душевным подъемом. Она села в машину.

– Если ты не против, – он посмотрел на ее чистый профиль, гладко зачесанные блестящие волосы, – мы можем провести вечер у меня дома. Я хотел бы узнать тебя лучше. Тогда не придется гадать, мм-м… что доставляет тебе удовольствие, и покупать все, что может понравиться избалованной женщине. Нас ждет отличный коньяк, конфеты, икра… Ты любишь икру?

Валерия кивнула.

– Я люблю все вкусное и дорогое.

– Поверь, если бы я знал тебя лучше…

– Если бы я сама знала себя лучше! – фраза вырвалась совершенно неожиданно для Валерии. А ведь, пожалуй, так и есть – она не знает, что ей нужно.

– Вот такими словами и сводят с ума мужчин мудрые женщины!

Валерия немного смутилась. Она не собиралась откровенничать, но неосторожные слова сами слетели с губ.

Они ехали по Кутузовскому проспекту, расцвеченному вечерней иллюминацией. Машина свернула во двор дома с облицованным гранитом первым этажом, высокими окнами и маленькими, игрушечными балкончиками.

В подъезде возле бронированной двери в квартиру Евгений остановился.

– Понимаешь, у меня большая собака. Я зайду первым и закрою пса. Всего пару минут, – он словно извинялся. – Входи, пожалуйста! – произнес он ровно через минуту, широко улыбаясь.

Валерия оказалась в просторной прихожей с высоким потолком.

Евгений помог ей снять плащ и замер от удивления. Он был избалован вниманием женщин и, казалось, повидал уже все… Но в это мгновение гостья поразила его совсем другой, незнакомой ему красотой, – будто неведомая сила перенесла ее из древнего и роскошного фантастического мира в центр Москвы. В ее одежде, лице, глазах, фигуре было что-то индийское, восточное, – кривые сабли, персидские ковры, танец живота… черт знает что промелькнуло, подобно яркому сказочному калейдоскопу, в рациональном и приземленном уме господина Ковалевского, весьма обеспеченного человека, ювелира, импозантного неженатого мужчины. Он просто утратил дар речи и, чтобы не показаться уж совсем глупым, жестом пригласил Валерию в гостиную.

Она устроилась в мягком кожаном кресле, с интересом рассматривая обстановку. Абсолютно ничего лишнего. Совсем немного мебели современного дизайна, компьютер, новейшая аппаратура, – все это красноречиво говорило о натуре хозяина. Ей показалось, что она заблудилась в чужом, чересчур практичном мире, – почти неодушевленном. Только стеклянная горка с расставленными в идеальном порядке антикварными вещицами придавала помещению дух своеобразной интеллектуальной эстетики.

Валерия чувствовала себя как во сне: можно безнаказанно наслаждаться гаммой самых разнообразных эмоций, если знаешь, что спишь, и никакая опасность не сможет жестоко обернуться против тебя.

Пока она витала в облаках, в комнате появился двухъярусный столик на колесиках, плотно уставленный угощениями. Салат из креветок, копчености, икра, виноград, – все превосходное.

– Валерия, я думал, мы с тобой похожи. Я видел в тебе только практичную, умную, современную женщину и только сегодня м-мм… понял, что ошибался. Знаешь, твоя красота – не главное! Я ювелир, своего рода художник по камню и металлу, – и отблеск драгоценности иногда может сказать специалисту больше, чем химический анализ или иные характеристики. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Он помолчал. Молчала и Валерия, откинув голову и покачивая носком туфли… подобно надменной индийской принцессе.

– Видишь ли, я достаточно одинокий человек. У меня было много женщин… и я делал глупости ради них… маленькие и необременительные глупости. Я привык м-мм… спокойно держать в руках настоящие сокровища, имеющие баснословную цену. Ни разу мысль завладеть чем-либо обманом не тревожила мой ум. Возможно, в будущем ты встретишь кого-нибудь лучшего, чем я, и уйдешь. Это не будет трагедией. Трезвый расчет – только один из моих недостатков. Остальные ты увидишь сама. Я даже мм-м… готов поверить, что ты не знаешь ни себя, ни своих желаний. Может быть, благодаря этому мы сейчас вместе…

Гостья, казалось, не хотела разбираться в сложных речах и еще менее в сложных чувствах. Она просто сидела в кресле, закрыв глаза и наслаждаясь теплом и покоем.

Евгений выбирал диск с медленной музыкой, стараясь отвлечься от охватившего его желания. Эротические картинки возникали в его сознании помимо воли. Он знал: эта женщина сегодня будет его. Он умел чувствовать такие вещи безошибочно. Любит ли она? Скорее всего, нет. Не стоит обманывать себя. Ей просто скучно, чего-то хочется… Развлечений, перемен, острых ощущений?.. Какая разница?! Главное – использовать это ее состояние достаточно умно. Они оба получат удовольствие.

Восточная мелодия заполнила волнующими вибрациями пространство комнаты. Валерия открыла глаза, интуитивно ощущая направленный на нее поток вожделения. По телу побежали мурашки. Это смутило ее.

Евгений протянул Валерии рюмку с коньяком. Каждое его движение было исполнено достоинства.

– Съешь что-нибудь… Ты не обедала.

Она взяла большую кисть винограда с крупными желтыми ягодами.

– Вкусный… немного горьковатый. Он еще помнит жаркое солнце. – Валерия вздохнула. Внезапно ее пронзила жалость к хозяину. Взгляд скользнул по его круглому и обманчиво добродушному лицу, крепкой коренастой фигуре, ухоженным рукам. Расстегнутая на груди рубашка открывала черные завитки волос на груди.

«Обычный беззащитный человек, – подумала она. Глаза ее заблестели от подступивших слез. – Да что же это со мной творится сегодня!»

– А какую глупость ты мог бы совершить ради меня?

– Я совершаю ради тебя мм-м… самую большую глупость в своей жизни уже целых полчаса. Неужели ты не видишь?

Он наклонился и поцеловал ее, осторожно прижимая к себе и ощущая сладкий вкус винограда на ее губах. Его прикосновения, уверенные и мягкие, оказались приятными. Валерию охватило блаженство… растворяясь в нем, она поняла, что хочет большего…

Ей нравились ласки и поцелуи, хотелось забыться, потерять контроль над собой. Евгений расстегнул молнию на ее платье, и оно соскользнуло на пол. Он чувствовал, что безумствует, теряя голову от желания, с трудом сдерживал готовую прорваться агрессию. Остатки здравого смысла ушли на то, чтобы не разорвать дорогое кружевное белье. Он так хотел эту женщину, что сознательно оттягивал момент полной близости. Валерия лениво уступала ему… Неожиданно в ее затуманенном сознании всплыло видение: она четко увидела себя в объятиях мужчины, в роскошной постели с полупрозрачным балдахином…

…Мужчина был необычайно красив, в восточном головном уборе, с бородкой. Взгляд его темных глаз повелевал, светился силой, названия которой нет среди слов, придуманных людьми. Он шептал странное имя – Сабхидари…

То ли тут, то ли там, в странном забытьи, Валерия застонала, чувствуя приближение оргазма. Она не хотела отпускать видение, несмотря на то что краски померкли. Постепенно картинка опять приобрела четкость.

…Ее запястья, лодыжки ног были унизаны драгоценными браслетами, на бедрах – украшение из золотых пластин, с цветком посередине. Рубин, окруженный жемчужинами, дивно переливался в цветке между золотых листьев… Воздух, густо напитанный ароматом тропических цветов, окутывал любовников плотным душистым облаком. Длинные гирлянды из розовых и белых бутонов спускались по обеим сторонам ложа…

Кто может предсказать извилистый путь мысли? Почему вдруг в такую минуту Валерия вспомнила свое замужество? Непродолжительное, оно сразу же началось с размолвок, переходящих в скандалы, и постоянных обвинений во всех смертных грехах. Она уже сама запуталась, права она или нет. Может быть, она действительно неблагодарная, бестолковая неряха, тупая и беспомощная? Прежде чем она положила конец своему браку, пролилось немало слез… Душевное равновесие возвращалось медленно. Гораздо медленнее, чем хотелось бы. С тех пор Валерия избегала мужчин.

Горькое воспоминание о семейной жизни вытеснило чудесное видение, испортило удовольствие.

Евгений принес высокий стакан, полный гранатового сока.

– Я всегда добавляю немного сахара, так лучше. – Он протянул Валерии стакан. – Останься до утра. Мне хочется, чтобы завтра м-мм… ты проснулась здесь. Я отвезу тебя домой, а потом на работу.

Она уловила в его голосе робкие и просящие нотки.

– Ладно… – Валерия завернулась в атласное покрывало, зевнула. – Уговорил…

В комнате стало темно и тихо, грань между явью и сном постепенно стиралась.

– Валерия… – услышала она тихий шепот, но сладкая полудрема лишила воли ее тело. Она не ответила…

ГЛАВА 5

Белоснежный дворец – сон небесного облака – тонул в аромате жасмина. Его изящные формы, стрельчатые своды, каскад легких колонн отражались в неподвижном зеркале прозрачного водоема, мраморный пол которого мерцал зеленовато-голубым светом… Среди цветущих кустов и стройных пальм на желтых камнях дорожки застыл в ожидании босоногий человек в белом одеянии. Он что-то напевал. Певец обращался к утренней заре как к живому существу, называя ее прекрасной, розовощекой, нежной и чарующей Ушас – богиней восхода солнца. Таков был мудрец, брахман, живущий во дворце.

Теплый ветерок зашуршал в душистой листве… Шелест звучал, словно шепот, сладостно-вкрадчивый: брахма… брахма… что означает «святые слова». Громкие шаги заглушили сладкозвучный шепот.

То же лицо! Она узнала мужчину, с которым видела себя в роскошной спальне. Теперь он был в богатых одеждах. Это хозяин дворца, могущественный раджа. Он шел быстро и решительно, вовлекая в движение множество нежных цветочных лепестков.

«И тучи над их головами превращались в цветы, которые падали с неба, источая чудесный аромат, и осыпали их, словно дождь из жемчужных лепестков…» – нараспев произнес мудрец слова древнего поэтического текста.

– Рад видеть тебя в покое и здравии, любимец богов! – Владыка дружески улыбался. Взгляд царя был полон неукротимой энергии и жажды жизни.

Мудрец приветствовал его грациозным жестом, прикоснувшись ко лбу и груди, в том месте, где ощущалось биение сердца.

– Прими искренность мою, Владыка, ибо видишь меня среди дня и среди ночи. Прими труд мой, если он тебе на пользу. Яви, Владыка, милость твою, ибо тьма велика, а путь нескончаем!..

– Как мне нравится беседовать с тобой! – ответил правитель, склоняя голову, потому что мудрец был маленького роста. – Воистину умейте поразить туман лицемерия, но каждый лепесток искренности пусть живет!

– Великий раджа сам – цветок дерзания. Истина, Сила и Отвага – лепестки этого цветка, зажигающие звезды…

Они шли по дорожке, продолжая беседу.

– Черпаешь силу Индры [4] , своевольный правитель?

Иронический тон брахмана на мгновение заставил красивое лицо раджи залиться краской гнева, изобличая в нем прежде всего человека, который подчиняет своей власти все окружающее, но не может быть владыкой своих собственных чувств. К чести раджи, ему удалось обуздать вспышку негодования.

– Если знаешь, поведай, как достичь небесного сада Индры? – уже вполне спокойным и дружелюбным тоном спросил царь. – Хочу увидеть дерево Кальпа, которое вместо плодов приносит то, что более всего желаешь!

– Великий царь, прислушайся, даже ветер смеется над тобой…

В шуршании листьев и веток слышалось, как кто-то невидимый громко шепчет невнятные, тревожные слова… Брахман расхохотался. Почему? Его речи и поведение казались запутанными молодому радже.

– Я не понимаю тебя. Изъясняйся проще. Твои мысли бегут по саду мудрости быстрее, чем мои…

– О да! Да! Ты собираешься просить, Влады – ка? Но что ты попросишь? Кто и что может дать тебе, изначально имеющему все в этом мире?

Великий раджа так и не ответил ему. Неисчислимы нити паутины кармы, непостижимы связи земные и небесные… Он так и не посмел признаться, что бог Кама натянул тетиву и выпустил в его сердце свои цветочные стрелы Любви…

Даже великий и всемогущий раджа не может остановить поток слез, который истекает из его раненого сердца, ибо жизнь Сабхидари тает, как роса при свете солнца… Только чудо может продлить ее.

* * *

Отец Ника, используя свои связи, приобретенные за годы работы с ювелирами и перекупщиками золота, помог реализовать содержимое стерилизатора. Лишних вопросов Пантелеймон Андреевич не задавал, удовольствовавшись объяснением, что кольца и перстни – собственность Валена, которому срочно нужны деньги. Все оказалось проще простого.

Выручили приятели за золото не так много, как ожидал Вален, но сумма оказалась приличная.

Уже одетый, Ник заглянул в комнату.

– Я сегодня дежурю у старого в ломбарде. Ты будешь дома?

– Да. Не забудь предупредить, что тебя два-три дня не будет, – напомнил Вален.

– Ладно, скажу. Между прочим, пора бы развлечься где-нибудь с девочками!

Вален с досадой посмотрел на друга, но решил поддержать его идею. Отношения портить не следовало.

– Неплохая мысль. Давай устроим вечеринку! Пригласи пару телок, только не с улицы.

В конце концов, каждый имеет право жить, как хочет. Если Нику необходимы девочки, так тому и быть.

Оставшись в одиночестве, Вален задумался. Лежа на диване, он напряженно вспоминал слова Вадика про коломенский склеп. Сведений слишком мало. Надо ехать, расспрашивать местных старожилов. В Коломне есть река, можно заодно и порыбачить, и узнать все, что интересует. Костер, уха из свежей рыбы, неспешные разговоры под водочку и хорошую закуску – лучший способ выведать у человека все необходимое так, что он и сам не заметит.

Проголодавшись, Вален отправился на кухню. Умственная деятельность просто пожирает энергию. Стоит только задуматься о делах, как сразу хочется есть! На сей раз ему захотелось сладкого. Пожалуй, он бы съел кусок торта или пирожное с чаем. Надо сходить за удочками и по пути забежать в кондитерскую на углу.

Он приобрел все необходимое для рыбалки, в кондитерской купил миндальных пирожных, ореховых трубочек и, довольный, вернулся домой. Включив чайник, он смотрел в окно, как во дворе дети возятся в огромной луже, носят ведерками грязную воду…

Предстоящая рыбалка все больше увлекала его. В Коломне их с Ником ждет не только работа, но и приятный отдых. Вот это жизнь! Не то что пахать от зари до зари.

Возвратившись с дежурства, Ник сразу заметил стоящие в холле удочки.

– Что это за снасти? Зачем? – он устал и хотел спать.

– Мы едем на рыбалку.

– Какую рыбалку? По-моему, речь шла совсем о другом! – Ник не мог взять в толк, что ему предлагают.

– Сейчас, конечно, холодновато, но ничего, – как ни в чем не бывало продолжал Вален. – Теперь у нас общее дело, и оно требует, чтобы мы порыбачили, пообщались с местными рыбаками. Ты предупредил в ломбарде?

– Я договорился с охранником, потом отдам ему деньги за два дежурства.

– Смотри, что я купил… – Вален вытащил из пакета всякие приспособления для ловли рыбы. – Кстати, у тебя есть резиновые сапоги?

Ник взирал на снасти без всякого энтузиазма, он терпеть не мог рыбалку. Валена рассмешил обескураженный и взъерошенный вид друга.

– Если тебе повезет, поймаешь русалку. Пригласим ее к костру.

– Господи, Вален, что ты несешь? – Ник пришел в ужас от этой невинной шутки. Он с детства панически боялся оборотней, колдунов, цыган, леших, домовых и всего, что с ними связано. – Надеюсь, ночевать на берегу реки не придется?

– Думаю, нет. Но придется делать вид, что рыба и уха составляют счастье нашей жизни.

* * *

Холодное утро радовало глаз прозрачными синими просторами, заревом над кромкой леса, неподвижной гладью Оки.

Ник не ожидал, что любоваться рекой так приятно. Необыкновенно чистый воздух кружил голову. Пахло водой. Далеко были видны изгибы реки, теряющиеся в розоватом тумане. Громко чирикали птицы, предвещая ясный солнечный день.

– Скоро потеплеет!

– Хорошо бы…

Ник с Валеном лениво перекинулись парой фраз. Говорить не хотелось. Было чудесно просто дышать, смотреть и слушать. Они долго шли вдоль берега, выбирая сухую возвышенность.

– Остановимся здесь. – Вален снял с плеч рюкзак. – Давай перекусим, пивка попьем, а потом будем думать, что делать с удочками.

– Где же твои рыбаки, которые сообщат нам, где клад зарыт? – не удержался Ник от сарказма.

– Смотри-ка, травка! – Вален не обращал внимания на колкости. Он уселся на поваленное бревно, начал доставать из рюкзака еду.

Свежий воздух вызвал у обоих здоровый аппетит: бутерброды с ветчиной, колбаса, помидоры – все казалось вкусным.

– Отличное место выбрали!

Приятели от неожиданности вздрогнули. Неподалеку от них стоял человек с удочкой и сеткой для рыбы.

– И много здесь поймать можно? – поинтересовался Вален.

– Десятка два натаскаете. Карась нынче жадный, поделом ему.

– Вставай, Ник, пора рыбу ловить!

Собирая удочки, приятели присматривались к рыбаку, который болтал без умолку. Он то и дело снимал с крючка рыбину за рыбиной и замысловато ругался.

«Дед, видать, выпить любит: вон рожа какая красная, – отметил про себя Вален. – А то, что болтливый – нам на руку».

Ник и Вален тоже поймали несколько штук. Занятие это быстро им наскучило.

– Мы вам не мешаем? – вежливо спросил Вален у деда. Нужно же было как-то завести разговор.

– Не-е… – сразу отозвался дед. – Скука меня заела. Я почти каждый день рыбачу, как лед сошел. И все один. А тут вы… Втроем веселее! Меня Егорычем кличут.

– Давайте, Егорыч, уху варить, с перчиком, с лавровым листом. У нас все есть. И водочка! И закуска! А?

– Так я не против. Чего мне отказываться? Я завсегда за такое дело! Рыбы-то уж полное ведро. Хозяйке есть что принести. Я быстро – отнесу улов и вернусь.

Дед вытащил из ведра пару жирных карасей и бросил в котелок приятелей.

– Это на уху. Вы-то, я вижу, рыбаки не очень… Костер можете сложить, а варить без меня не начинайте…

ГЛАВА 6

Валерия задумчиво перебирала в руках деревянные бусы. Она вспоминала себя совсем молодой и наивной, покидающей родные пенаты с надеждой никогда не возвращаться. Как и многие другие, она оставила родительский дом, отправившись на поиски счастья. Но жизнь оказалась не такой, как на страницах книжек с картинками. Или, может быть, герои должны быть другими? Возможно, они не знают, за чем идут, что ищут?..

Валерия хотела счастья, как хотят его все, кто приходит в этот мир. Иначе это путешествие длиною в жизнь становится жестоким и бессмысленным.

Она подумала о Евгении. С ним было хорошо, но… Вот это «но» возникало каждый раз, словно злой дух из кувшина, и разбивало в пух и прах благие намерения и светлые помыслы. Не то чтобы горький опыт прошлого так уж отравлял ей жизнь, просто теперь она понимала: разгадка ее тайны кроется в ней самой. Она стала мудрее и смотрела теперь не столько на мужчину, сколько внутрь себя. Откликается ли там что-то?

Валерия вздохнула и посмотрела на веточку, которую ей преподнес соседский пятилетний мальчик. Он догнал ее у самого подъезда и протянул зажатый в кулачке побег.

– Это тебе! – по-детски бесцеремонно заявил он, глядя на нее серьезными серыми глазами. – Веточку надо поставить в воду, и тогда на ней появятся зеленые листочки. Моя мама всегда так делает. Бери!

Валерия ласково поблагодарила и взяла подарок. Дома она поставила побег в воду. Маленькая веточка умудрилась завладеть ее вниманием и заботой с первого же дня. Почки стали большими и блестящими, совсем скоро появятся нежные листики.

Довольно предаваться философским раздумьям, – пора приниматься за работу! Четыре файла с английским текстом ждали, чтобы их перевели и отредактировали. Как всегда, Валерия засиделась за работой допоздна, – пока не стихли все звуки, не сгустилась за окнами темнота.

Перед сном она взяла в руки книгу, подаренную Евгением – «Загадки древней Индии». Яркие, выполненные на мелованной бумаге иллюстрации были превосходны: прозрачные одежды, смуглые тела, роскошные украшения, пышно цветущая природа, радостные лица, – прелесть жизни, каждое восприятие ее исполнено трепетом восхищения, наслаждением, которое она дарит, являя себя во всей полноте. Какой удивительный взгляд на мир!

Перевернув страницу, она залюбовалась голубокожим Кришной, играющим на золотой свирели среди пестрых, беспечно порхающих мотыльков и райских птиц. Какое у него женственное лицо, кроткие глаза и изящные руки…

Хотелось спать. Книга в руках стала тяжелой. Валерия положила ее на тумбочку и выключила свет. Во сне она обязательно увидит что-нибудь необычное и волнующее!

Воздух светится голубым, а вода в озере – зеленым. Оно непрерывно движется, само по себе, развлекая себя и наблюдая все, что происходит вокруг. Ярко-оранжевое солнце горит на небе, не источая тепла, – только свет. Воздух вокруг непривычно плотный, несмотря на прозрачность. Чудеса!

– Нет, просто другая реальность, – пришел ответ ниоткуда.

Ни единого шороха: ни шелеста листьев, ни пения птиц, ни жужжания насекомых…

Валерия опустила руки в воду – и почувствовала прикосновения озера, оно струилось по ее коже, ласкало.

– Так вот что такое живая вода! Как приятно!

Вдруг она очутилась в лодке, которая скользила по воде, черной и гладкой, как стекло. Крупные лотосы неподвижно лежали на поверхности, отражаясь в зеркале водоема. Лодку окутал голубоватый туман; на носу ее, прямо перед Валерией, сидел очень красивый молодой мужчина. Его фигура сияла, словно голубое солнце в форме человеческого тела. Во всем его облике угадывалась скрытая мощь.

Она смотрела и не верила своим глазам. Это Кришна? В нем нет ничего женственного!

Полное и абсолютное понимание проникло в ее сердце и озарило его изнутри светом счастья. Голубой полуночный мир поглотил ее, сомкнувшись. Она замерла от усилия найти в себе такие же чувства и не смогла. Слезы стекали по ее щекам обильным теплым потоком… Сквозь их мутную пелену она видела, как Кришна снял свою гирлянду из алых цветов и надел ей на шею, ласково коснувшись рукой ее щеки… Благоухание цветов превратилось в дурман…

Валерия подскочила в постели. Обвела широко открытыми глазами комнату. Ничего… Боже мой! Вот что значит сидеть за компьютером допоздна, а потом еще читать странные книги… Она потянула носом. Благоухание не исчезло.

Она снова вдохнула. Что же это? Запах такой, словно окно в комнате выходит прямо в цветущий сад… Валерия выглянула во двор. Какой сад?! Еще даже снег не везде растаял. Она перевела взгляд на веточку и поразилась. Веточка в вазе расцвела, да еще как! Густо облепленная мелкими бело-розовыми цветами, она издавала этот беспокоящий Валерию аромат. Но еще вчера почки были закрыты…

Она наклонилась и тронула цветочек. Желтая пыльца осталась на пальце. Цветы оказались самыми настоящими.

«И хорошо, очень красиво», – Валерия приняла все как есть. Она не решилась задумываться. Просто много работала в последнее время. Переутомилась. Вот и…

Тут она вспомнила, как Евгений говорил ей о режиме дня: «Спокойствие и уверенность во многом зависят от того, как организована жизнь. Хорошее питание и достаточный сон – лучшее лекарство от переутомления и депрессии».

– О, какой он правильный! – ее затошнило.

За завтраком она все еще думала о Евгении. О том, что боится однообразия, разочарований и скуки. Бутерброд с мясом и зеленью был таким огромным, что она откусывала его с трудом, запивая сладким кофе. Мысли немного упорядочились.

Валерия так наелась, что с трудом застегнула юбку, – она была довольна, что позаботилась о себе как следует.

– Ой, опаздываю на конференцию…

Она впопыхах вылетела из подъезда и едва не сбила с ног Евгения.

– Куда ты так спешишь? – Его машина стояла прямо перед ней. – Опаздывающая женщина – это тайфун!

Он засмеялся, выруливая со двора.
Валерия находила в себе только жалость к нему, которая грозила перерасти в любовь. Женщины часто попадают в ловушку жалости…
Сегодняшний день складывался неудачно. Конференция затянулась. Напряжение, в котором Валерия провела эти долгие часы, утомило ее, к тому же она не успела пообедать. Даже во время перерыва пришлось переводить.

«Мне необходимо отдохнуть. Такая усталость неспроста. Как бы не заболеть».

Когда все закончилось и появилась возможность уйти, она даже не ощутила радости. Безразличие и желание спать – вот все, что она испытывала.

У выхода Евгений разговаривал с весьма элегантным пожилым мужчиной. Он заметил ее и вежливо попрощался со своим собеседником.

– Устала?

– Да.

Она едва ворочала языком. Голова кружилась.

– Я за тобой. Поехали.

По дороге он почувствовал, что не хочет отпускать ее. Сдурел окончательно, так можно все испортить. У него была своя собственная, выверенная опытом и временем философия обращения с женщинами, которая ни разу его не подводила. Но этот случай особый. Евгений вспомнил, как все начиналось, как он не сомневался, что одержит победу над этой женщиной, подчинит ее своей воле, а потом… она станет ему неинтересна. Сценарий всегда был один и тот же. Сейчас его уверенность таяла быстрее, чем остатки снега на городских тротуарах. Теперь он не только не был уверен, – он начал бояться, что не сможет удержать Валерию. Глядя на нее, он вдруг подумал, что сама женская красота – редкая драгоценность, она как самородные камни, которые бывают настолько совершенны, что им не нужна отделка. И форма, и цвет – без единого изъяна.

Что-то в этой древней любовной игре, в которую он привык играть по своим правилам, пошло не так…

– Я не против выпить чашечку кофе, а ты? Давай зайдем в какой-нибудь уютный ресторанчик, – он внимательно посмотрел на Валерию, с волнением ожидая ответа. Она рассеянно улыбнулась.

– Ну, что с тобой сегодня? – спросил он мягко.

Валерия взяла себя в руки.
– Я с удовольствием…

* * *

Костер разгорелся на славу. Уха аппетитно булькала и благоухала лавровым листом. Дед помешивал в котелке принесенной из дому деревянной ложкой и тихонько приговаривал что-то себе под нос.

– Колдуешь, что ли? – не выдержал Ник.

– Да ты что говоришь-то? – возмутился дед. – Молчать я не люблю, а старуха заела: надоел я ей со своей болтовней. Вот и привык себе под нос бормотать, чтобы она не слышала.

– А есть колдуны у вас в Коломне? – спросил Вален безразличным тоном, вроде от нечего делать. – Только не эти… экстрасенсы… а настоящие?

– Бог с вами, ребята! Нету у нас таких. Слухи были… да и те давно быльем поросли.

Резко похолодало. Начался ветер, река покрылась крупной рябью.

– Выпьем, Егорыч? – Вален подал деду кружку с водкой. – Ник, иди сюда! Давай за знакомство.

Дед поднял кружку. Он действительно любил выпить. Старость делала его неинтересным для окружающих, одиноким. Возможность поговорить с людьми, почувствовать их уважение и признательность выпадала не часто.

Уха оказалась удивительно вкусной, наваристой, с запахом дыма. Вален достал из рюкзака оставшуюся закуску: копченую грудинку, сыр, малосольные огурчики.

– Какие вы запасливые ребята! – дед с удовольствием принялся за еду.

Водку пили просто так, без тостов, закусывая душистыми кусками рыбы. Аппетит у всех оказался отменный. Костер разгорелся и припекал бока, багровые искры таяли в начинающем темнеть небе. В свете пламени кружилась мошкара.

Вален, изрядно опьяневший, не упустил случая выудить у деда нужные сведения.

– Егорыч, расскажи какую-нибудь страшную историю…

– Это про что же? – старик блаженно щурился, поглядывал на костер.

– Ну… – Вален сделал вид, что думает, – про мертвецов! Про кладбище!

– Да что вы, как малые дети! Мертвецы… они мертвецы и есть. Что про них рассказывать? Разве что показать?

– А хоть бы и так!

– Не сробеете?

– Проверить надо. Ник, наливай для храбрости!

Они выпили. Слово за слово, Вален упомянул о доме со склепом. Уж не туда ли собирается свести их хитрый рыбак? Дед сыпал шутками-прибаутками, глаза его сверкали из-под седых бровей.

– О чем ты думаешь? Где мы будем ночевать? – зашипел Ник на ухо товарищу. – Ты знаешь, когда последняя электричка? Егорыч, хоть ты скажи ему!

Он начал раскисать. Расстроился не на шутку и сидел с понурым видом.

– Ладно, пошли, ребята, я вас пристрою на ночлег… с мертвецами! – дед захихикал.

Ник в ужасе смотрел на него. Вален собирал вещи, заталкивая их в рюкзаки как попало.

Дед вывел их с берега реки на тихую глухую улочку. В темном небе стояла убывающая луна, освещая бледным светом дорогу.

– Дом-то наш знаменитый достался бабке Полторацкой по наследству. Она не местная, в Коломне совсем недавно. Живет одна. Она странная, но не зловредная. Я ей рыбу продаю, раз в неделю. Вот и познакомились.

– А как ее зовут? – Вален сосредоточился, чтобы запомнить. Он ликовал. Опять удача! Определенно ему везет.

– Зовут бабку Инна Аркадьевна, – дед кашлянул. – Благовоспитанная старушка… вы с ней повежливее.

В темноте проступали очертания дома. На первом этаже горело единственное окошко. Неяркий свет падал на высокое крытое каменное крыльцо с перилами. Дед смело постучал.

Дверь открылась сразу, как будто хозяйка ждала гостей. Она ни о чем не спрашивала, стоя в проеме двери с керосиновой лампой в руке и пытаясь рассмотреть поздних посетителей.

– Инна Аркадьевна, это я, – дед выступил на свет. – Вот, гостей вам привел.

– Я вижу, Максим Егорыч. Только молодые люди мне незнакомые… – она подняла лампу повыше.

– Это Коленька и Валек. У нас просьба к вам есть. Они сюда рыбачить приехали… – дед прочистил горло, явно смущаясь хозяйки. – Валек, говори сам, у тебя складнее получится!

Вален, стараясь скрыть опьянение, заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

– Видите ли… я историк. Мы бы никогда не решились вас беспокоить, если бы Максим Егорыч не проговорился, какая знаменитая у вас усадьба. Я просто не могу себе позволить быть в Коломне и не посетить такую достопримечательность! Если бы вы согласились уделить нам с другом немного времени… рассказать о прошлом вашей семьи, показать нам фамильные реликвии…

Инна Аркадьевна никак не реагировала, просто стояла и спокойно смотрела.

– Они на электричку опоздали из-за меня, – вмешался дед. – Рыбачили вместе, ну и засиделись… Примите на ночь, заодно и покажете им ваш дом. Ребята хорошие, головой ручаюсь.

– Бога ради, пусть ночуют, – отрывисто вымолвила хозяйка. – Проходите…

Она посторонилась, уступая гостям дорогу.

Ник и Вален, непонятно почему, оробели. Они нерешительно, как-то бочком, прошли за хозяйкой по длинному темному коридору. Свет лампы отбрасывал колеблющиеся тени на деревянные панели стен. Пахло лаком, старой мебелью и керосином. Вален испытал странное чувство… Он сам стремился попасть в этот таинственный дом, а ощущение было такое, будто бы его сюда заманили необычайно хитрым способом. Словно он идет в западню…

Ник несколько раз бросал на него перепуганные взгляды. Оба сразу протрезвели.

Инна Аркадьевна шагала не оглядываясь, прямая, стройная, и сзади напоминала даму из чеховских рассказов, а вовсе не бабку. У нее были пышные волосы, несмотря на возраст, уложенные в прическу на старинный манер. Длинное платье едва не касалось пола.

Она провела гостей через несколько комнат, расположенных анфиладой. В свете лампы мелькала темная массивная мебель – комод, широкий шкаф, стулья с высокими спинками, тяжелые сундуки. Мрачно, пустынно и холодно – такое впечатление произвел на приятелей старый дом.

– Именно так, молодые люди: пустынно и холодно! – неожиданно произнесла хозяйка.

Ник и Вален вздрогнули. Неужели они высказали свои мысли вслух? Да нет вроде. Рта не раскрыли с тех пор, как переступили порог.

– А?.. – Вален застыл с таким растерянным видом, что женщина засмеялась.

– Я тоже чувствую себя здесь не очень уютно. Как будто в гостях.

Инна Аркадьевна пригласила молодых людей в просторную, чисто выбеленную комнату, поставила лампу на круглый стол без скатерти. В углу висели несколько старинных икон в потемневших окладах.

– Электричество нынче дорого, приходится экономить. У меня в подвале целый ящик свечей остался от предыдущих хозяев да канистра с керосином. Нужно использовать. – Она еле заметно улыбнулась одними глазами. – Вы не курите?

Вопрос застал приятелей врасплох. Они не сразу нашлись что ответить. Ник, как истинный джентльмен, опомнился первым, полез в карман и достал пачку дорогих сигарет.

– Курите… Мы с удовольствием составим вам компанию, если позволите.

– Разумеется, позволю! Отчего же не позволить?

Хозяйка все так же неопределенно усмехалась.

Видно было, что когда-то давно она была поразительно красивой женщиной. Остатки ее былой красоты до сих пор поражали воображение: ровный и чистый овал лица, прямой нос, губы изящной формы, горделивая посадка головы, пышная прическа из вьющихся от природы волос. Седина придавала ее облику особую пикантность, казалась проявлением изысканного вкуса, а вовсе не возраста.

Вален сидел насупившись, тоже курил.

«Здесь жутко неуютно, – подумал он и глянул на Ника. Тот раскрыл рот, уставившись на хозяйку, словно кобра на заклинателя змей. – Проклятый идиот! Раззявил варежку!»

Ник не спускал с Инны Аркадьевны глаз: женщины были его слабостью. А эта такая необычная…

– Пойду поставлю чай. Что-то вид у вас обоих невеселый… – она плотно задернула коричневые гардины с бахромой в виде плюшевых шариков.

Как только ее прямая фигура скрылась за дверью, Вален подошел к шкафу, намереваясь посмотреть его содержимое. Ник загородил ему дорогу.

– Ты что? Не смей этого делать! – неприкрытое отвращение читалось на его лице.

Вален рассердился, но не подал виду. Он сел обратно на стул и начал демонстративно качать ногой.

Хозяйка быстро вернулась с большим серебряным подносом, на котором стояли чашки, полные горячего чая, сахарница и вазочка с вареньем. Ник подскочил, помог ей поставить поднос на стол.

– Что же вас интересует, молодой человек? – без обиняков спросила Инна Аркадьевна, повернувшись к Валену.

– Расскажите сами, что считаете достойным внимания. – Вален внутренне «тащился» от своей воспитанности и изысканного слога. – Может, есть какие-то семейные предания, романтические истории? Или отношения с царской семьей? Какие-нибудь щедрые дары от венценосцев?

«Окончательно рехнулся со своими сокровищами!» – зло подумал о дружке Ник. Ему стало противно, когда он вспомнил, с какой целью они проникли обманом в дом Инны Аркадьевны. А она еще мило с ними беседует, угощает чаем!

– Да нет, пожалуй. Вынуждена вас разочаровать, – женщина посмотрела на Валена так, словно его намерения не представляли для нее никакой тайны. – Щедрых даров от царей никто из Полторацких не получал. А вот романтические приключения случались, и не одно. Только вот что вам рассказать? Произошла в нашем роду одна страшная история, которую не стоит слушать на ночь… И позвольте дать вам один совет, молодой человек: не копайтесь в прошлом, не ищите неприятностей на свою голову.

Рука хозяйки, тонкая, с продолговатой кистью и длинными худыми пальцами, слегка дрожала.

– Что вы имеете в виду? – Вален почувствовал азарт игрока.

– Боюсь, вы никогда уже не сможете жить по-прежнему, когда узнаете то, что вам знать не следует. Зачем вам, современному образованному человеку, ворошить прошлое?

– Инна Аркадьевна, – заныл Вален, которого только раззадорили предупреждения хозяйки, – прошу вас, расскажите! Умоляю! Ведь это так интригует!

Женщина вздохнула.

– Я предполагала, что вы меня не послушаете и будете настаивать. Ну что ж, раз вы так упорно выспрашиваете себе смерти…

Ник побледнел. Он чувствовал себя участником пьесы, – актриса на сцене произносит роковые слова, за которыми неминуемо последует страшная трагическая развязка.

– Господи, пусть будет не как я хочу, но как Ты… – хозяйка старого дома перекрестилась и приступила к рассказу.

ГЛАВА 7

– Долгое время считалось, что над нашей семьей есть благословение Господнее. Полторацким везло во всем, за что бы они ни брались. Мужчины нашего рода были сильными, предприимчивыми, умными и красивыми. Женщины отличались не столько внешностью, сколько кротким характером, добротой и необыкновенными способностями… Они могли предсказывать будущее, молиться об удаче, вылечивать разные болезни. Много необычного происходило в наших родовых усадьбах. На Полторацких охотно женились: они становились преданными женами и рачительными хозяйками.

Наша коломенская ветвь, правда, ничем особым не выделялась, если бы не одна история. Мы состояли в родстве с семьей Баскаковых: через Аграфену Федоровну, которая вышла замуж за Баскакова и уехала жить в Москву. Баскаковы были богаты и родовиты, имели дома в городе, несколько подмосковных имений. Все бы ничего – жили супруги душа в душу, в достатке и благополучии, родилась у них дочь, названная Александрой в честь бабушки. Красавица необычайная! Едва выросла, от женихов отбоя не было. Но вот здоровьем оказалась слабенькая – нервная, возбудимая, часто кашляла. Правда, мужчин это не останавливало: уж больно хороша была. Блистала она в обществе, как ослепительная звезда…

Ник весь превратился в слух.

– Да вы пейте чай, остынет. Сахару кладите побольше, Николай, – обратилась она к нему. – Вы, я полагаю, большой ценитель женской красоты.

Ник сильно покраснел и что-то буркнул себе под нос.

– С Александрой что-то случилось? – не выдержал Вален.

Инна Аркадьевна сразу напряглась.

– Вы очень догадливы, юноша. Случилось. Рано или поздно это случается со всеми нами… Но ей пришлось уйти из жизни слишком молодой. И произошло это все из-за рубиновых серег. Проклятие, а не вещь!

– Из-за серег? – переспросил Вален, вид которого напоминал гончую, взявшую след.

– Вот именно. Странно, правда? – Инна Аркадьевна задумчиво опустила голову. – Правда, уж очень необыкновенные были серьги. Я-то их не видела – Бог миловал, но рассказ о них передается из уст в уста. Никто не мог тогда понять, откуда Мишель – это жених Александры – мог их взять? Рубины стоили целое состояние, а их семья почти не имела средств. Еще одна загадка.

– Запутанная история… – Вален нетерпеливо ерзал на стуле, ожидая продолжения.

– Да… Александра очень дорожила подарком, как будто вся жизнь ее, вся судьба была в этих серьгах.

Она словно с ума сошла. Только вот долгожданного счастья они ей не принесли. Вскоре она заболела и умерла при очень странных обстоятельствах.

Воцарилось молчание. Первым нарушил его Ник.

– А портрета Александры не было? Такая красавица…

– Ну, почему же не было? Многие художники ее писали, да только все портреты куда-то исчезли. Один английский аристократ, лорд, купил ее портрет у Протасовых, уже после смерти Мишеля, за большие деньги и вывез за границу. Так и остальные разошлись, какой куда.

– Протасовы? Кто они?

– Какой дотошный молодой человек! – усмехнулась хозяйка. – Это семья Мишеля, за которого собиралась выйти замуж Александра. Да, видно, не судьба… Потом Протасовы совсем разорились, вот и продали портрет. В общем, с появлением этих самых серег началась череда смертей и несчастий. Сестра Аграфены Федоровны, Мария, уж на что мастерица была проклятия отводить, а собственной любимой племяннице не смогла помочь. Великая тайна в этих серьгах заключалась… Так и не разгадал ее никто.

– Жалко, что нельзя посмотреть, какая она была, Александра! – мечтательно произнес Ник, настроение которого быстро менялось – от страха к восхищению, от восхищения к грусти.

– Почему это нельзя? – удивилась Инна Аркадьевна. – Есть большой парадный портрет, заказанный родителями незадолго до смерти дочери. Могу показать, если хотите. Он на втором этаже. Я там почти не бываю, тяжело подниматься: лестница старая, крутая. Света нет… Некому вкрутить лампочки. Да они и не нужны. Придется идти со свечой. Не побоитесь?

Осторожно ступая по узким ступенькам вслед за хозяйкой дома, приятели, каждый по-своему, представляли себе таинственную красавицу. Вален наступил на что-то, хрустнувшее, как стекло. Инна Аркадьевна не оглянулась, не остановилась.

Подъем наконец закончился.

– Это верхняя галерея. Здесь на стене портрет Александры, – хозяйка зажгла еще одну свечу, подав ее Нику. – Держите, молодой человек!

По темным стенам заметались красноватые блики. В их мерцающем свете, словно из небытия, проявилась старинная, под бронзу, рама огромного парадного портрета. Нику стало слегка жутковато. Вален нервно поежился…

С портрета, как живая, смотрела молодая, очень красивая женщина. Необычная, жгучая, как небо юга, красота… что-то восточное, затаенно-страстное… Персиковый оттенок кожи, нежный, едва проступающий румянец, иссиня-черные завитки волос на висках; длинные, пышные и блестящие пряди спадают на шею, на безукоризненно прекрасные точеные плечи. Изысканно-капризные, пухлые и яркие губы чуть-чуть, едва заметно, улыбаются. Над верхней губой – бархатистый пушок, от которого сладко вздрагивает сердце. Непроглядно-темные глаза манят и затягивают в свой жаркий омут, длинные ресницы бросают нежные тени на щеки… грудь жемчужно светится изнутри, как будто дышит…

Белоснежное платье в кипении кружев сияло атласными переливами шелка, перламутром складок; между позументом корсажа лунно поблескивали камни, переплетались голубоватые ленты…

Ах, что за женщина! Роскошная, подобная бриллианту на черном бархате…

Художник так и изобразил ее, как бы выплывающую из темного бездонного пространства, окутанную розовой дымкой. Как будто где-то у нее за спиной должно взойти красное светило… ослепительные лучи которого причудливо играют на камнях ее серег, чуть оттягивающих мочки ушей. Камни ало мерцают и переливаются в колеблющемся свете живого пламени…

Вален так и впился в них взглядом. Вот это вещь! Он аж задохнулся от восторга и жадности. Покосился на Ника. Тот стоял как зачарованный, бледный, с остановившимся, безумным взглядом, не в силах преодолеть магическое очарование портрета. Женщина не хотела его отпускать…

– Ник, ты чего?

Инна Аркадьевна смотрела на них обоих с жалостью, она читала их души, как открытую книгу.

Ник уставился на портрет, – он уже видел Александру. Но где? Тут он вспомнил, что это образ, рожденный его собственным воображением еще там, в чебуречной, когда они с Валеном пили водку. Какая грубая проза! Ему показалось, что он сходит с ума. При чем здесь чебуречная? Вален? При чем здесь все? На его висках выступил пот, руки дрожали. Да, без сомнения… те же черные завитки волос, те же горящие, больные глаза… Ник пытался поверить, что перед ним портрет, написанный как минимум столетие назад, – и не мог.

– Все это произошло здесь, в доме? – спросил Вален.

Инна Аркадьевна ответила не сразу. Она опустила свечу, задула ее и положила в карман темного длинного передника. Затем мягко тронула за локоть Ника, взяла у него из рук вторую свечу, которая ходила ходуном и едва не погасла.

– Нет-нет, что вы! Аграфена Федоровна жила в Велинском имении Баскаковых, там же, в фамильном склепе, они и похоронили дочь.

– А куда делись серьги? – Вален чувствовал в груди жар.

– Этого никто не знает. Последний раз их видели на Александре, когда ее тело выставили в бальном зале имения, чтобы все, кто ее любил, могли попрощаться с ней. А потом… – Инна Аркадьевна задумалась. – Серьги были ей очень дороги. Скорее всего, она не захотела с ними расставаться. Во всяком случае, я больше ничего не могу добавить к сказанному…

Возвратившись на следующий день в Москву, Ник и Вален проспали до вечера. Рюкзаки, так и не разобранные, стояли в холле.

Вален проснулся первый, решил принять душ. Свежий и довольный, застегивая на ходу молнию олимпийки, подошел будить друга.

– Ник, вставай пить чай.

«Чего это он так сияет?» – радостно-возбужденный вид Валена вызвал у Ника глухую злобу. Сам он чувствовал себя прескверно: снились кошмары, голова раскалывалась от боли. Не надо было столько пить на проклятой рыбалке!

Крепкий чай пришелся очень кстати. Нику не хотелось говорить о том, что они узнали в доме Полторацких, поэтому молча пил чай, стараясь не смотреть на друга.

– Ты что такой кислый? Простудился или влюбился?

Ник скривился от отвращения, решив не реагировать на плоский юмор.

– Не можешь забыть прекрасную мадам? – не унимался Вален.

– Больше ничего не придумал? Она же старуха!

– Я имел в виду ту, другую, что на портрете. Как ты на нее пялился! Чуть глаза из орбит не выскочили.

Ник неосторожно хлебнул горячего чая и обжегся. Он готов был убить Валена на месте.

– Ты на себя посмотри! Всю дорогу загадочно улыбался – прямо вылитая Джоконда! А теперь и вовсе сияешь от счастья. Может быть, это ты влюбился?

– Ладно, не ворчи. Я радуюсь, потому что все отлично складывается. Ты слышал про серьги? Если они тогда стоили целое состояние, то сейчас им и вовсе цены нет! Ювелир, знакомый твоего папочки, отвалит за них кругленькую сумму.

– Ты так говоришь, как будто они уже у тебя в кармане! Где ты их возьмешь? Сколько лет прошло! – Ник морщился от боли в затылке.

– Ник, дружище! Любая красавица будет у твоих ног. Ты будешь любим и сказочно богат…
Ник презрительно хмыкнул, выслушав его восторженную тираду.
Впечатления от увиденного в старом доме оказались слишком сильным испытанием для слабой натуры Ника. Вот уже несколько дней он не мог прийти в себя. Перед глазами так и стояли: мрачный каменный особняк, полумрак галереи, женщина с портрета, седая старуха, паутина и горящие свечи. Иногда ему казалось, что гуляющий по опустевшему дому сквозняк липкой сыростью касается его лица. Он вздрагивал, оглядывался и убеждался в том, что находится в своей собственной квартире, окруженный привычными и современными вещами.

Весна долго копила силы, но пришла бурно и стремительно. Еще недавно голые ветки покрылись нежной зеленью, отовсюду полезла травка, солнце растопило остатки снега и высушило лужи. Весело чирикали птички, девушки сменили пальто и плащи на короткие курточки, сверкали коленками и улыбались всем подряд…

«Что со мной? – думал Ник. – Почему меня все это не радует? Вся эта весна, синее небо, солнце?..»

Он чувствовал странную неуверенность, болела голова, особенно виски. Опять вспомнилась Коломна. Почему он должен делать то, чего совсем не хочет? Ведь он ужасался от одной только мысли, что нужно идти в склеп Полторацких. Но пошел, чтобы не показаться трусом. О Господи! Сейчас казалось удивительным, что он испугался. Кого? Чего? Но тогда…

И что они там увидели? Кирпичную лестницу, уходящую вниз, в темноту и сырость, узкий проход, шершавые стены. Весь склеп – обыкновенный холодный подвал, полный мусора и паутины. Каменные постаменты, отвратительный запах плесени, тления, сгнившей одежды, еще чего-то необъяснимо противного, гадкого. Стоило туда так рваться? У Валена определенно развились какие-то странности…

На удивление, друг оставил его в покое. Никаких новых планов и предложений, никаких идей. Ник был бы счастлив, если бы не постоянная нервозность.

Вален решил продумать все как следует, тщательно подготовиться, прежде чем начинать новое дело. Дни потекли один за другим, безоблачные, сытые и приятные.
Ник отдохнул, пришел в себя. Он поправился и вновь превратился в ленивого и добродушного парня, который случайно забрел в чебуречную и встретил там друга детства, которого тысячу лет не видел. Прекрасная погода, расцветающие деревья – все напоминало о том, что скоро лето.

* * *

Велинский краеведческий музей располагался в небольшом двухэтажном деревянном здании с красивой резной облицовкой, похожем на сказочный теремок.

На секунду Вален остановился в раздумье перед входом. Придется пройтись по музею, делая умный вид. За это время ему порядком надоело притворяться, придумывать небылицы для оправдания своего интереса, хитрить и изворачиваться.

Вален решительно толкнул дверь и вошел. Плата за просмотр экспозиции оказалась чисто символической. В музее не было ни души. Он рассматривал коллекцию минералов, найденные на территории Велино каменные топоры и наконечники стрел, кости доисторических животных, образцы растений, чучела животных и птиц, выставленные за большими толстыми стеклами. Деревянный пол то и дело скрипел под ногами. Затхлый неподвижный воздух вызывал тошноту.

В пустой зал вошла молодая девушка и заговорила со смотрительницей, единственной на весь музей, которая ходила по пятам за Валеном, чтобы он, не дай бог, не похитил какое-нибудь ржавое ружье суворовских времен. Вален с притворным увлечением рассматривал рукописную книгу «царя Гороха», на самом деле наблюдая за их разговором. Когда девушка направилась к выходу, он пошел за ней.

– Простите, можно вас спросить кое о чем?

Она с удивлением обернулась, посмотрела. Парень показался симпатичным и воспитанным.

– Позвольте представиться, Валентин! – он галантно поклонился. – Я москвич, историк и просто любитель старины. Чувствую, что именно вы можете мне помочь.

Приятный голос, хорошие манеры и интеллигентная речь должны были произвести впечатление на провинциалку.

– Ой, не знаю! Я совсем недавно работаю здесь. Музеем заведует моя мама. Может быть, вам лучше обратиться к ней? – девушка смутилась.

– Пожалуй, неудобно будет надоедать вашей маме. Вопросы у меня очень необычные, специфические. Мне просто нужен хороший помощник. А как вас зовут?

– Вика. Здесь есть комнатка для сотрудников. Можно поговорить там.

Они уселись на обтянутую дерматином лавку. Вика слегка порозовела, ей было приятно беседовать с молодым человеком.

– Так что бы вы хотели узнать?

– Вы хорошо знаете историю Велино? Кто здесь жил раньше? Чьи поместья располагались на этих землях? Меня интересуют подмосковные усадьбы московских дворян, их быт, культура. Я подыскиваю материал для книги. Слышал, здесь недалеко было имение Баскаковых. Существует старинное предание об их красавице-дочери, умершей совсем молодой. Ее звали Александра. Потрясающая романтическая история! Что-нибудь знаете об этом?

– Почти ничего. Так… какие-то отрывочные сведения. Имение здесь действительно было, только оно давно разрушилось. Там сейчас пустырь. Ничего не осталось.

– Где же сие очарованное место? – Вален с трудом сохранял спокойствие. Он почувствовал, что напал на след. – Может, прогуляемся там при луне? Говорят, души влюбленных всегда возвращаются на место их прежних свиданий!

Вика кокетливо поправила волосы.

– Какой вы интересный! Я подумаю. А вдруг окажется, что в ночной тиши среди развалин собираются привидения, вспоминают старые добрые времена?

– Даже привидения будут рады служить вам!

Вален внутренне хохотал над своей глупой и напыщенной речью, но Вике это понравилось. Она покраснела от удовольствия и пообещала, что непременно составит ему компанию.

– Я зайду через пару деньков. Как вас найти? Вдруг в следующий раз мне так не повезет? – он улыбнулся.

– Дайте мне ваш телефон. Я сама позвоню.

Вален вышел из музея в прекрасном настроении.

Ему снова сопутствует удача. Вика – девушка, не избалованная мужским вниманием, добрая и наивная. Охмурить ее проще простого. Стоит сказать ей пару комплиментов, и она раздобудет все, что ему надо…

ГЛАВА 8

Ник уже привык к тому, что Вален часто исчезает из дому. Он радовался, что приятель не зовет его с собой, и наслаждался бездельем. Вместо удочек, которые Ник вытащил на балкон, в квартире появились две саперные лопатки, кирка, веревки и прочее.

Сегодня утром, когда он принял душ и собирался варить кофе, раздался сигнал мобильника. Оказалось, Вален забыл дома свой телефон. Ник из любопытства взглянул на дисплей. Высветилось имя – Вика. Он не удержался и нажал кнопку вызова. Девушка спросила:

– Валентин?

Нику стало интересно, – женщины всегда заставляли его делать глупости. Он помедлил секунду и сказал:

– Я слушаю.

– Это Вика, помните?

Девушка замялась. Голос в трубке показался ей незнакомым.

– Разумеется, как же я мог забыть, – Ник забавлялся от души.

– Это вы, Валентин? – переспросила она.

– Да! Да!

– Кажется, я нашла то, что вы просили. Все оказалось даже интереснее, чем я думала. Пожалуй, я согласна пойти с вами на романтическое свидание… – она запнулась. – Если вы не передумали.

– Что вы, что вы! – горячо запротестовал Ник, лихорадочно соображая, что же такое интересное могла узнать девушка для Валена. Наверное, опять его штучки с поисками кладов. – Все будет так, как я обещал!

Что же обещала эта скотина? Ник был в растерянности. Голос Вики ему понравился, не хотелось огорчать ее.

– Не волнуйтесь, пожалуйста! А что вы нашли?

– Дневник гувернантки Баскаковых. Мы собирались идти на развалины их имения. Помните? В дневнике очень подробно все описано. Я читала всю ночь, не могла оторваться.

Ник уже пожалел, что назвался Валеном. Это довольно опрометчивый поступок с его стороны. Он запаниковал. Снова вспомнился коломенский дом, жуткий холодный склеп. У Ника разболелась голова. Опять начинается! Он-то надеялся, что Вален раздумал искать серьги. Не тут-то было!

– Вы не представляете, как я вам благодарен! – ему с трудом удавалось держать себя в руках. – Когда мы сможем встретиться?

– В четверг у меня свободный день. Но я буду в музее, приезжайте.

Ник положил трубку и глубоко задумался. Вален не отступит от своих планов; неплохо было бы узнать, что он собирается предпринять.

В прихожей хлопнула входная дверь.

– Возьми у меня торт и шампанское! – Вален с шумом раздевался. Рот у него был до ушей.

– По какому поводу праздник?

– Просто так, захотелось. Весна на улице!

– Тебе только что звонила какая-то Вика. – Ник сердился, сам не зная почему.

– Вика? И что ты ей сказал?

– Это она мне сказала, что нашла какой-то дневник. Голос у нее был очень взволнованный. В четверг она будет ждать тебя в музее. Ты пойдешь?

Ник не признался, что говорил от имени друга. Нагруженный тортом и бутылкой шампанского, он отправился на кухню. Вален с каждый днем вызывал у него все более сильную тревогу. Он скрывал свои поступки, становился непредсказуемым.

Ник резал торт и напряженно думал.

– А кто такая Вика? Что за музей?

Вален решил отшутиться.

– Боже мой, кто меня об этом спрашивает! Зачем тебе музей? Тебе нравятся совсем другие девушки! А меня привлекают те, с которыми можно поговорить о полезных вещах. Нам с тобой здорово везет, ты замечаешь?

Ник так не считал. У него все валилось из рук. Он чуть не уронил бутылку.

– Растяпа! – возмутился Вален. – Дай, я сам сделаю!

Он ловко открыл шампанское и разлил его по высоким фужерам.

– За наше с тобой богатство!

* * *

Огромный актовый зал был переполнен. Университет отмечал двадцатилетний юбилей. Выпускники всех возрастов разгуливали по коридорам, радостно обнимались, дарили преподавателям цветы и подарки. Из динамиков доносилась веселая музыка. В открытые настежь окна лилось весеннее солнце, запах черемухи и клейких тополиных листьев…

Пока шли последние приготовления к началу торжества, Валерия и Катенька оживленно болтали. Коллеги с удивлением отмечали происходящие с Катенькой метаморфозы. Язвительные замечания перестали сыпаться с ее острого язычка. Она больше не сплетничала, бросила курить и красить губы вызывающе яркой помадой, притихла и остепенилась. Она ко всем приставала со своим сочувствием, предлагала помощь и поддержку, где надо и не надо. Как ни странно, большинство людей приходили в неописуемое раздражение от ее навязчивого внимания. Уж лучше бы она продолжала сплетничать и язвить. Все давно привыкли к такой манере общения, а новая Катенька изрядно «доставала» своей добродетельностью.

– Ты, я вижу, стала относиться к жизни слишком серьезно. – Валерии хотелось узнать причину столь глобальных перемен.

– И знаешь, благодаря кому? Я познакомилась с таким человеком! С таким… подвижником! – Катенька зажмурилась от переполнявших ее чувств. – Это необыкновенный, чудный человек! Такая редкость в наше время! Он врач, но исцеляет не только тела, а человеческие души. Именно они, заблудшие в грехе, нуждаются в милосердии и участии.

У Валерии закралось подозрение, что нечто подобное она уже где-то слышала… Но где?

– О ком это ты?

Катенька, увлеченная восхвалением своего кумира, пропустила вопрос мимо ушей. Она продолжала свою патетическую речь с таким воодушевлением, что Валерия всерьез обеспокоилась за ее рассудок.

– Он лично переписывается со многими международными авторитетами! Не только медицинскими светилами, но и представителями нетрадиционных школ! Он…

Валерия вдруг поняла, кого имеет в виду Катенька.

– Его зовут Борис Иванович?

Подруга застыла на полуслове с открытым ртом.

– Как, и ты его знаешь?

Ее по-детски непосредственное недоумение рассмешило Валерию. Она знает Бориса Ивановича и не восхищается таким чудом! Таким умом! Как можно?

Внезапно до Катеньки дошел смысл сказанного.

– Так это ты переводишь ему статьи из зарубежных журналов? А я думала он сам…

Она огорчилась. Похоже, ее кумир неожиданно утратил одно из своих бесчисленных достоинств. Впрочем, их еще оставалось столько, что незыблемый железобетонный авторитет «чуда» даже не пошатнулся.

– Борис Иванович так помог мне, – защебетала Катенька с новыми силами, – он разобрался в моих проблемах лучше, чем я сама. Представляешь, он утверждает, что здоровье напрямую связано с тем, насколько чистую и непорочную жизнь ведет человек! Смирение и мудрость – главное в жизни!

Валерия слушала и все больше удивлялась, почему она не увидела в Борисе Ивановиче ничего подобного? Он показался ей человеком, уставшим от борьбы за престиж, звание и должность. Кроме того, у него самого накопилась уйма житейских проблем. Его отношения с коллегами складывались сложно, во всяком случае, отнюдь не чистосердечие и искренность служили для них основой. Напротив, доктора окружали зависть и недоброжелательство, сплетни и наговоры. Все, кому не лень, «вставляли палки ему в колеса». Валерия была почему-то уверена, что он и сам далеко не всегда был тем светочем разума и мудрости, которые ему приписывали.

Ей стало жаль Катеньку. Все, что та говорила, – правильно, красиво и логично. Но это были заученные книжные фразы, пустые и мертвые. Валерия пыталась уловить в ее словах дыхание жизни и не находила его. Она не понимала, что происходит с подругой…

* * *

После поездки в Велино Ник едва не опоздал на ночное дежурство. Вален запер за ним дверь и устроился на диване читать дневник, который они выпросили у Вики, пустив в ход все свое мужское обаяние. Ободранная обложка, напоминающая старую крокодиловую кожу, чуть не рассыпалась от прикосновений, из-под нее выглядывал картон.

Волнуясь, с тяжело бьющимся сердцем, Вален раскрыл первую страницу дневника, желтую от времени и пыли. Почерк, летящий и неровный, было не так-то легко разобрать. Из середины тетради вывалились сложенные особым образом тонкие ветхие листики бумаги с голубоватым вензелем в виде двух перекрещенных букв П в верхнем углу.

«Это потом», – решил он.

Отложив листики в сторону, он углубился в чтение.

...

ДНЕВНИК ГУВЕРНАНТКИ

ПОЛИНЫ ДОЖЕНАР

11 июня

Я завела эту тетрадь, чтобы записывать все события, пока моя дорогая Марго в отъезде. Когда она и барышня Протасова с кузинами вернутся из Бадена, я смогу подробно сообщить им все, чему буду свидетельницей в нашей подмосковной.

Сегодня ничего существенного не происходило. Впрочем, подробно – значит, подробно. Барышня медленно поправляется от нервной горячки, которая случилась с нею после вечеринки, устроенной господами для развлечения общества. Барыня строго отчитала горничных и слуг за то, что в усадьбу проник посторонний – монах или нищий, неизвестно, – тот самый, что напугал барышню Александру. Теперь каждый вечер несколько слуг с собаками обходят сад и дом вокруг, чтобы подобное, не дай бог, не повторилось.

Мишель приезжал каждый день, справлялся о здоровье барышни. Она его видеть не желала и принимать не соглашалась. Да и то сказать, она никого не принимала по причине крайнего недомогания. За доктором посылали через день, сенные девки то и дело собирали да заваривали разные полевые и лесные травы под руководством старой нянюшки.

Барин уж так по своей любимой дочери убивался, что привозил из монастыря святого старца, который обошел все комнаты, чертил кресты на стенах, окроплял святой водой из чудотворного источника, курил ладан и читал молитвы три дня и три ночи. Вся челядь и сами господа ходили буквально на цыпочках и то и дело к ручке этого старца прикладывались да просили благословения.

После сего освящения барышне Александре вроде бы полегчало. Она стала выходить из своей комнаты к обеду и к чаю, гуляла с нянюшкой в саду и даже начала снова играть на рояле. Она очень побледнела и исхудала, только глазищи остались огромные и пронзительные. Когда с ней заговоришь, она как будто слушает и даже что-то отвечает, а потом вдруг уставится в одну точку, задумается, словно совсем отрешится от этого мира, и смотрит… Что она там видит? Одному Богу ведомо.

Старец тот святой раз углядел, как барышня Александра в пустоту смотрит, и очень сильно этим огорчился. Нельзя, говорит, так от мира отрешаться, нехорошо это. Душа от сего леденеет и с телом расстается. И велел барышню всячески в такие минуты развлекать, чтобы она не задумывалась надолго.

13 июня

День минул без особых происшествий. Приезжал Мишель, велел барышне передать подарок – бриллиантовую брошь очень тонкой работы, в виде цветка. На ужин остаться отказался. Как раз был и доктор, который всех уверил, что жизнь Александры вне опасности и она теперь непременно поправится. Мишель попрощался со всеми и уехал в Москву по каким-то своим неотложным делам.

Вчера вечером приехала в гости сестра барыни, Мария Федоровна, которая из Петербурга направляется в свое коломенское имение. Барыня наша, Аграфена Федоровна, урожденная Полторацкая, очень любит это сестрино имение и собиралась ехать туда погостить, да болезнь дочери все планы расстроила.

Мы с Марией Федоровной ходили в сад прогуляться перед обедом и нарезать цветов в оранжерее. Я ей рассказала все – про то, как барышня нарядилась в восточный наряд для танцев, про серьги рубиновые, которые неизвестно откуда у нее взялись, про монаха, который хотел то ли купить их, то ли еще что… про болезнь барышни Александры, про ее отношения с Мишелем, – словом, обо всем, что занимало меня и всех окружающих.

У барыниной сестры мой рассказ вызвал немалое беспокойство. Она велела горничным не оставлять Александру ни на минуту одну, даже ночью. Аграфена Федоровна призналась сестре, что расспрашивала с пристрастием дочь о рубиновых серьгах. Та сначала отнекивалась, а потом призналась, что серьги ей преподнес в подарок Мишель. Вот это так удивление!

– Да, – говорит барыня, – когда мы были в Европе, то посетили Лондон. По приглашению моей кузины, вышедшей замуж за английского посланника.

Оказалось, что барышня Александра познакомилась с Мишелем не где-нибудь, а в Лондоне. Вот так новость! До сих пор все думали, что они встретились в Петербурге…

Что всего удивительнее, – это у русских дворян сватовство или знакомство. Дружат семьями, танцуют на балах, любезничают на званых обедах да приемах… а знакомство происходит где-нибудь в Париже, Ницце или Лондоне, романтической Венеции или в Риме.

Сумасшедшие русские вельможи карабкаются на балконы своих возлюбленных, словно пылкие Ромео, гоняются за ними по безлюдным заснеженным дорогам, гробя лошадей, дерутся из-за своих дам на темных парижских улочках… Дикие, необузданные люди! У них все через край, все слишком. Их невозможно научить благоразумию и добродетели. Дикая страна, дикие нравы!..

14 июня

Сегодня прекрасное утро. После вчерашнего разговора, окончившегося за полночь, я долго не могла заснуть. Я лежала и думала. Отчего ни Мишель, ни Александра не говорили никому о серьгах? Почему скрывали? Почему такую дивную драгоценность барышня тщательно прятала и никогда не надевала?

Так, в раздумьях, я поднялась, привела себя в порядок, оделась и спустилась к завтраку. Моя комната находится на втором этаже, недалеко от комнат барышни.

Стол накрыли на террасе, выходящей на липовую аллею. У стола сидела Александра, бледная, с уставшим и каким-то изможденным лицом, в голубом летнем платье с широким атласным поясом, по последней парижской моде. В темных бездонных глазах ее таилась печаль.

На завтрак подавали мед, французские булочки, яйца, масло, пирожки с мясом и кофе. Барышня еле прикасалась к еде, лениво ковыряла ложкой яйцо, то и дело задумывалась, смотрела вдаль, туда, где сходились липовые деревья.

– Что Мишель, сообщил, как добрался?

Она спросила это равнодушно и почти без выражения, только из вежливости.

Барыня Аграфена Федоровна встрепенулась, кликнула горничную. Та принесла бегом письмо на подносе.

– Это тебе от Мишеля. Разрезать?

Не дожидаясь ответа, она взяла нож для бумаги и разрезала письмо, подала дочери. Та взяла. Рука с письмом опустилась на колени. Александра вздохнула и начала читать письмо. Оно оказалось коротким.

– Что, душа моя, пишут нынче молодые люди? – Мария Федоровна отдала дань пирожкам и теперь намазывала булочку маслом и медом, запивала кофе. Аппетит у нее был истинно московский.

– Да так, ничего особенного. Дела улаживаются. Скоро он надеется быть здесь.

– Что ты не ешь ничего? Эдак можно и уморить себя.

– Ах, тетя, не хочется мне есть. Тоска какая-то на сердце… – Александра опустила глаза и закашлялась.

– И-и, милая, рано тебе еще о тоске-то говорить! Посмотри, воздух какой, небо! Тоска… Молодежи веселиться надобно, а не грустить.

Мария Федоровна допила кофе, спросила себе еще кислой капусты и квасу. Какое варварство!

Русская барыня – это та еще загадка!.. С какой стороны ни подступись – ничегошеньки не понятно. Наряды из Парижа, изящество, мушки над губкой, брильянты на длинной шее, походка, улыбка – так и бьют насмерть. При европейских-то дворах недаром по русским дамам галантные кавалеры сохнут.

А вот если разобраться да поближе на них посмотреть, не на балах, не на Елисейских Полях, а на их родной земле, тут-то вся их натура как на ладони. Варенье варят прямо в саду, самолично в банки разливают, с сенными девками в бане парятся, как простолюдинки, крестьянские песни горланят. И ведь что удивительно – на фортепьянах отменно обучены, и по-французски, и этикету, и танцуют, как нимфы. И вдруг на тебе – грибки под водочку, кислая капуста, квас опять же! Не понимаю, как это все в них соединяется?

17 июня

Аграфена Федоровна сегодня ждет портниху, выписанную из Петербурга. Решили сшить новые наряды, чтобы развеселить барышню. Скоро бал у Левашевых. Скоро приедет Мишель. Скоро большая охота… с кострами, катанием на лодках, стрельбой и гончими.

Александра стала чувствовать себя намного лучше. Кашель почти прекратился, бледность исчезла. Но прежняя ее веселая манера, любовь к жизни все еще не вернулись. Доктор говорит, это вопрос времени.

Вчера вечером произошло странное событие, которое изрядно меня напугало. Я раскрыла окно в комнате, расстелила постель, приготовившись ко сну, и подумала, не сесть ли мне за дневник. Перенесла свечу на бюро и только обмакнула перо в чернила, как услышала какой-то тихий шорох. Дверь из моей комнаты в коридор была закрыта, и я решила, что мне показалось. Но шорох повторился.

Я подумала, что барышня может испугаться, если услышит. Не знаю почему, я почувствовала сильный холод, меня аж затрясло, и зубы застучали. Накинув на плечи теплую шаль, я на цыпочках, стараясь не шуметь, подошла к дверям, приложила ухо. Тихий, но отчетливый шум в коридоре заставил меня затаить дыхание. Кто это или что это?

Ручка на моей двери поворачивается беззвучно, но довольно-таки туго. С большим трудом мне удалось приоткрыть дверь и заставить себя выглянуть в коридор. Я вся дрожала, не то от страха, не то от холода. А вернее, и от того, и от другого вместе. Ничего, кроме непроницаемой темноты и еле слышного шороха… как будто шелестит камыш или сухая трава…

Я не могла решиться и открыть дверь пошире: какая-то жуть сковала мое тело и разум. Не знаю, сколько я простояла так, в оцепенении. Наконец, молитва вернула мне самообладание. Я взяла свечу и вышла в коридор. Мне показалось, что потянуло как бы сквозняком… Хотя это невозможно. Все окна и двери в доме на ночь закрывали. Разве что в комнатах они могли быть отворены, но все двери в комнаты вдоль коридора оказались плотно закрытыми.

Едва переставляя как будто налитые свинцом ноги, дрожа от страха, я двинулась по коридору в сторону барышниных комнат, моля Всевышнего о том, чтобы странный сквозняк не задул свечу. Двигаясь очень медленно, я, как во сне, преодолела несколько метров, отделявших меня от комнаты Александры…

В самом низу, у слабенькой полоски света, пробивающейся в щель из-под двери, я увидела небольшое темное пятно. Что бы это могло быть?.. Мне пришлось наклониться, чтобы его рассмотреть. Пятно казалось густым и маслянистым. На его поверхности что-то плавало.

Я дотронулась до пятна пальцем и, поднеся его к свече, едва не закричала. Думаю, ужас перехватил спазмом мое горло, иначе я не смогла бы удержаться. Это была кровь!..

Вне себя от испуга, я бросилась к двери в комнату Марии Федоровны и стала громко стучать. Она открыла почти сразу же. Поняв по моему лицу, что произошло нечто из ряда вон выходящее, она тут же последовала за мной.

Мы вдвоем рассматривали страшное пятно, не в силах вымолвить ни слова. На его поверхности плавали лепестки красной розы, – единственной розы, распустившейся в оранжерее как раз сегодня утром. Это был любимый розовый куст Александры, который она сама поливала и единственный распустившийся бутон которого вызвал у нее такую бурю восторга, что мы все радовались, узнавая прежнюю барышню.

Мария Федоровна вошла к Александре, убедилась, что с ней все в порядке.

– Она спит, но очень беспокойно, все время вздрагивает и стонет во сне. Полина! – обратилась она ко мне по-свойски, как будто я была ее подругой. – Если хоть одна живая душа узнает, что мы тут видели, – не удастся скрыть это от Александры. Нового потрясения она не вынесет. Горячка вернется, и тогда неизвестно, к чему это приведет.

Мы вдвоем, стараясь не шуметь, принесли воды, тряпку, вытерли пятно и вымыли пол у двери.

Потом разошлись, каждая к себе. Замкнув свою комнату, я никак не могла успокоиться. Только придвинув к двери сундук, в котором я хранила зимние вещи, мне удалось совладать с волнением и страхом. Я улеглась в постель и, как ни удивительно, почти мгновенно заснула. Сказалось нервное напряжение, истощившее мои силы. Я проспала как убитая до самого утра…

18 июня

Рассвет сегодня выдался хмурый, серые тучи затянули небо, низко нависли над рекой и садом. Ветер гнет деревья, срывает листву. Вот-вот пустится проливной дождь.

Барыня велела закрыть все окна, убрать с террасы диваны и столики. После утомительной ночи я чувствовала себя разбитой. Кровавое пятно не выходило у меня из головы.

Мария Федоровна спустилась к завтраку, как всегда, причесанная, тщательно одетая. Только залегшие под глазами тени выдавали то, что и она провела ночь в нелегких раздумьях. Она заговорщически подмигнула мне, и мы уединились в углу гостиной, за карточным столиком, где нас никто не мог слышать.

– Мадемуазель Полина, – обратилась она ко мне с усталым и озабоченным видом. – Я не смогла сомкнуть глаз почти до самого утра. В доме моей сестры происходят странные и зловещие события, за которыми определенно прослеживается чья-то недобрая воля. Кто-то намеренно пытается повредить нашей семье, и в первую очередь Александре. Зная, как безумно любят ее отец и мать, я не сомневаюсь, что цель выбрана превосходно.

– Но кому это могло бы понадобиться? – удивилась я. – У господ нет врагов. Они живут в кругу своей семьи, в придворных интригах не участвуют, с соседями поддерживают добрые отношения, многим помогают. Их дом всегда открыт для гостей, которым оказывается самый радушный прием. Их все любят…

– Понимаю, дорогая Полина, что тебе не хочется подозревать кого бы то ни было. Вы тут живете довольно тесным обществом в привычном и уютном мирке. Но события не происходят сами по себе. Всегда есть причина, есть некто или нечто, кто руководит, рассчитывает и направляет если не свою, то чью-то руку. Увы! Если под дверью молодой госпожи появляется пятно крови, на поверхности которого плавает ее любимая роза, то был кто-то, кто сделал это.

– Да, – отвечала я с поникшей головою. – Однако как же нам теперь быть? Рассказать все господам?

– Ни в коем случае. То, что произошло прошлой ночью, никому не известно, кроме нас с тобой и злоумышленника. Он предполагал, что сии действия – кровь, цветок – произведут губительное впечатление на барышню, которая не совсем еще оправилась от болезни. Но ужасные последствия удалось предотвратить. Тот, кто сделал это, сейчас в недоумении. Он, или она, – не знает, кому из домочадцев попалось на глаза пятно и кто убрал его. К тому же злая цель не достигнута! Теперь негодяй может выдать себя. Ну и в любом случае… он вынужден будет повторить попытку.

Мне стало страшно.

– Чем я могу помочь?

Мария Федоровна строго на меня посмотрела, видимо, что-то для себя решая.

– Мы с тобой не будем спускать глаз с Александры и всех, кто тесно с ней общается. Доктор, горничные, подруги и служанки, портниха, кухарка – никто не должен остаться вне поля зрения. Прислушиваться, присматриваться, не упускать ни одной мелочи, все замечать – это будет теперь для нас делом первостепенной важности.

– Но… – я почувствовала полнейшую растерянность. – Следить? Подслушивать? Это дурной тон! Я не могу…

– Можешь! – Мария Федоровна сказала это очень жестко. – Ты должна мне помочь. Одна я с этим не справлюсь. Ты будешь и подсматривать, и подслушивать, а письма, которые будут приходить, приноси сначала мне.

Ничего не оставалось, как согласиться. Ночью мы договорились дежурить по очереди. Так как двери и моей, и ее комнаты выходили в тот же коридор, что и дверь барышни, – нам обеим это было удобно.

По причине плохой погоды поездка на прогулку была отменена. День прошел своим чередом, скучно и уныло. Дождь шумел в саду, стучал в окна. Много свечей не зажигали, сидели в полутьме, неторопливо беседовали. Потом барышня ушла к себе, а за нею и мы с Марией Федоровной.

Я долго сидела в своем любимом кресле и перебирала в памяти последние события. С чего все началось? Болезнь Александры, ее меланхолия, страх, поселившийся в доме? И мне в голову пришла мысль, что с той самой вечеринки, когда барышня в первый раз надела рубиновые серьги. Вспомнился ужасный нищий в монашеском рубище, который вдруг вздумал… купить эти серьги! Он был безумен! Вообрази: хотел купить такую драгоценность, не имея ни гроша! С тех пор Александра и расхворалась…

Хочется спать. Сегодня мне дежурить во второй половине ночи. Хоть бы проснуться вовремя!..

19 июня

Ночь прошла тревожно. Смутное волнение никак не давало заснуть. Я встала и приоткрыла окно. В саду было темно. Шум ливня сливался с шумом деревьев. Я всматривалась в темноту, сама не зная, что ожидала там увидеть. Когда глаза немного привыкли, стала различима широкая липовая аллея. В какой-то момент мне почудилось, что по ней кто-то идет. Но… сколько я ни вглядывалась в зыбкие очертания деревьев и пространство между ними, ничего так и не увидела.

Наверное, мне показалось. Однако страх снова овладел мною, и я с трудом преодолела желание придвинуть сундук к двери. Я легла в постель.

Посреди ночи меня разбудил сильный удар грома. Я вскочила и бросилась к окну. Огромная липа у самого дома, которая кроной затеняла террасу и под которой мы так любили сидеть, – загорелась. Дерево пылало, несмотря на ливень. Красные отблески отражались в стеклах окон.

И в этот момент… чей-то душераздирающий истошный вопль взорвал тишину дома. Я кинулась в коридор. Стали открываться, хлопая, двери комнат, выбежала Мария Федоровна в папильотках под кружевным чепцом, выскочили горничные. Никто не мог понять, что происходит.

Мария Федоровна, а за нею следом я, – бросились в комнату Александры. Там было темно, только свет от горевшего дерева алыми сполохами метался по стенам, полу, балдахину кровати. В первую минуту мы подумали, что комната пуста. И тут… мы увидели ее.

– Сашенька, душенька, что с тобою?

Мария Федоровна всегда называла любимую племянницу только так, не признавая всяких новомодных Сандра и Алекс, как называли барышню в свете.

Она подошла к забившейся в угол девушке, взяла ее за плечи и почти насильно усадила на постель. Александра словно никого и ничего не слышала, она глядела широко открытыми глазами на окно, за которым догорала разбитая молнией липа, и молчала, только губы ее беззвучно шевелились.

– Это ты кричала, душа моя? Что случилось?

Барышня смотрела куда-то вдаль и мотала головой, словно отрицая что-то, не соглашаясь с кем-то невидимым. Горничные зажигали свечи. Барыня Аграфена Федоровна, тяжело ступая, поднялась на второй этаж и вошла в комнату дочери.

– Ах, беда какая, липа-то наша сгорела! А кто кричал? – Еще не успев договорить, она уже поняла кто.

Нянюшка принесла успокоительных трав, флакончики с нюхательной солью. Все суетились, причитали, бестолково толпились, пока у Марии Федоровны не иссякло терпение.

– Ну-ка, выйдите все вон! Немедленно! Дышать нечем из-за вас – столпились тут! Да окно откройте!

Она убедилась, что ее приказание выполнено и в комнате остались четверо: мы с ней, барышня и барыня. Александра, стуча зубами о край стакана, медленными глотками пила лекарство, поперхнулась, – приступ кашля начал сотрясать ее исхудавшую фигуру в тонкой сорочке из голландских кружев. Ее пышные волосы, иссиня-черные, как вороново крыло, рассыпались в беспорядке по плечам.

– Что случилось? – Аграфена Федоровна вымученно улыбалась.

– Сами не знаем, сестрица. Спали все, вдруг молния ударила в дерево, рядом с террасой. – Мария Федоровна посмотрела на меня и продолжала. – Раздался крик! Мы выбежали. Кто кричал? Что за оказия? Неведомо…

– Это я кричала…

Все повернулись в сторону Александры. Она как будто пришла в себя, взгляд стал осмысленным, щеки порозовели.

– Что ж такое? Что тебя испугало?

Тетка взяла у нее из рук стакан и поставила на бюро у кровати.

– Липа горит… – Александра указала рукой на окно. – Красное! Это знак беды. Это смерть пришла…

– Господь с тобою! – Мария Федоровна перекрестилась. – Что ты говоришь? Виданное ли дело? Ну, ударила молния в дерево. Какое ж тут удивление? Я на своем веку знаешь, сколько раз подобное видела? Я еще девочкой была, когда у нас молния каретный сарай спалила. Это, душенька, стихия небесная. Какое тут может быть предзнаменование?

– Нет, я знаю. – Александра упрямо покачала головой. – Это знак мне. Смерть обязательно будет.

Так никому ни переубедить ее, ни успокоить не удалось. Начало действовать лекарство, барышня стала засыпать. Ее уложили в постель, укутали теплыми одеялами. Нянюшке наказали лечь прямо у изголовья барышниной кровати, не засыпать, чуть что – звать на помощь. Все разошлись по своим комнатам в надежде, что удастся отдохнуть. Было три часа утра.

Выйдя из спальни племянницы, Мария Федоровна задержала меня.

– Ты что-нибудь видела?

– Нет, только…

– Что? Говори! – Она крепко взяла меня за локоть.

– Ну… – Я не знала, как ей объяснить то, что мне почудилось. – С вечера я никак не могла уснуть, душно было, и волнение грудь теснило… Пришлось окно открыть. Дождь, ветер… и только посреди липовой аллеи как будто идет кто-то. Меня такой страх объял, что…

– И кто это был, по-твоему?

– Не знаю.

– Это все?

Мария Федоровна вздохнула и зачем-то перекрестилась. Я тоже перекрестилась.

– Потом я легла спать, и меня разбудил удар грома. Я подбежала к окну – липа горит! В комнате светло, как днем. А вы ничего не видели?

– Нет. Я дождалась, пока все улягутся, потом дверь приоткрыла… Никого и ничего. Все тихо было. Легла. Сон не идет. А дверь-то забыла прикрыть. Вдруг словно сквозняком потянуло… Я хотела встать, запереться. И тут – закричал кто-то, да так, что у меня кровь в жилах застыла.

– Жуткая ночь…

– Слава Богу, все, кажется, обошлось. Пошли-ка спать. Утро скоро.

За ночь ветер разогнал все тучи, и солнышко вышло на почти ясное небо. В саду бурей поломало много деревьев. Работники собирали ветки. Барин велел спилить обгоревшую липу.

Аграфене Федоровне захотелось свежей рыбы. С пруда уже принесли улов. Большая плетеная корзина, полная огромных жирных карасей и карпов, которые еще трепыхались и били хвостами, стояла за домом у входа на кухню. Кухарка решила готовить уху и жарить рыбу на воздухе, для чего в тени деревьев разожгли сложенный из небольших валунов очаг.

К обеду ждали гостей – соседнего помещика с семьей. Барыня, немного бледная после бессонной ночи и пережитых волнений, отдавала приказания, распоряжалась слугами и горничными, бранила лакеев. Подготовка к приему гостей отвлекала ее от тяжелых мыслей. Увидев, что я вышла на крыльцо, она позвала меня.

– Полина, деточка, узнай, как там Александра. Она, поди, проснулась уже. Видишь, как мне недосуг? Да скажи барышне, чтобы спускалась в сад. Гляди, красота какая!

Аграфена Федоровна глубоко вздохнула, посмотрела на небо, на блестящий, умытый дождем сад и улыбнулась.

Я поднялась в комнату Александры. Она в самом деле уже проснулась, но продолжала лежать в постели, вялая и ко всему безразличная.

Нянюшка раздвинула портьеры, раскрыла рамы, высунулась из окна, разглядывая суету во дворе, вдыхая свежий воздух. В саду стояли густые испарения. Ветерок принес запах дыма.

– Вставайте, барышня, глядите-ка, уху в котле варят! Скоро гости съезжаться начнут, а мне еще причесать вас надо. Глашка, Глашка! – громко закричала она, подзывая одну из горничных. – Платье барышне неси, да поживее, шевелись, окаянная!

– Не кричи так, право. Голова болит…

Александра наконец встала и села к зеркалу, начала расчесывать волосы позолоченным гребнем. Тут только она, кажется, увидела меня.

– Полина! Ты уже одета? Как там погода? Дождь кончился? Не было ли писем?

Я отвечала ей, что солнце светит вовсю, в саду тепло и парно и что почту скоро привезут. Она слушала не очень внимательно. Признаков недомогания никаких не было, кроме бледности и вялости, но к ним уж все привыкли. Поэтому я оставила барышню на попечение няни и отправилась разузнать, что же с почтой.

Я поспешила во двор и увидела коробку с корреспонденцией и заказанными книгами, которая стояла в углу террасы и о которой в суете, связанной с приемом гостей, все забыли. Коробка оказалась довольно тяжелой, нести ее наверх не хотелось, и я решила просмотреть содержимое прямо на месте.

В коробке было несколько писем из Москвы и Петербурга, одно из Коломны, адресованное Марии Федоровне, и одно от Протасовых. Это показалось мне подозрительным. Недоброе предчувствие сжало сердце. Я торопливо схватила всю корреспонденцию и побежала наверх по черной лестнице, чтобы не попасться никому на глаза. Книги я оставила на террасе.

В коридоре, у двери в мою комнату, стояла Мария Федоровна. Она догадалась, что я забрала почту, и молча, пропустив меня вперед, вошла следом. Мы закрыли дверь и начали просматривать письма.

– А что мы скажем, если господа заметят, что письма кто-то вскрывал?

Этот вопрос сильно волновал меня. Тетку Александры же совершенно это не занимало. Она быстро просматривала послания и откладывала их в сторону. Письмо Протасовых осталось напоследок.

Когда вся корреспонденция была прочитана и признана не представляющей опасности для барышни, Мария Федоровна взяла в руки плотный голубой конверт от матери Мишеля и нерешительно его разрезала. Она как будто медлила, предчувствуя дурные известия.

Письмо оказалось коротким и страшным: в несколько строчек уместилось сообщение, что Мишель убит при неизвестных обстоятельствах, семья скорбит о безвременной потере сына и брата. А также сообщает сие печальное известие всем близким знакомым и друзьям Мишеля, каковыми является вся многоуважаемая семья Баскаковых и, в особенности, горячо любимая ими мадемуазель Александра. Похороны состоялись такого-то числа.

Мы с Марией Федоровной смотрели то друг на друга, то на письмо, как громом пораженные, и не в силах были вымолвить ни слова. Первой нарушила молчание Мария Федоровна.

– Вот оно! Горящая липа, смерть… Красное! – она воззрилась на меня, потрясенная. – Помнишь, Сашенька говорила об этом ночью?

– Господи! – я перекрестилась и начала молиться о незабвенном Мишеле, Александре, господах, о себе и всех-всех. Я просила у Бога милости и сострадания, помощи в эту ужасную для всех минуту горя, о котором никто еще не знал, кроме нас. Мария Федоровна молилась и плакала вместе со мной.

– Пока пусть все остаются в неведении, кроме нас с тобой, – сказала она, когда поток слез иссяк и наступило опустошение. – Того, что произошло, уже не изменишь. Этот день еще может остаться если не радостным, то хотя бы беззаботным. Пусть моя дорогая сестра порадуется несколько последних часов перед тем, как… – Слезы снова потекли по ее щекам.

Весь вечер, пока не начали разъезжаться гости, я провела в размышлениях о Мишеле. Невозможно было представить его мертвым, в гробу. Интересно, что все-таки случилось? Каким образом он расстался с жизнью?

Я смотрела на Александру и видела, что смерть жениха, о которой она еще не знала, непонятно как, наложила на нее свой отпечаток. Словно над барышней появилась зловещая тень, накрывшая ее всю целиком своим мертвящим покрывалом. Она улыбалась гостям, мило с ними беседовала, даже танцевала, – делая все это отрешенно, как бы выполняя назначенную ей роль. Чувства и мысли же ее, по всей видимости, обитали в другом месте, куда никому из присутствующих ходу не было…

Вот и все события сегодняшнего печального дня, который хорошо начался, но дурно закончился. Мы с Марией Федоровной никому ничего так и не сказали. Гости разъехались. Все разошлись по своим комнатам спать. Только я сижу у приоткрытого окна и дописываю эти строчки. Сегодня моя очередь дежурить первую половину ночи. Да и сон все равно не идет…

20 июня

Сегодня день луны. Число два – число луны, этому меня научила Александра. Она увлекается астрологией, очень любит смотреть на звезды. В такие моменты зрачки ее разгораются смутным огнем, все лицо преображается, словно она видит там что-то родное, близкое и понятное, которое ей пришлось оставить и которое манит ее неодолимо.

Я чувствую, как слезы предательски сбегают по моим щекам. Ведь Мишеля нет больше! Как же сообщить об этом барышне?

Дверь в коридор я оставила приоткрытой и время от времени выглядываю и прислушиваюсь. Но пока ничто не нарушает тишину ночи.

Переполох возник внезапно. Стали открываться двери, началась беготня, шлепанье босых ног.

– Барышне плохо!

С первого этажа поднялся доктор, которого оставили ночевать. Мария Федоровна, зная, какую новость она должна будет сообщить наутро, решила, что присутствие доктора не будет лишним, и уговорила сестру сказаться нездоровою. Та выполнила обещание, и теперь доктор, сухонький седенький старичок в пенсне, наспех одетый, проследовал в комнату Александры.

Оказалось, что барышня, которая смогла уснуть только к середине ночи, все время ворочалась с боку на бок, стонала и вздрагивала во сне. Наконец, она в ужасе проснулась, хватая посиневшими губами воздух, с безумными, остановившимися глазами. Ей принесли воды, травяного отвару, приложили грелки к ногам. Когда состояние больной немного улучшилось, она рассказала, что ей приснился страшный сон – ее кто-то пытался задушить.

– Кто же это был, сердце мое? – барыня чуть не плакала, глядя на бледное, измученное лицо своей красавицы-дочери.

– Кто-то невидимый. И холодный! Очень-очень холодный…

– Видела ли ты во сне каких-нибудь людей или предметы? – расспрашивала Александру расстроен – ная тетушка. Она знала, что пересказанный несколько раз сон теряет свою опасную силу.

– Я видела… красивого мужчину. Но не Мишеля, нет… – девушка говорила с трудом, преодолевая одышку и как будто ища в памяти расплывающиеся образы. – Это был… черноволосый, очень красивый человек… бородка, усы, голубые глаза… тонкие черты лица… Похожий на султана… – она замолчала.

– Что-то еще?

– Много цветов… Белый дворец. Фонтаны. Вода журчала.

– Что ж ты так испугалась?

– Тот мужчина был очень добр ко мне… он так смотрел на меня… И он мне протягивал что-то. Серьги! Рубиновые серьги. Как они необыкновенно сияют… – она оглянулась в растерянности, бледные ее щеки внезапно залил густой румянец. – Это были те самые серьги, что подарил мне Мишель! Тогда, в Лондоне.

Она передохнула немного и продолжала.

– И вот во сне я будто вижу их на ладони того мужчины… А потом темнота, как тяжелое плотное облако, накрыла меня. Я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни крикнуть. Я хочу позвать на помощь, но губы меня не слушаются. Я кричу, но ни звука не вырывается из моего горла. И тогда я стала мысленно обращаться к Мишелю… Мне показалось, что он – единственная ниточка, которая еще привязывает меня к жизни и дает надежду на спасение. Он обязательно должен меня услышать, где бы он ни был! И тут… я вижу раскрытый, усыпанный цветами гроб, и в нем – Мишель. Мертвый, холодный и равнодушный. С закрытыми глазами. Я стала звать его: «Мишель! Мишель! Я знаю, что это не ты. Ты меня слышишь?» Но он все так же лежал, равнодушный, неподвижный. Со сложенными на груди руками, в которых горела желтая свечка…

Мария Федоровна покачала головой, молча вышла и спустя несколько минут вернулась с письмом в руках. Она решила, что лучше не откладывать более горестное известие. Нарыв нужно вскрывать одним махом, а не растягивать мучения.

Барыня первая прочитала письмо и едва не лишилась чувств. Александра же не стала спрашивать, что в письме. Казалось, она все знала, все понимала. Взяв в руки бумагу с вензелем Протасовых, она даже как будто и не глядела на строчки. Безразлично отложила в сторону. Она не плакала, не молилась, не упала в обморок. Что-то с ней сделалось другое, чего я никак не могу объяснить. Я прочитала на ее лице… удовлетворение? Во всяком случае, другого слова мне не удалось подобрать. Все ее страдальческие складки разгладились, взгляд прояснился, она стала дышать ровнее и свободнее. И тут я внутренним чутьем уловила, что она уже не с нами…

25 июня

Пропустила несколько дней, так как они все были похожи один на другой и заполнены хлопотами и суетой, которые не оставляли мне ни минуты свободного времени, чтобы сесть за дневник.

Дорогая Марго, как я скучаю по тебе! Как мне тебя не хватает! Как мне одиноко стало в этом большом доме, объятом великой печалью…

Я собрала свои вещи, через пару часов запрягут экипаж, и я попрощаюсь с подмосковным имением Баскаковых на неопределенное время, а возможно, навсегда. Мария Федоровна тепло со мной поговорила напоследок, мы вместе поплакали, поделились своими мыслями и пообещали друг другу поддерживать переписку.

Мрачные и зловещие события, связанные, как мы обе решили, с появлением рубиновых серег, подаренных Александре ее возлюбленным Мишелем, круто изменили жизнь и самих молодых людей, и всех, кто оказался с ними рядом. Мы так и не сумели раскрыть тайну серег, которая, несомненно, существует. Как существует многое невидимое и непознанное вокруг нас…

Опишу последние события. Они и побудили меня, не медля более ни дня, покинуть гостеприимный дом, в котором я провела столько чудесных и приятных дней.

Вчера ночью во время моего дежурства случилось невероятное. Кто-то, закутанный в рясу или рубище нищего, проник в дом, проскользнул в комнату барышни и… Впрочем, все по порядку.

Четыре дня после известия о смерти Мишеля прошли спокойно, если это можно так назвать, – в унынии и печали. Все много плакали, молились. В домашней часовне священник совершил заупокойную службу по православному обычаю. Остальное происходило по привычному распорядку. Надо ли говорить, что это свалившееся на нас горе, а также монотон – ность существования притупили нашу бдительность. Мы с Марией Федоровной стали непозволительно беспечны, и это не замедлило сказаться.

Все шло своим чередом. Александра покашливала, но не так сильно, чтобы это вызывало серьезные опасения. Аграфена Федоровна оправилась после приступа сердечной болезни. Барин вернулся к своим хозяйственным делам. Доктор уехал на роды в соседнее имение. Мы с тетушкой барышни раскладывали в гостиной сложный пасьянс, который у нас никак не удавался. Все уже спали. Наконец и мы отправились по своим комнатам.

Через окно в лунном свете была видна липовая аллея. У изголовья моей кровати затухала свеча. Я сидела и думала все об одном и том же – Александре, Мишеле, о рубиновых серьгах, о русской душе, о себе, о тебе, Марго… О мире, который кажется простым и понятным – каждый день всходит солнце, наступает ночь, лето сменяется осенью, а за суровой зимой приходит долгожданная весна. И кажется, что ничего нет такого, чего бы мы не знали, не видели или не любили. Вдруг…

Я насторожилась. По аллее кто-то шел. Я задула свечу, вскочила, осторожно выглянула. Высокая бесформенная тень скользила между деревьев. Что делать? Кричать? Звать на помощь? А может, это лишь игра моего воображения, больные нервы?

Невозможно снова устроить переполох. Все только успокоились, жизнь дома вошла в установившуюся колею, и тут снова испуг, шум… Нет. Я должна убедиться, что для тревоги есть серьезные основания.

Пока я думала, что делать, фигура скрылась. Мне ничего не оставалось, как приоткрыть дверь своей комнаты и наблюдать за коридором. Так я и поступила. От неподвижности и напряжения все мое тело затекло, сердце сильно билось. В какой-то миг мне послышался не то шорох, не то сквозняк. Словно ледяная струя пронеслась в темноте коридора. Непонятный жуткий страх перехватил горло, голова закружилась, и я чуть не упала…

Сколько прошло времени, пока мне удалось отдышаться и в глазах немного прояснилось, не помню. Внезапный громкий тоскливый крик прорезал глухую тишину ночи. Захлопали двери, затопали босые ноги. С первого этажа кто-то спрашивал, что случилось. Я увидела Марию Федоровну в ее неизменном чепце на черных буклях. Она скрылась в покоях Александры, и я поспешила туда же.

Когда я вошла в спальню барышни, там уже зажгли свечи. Пахло валериановым корнем, воском и паническим страхом. Именно так все и было, Марго!

Лушка – горничная – полуодетая, с растрепанной косой, переминалась с ноги на ногу у кровати Александры, загораживая от всех картину происшедшего. Мария Федоровна стояла, опустив руки, с отрешенным лицом, бледная и растерянная.

– Лукерья!

Лушка испуганно обернулась на голос и тут же снова, словно зачарованная открывшейся перед ней картиной, повернулась к барышне.

– Лукерья! – повторила Мария Федоровна властно. – Отойди!

Голос Марии Федоровны приобрел стальные нотки, ослушаться было невозможно. Лушка, не отрывая взгляда от изголовья кровати Александры, стала пятиться назад, все быстрее и быстрее… И вдруг с громким, истерическим, каким-то дурным криком кинулась вон из комнаты.

На постели лежала барышня, глаза ее, широко раскрытые, уставились в потолок, бледное до синевы лицо было искажено гримасой ужаса. Мы подошли поближе. На ее шее отчетливо выделялись синяки, как будто бы ее душили.

– Что случилось? – спросила я, не слыша своего голоса.

– Она мертва…

– Что?..

– Она мертва, – повторила Мария Федоровна негромко. – Мертва. Надо закрыть ей глаза…

Она провела рукой по лицу барышни сверху вниз. Веки опустились, и та стала выглядеть спящей, которой снится страшный сон.

Мы стояли, пораженные, не зная, что делать, что говорить…

Не буду описывать, что происходило дальше. Доктор, за которым немедленно послали, определил смерть от удушья. Происхождение странных пятен на шее вызвало у него такое же недоумение, как и у нас.

Лушка и молодые горничные, ночевавшие в спальне Александры, были строго допрошены. Они оказались на редкость бестолковыми, – рыдали, крестились, божились, ничего не могли объяснить. Все сходились в одном: барышня боялась какого-то призрака, который якобы собирался ее задушить. Она неоднократно говорила об этом и доктору. Но все приписывали сии слова больным нервам, расстройству сна и крайней возбудимости.

Происшедшее произвело на меня гнетущее впечатление. Словно злой рок поразил эту семью, этот большой, богатый и гостеприимный дом. Мария Федоровна велела мне ничего никому не говорить ни о кровавом пятне, ни о наших ночных дежурствах и подозрениях.

– Теперь это уж ни к чему ворошить. Бесполезно. А нас станут ругать за то, что мы молчали.

Для посторонних смерть Александры не была ни странной, ни неожиданной. Она давно болела, все это знали, никто не удивлялся. Жалели только, что молодая – жить бы еще да жить.

Покойную положили в большой зале на возвышении, сплошь усыпанном алыми цветами, – в белоснежном пышном наряде, надели и ее любимые серьги. Багровое сияние, призрачное и неуловимое, разливалось возле гроба, окрашивая бледные щеки покойницы жутковатым румянцем…

Я приходила попрощаться с барышней, которая, словно живая, лежала среди цветов и свеч. Мысленно попросила прощения у мертвой, как это принято у русских, сама простила ей все и вышла.

Надо ли говорить, что с той самой минуты мной овладело непреодолимое желание как можно скорее покинуть это место и этот дом.

Я вижу из окна освещенную солнцем липовую аллею, – девки ощипывают кур для поминок; прохаживаются туда и сюда приехавшие помещики, курят сигары. Женщины в трауре нелепо выглядят на фоне ярко-голубого неба и зелени. Готовят экипаж. Вот идут за моим багажом…

Последняя страница моей повести закрывается. Будет ли у нее продолжение? Бог весть!..

КОНЕЦ ДНЕВНИКА ГУВЕРНАНТКИ

ГЛАВА 9

Вален оперся об открытую дверцу машины и стоял задумавшись. Папаша Ника давал им автомобиль без разговоров, когда угодно. Лунный свет делал все вокруг призрачным и нереальным. Незаметно для себя Вален перенял привычку Ника принимать эффектные позы. Загадочный мужской силуэт, – вылитый лорд Байрон, – грозный и величественный на черном фоне ночи, приводил его в восторг. Не верилось, что этот отважный искатель приключений совсем недавно сидел, съежившись от холода, под старым клетчатым одеялом и рисовал себе жуткую перспективу бомжа и попрошайки. Все-таки жизнь может быть такой прозаической! Ну, ничего. Эдмон Дантес [5] тоже раздобыл свои сокровища ценой жертв и страданий. Зато потом…

Приятные грезы сменились необходимостью браться за лопату. Спина противно ныла, а ладони нестерпимо болели, растертые в кровь. Придется сегодня немного умерить пыл. Он достал из багажника бутылку водки, пластиковые стаканчики и банку с огурцами.

От огромной богатой усадьбы Баскаковых практически ничего не осталось. Время сровняло с землей прекрасный дом с колоннами, балконами и террасами. Остатки фундамента и кирпичной кладки заросли кустарником и высокой травой. От разбитого в английском стиле сада с тенистыми аллеями, фонтанами и беседками не осталось и следа. Просто счастье, что в архиве музея уцелел план усадьбы. Что бы Вален без него делал?

Где-то вдалеке тоскливо закричала ночная птица. Ник продолжал начатую работу. Его лопата с шумом вгрызалась в землю. Прочитав дневник, он пришел в ужас и долго отговаривал Валена искать злополучные серьги. Вален же нисколько не сомневался в том, что Александра, избалованная и капризная барышня, просто маялась от безделья и скуки, а посему и выдумывала всякие страхи. Ему стоило немалых трудов убедить в этом Ника. Приятель скулил от ужаса и умолял оставить его в покое. Что было невозможно, так как посвящать еще кого-то в тайну серег Вален считал недопустимым.

Они копали тут уже не первую ночь, и каждый раз пустырь выглядел как-то по-другому. Но одно было неизменно: здесь они оба чувствовали себя по-дурацки.

«Пустырь, конечно, не райский сад… Но дело даже не в этом. Здесь присутствует еще что-то, неуловимое… – подумал Вален. – Неистребимый отпечаток прошлого!..»

В непроглядном мраке шла своя жизнь. Раздавались непонятные шорохи, осыпалась разрытая земля, кто-то возился в кустах поблизости, слышались вздохи и писк. Ник старался ни о чем не думать. Ширк, ширк, – лопата врезалась в почву, которая на глубине стала сырой и мягкой.

Звук шагов не испугал Ника, а, наоборот, обрадовал. Это Вален.

– Ну как, принес? – ему было не по себе, хотелось выпить.

– Принес…

Вален разлил водку по стаканчикам. Пили молча. По телу разливалось приятное тепло, снимая напряжение и боль в мышцах.

– А хлеба чего не взял? – заныл Ник.

– Хватит с тебя огурцов. А то нажрешься, потом работать не хочешь! Сколько мы будем тут копаться? Сегодня серьги должны быть наши.

Приятели с новыми силами принялись за работу. Вален подравнивал лопатой дно ямы, чтобы можно было открыть дверь в подвал. Ржавый замок казался хлипким.

– Отойди на секунду!

Ник посторонился. Вален слегка стукнул по замку лопатой. Глухо звякнув, замок упал.

– Прогнил насквозь. Ну, пошли!

– Подожди! – Ник пытался оттянуть момент, когда ему придется переступить порог страшного подвала. – Я возьму фонари.

Он метнулся за фонарями, украдкой бормоча слова молитвы.

Из подвала на них пахнуло сырым и затхлым воздухом подземелья. Ник скривился от омерзения. Лучи света падали на осклизлые кирпичные стены и свод потолка. Где-то сочилась вода, капала. Кап… кап… В мрачный туннель вела каменная лестница.

– Закрой дверь! – Вален пошел первым, время от времени оглядываясь на Ника.

Маленькая площадка внизу заканчивалась низким проемом. Повсюду валялись остатки древесины, покрытые бурой плесенью. За проемом начинался узкий коридор. По бокам его зияли открытые ответвления. В тишине раздавались только звуки шагов.

– Неужели это тот самый дом? Не могу поверить! – голос Ника отразился от стен. – Слышишь, какая здесь акустика? – вымолвил он, дрожа от страха.

– Угу…

Вален смотрел по сторонам. Он торопился. Надо было успеть забросать яму и уехать еще до рассвета.

Приятели остановились. Прямо под ногами оказалась куча старого полусгнившего хлама, который когда-то был одеждой, а теперь превратился в месиво, по которому лазали сонмища мокриц.

– Фу, какая гадость! – вырвалось у Ника.

Во всех остальных помещениях, куда они заглядывали, было пусто.

– Запах прямо невыносимый! – заскулил Ник. – И холодно! Чувствуешь, какой холод?

– Да, довольно противно…

Валену тоже все это не нравилось, особенно воздух. Тошнотворный запах плесени и тления становился, казалось, все сильнее.

– Наверное, дохлые мыши воняют! – предположил Ник. – Или крысы… Как думаешь, здесь есть крысы?

Ледяная струя сквозняка ударила ему в лицо. Ник замер, с перепугу он не мог вымолвить и слова. Ему показалось, что чьи-то холодные пальцы дотронулись до его лба.

– Меня кто-то цапнул! – взвизгнул он.

– Чего ты орешь, придурок? – Вален потерял терпение. – Пошли! Ты что, к полу прирос?

Он начал трясти Ника, с тревогой вглядываясь в его побелевшее лицо. Наконец тот почувствовал, что может двигаться.

– Тут сквозняк! В дневнике было написано про сквозняк… помнишь? – затараторил он, сбиваясь и хватая ртом воздух.

Вален плюнул от злости.

– Что ты мелешь, козел? Не бойся.

Сам он страха не ощущал, только брезгливость. Ни темнота, ни мертвецы не могли его напугать. Тем более сквозняки. Вален проклинал Ника за трусость.

– Идем! Сквозняк тебя не съест!

– Ты тоже его почувствовал? – Ник весь дрожал. – Ведь так? Признайся…

– Да. Ну и что? Подумаешь… потянуло холодом. Ничего страшного.

Он соврал для пользы дела. Ник безучастно поплелся за ним.

Луч фонаря уперся в дверь с резьбой по краям. Вален с любопытством рассматривал узор и надпись на непонятном языке. На самой двери – посередине – распятие, выбитое из камня.

– Это здесь…

Вален толкнул дверь, и она открылась: запоры проржавели и прогнили до трухи. В центре небольшого прямоугольного помещения – каменная гробница. Над ней, на куполообразном потолке, приятели увидели грубое лепное украшение с ангелами и множеством причудливых завитков.

– Довольно слащаво, – пробормотал еле слышно Ник. – Плохой вкус!

Вален не счел нужным спорить. Его это не интересовало. Совсем другое заставляло напряженно работать его ум: как открыть каменную крышку? Она казалась довольно тяжелой. Каменная девушка, грубо вытесанная, опустила веки – по всей видимости, она изображала ту, чей покой они собирались нарушить.

В самом склепе оказалось интересно и совсем не страшно. По бокам надгробия возвышались еще два постамента, но они оба оказались пусты. Видимо, безутешные родители собирались упокоиться здесь, рядом со своей красавицей-дочерью, но что-то не сложилось. Даже Ник приободрился настолько, что мог критиковать эстетическое оформление надгробия. Оно действительно выглядело безвкусным.

– Не трогай пока ничего, – озабоченно произнес Вален.

Он оглядывался в поисках какой-нибудь прочной палки, которую можно было бы использовать в качестве рычага. Ничего подходящего не нашлось.

Крышка каменного саркофага оказалась неподъемной. Приятели с большим трудом сдвинули ее – совсем немного, – но в образовавшуюся щель уже можно было просунуть черенок лопаты. Так, по сантиметру, им удалось проделать большое отверстие.

– Вален, посвети!

Луч фонаря выхватил из темноты обрывки полуистлевшего бархата, какие-то сухие цветы.

– Гляди, тут еще один гроб! – недовольно пробурчал Вален. – По-моему, он железный. Вот черт!

– Прекрати! – возмутился Ник. – Не кощунствуй в присутствии покойницы!

– Черт тебя возьми, Ник! У нас с тобой нет сварочного аппарата. Мне даже не пришло в голову, что они могли устроить такую штуку, как железный гроб. Зачем? Раньше это было не принято.

– Откуда ты знаешь? – Нику не нравился тон Валена, и особенно то, что он упоминал нечистую силу. – Ты уверен, что гроб действительно железный?

– Возьми и пощупай!

– Нет! – Ника затошнило при одной мысли, что придется лезть в темноту саркофага рукой. – Дай я посмотрю…

Он взял фонарь и стал разглядывать, что там внутри на самом деле. Гроб действительно оказался железным – между остатками бархата поблескивала тусклая свинцовая поверхность. Но… Ник наклонился ниже…

– Здесь стекло! Вален, смотри, стекло! Только оно ужасно мутное. Дай мне какую-нибудь тряпку!

Он обмотал тряпкой черенок лопаты и протер поверхность окошечка. За стеклом проступили черты молодого женского лица, совершенно не тронутого тлением, – белая кожа, черные брови и ресницы, темные губы…

С того момента, как Ник взглянул на мертвое лицо, он начал утрачивать чувство реальности происходящего. Его сознание стало как бы «подвешенным». Он был здесь и не здесь. Голос Валена доходил до него словно издалека.

– Не стой истуканом! Поищи что-нибудь, чем можно разбить стекло.

Отстраненный и безразличный, Ник направился к нише, в которой лежал его фонарь.

– Ничего подходящего…

Он осветил все углы. Пусто. Пришлось выйти в коридор, продолжая шарить по полу лучом фонаря. Шевельнулось неясное беспокойство, – и в этот момент он заметил то, что нужно: железную кочергу. Пересиливая слабость во всем теле, Ник вернулся к саркофагу.

– Давай быстрее, и пошли отсюда. Я больше не могу… Меня сейчас стошнит! – он слышал собственный голос откуда-то со стороны, незнакомый и дрожащий.

Вален засунул фонарь внутрь отверстия и направил на окошечко. Вдруг нежное и одновременно яркое розовое сияние полыхнуло в темноте склепа. Ник отшатнулся.

– Они здесь! – ликовал Вален. – Я же говорил! Я знал! Ах вы, мои хорошие! – обезумев от жадности и возбуждения, он начал изо всех сил колотить кочергой по стеклянному окошку гроба.

Ник не смотрел в его сторону. Он видел совсем иное. Прямо перед ним, там, где свет фонаря поглощала густая тьма, раскачивалась зыбкая фигура в плаще. Полы зловещего одеяния плавно развевались, как будто ветер играл ими…

– Это… смерть?

К кому был обращен его вопрос, Ник не знал. Никто ему не ответил. Оцепенение сменилось диким, нестерпимым ужасом.

– Призрак! Призрак! – не своим голосом завопил он.

Нику захотелось молить о пощаде, упасть на колени, призвать на помощь ангелов, но вместо этого… против его воли, руки схватились за кочергу с такой силой, что Вален чуть не упал. От неожиданности он выпустил орудие из рук, не понимая, что происходит.

– Боже, помоги мне! – внутри Ника включился сам по себе какой-то неизвестный ему механизм, заставляя схватить оружие и сражаться не на жизнь, а на смерть.

Вален обомлел. Его друг с белым перекошенным лицом отчаянно молотил кочергой… пустоту. Ситуация вышла из-под контроля. Ник ничего не видел и не слышал, нанося по воздуху удары убийственной силы.

– Да что же это такое? – Вален обвел фонарем все помещение. Никого. – Ник, ты тронулся умом? Чертов слабак! Дохлятина! – он чуть не заплакал.

Серьги оказались здесь. Одну он достал, рванув с такой силой, что мочка уха покойницы треснула. Мертвецам не больно. Вторую серьгу было не достать – неудобно. Без помощи Ника не обойтись…

Вален пожал плечами и вернулся к гробу. Потянувшись за второй серьгой, он наклонился… Что это? Прекрасное беломраморное лицо красавицы за минуту, пока он наблюдал за Ником, превратилось в черно-синюю бесформенную студенистую массу, вылезшую в разбитое окошечко наружу. Господи! Валену стало не по себе, впервые с тех пор, как они вошли в подземелье. Нечего было и думать достать вторую сережку. Он снова бросил взгляд на окошечко: оттуда перло зловонное «тесто», – оно плотно залепило все отверстие и продолжало пухнуть…

Валена вырвало. Ни за какие деньги не смог бы он снова взглянуть на то, что лезло из гроба.

* * *

Евгений с удовольствием уселся в мягкое кожаное кресло. «Шикарно», – подумал он, одобрительно оглядывая офисную мебель.

В такой обстановке он чувствовал себя как рыба в воде. Напротив окна на пушистом ковре стоял маленький столик, на нем – чашечки с кофе, коньяк и шоколадные конфеты. Угловой стеллаж для бумаг и папок, видимо, делался на заказ.

Пантелеймон Андреевич, неизменно приветливый и улыбающийся, предложил выпить.

– Ну как, Женечка, вам моя новая мебель, понравилась? Надо обмыть! Важные беседы и ответственные решения требуют соответствующей обстановки.

В кабинете было очень светло. Вымытое до блеска большое окно сияло небесной синевой. В открытую створку доносился шум трамваев и гудки автомобилей.

Все хорошо. Почему же Евгений внутренне напрягся? Интуиция у него была отменная. Уж не собираются ли его, мягко говоря, «подставить»? Вроде не должны. До сих пор сотрудничество с Пантелеймоном Андреевичем никаких проблем не доставляло. Все серьезно и солидно.

– Я хочу показать вам одну вещь. Что вы мне на это скажете, и как специалист, и как ценитель прекрасного? – хозяин ломбарда без всяких предисловий положил на темную глянцевую поверхность стола яркий рубин, оправленный в золото.

– Позвольте… – Евгений достал из кармана свою оптику, наклонился. – Это серьга! Странно. Она что, одна?

– Увы! – развел руками собеседник. – Продаю как камень и драгоценный металл, а не как произведение искусства. Если бы их было две, у нас обоих не хватило бы средств, чтобы приобрести это чудо.

У Евгения захватило дух, настолько прекрасен был рубин. За всю свою жизнь он не видел ничего подобного. Невероятно!

– Поразительная форма… На мастера, сотворившего такое чудо, надо молиться! Удивительной красоты камень. Исключительно редкий.

Рубин был восхитителен: огромный, гладкий, чистый, яркий, прозрачно-алый, он был подобен солнцу на черном небе. По поверхности стола во все стороны разлетелись красные отсветы.

Пантелеймон Андреевич молча наблюдал за потенциальным покупателем. Рубин завораживал каждого, кто осмеливался смотреть на него. Вот и знаменитый ювелир Ковалевский не исключение. А ведь мог бы уже привыкнуть: всю жизнь с камнями дело имеет. Впрочем, справедливости ради нужно отметить – сказочная вещь!

Евгений погрузился в раздумья. Весь его опыт и знания оказались бессильны объяснить, что перед ним такое. Рубин потрясающий. Золотая оправа камня тоже не из рядовых. Во-первых, что добавлено в сплав? Во-вторых, орнамент замысловатый – тончайшие стебельки, листики и цветочки сплетаются волнующими линиями, томными изгибами. Евгений почувствовал… сексуальное возбуждение. Черт! Это все из-за Валерии, она сводит его с ума. Вот до чего дело дошло! Он нервно вздохнул, полез в карман за платком. На лбу выступила обильная испарина.

Хозяин кабинета расценил это по-своему. Он не ошибся – вещь покупателю понравилась, следовательно, сделка состоится.

– Позвольте, я еще посмотрю. – Евгений взял серьгу в руки.

Нежные, словно капельки росы, золотые подвесочки подрагивали при каждом легчайшем прикосновении. Повернув украшение другой стороной, он увидел знак – квадрат, круг и вписанный в него треугольник. Где-то он уже видел точно такой же. Ну да… совсем недавно у него консультировалась по поводу статуэтки Будды очень странная пара. Красивая была фигурка, ничего не скажешь. Он бы с радостью купил божка, но цель их визита оказалась совсем другой. Они что-то выясняли, прикидывали, сколько может стоить Будда… О, эта страсть к редким и красивым вещам его погубит!

Неожиданно для обоих в цене собеседники сошлись достаточно быстро. Евгений считал, что купил настоящее чудо за приемлемую цену. Пантелеймон Андреевич в глубине души ликовал, что избавился от опасной вещи. Ему так и не удалось узнать у Ника, где он взял рубин. Все это наводило на размышления. Однако и выгоду упускать было нельзя. А риск? Что ж, такой у него бизнес!

ГЛАВА 10

Начало лета в Москве было теплым. Повсюду распустилась лиловая и белая сирень, зазеленели деревья. Каштаны покрылись тяжелыми свечами цветов. Евгению захотелось в Ялту. Валерия измучила его своей капризной холодностью, перемежавшейся приступами ласковой нежности. Он покупал ей ландыши, пахнущие прохладой леса, красное вино, вишню в шоколаде, осыпал комплиментами. Непонятная тревога щемила сердце, требовала смены обстановки, простора, другого воздуха…

Так прошли еще две недели, похожие одна на другую. Подвозя Валерию в очередной раз домой, Евгений купил целый пакет еды – виноград, буженину, шоколадные пирожные и шампанское.

– Почему бы нам не поужинать сегодня в домашней обстановке?

Он с волнением ждал ответа. Валерия сразу согласилась, ей надоели кафе и небольшие ресторанчики, в которых они проводили время. Поскольку они подъехали к ее дому, придется сегодня быть гостеприимной хозяйкой. Что ж, это вносит какое-то разнообразие.

– Пойдем ко мне?

– Если ты не против, – он ликовал в душе. Сегодня будет сюрприз для них обоих. У него в кармане лежали билеты до Симферополя.

Здесь все оказалось примерно так, как он и ожидал: минимум мебели, компьютер, хороший ковер.

«Ну вот, хоть это вполне предсказуемо, – подумал он, самоуверенно улыбнувшись. – Все-таки в чем-то мы похожи!»

– Знаешь, я даже немного завидую тебе, – сказал он, помогая Валерии накрывать стол. – Ты еще не знаешь, что нас ждет!

Внезапно он замолчал на полуслове, уставившись на ее индийские статуэтки. Будда? Не может быть! Чтобы такая вещь попалась на глаза дважды за короткое время? Он снова вспомнил мужчину и женщину, которые консультировались у него по поводу похожей фигурки. Может быть, это тот же божок?..

– Валерия, – спросил он дрогнувшим голосом, – откуда у тебя Будда?

– Что? – занятая перемешиванием салата, она не сразу поняла, что его интересует. – А, Будда? Я, честно говоря, даже не знала, точно ли это Будда. Поза похожа… Почему ты спрашиваешь?

– Совсем недавно мне довелось видеть точно такого же.

– Ну и что? Я была на индийской выставке – там их полно.

– Нет. Это уникальная вещь. Посмотри. – Евгений показал ей на изображение Глаза Дракона. – Тут натуральный сапфир. И работа очень необычная. Этой фигурке несколько тысяч лет.

– Ты уверен?

– Я профессионал, – он немного обиделся. – Откуда у тебя статуэтка?

– Мама дала. Пару лет назад, когда сильно заболела. Сказала, что это наша семейная реликвия или что-то в этом роде. Я особо не вникала. Ты знаешь, я не сентиментальна.

– А как Будда появился в вашей семье?

– Понятия не имею. Почему тебя это интересует? Это что, дорогая штука?

– Баснословно дорогая. Не только как ювелирное изделие, но и как… раритет. Ты уверена, что тебе именно мама дала ее?

– Конечно, уверена. – Валерия подозрительно посмотрела на Евгения. Что это с ним? Такой выдержанный, и вдруг… – Ты что, не веришь?

– Прости, – он вытер пот со лба. – Разумеется, верю. Видишь ли… Это чрезвычайно редкая вещица, не думал, что существует еще одна такая же.

Валерия с сомнением покачала головой. Люди, которые бывали у нее в гостях, не обращали особого внимания на Будду. Евгений же не мог оторваться от божка. Он крутил его так и сяк, словно хотел разглядеть каждую точечку на потемневшем металле, каждый завиток орнамента. Вот и надпись! Интересно, в этой фигурке тоже есть тайник? Он нажал на шапочку, ожидая увидеть Колесницу Осириса [6] , как в прошлый раз… но отошедшая в сторону пластинка открыла совершенно иной символ. Первый символ Пути Осириса – Маг, олицетворение Всемогущего Начала.

Валерия помнила эту статуэтку с детства, тысячу раз играла с ней, но о том, что под изображением Глаза есть еще одно, не знала. Мама не говорила ей об этом. Она сама могла не знать.

– Что это такое? – спросила она, чтобы прервать неловкое молчание.

Евгений отвлекся, наконец, поднял голову.

– Символы – тайная песня мудрых… – он улыбнулся. – Этот Маг поднял волшебную палочку и творит либо то, что окружает нас, либо нечто, доселе невиданное. Таинственный управитель гармониями жизни и смерти!

Валерия слушала его со все возрастающим интересом. О ювелирных изделиях он говорит, как поэт. По-видимому, он в самом деле их любит. В отличие от людей.

– Взор таинственного Мага направлен на нас всегда. Даже сейчас. Ты его чувствуешь?

Валерия вздрогнула. Евгений заметил это и засмеялся. Напряжение, охватившее его при виде Будды, рассеялось. Это действительно совершенно другая фигурка: Валерия его не обманывает. А значит, никакой связи между божками не существует. Так что напрасно он волновался. Хотя почему это вообще его трогает?

Евгений пил шампанское, пьянея не от него, а от близости Валерии, и постепенно перестал думать о Будде. Но где-то глубоко осталась тлеть искорка беспокойства.

«Роковая женщина, – полушутя подумал он о Валерии. – Вот ты и нарвался, Женя!»

* * *

Ника начали преследовать кошмары. Ему чудился гнилостный запах подземелья, снилась бурая плесень, темные углы склепа с колышущимися тенями, красивое и белое лицо трупа, бледные руки, которые тянутся из гроба к его горлу, и… он просыпался, деревенея от страха.

Две последние ночи подряд приходила черноволосая красавица, неслышно ступая, приближалась к изголовью постели, смотрела горящими глазами, велела принести обратно серьгу. Дескать, несподручно ей без нее, некрасиво. А если не вернут, то…

Вален будил его, приносил воды.

– Чего ты орешь? Спать невозможно.

– Вален! Давай вернем ей серьгу! От греха подальше! А? Давай! – он жалобно скулил, размазывая по лицу слезы. – Хуже будет! Чует мое сердце…

– Что ты несешь, идиот? – злился Вален. – Вещь продана. Понял? Твой папаша вон сколько денег нам отвалил! А ты все ноешь! Из-за тебя вторую достать не удалось… Эх, тогда бы мы в Сочи махнули! – мечтательно закатывал он глаза. – Теперь уж не взять ее. Как вспомню… Жрать неделю не мог!

Наутро Ник решил сходить в церковь. Выйдя из метро, отправился в храм пешком. Сквозь деревья проступали красные стены, большой желтый купол, ажурная колокольня. У входа Ник с опаской, суетливо и неумело перекрестился, оглядываясь, не видит ли кто… С трудом волоча ноги, внезапно налившиеся свинцом, подошел к двери, не решаясь ступить в ладанный сумрак. В глубине церкви поблескивал золотом иконостас, дрожали огоньки свечей. Ник топтался у двери. Ему казалось, что стоит только сделать несколько шагов вперед, как все поймут, какой он злодей. Такому грешнику того и гляди потолок обрушится прямо на голову.

Ник молился, просил прощения у Бога, у святых… Облегчения не наступало. Он приобрел несколько иконок, крестиков, молитвенник и десяток больших свеч. Заказал заупокойный молебен для Александры, мысленно умоляя оставить его в покое. Почему она не преследует Валена?

Ник уныло побрел домой. Его ничто не радовало. Неужели он никогда уже не сможет жить так, как раньше? Внезапно прошлое показалось ему удиви – тельно свободным, беззаботным и прекрасным, как новогодний праздник, который исчез навсегда. Он снова заплакал, украдкой вытирая слезы.

Вален встретил друга, лежа на диване и читая письма, которые Вика передала ему вместе с дневником. После того как серьга была продана, он некоторое время наслаждался приятным и сытым бездельем. Но потом его вновь потянуло на приключения. Дважды им с Ником колоссально повезло! Подумывая о новых кладах, Вален вспомнил о письмах, которые отбросил без внимания. Теперь он понял, какую ценность представляли эти ветхие истертые листочки. Нужно прочитать их вновь и обдумать каждую деталь. Он во что бы то ни стало найдет дом, о котором пишет эта Марго… Если, конечно, особняк сохранился.

Вален не сразу сообразил, что делает Ник, который носился из прихожей в комнату, из комнаты в кухню и поливал все водой из большой пластиковой бутылки. Потом он зажег свечу и стал носить ее туда-сюда, что-то приговаривая себе под нос.

– Что ты делаешь?

– Отстань! – Ник был страшно расстроен. – Во что ты втянул меня?

– Послушай, чертов трус, у тебя есть деньги! Много! А что ты сделал для этого? Пару раз ковырнул лопатой? И ты еще недоволен? Да прекрати скакать из стороны в сторону со своей дурацкой свечой! Ты мешаешь мне думать!

Вален был в бешенстве. Этот Ник все портит. Что за вода, которой он все вокруг облил? Похоже, он рехнулся от страха!

– Ник, – обратился к нему Вален гораздо спокойнее. – Чего ты боишься? Никто ничего про нас не знает. Золото мы продали, серьгу тоже.

– Ты не понимаешь! – возразил Ник с жаром. – Ту девушку, Александру… про которую написано в дневнике… ее задушил призрак. А теперь он охотится за нами.

– С чего ты взял?

– Ну… не сама же она себя задушила? Это все из-за серег. Из-за них! Нужно вернуть серьгу обратно.

– Что ты несешь? Кому вернуть? Там ничего нет – одна тухлятина. – Вален почувствовал, как волна тошноты подступила к горлу.

– Я сегодня был в церкви, молился. Потом шел домой и думал. Знаешь, что мне пришло в голову? Призрак охотился за Александрой, пока она была жива, а потом… когда умертвил ее… он просто охранял склеп. Вернее, серьги…

– Даже в склепах нужны охранники! – ухмыльнулся Вален. – Может, ты на полставки подсуетишься?

– Прекрати! Он был там, я его видел!

– Кого?

– Призрака! Фигуру в плаще! Он теперь будет за нами охотиться!

– А ты ему расскажи, что серьгу твой папаша продал знакомому ювелиру. Так что пусть теперь его преследует! – захохотал Вален. – Мы тут ни при чем.

«Действительно. Как это он сам не сообразил?! – Ник испытал огромное облегчение. – У них же нет больше серьги! Теперь пусть у Евгения голова болит».

Ник немного знал ювелира: мужик ушлый, такого призраком не испугаешь. Тем лучше.

Он расставил иконки на спинке дивана, а одну положил под подушку. Все равно засыпать было страшно. Ник открыл молитвенник, прочитал указанную священником молитву и попытался уснуть…

Посреди ночи он проснулся. Там, где была открыта дверь на кухню, в лунном свете ему почудилось белое платье Александры… Весь в поту, Ник вскочил, боясь повернуть голову в ту сторону, несколько раз перекрестился и на цыпочках прокрался в ванную. Там он и просидел до утра, включив свет и трясясь от страха.

Утром Вален еле уговорил его выйти из ванной и позавтракать.

– На, выпей, – Вален достал из аптечки успокоительное. – И ложись спать. При свете дня призраки не ходят.

Таблетка подействовала, и Ник наконец уснул. Вален же решил еще раз перечитать письма Марго. Они относились примерно к тому же периоду времени, что и дневник гувернантки.

...

«Моя дорогая Полина!

Ты, конечно же, проявила незаурядное мужество во всей этой печальной и страшной истории, которую мы, обливаясь слезами и замирая от ужаса, прочитали в твоих подробных письмах. К нашему приезду из Европы их накопилось несколько штук.

Известие о трагической и странной гибели Мишеля застало нас в Венеции. В эти дни праздной лени и наслаждения мы вдруг получаем ужасное известие. Если бы небо обрушилось на нас или началось извержение вулкана… и то, кажется, это не застало бы нас так врасплох.

Слезы, слезы и слезы. Мы тут же стали собираться в дорогу. Москва теперь, после смерти Мишеля, всеобщего любимца семьи, никогда уже не будет для нас прежней. Помнишь ли, дорогая Полина, как мы ездили на Москву-реку в санях, по морозу, пили шампанское и закусывали ледяными красными яблоками? Как Мишель на руках выносил нас по очереди из саней, как играли в снежки, как грелись у огромного костра?

Потом мы накупили горячих пирогов с мясом, капустой и грибами и поехали домой. В темноте играли в прятки до упаду, после – смех и нескончаемые разговоры у жарко натопленной печи с синими изразцами. Ведь это никогда, никогда уже не повторится!

Кстати, знаешь ли, что в нашем московском доме, которым, говорят, раньше владел немецкий барон Штейнгель, колдун и масон, – есть очень загадочный подвал? По-моему, именно тогда Мишель, которому страшно нравилось пугать нас всех, и рассказал нам историю сего подземелья.

Раньше на месте дома стояла усадьба богатого и нелюдимого боярина Темного, приближенного самого Иоанна Грозного. И сей боярин сокровища имел неисчислимые, которые прятал в подземелье под своими хоромами. Потом боярин неведомо куда исчез, а богатства так и остались под землею. Но сколько их ни искали, так и не нашли. Слухи ходили, что те сокровища окроплены кровью и что их охраняют души их бывших владельцев. Нам всем тогда и смешно было, и боязно.

Николай, старший брат Мишеля, очень внимательно слушал наш разговор, смеяться не стал, и сразу ушел. Лег спать, наверное. А мы до самого утра пугались и хихикали. С тех пор, между прочим, мне стали слышаться какие-то шаги в подвале. Моя комната расположена на первом этаже. Правда, случалось это очень редко. Я даже никому об этом не рассказывала, знала, что только дразнить будут. Наслушалась, мол, француженка русских басен, теперь вот от страха с ума сошла. А мне это было бы неприятно. Почему я сейчас об этом вспомнила? Сама не знаю…

Нет больше Мишеля, нет Александры. Как резко может все перемениться! Мы обсуждали события, которые ты подробно описала, и не могли поверить.

Кстати, никаких рубиновых серег среди фамильных драгоценностей рода Протасовых никогда не было. Это нам растолковала маман Мишеля. Она точно знает. Где он мог их взять? Почему в Лондоне? Все это необъяснимо…

Ну, буду заканчивать на этом. Пойду разбирать вещи, помогать барышням. Мы ведь только сегодня утром приехали. Вечером отправляемся на кладбище. А Мишеля сможем теперь увидеть разве что во сне. Не представляю себе его могилу…

Всегда твоя, Марго».

...

«Дорогая моя Полина!

Прошла уже неделя, как мы в Москве. В доме царят скорбь и скука.

После гибели Мишеля барыня совсем расхворалась. Все только и говорят о его смерти. Недоумевают, как такое могло случиться. А уж слухов всяких в свете! В гостиных это самая популярная тема.

Скажу тебе по правде, Полина, что и в самом деле обстоятельства этого происшествия более чем странные. Мишель приехал в Москву внезапно из подмосковной Баскаковых, сказал барыне, что непременно хочет жениться на Александре, ежели она его такой чести удостоит. Предложения он еще не делал, но собирался. Купил ей в подарок много всяких вещей… Маман его была, конечно, не в восторге. Все знали, какое у Алекс хрупкое здоровье. Правда, она богатая невеста. Барыня на эту женитьбу все равно бы согласилась. Она знала, что ни Мишель, ни Николай ее никогда не слушали и все всегда делали по-своему. Но судьба распорядилась иначе.

Однажды вечером Мишель, который вроде никуда не собирался идти, вдруг вскакивает, велит экипаж подать, наспех одевается и уезжает. Даже ужинать не стал. Куда? Зачем?

Утром Елизавета Андреевна спрашивает чаю к себе в спальню, потому что у нее невероятно мигрень разыгралась. Интересуется у горничной, где Мишель, а та и говорит, что молодой барин еще не возвращался.

– Как не возвращался?

Стали ждать. Уж обед, а новостей никаких. Сначала-то не очень волновались. Мужчины Протасовы все отличаются нелегким нравом, могут ночь прогулять, уехать куда-нибудь, никому не сказавшись.

На следующее утро послали Николая разыскивать брата. Целый день его не было. К вечеру, уже в сумерках, вошел он в гостиную – глаза шальные, в лице ни кровинки.

– Умер Мишель, – говорит. И зарыдал.

– Как? Что? Где?! – обычные вопросы.

Принесли Николаю водки. Он и так уже был не совсем трезвый, а тут его и вовсе развезло. Еле добились от него, что тело Мишеля нашли у ограды Донского монастыря, в кустах, с простреленным виском. Никто ничего не видел, не слышал, не знает. Дуэлью это быть никак не могло. Тело бы ни в коем случае не бросили, да и хоть кто-то что-то знал бы. Месть? Ревность? Оставалось только гадать.

Как он оказался у ограды монастыря, зачем? Мишель никогда не ходил туда. Все эти вопросы, как ты сама понимаешь, остались без ответа.

Горе горем, а жить-то надо. Надо думать о детях, завтраках и обедах, о визитах и балах. Постепенно жизнь наладилась.

И тут новая неприятность. Николай проиграл в карты огромную сумму денег. Барин как услышал об этом, у него случился апоплексический удар. Доктора, сиделки, бессонные ночи… О проигрыше на короткое время забыли. Николай где-то пропадал целыми днями, а когда являлся домой, то ходил чернее тучи, а на ночь брал к себе в комнату графин с водкой и запирался. Похудел, лицо у него стало безумное, глаза горят, небрит, нечесан. Страшно смотреть! Молоденькая горничная ночью несла горячие грелки в комнату больного и столкнулась на лестнице с молодым барином, – крик подняла на весь дом, как будто привидение увидела.

Я, говорит, до смерти перепугалась. Чего это Николай Алексеевич бродят ночью в потемках? И не отзываются?

Обстановка в доме становится все тяжелее. Барыня то и дело плачет и хворает. Барину стало немного лучше, но речь и подвижность к нему так и не возвращаются. Денег нет. Кредиторы покоя не дают. Как будто черное крыло беды закрыло для нас солнце. Будет ли этому конец?..

Прости, дорогая Полина. Я знаю, что у тебя самой тяжело на сердце, но больше мне не с кем поделиться своими переживаниями.

Любящая тебя, Марго».

...

«Дорогая моя Полина, стоит ли говорить, как я обрадовалась твоему письму и словам поддержки! Я и сама знаю, что нужно быть стойкой к любым невзгодам жизни. Так нас воспитывали, и это правильно.

В очередной раз описываю тебе нашу жизнь и то, что она нам преподносит.

Несколько дней назад две горничных явились к барыне и потребовали расчета. Вообрази себе, дорогая, – они заявили, что по дому бродят привидения, что они до смерти боятся и ни за что не останутся.

Они рассказали, что ночью часто готовят грелки и лекарства для барина, носят наверх по черной лестнице. И несколько раз натыкались там на кого-то, в темноте невидимого.

– Так, может, это Николай в потемках бродит? – предположила барыня. – Неспокойный он стал нынче.

– Нет, матушка. Как будто в монашеском одеянии кто-то, и капюшон на лицо надвинут низко. И будто ледяной холод все тело сковывает, так что ни пикнуть, ни с места стронуться.

Все события, происходящие в последнее время, мне очень не нравятся. А теперь еще история с привидениями! Раньше я никогда не приняла бы всерьез подобных вещей. Но сейчас мне кажется, что за всем этим кроется что-то страшное и опасное, существующее не только в воображении слуг…

Как мне хочется поболтать с тобой, дорогая Полина! Может быть, тогда мне стало бы легче.

Любящая тебя, Марго».

...

«Дорогая Полина, надо ли говорить, как я скучаю по тебе! Как мне тебя не хватает! Как много мне надо тебе рассказать…

Не буду отвлекаться и начну сразу же с главного. Барин выздоравливает, но очень медленно. Знаешь, я так думаю, что хозяину повезло – да-да, не удивляйся. Он не двигается и плохо слышит, благодаря чему все ужасные события проходят мимо него. И это благо, иначе все усилия докторов оказались бы тщетны.

Впрочем, пора сообщить тебе, что я имею в виду.

В прошлом письме я поведала тебе о привидениях, якобы появившихся в нашем доме. Не знаю, что в этой истории правда, но все напуганы. Никто не хочет ходить в подвал. Горничные после долгих уговоров остались. Барыня велела сделать дополнительный запас свеч, чтобы не экономить и всюду зажигать свет. Однако напряжение и страх буквально висят в воздухе.

Моя комната расположена рядом с комнатой Елизаветы Андреевны. Я думала, что барыня давно почивает, но ее дверь оказалась открыта, из проема лился тусклый свет в коридор. Я сделала всего пару шагов, как жуткий крик заставил меня вздрогнуть и застыть на месте. Внизу, в людской, раздался шум: по-видимому, крик вызвал переполох среди прислуги. Не ожидая более ни минуты, я бросилась в комнату барыни.

Елизавета Андреевна, в атласном капоте и ночном чепце, сидела напротив большого зеркала, откинув голову назад и закатив глаза. Я схватила флакончик с нюхательной солью и попыталась привести ее в чувство. Это оказалось не трудно. Она сделала несколько вдохов, глаза ее приоткрылись, взгляд прояснился.

– Ты, Марго? Слава Богу! – она испуганно осмотрелась. – А где… оно?

– Что с вами, Елизавета Андреевна? Кто кричал?

– Да кто ж это мог кричать, по-твоему? Я, конечно! Ты, душенька, если б его увидела, еще не так завопила! – она перекрестилась, глядя на образа. – Я даже о святом кресте охранительном забыла: у меня весь волос дыбом встал, а руки и ноги отнялись напрочь. Что за напасть, скажи мне, происходит?

Оказалось, когда она ушла из гостиной, чтобы прилечь, то вдруг почувствовала себя как-то тревожно, нехорошо. Стало душно, в груди появилась тупая боль. Пришлось открыть дверь в коридор, чтобы впустить воздуху.

– Вообрази, милочка, села я к столику с лекарствами, только руку-то протянула… а там… оно. Или он… Уж я не знаю, как и говорить-то. Ах, душенька, как я не умерла на месте?!

– Где? Кто? – я никак не могла понять, о чем идет речь.

– Ну… оно, привидение… монах, то есть. Прямо в зеркале. Я как глянула… Тут мне и дурно стало. Верно, я закричала, но уже не помня себя от страха. Зеркало-то у меня прямо перед носом. Гляжу – а там он: зыбкий какой-то весь, ужасный, черный…

– Черный?

– Ах, я не знаю, право… Жуткий!

С трудом мне удалось ее успокоить. Пришлось сходить за постелью и лечь у барыни в комнате, на оттоманке [7] . Она ни в какую не желала оставаться одна. Однако уснуть удалось только под утро.

Дорогая Полина, я хочу у тебя спросить совета, как мне себя вести в подобных обстоятельствах? Что ты обо всем этом думаешь? С нетерпением буду ждать ответа.

Твоя Марго».

...

«Душенька Полина!

Рада приветствовать тебя. Ты совершенно права, когда говоришь, что надобно сохранять спокойствие и выдержку. Однако же посуди сама: возможно ли это? Что за призрак бродит по дому? Может быть, это сам боярин Темный охраняет свои сокровища?

В один из дней мы сидели с барыней у натопленной печки. Она хворает, мерзнет. А тут еще непогода разыгралась. Дело-то движется к осени. В доме сырость.

– Елизавета Андреевна, матушка, пирожков отведать извольте! – кухарка вошла, неся большое блюдо, полное румяных пирожков с повидлом и яблоками.

– А где Николаша? Спроси его, может, он тоже покушает?

– Николай Алексеевич с утра встали и в кладовку изволили спуститься. С тех пор все там.

– В кладовку? – барыня несказанно удивилась. – Да зачем же это?

– Мне сие неведомо. Только он там что-то передвигает… Ящики с вином зачем-то от стены отсунул.

А у меня там ларь с мукой. Мне тесто ставить – а к муке не подступишься. Я и спроси, что он ищет? Он на меня как закричит! Не твое, мол, дело, старая! А у самого глаза безумные…

С тех пор Николай словно помешался. Днями и ночами пропадал в подвале. Степан, его слуга, вначале помогал, а потом отказался наотрез спускаться в подземелье и караулил снаружи, за дверью.

Однажды я застала Степана в кухне, – он забирал поднос с едой для молодого барина.

– Степан, а что твой хозяин делает в подвале? – спросила я.

– Да свихнулся он, госпожа Марго! – Степан махнул рукой с досады. – Решил отыскать сокровища боярина Темного, чтоб, значит, с долгами расплатиться. Ну прямо как помешанный стал! То по полу ползает, то стены простукивает. А сколько свеч перевел, не приведи Господь! Никак, его дьявол попутал.

Разговор со Степаном произвел на меня удручающее впечатление. Ночью я долго лежала без сна, слушала, как шумит ливень в саду… Непонятная тоска закралась в мое сердце.

Утром – переполох, гвалт, беготня. Что за оказия? Я наспех оделась, спустилась вниз. В гостиной барыня допрашивала Степана.

– Как ты, негодяй, мог барина одного ночью оставить?!

– Я его не оставлял. Я под дверью сидел, никуда не отходил. А вниз я больше не пойду, хоть убейте! Я и барину говорил, что не надобно… А он только бранился.

– Так ты не отходил от двери?

Елизавета Андреевна была вне себя от беспокойства, в руках она судорожно комкала кружевной платочек.

– Нет, вот вам крест!

Степан крестился и божился, что неотлучно находился при барине, только за дверью. А утром-де хотел барина кликнуть, а тут кухарка Порфирьевна ковыляет, ветчины, говорит, надобно к завтраку отрезать.

– Ну, я ей и поручил, чтоб она, значит, Николаю Алексеевичу доложила, что день белый уже, пора выходить.

– Идол бестолковый! – возмутилась кухарка, которая стояла тут же, призванная барыней для разбора дела. – Поручение он мне дал, черт вихрастый!

– Погоди, Порфирьевна, – вмешалась Елизавета Андреевна. – Ты спускалась за ветчиной?

– А как же, матушка! Вестимо, спускалась. Только молодого барина там не оказалось. Свечные огарки повсюду, темнотища. Я-то свою свечу запалила, гляжу – перевернуто все вверх ногами… а барина нет. Я звать, кричать!.. Никто не отзывается. Только у самой стены – золотой портсигар барина. Вот энтот самый.

Кухарка показала на лежащий на столе портсигар, подаренный Николаю Мишелем. Он этой вещью очень дорожил. А после смерти брата и вовсе не расставался, носил всегда при себе. Немыслимо, чтобы он бросил портсигар на полу в подвале. Правда, тот мог вывалиться из кармана…

Все молча смотрели на портсигар, не зная, что сказать. Елизавета Андреевна вдруг заплакала.

Прошло уже три дня, дорогая Полина, а о Николае ни слуху, ни духу. Как будто он испарился. По городу пошли слухи, что все это специально подстроено Протасовыми с целью избежать уплаты долга. Мы, дескать, его покрываем. Ведь это позор! Карточный долг – дело чести. Люди стреляются из-за этого. А Николай сбежал.

Барыня еще надеется, что произойдет чудо и ее старший сын вернется. Все образуется, все объяснится. Но, знаешь ли, душа моя, я почему-то думаю, что мы Николая больше не увидим и никогда не узнаем, что с ним случилось.

Дверь в злополучный подвал велели заколотить, а продукты хранить во флигеле, на льду. Комнату Николая тоже закрыли, ничего там не трогая. Чем закончится эта история, как ты думаешь? Пиши мне, дорогая Полина.

Любящая тебя, Марго».

ГЛАВА 11

Евгений так и не сказал Валерии о билетах и поездке, – не решился. Вдруг она откажется? Он не был уверен в ее согласии и не стал рисковать. До отъезда оставалось еще пару дней. Евгений хотел доделать все дела, рассчитаться с клиентами, чтобы ни о чем не думать, просто отдыхать, любоваться морем и прекрасными видами Крыма. В обществе Валерии все это будет вдвойне восхитительным.

Последняя покупка, которую он сделал, – рубин в виде серьги, – заворожила его. Он никогда не видел такого камня. На него хотелось смотреть часами. Поздним вечером Евгений доставал рубин и рассматривал его. Камень словно дышал, – внутри него медленно зарождался огонь, который пульсировал и переливался, то распространяясь до самых краев, то сосредотачиваясь в середине нестерпимо горящей точкой. Вокруг рубина появлялось мягкое и теплое сияние. Если бы Евгений не знал, какими свойствами обладают драгоценные камни, он бы утверждал, что рубиновое сияние согревает.

Ювелир давно нашел покупателя, готового заплатить вдвое больше, чем выложил за камень он сам, но все никак не решался расстаться с рубином. А что, если показать камень Валерии? Она будет в восторге!

Так он и сделал. Утром, подвозя ее на работу, он сказал, что хочет кое-что показать ей. Рубин лежал в овальной кожаной коробочке, выложенной изнутри черным бархатом, как светящаяся кровавая слеза.

– Что ты об этом скажешь?

Валерия заметила только слабые розовые искорки и ничего больше. Голова закружилась, к горлу подступила тяжелая судорога, остановившая дыхание, глаза закрылись, и она потеряла сознание. Евгений опешил. Такого он никак не ожидал.

Он открыл с обеих сторон окна, впуская прохладный утренний воздух.

– Валерия! – он легонько потряс ее за плечо. – Подожди секундочку, сейчас я помогу тебе!

Ему все еще не удавалось взять себя в руки. Кажется, в аптечке должен быть нашатырный спирт?

Ситуация развивалась стремительно. В тот же момент Евгений заметил, – странно, что он вообще обратил на это внимание, – как мимо них медленно скользит ярко-красный автомобиль, который на секунду притормозил, и лицо водителя, обращенное на кожаную коробочку с камнем, приблизилось почти вплотную к открытому с левой стороны окну. Евгений очень медленно, как во сне, повернул голову и встретился с неприятно светлыми, прозрачными глазами. Казалось, они были без зрачков. Но разве такое бывает? Что за лицо? Непрерывно меняющееся, бледное, с мелкими неопределенными чертами…

Несколько секунд, и красный автомобиль, рванув с места, исчез за поворотом.

Евгений, наконец, перевел взгляд на Валерию. О счастье – она порозовела и дышала ровнее и глубже! Он налил в пластиковый стаканчик воды и попытался заставить ее сделать глоток.

– Пей же, дорогая. Как ты меня напугала! – от радости он забыл о красном автомобиле и его назойливо-любопытном водителе.

Женщина медленно приходила в себя. Свежий воздух и глоток воды вернули румянец на ее лицо. Она вздохнула и приоткрыла глаза, яркие губы чуть скривились. Внезапно возникшая боль в груди неохотно ослабляла свою хватку.

– Тебе лучше?

– Кажется… Извини. Я очень устала…

Ее глаза потеряли обычный блеск, лицо осунулось. Евгений догадался, что вряд ли она хорошо помнит, что он ей показывал. Разве что смутно… Во всяком случае, Валерия ни о чем не спросила, а он не стал напоминать.

– Так больше нельзя, – мягко сказал он, пряча коробочку в карман. – Ты переутомляешься. Тебе необходимо отдохнуть. Да и мне тоже не помешает.

Он все еще ощущал легкую дрожь в теле.

– Да. Я возьму отпуск на несколько дней. Отосплюсь…

– Это не то. Просто нужно сменить обстановку. Я взял билеты до Симферополя. На послезавтра. Так что собирайся! Море, фрукты, огни вечерней Ялты гораздо приятнее, чем дни в московской квартире, похожие один на другой.

– Крым? Боже, как чудесно! И ни о чем не думать!

Евгений похвалил себя. Все вышло как нельзя лучше. Она согласилась, и даже уговаривать не пришлось.

Остаток дня он провел в хлопотах. Купил продуктов и отвез их маме, – предупредил, что едет отдохнуть на несколько дней.

– Берешь с собой Валерию? Правильно. Настоящая красавица! С такой женой нигде не стыдно показаться.

– Мама! Ты опять за свое.

Софья Иосифовна обожала своего Женечку и переживала, что он до сих пор не устроил личную жизнь. Она не хотела, чтобы сын рано женился, и отговаривала его каждый раз, когда он слишком сближался с какой-нибудь женщиной. Но годы шли, а Женечка привык к не обязывающим связям, и теперь это начало беспокоить Софью Иосифовну.

Она страшно обрадовалась, когда сын познакомил ее с Валерией. Эта женщина – настоящая королева. Она хороша по всем статьям. Пора уже остепениться господину Ковалевскому, обзавестись семьей, как все, вести размеренный образ жизни. Да и ребенка вырастить, хотя бы одного.

Заехав еще в пару мест и сделав кое-какие покупки, Евгений отправился домой. Позвонить или не позвонить Валерии?

«Позвоню завтра утром, – решил он. – Пусть отдыхает. Ужасно, что произошло с ней сегодня в машине. Она изводит себя работой. Зачем это все? Может, мама права, и ему стоит жениться на ней? Денег он зарабатывает достаточно, чтобы Валерия ни о чем не заботилась…»

В этом месте гладкое течение его мыслей натолкнулось на невидимую преграду. Он не хотел признаваться себе, что Валерия может отказаться выйти за него замуж. Многие женщины просто мечтают об этом, но только не она. Все элементарно, – он боится отказа! Евгений терпеть не мог не то что ударов, а даже легких щелчков по своему самолюбию, и старался избегать их всеми возможными способами.

Ему захотелось выпить. Коньяк немного снял напряжение. Рембо приплелся из спальни и улегся прямо ему на ноги. Евгений гладил собаку и никак не мог отделаться от беспокойства. Сегодняшнее происшествие выбило его из колеи. Какая-то деталь сидела занозой и не давала покоя…

В случившемся был смысл, которого он не понимал. Нечто осталось скрытым. Валерия прекрасно себя чувствовала, когда они встретились. Ей стало плохо, когда он показал рубин. Именно с рубином связана ее дурнота! Или это простое совпадение? То и другое могло быть правдой. Но почему-то Евгений больше склонялся к первому.

Вторым «совпадением» был красный «вольво», водитель которого проявил неумеренное любопытство. И его любопытство вовсе не было праздным. Евгения не проведешь, – он в состоянии отличить блуждающий взгляд бездельника от заинтересованного взгляда профессионала.

Итак, эти два совпадения отнюдь не случайны. Но что же может их связывать? Рубин? Валерия? А если драгоценность – краденая? Если кого-то убили из-за нее? Валерия что-то знает, иначе не потеряла бы сознание при виде серьги. Не такая уж она слабонервная. Интересно, она действительно не помнит о том, как Евгений показывал ей рубин? Или это искусная игра?

Есть одна деталь, которая до сих пор оставалась за кадром, вне поля зрения. Как он мог быть таким рассеянным? И на серьге, и на статуэтке Будды – один и тот же знак: квадрат, внутри которого круг и треугольник. Ну да! Тут что-то кроется, а он выпустил из виду такую важную вещь! Но Валерия, – вот хитрющая баба, – обвела его вокруг пальца, как мальчишку…

«Стоп! – сказал он себе. – Если все так таинственно, почему она держит Будду на видном месте? Стоило ей спрятать божка подальше от чужих глаз, и я бы уже не смог связать фигурку, рубин и знак. Что же получается?»

У него голова пошла кругом. За окнами стемнело, а он все не ложился, пытаясь решить нелегкую задачу. С большим трудом, после изрядной дозы коньяка, ему удалось забыться некрепким сном.

Утром он еле поднялся, – с головной болью и полным сумбуром в душе. Первым делом позвонил Валерии.

– Как ты себя чувствуешь?

– Спала плохо. Слабость… Ты знаешь, похоже, я простудилась. Немного кашляю. Вероятно, грипп подхватила.

– Вызвать врача?

– Думаю, не стоит. Температуры нет. На работе я взяла отпуск на неделю. Полежу, и все пройдет.

– Привезти тебе чего-нибудь?

– Нет, спасибо…

Ее голос звучал устало. Евгений подумал о поездке: сможет ли Валерия в таком состоянии отправиться в дорогу? Но спрашивать ничего не стал. Возможно, завтра ей полегчает.

Он позавтракал, повалялся немного на диване, погулял с Рембо. Делать было совершенно нечего. Ему захотелось посмотреть на рубин. Этот камень – словно наркотик!

При дневном свете рубин выглядел по-другому. Как странно он сделан: вроде бы огранен, но так плавно, что кажется гладким. Гладкость эта казалась Евгению неестественной. Утратив контроль над собой, он не удержался и сильно царапнул рубин остро отточенным скальпелем, который всегда лежал у него на столе.

– Что за чертовщина происходит в последнее время? – вышел из себя Евгений. – Испортить такую вещь!

Он схватил лупу и уставился на царапину. Ее было видно и невооруженным глазом.

– Я спятил!

Ему предложили за рубин баснословные деньги, даже не видя камня, а только узнав размеры и вид огранки, а он берет скальпель и… Нет, это уж слишком! Евгений швырнул серьгу в ящик стола и вышел на балкон. Захотелось курить.

* * *

В Ялте стояла сухая солнечная погода. В воздухе пахло морем, роскошно цвели олеандры и азалии. Где-то далеко осталась Москва с ее пыльными бульварами и потоками машин, жаркая, пахнущая асфальтом и выхлопными газами.

– Пойдем на набережную, – попросила Валерия.

Она немного кашляла, была бледна и рассеянна.

«Не переживай ни о чем, – сказал он ей перед отъездом. – Давай побудем безрассудными! У нас есть деньги, и ты можешь просить все, что захочешь».

Они поселились в хорошем отеле, в номере с балконом и видом на море. Во дворе росли кипарисы, их сладкий запах кружил с непривычки голову.

Они катались на катере, обедали в крохотном ресторанчике, а потом допоздна гуляли, любуясь каменистыми берегами и выветренными скалами.

Вечером, сидя на открытой террасе кафе, Евгений завел речь о серьге с рубином. Валерия долго молчала, любуясь, как разливаются на морской глади алые краски заката. На набережной продавали креветки, мидии, маленькую копченую рыбку. Она покупала все это в невообразимых количествах и щелкала, как семечки. Вот и сейчас, за пивом и креветками, когда Евгений уже решил, что Валерия забыла его вопрос, она вдруг сказала:

– Рубин произвел на меня ужасное впечатление. Наверное, у меня аллергия.

– На драгоценные камни не бывает аллергии! – удивленно возразил Евгений.

– А у меня есть! Больше никогда мне его не показывай. Может быть, он отравлен?

– Отравлен?! Но ведь я десятки раз держал его в руках… а ты даже не прикоснулась.

– Не знаю, но с тех пор у меня кашель. И даже здесь, на море, он не прошел.

– Мы слишком мало пробыли тут. Если хочешь, можешь остаться, я пришлю тебе денег. А мне пора возвращаться в Москву, – дела.

– О да, конечно, дела прежде всего! – неожиданно вспылила она. – Всегда только дела!

Они впервые поссорились. Вернее, это скорее была не ссора, а так… размолвка. Тем более странная, что видимого повода не было.

«Это все игра, – решил Евгений. – У Валерии темное прошлое, так же как и у рубиновой серьги. Они обе опасны. Сколько я потратил на них сил, энергии, денег, и вот – одна со мной поссорилась, а вторую я сам безнадежно испортил!»

На следующий день они вернулись в Москву…

* * *

Вален изучал письма Марго. Он рылся в Интернете, искал старые карты Москвы, сопоставляя данные и стараясь выяснить адрес особняка, о котором шла речь. Подвал – это то, что нужно. Боярин Темный со своими сокровищами заворожил Валена. Такой мужик дребедень всякую прятать не станет!

Попутно Валену попадались такие сведения о московских подземельях, что он потерял покой и сон. Да это же Клондайк! Если с умом подойти, конечно. Ну, ума-то ему не занимать!

После тщательной теоретической подготовки Вален занялся оснащением: веревки, фонари, ножи, лопатки, металлические крючки. Некоторый опыт у него уже был, – теперь он не ударит в грязь лицом. Клад боярина Темного – дело серьезное, маху дать никак нельзя.

Ник немного успокоился. Он каждый день ходил в церковь, молился, заказывал службу. Ему стало легче. Александра приходила все реже – видно, поняла, что серьги уже нет… Но его волновали намерения Валена, который мог навлечь на них новую беду. Что он опять задумал?

Чтобы быть хоть сколько-нибудь в курсе его планов, придется прочитать «письма». Ник на всякий случай побрызгался святой водой и окурил комнату ладаном. Его дурные предчувствия оправдались…

Прочитав все, Ник пришел в ужас. Вот оно что! Вален опять взялся за поиски, еще, пожалуй, и его потащит в страшный подвал.

– Ну уж нет! С меня хватит!

Вечером того же дня, когда Вален, усталый и довольный, вернулся домой, Ник решил поставить все на свои места.

– Ты с этими мертвецами сам стал как мертвец! – выпалил он за ужином.

Вален удивленно воззрился на него.

– Ты чего? Я думал, ты расстройством пищеварения отделаешься, а теперь вижу – у тебя уже крыша поехала!

– А у тебя мозги давно протухли, как тот труп в подземелье! – завизжал Ник. – Ишь, что задумал! Опять к мертвецам лезть?! Я только квартиру очистил святой водой, только ладаном обкурил все, только грехи отмолил, отслужил! А ты опять за свое?!

– То-то я чую, вонища везде, сил нет! Ты, оказывается, квартиру «обкуриваешь»! Вот же послала нелегкая идиота в напарники! Нету в подвале никаких мертвецов. Это ведь не кладбище и не склеп, а подсобное помещение.

– Как же! Нету! – вопил Ник. – Куда же делись, по-твоему, те люди, которые там пропадали?

Вален только пожал плечами. Перекошенная физиономия товарища вызвала у него брезгливое недовольство.

– Послушай, Ник, – сказал он примирительно. – Мне без тебя в подвале никак не обойтись. Обкуришь все ладаном, водой взбрызнешь, молитву сотворишь, – и бояться нечего. А? К тому же туда наверняка сантехники ходят, дворник за инвентарем, – это ЖЭКовское помещение, понимаешь?

– Ты что, правда нашел подвал? И особняк нашел? Он что, все еще стоит?

– Стоит, родименький, «меж высоких дерев», прямо как в песне! И подвал под ним есть!

ГЛАВА 12

Сосед Евгения по лестничной клетке – господин Эйдельман, профессор медицины и милейший человек – страшно обрадовался, увидев весело прыгающего Рембо, за которым поднимался по лестнице его хозяин.

– Женечка, я должен вам рассказать, – начал, грассируя, профессор. – У нас тут произошла целая история, пока вас не было! Хорошо, что вы, наконец, вернулись. А кто выгуливал вашего очаровательного песика? – спросил он, пятясь к дверям своей квартиры от дога, который намеревался его облизать.

– Рембо, ко мне! – Евгений знал, что сосед боится собак, особенно таких огромных. – Я попросил маму, чтобы она присматривала за ним. А что случилось?

– Ах, Софья Иосифовна, прелестная женщина! Так вот, позавчера у меня как раз был пациент, – очень тяжелый случай, знаете, – но, несмотря на это, я не мог не обратить внимания на лай вашей собаки.

– Что в этом особенного? – спросил Евгений, ощутив неприятный холодок в груди.

Все соседи знали, что Рембо никогда не лает: его спокойствие и дружелюбие были просто патологическими.

– Но… – профессор смешался, – он же никогда не лает! А тут вдруг… Это меня так удивило, что я невольно начал прислушиваться. Лай становился все громче и громче, а потом, извините, превратился в невообразимый вой и визг! Признаться, меня это очень встревожило. И я даже оставил пациента, – чего я себе никогда не позволяю, – чтобы посмотреть в глазок!

– Что же вы там увидели?

– О-о! – Эйдельман поднял глаза к потолку. – Возле вашей двери стоял человек, в чем-то темном. Было плохо видно. Он как будто ждал чего-то… Мне это совсем не понравилось.

– Спасибо, Эдуард Арнольдович, вы очень бдительны.

Профессору показалось, что молодой сосед отнесся к его рассказу с иронией.

– Женечка, я знаю вас давно и прекрасно отношусь к вам и вашей маме. Я не посторонний человек и прямо хочу вас предупредить: подумайте, что произошло в последнее время? Может, э-э… – он замялся, подбирая слова, – вы каким-то образом вторглись в сферу чужих интересов? В любом случае, будьте осторожны.

Евгений не нашелся что сказать. Настроение, и так неважное, было окончательно испорчено. Профессор тоже почувствовал себя неловко.

– Я подумал, что этот бандит пытается открыть дверь, чтобы ограбить квартиру, но… В общем, он просто стоял. Мне до сих пор не понятно, что он делал у вашей двери? Бедняжка Рембо, было жутко слышать, как он лает. И знаете, в этот момент на площадку выглянула Мария Яковлевна. Пережить войну – не шутки, Женечка, нервы уже не те. Вот она и не выдержала. Что тут началось!

И профессор довольно живописно представил Евгению картину происшедшего.

Мария Яковлевна безо всяких правил приличия, самым громовым командным голосом спросила непрошеного посетителя:

– Вам кого?

И когда он посмел ее вопрос проигнорировать, грянула буря.

– А ну-ка, прочь отсюда, ворье проклятое! – завопила старушка. – Никакого порядка не стало! Среди бела дня, наглецы, по чужим квартирам шастают! Нет закона! Бездельники чертовы! Распустились!

Человек тот повернулся и… ушел. Ничего не сказал. Просто спустился по лестнице вниз. Он даже особо не спешил. Очень неприятная история. Я вашу мамочку видел в тот же день, но ничего рассказывать не стал. Пожалел.

Евгений в раздумье вошел в свою квартиру. Рембо сразу побежал на кухню клянчить печенье, он радостно вилял хвостом и пытался лизнуть хозяина.

– Ну, что? Кто тебя тут напугал?

Евгений обошел все комнаты, проверил сейф, окна, ящики стола, – все было в порядке. Он нарочно не ставил сигнализацию, дабы не привлекать к себе излишнего внимания. Мама права, надо оборудовать офис и работать там. Не обнаружив ничего подозрительного, ювелир вздохнул с облегчением и отправился в ванную. Неприятный осадок от разговора с профессором постепенно рассеялся.

После горячего душа Евгений разогрел приготовленное мамой жаркое, поел через силу и прилег.

Ему опять захотелось посмотреть на рубин. Он вспомнил, как нечаянно поцарапал камень, и еще больше расстроился. В принципе, его можно было бы отшлифовать… но оригинальная огранка пострадала бы непоправимо.

Он открыл коробочку с серьгой и включил специальную лампу. Рубин тут же вспыхнул своим теплым розовым сиянием.

– Как я мог настолько потерять самообладание, что испортил камень?

Евгений повернул рубин царапиной к свету… Совершенно гладкая, ровная поверхность! Камень светился изнутри алым раскаленным ядром. Странно, а ему казалось, что царапина именно с этой стороны. Вот что значит волноваться и переживать, – уже забыл! Повернув рубин другой стороной, он увидел все то же горячее свечение, все ту же гладкую алую поверхность…

Ев гений отложил серьгу и задумался. Что с ним? Провалы в памяти? Или галлюцинации? Он вытер вспотевший лоб и еще раз тщательно осмотрел рубин. Прекрасный, девственно гладкий, выпуклый и яркий, он излучал какое-то магнетическое притяжение. Никаких царапин на нем не было.

– Когда я был не в себе? Тогда или сейчас?..

* * *

Вален складывал снаряжение в большую спортивную сумку. Ник сидел на диване в углу, затравленно поглядывая на приготовления.

– Ну что, ты идешь со мной?

– Вален, я не смогу. Я как подумаю… Нет! Мне и шагу там ступить не удастся. Ты что, хочешь, чтобы я умер?

– Отчего это?

– От разрыва сердца! Ну что я могу сделать, если мне страшно? Иди один. Я тебе буду только мешать.

Вален плюнул от злости и хотел дать Нику как следует по морде, чтобы тот одумался. Но, глядя на его жалкий испуганный вид, трясущиеся от страха руки, белое лицо и бегающие глаза, понял, что от такого помощника толку не будет.

– Ладно, черт с тобой, сиди и жди. К утру я вернусь. И чтобы никому ни слова! Понял?

– Понял, понял, – Ник страшно обрадовался, что ему в подвал идти не надо, и сразу воспрянул духом. – Никто от меня ничего не узнает. Клянусь! Ну, давай присядем на дорожку!..

Когда дверь за Валеном закрылась, Ник вздохнул с облегчением. Кажется, он только сейчас осознал, что на время его неприятности кончились. Он был уверен, что товарищ его детских игр ничего не найдет в злополучном подвале. Да и вернется ли он оттуда? От этой мысли Ника обуял ужас. Он принялся читать вслух молитвы…

Ночь прошла без происшествий. Ник проснулся только к обеду следующего дня.

– Вален? – позвал он дрожащим голосом.

Никто ему не ответил.

На ватных ногах он обошел квартиру. Заглянул даже в шкаф-купе. Пусто. Валена не было. О том, куда он делся, Ник старался не думать. Он ждал до вечера. Потом до следующего утра. Вален так и не вернулся.

Под вечер ему пришло в голову поискать документы Валена. Паспорт и еще пара бумажек лежали в серванте, где Вален их обычно хранил. Там же осталась и довольно большая сумма денег…

* * *

Хозяин ломбарда ждал звонка от сына. Ник иногда забывал звонить, но так надолго он не пропадал. Отец забеспокоился, тем более что в последние дни голос сына казался ему, мягко говоря, не таким, как всегда. Работу охранника Ник забросил: он перестал испытывать нужду в деньгах.

– Задурил парень, – с досадой подумал Пантелеймон Андреевич. – Может, влюбился?

По дороге в ломбард он заехал к Нику. На звонки никто не открыл.

– Наверное, у подружки, – усмехнулся отец. – Что ж… дело молодое.

Вечером он снова заехал к Нику. С улицы было видно, что в комнате горит свет. Слава Богу! А то уже всякие мысли в голову полезли. Теперь он точно знал, что Ник дома, и звонил настойчивее, а потом просто стал стучать по двери кулаком и кричать:

– Коля! Коля! Это папа! Открой, прошу тебя!

Стали открываться двери соседних квартир, но Пантелеймон Андреевич не обращал на это никакого внимания. В другой раз он бы, пожалуй, подумал о том, что это неприлично, – но сейчас ему было все равно. Кто-то посоветовал выломать дверь, кто-то – вызвать милицию. К счастью, экстренные меры не понадобились. Совершенно неожиданно дверь в квартиру открылась, и на пороге появился бледный, как стена, Ник с пустыми глазами. Он просто рухнул в объятия отца, который с трудом дотащил его до дивана в холле. Через полчаса, отчаявшись привести сына в чувство, Пантелеймон Андреевич вызвал «скорую помощь»…

В больнице Ник не отвечал на вопросы, оставался ко всему безучастным, от еды отказывался. Пантелеймон Андреевич вызвал знакомого психиатра, который затруднялся поставить диагноз и посоветовал поместить парня в неврологическое отделение. Там будет и присмотр, и уход. А остальное сделает время.

На том и порешили.

В больнице Ник плакал по ночам. Он чувствовал себя виноватым в том, что никому ничего не сказал про Валена и подвал. Может быть, другу еще можно было помочь? Хотя сам Ник в это не верил. От призрака не спасешься! Призрак расправился с Валеном, а теперь возьмется за остальных…

Иногда на Ника снисходило просветление, и он начинал рассуждать здраво. Вдруг это никакой не призрак, а просто земля обвалилась в подвале? Ник слышал, что такое бывает. Тогда его привлекут к уголовной ответственности, как не оказавшего помощь в критических обстоятельствах. Куда ни кинь, – Ник кругом виноват. Так он сам думал. И молчал.

ГЛАВА 13

Возвратившись из Ялты, Валерия еще пару дней отдыхала, валялась в постели до полудня, читала. Приезжал Евгений, внезапно, без звонка. Привозил шампанское, конфеты, – мирился. Размолвка была забыта, он даже остался у нее на ночь.

Утром собрался, сказал, что поедет домой, выведет на прогулку Рембо, потом ему нужно в ломбард. Ему захотелось поговорить с Пантелеймоном Андреевичем о рубине: может быть, что-то прояснится.

Медленно двигаясь в потоке машин, он рассеянно смотрел по сторонам, размышляя то о своих отношениях с Валерией, то о человеке, который крутился у двери его квартиры… Внезапно он приметил красный «вольво», который резко взял вправо и затормозил вплотную с машиной Евгения.

«Что он делает? Так и до аварии недалеко!»

Водитель с бесцветными глазами чуть кивнул Евгению и скривился одним уголком рта. Нарушая всякие правила, он рванул вперед, промчался на красный свет и исчез вдали. Евгений вытер разом вспотевший лоб. Сердце колотилось, отдаваясь в горле. Неужели это тот самый водитель? Выходит, за ним следят? Как ему теперь себя вести? Ехать в ломбард расхотелось…

Впервые в жизни Евгений входил в подъезд своего дома с опаской. На площадке, прежде чем открывать квартиру, он осмотрелся. Все как всегда: тихо, чисто, гулко. Преодолевая желание поскорее захлопнуть за собой дверь, Евгений вошел, снял туфли в прихожей…

– Рембо!

«Где же собака? Почему не встречает? Совсем обленился, балбес», – подумал он беззлобно.

Он чувствовал себя в квартире чужим. Как будто он зашел в гости, где его не ждали. Расстроенный и уставший, Евгений тяжело опустился в кресло и закрыл глаза. Внутри нарастало волнение. Он поморщился. Может, выпить сердечных капель? Или лучше коньяку? Вставать было лень. По жилам разлилась слабость…

В комнату скользнули двое мужчин, одетых в одинаковые черные джинсы и футболки. Евгений не удивился. Галлюцинации начинали становиться для него чем-то привычным. Он закрыл глаза, потом открыл. Двое стояли посредине комнаты и смотрели на него.

– Где серьга? – низким и хриплым голосом спросил один из них.

Евгений ничего не ответил. Он вдруг увидел себя как бы со стороны… мертвым и холодным, безразличным ко всему. На светлых стенах была кровь, алая, как рубин, которым он так часто любовался…

– У меня ее нет, – ответил он, слыша свой голос издалека, тихий и блеклый.

– Как это нет?! Куда ты ее дел?

– Потерялась…

Двое недобро переглянулись.

– Потерялась, говоришь? Где? Мы сходим, поищем.

– Вывалилась из кармана…

Ничего глупее он в жизни не говорил. Двое с трудом сдерживались.

– У него карманы дырявые, – сказал один парень в черном другому. – И что, ты не искал? – обратился он к Евгению.

– Искал, но не нашел…

Это их доконало. Они придвинулись почти вплотную, нависли над его головой.

– Сейчас найдешь! – голос не предвещал ничего хорошего.

Но, как ни странно, Евгению было совершенно не страшно.

– Говори, где серьга. Проживешь подольше на полчаса.

Они его пугали, не понимая, что ему абсолютно все равно. Он, Евгений, был уже мертв. И ничто в этом мире не могло больше внушить ему страха. Ему только было жаль этой квартиры на Кутузовском, прекрасной мебели, Валерии… Когда еще удастся встретить такую красивую женщину? Мама одна останется… Рембо… Как же так? Почему? За что?

Евгений больше не замечал этих двоих, вторгшихся в его замкнутый мир. Вся сцена казалась ему дурно разыгранным фарсом.

– Ребята, у вас плохой вкус…

Это были последние слова, которые он сказал в жизни.

Из ствола с глушителем, направленного на него, вырвались дым и пламя. Это выстрелы? Но почему он их видит? Ведь он же мертв, а мертвые не могут видеть. Но он продолжал смотреть, как его тело вздрагивает от попадания пуль, сползает… как на дорогой ковер, на светлые стены брызгает что-то густое и красное… много красного… Неужели это кровь? Его кровь?.. Господи, он никогда не думал, что ее так много… Очень много красного…

* * *

Поздний звонок застал Валерию в постели, за чтением. Она решила не брать трубку, но кто-то звонил и звонил.

– Алло…

На том конце связи раздались сдавленные рыдания Софьи Иосифовны.

– Женечку убили! – она повторяла и повторяла эту фразу, не в силах переключиться ни на что другое. – Женечку уби-и-ли-и! Женечку…

Рыдания перешли в истерику.

– Софья Иосифовна, как это случилось?

Валерии пришлось несколько раз повторить свой вопрос, пока она добилась вразумительного ответа. Софья Иосифовна была в гостях у приятельницы, заболталась допоздна, и решила не ехать домой, а пойти ночевать к сыну. У нее были свои ключи от квартиры Евгения, потому что она приходила туда убирать и готовить еду, а также гулять с собакой, когда хозяина не было дома.

– Тут все перевернуто… – рыдала она. – Сейф взломан. Собаку убили! Я ее нашла в ванной. А Женечка… страшно смотреть… Всюду кровь… всюду…

– Вы милицию вызвали? – Валерия была странно спокойна: она просто не осознавала до конца, что произошло.

– А?.. Милицию? Нет, не вызывала… Я в «скорую помощь» позвонила. Может быть, еще… Женечка… сыночек мой…

– Вызывайте милицию, я сейчас приеду.

Валерия лихорадочно начала одеваться, ее била дрожь. Она плохо соображала, что делает. Потом не могла вспомнить, как добралась до квартиры Евгения. Ночь, темень… Кажется, брала такси. Дверь открыла заплаканная Софья Иосифовна, которая сразу же повисла на Валерии и потеряла сознание. Приехавшая «скорая» оказала помощь женщинам. Евгению медицина уже была не нужна…

Валерии казалось, что картина, которую она увидела в гостиной, где лежало тело, будет преследовать ее всю жизнь. Как много, оказывается, в человеке крови!..

Она смутно помнила, что было потом. Кто-то суетился, какие-то люди, соседи… Валерию расспрашивали, она что-то отвечала. Софья Иосифовна плакала. Никто ничего толком не видел. Из вещей почти ничего не пропало. Валерия не знала, сколько и чего было у Евгения, Софья Иосифовна тоже. Сын не посвящал ее в свои дела, она только вела хозяйство.

Все последующие дни – похороны, поминки, кладбище – прошли, как во сне. Софья Иосифовна похоронила сына рядом с его отцом, там еще осталось место и для нее.

У Валерии началась самая настоящая депрессия. Кашель обострился. Она вызвала врача, взяла больничный. Но это не помогло. Пришлось выходить на работу. В разгар занятий у нее начинались ужасные приступы кашля, приходилось выбегать в коридор, глотать таблетки, долго приходить в себя. Аппетит пропал, сон тоже.

Катенька ей сочувствовала, советовала обратиться к Борису Ивановичу.

– Он не признает лекарств, потому что они отравляют организм. Можешь смело идти к нему!

– Я вовсе не боюсь лекарств, – слабо возражала Валерия, – просто они мне не помогают.

– Тем более! – Катенька, казалось, была счастлива, что приятельница заболела и нуждается в помощи.

У Валерии пропал интерес к жизни. Она ходила, разговаривала, работала, отвечала на телефонные звонки, – машинально, как автомат, – ничего не чувствуя, не ощущая. Как кукла, у которой еще не кончился завод.

Она с головой ушла в работу, старалась заполнить каждую минуту, чтобы не было свободного времени для мыслей. Это плохо помогало. Она ничего не рассказала ни милиции, ни Софье Иосифовне о серьге, которую показывал ей Евгений незадолго до смерти. Правильно ли она поступила? А вдруг бы это помогло расследованию?

У нее началась бессонница. И самое плохое – в ней поселился страх. Он явился тихо и неслышно, как первый снег, бесшумно покрывающий еще зеленые долины. Вкрадчивый необъяснимый страх становился все сильнее и сильнее…

Валерия понимала: с этим что-то нужно делать. Но что? Кому она может рассказать все без утайки? Не примут ли ее за сумасшедшую? Есть ли люди, способные помочь ей?..

ГЛАВА 14

Сиур, начальник охраны фирмы «Зодиак», ехал в своей машине на работу. Он включил музыку и под звуки лютни размышлял о событиях, поставивших его налаженную жизнь с ног на голову.

Подружка детства, которую он сто лет не видел и практически забыл, вдруг явилась к нему на фирму, да не одна, а с приятельницей. Девушки обратились к нему со странной и нелепой просьбой. Почему-то он согласился эту просьбу выполнить, и… все изменилось.

Так он познакомился с Тиной. Он очень долго искал ее и не мог поверить, что она, наконец, рядом. Все последовавшие за этим события казались дурным сном.

Старик-антиквар, в квартиру которого его попросили проникнуть, оказался убитым. За первым убийством последовали еще два. За этими смертями стояла какая-то глубокая запутанная тайна. Вот-вот, казалось, придет спасительная идея, которая все расставит по своим местам. Увы! В очередной раз головоломка оказалась слишком сложной и противоречивой.

Сиур вспомнил, как они с Тиной ходили к Ковалевскому, чтобы разузнать что-нибудь о Будде – древней фигурке индийского божка. Воспоминание было приятным и волнующим, как и все, связанное с Тиной.

Уже около двух недель ничего не происходило. Жизнь текла неторопливо и размеренно, – женщины успокоились, перестали вздрагивать от каждого шороха. Они работали в библиотеке. Летом посетителей почти не было, и Тина с Людмилочкой могли заняться поиском сведений о подземельях боярина Темного.

История обрастала новыми подробностями, которые все труднее было связать друг с другом…

Сиур въехал в открытые охранником ворота, поставил машину и направился в офис, на ходу закуривая. Он любил размышлять, вдыхая аромат хорошего табака. Это способствовало ровному течению мыслей, умиротворяло.

Димка, как всегда, сидел за компьютером, увлеченно щелкая клавишами. Услышав шаги, крутнулся на стуле – увидел шефа, обрадовался. Отношения между бывшими сослуживцами сложились искренние и дружеские. Ребята, как и Сиур, прошедшие суровую школу спецназа, оказавшись волею судьбы без работы, без поддержки, без крыши над головой, вынуждены были приспосабливать к себе новую жизнь. Не всем это давалось легко. Поэтому помогали друг другу, ценили проверенную в боях надежность.

– Привет, Сиур!

– Привет-привет. Есть новости?

Сиур ждал новостей от Леши. Парень уехал несколько дней назад по делам, должен был выйти на связь… и вот уже были исчерпаны все мыслимые отсрочки, которые могли возникнуть вследствие непредвиденных обстоятельств. Не хотелось думать плохое, но…

– Никаких… – Дима прекрасно понял, о чем его спросили.

– Черт!..

* * *

Валерия закашлялась, пошла на кухню, выпила ложку ментолового сиропа. В груди камнем лежала глухая тоска. Хотелось ничего не видеть, не слышать, ни о чем не думать. Она зажала уши ладонями, закрыла глаза: наступила тишина. Только тишина эта не успокаивала, она просто существовала, сама по себе, а Валерии было одинаково тошно, что в тишине, что в разноголосице звуков.

Она достала из холодильника сыр, мед, изюм. Вяло пожевала. Изюм был крупный, сладкий. Но Валерия почему-то не ощущала вкуса. Аппетит отсутствовал. Она тяжело вздохнула, поплелась в комнату. И тут все то же – надоевший сервант, телевизор, статуэтка Будды с меланхолической улыбкой…

«Как на кладбище», – подумала она.

В памяти возникло лицо Евгения, его черные волосы, иудейские, чуть навыкат, глаза, как бы подернутые влагой. Она подумала о его могиле, высохшем холмике земли, с которого уже убрали пожухлые вульгарные венки…

Боже, как все это грубо! Как надоело… Постылая комната, постылые вещи, постылая жизнь… «Нет, так нельзя! – возразила она сама себе. – Что со мной происходит? Неужели это смерть Евгения так на меня повлияла? Может быть, я все-таки его любила?»

Мысль о любви была ей противна так же, как и все остальное. Она обвела потухшим взглядом свою комнату, которая раньше ее устраивала и даже казалась уютной. Теперь же Валерия передернула плечами от отвращения. Не устроить ли ей генеральную уборку? Нет, пожалуй, лучше сделать перестановку, полно – стью изменить интерьер…

Она подошла к серванту, начала доставать посуду. Между чашек и хрустальных фужеров стояли несколько сувенирных яиц, подаренных ей на пасху. У художника, видимо, было то же настроение, что и у нее сейчас. На бледно-голубых овалах он изобразил белую церковь, перед которой росли осенние голые деревья, темные, мокрые, словно черное кружево. Она задумалась, вертя в руке яйцо… Что же это за храм? Вроде знакомый силуэт… Нижняя половинка яйца вдруг упала на ковер, что-то сверкнуло.

Валерия наклонилась… Чувствуя, что не может вдохнуть воздуха, она тихо опустилась на пол. В глазах потемнело, на висках выступил пот. Рядом с половинкой пасхального яйца лежала, нестерпимо сияя красным… рубиновая серьга. Где она ее видела?.. Боже мой! Эту драгоценность показывал ей в машине Евгений незадолго до смерти. Но как она попала сюда?

Валерия очень медленно и осторожно, словно боясь испортить хрупкую вещь, подняла серьгу и положила на ладонь. Руке стало тепло, а все тело как будто наполнилось светом, растопившим тоску. Мимолетное блаженство озарило ее и исчезло. На смену пришел неукротимый панический приступ страха, сжав горло в комок, тяжелым спазмом останавливая сердце…

Разрывающий грудь приступ кашля, переходящий в удушье, скрутил ее. Она хотела закричать и не смогла. Сколько длился этот кошмар, Валерия не знала… она потеряла сознание. А когда пришла в себя, за окном уже была ночь.

Она положила серьгу туда же, где нашла ее, и полезла в аптечку, выпить что-нибудь успокоительное.

Когда мысли перестали скакать как бешеные, ей стало ясно, почему убили Евгения. Это каким-то образом связано с серьгой. Она не знала, каким именно, но сама суть дела не вызывала сомнений. Евгений погиб из-за того, что у него оказалась эта вещь. И он знал, что от рубина исходит опасность, иначе не спрятал бы его в квартире Валерии.

Кстати, когда он успел это сделать? Да когда угодно! Она же не следила за ним. В любое удобное время он мог положить серьгу в пасхальное яйцо. Честно говоря, она даже не знала, что яйца открываются. Они были так искусно пригнаны, что ей просто не приходило это в голову. А Евгений знал, как устроены подобные сувениры.

Почему он ничего не сказал ей о том, что спрятал у нее серьгу? Ведь если он сам боялся держать драгоценность у себя, не мог же он не понимать, что ей тоже может угрожать опасность! Те люди, что расправились с ним, доберутся и до нее.

Очередной приступ паники оказался значительно слабее предыдущих: Валерия настолько обессилела, что не могла больше ни думать, ни бояться.

«Спать! – решила она. – Утро вечера мудренее. Новый день принесет новые мысли и новые решения».

Сон опустился тяжелым душным облаком, поглотил все в своих туманных клубах…

…Бока лошади лоснились на солнце, расчесанные хвост и грива блестели. Вторая лошадь паслась рядом, лениво щипала сочную травку. Сквозь ажурную зелень деревьев просвечивало солнце, туманным золотом стояло в воздухе, ложилось на траву пестрыми пятнами. Густо усыпанная белыми гроздьями черемуха истекала ароматом, кружившим голову…

– Мишель!

– Да…

Молодой белокурый офицер в блестящем позументами мундире легко вскочил, подошел, неся в руке тонкий сиреневый колокольчик.

– Посмотри, какой он хрупкий… Как он пробился из-под земли, вырастил свой нежный бутон, раскрыл его?

Барышня в бордовой амазонке, плотно обтягивающей ее стройную фигуру, протянула руку и взяла цветок. Густые, черные как вороново крыло волосы выбивались из прически, небрежно сколотой позолоченным черепаховым гребнем. Непослушные локоны обрамляли выразительное лицо с темными глазами, ярко-красные пухлые губы капризно изгибались… Легкий пушок над верхней губой придавал ее чертам восточную чувственность… что-то персидское, турецкое, какую-то особую томность… Она взмахнула густыми ресницами, бросив мимолетный взгляд на офицера, и вновь опустила их. Тяжелые серьги оттягивали нежные мочки ушей, спускаясь по шее, едва не касаясь плеч. Камни в них – огромные, гладкие, сияющие, – казалось, окружали женщину розоватым нимбом.

– Поехали!

Офицер помог барышне забраться в седло, приподняв ее без малейшего усилия. Они долго скакали по тенистой просеке… пока не устали. Всадники свернули в разлитую в сумрачной глубине леса прохладу, спешились. Мишель осторожно прижал женщину к себе, чувствуя ее тепло через сукно мундира.

– Сандра…

Офицер был намного выше, широкоплечий, тонкий в поясе. В его синих глазах застыл немой вопрос. Женщина опустила ресницы, медленно вздохнула… Они долго целовались в тени деревьев, под тихий шелест листьев. Ветерок приносил дурманный запах черемухи…

Валерия заплакала во сне и проснулась… Она была счастлива. Что за чудесный сон! Там, на зеленой лужайке под деревьями, она знала офицера, который так сладко и долго целовал ее. Здесь, проснувшись, она уже забыла, кто он. Здесь никто и никогда не целовал ее так…

На подушке лежали лунные полосы. Снова захотелось вернуться туда, где лошади скачут, утопая в траве, где ласково смотрит на нее офицер, гладит ее шею в завитках волос, целует… Веки сомкнулись, как сомкнулись волны забытья, унося Валерию на своих легких крыльях в иную реальность…

Изогнутый сахарно-белоснежный ажурный мостик невесомо парил над рекой. Солнце просвечивало зеленоватую толщу воды на всю глубину, играя светом и тенью, до самого дна, желтого, усеянного большими и маленькими ракушками. Было видно, как между водорослями плавают стайки золотых рыбок, сверкая чешуей.

Она шла по этому мостику, потому что на другом берегу реки ее ждал кто-то… Она прибавила шагу и увидела, что откуда ни возьмись на середине моста появился странник в длинной серой одежде с низко надвинутым на лицо капюшоном. Он возник как будто из пустоты, прямо у нее на глазах…

Над кружевным мостиком внезапно навис клубящийся белый туман, который становился все гуще и гуще. Вот уже не видно другого берега. Женщина почувствовала, как липкий страх заползает в ее сердце, подобно змее. Она оглянулась, – со всех сторон берег оказался скрыт зловещим туманом. Мостик, на котором она стояла вместе со странником, оказался как бы отрезанным от реки и неба, от зеленых берегов, – зависшим в непроницаемой мгле между мирами… или вне их…

Невыносимая тяжесть опустилась ей на грудь, ноги словно налились свинцом. Фигура странника то появлялась, то исчезала в клубах тумана, но женщина чувствовала его неотрывный взгляд. Он словно ждал от нее чего-то…

Душный туман проникал в нос и горло, заполнял легкие. Она хотела взлететь, вынырнуть из вязкой удушливой мглы, но жуткое оцепенение не давало ей оторваться от земли, от мостика, по которому она шла к чему-то прекрасному и светлому… Больше нельзя сделать ни одного вдоха! Свет в ее глазах померк, стремления угасли, сердце в последний раз слабо трепыхнулось, как умирающий птенчик, и замерло…

ГЛАВА 15

Валерия проснулась, оттого что не могла вдохнуть. Она в ужасе приподнялась с подушки, и тут начался тяжелый приступ кашля. Она задыхалась, судорожно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха. Панический страх, что она сейчас лишится чувств и некому даже вызвать «скорую помощь», накрыл ее, словно гигантская волна. Все ее тело мгновенно покрылось испариной, руки и ноги дрожали.

Мало-помалу кашель утих, страх отхлынул, оставив ее обессиленной. Как будто вся ее горячая кровь вытекла…

«С этим надо что-то делать…»

Вялая мысль о Борисе Ивановиче одиноко проплыла в ее опустошенном сознании.

«Пожалуй, не стоит откладывать. Сегодня же пойду к нему. Наверняка он сможет справиться с хроническим бронхитом. Все-таки у него докторская степень…»

Борис Иванович гордился своими медицинскими познаниями, умением ставить правильный диагноз почти безо всяких анализов и рентгенов, которыми так увлекались его коллеги. Кроме того, будучи человеком богобоязненным и очень умным, как он сам думал, он имел необыкновенную во врачебной среде широту взглядов, практиковал народную медицину, траволечение, всякие нетрадиционные методы и подходил к каждому больному строго индивидуально.

Начинал он работу с пациентом всегда с неторопливой задушевной беседы о житье-бытье, располагая человека к себе как будто искренней заинтересованностью в его судьбе. Все проблемы со здоровьем он всегда ловко увязывал с проблемами жизненными и духовными, которые и привели пациента к печальному итогу.

Несмотря на медицинскую специализацию невропатолога, Борис Иванович лечил любые заболевания, к нему можно было обращаться по любому поводу, даже просто «выплакаться в жилетку». Особенно это его качество ценили женщины, которые ходили к нему табунами, жаловались на своих мужей, на нехватку денег, непослушных детей и вообще на все-все. И каждую он терпеливо выслушивал, проникновенно рассказывал о высших ценностях, демонстрировал полное понимание и участие, давал надежду. Одним словом, возвращал интерес к жизни, который оказывался самым тесным образом связанным с интересом к самому Борису Ивановичу, – не только как к личности, но и как к мужчине.

Борис Иванович приходил на работу раньше всех. Доехать от его дома до Свиблово, где находилась платная поликлиника, в которой он вел прием и занимался научной деятельностью, было делом сорока минут.

Доктор вежливо поздоровался с вахтером, сидевшим за отгороженной стеклом стойкой. Он считал, что к простым людям надо относиться с уважением, так как это является неотъемлемым признаком интеллигентности.

Застоявшийся воздух кабинета заставил его поморщиться. Опять забыли проветрить! Он был ярым сторонником здорового образа жизни и непримиримым, беспощадным врагом вредных привычек. Воздух должен быть свежим. Поэтому Борис Иванович первым делом открыл настежь окно, откуда сразу ворвался шум большого города, утренняя сырость, крики грузчиков из магазина напротив, стук ящиков.

– О Господи, повсюду суета мирская, – вздохнул доктор и принялся поливать цветы, которые он очень любил и разводил в огромных количествах.

Стены кабинета были отделаны под дерево и украшены изделиями народного промысла из бересты, засушенных цветов и лозы. Ничего не должно было напоминать людям, которые приходили сюда, о больнице и болезнях.

Валерия вошла без стука. То есть она не собиралась входить, а просто толкнула дверь, почти не сомневаясь, что та заперта. В такую рань вряд ли кто может оказаться на рабочем месте. Неожиданно дверь открылась, и ей ничего не оставалось, как войти.

– Здравствуйте, – неуверенно произнесла она, глядя на Бориса Ивановича, свежевыбритого, с аккуратными черными усиками, в голубом выглаженном халате, который удивленно застыл с лейкой посередине кабинета.

– Какие люди! – преувеличенно обрадовался он. – Что вас привело ко мне? Надеюсь, не болезнь?

– Отчасти…

Валерия чувствовала себя скованно, не знала, куда деть сумочку и перекладывала ее из руки в руку. Сказывалась нервозность последних дней, нездоровье. Обычно она в любой обстановке вела себя непринужденно. Разозлившись, она глубоко вздохнула и только приготовилась рассказывать о своих проблемах, как Борис Иванович заговорил сам:

– Как успехи, великолепный знаток английского? Много работы? Я всегда поражался вашему трудолюбию!

Разговаривая с Борисом Ивановичем, который заказывал ей переводы, Валерия ловила себя на том, что в его сладких и хвалебных речах, подчеркнутом уважении к ней и к другим людям сквозит тщательно замаскированное осуждение и, возможно, презрение и нелюбовь. Тогда она начинала корить себя за излишнюю мнительность. Но червячок сомнения портил все впечатление от правильных и вроде бы добрых слов доктора. Так и сейчас, за его похвалой она ощутила насмешку.

Валерия тут же остановила себя. Кто она такая, чтобы судить этого человека? Тем более что она пришла к нему за помощью.

Борис Иванович, бросающий на нее проникновенные взгляды, заметил некоторое смятение, истолковал это по-своему и тут же отреагировал.

– Вы сегодня совсем другая, не такая, как всегда. Я вижу, вас что-то беспокоит, гнетет.

– Видите ли… У меня бронхит. Я кашляю.

Борис Иванович поднял томный взгляд, излучающий сочувствие, медленно перерастающее в недоумение. Как?! К нему пришли лечить заурядный бронхит? Что себе позволяют некоторые люди! С бронхитом может справиться любой участковый врач…

– Ну, что ж. Жить будете, – он снисходительно улыбнулся. – Травки, мед, содовые ингаляции. Думаю, через недельку все будет в порядке.

– Вы меня не поняли. – Валерия вздохнула. Она почувствовала, что напрасно пришла сюда, но раз уж пришла… – У меня какой-то странный бронхит. Внезапные приступы кашля, переходящего в удушье. Мне становится нечем дышать. Совсем нечем.

Она хотела добавить, что приступы удушья сопровождаются паническим страхом, что на нее словно наваливается что-то темное, холодное и неумолимое, как сама смерть, что… Но передумала. Ей стало абсолютно ясно, что Борис Иванович ничего не поймет. Может быть, хоть даст какой-то медицинский совет? Доктор наук все-таки.

– Так это астматические явления! – он даже обрадовался, что все так просто. – Купите ингалятор, но не злоупотребляйте. Вам надо подлечить нервы. Все болезни связаны с нервами, с душевными переживаниями. Необходимо обрести спокойствие.

– Недавно погиб мой друг… После его смерти все потеряло смысл. И вообще… со мной происходят странные вещи…

– Так вот в чем дело! Это большое горе. Его нужно пережить. Своего друга вы не вернете, а здоровье потеряете. Знаете что? – Борис Иванович взял со стола свой блокнот, надел очки и стал что-то искать. – Я вам дам телефон одного интереснейшего человека. Это мой добрый знакомый. Вы сможете ему все рассказать. Он, как это теперь принято называть, экстрасенс. Модное словечко. Ха-ха!

Доктор спохватился и восстановил на лице благодушное выражение.

– Его зовут Игнат. Скажете, что от меня, и он примет вас без очереди.

* * *

Человек в черном неторопливо шел по улице. У него болела голова, поэтому прохладное утро было очень кстати. В последнее время он чувствовал себя все хуже и хуже. Его мучили кошмары. Просыпаясь по ночам, он долго не мог прийти в себя, лежал и смотрел на темный квадрат окна, ощущая себя пустой оболочкой, из которой ушла радость жизни, надежды и даже слезы. Оказывается, способность плакать говорит о том, что не все еще потеряно. У него не осталось даже слез…

Из стеклянных дверей поликлиники вышла молодая дама в коротком красном платье без рукавов, черноволосая, невысокая. Человек в черном хорошо ее рассмотрел. Она приближалась к нему по кленовой аллее, рассеянно глядя по сторонам, была чем-то расстроена. Странно, что его еще что-то интересует, особенно женщина!

Тренированные реакции – великая вещь. Шестым чувством, никак не иначе, человек в черном уловил, что за дамой наблюдает не он один. Темно-синий внедорожник медленно ехал по дороге, слегка в отдалении, сопровождая женщину. Муж, поклонник, любовник? А может быть, частный детектив, нанятый сумасшедшим ревнивцем?

Дама, явно занятая своими невеселыми мыслями, ничего вокруг не замечала. Какие у нее дивные глаза – темные, миндалевидные, как бы подернутые дымкой, с длиннющими черными ресницами… мечтательные. Какие они, вероятно, чудные в минуты страсти!..

Человек вдруг вспомнил другие глаза под соболиными бровями и глухо застонал. Сознание его помутилось. В эту минуту дама почти поравнялась с ним.

– Что с вами? – ее смугловатое лицо, ярко накрашенные губы оказались очень близко. – Вам нехорошо? Нужно присесть…

Она помогла ему добраться до скамейки и села рядом. Человек в черном глубоко вдохнул несколько раз… сознание прояснилось, и он краем глаза заметил, что внедорожник тоже остановился. В нескольких шагах сзади, за деревьями.

– Вам лучше? – Валерия обрадовалась, что взгляд незнакомца прояснился.

Ей не понравился этот человек, его суровое лицо, страшные мутные глаза, глубокая морщина на переносице. Но ему вдруг стало плохо, он чуть не упал. Она не могла пройти мимо.

– Извините, я, кажется, доставил вам беспокойство…

– Ну что вы! Я тоже неважно себя чувствую. Иду от врача… – она растерянно посмотрела в сторону поликлиники, удивляясь, что говорит все это незнакомому человеку.

Напряженные нервы требовали хоть какого-то расслабления. Потребность высказаться, пусть даже и перед случайным прохожим, возникла стихийно, сама собой. После того, что случилось с Евгением, Валерия впервые осознала, как, в сущности, она одинока в этом мире…

ГЛАВА 16

– Вы только не пугайтесь, – человек в черном мягко взял Валерию за локоть.

Она подняла на него измученные глаза, в которых мелькнула паника.

– Смотрите в ту сторону, – он махнул рукой по направлению к киоску с хот-догами, – я вам сейчас что-то скажу.

– Что? Говорите!

Человек в черном внимательно изучал Валерию. Она чертовски напугана. Тем более надо ее предупредить. Раз ей есть чего бояться…

– За вами, кажется, следят.

Краска отхлынула от ее и так бледного лица, яркокрасные губы неестественно и страшно выделялись на фоне смертельной белизны, обрамленной черными волосами. Дама зажала себе рот рукой, видимо, чтобы не закричать от страха. Если бы она не сидела, то, наверное, упала бы без чувств.

Мужчину это несколько забавляло, он даже на время забыл о своей головной боли. Чего она так боится? Заметив наблюдение, человек в черном подумал, что следят за ним. Он имел причины скрываться и вот уже почти месяц успешно достигал своей цели. И тут… Выяснив, что слежка ведется за дамой, он испытал облегчение, и ему захотелось помочь ей выпутаться из неприятного положения.

Помогать кому-либо было не в его правилах. Он считал, что каждый должен решать свои проблемы сам, но… всегда бывают исключения. Оставить в беде женщину, да еще с такими глазами, темными, как безлунная ночь, он никак не мог. Почему-то хотелось насолить преследователю в темно-синем автомобиле.

– Куда вам нужно идти?

Она непонимающе посмотрела на случайного знакомого. Страх сковал не только ее тело, но и мысли.

– Я имею в виду, на работу? Домой? Куда-то еще?

Ее щеки чуть порозовели. Преодолевая желание оглянуться, посмотреть, кто и откуда за ней наблюдает, Валерия попыталась принять решение. Куда ей идти? Домой? Ни за что! Одной сходить там с ума? Пожалуй, лучше в университет. Потом, в течение дня, она что-нибудь придумает.

– Я… Мне нужно на работу. Но…

– Хорошо. – Человек в черном не спеша поднялся, подал ей руку. – Я вас провожу.

Валерия вошла в прохладный вестибюль университета, чувствуя себя странником, вернувшимся из длительного и далекого путешествия, не узнающего все вокруг… Те же кадки с цветами, те же портреты ученых мужей, те же ряды кожаных стульев. Произошло так много событий, вся ее жизнь перевернулась вверх тормашками, а здесь ничего не изменилось. Это сбивало с толку…

По широкой лестнице сбежала Катенька, в новом костюме, с сияющим лицом.

– Валерия, как я рада тебя видеть! Боже, какая ты бледная! Как твой кашель? Ты ходила к Борису Ивановичу?

– Ходила, ходила, успокойся. Не задавай сразу много вопросов.

Валерия обрадовалась при виде Катеньки. Зеленый костюмчик с укороченной юбкой, приталенным жакетом без рукавов, пестрая косынка в тон, – замечательно! Подруга выглядела прекрасно.

Валерии не хотелось ничего объяснять.
– Он мне очень помог… советом. Травки выписал. Ну и… – она собиралась сказать об экстрасенсе, к которому посоветовал ей обратиться сладчайший доктор, но в последний момент что-то ее остановило. Она закрыла рот и улыбнулась…

* * *

Человек в черном вернулся и по знакомой кленовой аллее направился к поликлинике. Он с удовлетворением отметил, что ни темно-синего авто, ни какого-либо другого подозрительного объекта поблизости не было. Его головная боль утихла. Приятный ветерок обвевал разгоряченное лицо.

На третьем этаже у кабинетов врачей сидели в мягких креслах пациенты, ожидая своей очереди. Две пожилые женщины расположились за низким столиком, перелистывая журналы, у кабинета Бориса Ивановича. Человеку в черном было дорого время, поэтому он подошел к двери и решительно постучал. Женщины недовольно переглянулись, но перечить не стали. Слишком уж недобрый взгляд был у этого нетерпеливого больного.

– Минуточку! – раздался из-за закрытой двери голос доктора. – Подождите, пожалуйста!

Человек в черном уже обращался раньше к Борису Ивановичу по поводу головной боли. Советы доктора помогли. Несколько лет он чувствовал себя сносно, и вот, после того как он взялся за сомнительный заказ, у него начались неприятности. Хотя он выполнил свою работу как следует, заказчик, по необъяснимым причинам, повел себя странно. Человеку в черном пришлось скрываться, чтобы спасти свою жизнь. Он даже не смог получить вторую часть денег, но это было не важно. У него возобновились головные боли, которые изматывали, лишали сна. Он устал, очень устал…

Вот и сегодня, решив-таки обратиться еще раз к знакомому врачу, он шел в поликлинику и вдруг увидел подозрительный темно-синий внедорожник. Он снова почувствовал себя дичью, на которую ведется охота. К счастью, ловушка в этот раз предназначалась не ему. Следили за дамой – красивой, черноволосой, очень бледной и испуганной, с огненным взглядом, напомнившим ему Евлалию, муку всей его жизни…

Скандально известная оперная примадонна, блистательная Евлалия Кадмина, – пылкая возлюбленная, невинная и порочная, чувственная, порывистая, как любая стихия. И, как настоящая стихия, разрушительная. Она разрушила и его. Как это могло случиться? Человек в черном давно перестал задавать себе этот вопрос. Загадочная смерть Евлалии, потрясшая Москву и Петербург, Париж и Милан, сотни тысяч восторженных поклонников ее магнетического таланта, божественного голоса и неотразимой женственности, перевернула всю его судьбу. Он чувствовал свою вину, которую желал бы искупить любой ценой!

Но как он мог быть виноват? Евлалия спела свою последнюю арию более сотни лет назад… Уже более сотни лет тому, как закрылись ее дивные очи, красный бархат занавеса навеки скрыл ее от любопытных и вожделеющих взоров, и загадочное и прелестное лицо певицы растаяло в невозвратной дали…

– Входите же!

Человек в черном словно очнулся. Доктор с недоумением смотрел на странного пациента. Не в себе он, что ли? То стучал, а то стоит истуканом. Этих больных не поймешь! Сколько терпения требует профессия врача!

– Что беспокоит?

У Бориса Ивановича была отличная память на лица: этот мужчина уже обращался к нему. Кажется, с головными болями. Очень распространенный недуг.

Доктор устал объяснять людям, что головная боль тесно связана с душевным состоянием. Люди сами виноваты в том, что у них болит голова. Но разве кто-то его слушает?! Вот и этот мужчина пришел снова. Значит, не понял объяснений, – и результат налицо. Доктор устало вздохнул.

– У меня частые головные боли, – заявил пациент. – Раньше я уже обращался к вам. Тогда вы мне очень помогли. Несколько лет все было неплохо, но… Жизнь есть жизнь, – он усмехнулся, – много произошло всякого. В общем, мне опять нужна ваша помощь.

Борис Иванович так и думал. Он видел всех этих больных насквозь. Как они живут?! Заботятся только о мирском: деньги, объедание, плотские утехи… А потом, когда у них все болит, бегут к врачу. Как будто тот – Господь Бог!

– Видите ли, этого следовало ожидать, – голос доктора звучал сострадательно. Он потупился, будто стесняясь взглянуть на пациента. – Какой образ жизни вы ведете? Заботитесь ли вы о душе? Или только о теле? Необходимо стремиться к истине, быть лучше, любить людей…

Человек в черном внутренне дернулся, гримаса боли исказила его серое лицо. Он с трудом сдержал тяжелую судорогу, скрипнул зубами. Сладкие нотки в голосе доктора вызвали непереносимое раздражение. Он чувствовал фальшь, которая насквозь пропитала этого самоуверенного с виду, но гнилого внутри человека, все силы которого уходили на стремление скрыть эту гниль. Пациент видел это настолько ясно, что тошнотворная волна отвращения затопила его, вызвала приступ. Он почти не слушал приторную речь доктора. Перед ним всплыло милое, укоряющее лицо Евлалии…

– Необходимо покаяться, – журчал голос Бориса Ивановича. – Вас гложет чувство вины. Это оно не дает вам покоя. Надо поститься…

Доктор продолжал свой монолог, произнося заученные, назидательно-поучительные фразы, и настолько увлекся этим, что остановил его только громкий хлопок двери… Борис Иванович поднял, наконец, глаза – пациент исчез.

«Ну вот, какая наглость! Он даже не стал слушать! Помогай после этого людям…» – с выражением мученика на лице думал доктор. Впрочем, недолго. Вошла очередная пациентка… Нужно продолжать прием.

Человек в черном, который выскочил из поликлиники, быстро и нервно шагал по кленовой аллее. Постепенно вид зеленых деревьев и низкого пасмурного неба, моросившего дождем, снял напряжение. Стало легче дышать, боль рассеялась. Странный пациент решил пройтись пешком. Через пару кварталов его осенила одна мысль. Он спустился в метро и затерялся в толпе пассажиров…

* * *

Валерии не хотелось идти домой. Они с Катенькой обсудили все новости, выпили по третьей чашке кофе… Вспомнили Евгения. Катеньку интересовали подробности, но выспрашивать она не смела. Валерия и так выглядела подавленной. Еще бы! Наверное, строила планы на будущую семейную жизнь… и такой финал! Ужасная трагедия. Сразу и не осмыслишь…

Катенька пошла проводить подругу и привычно перевела разговор на своего кумира.

– Ты все советы Бориса Ивановича непременно выполняй. Он такой…

– Катюшка, а у доктора семья есть?

Валерия сама не знала, почему вдруг ее заинтересовала личная жизнь Бориса Ивановича. Она не задумывалась об этом раньше. Интересно, какая жена у Бориса Ивановича?

Катенька запнулась, как будто с размаху налетела на неожиданную преграду. Кажется, она даже смутилась. Валерия с любопытством наблюдала ее растерянность.

– Как тебе сказать? У него есть жена… Но он с ней, кажется, развелся. То есть… Я не знаю. Это такой человек! Как можно не ценить его, не любить?! Это, наверное, черствая, бескультурная женщина. Она ему не готовила, не стирала, постоянно третировала… А у человека душа ранимая. Он целыми днями отдает себя служению людям!

– Откуда ты все это знаешь? – удивилась Валерия.

– Да про это все знают! Такой человек! Такой ум! Такая душа! Никто его не понимает. В собственном доме не понимают. Одинокий айсберг!

Валерия насмешливо фыркнула.

– А женщина какая-нибудь у твоего «айсберга» есть? Он ведь еще совсем не старый.

– Ой, что ты! – замахала руками Катенька. – Какая женщина? Да Борис Иванович вообще на женщин не смотрит. Ведь женщина – сосуд греха!

– Чего-чего сосуд? – Валерия с огромным трудом сдерживала готовый вот-вот прорваться хохот.

– Борис Иванович не такой, как все мужчины. Он особенный. Он на женщину смотрит в первую очередь как на духовное создание. Ему даже в голову не приходят всякие глупости! Это человек высшего плана!

– Так он что, совсем один живет?

– Ну да. Ага… Не знаю. – Катенька опешила. Она впервые поняла, что не знает о Борисе Ивановиче ничего, кроме того, что он сам ей говорил о себе…

ГЛАВА 17

У открытых дверей храма, негромко переговариваясь, стояли несколько женщин в платках и темных платьях.

Внутри стоял душный полумрак. Свет, льющийся из узких окошек, отражался от сусальной позолоты, разноцветных одеяний святых с пророческими очами. Потрескивали горящие свечи, пахло ладаном, хвоей и еще чем-то неуловимо печальным, бередящим душу…

Человек в черном купил несколько желтых свечек, самых дорогих, хотел поставить, но не знал куда. За здравие или за упокой?.. Он чувствовал, как горячим обручем сдавило ему лоб, к горлу подступил комок и предательские слезы потекли по жестким щекам. Ему стало неловко, словно его поймали за каким-то предосудительным занятием. Что он здесь делает? Чужой в этом сусально-ладанном мире, глядящем отовсюду жалобными очами, в отраженном свете прошлого, где уже ничего поправить нельзя.

Он неловко сунул молящейся рядом старушке толстые свечи и бросился прочь, наружу. Выйдя на улицу, он отдышался, закрыл глаза и некоторое время стоял, наливаясь тяжелым бешенством. Зачем он здесь? Как ему могло прийти в голову, что раскаяние возможно?! Осуждал ли он сам себя? Нет. Страдал ли он? Да…

Человек в черном шел обратно, чтобы сказать сладчайшему Борису Ивановичу о тщете и неприкаянности сердца, которое одиноко везде – и на шумной улице, среди толпы, и в полупустом сумраке храма. И на земле, и в небесах. Только ее одну, Евлалию, он хотел еще видеть где угодно – в садах Эдема или в преисподней, все равно. Только с ней он мог и хотел разделить свое одиночество. Она живет и чувствует, горит, светит и манит, тогда как другие – давно пустые оболочки, потерявшие свой дух на извилистых дорогах бытия…

Необычный пациент поднялся по лестнице на третий этаж поликлиники и тут увидел доктора, провожающего двух длинноногих, игриво настроенных телок, густо накрашенных и весьма дурно воспитанных. Одна из них сделала недвусмысленный похабный жест за спиной Бориса Ивановича, пока тот любезно прощался.

Плотоядный блеск в глазах доктора тут же сменился на мученическое выражение лица, как только он увидел идущих навстречу коллег и пациента, убежавшего с утреннего приема.

– Что ж вы, надумали вернуться? Прошу, – Борис Иванович открыл дверь в кабинет и сделал приглашающий жест.

– Дело в том… – человек в черном смотрел на доктора долгим немигающим взглядом, – что я не могу выполнить ваши рекомендации. Мне это не подходит.

В кабинете пахло женскими духами, косметическим кремом и чуть-чуть лекарствами. Борис Иванович понимающе вздохнул, опустил веки с длинными ресницами.

– Нужно отказаться от греха, вести праведный образ жизни, а это не каждому по плечу. Люди слабы…

Глухое раздражение человека в черном сменилось желанием наказать лицемера. Но доктор, продолжающий свой сладкозвучный монолог, насквозь фальшивый, как и он сам, не заслуживал даже настоящего мужского наказания.
«Однако ты лжец, братец! Талантливый, изощренный лжец, – подумал пациент. – Погоди же у меня. Это тебе не дамам головы морочить!»

* * *

Минул еще один длинный день. Леша не позвонил, никак не дал знать о себе. Это очень плохо. Сиур ощущал тревогу все время, пока решался вопрос с этой поездкой. Дело вроде бы обычное, ничем не примечательное. Клиент «Зодиака» отправил партию товара с сопровождающим, попросил человека в помощь. Получатель был известен, ничего не предвещало неприятностей. И все же…

Сиур поделился опасениями с Владом, которому доверял, как самому себе. Оба решили, что последние события выбили их из колеи, они постоянно ждали чего-то страшного. Ожидание беды бывает невыносимым. Они все устали: Тина, Влад, Людмилочка… А жизнь вдруг наладилась, все пошло своим чередом, – день за днем, ночь за ночью. Иногда Сиуру приходила в голову мысль: а не приснились ли ему убитый старик, мертвая гадалка, таинственный Будда, странный подвал? Какое-то наваждение овладело всеми, закружило, одурманило и… отхлынуло.

Он увидел жизнь с совершенно незнакомой ему до сих пор стороны, скрытой для большинства людей.

Сиур просто шел по жизни, принимая ее, и незаметно для себя переступил неощутимую грань, вышел из ограниченного рамками правил поля в некий вселенский простор, от которого захватило дух… В этих просторах гуляла Сила, которую, как он чувствовал, он мог подчинить себе. Когда-то он точно мог. Ему захотелось вернуть себе все, что он потерял.

На этих просторах он встретил женщину, по которой тосковал веками, и ощутил в полной мере тщету поисков Любви в мире рамок и форм. Вне навязанных иллюзий любовь распускается, словно белоснежная лилия на рассвете, становясь всем, что мы берем с собою в Путь…

Сиур вздохнул. Ему придется оставить Тину на некоторое время. Влад позаботится о ней и о Людмилочке. Здесь, в Москве, пока вроде все спокойно. А вот что с Лешей? Сиур сам принимал решение и не будет ни на кого перекладывать ответственность. Пожалуй, надо собираться. Пока он доедет до городка, куда отправил Лешу, пройдет еще день. Время сейчас не на его стороне…

Влад вошел неслышно.

– Что нового? – спросил Сиур, уже зная ответ.

– Ничего. Зажигалка есть?

Они закурили, не глядя друг на друга.

– Ты знаешь, что мне больше всего не нравится? – Влад смял в пепельнице недокуренную сигарету. – То, что ничего не произошло. Понимаешь? Все как всегда. Товар доставлен. Деньги перечислены. То есть ребята благополучно доехали, встретились с получателем. Тот парень – Макс, человек клиента – говорит, осложнений никаких не было, все как по маслу. Они вернулись в гостиницу, пообедали, выпили по маленькой, отдохнули. Потом Макс пошел на вокзал за билетами, а Леха остался складывать вещи. Договор был, что после всего он нам позвонит, даст отбой. Все отлажено.

– Ты сам говорил с Максом?

– Конечно. Он клянется, что пошел на вокзал, взял билеты, рассчитался за гостиницу, поднялся в номер – а Лехи нет. Сумка сложенная стоит, документы, пиджак его на стуле висит… Говорит, подумал, он в бар спустился. Странно только, что портмоне лежит в сумке. Ну, мало ли? Может, у него в кармане деньги? Ждал-ждал, потом пошел в бар. Спрашивал всех. Никто ничего не видел. Горничная одна только вспомнила, что как будто Леху кто-то позвал и он вышел. А кто? Зачем?

– Как это «позвал»? По телефону, в дверь постучал?

– Она говорит, через окно. Жара, окна открыты… Вроде кто-то крикнул, а он выбежал…

– Номер закрыл?

– Макс говорит, номер был закрыт. Он еще к дежурной за запасным ключом ходил.

– Кто мог Леху позвать? У него там что, знакомые есть?

– Кажись, нет. – Влад почесал затылок. – А кто знает, как оно на самом деле?

– Это все?

– Все…

Влад смотрел в окно и ничего там не видел, ни серого утра, ни кустов белой розы, ни подстриженной травы вокруг. Ему вдруг захотелось сидеть рядом с Людмилочкой в деревянном доме, в светлой горнице с вымытыми полами, с горячим самоваром на столе и… просто положить голову ей на колени, закрыть глаза и уплыть на теплых волнах в сладкое детство…

– Кстати, как дети?

Голос Сиура вернул его из туманных грез к суровой действительности.

– С детьми все в порядке. Вчера ездили к ним, продуктов навезли. Я им целую коробку чипсов купил, пусть радуются. Ошейник от блох собаке привез – а то она носится на воле, блох собрала со всей деревни.

– Чипсы есть вредно, – сказал Сиур.

Людмилочкины дети, Алеська и Павлик, под присмотром свекрови, с собакой и хомяком в банке, проводили лето в подмосковном Марфине, в принадлежащем Владу домике. У Людмилочки был муж Костик, школьный учитель математики, круг интересов которого замыкался на диване у телевизора, пиве и неимоверном количестве сосисок с кетчупом, поедаемых во время просмотра футбольного матча или очередного боевика. О Костике Влад старался не думать. Ну, есть такой мужик и есть… все равно как третий ребенок у Людмилы.

Самые значительные в жизни вещи приходят неожиданно, словно летняя гроза, от которой не скроешься. Да и зачем? Пьянея от хлынувших с небес водяных потоков и насыщенного озоном воздуха, уже не прячешься, сливаясь с земной стихией, древней, как языческие боги, как сама эта дикая и прекрасная природа, шальная, зеленая, мокрая, колдовская…

Вот так, словно выпил приготовленное в полнолуние приворотное зелье, Влад и влюбился. Словно нырнул в омут, откуда нет возврата, – сразу, с головой. Обыкновенная женщина, измученная неурядицами, вечной нехваткой денег, болезнями детей, одинокая в своей борьбе за жизнь, как тонкая береза на открытом всем ветрам утесе, Людмилочка сделалась его тихой радостью.

Ему было спокойно и хорошо, когда она смотрела на него своими необычными, темно-желтыми янтарными глазами, расчесывала волосы цвета пшеницы, улыбалась, как умела только она одна, – понимающе, устало и печально. Владу тогда хотелось горы свернуть, чтобы стереть эту женскую печаль с ее светлого лица. Да если бы ей отдохнуть, дать сердцу немного счастья, – она бы засияла, как жемчужина в лучах солнца. Ей бы равных не было!..

– Ты что, спишь, что ли? – насмешливо спросил Сиур.

– Черт, такое в голову лезет!

– Тину и Людмилу оставляю на тебя. Не знаю, когда вернусь… Смотри, за женщин отвечаешь головой.

– Насчет женщин мог бы и не говорить, они у меня будут в порядке. Глаз не спущу.

– Хотелось бы верить…

– Да не волнуйся ты. Сам будь осторожнее.

* * *

Тина лениво перебирала читательские карточки. Пасмурная погода ее расхолаживала. Хотелось огня, жареного мяса, горячего вина, старинной музыки. Чтобы на коленях – теплый мягкий плед, под головой – большая подушка… Чтобы Сиур сидел рядом. Пусть бы просто молчал или курил… Она быстро привыкла к его вниманию, заботе и нежности.

Те страшные события, которые соединили их, казались странным вымыслом, прихотливой игрой воображения. По прошествии времени она все чаще задавала себе вопрос: а было ли все это на самом деле? Или привиделось?

Но Альберт Михайлович, добродушный старик, коллекционер антиквариата, интересный собеседник, с которым она неожиданно подружилась в библиотеке, больше ей не звонил. И не позвонит. Никогда. Потому что он мертв.

Великолепная вдова Виолетта Францевна, к которой они с Людмилочкой ездили гадать, – величественная дама с египетским украшением на шее, тщательно следившая за своей внешностью, уже никогда не состарится. Она тоже мертва.

Господин Сташков, банковский клерк, племянник убитого старика-антиквара, никогда уже не закончит ремонт в своей однокомнатной квартире. Потому что его убили на глазах Тины и Людмилочки…

Маленькая загадочная фигурка Будды, надежно спрятанная в недостроенном загородном коттедже, где случилась их с Сиуром первая ночь любви, – это все, что напоминало им о событиях, которые не были сном. Впрочем, не только. В подвале старого дома, где проживал Альберт Михайлович, нашли арбалет. Тина не могла налюбоваться им. Она обожала оружие, особенно старинное…

– Тина, к тебе пришли.

Людмилочка стояла за спиной высокой незнакомой женщины.

– Здравствуйте, это вы Тина? – спросила женщина низким голосом.

– Да.

Людмилочка сделала вид, что пошла раскладывать книги по стеллажам. Тина не сомневалась: та умирает от любопытства и обязательно будет подслушивать.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Хорошо… Присаживайтесь.

Незнакомка была потрясающе, неправдоподобно красива: высокая, гибкая, длинноногая, тонкая в талии, с идеальной линией бедер. Дорогой бордовый костюм с короткой юбкой сидел на ней как влитой: ни морщинки, ни складочки. Туфли из бордовой кожи на высоченных каблуках, миниатюрная сумочка с ручкой в виде позолоченной цепочки – все гармонировало, радовало взгляд. Но самое большое впечатление производило лицо женщины: огромные подведенные глаза, тонкий нос, чуть-чуть румян на скулах, пухлые губы, нежный подбородок. Волосы, гладко зачесанные назад и собранные в низкий пучок, открывали чистый лоб и подчеркивали длинную линию шеи; в маленьких ушах сверкали бриллианты. Они были ее единственным украшением. Но и это казалось лишним, так ослепительно хороша была их обладательница.

ГЛАВА 18

Прекрасная незнакомка села, откинувшись на спинку стула. Она старалась держаться непринужденно, но вся ее поза выдавала скрываемое напряжение. – Так вот вы какая… – она оценивающе посмотрела на Тину.

Ничего особенного: нескладная худышка, волосы неухоженные, маникюр самодельный, лицо обыкновенное, косметики почти никакой, одета как попало. Что Сиур в ней нашел? Каждый мужчина должен «перебеситься». Наверное, это сейчас с ним и происходит. Побегает и вернется. Но как он мог променять ее, Веру, на такую неказистую бабенку? Ведь никакого сравнения!

Вера работала в Доме моделей на Кузнецком Мосту, где на одном из показов и познакомилась с Сиуром. Он тогда пришел с молоденькой смазливой девицей, о которой, конечно, тут же забыл, как только увидел Веру. Да и немудрено. Вера себе цену знала.

Они с Сиуром встречались уже полтора года. Он был мужчина хоть куда, хорош по всем статьям. Ей скоро тридцать, но только с этим мужчиной она впервые получила полное удовлетворение в сексе. О морали Вера особо не задумывалась, главное, чтобы все выглядело пристойно, – а вот интимная сторона любви вдруг открылась ей совершенно по-новому. Она поняла наконец, что ценится в мужчине выше, чем его кошелек или общественный статус.

Все было чудесно до недавних пор. Сиур ей звонил, они договаривались о встрече, весело проводили время, расставались с легким сожалением, но без надрыва. Отношения из стадии ухаживания перешли в прочную постоянную связь. Им было хорошо вместе. И вдруг что-то изменилось. Сиур отказался от встречи, – дело неслыханное. Ну, мало ли? Может, приболел или неприятности какие? Когда на следующий день он не позвонил, Вера удивилась. Чуть-чуть. На следующий день он снова не позвонил… и она забеспокоилась.

Сиур позвонил ей только через неделю, извинился, сказал, что больше встречаться они не будут, что он ей благодарен за прекрасные мгновения и она может на него рассчитывать во всем, кроме интима. С этим покончено. Почему?!

Вывод напрашивался сам собой: у него появилась другая женщина. В результате «оперативно-розыскных мероприятий» Вера выяснила, что ее соперница совершенно не какая-нибудь бизнес-леди, модель или стриптизерша, а… даже не выговоришь – библиотекарша! Обыкновенная, незамужняя, невзрачная, никакая…

Она решила посмотреть на разлучницу. И вот…

Тина откровенно любовалась сидевшей напротив красавицей. Это было настоящее наслаждение для взгляда. Но не для души. Что-то в этой блистательной женщине было фальшивое: она сверкала, но светом чисто внешним. Внутреннего огня в ней не было, поэтому яркая оболочка казалась холодной и пустой.

– Мы с Сиуром… – Вера запнулась, взмахнула кукольными ресницами.

– Да?.. – Тине захотелось, чтобы она наконец сказала это. То самое, за чем она пришла. Ей даже стало интересно.

«А она совсем не такая уж простушка», – подумала красавица и недовольно повела темными бровями.

В глазах библиотекарши мелькнул и погас стран – ный блеск. Она вовсе не казалась ни растерянной, ни расстроенной, ни испуганной. Напротив, девица нахально изучала ее, Веру.

Вера привыкла, что все без исключения женщины в ее присутствии чувствовали себя если не третьим сортом, то уж вторым непременно. А эта спокойно себе сидит, смотрит, слушает. Рук с плохим маникюром не прячет, прическу нервно не поправляет, одежду не одергивает…

– Он вас все равно бросит! – сказала Вера совсем не то, что собиралась. – И вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Вера скорее убеждала себя, а не Тину.

– Так в чем, собственно, дело?

– Вы ему не подходите. Вы… Такому мужчине нужна королева, а вы, извините, тянете разве что на горничную.

– А вы – королева!

«Она, похоже, издевается?» – Вера растерялась. Ее доводы не подействовали. И даже ее потрясающая внешность не произвела на эту серую мышь должного впечатления. Больше средств воздействия на ненавистную соперницу в наличии не было.

– Еще что-нибудь?

Тина оперлась локтями на стол и положила подбородок на переплетенные пальцы. В глубине ее зрачков вспыхивал темный огонь.

Вера не могла больше выносить этого. Она рывком встала и, не прощаясь, пошла к выходу. Ее каблуки гулко стучали в тишине библиотечного зала. Боже, эта девица околдовала Сиура! В ней определенно что-то такое есть. Если бы не было, разве он посмотрел бы в ее сторону? Ни рожи, ни кожи. При этой мысли Вера явственно ощутила как бы толчок в спину и испуганно вскрикнула. Она пришла в такое смятение, что не стала оглядываться, есть ли свидетели ее конфуза…

* * *

Игнат оказался дома. Узнав, что его телефон Валерии дал Борис Иванович и что именно он порекомендовал ей обратиться к Игнату, экстрасенс сразу согласился принять ее. Он назначил встречу через два часа. Этого времени как раз было достаточно, чтобы она успела собраться и доехать до Пречистенки, где проживал знаменитый колдун.

Экстрасенс оказался весьма дородным мужчиной среднего роста, с крупными чертами лица, в которых не было ничего от образа прорицателя, сверхчеловека или гипнотизера с магическим взором. Во всяком случае, Валерии казалось, что знаменитый Игнат должен хоть как-то соответствовать созданному ее воображением имиджу. Однако в облике экстрасенса таких признаков не было, кроме красного китайского халата с драконами, который обтягивал его солидное брюшко.

– Чем могу служить, сударыня?

Он отодвинул плотную черную занавесь, которая скрывала вход в комнату, и пропустил посетительницу вперед.

Комната, так называемая «лаборатория», как сказал Игнат, была огромной, – венецианская штукатурка стен вверху заканчивалась неожиданно темным потолком, на котором расположился большой кованый светильник необычной формы. Свет от него мерцал красными огоньками. Над камином висел старинный меч в черных ножнах, вдоль стен стояли мягкие кушетки, низкие столики. Пучки трав издавали горький полынный запах.

Валерия огляделась: повсюду были начертаны непонятные знаки и символы. То ли руны, то ли еще что. Черный и красный цвет символов, их резкие изломанные линии вызывали тревогу. Исподволь, где-то в подсознании поднялись пласты древних воспоминаний. Что-то языческое, глухое и темное, жертвенные костры, тайные ритуалы, запутанные лабиринты… У Валерии закружилась голова.

– Каждое мгновение жизни есть одновременное отрицание и утверждение, – вкрадчиво произнес Игнат. – Вот вы, и хотите уйти и не можете сделать этого, потому что вам необходимо узнать нечто важное… оно волнует вас, лишает покоя…

– Как вы сказали? – Валерия глубоко погрузилась в свои ощущения, и слова экстрасенса застали ее врасплох.

– Я говорю, что вы боретесь с желанием уйти и потребностью получить некие сведения относительно вашего состояния. Сядьте!

Валерия растерянно присела на низкую, неудобную кушетку и… все рассказала. Все-все. Про Евгения, про букеты фиалок, которые он дарил ей, про то, как он поджидал ее в машине… Про его нелепую, страшную смерть, безобразную в своей сути – кровь, открытые раны на груди, приторный запах, остекленевший взгляд, оскал зубов, холод застывшего тела. Потом она рассказала о кашле, который накатывает на нее ужасными приступами, вместе со страхом и предсмертной истомой…

Только одно она все-таки утаила от экстрасенса – ни словом не обмолвилась о рубиновой серьге, которая преследует ее, мерещится болезненным наваждением, затягивает в омут безумия…

Игнат слушал, не перебивая, не выказывая нетерпения или удивления. Ему приходилось и не такое выслушивать. У женщины трагически погиб любовник, вследствие чего дама вся в хворях и депрессии. Вроде понятно. И все же… Что-то в ее рассказе встревожило экстрасенса, холодком кольнуло в сердце. Чего-то она не договаривала…

Он подошел к угловому столику, поднял лоскут черного бархата, под которым оказался прозрачный хрустальный шар размером с крупный апельсин. Внутри шара, в самой середине, что-то дрожало, растекаясь к краям, и, словно проникая через границы сферы, рассеивалось в воздухе…

Игнат вложил гладкий и холодный на ощупь шар ей в руки.

– Смотрите в его прозрачную глубину… Она поглотит ваше внимание, и вы сможете увидеть невидимое, неощутимое… Произойдет Великий Переход. Смотрите…

Валерия, волнуясь, держала шар, который оставался все таким же холодным, не согреваясь от ее тепла. Она видела сквозь струящуюся прозрачность шара свои длинные пальцы с ярко-красным маникюром, кроваво отсвечивающим внутри хрусталя.

– Смотрите в глубину, в самый центр… – услышала она откуда-то издалека, как будто с другого берега, голос экстрасенса.

Воцарилась неподвижная, мертвая тишина. Шар помутнел, вбирая в пульсирующую, клубящуюся муть взгляд женщины, поглощая ее всю…

Валерия почувствовала, как туго сжатая внутри нее пружина внезапно ослабла, напряжение схлынуло, откуда-то появилась необыкновенная легкость, безмятежность и счастье… Плотный сгусток горя, отчаяния и страха, который она принесла сюда в своем сердце, исчез: как будто кто-то вынул из нее зазубренную железную занозу.

Она блаженствовала в океане света, плыла на его волнах, переливающихся от желтого к оранжевому, красному и фиолетовому. Красно-фиолетовый все сильнее увлекал ее, туда устремилось все ее существо, до самых потаенных глубин сознания…

Хрупкая оболочка забвения все еще отделяла ее от той действительности, но грань истончалась, сменяясь легким беспокойством. Тяжелые эмоции обрушились на нее внезапно, мощным диссонансным аккордом, затопили сознание невыносимой болью…

Отчаяние опутывало ее, подобно паутине, которую она силилась и не могла разорвать.

– О, это ужасное расставание убивает меня!

Тот, кто сейчас еще рядом, бесконечно дорог ей. Он отнимает у нее счастье, уносит с собой навеки, а она не в силах принять это.

– Я не смогу без тебя жить! Я никогда и ни с кем не буду счастлива…

В этот момент она все вспомнила. Она любила его, мужчину из далекого мира. В нем не было ничего, что могло бы ей не понравиться. Она желала вечно ощущать его рядом, любоваться им, таять от нежности и восхищения…

В его душе есть только любовь и нет места страданию. Она догадалась, что он хочет ее утешить.

– Ты же знаешь, для нас никогда ничего не кончается. Я буду любить тебя всегда… Я найду тебя, где бы ты ни была. Это подарок тебе, смотри. Когда-нибудь он снова соединит нас… Пути не только расходятся, но и сходятся. Жди…

Небольшой фиолетовый кусочек пространства вдруг стал отвердевать прямо перед ними. Облачко сгущалось, становилось все плотнее, пока не превратилось в темный, как звездное небо, бархат. На кусочке бархата задрожали две красные слезинки, пролитые любовью… Они твердели, сверкая, превращаясь в камни. Перед ней горели, ослепительно сияли два алых рубина…

– Я воплотил в них все мои мысли о тебе. Они не подвластны времени и разрушению. Все вокруг изменится, подчиняясь законам бытия, но только не они. Миры рождаются, исчезают и появляются вновь. Моя мысль будет создавать эти рубины всегда, чтобы ты могла любоваться ими. Камни будут рядом с тобой. Благодаря им, ты будешь помнить…

Валерия вскрикнула, чуть не выронив из рук шар. Запах трав перемешивался с запахом гари. Она открыла глаза: в комнате действительно клубился сизосерый дым. Игнат носился из угла в угол с покрывалом и тушил огонь. Повсюду тлели, потрескивая, пучки сушеных трав, которыми был обильно украшен экзотический интерьер…

Экстрасенс с облегчением перевел дух, когда странная посетительница наконец ушла. Как это могло произойти, что травы загорелись? Она смотрела внутрь шара, потом начала стремительно бледнеть. Он испугался, что клиентка упадет в обморок, подскочил… и тут увидел, что повсюду загорелись пучки трав! Но отчего? Видать, дамочка не так проста, как показалось на первый взгляд. Недаром Борис поспешил от нее отделаться, послал к нему, Игнату. Вот прохиндей!

Игнат открыл настежь окна, чтобы проветрить помещение. Скоро начнется прием, а у него до сих пор дрожат руки, и сердце колотится, как у попавшего в капкан зайца.

Хорошо, что он вовремя вспомнил про Жорку. Вчера они вместе ходили в сауну, болтали… разговор зашел о Жоркиных коммерческих проблемах. Он держал магазин модной одежды на Кузнецком, дела шли неплохо. Игнат пообещал ему талисман на удачу в бизнесе…

Красивая клиентка не все рассказала ему, это ясно, он сразу почувствовал. Проблемы у нее неспроста. И если он ей не поможет по-настоящему, беды не миновать. Что-что, а нюх на неприятности у Игната был отменный. Поэтому он прямо при Валерии позвонил Жорику.

– Старик, слушай, помнишь, ты мне вчера рассказывал про то, как тебе помогли разобраться с конкурентом, который на тебя шибко наезжать стал? – Игнат старался, чтобы голос не дрожал.

– Что, и колдунам покоя нет от конкурентов?

– Да нет, тут другое. Женщине одной помощь нужна. Дай телефончик этого, как его…

Выпито в сауне было изрядно, поэтому Игнат никак не мог вспомнить имени нужного человека. Однако упоминание о женщинах сделало свое дело. Как тут не помочь? Жорик хихикнул.

– Красивая?

– Что? А… Невероятно красивая. – Игнат посмотрел на черные пышные волосы Валерии, алые губы, точеную фигуру. А ведь она действительно красавица, что-то восточное. Индия…

– Записывай, друг.

Жорик продиктовал телефон Влада и предупредил, что люди это серьезные, с ерундой к ним лучше не соваться.
Игнат проводил Валерию, потом подошел к окну и долго смотрел, как она шла по тротуару, усыпанному цветами акации. Роковая женщина…

* * *

– Я слушаю. – Сиур торопился и впопыхах чуть не уронил мобильник.

– Это я.

– Тина, я так рад, что слышу тебя! Я только что звонил тебе несколько раз, но ты не отвечала.

– Ко мне приходила Вера…

Голос Тины звучал ровно и чуть насмешливо.

Сиур впервые за годы отношений с женщинами не нашелся, что сказать. Повисла пауза.

– Мы поговорили.

– О чем?

– О тебе.

Тина замолчала. В горле у него пересохло. Черт, что с ним происходит? Он чувствует себя, словно мальчик, которого застигли за кражей печенья из буфета. Сиур потянулся за сигаретами – пачка оказалась пуста.

– Тина, – он запнулся. – Мы оба жили. Как могли, как умели. Я не виноват перед тобой, но все равно хочу, чтобы ты меня простила. За всех женщин, которых я… – Он хотел сказать «любил», но подумал, что это было бы неправдой. – …которым я дарил свое внимание. Наверное, я не должен был. В конце концов, это никогда не приносило мне полного удовлетворения! Но это было. И я не хочу, чтобы ты думала об этом, страдала из-за этого. Сейчас я твой. И всегда был твоим. Ты меня слышишь?

Он вдруг испугался, что она положит трубку.

– Не клади трубку!

– Нет. – Она ответила отстраненно.

– Подожди… – он почти кричал. – Что «нет»?

– Я не кладу трубку. Я тебя слушаю.

Сиур вздохнул с облегчением, как будто только что получил отсрочку смертного приговора.

– Тина! – он вложил в звуки ее имени всю мольбу… извечную мольбу человека о понимании. – Я должен уехать на время. Это связано с моей работой. Не скучай. Деньги тебе Влад передаст, до моего приезда хватит. Я скоро вернусь к тебе. Я всегда возвращаюсь, ты теперь знаешь.

Она вспомнила слова Веры – «он всегда возвращается», – и предательский комок подступил к горлу.

– Будь осторожен… – Тина сглотнула набежавшие слезы, стараясь говорить нейтральным тоном.

– Влад останется с вами. Можете на него во всем положиться. Привет Людмилочке.

– Спасибо.

Разговор, казалось, был окончен, но оба медлили.

– Сиур… – ее голос дрогнул.

– Что, дорогая?

– Возвращайся…

Он ничего не успел сказать ей, как в трубке раздались гудки.

ГЛАВА 19

…Море лениво накатывало на пустынный берег, поросший низкими чахлыми маслинами и жухлой травой. Солнце стояло высоко, ослепительно сверкая в раскаленном добела небе. Все живое попряталось в норы, в спасительную тень. Горячий песок обжигал ноги женщины, идущей по самой кромке прибоя. Она подняла выше подол кремовой туники, красиво задрапированной, скрепленной золотыми фибулами.

Не прекращающийся несколько недель зной погрузил небольшой город в спячку. Сонливая тревога – в такие странные слова можно было облечь то состояние, в котором находились ело немногочисленные жители, в основном богатые и знатные патриции, уставшие от сутолоки и потрясений великого Рима. Они искали уединения и роскоши, застраивая побережье дорогими изысканными виллами, за которыми тянулись нескончаемые виноградники.

Патриции любили вино, женщин, философские споры, обильные пиры, бани, военные утехи и жестокие зрелища. Римляне поклонялись сильному мужскому телу, буграм мышц под закаленной солнцем и ветром кожей; железной дисциплине в бою, безжалостности к противнику и духу отваги, культивируемому в римских легионах.

Римский легион, несокрушимый и мощный, способный успешно противостоять намного превосходящим силам противника, отражал мировоззрение общества, которое молилось силе, искусству боя и крови. Густая кровь поверженных врагов возбуждала, играла в сердцах, подобно хмелю в амфоре с молодым вином.

Кровь, ярость и пот на разгоряченных сражением могучих мужских телах вызывали у женщин причудливые и дикие желания… Даже весталки [8] , дающие обет целомудрия, ходили смотреть на гладиаторские бои.

Женщина в кремовой тунике накрыла черноволосую голову покрывалом. Жарко. Ее волосы, завитые и уложенные на затылке, тяжелым узлом спускались на шею. Толстые золотые браслеты на запястьях нагрелись на солнце. Она ждала кого-то, всматриваясь в дрожащую от горячего воздуха туманную даль, нетерпеливо покусывая полные губы. Ее нельзя было назвать красавицей – тяжеловатое плотное тело, круглое лицо, – но была в ней какая-то внутренняя стать, гордое достоинство, легкость движений, грация, порывистость и горящий взгляд темных глаз. Она привлекала. Ее нужно было воспринимать всю целиком, как грубоватый диковинный цветок, отдельные лепестки которого невзрачны, но весь он, с затаившейся внутри влагой и пушистой сладкой пыльцой, – восхитителен.

Глухой стук копыт привлек ее внимание. Всадник в шлеме с развевающимися на ветру перьями остановился поодаль, спешился, подошел. Он смотрел на женщину прищурившись, она улыбалась.

– Прости, я немного задержался. Твой муж еще здесь?

– Муж уехал в Рим, вчера вечером. Ему не нравится эта погода. Он предчувствует недоброе, говорит, это плохой знак. Он хотел, чтобы я тоже ехала.

– Ты поедешь?

– Конечно, нет, – она удивленно взглянула на него. – У тебя завтра бой. Я хочу видеть! – В ее голосе зазвучали знакомые капризные нотки.

Она пошла вдоль берега. По ее спине струились черные кудри, которые не могли удержать никакие шпильки. Тело у нее под туникой белое, упругое, покрытое темным пушком. Римлянки все страдали от избытка волос на теле, прибегали к различным ухищрениям, но только не она. Эта женщина любила себя такой, какой ее создала природа, и не боролась с ней.

Мужчина шел сзади, чувствуя, как помимо воли его охватывает желание, сжимает огненным кольцом, все сильнее и сильнее. И вот он уже весь опутан невидимыми сладостными щупальцами, не в силах ослабить их смертельную хватку. Почему так происходит с ним? Он пытался освободиться от этого жестокого плена и не мог…

Его никогда не тянуло к женщинам так … Он был воином, брал их силой, как трофей, удовлетворял свои потребности и тут же забывал. Он был непостоянен, как ветер, и, как ветер, свободен.

– Я выиграю этот бой завтра. И любой другой бой. – Он глубоко вздохнул. – Мне стало скучно драться. Эта игра больше не увлекает меня, потому что мне слишком легко побеждать. Великий Зевс! Я режу людей, словно мясник! Реки крови протекли у меня между пальцами. – Он посмотрел на свои руки, сильные, с широкими запястьями. – А звери? Ты помнишь того красивого барса, которого я убил в прошлый раз, чтобы эти пресыщенные и развратные ублюдки могли потешиться?

– Они обожают тебя и осыпают золотом. Хотя ты давно богаче любого из них, – женщина усмехнулась. – Почему ты все еще продолжаешь выходить на арену?

– Потому, что я больше ничего не умею делать так же хорошо. Да, я богат. Но дерусь не из-за денег. Упоение боем – это как дурман, как опьянение. Когда у меня в руках оружие, я чувствую себя императором Рима. Мое тело – это машина, созданная для того, чтобы убивать. Боги предназначили мне такую судьбу, а с Богами не спорят.

Женщина улыбалась уголком губ.

– Ты никогда не споришь с Богами?

– Нет. – Он помолчал в раздумье. – Разве что только из-за тебя.

Он подошел и осторожно, стараясь не поранить надетым на него железом, обнял ее, прижал к груди. Длинный черный локон змеей заполз за ворот его тонкой кожаной кольчуги, покрытой золочеными металлическими бляхами.

– Поцелуй меня!

Она осталась недовольна.

– Еще… – Женщина была требовательна и нетерпелива.

Ее губы имели солоноватый вкус, белое тело вздрагивало от ласк, глаза медленно закрылись.

– Из-за тебя я готов поспорить с Богами, – шептал он, – а если понадобится, то и сразиться с ними. Владей же мною, как только ты одна умеешь! Когда тебе надоест этот сон, прерви его острым клинком. И мы с тобой начнем смотреть новый, рано или поздно. Я увидел тебя и понял, что отныне не принадлежу себе…

– Помнишь, как я бросила тебе золотую монету прямо на гладиаторскую арену, дымящуюся от крови, среди сотен других таких же монет?

– Помню, звезда моя. Тот миг – словно печать на моем сердце.

– А ты поймал именно ее! На лету!

– Я поднял глаза и увидел тебя, узнал из многих лиц, и стал твоим навеки…

– Я крикнула тебе: «Держи!»

– И я ответил тебе, и поднял руку. Зрители ревели от восхищения. Звери метались в клетках, а служители волокли прочь мертвые тела. Окровавленный песок весь был усыпан золотом, но я видел только одну тебя…

– Мне нравится, что твое тело такое тяжелое. Я хочу чувствовать его тяжесть. Сними это ужасное железо, ты меня поранишь… Поцелуй вот здесь…
Она шептала, смеялась, вскрикивала, стонала и плакала. Слезы любви оставляли влажные дорожки на ее лице… День медленно клонился к закату, опуская на все вокруг золотисто-серую дымку, словно занавес.
Тине стало жарко, и она проснулась. Она испытывала странное ощущение, как будто ее прервали во время любовной близости… Мужчина был очень могучий, настоящий исполин. Но ей это, похоже, нравилось. Разумеется, во сне.

Впрочем, наяву она вдруг совершенно неожиданно и остро почувствовала, что хочет продолжения этих бурных ласк под жарким задымленным небом, под шум морского прибоя… Господи! Сколько крови было в этом сне! Красная кровь повсюду…

Где Сиур? Почему он не с ней? Он нужен ей прямо сейчас.

Тина поднялась и, все еще витая в жарком сне, побрела в кухню. Ее мучила жажда.

– Ты куда? Что с тобой? Приснилось страшное? – Людмилочка смотрела на нее расширенными желтыми глазами. – Ты всхлипывала во сне. Давай я налью тебе валерьянки.

Валерьянка была любимым лекарством Людмилочки, которая применяла ее от всех болезней.

Сидя на кухне в успокаивающем свете зеленого абажура, Тина постепенно приходила в себя, вспоминая, кто она и где. Сиур уехал. Она не знает куда. Влад посоветовал ей ночевать у Людмилочки. Им обоим будет веселее.

Дети живут на даче со свекровью, в большой квартире остался только Костик. Но это даже было кстати. Хоть какой-то, да мужчина. Тина невольно прыснула от смеха. Перед ее внутренним взором предстал могучий гладиатор из кровавого сна, весь в сплетениях железных мышц, бугрящихся под бронзовой кожей… и Костик, сутуловатый школьный учитель, с впалой грудью и тонкой шеей, похожей на куриную лапу. Господи, ну и хлюпик! Она рассмеялась.

– Ты уже развеселилась? Вот видишь, это все валерьянка. А ты еще отказывалась ее пить. Мой дедушка признавал только два лекарства: валерьянку и касторку.

– Слава богу, ты мне хоть касторки не предлагаешь!

– Просто ее нету в продаже. Все наши хорошие старинные лекарства куда-то пропали. В аптеках один импорт. Специально – народ травить.

Людмилочка налила чаю в толстый стакан и поставила его перед Тиной.

– Пей. Чай тоже успокаивает.

Они принялись за чай с шоколадными конфетами.

– А к чему кровь снится?

– Кровь?! И много?

– Очень много…

– Слушай, не знаю. Дети куда-то «Сонник» забросили, не могу найти. А так не помню. Вот если зуб выпадает, это нехорошо. А кровь… – Людмилочка пожала плечами.

– Ладно, пошли спать.

Они опять улеглись и погасили ночник. Но сон не шел ни к одной, ни к другой. Тина лежала и смотрела на потолок, по которому пробегали полосы света от проезжающих машин, думала.

– Ко мне приходила Вера…

– Какая Вера?

– Не прикидывайся, что не знаешь. Ты ее сама ко мне проводила, а потом спряталась за стеллажами и все подслушивала.

– Ничего я не подслушивала, – обиделась Людмилочка. – То есть я хотела, конечно, но… не вышло, – она вздохнула. – Там, понимаешь, мыши… Ну, я терпела изо всех сил, а потом чувствую – все! Не могу больше! И убежала. В подсобку. А оттуда ничего не слышно.

– Да, не повезло тебе.

– Еще бы. И когда администрация меры примет? Ведь эти мыши все книги пожрут!

– Только не говори мне, что тебя волнует судьба культурного наследия, – захихикала Тина.

– Ну… и наследия тоже. В какой-то степени. Так что это за Вера?

– Они с Сиуром – любовники. Бывшие, правда, но все равно… тоскливо как-то на сердце стало. Я виду, конечно, не подала…

– Шутишь! Вот это да! – Людмилочка аж привстала от возбуждения. – Любовники! А ты хотела, чтоб он девственником был до тридцати с лишком? Это даже подозрительно. Что за мужик такой? Уж Сиур мужчина хоть куда!

– Я не то чтобы расстроилась, а… как подумаю, что он с ней… Лучше бы мне не знать.

– Это ты напрасно. Не думай о его женщинах. Их наверняка было много, не одна Вера. Но тебя это не касается. Если ты будешь о них думать, то отдашь им как бы часть себя. Что есть, то есть, и оно никак на нас не влияет, пока мы не начинаем воздвигать барьеры между собой и тем, что нам не нравится. Чем больше наше желание защититься, тем сильнее на нас обрушивается все то, что мы отвергаем.

Тина промолчала. Она просто не знала, что сказать.
– Да, – наконец произнесла она. – Вот если у тебя есть острый нож в руках – ты можешь сделать разные вещи. Ты можешь срезать им розы для своего букета, а можешь вонзить его в свое сердце. Или в сердце другого человека. У нас всегда есть этот выбор. Это не жизнь заставляет нас. Это мы выбираем, и мы делаем. Сами. Всегда только сами…

ГЛАВА 20

Знать все – это благо или несчастье? Как для кого. Чтобы знать, оказывается, надо быть очень сильным. Непросто идти по дороге знания. Многим это не по плечу. Переход от отчаяния к восторгу, от безнадежности к свету – слишком большое потрясение для слабой души. Таким лучше таиться на дне, подобно улиткам во время бури. Дыхание океана и ветра, полного соленых брызг, одно сердце наполняют восхищением… другое же повергают в ужас.

Человек в черном снова задумался о красивой женщине, которую случайно встретил у поликлиники. Она такая же беззащитная, как Евлалия. И глаза у нее большие и жгучие, как растопленная смола…

Он неторопливо шел по захолустному подмосковному поселку. Его привели сюда дела. Во-первых, хотелось отдохнуть, надышаться всласть свежим прозрачным воздухом, посидеть на речке с удочкой; во-вторых, встретиться с бывшим одноклассником, единственным школьным другом, с которым все еще сохранялись теплые отношения.

Друга звали Никита. Он был инвалидом с детства, прикованным к креслу, худеньким, умным и необычайно добрым мальчуганом. Сейчас он, конечно, вырос. Превратился в приятного интеллигентного мужчину и переехал с мамой жить за город. Отец бросил их давно, как только узнал, что ребенок родился больным и никогда не выздоровеет. Никиту вырастили мама и бабушка. С мужчинами их семье не везло. Зато женщины были чудесные: тихие, умные, терпимые и бесконечно добрые. В доме был рояль, огромная библиотека и компьютер.

Человек в черном вспомнил, как нанимал рабочих делать ремонт в старом, непригодном для жилья доме. Починили крышу, лестницы на второй этаж, установили сантехнику, переложили печку, сделали два камина, перестелили полы. В просторных комнатах пахло клеем, свежими сосновыми досками, лаком и известкой. В столовой накрыли большой круглый стол. Бабушка Никиты, низенькая и седенькая, напекла пирогов. Посередине стола дымилось большое старинное блюдо с пельменями. Пили водку, настоянную на травах, закусывали солеными грибами и мочеными яблоками, смеялись, пели гусарские романсы под старый рояль. Никита был счастлив, наверное, впервые за свою тоскливую жизнь. Он никогда не жаловался, не сетовал, никому не завидовал, радовался успехам других по-настоящему, от всей души. Инвалидом он был только физически, душою же – светлым и хорошим человеком.

Друг, которого он любил со школьной скамьи – нелюдимый, но очень храбрый и сильный мальчик, – всегда защищал его от нападок других детей. Никиту даже никто не дразнил, все боялись его отчаянного друга, от которого спуску не жди. Прозвенел последний звонок. Пути мальчишек разошлись. Друг занялся чем-то таинственным, каким-то непонятным бизнесом, который приносил ему баснословный доход. Никита изучал иностранные языки. Они вновь встретились, им было хорошо вдвоем. Для Никиты это была связь с внешним миром, слишком сложным и враждебным для него, а для его друга – неким искуплением грехов.

Друг подарил ему компьютер, нашел неплохую работу – переводчиком в издательстве, и теперь Никита зарабатывал достаточно, чтобы содержать не только себя, но и своих женщин – маму и бабушку. С годами отношения друзей не только не расстроились, а стали еще крепче. Никита старался чем-то воздать товарищу за ту заботу, которую он много лет принимал как должное, чувствуя, что это нужно им обоим.

Теплый и уютный загородный дом с просторной верандой был единственным местом в огромном земном мире, где человек в черном чувствовал себя спокойным и счастливым. Это был его дом, семья, его пристанище на чужом берегу, где для него горел огонь, готовилась еда, где его всегда ждали и беспокоились о нем.

Сегодня у Никиты день рождения. Бабушка с утра хлопочет на кухне, в доме вкусно пахнет сдобой, жареным мясом, пельменями. Протирается пыль на рояле, открываются окна в старый, благоухающий свежестью сад, вытряхиваются ковры, и на стол ставится бабушкина ваза с огромным букетом полевых цветов.

Человек в черном почувствовал радость и нетерпение, ожидание праздника. Ему было так хорошо, что он начал напевать про себя любимую мелодию, и нежная, милая головка Евлалии склонилась ему на плечо. Сейчас он был в ладу со всем миром и в ладу с самим собой.

Проходя мимо маленького пыльного рынка, он решил зайти купить фруктов, конфет и цветов женщинам. Деревянные прилавки ломились от продуктов – молоко, творог, яйца, куры и утки, кролики, сливочное масло, зелень. Все свежее, домашнее.

Он зашел в тесный магазинчик, выбрал коробку конфет, бутылку шампанского и шоколадки. На улице женщины продавали мокрые букеты пионов и крупных ромашек. Человек в черном купил цветы и направился к другу.

Возле киоска с пивом старик в очках, с орденскими планками на засаленном пиджаке играл на аккордеоне «Прощание славянки». Аккордеон был хороший, немецкий, может быть, трофейный, блестел перламутром и черно-белыми клавишами. Звуки военного марша рвали душу, в груди образовался тяжелый комок. Почему-то представились офицерские проводы – шинели, фуражки, кокарды с двуглавым орлом, блестящие голенища сапог, задымленный перрон, заплаканные глаза под вуалью, запах угля, смешанный с запахом французских духов, увядшие букеты сирени, женщины в длинных платьях, духовой оркестр…

Почему эти живые картины вызывают такую тоску? Что-то есть в них такое, что отзывается болью, не прошлой, а настоящей, как будто прямо сейчас гудок паровоза режет по живому налаженную милую жизнь, чьи-то надежды… Как понять чувство, когда провожаешь в неведомую даль человека, за которым стремится твоя душа? Что его ждет? Холод, дожди, окопы, пулеметы на бруствере и одиночество… страшное одиночество войны, смертельного боя, где каждый сам несет свою ношу и никто никого не может спасти своими молитвами. Когда говорят пушки, ангелы молчат…

Человек в черном положил на колени старику крупную денежную купюру, торопливо вышел с базарной площади и направился в тихую зеленую улочку, заросшую березами и калиной. Навстречу по тропинке шла сухонькая бабка, вся согнутая, в старой стеганой жилетке, низко повязанном платке, из-под которого сверкнули неожиданно молодые глаза. Она несла в руках большую черную курицу, которая истошно квохтала, кося бешеными глазами.

– Да уймись ты, окаянная! Вот наказанье мне с тобой! Нечистая сила на мою голову! – причитала бабка, с трудом удерживая дурную курицу, то и дело норовившую вырваться.

Человек в черном вдруг остановился. Его осенила потрясающая идея! Он перешел на тропинку и загородил бабке дорогу.

– Здравствуйте, бабушка!

– Здорово, сынок! – бабка с интересом рассматривала незнакомого мужика, по всему видать, городского. Одет прилично и вежливый.

– А куда это вы курочку несете?

В этот момент курица, пользуясь тем, что хозяйка отвлеклась, сделала очередную попытку совершить побег. Она резко взмахнула крыльями, перья на загривке у нее встали дыбом, клюв угрожающе раскрылся, и оттуда вырвался совершенно дикий вопль, ни на что не похожий.

«Чудесный, редкий экземпляр! – подумал человек в черном. – Когда бы я ни приезжал к Никите, меня всегда ждет удача!»

– Она меня замучила, отрава. Ведь разве ж это курица? Это дьявол, а не курица! – бабка прижала птицу к себе покрепче. – Как люди есть бешеные, так и животные. У них у каждого свой характер. Вы посмотрите на нее! Она по двору коршуном летает. Ко мне все соседки ходить перестали. У тебя, Авдотья, говорят, сатана на подворье! Батюшка, и тот мне велел от этой курицы избавиться срочным образом. А как же я от нее, окаянной, избавлюсь?

– Ну, зарезали бы ее, да в суп. Куриный бульончик с домашней лапшой, разве плохо?

Бабка опустила глаза и вздохнула.

– Жалко мне ее, сынок. Не могу я ее зарезать. Вольная она очень! Я хоть и злюсь на нее за это, а уважаю. И рука моя на нее не поднимается, – она взглянула на курицу, которая притихла на время, как будто чувствуя, что решается ее судьба. – Я ее продать решила. Только кто ж ее купит? Простояла с ней на базаре два дня, да и плюнула. К тому же гляди, какая она черная! И глазищи колесами вращаются. Некоторые боятся. Как продашь?

– А что, если я у вас ее куплю? Сколько просите?

У бабки от неожиданной удачи даже рот открылся.

Она не сразу сообразила, что и сказать-то.

– Я б тебе, сынок, даром ее отдала, да уж больно деньги нужны. Пенсию-то мне маленькую плотют, а кушать надо. Картошка у меня своя, коза есть, куры, овощи разные, а хлебушек-то я уже стара сама печь. И опять же мука нужна, дрожжи. Да и чай я люблю пить с сахарком. Как же без сахарка? Какие у меня еще радости?..

Человек в черном торопливо полез в карман.

– Столько хватит?

Бабка, подслеповато щурясь, взяла деньги, радостно закивала.

– Бери, бери, сынок. На что она тебе, не знаю. Смотри только, чтоб не вырвалась.

Передача бешеной курицы состоялась очень даже мирно, что немало удивило бабку. Птица вела себя спокойно, и человек пошел дальше, к недавно покрашенному забору, у которого он сам пару лет назад посадил две елочки.

* * *

Прибыв в обманчиво-тихий провинциальный городок, Сиур вошел в здание вокзала, посмотрел расписание поездов дальнего следования в Москву, вышел на залитую солнцем площадь, откуда отправлялись рейсовые автобусы, и сделал два звонка.

Через полчаса он шел по заросшей кленами и акациями улочке, по бокам которой выглядывали из-за заборов деревянные домики с резными наличниками, ставнями и застекленными верандами. Вокруг домиков зеленели вишневые и яблоневые деревья. К одному из таких неприметных домов в глубине запущенного сада и подошел Сиур, толкнул калитку, достал из кармана ключи и, незаметно оглянувшись, отворил дверь веранды.

По стенам висели фотографии в старомодных рамках: невеста в высоком веночке, выпятивший грудь жених в новом пиджаке и цветком в петлице; бабка с дедом на завалинке дома; молодые люди в военной форме, – память об ушедшей жизни.

Крашеные деревянные полы покрыты домоткаными дорожками, окна плотно занавешены, высокая пружинная кровать покрыта шерстяным одеялом, огромная гора подушек в белоснежных наволочках достает чуть ли не до потолка. Печка. Хорошо, что лето: топить не надо.

Здесь ему придется жить, пока он не выполнит то, за чем приехал. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

Сиур в который раз подумал: кто мог вызвать Лешку из гостиничного номера? Кто в этом тихом городке мог оказаться настолько близким ему, чтобы знающий свои профессиональные обязанности парень вот так выскочил, не приняв никаких мер предосторожности, не оставив никакой записки, и исчез?

Через час у него назначена встреча. Сиур посмотрел на часы. Еще есть время. Перед ним возникло лицо Тины, бледное, с темными глазами, полными мольбы. Сейчас она особенно похожа на Евлалию. Прав был старик: истинную женственность узнаешь в любом обличье. Внешние формы – иллюзия. Истина сокрыта внутри, – тайна тайн этого мира. Она не выдумана. Она существует. Только дорога к ней неизвестна…

Сиур почувствовал жжение под ложечкой, знакомый зуд предстоящего риска. Легко встал и вышел.

Он уже почти добрался до места встречи, когда заметил, что за ним наблюдают. Слежка началась недавно. Он почувствовал наблюдателя кожей. Сиур как раз подошел к дырявому заборчику, за которым теснились несколько почерневших от дождей и речной сырости сараев. Он не замедлил шаг, не оглянулся, продолжая идти беззаботно и расслабленно. Поравнявшись с кустами малины, он бесшумно нырнул в заросли, скользнул к сараю у самой дороги и притаился за углом.

Парень в зеленой футболке и синих джинсах растерянно оглядывался по сторонам. Только что мужик, за которым он шел, был здесь. Куда он мог деться? Может, отлить захотел? Вон там кусты… Наверное, туда и отправился.

Сиур читал по его лицу все нехитрые мысли, с трудом ворочавшиеся в замедленном уме. Скорее всего, парень решит подождать. А когда время, отведенное на отправление естественных надобностей, пройдет, ринется искать.

Наблюдатель поступил точно так, как от него ожидали. Сделав вид, что захотел отдохнуть, покурить, он прислонился спиной к толстому дереву и достал сигарету. Делать вид, правда, было совершенно не для кого – ни справа, ни слева не было видно ни души. Однако парень с удовольствием играл свою роль, пока не истекло логически обоснованное время.

Тем временем летние сумерки вошли в силу, медный закат постепенно темнел, между деревьями пролегли густые тени. Видимость значительно ухудшилась, и парень решил не рисковать. Он осторожно приблизился к кустам малины, осмотрелся. Никого не обнаружив, прошел дальше. Вот и сарай. Парень остановился, прислушиваясь. Тихо скрипнула дверь на заржавелых петлях. Наблюдатель, стараясь не шуметь, двинулся вдоль стены и, поравнявшись с углом… потерял равновесие. Его тяжелое тело сползло вниз.

Сиур ударил легко и точно, не замахиваясь. Теперь бедолага пролежит здесь несколько часов, как минимум. Интересно, от кого он получил задание? Думать об этом было уже некогда. Идти или не идти на встречу?.. Разве у него есть выбор?

* * *

Два человека стояли в темноте добротного деревянного домика. Мебели внутри никакой не было, кроме углового диванчика и длинного стола у стены. У одного из присутствующих был пистолет, заряженный и спрятанный сзади за пояс брюк. На всякий случай.

– Ну, где он? Плохо воспитали мальчика. Не знает, что опаздывать нехорошо.

– Тихо ты… – второй, нервный и вертлявый, остановил напарника, взяв за руку, и насторожился.

– Где Колян? Он должен был мужика пасти.

– Не знаю. Слушай, а что за мужик вообще? Чего ему надо?

Плотный мужчина в спортивном костюме посмотрел в очередной раз на светящийся циферблат часов.

– Кто такой – неизвестно. Позвонил шефу сегодня утром. Я рядом был. Что он там говорил, не слышал, но шеф аж позеленел весь. Сначала кричать начал, а потом сразу присмирел, и только – «хорошо» да «хорошо». Трубку положил, посидел пару минут как пришибленный… и как заорет! Позвал Коляна.

– Ну и что сказал-то? – вертлявый сильно нервничал, ему все это не нравилось. Особенно не нравилось, что именно они должны разговаривать с этим неизвестным приезжим, который так напугал шефа.

– Да перестань рыпаться, надоело. Стой, блин, спокойно! Шеф велел с ним поговорить, да так, чтобы тот больше ему не надоедал. Понял?

– А чего ему надо, приезжему?

– Не твоего ума дело! – плотному не хотелось признаваться, что он сам не знает. Велено разобраться, чтобы проблем не было. А как и что, ему никто не докладывал.

Время шло, но ни приезжий, ни Колян так и не появились. Внезапно раздался сильный треск, как будто у дерева отломилась большая ветка и рухнула вниз.

– Ты жди здесь, а я пойду гляну, что там…

Вертлявому очень не хотелось оставаться одному, но ослушаться он не смел.

– Ладно… Только ты недолго.

– Заткнись. Сам знаю! – Плотный достал из-за пояса оружие, плюнул от злости. – Да не трясись ты!

Вертлявый и сам никак не мог понять, чего на него напал такой страх. Дело обычное. Их трое, а мужик один. Да еще чужой, приезжий. Ни местности не знает, ничего… Однако страх не отпускал. По спине потекла струйка пота. Он посмотрел на часы. Напарника не было уже десять минут.

В темных зарослях за дверью стояла тишина. Изредка кричала какая-то ночная птица, гудели комары. Вертлявый постоял, высунув голову наружу и изо всех сил напрягая слух. Ни одна веточка не хрустнула, нигде никого… Ему стало по-настоящему жутко. Он закрыл дверь на засов и совершенно без сил рухнул на диван. Что делать? Вертлявый обреченно уставился на дверь. Сколько прошло времени?

– Привет, парень…

Прямо напротив вертлявого стоял высокий сильный мужик с недобрым лицом. С таким не пошутишь. Это вертлявый понял сразу и сник.

– А вот и я! – мужик усмехнулся одними губами. – Ты не меня тут ждал с товарищем? Хороший был товарищ, только нервный очень. За оружие зачем-то схватился. Не стоило.

– Чего тебе надо? – у вертлявого стучали зубы, когда он говорил. – А где Колян?

– Так это Колян у меня под ногами путался? Завтра найдешь его, тут, неподалеку…

– К-к-как это… найдешь? Он что?.. Ты его… – вертлявый почувствовал, что жизнь покидает его совершенно без чьей-либо помощи. – Ч-чего тебе надо?

Приезжий помолчал немного и вдруг неожиданно коротко ударил вертлявого, вроде как-то по касательной, легко и плавно, но тело того дернулось и свалилось на пол, как будто его сдуло ветром.

Вертлявый медленно выходил из забытья. Вместе с сознанием пришла невыносимая боль в груди. Он хотел вдохнуть воздуха и не мог. Страшный мужик сидел над ним и пристально смотрел безжалостными глазами.

– У меня к тебе есть вопросы, – сказал он тихим будничным голосом, как будто ничего не произошло, просто идет мирная беседа.

Вертлявый хотел что-то сказать, но с ужасом почувствовал, что у него полный рот крови.

– К твоему шефу приезжал один человек, вместе с Максом. Знаешь Макса?

Парень торопливо закивал головой, боясь, что если мужик еще раз его ударит, то окончательно убьет.

– А этого человека ты видел? Его Алексеем зовут…

Вертлявый снова закивал, вытаращив глаза.

– Где он?

Парень отрицательно замотал головой, не знаю, мол.

– Сплюнь. И говори по-человечески, а не то…

Вертлявый торопливо выплюнул красный сгусток и, еле ворочая языком, выдавил:

– Уехал, наверное… с Максом. Я его с тех пор не видел. Клянусь… Я тебе, как на духу…

– Попробуй только скажи неправду…

– Я больше ничего не знаю, клянусь мамой! Зачем он мне? Зачем он вообще кому-то? Все прошло нормально. Они с Максом ушли. Зачем лишние осложнения? Не первый раз сотрудничаем. Никому не нужны неприятности.

Сиур подумал, что вертлявый, пожалуй, говорит правду. Его напарник твердил то же самое. Шеф-де сам в недоумении. С их стороны никаких движений по поводу Алексея не было и быть не могло. Сиур и сам так думал, но все же этот вариант отработать надо было. Он еще раз легонько стукнул вертлявого, и тот потерял сознание, теперь уже надолго.

Сиур посидел некоторое время в задумчивости. Ему так ничего и не удалось выяснить. Оставалось последнее – гостиница. Может, кто-то что-то видел или слышал. Нужно найти таких людей. Напротив гостиницы расположены несколько киосков, площадь, где на скамеечках могли сидеть мамаши с детьми или молодежь. Еще лучше, если там имеют привычку отдыхать любознательные бабули.

С Лехой произошло нечто странное. Сиур никак не мог свести концы с концами. Если честно, ему казалось, что это вообще не связано ни с «Зодиаком», ни с коммерцией, ни с этими жалкими качками, которые действительно не знали, что к чему. Но с чем же тогда связано исчезновение его сотрудника?..

В домик с верандой Сиур вернулся уже засветло. Помылся холодной водой и сразу улегся спать. Сквозь дремоту подумал: а если все дело в тех странных событиях, которые развернулись в Москве? Что, если это связано с убийствами антиквара, вдовы и Сташкова? Но каким образом? И при чем тут Леха? Его к этому ни с какой стороны не пристегнешь.

А вдруг дело не в Леше? Тогда в ком? Может быть, дело в нем, в Сиуре? Кому-то понадобилось выманить его из Москвы? Зачем? Непонятно. Как бы там ни было, а выяснить, что случилось с Лехой, необходимо. Надо его найти, живого или…

Засыпая, он успел сообразить: какая-то важная вещь осталась вне его внимания. Но усталость взяла свое. Последняя его мысль была о Тине. Там Влад, он не подведет…

ГЛАВА 21

Валерия достала из холодильника бутылку розового вина, поставила на столик две рюмки – себе и Евгению, налила и выпила. Вторая рюмка так и осталась полной. Валерии было неимоверно одиноко. Она чувствовала себя маленькой и затерянной в необъятном холодном и пустом пространстве. Вокруг – только тишина и одиночество. Она заплакала. Ей захотелось поговорить с кем-нибудь, кто мог бы понять…

– Ты знаешь, я совсем одна теперь… – Валерия говорила тихо, глядя на то место, где должен был бы сидеть Евгений. – Я никогда не говорила тебе о любви, потому что… считала это чувство чем-то особенным. Его могут испытывать только избранные. Были ли мы с тобой такими?

Она глубоко вздохнула и подняла лицо вверх, пытаясь остановить слезы, бежавшие по ее щекам и скапливающиеся на подбородке.

– Но теперь… мне не хватает тебя. Я прощаю тебе все, что было не так. И то, что ты спрятал у меня в квартире эту серьгу. Ты чего-то боялся? – Валерия сделала паузу, как будто в ожидании ответа. – Я знаю, ты боялся! Очень боялся. А теперь и я боюсь. Я нашла серьгу в пасхальном яйце, – она снова вздохнула. – Ты нашел отличное место. Я бы еще тысячу лет туда не полезла, если бы не твоя смерть…

Слово «смерть» прозвучало в тишине комнаты странно и непривычно. Валерия повторила его, словно пробуя слово на вкус.

– Что такое смерть, Евгений? Ты теперь знаешь… Скажи мне, пожалуйста. Ты ведь уже прошел этот путь. Как там? Есть ли свет? Есть ли чувства? Легко ли на сердце? Впрочем, о каком сердце я говорю? У тебя больше нет сердца, Евгений…

Слезы не переставая катились по ее лицу. Валерия закашлялась. На нее навалилась такая тоска, что даже слезы не приносили облегчения. Она принесла из кухни высокий стакан для коктейля, налила его полный вина и выпила. Голова закружилась, ей стало дурно.

– Пожалуй, мне пора прилечь. Ты не против, Евгений? Ты не можешь быть против, ведь ты любишь меня. Ты меня все еще любишь?..

Валерия проснулась. Очень хотелось пить. Она закашлялась, медленно села на постели. Все тело болело, как избитое. После посещения экстрасенса ей стало чуточку легче. Она не могла вспомнить то видение, которое навеял хрустальный шар, но что-то словно приоткрылось… Какая-то потаенная дверца отворилась по мановению волшебной палочки, и она смогла заглянуть туда, где скрыта ее суть…

Валерия встала и отправилась на кухню за ментоловым сиропом. О Боже, снова сироп! Она посмотрела на себя в зеркало, висевшее над столом: темные круги под глазами, лицо кажется неестественно белым в обрамлении черных волос… словно маска Арлекина.

Позвонить по телефону, что дал ей Игнат? Она порылась в сумочке. Телефон нашелся. Что сказать этому Владу? Думать было лень. Она набрала номер.

– Слушаю.

– Здравствуйте! Меня зовут Валерия. Вы знаете Игната? Это он посоветовал мне позвонить вам…

– Чем могу быть полезен?

Однако он неразговорчив. Валерия вздохнула и принялась объяснять, в чем дело.

– Понимаете, это не телефонный разговор. У меня возникла проблема…

– Какого рода?

– Видите ли… убили моего друга. И теперь я боюсь! Я все расскажу вам, если вы согласитесь мне помочь. Игнат сказал, что вы можете.

– А в чем будет состоять моя задача? Вам нужна охрана?

– Не знаю. – Валерия чувствовала себя глупо. Она действительно не знала, чего хочет. – Просто я очень боюсь! У меня депрессия. Не могу спать. Мне нужно кому-нибудь рассказать все, что я думаю, и быть уверенной, что меня не примут за умалишенную.

– Возможно, вам нужен психотерапевт?

– Раз я звоню вам, значит, все остальное я уже пробовала. Я не могу рассказать всего ни врачу, ни кому-либо другому. Вы мне поможете или нет?

Влад уловил нотки отчаяния в ее голосе. И решил, что нужно хотя бы ее выслушать. Скорее всего, обычная женская истерика. Он сможет объяснить ей происходящее, уверить в том, что бояться нечего, и женщина успокоится.

– Хорошо. – Он подумал немного. – Я попробую. Вы можете подъехать ко мне после шести часов. Я скажу куда.

– Нет! – Валерия сама не ожидала от себя такой реакции. Но мысль о том, что ей придется выйти из дома, ехать неизвестно куда, была невыносима. А вдруг ее опять будут преследовать?

– Нет? – Влад удивился.

– То есть… Видите ли, я… боюсь выходить из квартиры… – она закашлялась. – Я очень боюсь! Это правда. Пожалуйста, поверьте мне. Кажется, за мной следят. Вы… не могли бы приехать ко мне?

– Ну… – Влад раздумывал. Это было не в его правилах, но даме можно пойти на уступки. Быть может, все серьезнее, чем ему кажется. – Ладно. Придется мне к вам подъехать. Говорите куда.

Валерия назвала ему адрес и положила трубку. Разговор утомил ее. Она спохватилась, что не спросила его о цене за услуги. Подобные вещи стоят недешево. Теперь уж ничего не поделаешь, звонить повторно она не решилась. Главное, не сойти с ума до шести часов.

Она выпила немного ментолового сиропа, не запивая водой, и побрела в комнату. Там она без сил улеглась на кровать и просто лежала, глядя в потолок. Слышно было, как на стене тикают часы. До приезда Влада – бездна времени…

Мысли будто разбежались куда-то. Необычная пустота, внутреннее молчание воцарились в ее душе. В этой полной неподвижности сознания наступило безвременье…

Валерия вздрогнула, услышав резкий звонок. Испуганно вскочила. Кто это может быть? Она никого не ожидала сегодня. Валерия на цыпочках подошла к двери, нервно дрожа. Ладони вспотели, и неприятный холодок заструился по позвоночнику. В глазок она увидела молодого мужчину довольно крепкого телосложения.

– Кто там?

– Это Влад! – мужчина за дверью улыбнулся, и на его щеках образовались две симпатичные ямочки. – Вы мне звонили утром. Помните?

Валерия растерялась. Неужели уже вечер? Они договаривались на шесть. Господи, она даже не успела привести себя в порядок!

– Одну минуточку…

Она торопливо расчесала волосы, заколола. Глянула на себя. Длинный махровый халат, к счастью, не мнется.

– Входите, пожалуйста. Извините за мой вид.

Владу открыла испуганная бледная женщина.

– Присаживайтесь…

Влад заметил недопитую бутылку вина, легкий беспорядок в комнате. Компьютер, много толстых словарей. Значит, женщина занимается интеллектуальным трудом. Такие дамочки как раз страшно любят фантазировать и придумывать невесть что.

«Надо набраться терпения», – подумал он и продолжил осмотр. На полке стояло несколько индийских статуэток.

– Хотите кофе? – спросила хозяйка из кухни.

– Пожалуй, не откажусь.

Влад, подчиняясь стихийно возникшему желанию, подошел к полке. Он был дилетантом в области ритуального искусства, но с некоторых пор разные фигурки и божки стали привлекать его. Взгляд гостя рассеянно скользил по причудливым линиям старой бронзы, дерева и мельхиора, пока не натолкнулся на дремотный прищур знакомых глаз. Маленький Будда словно подмигивал ему, сонно созерцая свой лотос. Он сидел все так же, изящно сложив свои маленькие ножки в браслетах с крошечными пальчиками, на которых можно было различить каждый ноготок. На его островерхой зернистой шапочке играл закатный луч, как будто на самом ее верху сияла красная звездочка…

– Черт!..

Влад оторопел. Мерещится ему, что ли? Не веря своим глазам, он протянул руку и взял фигурку. На основании, среди виртуозно исполненного древним мастером растительного орнамента, блестел эмалью Глаз Дракона.

– Прошу, – Валерия вкатила сервировочный столик, на котором стоял кофейник и маленькие чашечки, открытая коробка шоколадных конфет, орешки в вазочке.

Влад не сразу повернулся, зачарованный явлением Будды в этой современной московской квартире, хозяйка которой уж точно не занималась ни мистикой, ни коллекционированием антиквариата, ни оккультными науками.

«Тайные знаки судьбы…» – промелькнули у него в памяти слова Сиура.

Жизнь не переставала удивлять его. Из скучной и бессмысленной рутины она неуловимо превращалась в полное неожиданностей и сюрпризов приключение со всеми атрибутами жанра: таинственным и беспощадным противником, загадочными убийствами, роковыми женщинами, невероятными совпадениями, древними символами.

– Откуда у вас эта фигурка? – Влад не любил обходных путей и старался, когда возможно, действо – вать напрямик.

– Будда? – Валерия удивленно подняла глаза. Она разливала дымящийся кофе. – Это наследство. От мамы. Она отдала мне божка, взяв страшную клятву, что я ни при каких обстоятельствах не продам его и буду хранить как зеницу ока. Евгений тоже любовался им… Кстати, он мне сказал, что статуэтка очень древняя и довольно-таки дорогая.

– Евгений?.. Кто это?

– Это мой… друг. Он ювелир.

Влад насторожился. Да нет, не может такого быть! Но совпадение – Евгений и ювелир?! Неужели…

– Евгений Ковалевский? А где проживает, не на Кутузовском, случайно?

– Да. Проживал… Откуда вы знаете?

Влад пропустил ее вопрос мимо ушей, такой поток мыслей вызвало упоминание о Евгении.

– Почему проживал? Он что, уехал куда-то?

– Нет. Он… Я как раз собиралась вам рассказать. Его… убили. Совсем недавно. Из-за этого, собственно, у меня и возникли проблемы. То есть… нелепо, наверное. Человека убили… а я тут с какими-то проблемами. Но что же мне делать? – она заплакала.

Влад никак не мог сосредоточиться. Мысли метались, как зайцы по полю, вспугнутые гончими. Он пожалел, что Сиура нет в Москве. Теперь ему придется нести все бремя ответственности за то, что грядет. Несомненно, женщина никакая не истеричка, как он подумал вначале. Ей действительно грозит нешуточная опасность. Влад вспомнил убийство старика-антиквара, его племянника и подмосковной вдовы. Евгений – следующая жертва? Но почему? У него ведь не было божка! Сиур и Тина только ходили к нему проконсультироваться и показывали Будду. Только показывали.

Валерия рассказала, как погиб Евгений. Кровавое убийство никак не напоминало изящный почерк первых двух. Сташкова, правда, тоже застрелили, но не так топорно. Влад задумался. Он не сомневался, что ювелир погиб из-за Будды. Но почему он? Ведь фигурка находится у Валерии…

– Вы не давали Евгению Будду? На хранение или просто так, полюбоваться.

– Нет… Нет. Он даже не просил. А я не предлагала. Зачем? – она задумалась. – Почему вы об этом спрашиваете?

Влад повертел статуэтку в руках. Захотелось посмотреть, есть ли под знаком Глаза тайник с изображением Колесницы Осириса. Он незаметно надавил на верхушку шапочки, и Глаз с тихим щелчком отъехал в сторону.

На эмали цвета слоновой кости был изображен человек в золотистом одеянии мага, в руке у которого что-то наподобие волшебной палочки, поднятой вверх. Взмах Творца… Влад посмотрел на Валерию: она не удивилась. Значит, уже видела тайник.

– Евгений показывал мне это… и даже рассказывал, что значит символ. Он говорил, что есть какая-то Книга Тота [9] , которая раскрывает все тайны. И что символ – оттуда. Это изображение самого Осириса. Вы знаете, кто такой Осирис?

– Ну… египетский бог.
– Да. Я сама не знала. Уже после… – она хотела сказать «после смерти Евгения», но не смогла, – я прочитала об этом все, что удалось найти. Этот символ как раз олицетворяет откровение сущности Осириса, как непостижимое Вечное и Бесконечное начало. Посмотрите на положение его рук: он управляет Небесами и воплощает в реальность вещи на Земле. Его руки простираются повсюду, он видит все, что хочет, и слышит на любом расстоянии. Всемогущий и Вездесущий, он является господином над живым и мертвым. Это изначальный океан. А человек – капля этого океана, обладающая всеми без исключения его свойствами. Этот символ говорит нам, что люди являются бессмертными Богами, а Боги были бессмертными людьми.

Влад молчал, пораженный. Он не ожидал услышать такую космическую философию из уст этой красивой женщины.

– Я бы не смог так рассказать…

– У меня хорошая память. – Валерия улыбнулась. – Я по натуре гуманитарий. И мне нравится все красивое и необычное. А профессию пришлось выбирать наполовину практическую, наполовину интересную: иностранные языки. Я переводчик.

– Не трудно догадаться, – Влад кивнул в сторону словарей и компьютера. – Значит, Евгений рассказывал вам о символе Осириса?

– Конечно. Он был просто ходячей энциклопедией. Я любила его слушать.

– Как вы думаете, почему его убили? – Влад внимательно смотрел на женщину. По ее лицу пробежала тень печали и испуга. – Не из-за Будды?

Она несказанно удивилась.

– Из-за Будды? Ради Бога, почему вы так подумали? При чем тут Будда? Нет… Я думаю… Мне кажется, он погиб из-за другого. Но это только мои догадки, больше ничего…

– Чего вы боитесь?

– Чего я боюсь?.. – у нее была странная привычка отвечать вопросом на вопрос. – Боюсь, что меня убьют. Те же люди, которые убили Женю.

Она оговорилась, назвав ювелира уменьшительным именем, и эта интимная обмолвка подсказала Владу, что они были любовниками.

– Но почему? Вы что-нибудь знаете?

Валерия подошла к серванту и достала оттуда большое, покрытое лаком пасхальное яйцо с каким-то мрачным саврасовским пейзажем в овале.

– Вот, смотрите… – она открыла яйцо и достала оттуда длинную, ало сверкнувшую подвеску – огромный рубин в золоте.

Влад затаил дыхание. В свете вечернего солнца рубин переливался густыми вязкими цветами – от красного до черно-бордового, с пурпурными отсветами. Камень околдовал их обоих. Не в силах двинуться с места, они созерцали эту фантасмагорическую симфонию красного…

– Что это? – Влад тряхнул головой, пытаясь отогнать неведомые чары.

– Вот из-за чего убили Евгения…

Валерия произнесла это едва слышно, но ему показалось, что грянул гром.

ГЛАВА 22

Человек в черном смотрел в окно электрички, уносившей его из загородного зеленого рая в пыльную жаркую Москву. Кажется, снова собирается дождь. Тяжелые сизые тучи плыли по небу. Ветер сгибал верхушки берез и осин, трепал кустарник, которым заросли обочины. В приоткрытое окно врывался свежий запах листьев и речной сырости…

Бабушка Никиты собрала ему целую сумку пирожков, замороженных пельменей, нарвала пучок мелиссы и мяты – заваривать чай.

«Ты ж там, сынок, один как перст. Ни у кого, кроме нас, за тебя душа не болит», – со старушечьей проницательностью говорила она, провожая его до калитки.

Он почувствовал приятное расслабление, умиротворение, как и всегда, когда вспоминал о Никите и его родных. В большой спортивной сумке, кроме продуктов, ехал в столицу живой товар, шевелился и тихонько квохтал. Бешеная черная курица, словно почуяв опасность, исходящую от ее нового хозяина, присмирела.

Ярославский вокзал встретил шумом и суетой. Поток людей спускался в гулкие недра метро. Человек в черном задремал, чуть не проехал Свиблово. Торопливо вскочил на лестницу эскалатора, вынесшую его наверх, где из сгустившихся туч уже тяжело падали первые капли дождя…

Он с облегчением вздохнул, войдя в просторный вестибюль поликлиники. Сегодня посетителей было немного. Человек в черном поднялся на третий этаж и… выпустил из сумки черную курицу. Никто не видел, как он это сделал. Многолетняя практика научила его, что в любом месте, людном или пустынном, в помещении или на улице, можно сделать все, что угодно. И никто не заметит. Люди удивительно равнодушны и катастрофически ненаблюдательны. Они настолько погружены в свой собственный внутренний мир, под завязку наполненный проблемами, что не могут оторваться от него ни на мгновение.

Курица, хлопая от неожиданности и яркого света глазами, робко сделала несколько шагов, цокая коготками в тишине коридора. И тут из соседнего кабинета вышли, оживленно болтая, две молоденькие медсестры. Курица замерла, все перья встали на ней дыбом, и она с истошным криком кинулась тараном под ноги девушек. Сестрички завизжали в два голоса, отбиваясь руками от налетевшего на них неизвестно откуда черного демона с хищно раскрытым клювом и мелькающими в воздухе огромными черными крыльями.

У страха, как известно, глаза велики. На оглушительные вопли, многократно усиленные акустикой помещения, из кабинетов врачей, из процедурных стали сбегаться люди. Курица от такого переполоха совершенно взбесилась. Она летала, как дикая фурия, вращая глазами и издавая невообразимые звуки, норовя сесть на голову обезумевшим людям. Никто не мог понять, что происходит. Коридор наполнился криками женщин, хлопаньем крыльев, беготней, визгом отбивающихся от курицы пациентов. Несколько врачей-мужчин пытались поймать негодяйку, сняв халаты и размахивая ими в бесплодных попытках накинуть на обезумевшую птицу…

Виновник происшествия не мог удержаться от смеха, глядя на эту картину «апокалипсиса» в одной отдельно взятой поликлинике. Он просто стоял себе в уголке, за скрывающими его от любопытных глаз листьями фикусов и китайской розы, и наслаждался диковинным зрелищем. Свою позицию он выбрал не зря. Чуть наискосок от этого зеленого оазиса, устроенного вокруг мягких кресел для отдыха, виднелась дверь кабинета Бориса Ивановича.

Доктор занимался своим духовным развитием. Пациенты были сегодня пассивны, видимо в связи с плохой погодой, и он решил посвятить свободное время чтению. Вдруг из коридора раздался непонятный шум: кто-то закричал, потом что-то затопало, захлопало, поднялась невообразимая паника…

Борис Иванович недовольно поморщился. Умеют же люди испортить другим удовольствие! Чего такой визг поднимать? Небось, мышь какая-нибудь полудохлая пробежала. Ну что там такое?..

Шум в коридоре не утихал, а, напротив, усиливался. Будто само вавилонское столпотворение случилось в больничном холле. Крики становились все громче. Борис Иванович потерял терпение, поднялся и с мученическим выражением на усталом лице отворил дверь в коридор. Что там творилось! Все носились как сумасшедшие, размахивали снятыми халатами, словно незадачливые тореадоры во время корриды. Женщины визжали и размахивали руками. Все металось, кружилось, хлопало, вопило, мелькало…

Доктор от неожиданности отпрянул, не в силах сообразить, что к чему. В этот самый момент бешеная курица временно опустилась на пол как раз недалеко от человека в черном, и он очень удачно наподдал ей ногой, направив ее дикий полет прямо в открытую дверь Бориса Ивановича.

Доктор в недоумении только сделал шаг назад, как из дверного проема прямо на него ворвалось что-то черное, шумное и жуткое, пронеслось, как смерч, по кабинету и грохнулось прямо на его стол, вздувая бумаги и разбрасывая все вокруг – скрепки, очки, карандаши, бланки рецептов… Чудище адское хлопало крыльями, рвало когтями страницы книг и истошно кричало, вращая красными выкаченными глазами.

Борис Иванович онемел. Он чуть не плакал, глядя, как нечистая сила в образе громадной, черной, как смола, курицы терзает его научные труды и книги. В висках у него застучало, сердце неистово забилось, в глазах пошли красные круги…

– Держите ее, что вы смотрите!

Хирург-ортопед, огромный краснолицый мужчина с круглым брюшком и волосатыми руками, ворвался в кабинет Бориса Ивановича, размахивая своим гигантского размера халатом и вращая глазами почище самого черного демона. За ним из коридора хлынула вся обезумевшая толпа и, бесцеремонно оттеснив хозяина кабинета, начала с бешенством ловить курицу, сметая и громя все на своем пути…

Борису Ивановичу стало плохо. Он мягко сполз по стенке и сидел, безучастно глядя на происходящее…

…Человек в черном шел по кленовой аллее и весело насвистывал. К нему вернулось прекрасное настроение. Он то и дело посмеивался, поддевая ногами сбитые ветром листья и чувствуя себя беззаботным и счастливым мальчишкой с рогаткой в кармане. Он с наслаждением вдыхал прохладный воздух, смотрел по сторонам и ощущал торжество победителя, упоительное, как летний дождь.

* * *

Влад почти не сомневался, что Ковалевский погиб по той же причине, что и первые три жертвы. Божка у него не было. Валерия считает, что его убили из-за серьги с рубином. Похоже на правду. Ювелир и сам, видимо, опасался чего-то, раз спрятал серьгу в квартире своей возлюбленной и ничего ей не сказал.

Запутанная история. Но связь с предыдущими событиями есть – ясная и четкая. Ни о каком совпадении не может быть и речи. Влад это установил сразу. Он внимательно осмотрел украшение со всех сторон: на золотом обрамлении камня, сзади, был оттиснут знак, похожий на клеймо мастера. Но Влад не спутал бы его ни с чем: такой же квадрат, внутри которого круг и треугольник, – как на Колеснице Осириса, на арбалете, на… Где же еще?

Он напрягал память. Где-то, когда-то он уже слышал про рубиновые серьги. Лучше спросить у Людмилочки и Тины. Может, они вспомнят? Что-то смутно знакомое почудилось ему, когда Валерия извлекла на свет божий необычную драгоценность. Камень действительно потрясающий, невиданной огранки. А как сверкает!

Каким образом драгоценность попала к Евгению? По всему выходит, что вещь появилась у ювелира недавно. И почему серьга одна? Это парное украшение. Где-то должна быть вторая. У Евгения ее не было, иначе он спрятал бы обе. Тогда у кого вторая?

Валерия, похоже, рассказала все, что знала. Она слишком напугана, чтобы скрывать что-то. Да и какой смысл? А вот матери Евгения, госпоже Ковалевской, как раз что-то может быть известно. Нужно зайти к ней, не откладывая. Она, несомненно, интересовалась делами своего единственного сына.

Что ж, если собрался что-то делать – делай сейчас. Влад свернул с проспекта, вспоминая адрес Ковалевской, который дала ему Валерия. По дороге он прокрутил возможные варианты разговора с убитой горем матерью. Задача перед ним стояла непростая.

Софья Иосифовна открыла сразу, не спрашивая, кто да что. Ее высокая фигура выражала немую скорбь, глаза заплаканные, опухшие, с тяжелыми синеватыми мешками. Однако седые, слегка подкрашенные под блондинку волосы аккуратно причесаны, пальцы унизаны массивными золотыми перстнями. Держит марку.

Она близоруко прищурилась, разглядывая гостя.

– Я знакомый Евгения, – представился Влад. В сущности, это было правдой.

– А… Входите, пожалуйста.

Ковалевская говорила заученными фразами, исполняя привычную роль.

– Я был в отъезде… – Влад тщательно подбирал слова. Ему нужно было узнать все данные, которые могла сообщить эта женщина, и прямо сейчас. – Вот приехал, узнал…

Софья Иосифовна не заплакала. Видно, слез уже не было. Она вздохнула с горестной безысходностью, пригласила его в обставленную старинной мебелью комнату. Пахло сердечными каплями, гвоздикой и ванилью.

– Хотите вина? Я его сама делаю, из облепихи. Очень полезно. Женечка любил…

Не ожидая ответа, она отправилась в кухню, принесла оттуда серебряный поднос с таким же графинчиком и рюмочками.

– Софья Иосифовна! – Влад отпил немного вина, помолчал. – Почему это произошло с Женей?

Он умышленно назвал так Ковалевского, чтобы подчеркнуть их якобы тесную дружбу.

– Ах, молодой человек, как будто вы не знаете! Из-за чего убивают ювелира? Конечно, чтобы ограбить. Слава богу, Миша не дожил до этого дня, – женщина достала из кармана просторного темного халата платочек, поднесла к сухим глазам.

– Софья Иосифовна, а как у Жени шли дела в последнее время? У него были деньги в квартире? Что-то пропало?

– У него всегда были деньги. Но… – она задумалась. – Ничего не пропало. Видно, кто-то спугнул этих бандитов… Они ничего не успели взять, только перевернули все. У Жени был сейф… Так они его взломали. А взять ничего не взяли. Удивительно, правда? И милицию это удивило.

– Может, кто-то из своих навел? Вы знаете, с кем Женя сотрудничал?

– О, разве мужчины рассказывают про свои дела? У нас в семье не было так заведено. Я только могу сказать, что Женя был очень осторожен в выборе партнеров.

– Вы можете назвать кого-то из них? У него были постоянные клиенты?

– Клиенты – это вообще табу. А вот… – женщина воздела к потолку глаза, припоминая. – Женя очень уважал Пантелеймона Андреевича. Они часто встречались, и по делам, наверное, тоже. Пантелеймон Андреевич – владелец ломбарда.

Они еще поговорили, выпили по рюмочке. Софья Иосифовна рассказывала, что ее отец был большой оригинал. Он мечтал о сыне, но два мальчика-близнеца, которые родились до нее, умерли. Когда на свет появилась девочка, отец назвал ее Софьей. Софья Ковалевская – знаменитая женщина-математик.

– Бедный папа, он надеялся, что это имя поможет мне хорошо учиться. А у меня по математике были одни двойки! – она тяжело вздохнула. – При чем тут имя? Все дело в судьбе. Судьба у человека должна быть. Кому быть гением, а кому, извините, шутом гороховым…

Влад спорить не стал и выяснять, при чем тут судьба и шуты гороховые, тоже. Это не входило в его планы. Он понял, что больше ничего не узнает, и решил выжать из матери покойного ювелира максимум возможного. Софья Иосифовна, к счастью, знала телефон хозяина ломбарда. Влад выразил ей свои соболезнования, выпил еще рюмочку вина, не смея отказаться, и попрощался.

Хоть бы его ДПС не застукала! В машине он продолжал думать о роковом рубине. Неужто Ковалев – ский и вправду погиб из-за серьги? Через полчаса должен был выйти на связь Сиур. Темнело. Повсюду зажигались фонари и огни витрин. Влад подъехал к супермаркету, накупил еды.

Сиур позвонил точно в назначенное время, рассказал, что удалось выяснить.

– Я ничего особенного и не ожидал, – сказал Влад.

Он тоже понимал, что исчезновение Леши имеет под собой иную почву, нежели коммерческие дела «Зодиака». До сих пор ведь ничего подобного не случалось.

– А у вас как дела? Все тихо?

– Более-менее…

Влад решил пока не говорить шефу о Валерии, еще одной объявившейся владелице загадочного Будды, об убийстве ювелира и рубиновой серьге. Это только будет отвлекать Сиура от основной задачи, а ему и так там не просто.

Вчера звонила Лариса, Лешкина жена, спрашивала, когда тот приедет. Влад лгал напропалую, чувствуя себя последним мерзавцем. Ей было нелегко одной ухаживать за ребенком. В детстве она перенесла операцию на сердце, долгое время все было хорошо. А в прошлом году, после гриппа, начались неприятности. Влад выкручивался, как мог, так и не сказав ей правды. К тому же он все еще надеялся на счастливый исход дела. С каждым днем эти надежды таяли.

– Влад. – Сиур прервал поток его мыслей. – Узнай все о знакомых и друзьях Лехи, которые могли быть связаны с городком Н. Учились, женились, отдыхали, воевали… Все, что угодно. И не бывал ли он здесь раньше, – не по делам, а так… Ну, мало ли? Ты сам знаешь. Что я тебе рассказываю?!

– Ладно, постараюсь. Лариса вчера звонила, интересовалась, когда муж вернется из служебной командировки.

– Ты ей сказал?

– Нет, конечно. – Влад вздохнул. – У меня язык не повернулся.

– Сходи к ней, проведай, продуктов отвези, лекарств, если надо. И осторожно расспроси. Может быть, она на что-нибудь свет прольет?

– Понял. Ты когда рассчитываешь вернуться?

Сиур ответил не сразу. Откуда он мог знать, как сложатся обстоятельства? Но примерные сроки он всегда устанавливал. На поиски Леши в городке Н. была отведена неделя. Так он Владу и сказал.

ГЛАВА 23

Гладиатор торопливо шел мимо некогда оживленной площади, над которой горделиво возвышался освещенный задымленным солнцем храм Юпитера с глубоким портиком и лестницей перед входом. Было пустынно. По мостовой прогрохотали колеса – старик в льняной одежде и полуобнаженный юноша везли тележку, нагруженную домашним скарбом.

– Куда это вы? – гладиатор остановился, положив руку на рукоятку короткого меча.

Ему все больше не нравилось настроение жителей городка. Богатые патриции почти все вернулись в Рим. Небольшая уютная гавань опустела. Ряды разноцветных лодок, тесно прижавшихся друг к другу, постепенно редели. Над морем висел свинцовый туман, солнечный свет придавал ему зловещий металлический блеск. Поднявшийся ветер приносил с гор запах пепла. Из тумана выступали смутные очертания Везувия.

–  Отец говорит, уезжать надо! – юноша, вытирая пот со лба, косился на престарелого отца, который, по-видимому, страдал глухотой.

– Куда? Зачем?

– Он говорит, беда будет. Большая беда.

Старик безучастно смотрел себе под ноги. Собственная судьба его давно не интересовала, но он хотел во что бы то ни стало спасти сына.

– Моя жена умерла, – прошамкал старик невпопад. Он чувствовал, что разговор касается его. – А это – наш последний сын, цветок нашей старости. Я хочу, чтобы он жил, смотрел на мир, когда мои глаза закроются, – старик провел по лицу иссохшей рукой.

– Но что может угрожать твоему сыну? Для любовника он еще слишком молод, так что гнев ревнивого мужа ему пока не страшен.

Юноша при этих словах смутился, его нежные, как у девушки, щеки залились ярким румянцем. Он с завистью поглядывал на могучее тело Сервия, самого знаменитого гладиатора великой Римской империи. Ему невероятно повезло, что этот непобедимый боец приехал в их провинциальный городишко и он может видеть его вот так близко и даже говорить с ним. Это неслыханная удача! Юноша усиленно боролся с желанием прикоснуться к руке или хотя бы к оружию, овеянному славой этого отважного человека, равно обожаемого и мужчинами, и женщинами, и даже детьми.

– Уезжать надо. Мое старое сердце беду чует. Гибель стоит над городом. Уезжай и ты, пока еще есть лодки…

Старик снова впрягся в тележку и потащил ее в сторону гавани. Его сын подталкивал тележку сзади, неуклюже переступая ногами в истрепанных кожаных сандалиях.

Сервий с недоумением и тревогой смотрел им вслед. В глубоком раздумье он направился дальше, пересек рынок с бассейном для рыбы. Несколько служанок из богатых домов выбирали товар и нагружали им свои хозяйственные корзины. Половина лавок были закрыты. Гладиатор оглянулся вслед старику и юноше и тут только заметил, что за ним кто-то идет. Серая тень мелькнула и исчезла за колоннами портика небольшого храма Весты, утопающего в зелени деревьев.

– Великий Зевс! Кто это может быть, и что ему надо?

Сервий почитал богов Эллады и поклонялся им, не обходя своим вниманием и римских богов. Жители городка, полного цветущих садов, апельсиновых рощ и обильных виноградников, служили даже Изиде [10] , богине далекого Египта. В насыщенном благовониями полумраке храма Изиды он часто встречался с Терцией: их обоих необъяснимо влекло под сень таинственных заморских идолов. Там их жесткие римские сердца оттаивали, наполняясь неизъяснимой прелестью несвойственных им чувств – нежностью, печалью и очарованием друг другом…

Мысль о Терции, как всегда, растеклась по всему телу жаркой волной, пробуждая не столько желание обладать ею, сколько жажду быть с ней, видеть ее чувственную улыбку, слышать ее странные безумные речи, низкий грудной смех и горячий сбивчивый шепот. Сам Сервий никого и ничего не боялся, но опасность, грозящая этой женщине, сводила его с ума. Он готов был сокрушить все вокруг, не разбираясь в обстоятельствах и не рассуждая.

Слепая ярость наполняла его быстрее, чем он успевал сообразить, в чем ее причина. Так произошло и сейчас. Еще не зная, в чем состоит опасность и откуда ее ждать, он ощутил чудовищный прилив силы, способный расколоть надвое саму твердь земную.

Сервий ускорил шаги, миновал роскошное здание терм и пошел по улице, которая постепенно сужалась. Растительности здесь почти не было – одни светлые стены, глухие заборы и мостовая. Сгущался туман. Сервий торопился: он хотел успеть в казарму гладиаторов еще до сумерек. Сам он давно не жил там. В Риме у него был собственный дом, недалеко от дворца Флавиев [11] , с красивой мебелью и мозаичными полами, покрытыми изображениями битв с людьми и дикими зверями. В других городах он обычно снимал богатую виллу с внутренним двориком и фонтаном, окруженным цветущим кустарником. Он любил удобства, несмотря на то что прекрасно мог обходиться и без них. Зачем лишать себя удовольствия без существенной на то причины?

Сервий незаметно оглянулся. Сзади ему мерещилась неясная тень то ли женщины, то ли старика в длинном плаще. Гладиатор чуть не наткнулся на выступ дома, таким плотным стал туман, насыщенный запахом земли и откуда-то взявшейся гари. Как кстати! Он бесшумно скользнул в каменную нишу и притаился. Они с тенью поменялись ролями – теперь серый плащ зыбко маячил впереди, то и дело пропадая из виду.

Улица вела к старым заброшенным катакомбам. Жители городка считали бывшие каменоломни проклятым местом и тщательно его избегали. Однако тень направлялась именно туда… Сервий крался за ней, отдавая себе отчет в том, что его просто-напросто заманивают в ловушку. «Ну, погодите у меня! – мысленно пригрозил он. – Вы еще не знаете, какой зверь попадется в вашу клетку. Как бы не пришлось горько пожалеть!»

Туманные сумерки низко опустились на землю, покрытую серебристой порослью маслин. Громко трещали цикады, с гор раздавался едва уловимый гул…

Пронзительная трель телефонного звонка заставила Тину вскочить. Она посмотрела на часы. Господи! Семь утра! Не лень же кому-то названивать в такую рань. Проснулась и Людмилочка.

– Это Влад, – она чувствовала его на расстоянии. – Наверное, что-то стряслось.

Тина подумала о Сиуре, и ее сердце опустилось вниз тяжелым камнем, в висках застучало.

– Девочки, я вас не разбудил? – у Влада было хорошее настроение. – Хотите узнать потрясающие новости?

– Конечно, разбудил. – Людмилочка пыталась говорить сердито, но это у нее плохо получалось. – А раз так, то рассказывай, что тебя заставило трезвонить ни свет ни заря.

– По телефону не могу, так что помучайтесь немного, пока я приеду. Костик меня не спустит с лестницы?

– Тебя? – Людмилочка хихикнула. – Во-первых, у моего супруга сил на это не было и в лучшие-то годы, а теперь, когда его основательно потрепали жизненные бури, и подавно. Во-вторых, еще вчера ему позвонила мамочка и потребовала немедленно привезти лекарства и ее теплый пояс, который она забыла взять. У нее разыгрался радикулит. Так что Костик укатил за город и вряд ли скоро вернется.

– Так я могу не вооружаться до зубов?

– Иди смело, мы с Тиной сварим кофе и будем тебя ждать.

Через сорок минут Влад, свежий и бодрый, как после пробежки, ввалился в тесную прихожую. Он принес огромный букет ромашек, торт «Птичье молоко» и бутылку десертного вина.

– Обожаю сладкое! – обрадовалась Людмилочка. – Проходи на кухню.

Торт был свежайший и таял во рту. Вино янтарно желтело в пузатых рюмках, распространяя терпкий аромат.

– Я вчера видел… еще одного Будду.

Учитывая важность сообщения, Влад не стал говорить с набитым ртом, как он это обычно делал. Людмилочка глотнула слишком много вина и поперхнулась. Тина так и застыла с чашкой кофе в руке.

– Такого же, как наш? – она, наконец, поставила чашку на стол и уставилась на Влада.

– Один к одному. Только символ, который расположен в тайнике, другой. Мужик какой-то, то ли маг, то ли Осирис, стоит с волшебной палочкой и сотворяет миры. Красота, скажу я вам…

– Где ты видел фигурку?

– О! Это еще интереснее. Звонит мне одна истерическая дамочка. Ну, я сначала подумал, что она слишком нервная, чувствительная… А потом…

– Ты давай по порядку.

Людмилочка, непонятно почему, расстроилась. Мелькнула мысль: что это? неужели ревность?

Влад рассказал о Валерии, о ее страхах, о том, как приехал к ней и увидел Будду. Девушки слушали затаив дыхание.

– Кстати, Тина, помнишь ювелира, к которому вы с Сиуром ходили консультироваться насчет божка?

– Евгений? Конечно, помню! У него такой чудный дог, огромный и ласковый, как теленок.

– Так вот. Этот ювелир – любовник дамочки, которая владеет Буддой.

– Не может быть! – Тина вспомнила, как Евгений удивлялся, рассматривая фигурку, как не сразу заметил дорогой сапфир… У нее тогда сложилось впечатление, что он видит Будду в первый раз.

Влад понял причину ее недоумения.

– Они недавно познакомились, начали встречаться… Потом Валерия пригласила его к себе, там он и увидел божка. Уже после того, как вы с шефом побывали у него.

– Влад… – Тине хотелось спросить, все ли в порядке с ювелиром и Валерией, но она боялась.

– Да, Тина. Ты на верном пути, – он допил кофе и отодвинул чашку. – Евгений Ковалевский, мой бывший знакомый, убит в своей квартире неизвестными.

Воцарилась напряженная тишина. Людмилочка первая пришла в себя, громко шмыгнула носом и спросила:

– А почему он? Хозяйка Будды, насколько я понимаю, Валерия? Она жива и здорова?

Влад провел ладонью по короткому ежику на затылке.

– Это и меня удивило. Но Валерия, к счастью, жива. Вот насчет здоровья… После смерти любовника она очень напугана, расстроена, боится, что и ее могут убить. Депрессия, бессонница. К тому же она больна, кашляет сильно. То ли бронхит, то ли астма… Я в этом не знаток.

Тина задумчиво ковыряла ложкой кусочек торта, мысли ее витали далеко. История получила неожиданное продолжение… Снова смерть возвестила о том, что игра продолжается, вовлекая в свою зловещую орбиту новых участников.

– Валерии действительно угрожает опасность, – заключила Людмилочка. – Ее нельзя оставлять одну.

Влад кивнул.

– Да. Я хочу, чтобы они с Тиной пожили некоторое время в квартире Сиура. Он еще целую неделю пробудет в отъезде. А когда вернется, мы решим, как быть дальше. Тина, ты согласна? – он обдумал это предложение утром, по пути сюда. – Будем менять дислокацию и собьем противника с толку.

– Ну, раз надо…

– А я? Меня что, все бросают? – возмутилась Людмилочка.

– Послушай, если здесь поселится еще и Валерия, твой Костик просто не выдержит. Ни один мужик бы не выдержал! Мне и самому было бы лучше, чтоб вы все жили вместе пока, ведь я один за вас отвечаю. Но увы… ты переехать не можешь. У тебя – муж!

– Ладно уж… – Людмилочку мучил другой вопрос. – Почему все-таки убили Евгения? Это странно.

– Валерия считает, что ее друга убили не из-за Будды…

И Влад рассказал вторую часть истории, в которой на первый план выступает рубиновая серьга, спрятанная Евгением перед смертью в квартире любовницы.

– Знаете что, девочки? У меня такое чувство, что где-то я уже слышал о рубиновых серьгах. Видимо, вскользь, потому что не могу вспомнить где.

У Тины перед глазами возник ворох пожелтевших от времени ветхих страничек, исписанных выцветшими чернилами.

– Письмо гувернантки! Мы ходили с Альбертом Михайловичем на чердак его дома, там я его и взяла вместе с другими бумагами. Интересно было почитать про чужую, давно прошедшую жизнь. Кажется, я уже говорила об этом… и мы…

– Точно!

Влад сразу сообразил, что речь идет о «бумагах с чердака», в которых гувернантка каких-то господ сообщала своей подруге, как дочь хозяев надела невиданные рубиновые серьги на провинциальную вечеринку. А нищий захотел купить их. Абсурд! Барышня продать отказалась, чем навлекла на себя гнев оборванца. У нее вышла размолвка с женихом, потом болезнь, потом… история оборвалась, не имея логического завершения. Что-то там еще говорилось про масонов, нечистую силу…

Влад совсем забыл сказать девушкам, что на серьге, которую ему показала Валерия, был знакомый символ – квадрат, круг и треугольник.

– А нельзя ли еще раз посмотреть это письмо?

– Ты думаешь, в письме шла речь о тех же серьгах? – пожала плечами Тина. – Это было бы слишком! Рубин – распространенный камень, мало ли украшений с ним изготовляли? – она задумалась. – Впрочем, гувернантка отмечала особо, что серьги очень необычные. Да, интересно было бы перечитать письмо еще раз. Но… – она вдруг вспомнила, что все вещи, связанные с убийствами, Сиур спрятал в недостроенном коттедже и что без него добраться до них невозможно.

– Что «но»? Вдруг это ключ к разгадке?

– Без Сиура мы не сможем взять письма. Придется ждать, пока он приедет.

– А ты что, не знаешь, где они?

– Знаю. Только взять не могу.

Тина вспомнила, что Сиур велел никому ни при каких обстоятельствах не рассказывать о коттедже. Пожалуй, нужно сделать так, как он просил.

– Понятно, – вздохнул Влад. – Так я звоню Валерии? Думаю, мне удастся убедить ее пожить недельку с Тиной. Она слишком напугана, чтобы привередничать.
Он доел торт и начал прощаться. Его ждало много дел сегодня: разговор с Ларисой, поездка к хозяину ломбарда, работа на фирме и еще всякие необходимые мелочи, на которые приходится обычно тратить львиную долю драгоценного времени…

ГЛАВА 24

Лариса ходила из угла в угол, нервничала. Девочка еще спала, сбив тоненькое одеяльце. В комнате было жарко, пахло сердечными каплями. Угнетенное состояние наступало у Ларисы всегда, когда обострялась болезнь сердца. Черным камнем наваливалась безысходность, мысли о тщетности бытия. Краски мира бледнели, не сразу – постепенно, как в театре перед началом спектакля медленно гаснет свет. Но там – ожидание удовольствия, предощущение праздника. Там открывается занавес, звучит волшебная музыка, и запах духов и грима смешивается с дыханием зрителей. Здесь же, в ее мире боли и страха, есть только темнота и ожидание беды…

В дверь звонили, наверное, уже давно. Лариса спохватилась, глянула на девочку, не проснулась ли? – побежала открывать.

– Влад! Как я рада. Проходи. Лешка скоро приедет?

Гость внес неподъемную сумку – по дороге заехал на рынок, накупил мяса, овощей, фруктов, – еле втащил по лестнице. Лифт, как всегда, поломан. Хорошо, что этаж третий.

– Скоро. Он звонил, велел о тебе позаботиться. Вот лекарства. – Влад вытащил из кармана витамины и таблетки. – Держи. Чаем угостишь?

– Конечно. Идем на кухню, а то малую разбудим.

Лариса сделала бутерброды, налила в чашки крепко заваренный чай. Владу побольше, себе поменьше, разбавила кипятком. Они разговаривали вполголоса, чтобы не потревожить девочку. Лариса успокоилась, боль в груди, мучившая всю ночь, утихла.

– Ты все про Алешку знаешь? – неожиданно спросил Влад.

От удивления ее брови смешно поднялись домиком.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… он что-нибудь необычное о себе рассказывал?

Лариса сняла фартук и села, внимательно глядя на гостя. Она ничего не понимала.

* * *

Рита давно работала секретарем у Пантелеймона Андреевича и отлично разбиралась во всех тонкостях работы ломбарда. Кроме того, ее связывали с шефом близкие отношения, и тот делился с ней своими семейными проблемами. После смерти жены Рита стала не только его любовницей, но и советчицей. Единственным ее недостатком была чрезмерная болтливость. Она и сама это чувствовала, но уж если ее «несло», то остановиться она не могла.

– Простите, – прямо перед ней вырос молодой человек приятной наружности. – Мне нужен ваш босс. Могу я его видеть?

Рита мгновенно оценила одежду посетителя, стрижку, парфюмерию и манеру поведения – у нее был богатый опыт работы с клиентами. Этот человек уверен в себе, и с деньгами у него все в порядке. С такими поговорить – одно удовольствие. Она взмахнула густо накрашенными ресницами и улыбнулась.

– А его нет. Пантелеймон Андреевич приболел. Но я готова вас выслушать.

– Видите ли, я по личному делу… – Влад понял, что дама не прочь пококетничать, и решил этим воспользоваться. – Я друг покойного Жени Ковалевского. Мы сотрудничали. А теперь… возникла проблема. Вы понимаете, о чем я говорю? Может быть, Пантелеймон Андреевич чем-то поможет?

Конечно, она знала Евгения. Какое жестокое убийство! Она была на похоронах вместе с хозяином. Если этот молодой человек имел дело с Ковалевским, то Пантелеймон Андреевич, возможно, согласится ему помочь. Во всяком случае, лучше быть с ним полюбезнее. Она снова улыбнулась, но, вспомнив о смерти Евгения, тут же стерла улыбку и потупила хитрые глазки.

– Непременно, непременно поможет. Жалко Евгения. Какой был чудесный специалист, какой человек! Всегда поздравлял меня с днем рождения. Единственный сын у матери… Мы все подавлены этой трагедией, – она притворно шмыгнула носиком. – А Пантелеймон Андреевич просто заболел от всего этого кошмара. На него столько сразу свали – лось! Беда одна не ходит…

– Что вы говорите! Еще что-то случилось? – Влад сочувственно уставился на секретаршу, мысленно заклиная ее продолжать. Впрочем, это явно было лишнее. Риту уже «понесло».

– Сын Пантелеймона Андреевича заболел, ни с того ни с сего, – она понизила голос и придвинулась поближе к Владу. – Вдруг начал тени собственной бояться, сон потерял, похудел килограммов на десять. Что делать? Уж отец его и так, и сяк убеждал… священника даже привозил к нему на квартиру, освятили там все, ладаном обкурили. А толку?.. Он как шарахался от каждого шороха, так и шарахается. В каждом углу ему то черти, то призраки мерещатся. Ника пришлось отвезти в психбольницу! Представляете?

– Неужели до этого дошло? – притворно удивился Влад. – Но почему? Он что, представляет опасность для окружающих?

– Насчет окружающих не могу сказать… Хотя нет. Бедняжка настолько перепуган, что сам себя боится! Вообразите: взрослый парень прячется под кроватью или запирается в ванной, и никакими силами невозможно его оттуда вызволить – кричит не своим голосом, цепляется за все, что попало под руки. Пантелеймон Андреевич испугался, что в таком состоянии он может причинить себе вред, вот и…

Она опустила голову.

– А что врачи говорят?

– Боже, что сейчас знают врачи? Они сами спрашивали у Пантелеймона Андреевича, что с его сыном. А тому-то откуда известно? Он в полнейшем недоумении. Кто бы мог подумать?! Приличный мальчик, приличная семья… Бедный Ник!..

Что-то в интонации секретарши показалось Владу неестественным, как будто в стройном и благозвучном аккорде появилась резкая фальшивая нота. Похоже, хозяин ломбарда знает о том, что произошло с его сыном, гораздо больше, чем сообщил врачам. В таком случае эта яркая модная дама в слишком короткой юбке тоже владеет более обширной информацией.

– Но что говорит сам Николай? Кто-нибудь спрашивал его, что случилось? Чего он так боится?

– Конечно, спрашивали! И Пантелеймон Андреевич, и врачи – все спрашивали. Только никто ничего не смог от него добиться. Молчит, и все! Как будто в рот воды набрал. Трясется, как в лихорадке, и молчит. Я думаю, – Рита перешла на шепот, – месть мертвецов – вот что это такое!

– Не может быть. Мертвецов? Каких мертвецов? За что они мстят Нику?

– Как за что? Он же нарушил их покой! А вы знаете, как они этого не любят?!

«Чертовщина, – подумал Влад. – Что она несет?»

Видимо, его мысли отразились на лице, потому что Рита тут же принялась горячо убеждать его в своей правоте, приводя массу аргументов.

– Я вижу, вы не верите. Никто не верит. А я точно знаю – это мертвецы. Ник открывал гробы! Что-то там доставал…

– Так он что же, на кладбище могилы раскапывал?

Влад подумал, что нужно обязательно поговорить с Николаем. Возможно, удастся узнать у парня то, что он скрыл от отца и врачей.

– Вроде нет. Они с другом ездили куда-то, искали старые склепы, заброшенные захоронения. Надеялись найти там драгоценности… или что-то еще. – Рита задумалась. – Теперь мертвецы за Ником охотятся, требуют вернуть украденное.

– Так он и в самом деле что-то нашел?

– Наверное. – Рита пожала плечами. – Хотя никто ничего не видел. Пантелеймон Андреевич говорил, что в больнице ему сиделка рассказала, будто Ник в бреду про призрака какого-то бормотал, который его преследует… и про серьгу с рубином. В основном про серьгу… И знаете, что странно? Серьги ведь парное украшение! А он все про одну…

Влада аж пот прошиб. Сердце забилось где-то в горле. Вот оно что! Серьга! Ах, какая удача!

– Да, история… – с трудом сохраняя самообладание, вымолвил он. – Пантелеймон Андреевич, наверное, сильно переживает?

– Еще как! Ведь это его сын родной, притом единственный. Господи, вот горе-то!

– Простите, а в какую больницу положили Николая? Хочу проведать его. Жалко парня.

Влад, скрывая нетерпение, записал адрес больницы, вежливо распрощался и, провожаемый томным взглядом секретарши, вышел из ломбарда. Ему хотелось как можно скорее увидеть Ника…

ГЛАВА 25

…Сумерки быстро сгущались, и Сервий уже почти не видел фигуру человека в плаще. Ему удавалось не упускать того из виду только благодаря некому странному потоку леденящего холода, который, словно невидимый хвост, тянулся за мелькающей в тумане фигурой…

Гладиатору стало не по себе. Неприятный озноб сковал тело. Он на мгновение остановился, глубоко вдохнул несколько раз, поднял голову и посмотрел на небо – серое и низкое, оно чуть моросило мелким дождем, оставляющим на его белоснежном плаще грязные пятна.

– Великий Зевс! Что за грязный дождь? Впервые вижу подобное…

Сервий оглянулся вокруг – холмистая местность, затянутая зловещим туманом, произвела на него тягостное впечатление. Угрюмые пустынные возвышенности простирались в разные стороны и уходили в бесконечность, словно очарованный мир Ушедших Душ, Пустыня Забвения… Звуки как будто замерли, все остановилось, кроме непрерывной грязной пелены дождя. Фигура в плаще исчезла…

Гладиатор в бешенстве озирался – ни одного дерева, только редкие чахлые кусты. Спрятаться негде. Куда же запропастилась проклятая тень? Сервий не привык отступать. Он никогда не отступал. Порой во время боя он делал вид, что его силы на исходе, и когда ему удавалось убедить в этом противника, тот терял бдительность, и молниеносный клинок Сервия отсекал его глупую доверчивую голову.

«Никогда не соглашайся с поражением, – говорил ему старый воин, обучавший его искусству владения мечом, – ибо только после того, как ты согласишься, что проиграл, ты действительно проиграешь. Поражение всегда происходит сначала в твоем сердце, а потом уже в бою. Только в такой последовательности. Ты – единственный в этом необозримом мире, способный победить себя. Ты сам создаешь свое поражение, – никто, даже сама смерть, не может сделать этого…»

«Но как же, учитель, разве смерть не отнимает все мои силы? Ведь мертвый я уже не могу сражаться!»

«Ты еще слишком молод, а я уже слишком стар. Ты можешь не понять меня, но я все же скажу… Они могут отобрать только твое тело. Только тело! А душу ты отдашь сам, если согласишься, что проиграл. Твой дух неугасим. Над ним никто не властен. И только ты – своим малодушием или неверием в собственную силу – можешь погасить его…»

Нога гладиатора внезапно провалилась в какую-то яму, от неожиданности он чуть не упал. Погрузившись в воспоминания, Сервий на какой-то миг забыл, кто он и что привело его сюда… Где же фигура в плаще? Уже совсем темно. Он попытался вытащить ногу и провалился еще глубже. Чувствуя, как оседает под ним земля, он сделал еще пару движений, которые привели к тому, что твердь под ним разверзлась и он, увлекая за собой лавину осыпающихся комьев, рухнул в темную гулкую бездну…

К счастью, высота падения оказалась небольшой. Тренированное тело сгруппировалось и устояло на ногах. Гладиатор пришел в себя и начал осматриваться. Где он? Глаза постепенно привыкли к мраку, и он смог рассмотреть узкий, уходящий вдаль коридор. Неужели он провалился в старые каменоломни? Великий Зевс! Если он сам не выберется, здесь его никто не найдет!

Сервий поднял голову и взглянул вверх – проделанное его рухнувшим телом отверстие было небольшим. Вряд ли кто-то обратит на эту дыру внимание. Он зашагал по проложенному рабами, добывающими камень, коридору. Темный туннель уходил вглубь. Сбоку несколько раз промелькнули то ли ниши, то ли боковые ответвления. Неподвижный воздух, насыщенный известковыми парами, становился все тяжелее для дыхания. Сервию представлялось, что в катакомбах должна быть кромешная тьма, и его удивляла видимость освещения коридора, хотя никакого источника света он, как ни старался, не смог обнаружить.

Заметив очередной боковой коридор, он свернул туда и тут только понял по-настоящему, что такое полное отсутствие света. Уже через пару шагов он совершенно потерял направление и тыкался то туда, то сюда, вынужденный находить дорогу на ощупь, двигаясь вдоль стены. Шершавая и местами склизкая поверхность вызывала отвращение. Гладиатор оглянулся назад и увидел слабый свет, льющийся из главного туннеля, по которому он шел. Может быть, там впереди есть выход наверх? Не очень правдоподобное предположение, но никакое другое не приходило в голову.

Сервий был храбр, но не безрассуден. Он любил и умел рисковать, но только тогда, когда это имело смысл или могло доставить ему удовольствие. Здесь же ни того, ни другого ожидать не приходилось. Поэтому он вернулся обратно в мало-мальски освещенный туннель и, постояв некоторое время в раздумье, двинулся вперед. Чаще всего в своей суровой и полной опасностей жизни он делал именно такой выбор – идти вперед. Что бы там ни было, а пройденный путь повторять не хотелось. Пусть остается за спиной, со всеми своими радостями и огорчениями. Новые радости нельзя найти на старых дорогах…

Скоро гладиатор почувствовал легкое движение воздуха, словно потянуло сквознячком, и прибавил шагу. Оступившись, он с трудом удержался на ногах и наклонился, чтобы рассмотреть, нет ли впереди ямы. Провалиться еще раз ему совсем не хотелось. Выработки были старые, и он знал, что коридоры могли тянуться один над другим, в два и даже три яруса. Пытаясь разглядеть, на что он наткнулся, Сервий присел на корточки… Перед ним на пыльной, усыпанной мелкими камешками поверхности лежал человеческий скелет. Гладиатор не испытывал суеверного страха перед мертвыми– только брезгливость к истлевшим останкам. Он протянул руку, дотронулся до костей позвоночника и плеч, зацепился пальцами за что-то… раздался неприятный сухой хруст… Сервий поднес руку к глазам – он держал красиво выкованную золотую шейную цепочку, какие любили носить под одеждой знатные патриции. Гладиатор и сам носил такую же. Он не был знатен, но был весьма богат, к тому же еще и любим прекрасной женщиной, подарившей ему это украшение. Золотая цепочка была первым подарком Терции, и он под страхом смерти не согласился бы расстаться с ней.

В их первую ночь любви, которую они провели на его вилле, он забыл обо всем. В отверстие потолка, выложенного розовой мозаикой, смотрело яркое око луны, заливая призрачным светом ложе, и колебания воды в бассейне создавали мерцающую игру света и тени на стенах… Он жадно вдыхал запах ее вьющихся волос и ловил звуки ее хрипловатого голоса. Терция говорила удивительные слова, которые переворачивали его сердце… именно тогда она заметила его талисман.

– Постой, – она приподнялась и взяла в руку золотую пластинку с изображением квадрата с кругом и треугольником внутри, – мне кажется, я уже где-то видела такой знак. Откуда у тебя это украшение?

Сервий долго молчал. Он никогда никому не рассказывал историю своей жизни… Собственно, истории-то никакой не было. Родителей он не помнил. Из впечатлений детства осталось только высокое ночное небо, словно перевернутая над степью чаша… Под этим небом и нашел его старый воин, который вырастил и воспитал мальчика как умел, как позволяли условия походной жизни. Когда Сервий превратился в отважного и сильного юношу, старик показал ему золотую пластинку на шнурке.

«Это твое. Когда я нашел тебя, к твоей руке был привязан этот амулет. Я хранил его долгие годы. Думаю, он означает что-то важное, раз твои родители пожелали, чтобы он был с тобой. Теперь, когда ты вырос достойным мужчиной, способным постоять за себя, я могу быть спокоен. Никогда не расставайся с этой единственной вещью, которая связывает тебя с твоим прошлым… Иногда прошлое скрывает в себе тайну будущего. Береги амулет. Придет время, когда он скажет свое слово…»

Гладиатор сидел на корточках, рассматривая останки – кроме золотой цепочки и пары перстней ничего не было. Он спрятал украшения в складках одежды. Не жадность заставила его сделать это. Может быть, удастся узнать по вещам, кто их владелец?

Сервий поднял глаза: светящиеся взвешенные частички тумана начали клубиться, собираясь в глубине коридора. Он невольно взялся за свой амулет, который носил на цепочке, подаренной Терцией. Неужели кто-нибудь вот так же снимет украшение с его пыльных костей, если ему не удастся выйти отсюда? Надо выбираться! Гладиатор вспомнил, что его привела сюда серая тень. Но что ей нужно? И где она? Или он?

Сервий двинулся вперед. Снова чуть не наступил на череп, но на сей раз не стал останавливаться. Вдруг в глубине туннеля, там, где тускло клубился туман, показался неясный силуэт человека. Тело гладиатора сделало все гораздо раньше, чем он успел подумать о чем-либо. Рука молниеносно выхватила из-за пояса дротик и с силой метнула в движущуюся фигуру. То, что оружие поразило человека в плаще, сомневаться не приходилось. Сервий слишком часто делал это и отлично знал, что уйти из-под такого удара невозможно. В несколько прыжков преодолев расстояние до поверженного врага, он застыл в недоумении… Человек исчез. И только дротик торчал на том месте, где Сервий видел проклятую тень. Оружие вонзилось в пористый пол каменоломни с такой силой, что толстое лезвие полностью ушло в породу, и только красиво инкрустированная золотом рукоятка поблескивала в удушливых клубах тумана…

Что же это? Ему показалось, что он видит фигуру? Гладиатор вспомнил о душах умерших, которые якобы бродят по заброшенному подземелью, но не испугался. Он был не из робких. Оглянувшись вокруг и ничего, заслуживающего внимания, не обнаружив, Сервий решил вытащить дротик… Каково же было его изумление, когда он протянул руку, собираясь дернуть как следует за рукоятку, и… оружие исчезло. Только что оно было здесь. Он только на секунду отвел глаза, и за это время кто-то забрал дротик. Но этого быть не может! Никто не способен столь быстро вытащить его из каменной породы.

Гладиатор выпрямился и нерешительно замер. Он стоял, не двигаясь с места. Что-то удержало его от желания броситься вперед, выхватив меч и круша все вокруг. Какой-то гул непонятного происхождения… Твердь под его ногами покачнулась, как будто под землей прошла волна, с верхнего свода посыпались мелкие камешки. Клубы тумана рассеивались и таяли в сгущающейся тьме. Откуда-то из глубин земли доносился нарастающий гул, вызывая в теле мелкую дрожь. Очередная волна ударила снизу, и Сервий потерял равновесие. Сверху с грохотом обрушился свод, засыпая пространство подземелья камнями и землей…

* * *

Сиур полдня пытался узнать хоть что-то о Леше, но ничего определенного выяснить не удалось. Человек он в городке был чужой, следовательно, рассчитывать на помощь местных жителей не приходилось. Надеяться на «показания очевидцев» тоже не стоило. Если даже кто-то что-то и видел, то не обратил внимания, а потому и не запомнил. Но Сиур надежду не терял. Любые действия, совершаемые людьми, всегда оставляют след, и при известном упорстве и тщательном подходе к делу этот след можно обнаружить. Тем более все происходило средь бела дня и при всем честном народе. Не может быть такого, чтобы уж совсем никто ничего не заметил.

Сиур выбрал одну из лавочек, на площади перед гостиницей, и расположился поудобнее. Возле лавочки росли туи. Их запах, яркое солнце, пыль и жара напомнили ему среднеазиатский пейзаж: кипарисы, выцветшее от зноя небо, белые приземистые дома и нескончаемые каменные заборы, тянущиеся вдоль узких улочек… Эта картина вызвала у него непонятную тревогу. Сердце отзывалось на нее смутной болью…

– Садись, Никифоровна. Отдохнем чуть-чуть, а то ноги дальше не несут.

Возле Сиура, тяжело отдуваясь, уселись две бабули, нагруженные тяжелыми сумками. Они покосились на незнакомого мужчину.

– Тяжело? – он кивнул на сумки, набитые продуктами.

– Разве ж нам это по возрасту, таскаться по такой жаре? Да еще с тяжестями! – бабка в панаме сердито моргнула. – Мало мы, что ли, за свою жизнь тяжестей перетаскали? То в колхозе работали, как ломовые лошади, потом война. А теперь вот… дожили до сладкой жизни. Нам бы лежать на печи да есть калачи, а мы все еще должны работать, чтобы хоть как-то прожить. Знаешь, мил человек, сколько сейчас лекарства стоят? Под силу ли пенсионеру их покупать? Вот и выбираешь – между хлебом и таблеткой. А что делать? Живой-то в могилу не ляжешь!

– Что дети, не помогают?

– Какой там! Им самим еще помогать надо. Никифоровна, вон, газеты продает. Тут недалеко ее место. Мы сейчас сумки отнесем и вернемся. Она будет продавать, а я с внуком гулять, да заодно и ей не так скучно.

Сиур понял, что ему необыкновенно повезло, – бабки оказались те самые, которые ему нужны, которые целый день находятся на наблюдательном пункте и от скуки не пропустят ни одного мало-мальски важного события.

– И как торговля идет? – поинтересовался он. – Здесь место бойкое, гостиница рядом, покупатели должны быть.

– Ну, есть, конечно. Только мало. Дети в основном после школы приходят – кроссворды покупают, журналы. А взрослые больше утром, когда на электричку идут. Вот и все. Гостиница у нас почти всегда пустует… Здесь, чай, не столица. Кому к нам ездить-то?

– Как это кому? – возмутилась Никифоровна. – А церковь наша? А источник? У нас ключ есть целебный в лесу, за церковью, – она обрадовалась, что можно рассказать о достопримечательностях городка новому человеку. – Если больной человек в полнолуние там искупается, то все его хвори как рукой снимет. Мы туда ходим кости свои лечить. Кабы не источник, я ходить совсем не смогла бы, артрит замучил. А у Зины – ревматизм, с войны еще.

Бабка в панаме согласно закивала головой.

– Да, правда, на источник люди приезжают. Ну и так, редко, конечно, но постояльцы в гостинице бывают. Вот недавно приезжали двое мужчин… и несколько женщин. Ревизорша и с ней еще какие-то проверяющие. У меня племянница в гостинице горничной работает, так что я все новости знаю.

– А мужчины на источник приезжали?

Чутье Сиура не подвело: именно такие бабульки могут пролить свет на происшедшее.

– Нет, те двое по коммерции, – баба Зина сразу догадалась, что его интересует. – Нас про них уже спрашивали какие-то ребята. Один из приезжих вроде как пропал куда-то. Вот они его и искали.

– Как пропал? – Сиуру не нужно было притворяться, изображая интерес.

– Вот и мы с Никифоровной удивлялись. Куда это можно пропасть? Может, молодицу себе какую-нибудь нашел? У нас девки-то красивые. А женихов нету… – засмеялась баба Зина.

– Вы думаете, он к здешней молодице пристал?

Сиур повернулся к Никифоровне, которая с нетерпением поглядывала на часы: пора было идти домой, отнести сумки с продуктами и взять газеты. Скоро пойдет электричка, и бабке не хотелось упустить покупателей.

– Чего тут думать-то? Может, и приглянулась ему какая девчонка. Только мы ничего не видели, не слышали. Так тем ребятам и сказали. Не люблю я их – вертлявые и невежливые. Если бы что и знала, им не сказала бы. Да и говорить нечего, если честно. Так… ерунда.

– Я тебе говорила, Никифоровна, что разговор тот мне старую историю напомнил…

– Какую историю? – Сиур хотел закурить, но передумал, чтобы не испортить впечатления, которое он произвел на пожилых дам.

– Ну, вроде с тем парнем, который жил в гостинице, человек один разговаривал, через окно… Я подробностей не слышала, глуховата к старости стала, а самого его видела – черный такой… и не знакомый. Не наш, не здешний. Он тому приезжему в окно что-то крикнул, несколько слов… Парень тот ему ответил и через несколько минут выбежал на улицу. Поздоровались они, как незнакомые люди, и пошли себе…

– Куда пошли? – у Сиура пересохло в горле.

– Туда! – баба Зина махнула рукой в сторону улицы, уходящей вниз, к церкви.

Сиур всегда изучал карту местности или населенного пункта, куда направлялся. Сейчас он примерно представил себе, куда могли отправиться незнакомец с Лешей.

– Что вам напомнил их разговор?

– Да… имя одно прозвучало, – баба Зина подумала некоторое время, глядя вдаль, в сторону липовой аллеи. – Если бы не оно, я и внимания, может быть, не обратила. Тот человек, в черном, назвал имя девушки… Элина.

Пожилая дама разговорилась и поведала Сиуру печальную романтическую историю…

ГЛАВА 26

Сиур посмотрел на часы. К обеду он завершил все, что было намечено, и у него еще осталось время пойти домой и пару часов поспать.

В доме было прохладно, пахло деревом, воском и сушеными травами. Солнце падало косыми лучами на домотканые дорожки, покрывающие пол. В стекло окон стучали ветки старой яблони с мелкой зеленой завязью.

Сиур прилег на пружинную кровать, смотрел в потолок и обдумывал сведения, которые удалось узнать.

Его мысли становились все запутаннее, все туманнее… Он бродил по темному лабиринту своего прошлого или настоящего существования, которые сплелись так тесно, что отделить одно от другого не представлялось возможным. Он кого-то преследовал, куда-то проваливался, с болью и страстью любил женщину, хотел забыть ее и не мог. Он воевал, странствовал, проливал кровь, свою и чужую… Талисман!

У него был золотой талисман… Потом что-то посыпалось сверху, обвал… земля ушла из-под ног, и… все померкло.

Он проснулся, плеснул в лицо холодной водой и позвонил Владу. Все еще наполовину во сне, услышал его вопрос:

– Привет. Чем порадуешь? Есть что-то новенькое?

– Сам не знаю. Опросил, кого только мог. Ничего существенного… А у тебя как? Давай, отчитывайся. У Ларисы был?

– Был. – Влад не сдержал вздоха. – Выглядит ужасно. Переживает. Предчувствует что-то. Лекарства и продукты ей отвез. Поговорили, как ты просил.

– Она что-нибудь вспомнила?

– Одну историю… Не знаю, насколько она тебе пригодится. Излагаю. Если какие-то подробности заинтересуют, спрашивай, уточняй. Словом, в молодые годы, когда Леха и Лара были незнакомы и жили в разных городах – она в Москве, а он под Рязанью, – у него была невеста. Любил он ее безумно. Всепоглощающая страсть. Слышал о такой?

– Слышал. Не отвлекайся. – Сиур нахмурился и потер лоб. – Это кто тебе поведал про «всепоглощающую страсть»? Лариса?

– Да. Кто же еще?

– А она откуда знает?

– Так Леха ей сам рассказал! Представляешь? Ну мужик! Это ж надо, с одной женщиной обсуждать любовь к другой. Мне бы такое в голову не пришло.

– Подробнее.

– Никаких особых подробностей Лариса не знает. Перед свадьбой Леха ей признался, что у него была невеста, они вместе занимались спортом… Или это не спорт, а хобби? Я не разбираюсь. Так вот, они сплавлялись на плотах по бурным речкам. Собирались небольшой сплоченной командой, готовили плоты, снаряжение и… В один из таких походов все и случилось.

– Что именно?

– Не торопи меня, я по порядку, – Влад недовольно хмыкнул. – Девушка эта, невеста Лехи, в тот поход идти не собиралась. Не хотела или чувствовала недоброе… А он ее уговорил. До сих пор простить себе этого не может. Ну… в том походе она и погибла.

– Как это случилось?

– Обыкновенно. Спуск был крутой, пороги очень бурные – водовороты, пена – плот перевернулся, она утонула.

– Постой, – Сиур пытался вспомнить все, что он знал о путешествиях по горным речкам на плотах. – Но ведь они все должны были быть в спасательных жилетах.

– Так она была в жилете. Как положено.

– Жилет удерживает тело на поверхности воды. Не понимаю…

– Пена.

– Пена? При чем тут пена?

– Над водой в таких бурных местах образуется толстый слой пены. В этой пене она и задохнулась. Лешка считает себя виноватым в ее смерти. Чудак! Сначала с ума сходил, хотел даже покончить с собой. Потом одумался. Решил, что личная жизнь побоку… а тут жизнь делает новый поворот. Ларису увидел случайно, поразился, насколько она похожа на ту его невесту. Не выдержал, познакомился. А когда узнал, что она очень больна, то женился. Как бы в искупление своей вины перед другой. Бывает такое…

– Как звали ту Лехину невесту?

– Элина…

Кое-что начинало проясняться.

– Знаешь, где жила бабушка Элины? – спросил Сиур и назвал городок, в котором пропал Леша.

Влад присвистнул.

– Да, шеф, еще одна подробность. Тела девушки так и не нашли. То ли его унесло, то ли разбило о камни… Это сомнительно, конечно. По моему мнению, труп зацепился где-то между камнями рукой или ногой. Разве среди таких бурлящих водоворотов и сильного течения найдешь? Человека нет, и могилы нет. А родители у нее были?

– Нет. Элину воспитывала бабушка. В бабушкином доме они с Алексеем и провели свой медовый месяц.

– Откуда ты узнал все это?

– Некая Баба Зина поведала мне сие романтическое предание. Кстати! Человек, который вызвал Леху из гостиницы и с которым он ушел, назвал имя Элины…

* * *

Валерия ждала, что Влад с минуты на минуту позвонит ей. А он не успел. День выдался сумасшедший. Магазины, аптеки, Лариса, ломбард. По дороге у него не выходил из головы Леха. Они были знакомы давно, но ни про какую Элину товарищ ни разу не обмолвился. Влад давно заметил, что в глазах парня таится какая-то тяжкая боль. Если дать ей волю, она может разрушить человека. Не прощенная себе самому вина – самая страшная кара, которую изобрело человечество. А если к этому примешивается любовь… пиши пропало. Такая гремучая смесь чревата взрывом с самыми непредсказуемыми последствиями.

Из ломбарда Влад поехал в офис «Зодиака», показался начальству, уладил все текущие вопросы, перезвонил Тине и Людмилочке, убедился, что у них все в порядке, и помчался в больницу. По адресу, который дала ему Рита, Влад без труда нашел корпус, куда положили на лечение сына Пантелеймона Андреевича. Главврачом в больнице работала жена одного из клиентов.

Она рассказала Владу о Нике. Собственно, ее рассказ не многим отличался от того, что поведала ему словоохотливая Рита. Ник замкнулся в себе, страшно напуган, ни с кем не общается. Засыпает только после укола. По ночам бредит. Случай сложный. Тем более что раньше с ним ничего подобного не было – ни к невропатологу, ни к психиатру Ник до этого не обращался.

– А что он в бреду говорит?

– Откуда я знаю? – докторша вздохнула. – У меня в больнице он не один. Хотя постойте… Кажется, его отец нанял сиделку. Да! Николай ни за что не хочет оставаться один. Отец у него, видимо, имеет средства – оплатил лечение, отдельную палату из лучших. Ну а потом пришлось нанимать еще круглосуточную сиделку, тоже за деньги, естественно. Мы можем ее сейчас вызвать и расспросить.

– Пожалуйста. Это очень кстати. А с самим Николаем я могу поговорить?

– Можете, – она посмотрела на изящные ручные золотые часики. – Сейчас у пациентов свободное время. Обычно они гуляют по территории. Здесь у нас чудесно – лиственницы, сосны, липы, красота и покой. Николай любит гулять, это его успокаивает. Если вы сможете найти с ним общий язык, завоевать доверие, возможно, он что-то и скажет. Хотя на многое я бы не рассчитывала…

Влад нашел Ника благодаря тому, что он был единственный, кого вела под руку сиделка – пожилая женщина в белом халате. Вид у молодого человека был ужасный – истощенный, понурый и угрюмый. Изредка он как бы вздрагивал всем телом, вскидывал голову и нервно оглядывался, моргая бегающими от страха глазами.

«Да, крепко прикрутило парня», – подумал Влад. Он подошел, вежливо и спокойно поздоровался. Сиделка остановилась. Ник метнулся в сторону так быстро, что Влад еле успел схватить его.

– Привет Ник, рад тебя видеть… – он крепко держал парня за руку повыше локтя.

– Что вам надо? Кто вы такой? Я вас не знаю! Кто он такой? – обратился Ник к сиделке визгливым истерическим голосом. Он попытался вырваться, но убедившись, что это невозможно, сразу обмяк и скис. – Кто он такой? Чего он ко мне пристал? – Ник заплакал, жалко всхлипывая и громко шмыгая носом.

«Ну и ну, – подумал Влад. – Что могло привести здорового молодого парня в подобное мерзкое состояние? Как разговаривать с таким слюнтяем? Придется изобразить на лице безграничное сочувствие».

Видимо, у него неплохо это получилось, потому что Ник приободрился, убедившись, что никто не собирается его сию минуту убивать прямо в больничном дворе.

– Кто вы такой? – спросил он уже гораздо спокойнее. – Что вам нужно?

Сиделка посчитала необходимым вмешаться.

– Молодой человек, больному нельзя волноваться. Вы его пугаете. Объясните, наконец, что вы хотите?

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – Влад увидел, что при этих словах Ник снова дернулся было, но уже далеко не с той прытью, что вначале. – Тебе действительно угрожает опасность, и если ты не расскажешь мне, в чем дело, я не смогу защитить тебя.

– Что вы можете сделать? – запричитал Ник. – Они все против меня… Против нас. Они убьют меня… Бедный Вален! От них не спастись… не спастись…

– Кто такой Вален? И кто такие «они»? За что они хотят убить тебя? – Влад легонько встряхнул парня, пристально глядя ему в глаза. – Ник, посмотри на меня! Расскажи мне все.

– Вы… из милиции?

– Я – частное лицо. Детектив, – наобум брякнул Влад.

– Детектив? Ясно… вас нанял мой отец…

Сиделка махнула рукой и отошла в сторону. Пусть эти двое поговорят. Может, и будет какая-нибудь польза. Хотя она бы не стала тревожить больного. Впрочем, родному отцу виднее.

Глаза Ника суматошно бегали, рот кривился от нервного тика; парень с трудом понимал, что ему говорит этот уверенный в себе, сильный мужчина. И глаза у него не злые. Слабая надежда забрезжила в помраченном страхом сознании Ника. Раз спастись все равно невозможно, хуже не будет, если он обо всем расскажет… Вдруг произойдет чудо? Он тяжело вздохнул и решился довериться новому знакомому. Терять ему уже нечего…

– Как вас… тебя зовут?

Влад мысленно поздравил себя с удачей. Глаза Ника стали более осмысленными, он перестал дергаться и задумался, собираясь с мыслями.

– Называй меня Влад. Я заинтересован помочь тебе.

– Ну да… тебе же за это платят…

– Я помогу тебе выкрутиться, парень!

Что-то в его голосе убедило Ника, что он говорит правду. Не все ли равно, какие у него цели? Главное, мужик согласен позаботиться о нем.

Сиделка присела на скамеечку около неработающего фонтана и не спускала с них глаз, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

– Мы с Валеном… – он оглянулся, – нарушили покой мертвецов… ограбили их. А они этого не прощают. Не прощают… Они преследуют нас… То есть меня…

Он наклонился к Владу и шепотом, сбиваясь и судорожно вздыхая, поведал ему историю серьги…

– Там, в склепе, было привидение… Оно охраняло ту женщину, оно… Боже, спаси и сохрани! – Ник начал креститься, поеживаясь то ли от холода, то ли от жутких воспоминаний. – Вален меня не послушал – ся…

Влад осмысливал услышанное. Это было гораздо больше, чем он ожидал. Так вот откуда появилась злополучная серьга! Ну, ребята, искатели приключений, прибавили же вы работы!

– Мы выпустили джинна из бутылки! – выпалил Ник.

– Какого джинна?

– Это дух зла… – Ник закатил глаза и продолжал. – Дух зла вышел на свободу из своего заточения… он охранял ту женщину… Его не умолишь, не выпросишь пощады! Это все Вален, он заставил меня. И еще жадность… – Ник как будто пришел в себя и посмотрел на Влада вполне прояснившимся взглядом. – Жадность – это страшный грех! Ты веришь в Бога?

– Конечно.

Владу не терпелось выяснить подробности, но он понимал, что нельзя торопить Ника. Пусть он выговорится, такие переживания вредно держать в себе. Ник вовсе не сумасшедший. Ему действительно угрожает не выдуманная, а самая настоящая опасность.

– А где твой приятель, Вален? Я могу поговорить с ним?

Ник опустил голову и некоторое время рассматривал асфальт под ногами, усыпанный хвоей листвен – ниц.

– Давай сядем! – Ник устал стоять и направился к пустой лавочке. Влад уселся рядом.

– Дай мне координаты твоего приятеля. У него есть телефон?

– Какой телефон? – Ник выпучил глаза и замахал руками. – На том свете нет телефонов… Я говорил Валену, просил его…

– Постой. Он что, мертв?

– Откуда я знаю? Наверное!.. Куда же он в таком случае делся?

– Где он живет?

– Нигде…

– То есть как? – Влад призвал все свое терпение, чтобы не встряхнуть Ника. – Говори толком.

– Мы жили вместе. Вален снимал квартиру, а потом мы решили… В общем, он перешел жить ко мне. Его жадность сгубила. Он был готов на все ради денег. Сколько я ни просил его, Вален меня не слушал… Он решил, что в подвале найдет сокровища какого-то боярина!

– Подвал? – Влад чуть не подпрыгнул. Опять подвал! Боже, они с Сиуром так и не нашли там ничего, но история подземелья продолжается. – Какой подвал? Откуда вы узнали про него?

Ник так погрузился в свои переживания, что вопросы Влада его не удивляли. Он был рад, что его слушают и не считают, что он бредит и все его выдумки – плод больного воображения. Наконец-то нашелся человек, который не принимает его за идиота!

– Мы раздобыли дневники и письма каких-то женщин… Кажется, они были гувернантками в дворянских семьях. Там и было написано про подвал. Вален очень увлекся, читал всю ночь. Утром он стал как помешанный, побежал в архив искать, о каком доме шла речь… Пропадал целыми днями, похудел, побледнел, но дом все-таки обнаружил. Оказалось, на том месте жилое здание и… там даже люди живут. Вален уже не мог остановиться! Его обуял злой дух… Он решил пойти в подвал, звал меня, но я отказался наотрез. Тогда он собрался и ушел. Больше я его не видел… Призрак и до него добрался! А он не верил…

– Сколько прошло времени? – Влад почему-то не сомневался, что с Валеном случилась беда, хотя он мог просто бросить своего безумного товарища, который превратился из помощника в обузу.

– Не помню… не знаю… недели две…

– Может быть, он уехал куда-нибудь? У него есть родственники?

– Наверное. – Ник принялся напряженно размышлять. – Кажется, у него мама в Чехове живет. Но… как же без документов? Все его вещи у меня остались, и деньги тоже. Вален без денег ни за что бы не уехал.

«Похоже, он прав», – подумал Влад и задал вопрос про дневники. Где они и как их можно прочитать?

– Они у меня в квартире лежат, в шкафу, под бельем. Вместе с бумагами Валена. Я спрятал. Возьми, если это тебе поможет. Я больше не хочу их видеть! Забери их, прошу тебя. У меня есть запасные ключи – у соседей, в квартире напротив. Отцу не скажешь?

– Нет. Обещаю.

Парень написал записку соседке, чтобы та дала Владу ключи от квартиры.

Влад свернул на тропинку между лиственниц и, с наслаждением вдыхая запах хвои, направился к выходу из больничного парка…

ГЛАВА 27

Бабушка Элины жила в маленьком ухоженном домике на самой окраине городка Н. Найти ее оказалось делом несложным. Многие знали Таисию Матвеевну, которая всю жизнь проработала в школе учительницей русского языка и литературы. История ее внучки, многократно пересказанная, обросшая всевозможными слухами и домыслами, несколько лет будоражила местных кумушек.

Покрытый шифером, чисто побеленный глинобитный домик с крытым крылечком и голубыми ставнями утопал в зелени фруктовых деревьев. У калитки росла огромная старая груша с необъятным стволом.

Таисия Матвеевна вышла на крыльцо с блюдечком, полным остатками жареной рыбы, и стала звать кошку. Пятнистая разноцветная Лялька, блаженно спавшая на крыше сарая, резво спрыгнула и подбежала к хозяйке, помахивая хвостом.

– Ешь, касатка! Рыбку ты любишь. Вон как разленилась, мышей ловить не стала, красавица ты моя, – приговаривала старушка, ставя блюдечко с едой на крыльцо.

– Здравствуйте! – Сиур открыл калитку и направился по дорожке к домику. – Вы Таисия Матвеевна?

– Да… – она приставила ладонь к глазам, загораживая их от солнца. Гость был ей не знаком. – Кроме нас с Лялькой тут никто не живет. А вы к кому?

– Я друг Алеши. Хочу поговорить с вами, если позволите.

С тарушке показалось, что крыльцо покачнулось и закружилось, все быстрее и быстрее, вовлекая в движение деревья, цветы и небо… Сиур едва успел подхватить ее.

– Что с вами? Может быть, воды?

– Нет-нет, простите… Сейчас все пройдет. Так вы знаете Лешу? – ее глаза наполнились слезами. – Пойдемте в дом.

Таисия Матвеевна любила чистоту и уют. Повсюду стояли горшки с цветами, на стенах – множество эстампов, самодельных панно, чеканок, акварелей…

– Это все подарки моих учеников.

Она устало опустилась на кожаный диван с высокой спинкой. В комнате, светлой и просторной, почти ничего больше не было – круглый стол, накрытый желтой скатертью в крупные цветы, несколько стульев и полки с книгами.

– Таисия Матвеевна, – Сиур старался говорить как можно мягче, тщательно подбирая слова. – Расскажите мне об Алеше и Элине – все, что знаете. Поверьте, это не праздное любопытство! Я живу в Москве, мы с Алешей работаем вместе. С ним может случиться несчастье. Или уже случилось… Но я так не думаю. Почему-то мне кажется, что ему просто нужна помощь.

Сиур не стал хитрить. С Таисией Матвеевной это было лишнее. Он умел чувствовать людей и сразу понял, что перед ним добрая и умная женщина, на которую можно смело положиться во всем и всегда.

– Хорошо. Раз надо… – она не стала ни о чем расспрашивать, ничего выяснять. – А что вы хотите услышать? Мне они оба нравились – хорошие, красивые дети. Почему все так сложилось?..

Сиур выслушал историю любви Леши и Элины, похожую на миллионы других таких же историй и в то же время совершенно особенную. Взгляд издалека делает вещи подобными, но когда начинаешь приближаться к ним, из тумана бытия проявляются знаки судьбы и неповторимые детали.

Внучка Элина появилась у Таисии Матвеевны случайно. Она подрабатывала в детском доме, вела литературу, и там подружилась с маленькой девочкой, у которой было мелодичное имя – Элина. Кто ее так назвал, неизвестно. Девочку принесли к дверям роддома ночью и оставили одну. На ручке у нее был браслетик, на котором латинскими буквами было выгравировано слово Элина. Так ее и назвали.

– Вы не пытались узнать, кто ее родители?

Сиур сразу вспомнил истории убитых: антиквара, ясновидящей вдовы, Сташкова. Все они были «без роду, без племени» – либо детдомовские, либо воспитанные тетками, бабками… Странное совпадение.

– Пыталась… – Таисия Матвеевна вздохнула. – Только бесполезно все. Я ее растила как свою родную внучку, в дочки-то она мне не подходила по возрасту. А с каким трудом удалось оформить документы, вы себе не представляете! Взять ребенка из детского дома не так просто. Мне депутат помог, мой бывший ученик. Замолвил словечко. Хорошая Элина девочка, только дикая очень.

Сиур отметил, что женщина не говорит об Элине «была», а рассказывает о ней, как о живой.

– Вам нравился Леша? – спросил он, чтобы побудить Таисию Матвеевну продолжать.

– Представьте, да. Он на дикость Элины не обращал никакого внимания, ему, наверное, даже нравилась такая ее манера. То задумается невесть о чем, то начинает смеяться по всякому поводу и баловаться. Еще бывало ни с того, ни с сего такое скажет… Вот у меня сережечки есть старые, от мамы оставшиеся – сапфиры натуральные, в круглой оправе и перевиты золотой ленточкой. Когда Элине шестнадцать исполнилось, я хотела ей подарить. Она на них посмотрела, помолчала и заявила, что такой камень носили жрецы Юпитера в Риме на указательном пальце! Ну, что это? Разве не удивительно?.. А Лешеньке это нравилось. Он спортом увлекался, ходил в походы. Когда приезжал в отпуск из училища, они сплавлялись на плотах по порогам. Потом он уговорил Элину пойти с ними. Думаю, ей просто хотелось быть с ним рядом.

Таисия Матвеевна взяла с полки толстый альбом для фотографий в бархатной обложке.

– Вот, смотрите, красота какая! Природа необыкновенная – камни, вода, карликовые сосны…

На обрывистом берегу, покрытом ползучим кустарником, стояли несколько парней и одна девушка, в касках, спасательных жилетах. Девушка тоненькая, изящная, с мечтательно-печальным взглядом. Рядом с ней – Леха собственной персоной, молодой, застенчивый и влюбленный. Даже на фото смотрит на Элину, а не в объектив.

– Это они как раз перед тем походом фотографировались, из которого Алеша вернулся без Элиночки. Он себя винил в том, что уговорил ее… А я так не думаю. Он обещал писать, но ни одного письма я не получила. Это все чувство вины, оно сжигает изнутри, если дать ему разгореться.

Сиур внимательно рассматривал фото. Элина ему понравилась. На ее руке что-то блестело, из-за блика не видно.

– А что это у нее на руке так блестит?

Таисия Матвеевна поднесла фото к самым глазам.

– Тот самый браслетик, о котором я вам говорила. Элина его не снимала. – Старушка беззвучно заплакала. Слезы катились по ее впалым щекам. – Соседка меня все в церковь зовет, говорит, надо заупокойную службу заказать, свечки поминальные поставить, тогда легче станет. А я никак не могу решиться.

Сиур чувствовал себя неловко. Он не мог найти сочувственных слов. Что тут скажешь?..

– Почему не можете?

– Потому, что Элиночка жива. Вы только не подумайте, бабка, мол, чокнулась от горя. Я ее видела во сне, и она меня успокоила. Со мной, говорит, бабушка, все в порядке, не плачь. Проснулась я утром, помолилась, поплакала и согласилась с ее словами. Тело ведь так и не нашли. А значит, мертвой ее никто не видел. Сердце мне подсказывает, что поминать ее еще рано…

* * *

Валерия сидела за переводом, как всегда, допоздна. Несколько раз она наливала из термоса заваренные травы от кашля. Горький отвар обжигал горло. Хотелось спать. Она встала, потянулась. За окном стояла густая душистая тьма, безветренная и беззвездная.

«Ночью будет дождь», – подумала Валерия, укладываясь в постель.

Она любила спать под шум капель, когда в открытое окно врывались свежесть и влага.

Ливень хлынул внезапно и оглушительно, забарабанил по стеклам и подоконнику. Валерия проснулась. На часах – около трех утра. О-ооо! Как же теперь снова уснуть? Термос с отваром стоял на тумбочке у кровати. Она налила полстакана, с трудом проглотила. Показалось, кто-то пытается открыть входную дверь.

Некоторое время Валерия пыталась делать вид, что не замечает подозрительных звуков – словно кто-то ковыряет ключом в замке. Она села на кровати и прислушалась. Действительно, кто-то возится за дверью. Сердце громко забилось. Она прокралась на цыпочках в прихожую и посмотрела в глазок. Темнота. На лестничной клетке нет света. За дверью отчетливо слышались приглушенные мужские голоса.

Валерия почувствовала, как ледяная волна страха поднялась к горлу, охватила его тугой петлей, не давая вдохнуть. Что же делать? Звонить в милицию? Пока они приедут! Да и приедут ли? Паника нарастала стремительной лавиной.

«Позвонить Владу! – спасительная мысль быстро угасла. – Что он может сделать на другом конце города? Пока приедет, все будет кончено».

Перед ее глазами возник мертвый Евгений, густые брызги крови повсюду… Она почувствовала, как ноги стали ватными, а звуки глухими и далекими. Если она потеряет сознание… Усилием воли преодолевая тошноту и озноб, она вырвалась из тумана забытья и схватила трубку телефона. Тишина. Валерия не сразу поняла, что телефонный кабель обрезан. Господи! Спаси и помоги!

«Там, в комнате, сотовый!» – она кинулась к тумбочке, опрокинув термос с отваром. Едва сумела набрать номер, так дрожали руки.

– Влад! Влад! Это вы?

– Что случилось? Кто это? – Влад спросонья никак не мог понять, кто и что от него хочет.

– Это Валерия! Вы обещали позвонить…

– О, простите. Замотался. Я слушаю, Валерия. Вы чем-то напуганы?

– Влад! Кто-то пытается открыть мою дверь! Там мужчины, я слышала их голоса… Они убьют меня! Помогите! Сделайте что-нибудь! Вы же обещали! – ее голос прерывался и дрожал. Влад почти физически ощущал ее страх. Он сразу понял, что это не истерика и не бабские выдумки – все серьезно.

– Валерия!

– Да! Что мне делать? Они пытаются открыть замок!

– Я понял. Слушайте внимательно. Немедленно после нашего разговора вызывайте «скорую», сами себе. Скажите, что у вас сердечный приступ, что вы умираете! Вы меня слышите? – Влад подумал, что это даже не будет выдумкой.

– Но… пока они приедут… – было слышно, как она плачет в трубку.

– Черт! Пока они будут ехать, у вас есть еще один шанс. Звоните соседу или соседке и говорите то же самое – что у вас сердечный приступ и что вы умираете. Пусть немедленно, – вы слышите? – немедленно несут вам валидол или нитроглицерин! Все! Не теряйте ни секунды! Я еду!

Он вскочил, натянул джинсы и футболку, захлопнул дверь и побежал вниз по лестнице.

Врачи «скорой» выходили на улицу, возмущенно переговариваясь, когда Влад ворвался в подъезд дома, в котором жила Валерия. Он чувствовал себя виноватым – закрутился, не перезвонил, не принял меры. Сиур не похвалит его за такой расклад. Только бы женщина осталась жива! Об этом он молился за рулем своего автомобиля всю дорогу по ночному, мокрому от ливня шоссе.

Слава богу, все обошлось… Влад перевел дух, увидев Валерию, бледную, с трясущимися губами, но живую. Живую! У него отлегло от сердца. Теперь он все уладит, прямо сейчас. Заберет ее, заедет за Тиной и отвезет обеих на квартиру шефа. Тот оставил ключи, – как чувствовал! Надо спрятать фигурку Будды, принадлежащую Валерии, и рубиновую серьгу. Но куда? У него просто голова кругом идет! Скорее бы Сиур возвращался.

– Я сделала все, как вы сказали. Спасибо. – Валерия заплакала. – Какой ужас! Хорошо, что сосед сразу же пришел. Они…

– Успокойтесь, подумайте о чем-нибудь приятном. А я с ним поговорю. Идет?

– Идет, – она через силу улыбнулась. – Он на кухне. Когда приехала «скорая», мне почти не пришлось притворяться. Они слишком долго искали в темноте этаж и квартиру, и если бы не Игорь…

– Его зовут Игорь?

– Да, он брал у меня уроки английского…

– Приятно, что люди тянутся к знаниям. Иногда это спасает жизнь!

– Вы еще шутите! – Валерия улыбнулась, уже более живо. Ее глаза прояснились, слабый румянец окрасил щеки.

Влад отправился в кухню, где длиннющий и худой Игорь пил травяной чай, успокаивая свою нервную систему, взбудораженную ночным происшествием. Он был рад, что смог услужить такой женщине, как Валерия. Конечно, он сразу же примчался с валидолом, – у него всегда есть в аптечке, потому что у самого сердце пошаливает. А у двери какие-то люди. Он в темноте не рассмотрел. Подумал, она еще кому-то из соседей позвонила.

– Что они делали? – поинтересовался Влад с беззаботным видом.

– Откуда я знаю? Темнота… Мне вообще-то показалось, что у них был фонарик, но они его сразу погасили, когда я открыл дверь. Странно, правда? Действительно, кто они такие? И что делали у чужой двери? Тогда я об этом не подумал… спешил очень, перенервничал…

– Сколько их было?

– По-моему, двое мужчин… – сосед глубоко вздохнул, поморщился и потер левую сторону груди. – А тут «скорая» подоспела. Врачи переговаривались громко, искали в темноте квартиру. Ну, те двое куда-то делись. Хозяйка долго не открывала, мы было решили, что она не в состоянии добраться до двери… Потом она открыла и, как только нас увидела, упала в обморок… прямо в прихожей. Вот и все.

– Спасибо. Вы очень отзывчивый человек!

Игорь удалился, зевая, к себе домой. А Влад обследовал замок на двери, – на нем остались свежие царапины. Кому-то не хватило нескольких минут, чтобы взломать дверь. Нельзя больше оставлять Валерию тут одну.

– Возьмите документы, деньги и все, что вам может понадобиться. Статуэтку Будды и ту серьгу, что спрятал у вас Евгений, мы тоже заберем.

Валерия сидела в кресле с отсутствующим видом, напряжение сменилось апатией. Влад вздохнул и присел рядом, мягко взял ее за руку.

– Все позади. Собирайтесь. Нужно заехать еще в одно место.

* * *

Тина не удивилась, когда Влад разбудил ее посреди ночи, велел собираться.

– Мы переезжаем. Я познакомлю тебя с Валерией.

– Замечательно! – она засмеялась. – Когда-то я чуть не плакала оттого, что в моей жизни мало приключений. Вот компенсация! Боюсь, теперь их более чем достаточно.

Людмилочка проснулась, помогла ей сложить вещи. Они успели попить чаю на дорожку.

В квартире шефа Влад открыл все форточки, и комнаты наполнились воздухом и шумом дождя. Валерия захотела принять горячий душ, ее знобило. Тина стелила постель, мурлыкала что-то себе под нос, улыбалась.

– Когда Сиур вернется?

– Скоро.

Влад как раз собирался показать ей серьгу с рубином. Сюрприз!

– Ты что-то хочешь мне сказать?

«Ей-богу, она читает мысли», – подумал он. И загадочно произнес:

– Скорее показать. Смотри!

Жестом фокусника он достал из кармана и поднес к свету огромный, оправленный в золото рубин. Красные брызги разлетелись по стенам и потолку. Тина зажмурилась.

– Какое чудо. Тот самый рубин? Он в тысячу раз прекраснее, чем я думала…

Она положила камень на ладонь – розовое сияние осветило ее лицо. Блеск камня ласкал, она физически ощущала его тепло. Словно огонь разливался по жилам, не обжигая, а обволакивая мягкими волнообразными потоками.

– Какое странное ощущение… я словно таю в его лучах! Таю… Он великолепен!

– Я знал, что тебе понравится. Будду я тоже забрал.
Он достал фигурку, поставил на столик. Сонные глазки божка томно и ласково мерцали, созерцая людей, капли дождя на мокром подоконнике, алый рубин, комнату с темными шторами…

ГЛАВА 28

Ворочаясь с боку на бок, Сиур обдумывал рассказ Таисии Матвеевны, сопоставлял, анализировал, сравнивал… и никак не мог отделаться от ощущения, что разгадка рядом. Еще один последний штрих, и все станет ясно. Но этот-то самый штрих ускользал, не поддавался.

Глубокая ночь накрыла запущенный сад и домик с верандой. Сиур проваливался в дремоту, и девочка Элина улыбалась ему с обрывистого берега, придерживая рукой тяжелый рюкзак…

Ветер приносил из сада запах лавра и апельсинов, густо сдобренный привкусом гари. Терция больше не могла ждать. Беспокойство снедало ее… Мальчик, которого она послала с условным знаком к Сервию, так и не вернулся. Она ходила по опустевшему дому и замечала повсюду тонкий слой пепла, особенно хорошо он был заметен на светлом мраморе пола и в бассейне – тусклая пленка покрыла поверхность воды, и рыбки на дне плавали как будто в тумане.

Терция решила заняться своей прической, чтобы немного успокоиться. Она разделила густую копну волос на две половины и принялась тщательно расчесывать их золотым гребнем. Это было нелегкой задачей. Жесткие и блестящие, вьющиеся на концах пряди перепутались. Наконец, ей удалось справиться с ними. Часть локонов она перевила ниткой жемчуга и уложила их поперек головы, наподобие узкой диадемы, остальным позволила свободно спадать пышным каскадом по спине. Множество непослушных черных завитков с милой небрежностью обрамляли ее круглое лицо с ямочками на щеках.

Придирчиво разглядывая себя в зеркале, Терция осталась довольна. Она всегда нравилась сама себе. Она была красива и знала это, – вопреки всем канонам и принятым нормам. Взгляды мужчин красноречиво говорили ей, что она привлекательна и желанна. Вот и Сервий, любви которого добивались самые знатные и прекрасные римлянки, сразу и бесповоротно выбрал ее. Если сказать по совести, разве у него был выбор? Она всегда брала то, что хотела, невзирая ни на какие обстоятельства и условности. Пусть другие хнычут, что жизнь пролетела слишком быстро и незаметно, унося с собою свежесть молодого тела и трепет чувств. Весна наступает каждый год, и ничто не может помешать этому. А те цветы, что распускаются в сердце, вообще неподвластны ходу времени. Жизнь никому и ни в чем не отказывает. Люди сами не смеют принимать ее дары. Боятся, не решаются, сомневаются и медлят, тогда как каждый миг – это слеза Любви на ладони Вечности…

Терция не могла объяснить то, что она чувствовала, никому, даже Сервию. Она снова и снова задавала себе вопрос, любит ли его? И что сие означает – любить?

Любовь невидима, но она присутствует во всем сущем. Все, что мы видим и чувствуем, – лишь ее отражение, свет этого мира и любого другого. Даже камень любит. Но у него бесконечно мало любви. Есть люди, подобные камням. Так они и живут… Человека делает великим и необыкновенным созданием его способность любить… Она одна может поднять его до немыслимых высот. И только степень ее отсутствия может обрушить его вниз, превратить в камень, или еще хуже – в ничто…

Порыв ветра пробрал ее до костей. Терция вздрогнула. Как похолодало! Она пошла в свою спальню, чтобы надеть теплую накидку. Невыносимый зной сменился холодом, небо стало темным, как в сумерки. А ведь еще даже полдень не наступил! Где же Сервий, почему он не ответил на послание?

– Госпожа! Госпожа! Поднялся сильный ветер! Все люди бегут к морю, чтобы уплыть как можно скорее. Ни одного судна не осталось! Только лодки… Случилось что-то страшное, небо потемнело, как ночью…

Служанки, вернувшиеся с рынка без покупок, насмерть перепуганные, наперебой рассказывали о панике, охватившей жителей города, о том, что началось что-то невообразимое – темнота, буря, черный дождь. Они были вне себя от страха.

– Вы можете делать что хотите. Я отпускаю вас. Бегите, спасайтесь, как другие.

– А вы, госпожа? Мы не можем покинуть вас!

Но Терция уже не слушала их. Они свободны и могут позаботиться о себе. Ее волновал Сервий.

Он тоже показывал ей черное облако над горами. Но где же он сам? Она не могла сейчас думать ни о чем, кроме него. Что с ним? Она вспомнила, что ночью ложе как будто дрожало и слышался отдаленный гул. У Терции был крепкий сон, и она так и не проснулась окончательно, а утром решила, что ей все приснилось. Напрасно она не придала значения тому, что ее любимая ваза, оставленная на краю столика, ночью упала и разбилась. Неужели Сервий ничего не замечает? Почему он не дает знать о себе?

Мелькнула мысль, что он поддался всеобщему страху, забыл о ней, бросил и решил спасать свою жизнь. Может, отплыл в море на каком-нибудь судне? Это было невероятно. Сервий был готов на все ради нее, – возникни хоть малейшее сомнение по этому поводу, Терция не подпустила бы его на полет стрелы.

– Если бы он имел возможность передвигаться, то давно был бы здесь! Значит…

Терция все еще не знала, что ей предпринять. Сильный порыв ветра обрушился на сад, ломая ветки, гоняя по двору листья и мелкие сучья. Она выбежала на улицу. Тоненькие деревца гнулись до земли, по вымощенной камнями дороге неслась пыльная поземка, мусор, оборванная листва, какие-то тряпки, перья и мелкие предметы. Ветер крепчал. С темного неба падали хлопья сажи. Откуда она взялась? Сажа таяла, оставляя черные пятна на стенах домов, на одежде. Да это же черный снег!..

Терция наклонилась, пытаясь противостоять ветру, надела на голову накидку. Нужно было все время держать ее руками. Ничего не было видно, приходилось двигаться наугад. Терция хорошо знала дорогу к казарме гладиаторов – единственному месту, где она могла что-то узнать о Сервии. Она побежала. Вдоль улицы тянулся сплошной каменный забор, за которым она сможет наконец увидеть мужчину, с которым хочет разделить все – дыхание, поцелуи, ласки, рассвет над морем, и если уж так сложится, то и смерть. Лучше бы все вышло по-другому! Но судьба не спрашивает…

Терция уже добралась до поворота к жилищу гладиаторов, когда раздался жуткий подземный гул, словно что-то огромное и страшное зашевелилось в глубине, вздымая земную твердь, безжалостно стряхивая с нее все живое и неживое… Женщина потеряла равновесие. Мостовая вырвалась из-под ее ног, каменный забор раскололся со страшным грохотом и обрушился, рассыпаясь по дороге крупными и мелкими обломками.

Большой обломок известняка попал Терции в голову – она упала, остальные камни беспорядочно покатились, погребая под собою ее тело… Последнее, что вспыхнуло в ее сознании, – жаркие объятия в тени апельсиновых деревьев, журчание прозрачных струй фонтана, красивое лицо гладиатора и ее собственный шепот, беззвучный, безумный…

Когда пыль рассеялась, Терция осталась лежать, откинув левую руку в золотых браслетах. Ее светлая накидка, вся в пятнах сажи, сбилась, открыв черноволосую голову, припорошенную серой пылью, словно погребальной вуалью… Из уголка закрытого глаза, который уцелел, вытекла одна скупая слезинка. Одна-единственная… как сожаление о том, что все так быстро кончилось. А может быть, о том, что все усилия оказались напрасны, что она так и не добежала, так и не успела, так и не узнала, так и не…

Везувий, прекрасный и грозный, стер с лица земли Помпеи – провинциальный городок могучей империи, – укутав навеки толстым слоем пепла его сады и виноградники, изящные виллы, мраморные фонтаны, оливковые рощи и большой прямоугольник форума [12] с храмами Юпитера и Аполлона, театры и знаменитые термы, школу гладиаторов и амфитеатр, где сливались воедино восторженные крики зрителей и последние стоны умирающих, кровь и золото, гибель, восторг и наслаждение…
Огнедышащий вулкан дописал последнюю страничку жизни мужчины и женщины из Рима по-своему… В порыве, в движении, в расцвете. В ожидании…
– Что это за толчки? Проснулся вулкан? Везувий! Ну конечно! Как он сразу не догадался?.. О Боги! Нет! Зачем падают эти камни?! Они такие острые, такие тяжелые…

Сервий подставил руки, но обвал не прекратился… камни посыпались сквозь него… он не смог остановить их… Где его тело, некогда сильное и непобедимое? Откуда над ним столько земли?
– Что со мной? Почему я здесь? И кто я?.. Терция, отрада моего сердца, как ты могла быть такой неосторожной? Почему ты не спряталась? Почему не спасла себя? Почему покрыты пылью твои черные волосы, рассыпавшиеся по мостовой? Я не могу больше поднять тебя, унести из этого страшного места в спокойную прохладу олив, где ты дарила мне минуты забвения, сладостные, как сон уставшего воина, и где я понял, что весь мой мир – всего лишь тень от твоих ресниц…
…Что это за шум? Как будто кто-то пытается вынуть стекло. Инстинкты сработали раньше, чем Сиур успел проснуться. Он вскочил, собранный и настороженный, стряхнув остатки сна. Боже! Ему все еще было трудно дышать! Его засыпало в тех проклятых катакомбах?.. Но сейчас все по-другому. Опасность иного рода. Он в каком-то доме… и кто-то пытается проникнуть в этот дом… явно без его на то согласия.

Две длинные тени проскользнули в светлеющий проем окна, замерли и прислушались… Плотная густая тишина наполняла пространство чужого дома, словно вата. Ни звука, ни скрипа… даже сверчки уснули в эти предутренние часы. И человек тоже крепко спит. Ему не суждено будет проснуться этим утром. Во всяком случае, не в этом мире… Одна из теней едва слышно хихикнула.

Вместо двери в комнату, где спит опасный незнакомец, с которым им велено расправиться, висит самодельная портьера – они выяснили это, когда глаза привыкли к темноте. С таким «клиентом» надо держать ухо востро. Вон как разделался с Коляном и ребятами! А они не салаги. Теперь осечки быть не должно. Они хоть и провинциалы, но шутить с собой не позволят. Пора утереть нос столичным.

Одна из теней прислонилась к стене у проема. Вторая осторожно приподняла портьеру и скрылась за ней. Послышался какой-то шелест, и все стихло.

Человек, оставшийся снаружи, долго ждал, но так ничего и не дождался. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Его напарник, нырнувший за портьеру, как будто испарился.

«Что за черт! Где он застрял?» – возмущенно подумал человек, оставшийся снаружи. Он напряженно прислушивался к происходящему в комнате, не зная, что ему предпринять. То ли посмотреть, в чем дело, то ли убираться подобру-поздорову? Бросить товарища – не по понятиям, а не выполнить указание шефа еще хуже. Пожалуй, придется рискнуть…

Отодвинув край портьеры, он долго вглядывался в темноту комнаты. Глаза различили кровать, на которой вроде кто-то лежал. Спящий или мертвый? И то и другое не опасно. Но где, в таком случае, напарник? На полу, между дверным проемом и кроватью, что-то чернело. Рассмотреть что, оказалось невозможно. Человек постоял некоторое время в раздумьях. Ничто не шелохнулось, все оставалось на своих местах. Однако, нужно же что-то делать? Он затаил дыхание и бесшумно проник внутрь…

Сиур прыгнул сверху, уже не таясь, – услышал, как хрустнули шейные позвонки второго, точно так же, как у его товарища, распростертого на домотканом половике между стеной и кроватью. Он с сожалением посмотрел на два тела, бесформенной темной массой распластанные на полу, и в очередной раз подумал, что быть невежливым – это чревато.
Пожалуй, босс, который посылает этих бестолковых ребят, сам нуждается в уроке хорошего тона. Иначе с ним хлопот не оберешься. У Сиура есть еще пара часов до восхода солнца, чтобы развязать себе руки и освободить время для того, зачем он сюда приехал. Всего делов-то осталось на день, а если братки будут все время путаться под ногами, то он увидит Тину на целые сутки позже. Он не может позволить, чтобы кто-то помешал ему встретиться с любимой женщиной! В жизни нужно использовать каждый миг. Извержение Везувия тому наилучшее подтверждение…
Босс, по милости которого могло не состояться в нужное время свидание Сиура и Тины, крепко спал. Его звучный храп раздавался по всему добротному, со вкусом обставленному дому. В гостиной у работаю – щего телевизора дремал дюжий охранник.

Через полчаса рассвет позолотил белый потолок, стены, остриженную голову охранника и дубовый паркет. В открытые окна врывался утренний ветерок с запахом дыма, громко чирикали птицы. Охранник сладко потянулся, зевнул и… увидел хозяина, спускающегося со второго этажа с недовольной миной.

– Зеваешь? Дрых небось? И за что я только плачу вам бабло, обормоты ленивые? Вам бы только девок тискать да водку жрать!

Парень не возражал. Он привык к подобному обращению и только хлопал сонными глазами.

Хозяин, почесывая волосатую грудь, прошлепал к большому холодильнику. Настроение у него было прескверное. Двое громил, которые обещали позвонить и сообщить ему приятные новости, так и не соизволили доложить об исполненном. Во, распустились!

– Черт, голова после вчерашнего раскалывается! Не надо было коньяк с пивом мешать! Сколько раз… – хозяин застыл на полуслове, так и не закрыв холодильник и уставившись на что-то. Он не поверил своим глазам. Глюки, что ли, начались с перепоя?

На средней полке холодильника, прямо между упаковками с апельсиновым соком, на блюде с фруктами среди киви и бананов лежала самая настоящая боевая граната. У босса мелко затрясся отвисший подбородок.

– Ч-ч-что это? – пискляво завопил он, обретя дар речи. Его толстый палец тыкал в сторону гранаты, чтобы не возникло сомнений, о чем он спрашивает. – Что это такое? А? Молчишь, козел? Ты ж тут сидел всю ночь! Отвечай!

– Так… граната это… – парень нервно переминался с ноги на ногу.

– Ах ты, гнида! Ты что, к телкам бегал? Не мог сюда привести, раз уж так приспичило?!

– Да не бегал я никуда! – заорал охранник, выплескивая испуг и незаслуженную обиду. – Как сменился вечером, позакрывал все, сигнализацию проверил, – так и не выходил больше. В туалет только, и то один раз.

– Может, это прикол такой? Игрушка?

– Н-не знаю… лучше не трогать…

– Погоди-ка… – хозяин пристально разглядывал гранату. Он уже несколько поостыл, сообразив, что парень говорит правду. – Тут что-то еще есть. Записка, кажись. Ну, дай мне ее…

Охранник опасливо полез рукой к блюду с фруктами. Там действительно лежал небольшой клочок бумаги. Он протянул записку боссу.

«В следующий раз я взорвусь!» И подпись: «Боевая подруга».

Хозяин, ни слова не говоря, плюхнулся в кресло. Его облысевший лоб покрылся испариной. Под левой лопаткой прострелила острая боль. Если бы неизвестный хотел его убить, то он был бы уже мертв. Стоило только пристроить гранату так, чтобы…

В гудящей от похмелья и пережитого ужаса голове босса наступило просветление. Кажется, до него дошло, чем он навлек на себя гнев праведный. Некоторое время он сидел, безмолвный, бледный и притихший. В его мозгу зрели догадки. Постепенно его небритые щеки порозовели, сердце забилось ровнее, и он велел охраннику принести телефон.
– Все, Шурик, я сказал – все! – внушал он кому-то на другом конце линии. – Ты правильно меня понял. Мы больше им не мешаем. Пусть делают что хотят. Кстати, от тех двух никаких сигналов? Так я и думал. В общем, все. Смотри, чтобы никаких эксцессов! Себе дороже выйдет…

ГЛАВА 29

Тина жарила оладьи. Они получались пышные и румяные.

– Лучше всего нам подойдет абрикосовое варенье, – сказала Валерия.

Она сидела на кухонном диванчике, чтобы Тине не было скучно, и читала вслух дневник француженки. Описанный с удивительной живостью дворянский быт очаровал обеих. Им захотелось прогуляться в тенистом саду, поскакать верхом на лошади по зеленым дубравам… А чем плохи танцы в бальном зале? Как приятно, должно быть, кружиться под звуки венского вальса или польской мазурки…

– Я тоскую по тем временам! – мечтательно произнесла Валерия.

Когда оладьи были готовы, пришел Влад.

– Ого! Как я вовремя успел! Нет, что ни говори, а уметь уловить благоприятный момент – это самая главная способность в жизни! – он с вожделением смотрел на огромное блюдо с оладьями. – Сметана есть?

– Валерия говорит, что с абрикосовым вареньем будет вкуснее. Садись.

Он сделал себе большую чашку кофе и густо полил вареньем целую гору оладий. Только проглотив несколько штук, он обрел способность замечать что-то еще и увидел дневник. Тот, который он отыскал в квартире Ника. Парень хоть и сбрендил, но ничего не напутал. Бумаги, аккуратно завернутые в целлофан, лежали в шкафу под бельем.

– Читаете? Я всю ночь не мог оторваться. Жуткая история! – говорить с набитым ртом было его отличительной чертой. – А письма вы видели? Тоже интересно… Кажется, я знаю, о каком подвале пишет милейшая Марго своей подружке! Девочки, как чудесно, что вы любите писать друг другу длинные и подробные письма. Откуда бы мы черпали сведения для распутывания зловещих детективных историй? А? Мужики на такие подвиги не способны, можете мне поверить.

– Ты что-то хотел нам сказать о подвале, – напомнила Тина, подкладывая ему на тарелку еще оладий.

– Так я же продолжаю. Это тот самый подвал, в который мы с Сиуром спускались. Точно. Я у этого чокнутого Ника расспросил. И адрес совпадает, и то, что Темный боярин его соорудил… Не может таких мест быть несколько. Речь идет об одном и том же.

– Так вы там уже были? – удивилась Валерия.

Она почувствовала, что история с рубином становится все запутаннее, но теперь она по крайней мере не одна. И странности происходят не только с ней.

– Тина тебе все расскажет. Раз у тебя оказалась статуэтка Будды, ты должна все знать. Кстати, я выяснил, как к Евгению попала рубиновая серьга. Плохие мальчики Ник и Вален решили заняться позорным промыслом: грабить мертвых. Вот эту самую женщину, Александру, про которую в дневнике написано, они и обокрали. Нашли ее склеп, и…

Валерия страшно побледнела, глаза ее подернулись какой-то пеленой, потом закрылись, она слабо вздохнула и медленно начала сползать со стула…

– Помоги мне! – Влад подхватил Валерию и понес в комнату.

Тина достала из аптечки нашатырный спирт и сердечные капли, налила в стакан холодной воды.

– Давай попробуем влить ей в рот немного капель. Или лучше нашатырь сначала? – она растерялась. Такого никто не ожидал. – Может быть, вызвать врача?

Валерия чуть шевельнулась и пришла в себя. Она с недоумением оглядывалась, тяжело дыша. О боже, опять обморок! Это все ночной переполох.

– Тебе лучше? Ты нас напугала. Мы уже хотели вызывать «скорую». – Тина стояла, сама бледная, держа в руках пузырек с лекарством и полотенце.

– В последнее время я себя не очень хорошо чувствую… То в глазах потемнеет, то голова закружится. Я немного полежу, и все пройдет, – новая знакомая попыталась улыбнуться. – Ничего страшного.

– Ладно, ты отдохни, мы не будем тебе мешать. Влад, пошли в кухню!

Закрыв за собой дверь, Тина прошептала:

– Зачем ты заговорил про мертвецов? Видишь, как на нее это подействовало?

– Дело очень серьезное, – оправдывался тот. – Мы не можем держать ее в неведении. Из-за Будды убиты несколько человек. А она хозяйка фигурки. И серьга не простая. Ее друг погиб из-за того, что купил ее. Как я могу молчать, если человеку угрожает опасность? Ее саму чуть не убили этой ночью!

– Тихо ты! – Тина оглянулась на дверь в комнату. – Она больна! Пусть полежит спокойно. На нее очень сильное впечатление произвел дневник. Честно говоря, на меня тоже. Неужели все, что там написано, правда? И про Александру, и про серьги?

– Серьгу можно потрогать, понюхать и попробовать на зуб, если необходимо. По-моему, ты сама могла в этом убедиться. А вторая осталась в гробу. Ее нужно достать. Тина, поверь, что какими бы невероятными ни оказались факты – они соответствуют действительности. Валерия тоже замешана в этой истории. Не знаю, каким образом и с какого боку… но ты же сама видишь, что это так. Поэтому, когда она очухается, ты ей все расскажешь… как можно мягче и осторожнее.

– Пожалуй, ты прав. Я постараюсь. А ты куда?

– На работу. Убедился, что вы в порядке… относительно, – он улыбнулся. – Теперь заеду к Людочке. Сиур должен звонить. Потом, если Валерии станет лучше, отвезу тебя в библиотеку.

– Я написала заявление на отпуск. Хочешь еще оладий?

– Конечно, хочу! – аппетит у Влада не пропадал ни при каких обстоятельствах. – И побольше!

Тина смотрела, как он ел, и вспомнила начало их знакомства…

Альберт Михайлович исчез. Они с Людмилочкой решили, что старика убил племянник из-за антикварной коллекции. Сиур согласился проникнуть ночью в квартиру антиквара и обнаружил того мертвым. Единственной вещью, которая пропала, оказалась статуэтка Будды…

Потом они с Людмилочкой отправились к подмосковной провидице Виолетте Францевне. Хотели узнать будущее. Или прошлое. Это привело к трагедии: гадалку тоже убили. Что связывало этих людей? Насколько игра жизни бывает богаче игры воображения!..

Еще есть подвал, в котором якобы пропадают люди, – старая история, еще со времен опричнины. Сиур и Влад дважды там побывали, нашли потайной ход и тщательно скрытое помещение, которое оказалось пустым, – больше ничего. На чердаке того же дома, среди случайно сохранившихся бумаг, затесалось письмо гувернантки богатых людей. Тогда, читая его, особо не обратили внимания на рубиновые серьги, явившиеся причиной скандала на вечеринке.

О чудо! Рубиновые серьги оказываются не вымыслом, а вполне реальной вещью. Ювелир, купивший украшение, становится четвертой жертвой в череде убийств. По роковому стечению обстоятельств… Евгений оказывается любовником женщины, которая обладает фигуркой Будды. Ночью к ней в квартиру пытались проникнуть неизвестные…

Еще одна деталь. Один и тот же Знак присутствует во всех случаях: квадрат, внутри которого расположен круг с заключенным внутри треугольником. Знак из прошлого? Предупреждение или символ?..

Теперь все это станет известно еще одному человеку – Валерии. Когда она будет готова, Тина ей все расскажет – до мельчайших подробностей. Они устроят вечер вопросов и ответов.

– Спросите видавшего драку слепого… – пробормотала Тина.

Потому что у нее самой понимание происходящего почти полностью отсутствовало. Но тут уж ничего не поделаешь!.. Придется поделиться своим непониманием.

* * *

Когда Влад смотрел в Людмилочкины кошачьи глаза, он ощущал знакомую тоску, как перед долгой разлукой. Он не говорил ей о своих чувствах, – он вообще никогда и никому о них не говорил.

Есть вещи, для которых очень трудно подобрать слова.

Есть вещи, для которых слов еще не придумано.

Есть вещи, для которых нельзя придумать никаких слов, потому что суть этих вещей выходит далеко за границы всего знакомого и привычного. Поэтому не стоит и пытаться.

А может быть, все-таки стоит? Сущность творца чужда покоя…

Есть такие сокровенные сферы бытия, где каждый создает свой собственный мир, закрытый для других. И только самый величайший глупец может согласиться кроить свой мир по чужим образцам. Высшая степень восхищения, которую человек может выразить человеку, – это допустить его в свой мир… Такое доверие никогда нельзя предавать. Более страшного и опустошительного предательства не существует. В своем мире мы царим безраздельно – и ничьи законы в нем не действуют, кроме наших собственных. Никто не может там диктовать нам свою волю, – мы сами прокладываем свои дороги и сами идем по ним…

Порой у людей возникает мнение, что ничего стоящего не существует. Где же то, что приведет меня в сад, где изумруды растут на деревьях и где блистает неземным сиянием таинственная птица Симург? О чем это рассказывают арабские сказки? И сказки всех иных земель? Кто выдумал эту приманку, эту дивную ложь? Этот мед, на который летят все пчелы, а обнаруживают… разведенный водой сахар или, что еще хуже, горькую отраву разочарования.

Только в своем собственном мире можно создать свои собственные семь небес, соединяющие горнее с дольним…

Влад вздохнул. Он будет сам придумывать слова, которых никто никогда не говорил своим возлюбленным, даже премудрый Соломон. Придется стать чертовски изобретательным! Это будет захватывающе. Людмилочке понравится. Она ненавидит стандартное, как всякая настоящая женщина.

В прекрасном настроении, что-то напевая себе под нос, он вырулил на проспект и направился к дому, в котором некогда проживал Альберт Михайлович, убитый владелец антикварной коллекции. Именно в этом доме проживали ранее обедневшие дворяне Протасовы, а задолго до них – таинственный боярин Темный. Он-то и соорудил подвалы, которые до сих пор не дают людям покоя.

Ветер гонял по асфальту пыль и сухие листья. Влад закрыл машину, оглядел пустынный двор, ничего подозрительного не заметил и направился в парадное.

Замки на двери, ведущей в кладовку под лестницей, никто не менял, с тех пор как они с Сиуром исследовали подземелье. Дверца открылась легко и беззвучно. В подвале стоял все тот же запах старых вещей и тишина, которая через пару минут сменилась утробным шумом метрополитена. Влад зажег фонарь и нашел выключатель.

– Черт, неисправный! Ну, ладно…

Он осматривал помещение метр за метром, выхватывая светом фонарика обломки старой мебели, ветхие книги, шляпные коробки, оленьи рога, – все как было. Вот и кресло, в которое он грохнулся в прошлый раз, – стоит себе как ни в чем не бывало. На нем они с Сиуром нашли тогда футляр с арбалетом. «Дар мастера тому, кто защищает Идущих» – такой девиз был выгравирован на торце приклада. Интересно, что за мастер изготовил прекрасное оружие?

Поезда метро шли один за другим, наполняя подземелье рокотом и вибрацией. Влада бросило в жар. Он торопился, и спешка мешала сосредоточиться.

Луч света вырвал из темноты какие-то незнакомые предметы.

– Кажется, раньше я их тут не видел…

Влад приблизился. Ну да! Он не ошибся. Кирка, моток веревки, спортивная сумка.

– Готов поспорить, это амуниция Валена!

Влад подошел, открыл сумку: старая ветровка, ломик, нож, свечи, коробок спичек, запасные батарейки для фонаря, металлоискатель, упаковка бинта, – все. Однако почему парень бросил свои вещи? По свидетельству Ника, его друг – человек прижимистый и практичный. Может, он обнаружил скрытый вход в туннель, который находится за стеной? А потом не смог выйти оттуда? Влад вспомнил, что вход закрывался сам собой и они с Сиуром подкладывали в проем толстый деревянный брус. Вален мог оказаться менее предусмотрительным. Он мысленно прикинул, сколько времени прошло с тех пор, как товарищ Ника отправился в подвал… и пришел к неутешительному выводу. Если парень позволил проему закрыться, то сейчас там его труп.

Некоторое время Влад стоял и думал. Как ни крути, выходило, что ему придется идти в потайной туннель и смотреть, там ли Вален. Уже потом он будет решать, что делать. В зависимости от увиденного.

Влад посветил вокруг: брус лежал там же, где они с Сиуром оставили его в прошлый раз. Он направил свет фонаря под нужным углом, и на кирпичной кладке обозначился Глаз, как будто ехидно подмигивающий. Влад привел в движение вращающийся блок стены, вставил в проем брус и шагнул в темноту…

Тишина сомкнулась над ним, как тяжелая бездна, поглощающая звук и свет. Луч фонаря стал предельно коротким и тусклым, обрываясь во мраке, который словно откусывал световой пучок. Вот главный коридор – он пуст. Тот же разреженный сухой воздух, отсутствие паутины, вообще живности. Шаги Влада шуршали, как старый пергамент. Он знал, что коридор заканчивается тупиком, до которого есть два таких же глухих ответвления. Проверить надо оба. Вопреки его ожиданиям, оба боковых коридорчика оказались тоже пустыми. Странно! Единственное место, где можно было бы спрятаться, – это ниша, довольно глубокая, в которой они тогда нашли давнишний свечной огарок, почти окаменевший от времени.

Влад подошел к нише, осветил ее. Огарок все так же стоял, покрытый вековой пылью. Никаких трупов. Никаких костей. Никакой одежды. Вообще ничего. Пустота.

– Черт!

Влад наступил на что-то твердое. Фонарь! У его ног валялся чей-то фонарь. В прошлый раз его тут точно не было. Значит…

Влад еще раз тщательно осмотрел все коридоры, нишу и никого не обнаружил. Он поднял брошенный кем-то фонарь и положил его в карман. Больше ему здесь делать было нечего.

Вытащив брус, он проследил, как с тихим шелестом закрылся проем, положил находку в спортивную сумку и поднялся наверх…

Вечером того же дня Влад навестил Ника, вернул ему ключи от квартиры, поговорил о том, о сем, прикидывая, как лучше всего подойти к интересующему его вопросу. Ник немного успокоился. Не хотелось пугать его. В конце концов Влад решился – принес из машины найденную в подвале сумку, поставил ее перед Ником и раскрыл молнию…

Ник опознал все вещи. Они принадлежали Валену.

ГЛАВА 30

Лес становился все гуще и темнее. Сиур шел легким быстрым шагом, он без труда ориентировался в лесной чаще. Под ногами пружинил мох. Где-то стучал по дереву дятел. Синее небо терялось в вышине…

Внезапно лес поредел – солнечные лучи заливали круглую полянку, густо покрытую травой и цветами, посередине которой на пологом холмике, одинокий и торжественный, возвышался большой деревянный крест. На поперечной перекладине креста висел, развеваясь на ветру, вышитый рушник.

Сиур остановился. Жуткое безмолвие воцарилось вокруг. Даже дятла не стало слышно – только шелест травы и рушника. Какая-то неизбывная шальная тоска разливалась в застывшем воздухе, властно охватывая сердце странника… Он никак не мог стряхнуть томительное наваждение. Сам не понимая зачем, Сиур отступил в глубь леса – и сразу же «включились» все привычные и родные звуки: стрекот кузнечиков, жужжание насекомых, трели птиц. Снова застучал дятел и зашумели деревья.

Сиур сел на поваленный ствол и закрыл глаза. В голове шумело. Он ни о чем не думал, и только видение креста, который странно парил над землей, постепенно меркло в его сознании…

Преодолев оцепенение, Сиур резко поднялся, подчиняясь внутреннему порыву вернуться к тому месту, где он увидел крест. Долго блуждал он туда-сюда, то выходя на освещенные солнцем полянки, то углубляясь в сумрачную прохладу леса. Креста не было. Он словно испарился, улетел на своих рушниках-крыльях, вышитых черно-красным орнаментом.

«Что это было? Куда я забрел?» – спрашивал себя Сиур, кружа по лесу в бесплодных поисках. Он видел, что солнце уже клонилось к закату, но никак не мог выйти из навязчивого круга.

Он снова увидел то самое бревно, на котором сидел, остановился и задумался. Очевидно, он вернулся туда, откуда шел. В лесу так бывает. В его сознании всплыло лицо Тины с ее темными, полными ожидания глазами… Она смотрела строго и требовательно, не сочувствуя, но принуждая его к чему-то, что было неимоверно тяжело. Ему хотелось спать – лечь и уснуть среди душистых трав… Она же не давала ему забыться.

Совершая неимоверное усилие над собой, Сиур пошел прочь от бревна, не выбирая направления, а целиком положившись на свою интуицию. Идти становилось все легче и легче. Ноги, словно налитые свинцом, приобрели былую упругость и силу, дыхание очистилось от паров травяного дурмана, назойливый шум в голове постепенно стих, и Сиур почувствовал себя свежим и бодрым.

Скоро он вышел на широкую поляну. Посередине поляны стоял резной деревянный домик. Сиур услышал внутри домика журчание воды. Лечебный источник! Так вот он какой! Из-под земли бил холодный ключ, который превращался в широкий полноводный ручей. Внутри домика висели на стенах несколько ковшей и множество эмалированных и жестяных кружек.

Сиур снял деревянный ковш, наполнил его водой из источника и выпил. Вода играла на бревенчатых стенах светом и тенью, ее тихое, нежно-монотонное бормотание убаюкивало…

– Человеки облечены плотью, которая подвержена необходимым законам природы, и не могут иметь ангельского бесстрастия!

Сиур вздрогнул и обернулся. На пороге домика стоял длинный, костлявый высохший старик, весь в черном. Он кивал непокрытой головой с белоснежными прядями волос, покрывающих сутулые плечи. Лицо его было все в глубоких морщинах, а глаза ясные и голубые, как небо.

– Видишь ли бездну милосердия Божьего? – вопрошал старик, уставившись на Сиура немигающим взглядом.

– Вижу…

Сиур, в свою очередь, с интересом рассматривал неожиданного гостя. Хотя, скорее, он сам был гостем и в этом лесу, и у этого источника.

– Кто ты?

– Сын человеческий, подобный тебе, – ответил старик с достоинством.

– Ты живешь здесь?

– Господь милосердный снисходил к немощи природы человеков, так и я готов снизойти до тебя, неведомый странник. Но прежде я хочу знать, грешен ли ты?

Он поправил на своей тощей груди потемневшее от времени деревянное распятие и приготовился слушать.

«Исповеди он моей ждет, что ли? – подумал Сиур с легким недоумением. – Это будет весьма долгая история!»

Он усмехнулся и ответил, глядя прямо в ясные глаза старика.

– Грешен! Скрывать не буду. Да ведь ты, небось, насквозь видишь? Чего ж спрашиваешь?

– А строго ли себя судишь в бесчисленных грехах своих?

Сиур вздохнул, секунду подумал и ответил честно.

– Нет.

Старик улыбнулся, множество морщинок собрались у глаз и придали его лицу радостное и беззаботное выражение.

– Господь человеколюбив, и Он мог бы и без твоего дела простить тебе все грехи. Но Он хочет и в этом благодетельствовать тебе, во всем предоставляет тебе случаи и побуждения к истине и самостоятельности суждения… Он говорит: возлюби себя! Ибо если не можешь этого, как возлюбишь ближнего своего?

– Я и сам всегда так думал, только не мог так складно выразить, как ты! – Сиур почувствовал симпатию к старику. – А как тебя зовут?

– Феофан.

Старик вовсю улыбался щербатым ртом. Впервые за долгие годы встретился ему «сын человеческий», который думал так же, как он. Обычно люди начинают бить себя в грудь и поносить последними словами, – они ненавидят себя, и эта ненависть, как червь, грызет не только их плоть, но и душу. В их глазах нет света, а в сердце – надежды. Они льют на себя воду священного источника, ожидая, что таким образом смоют свою злобу, несчастья и болезни. Тогда как вода омывает только их тела, а души остаются черными и маленькими, как остывший уголек некогда великого костра…

– Что ж, Феофан, теперь ты будешь со мной разговаривать?

– А разве мы уже не разговариваем? – старик повеселел и был готов болтать на любую тему. – Ты приехал попить воды из источника? Вижу, что ты не здешний. Наших-то я всех знаю. Наперечет. Я давно в лес ушел, от суеты мирской укрылся. Мне уж, почитай, за сто лет будет. Все видел – и не устал жить. Веришь? Любопытный я. Это меня и держит. Смерть любопытных-то дюже не любит, она от них бежит, аки черт от ладана. А вдруг они и ее разгадают? Тогда вся ее сила испарится! Вот я как меркую себе. Что скажешь?

– Умный ты, Феофан. Мне очень повезло, что я тебя встретил. Твое любопытство очень кстати. Не видел ли поблизости человека нового, не местного?

Феофан прищурился, задумался. Наконец, придя к какому-то решению, осведомился:

– Молодой аль в годах?

– Молодой, и одет примерно, как я. Только ростом поменьше и телом помельче.

Старик снова надолго замолчал.

– В молитве Господней путь ко спасению, – неожиданно сказал он. – Во всем Его замысел! Раз ты пришел сюда, а я тебя тут встретил, должно поведать тебе, что спрашиваешь. Есть тут такой человек. Давно пришел, – Феофан наморщил лоб, подсчитывая, сколько дней назад появился парень, который попросил разрешения поселиться у него на некоторое время. – Человек тот очень удручен бедами своими. Без помощи ему не обойтись. Дабы любовь, мать всего доброго, могла облегчить участь его, – не токмо расскажу, где сей отрок, а и отведу тебя к нему.

– Какой же он отрок? – не выдержал Сиур, обрадовавшись, что интуиция привела его к успеху безнадежного, казалось, дела. Он и сам не знал, какие мельчайшие полунамеки позволили ему сделать единственно верный расчет, который полностью оправдался.

– Отрок он еще несмышленый. А ты нет… не отрок. Хоть и по возрасту мне внуком будешь, а я так чувствую, что ты много дольше меня землю топчешь… Глаза у тебя сильные.

Феофан больше не стал вдаваться в подробности и резво засеменил по тропинке, бросив на ходу:

– Ступай за мной. Поспешай. Солнце садится.

Они шли по лесу, пока тот не расступился. У двух могучих сосен стоял темный от времени рубленый дом с крышей из теса. Дверь была не заперта.

– Это остатки скита, – пробормотал Феофан, – приюта раскольничьего.

Внутри дома пахло дымом и свечным воском. Комнатки оказались маленькие, низкие, сводчатый потолок в горнице расписан крупными цветами и листьями. Большая печь с глазурованными изразцами была жарко натоплена. В углу теснилось множество икон с богатыми окладами, золотисто мерцающими в полумраке. Дымно чадили лампады.

– Соединив безумие с умом, среди пустынных смыслов мы построим дом – училище миров, неведомых доселе…

– Феофан?! – Сиур так увлекся, рассматривая диковинную комнату, что напрочь забыл о старике. – Откуда ты знаешь такие стихи? Неужели сам сочинил?

Феофан не ответил. Он исчез. Растворился. На большом сундуке, покрытом самотканым ковром, сидел Алексей, подперев щеку ладонью, и о чем-то думал.

– Леха!

Сиур сразу отбросил мысли о Феофане и вообще обо всем. Он не чаял увидеть товарища абсолютно здоровым, живым, в целости и сохранности. То есть он не сомневался, что обязательно найдет его, – без веры в успех любое дело обречено на провал, – но ожидал каких-либо осложнений, возможно, травм или болезни. Должна же быть причина, по которой здравомыслящий человек, никому ни слова не говоря, исчезает в лесу, поселившись у какого-то блаженного Феофана…

Он подошел к сундуку и присел рядом с молодым человеком.

– Леха!

Никакого ответа. Сиур схватил парня за плечи и как следует потряс. Тот перевел на него удивленные глаза.

– Сиур? Что ты тут делаешь?

– Тот же вопрос не мешало бы задать тебе.

– А! Ты явился, чтобы помешать мне… Почему вы не хотите оставить меня в покое?

Сиур помолчал, не зная, что ответить. Действительно, почему?

– Тебя Лариса ждет, – наконец выпалил он первое, что пришло в голову.

– Лариса?.. А, Лариса! Я скоро вернусь. Скажи ей, чтобы не волновалась. Ей нельзя волноваться. Сердце… Ты знаешь.

Сиур потерял терпение. Невыносимо было видеть Лешку таким… Безвольным, безучастным, вялым. Леша из всех них был самым рассудительным, трезвым и хладнокровным. Что могло привести его в подобное жалкое состояние?

– Леха, что с тобой? – Сиур за плечи развернул его к себе лицом и пристально посмотрел в полные тоски глаза. – Как ты сюда попал? Почему ты ушел из гостиницы? Мы ищем тебя… голову сломали, куда ты мог подеваться?

– Я жду…

– Ждешь? – Сиур не поверил своим ушам. – Чего? Я думал, ты каяться сюда пришел, грехи отмаливать. С трудом догадался. Когда услышал про священный источник, который все прегрешения смывает… решил искать тебя там, и не ошибся.

– Мой грех не отмолишь. Нет мне прощения… Какое раскаяние? Если б я мог… – его глаза наполнились слезами. – Если б я мог!

– Расскажи мне об Элине, – жестко сказал Сиур. – Все!

Алексей отшатнулся, как будто его ударили, смертельно побледнел.

– Откуда ты знаешь? Я никому…

– Расскажи мне все. Сейчас же! Девочка Элина так похожа на Ларису. Вернее, наоборот.

– Поэтому я и женился на ней, – вздохнул парень.

Он смирился с волей Сиура и начал свой рассказ.

Однажды, будучи еще курсантом, он случайно попал в этот городок… приехал к лесному источнику, о котором много слышал. Встретил там Элину… познакомился и влюбился без памяти. Он говорил о яблоневом саде на окраине городка, о ландышах, которые собирал на рассвете и бросал, мокрые от росы, ей в окно. Густая боль по капле вытекала из его сердца с каждым вымученным словом… Он рассказывал о запахе скошенного сена и первом поцелуе…

– Когда я прикоснулся к ее губам, земля ушла из-под ног… Никогда больше не испытывал ничего подобного. Потом, когда она… когда ее не стало… я искал себе смерти – среди скал, от пули боевика или бандита. Ты знаешь, как это бывает: смерть приходит к тому, кто ее боится. Я возвращался из самых безнадежных вылазок без единой царапины! Бог решил наказать меня за Элину. Она была такая… нежная, чистая и… самозабвенная. Она отдалась мне в одну теплую летнюю ночь, под пение сверчков в темном саду, и это блаженство ни с чем не сравнимо. Я помню тепло ее кожи, запах яблок и примятой травы… Элина даже не была красивой, как мы это понимаем. Но в ней был… источник, из которого никогда не напьешься. Другие женщины не такие – я проверял. Модные, яркие, страстные – и ничего подобного… даже близкого к тому, что я испытал тогда в саду с Элиной. А потом я еще взял и женился на Ларисе. Сколько раз я предавал Элину!..

– Но ведь ее больше нет, – тихо сказал Сиур и вдруг понял, что это неправда.

– Она не может исчезнуть. Она – это я! Самое лучшее, что во мне еще осталось.

– Элина не винит тебя, поверь… Ей было бы больно увидеть тебя таким. Встряхнись! Тебя ждет другая женщина, перед которой у тебя есть обязательства. Ты не можешь…

– Но… он показал мне браслет Элины! – Алексей привстал при этих словах, словно вспомнил что-то очень важное. – Он показал мне ее браслет!

– Что? Кто показал? Какой браслет?

– Браслет Элины!

– Говори толком. – Сиур тоже привстал. Наступит, в конце концов, какая-то ясность в этом деле?! – Кто тебе показал браслет?

– Не знаю. Человек какой-то… незнакомый, странный. Я в гостинице был, в номере. Как раз вещи складывал. А тут – он. Зовет меня через окно. Я подошел поближе, выглянул… Он мне показал браслет Элины.

– Ну и что? Мало ли таких браслетов? Ты уверен, что тот был именно ее?

– Конечно. Она носила его не снимая. Металл, из которого он сделан, сильно сверкал на солнце. Я так и не смог определить, что это за сплав. Больше я никогда ни у кого такой вещи не видел… Тот человек поднял его в руке, вверх, и он засиял. Я не мог ошибиться. Я потерял голову, забыл все, выбежал… Он стоял там, внизу, на площади… ждал.

– Как он выглядел?

Парень задумался, наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Ты знаешь, чертовщина какая-то. У него лицо… все в движении. Невозможно уловить ни выражение, ни черты. Утомительно смотреть. Хочется закрыть глаза, отвернуться. Понимаешь?

– К сожалению, слишком хорошо понимаю.

– И походка тоже… как маятник. Идет вроде ровно, но весь покачивается, то ли с носка на пятку, то ли с пятки на носок… Мне тогда не до этого было. Я как увидел браслет у него в руке и убедился, что мне не показалось, – прямо умом тронулся. Пошел за ним, как глухой и слепой, как в трансе… Что он мне говорил по дороге? Ничего не помню. Очнулся в лесу. Вокруг темнота. Сова глазами сверкает с дерева. Луны не видно. И он рядом бормочет…

– Хоть какие-нибудь слова помнишь?

– Почти никаких. Вроде… чтобы я шел по лесу, пока не выйду на большую поляну. Там дом будет деревянный. Скит бывший. Что там я должен быть девятнадцать дней…

– Почему девятнадцать?

– Как раз столько ей было лет, когда она… погибла. А может, нет? – Алексей схватил Сиура за руку, с безумной надеждой вглядываясь в его глаза. – Я никогда не верил, что ее больше нет! Она иногда разговаривает со мной. Во сне или наяву, я не знаю. Я не видел ее мертвой! Поэтому я поверил. Я сразу поверил тому человеку. Он сказал, что Элина придет туда… в комнату с цветами и листьями на потолке. Потом тот человек куда-то исчез, а я долго бродил по лесу, пока не нашел этот дом. Ну… вот я здесь. Сколько времени прошло? Мои часы остановились и не заводятся…

– Две недели.

– Не может быть. Я только что зашел, перед тобой. Осмотрелся… Воздух здесь тяжелый, в сон клонит. Но я не спал…

– Пойдем отсюда. Я пришел за тобой.

– А как же Элина? – Алексей растерянно оглядывался.

– Она не придет. Во всяком случае, не сюда. И не сейчас.

– Ты знаешь, я почему-то тоже так думаю. Но… зачем тот человек приходил в гостиницу? Я никогда раньше его не видел. Откуда он все знает о нас с Элиной?

– Здесь мы не найдем ответа на эти вопросы. Нужно идти.

Они вышли из домика и глубоко вдохнули горячий сосновый воздух, аромат скошенной травы. На краю поляны старик с синими глазами косил, ритмично наклоняясь и разгибаясь. Он не повернулся в их сторону…

ГЛАВА 31

Утро выдалось ясное. Лето клонилось к осени. Хотя впереди еще почти весь август, желтые листья уже падают в зеленую траву.

Белье быстро высохло на ветру, и Валерия вышла на балкон, стала снимать его и складывать в корзину. Вчера вечером они с Тиной решили заняться стиркой. Они обе удивлялись, как ненавистные им домашние дела вдруг стали легкими и приятными. Тина с удовольствием готовила, Валерия занималась уборкой и стиркой. Занятые этими повседневными заботами, они старались не думать о своем страхе.

После завтрака Валерия решила прилечь. Тут же закружились в голове мысли о Евгении, о рубине. Она представляла себе Александру Баскакову… Неужели эта история подлинна? Но тогда… «Почему я сомневаюсь? Ведь Ник с Валеном нашли склеп! И там была она. В гробу…»

Валерии стало жутко, словно могильный холод проник в каждую клеточку ее тела. Она ощутила знакомый озноб: начинался приступ кашля. Сознание помутилось, перед ее внутренним взором возникла розовая миндальная долина в чаше, образованной зелеными возвышенностями… над душистыми цветами жужжали тысячи пчел…

Она очнулась на полу. Прямо перед ее лицом – черная полированная ножка тумбочки, на которой стоял телевизор.

– Что это со мной? Мне плохо…

Ей показалось, что в углу мелькнула какая-то тень. Непреодолимый ужас сковал ее…

* * *

Человек в черном шагал по знакомой кленовой аллее. Собирался дождь. В воздухе уже чувствовалась сырость. В такие дни, когда еще пышно цвело лето, но осень своими золотыми мазками уже подкрашивала темную зелень, он думал о Евлалии. Шумный и смятенный маскарад ее жизни оборвался в самом разгаре, когда все вокруг танцуют и веселятся, музыканты ускоряют темп зажигательной тарантеллы [13] , и маски пестрым нескончаемым калейдоскопом сменяют одна другую… Она собрала жатву страстных восторгов и томительных грез, насытилась ими. Но он… остался в ожидании, которое так и не разрешилось… Он ждет. По сию пору. Он все еще ищет отклика на свой зов… О Евлалия!..

Предаваясь своим мыслям, человек в черном почувствовал, что сзади него что-то происходит. Он не вздрогнул, не оглянулся, продолжая так же беззаботно шагать, поглядывая на небо и прохожих. Но внутренне весь напрягся и сосредоточился. Тугая пружина сжалась, готовая с убийственной силой распрямиться в самый подходящий для этого момент.

Дойдя до сквера, человек свернул на обсаженную туей дорожку. Продолжая играть роль праздного гуляки, он свернул на утоптанную прохожими тропинку между кустов. Углубившись в заросли, он остановился, прислушиваясь. Никого.

Круто развернувшись, человек в черном направился неслышным крадущимся шагом в ту сторону, откуда пришел. Потратив некоторое время на поиски источника беспокойства, он убедился, что и на сей раз чутье его не подвело. Правда, в этом случае явно не он был жертвой и объектом. Охотились на кого-то другого…

Для человека в черном подобная ситуация являлась привычной, ведь он сам был охотником. Киллером. Он убивал людей за деньги. Его работа стоила очень дорого.

Он занял удобную точку наблюдения и приготовился ждать развития событий.

В нескольких метрах перед ним расположился в кустах парень в камуфляжных брюках и футболке цвета хаки. Он держал в поле зрения подходы к поликлинике, в которой работал сладчайший доктор Борис Иванович.

Киллер задумался. Он испытывал особого рода чувства к доктору и после происшествия с курицей задумал новое развлечение. Дабы претворить его в жизнь, требовалась определенная подготовка. Эту самую подготовку он и намеревался сегодня осуществить, если бы ему не помешали. Он уже несколько минут наблюдал за джентльменом в камуфляже, а тот не проявил ни малейшего опасения, продолжая возиться в кустах.

«Балбес! – с удовлетворением подумал киллер. – Щенок еще! Такой долго не проживет. Нюха у него нет. Дрожи внутренней, которая на каждый посторонний взгляд откликается и не дает «ворон ловить». Еще ничего предпринять не успел, а уже попался. Кто ж так работает?»

Киллер был профессионально тщеславным и любил сравнение в свою пользу. Что ни говори, а приятно все-таки поймать коллегу на проколе. Однако джентльмен в камуфляже уже второй, которого он тут засекает. Первый был в машине и следил за красивой женщиной. Ее звали Валерия. Красивое имя. Может быть, из-за того, что она была похожа на Евлалию, он не мог допустить, чтобы с ней произошло что-нибудь плохое? Сам он не причинял вреда женщинам. Это был его принцип, который знали заказчики и от которого он не отступал ни за какие деньги.

Возможно, потерпев неудачу в прошлый раз, ревнивый муж или любовник решил возобновить попытку? Что ему нужно? Собирает компромат, или…

Джентльмен в камуфляже киллеру не нравился. Он был «пустым». Такое определение человек в черном придумал сам, ибо никакое другое не подходило по смыслу. «Пустой» – значит, одна только действующая оболочка, робот, подчиняющийся любым командам, которые совпадают с его примитивными интересами. Это самая страшная разновидность людей, чем бы они ни занимались.

Понаблюдав еще пару минут за парнем в кустах, киллер обнаружил, что тот вооружен и готов пустить оружие в ход.

Когда в одном и том же месте дважды натыкаешься на слежку, случайностью тут и не пахнет. А когда наблюдатель вооружен, то это вдвойне исключает простое стечение обстоятельств. Ха! Похоже, он сегодня здорово развлечется! Киллер получал удовольствие от острых ситуаций, и сегодня, кажется, его ждет именно такая. Что ж, отлично!

В этот момент на аллее показались две женщины. Человек в черном не поверил своим глазам, хотя подспудно надеялся на это. Его сердце сильно забилось, отдавая в виски. Одна из них – та самая Валерия, которую он видел тут в прошлый раз, а другая… О нет! Он закрыл глаза, потом снова открыл их… Все то же. Две женщины, которые будоражат его сердце, идут по аллее прямо напротив того места, где засел джентльмен в камуфляжных брюках. А что же тот? Приготовил оружие…

Вдруг из скверика выбежала стайка школьников с охапками рябиновых веток в руках. Ребятня, как нельзя кстати для женщин и весьма некстати для джентльмена в кустах, затеяла возню и беготню по аллее, заслоняя женщин и закрывая наблюдателю обзор.

Женщины тем временем поднялись по ступенькам и скрылись за стеклянными дверями поликлиники…

ГЛАВА 32

Китайская роза выпустила огромный нежный бутон, сверху серебристо-розовый, а внутри, там, где лепестки чуть-чуть отгибались, – красный. Борис Иванович развел в банке удобрение и полил розу. Растения требуют много внимания, как и женщины…

Борис Иванович грустил. Научная статья писалась трудно и медленно, пациентов сегодня было мало. Он уселся за стол, снял очки и устало вздохнул.

Перед ним лежали отпечатанные материалы, которые он правил. Настроение было прескверным. То, чем он занимался, было неинтересно и скучно. Время казалось потраченным зря, каждый день возникали мелкие неприятности – то с коллегами по работе, которые завидовали Борису Ивановичу, то с женщинами. В основном с бывшими. Женщины – это так сложно, запутанно. Есть, конечно, и приятные моменты, что греха таить. Но зато потом… начинается. Совершенно необоснованные претензии, выяснения отношений, требования, обиды. Это так напрягает!

Печальные мысли сменяли одна другую, и когда раздался стук в дверь, он почти обрадовался.

В кабинет вошли две женщины. Одну из них он знал: это была переводчица, с которой он сотрудничал. Вторую Борис Иванович видел впервые. С виду ничего особенного, но изюминка определенно есть. Дамочка из тех, которые любят «качать права» – сразу определил он. Такие всегда молча слушают, а потом говорят совершенно не то, что следовало бы. Поведение непредсказуемое, манеры дурные, мысли вольные, привычки вредные. Он хорошо разбирался в людях. Переводчица тоже не сахар – себе на уме.

– Как приятно вас видеть, – сладкоречиво начал он. – Какие очаровательные женщины зашли ко мне! Удивительно, что вы помните одинокого доктора. Все меня покинули, все забыли…

Валерия поморщилась.

– Познакомьтесь с моей подругой, – сказала она. – Ее зовут Тина.

– Что вас привело ко мне, милые дамы?

Тина рассказала, как нашла Валерию на полу без сознания.

– И что же вы предприняли? – поинтересовался доктор, сложив руки в замок и опустив глаза.

– Привела ее в чувство. Как обычно. Потом напоила крепким чаем. И мы решили прийти к вам.

– У меня кашель не проходит, – добавила Валерия, – хотя все, что вы мне посоветовали, я принимаю.

Борис Иванович вздохнул. Поднял на нее сочувственно-понимающий мудрый взгляд. Ему была ясна природа проблем этой женщины, – ее губит страсть к деньгам, сексу и беспорядочная жизнь. Но как ей скажешь об этом? И разве она с этим согласится? Она будет требовать лекарств, рекомендаций и ждать, что это ей поможет.

– Я думаю, вам надо восстановить мир в душе, Валерия. Тогда ваш организм сам справится с болезнью.

– Мы согласны с вами, Борис Иванович, – вмешалась Тина. – Но как это сделать, конкретно?

– Что именно?

Доктор старался оставаться любезным, но напористость посетительниц начала его раздражать. Люди сами не знают, чего хотят, а требуют, чтобы он научил их этому.

– Как восстановить мир в душе, о котором вы говорите? Как это сделать? Какие шаги нам следует предпринять?

Борис Иванович растерялся. Он любил говорить много и общо, а конкретные вопросы ставили его в тупик. Долго молчать невежливо, а что говорить, не сразу сообразишь.

– Нужно молиться! – нашелся он. Никаких следов внутренней борьбы на его лице не отразилось. Он говорил искренне. – Необходимо очиститься…

«От скверны», – мысленно добавила за него Валерия, и ей захотелось выйти из кабинета на воздух.

Борис Иванович встал и с важным видом направился к полке с книгами. Выбрав там небольшую книжицу в темном переплете, он протянул ее Валерии.

– Вот. Очень рекомендую. Нужно начинать постигать вечное и духовное.

Валерия вежливо поблагодарила и прочитала название: «Жизнь после смерти». Ей вдруг захотелось сказать доктору, что она об этом знает гораздо больше, чем он может вообразить. Вместо слов она просто спрятала книгу в сумочку и бросила умоляющий взгляд на Тину. Та ее совершенно правильно поняла: им тут больше делать нечего.

Едва они собрались уходить, как Валерия внезапно ощутила внутри сильный жар, как будто у нее в груди возник огненный клубок, и в ту же секунду хлынуло всепроникающее облегчение, смывая усталость, страх и боль последних дней…

Борис Иванович замер, вытаращив глаза и испуганно уставившись в окно. В первую минуту ни Тина, ни Валерия не поняли, что произошло. Смертельная бледность покрыла лицо доктора, он оцепенел и не мог оторвать взгляд от желтой шторы в атласную полоску… Штора горела! Она занялась с краю, мелкие искры полетели вверх, и плотную ткань моментально охватило разгорающееся пламя. Пока все трое, не в силах двинуться с места, наблюдали за жутким и необъяснимым зрелищем, огонь грозил перекинуться на вторую штору. По кабинету пополз едкий и темный дым: ткань оказалась синтетической.

– Что… это? – робким дрожащим голосом спросил Борис Иванович, пытаясь встать с кресла.

Это у него не сразу получилось. С трудом выбравшись из-за стола, он кинулся к двери с истошным криком: «Пожар! Горим! Помогите!» – и, забыв о пациентках, размахивая руками понесся по коридору. Это было уже выше его сил! Какое же тут смирение выдержит? Теперь его решили поджечь! И кто? Вполне с виду приличные женщины. Что им всем от него надо?

У Валерии подкосились ноги, и она опустилась на стоящую в углу кушетку. Она вспомнила экстрасенса Игната, который носился по своей «лаборатории» с тряпкой и сбивал пламя с развешанных повсюду пучков трав. Неужели?..

Тина не позволила ей блуждать по задымленным коридорам своего ума. Нужно было что-то делать.

– Валерия! Давай сюда покрывало с кушетки! И лейку!

Она ринулась к окну, заставленному с одной стороны столом, а с другой – кадкой с китайской розой, и сильно дернула вторую штору, к которой подбирались языки огня. Карниз рухнул на пол…

Дым, выползая из отрытой двери кабинета, взбудоражил персонал и ожидающих очереди больных. Кто-то уже звонил, вызывая пожарных. Уборщица с ведром воды торопливо бежала из туалета. Борису Ивановичу стало плохо, и его отхаживали две врачихи в конце коридора.

Тем временем Тине и Валерии почти удалось погасить горящую штору. Они вылили на пламя пару леек воды и бросили сверху покрывало. Все еще тлеющий огонь окончательно погасила уборщица, опрокинув сверху полное ведро. В кабинете запахло горелой тканью и паром, летали легкие черные хлопья, пачкая бумаги, разложенные на столе доктора.

– Ох-хо-хо… – вздохнула уборщица и перекрестилась. – Кажись, управились. Кто ж это занавеску поджег? – она посмотрела на пациенток и засмеялась. – Пойдемте ко мне, умоетесь, а то в саже все.

По дороге она расспрашивала, как случился пожар, и удивлялась. Потом взялась расхваливать доктора.

– Борис Иванович мужчина серьезный, степенный. Не пьет и с папиросами не балуется. Таких сейчас днем с огнем не сыскать. А умный какой – страсть! И собой пригожий. Вот бабы-то и бесятся. Ну, прямо, проходу ему не дают! Только вот не везет ему почему-то в жизни. Жена от него ушла… Что за дура? Такого мужика бросить! Сколько лет он с нею промучился! Хорошим людям всегда не везет. Был бы пьянчуга какой, лупил бы ее как сидорову козу-то, тогда, небось, поняла бы. А надысь еще одна скаженная дамочка скандал тут устроила, визжала на всю больницу. Ох, горе…

Видно было, что она жалеет Бориса Ивановича и считает, что судьба к нему не справедлива.

– Как же все-таки вы огонь запалили? – спросила она. – Не пойму я чего-то.

Любопытство не давало ей покоя. Происшествие вышло странное и где-то даже забавное, если бы не сердечный приступ у Бориса Ивановича.

– Штора сама загорелась, – сказала наконец Тина.

– Как это сама? Что ты, милая? Это ж не торф в лесу! И не бензин! Тряпка – она тряпка и есть! Отчего бы ей загораться?

Тина пожала плечами. Ей тоже было непонятно, как все произошло. Они втроем сидели, разговаривали. Никто не вставал с места. Никто не курил. Спичек не зажигали. Электроприборов не включали.

– Загадка природы… – недоверчиво пробормотала уборщица.

Она помогла молодым женщинам привести себя в порядок. Тина ощущала растерянность. А Валерия отчего-то расстроилась. Она была очень бледна, и руки дрожали.

Уборщица напоила их мятным чаем с конфетами и проводила к выходу.

– Что ты так переживаешь, милая? – успокаивала она Валерию. – Ты еще молодая совсем, жить да жить, – а ты нервничаешь по всякому поводу. Нервы беречь надо. От них, проклятых, все болезни! Подумаешь, штора загорелась… Да тьфу на нее!

Они были уже в вестибюле, когда мученически-слабый голос Бориса Ивановича окликнул их с лестницы. Доктору стало лучше, пожар не нанес ощути – мого вреда ни его научным трудам, ни кабинету. Он вернулся на место «огненной драмы» и, обнаружив забытую Валерией сумочку, поспешил догнать посетительниц.

Тина поднялась навстречу доктору, чтобы взять сумочку…

* * *

Школьники нарушили план наблюдателя в камуфляжных брюках, и тот с досадой остался ждать, когда женщины выйдут. Ему и в голову не могло прийти, что за ним самим тоже следят. Тем временем собрались тучки и начал накрапывать дождик…

Природа не делает различий. Она одинаково добра и к плохим людям, и к хорошим. Различия придумали сами люди, воздвигая вокруг себя сложные конструкции морали, законов и нравственности. Зло искореняют, но оно упрямо и неистребимо пробивается сквозь все, что ему пытаются противопоставить. Добро же всячески поощряют, но его от этого не становится больше. Самое интересное, что ни злодеи, ни доброхоты никогда не сдаются. Они никогда не сдаются! Они могут делать вид или уверять вас, что они отступили, изменили планы и отказались от своих намерений. Но на самом деле это не так. Они всегда стоят на своем. Скрыто или явно, активно или пассивно.

Существует еще одна непреложная истина: у хороших людей больше шансов. В конце концов любое поле битвы остается за ними. Неважно, сколько на это уйдет времени или сил.

…Киллер пристально следил за своим незадачливым коллегой. Он по опыту знал, что упущенное мгновение потом нельзя вернуть никакими молитвами и заклинаниями. Поэтому он не мог позволить себе отвлечься. Хотя ему очень хотелось обдумать, что связывает черноволосую красавицу Валерию и девушку из стрелкового клуба, за которой он некоторое время буквально ходил по пятам, пока не убедился, что она – не Евлалия. Просто очень похожа. Но для него все равно было отрадно любоваться ею. В Валерии тоже что-то есть от Евлалии. Может быть, волосы или губы – пухлые и мягкие. Ради Евлалии он не мог никому позволить причинить вред этим женщинам…

Он не спускал глаз с человека в засаде и одновременно с дверей поликлиники, откуда должны были выйти Валерия и ее подруга. Вышла только одна – Валерия. Человек в камуфляже насторожился и собрался. Он почти не пошевелился, но едва уловимым движением привел оружие в боевую готовность, прицелился…

Неподалеку пожилая дворничиха собирала в сквере мусор и бумажки. Это напрягало как стрелка, так и того, кто за ним следил.

Валерия постояла на ступеньках, дыша дождем. Она не захватила с собой зонтик. Но дождь пощадил ее и перестал. В прогалины между туч выглянуло солнце. Асфальт заблестел…

Женщина неторопливо пошла по аллее. Несколько раз она оглядывалась, в ожидании. Видимо, ее спутница по какой-то причине задержалась. Человек в камуфляже затаил дыхание, и его палец плавно лег на спусковой крючок… Миг спустя он перестал видеть женщину с черными волосами. Он вообще перестал видеть. Вспышка огненной боли погасила для него краски, навалилась невероятно тяжелой темнотой, которая подмяла его под себя и раздавила, сменившись легкостью и невесомым полетом в пустоте…

Человек в черном спокойно поднялся и как ни в чем не бывало зашагал прочь. Он понимал, что с минуты на минуту дворничиха наткнется на труп. Но не мог позволить киллеру выстрелить.

– Убили! Убили! – дурным голосом закричала дворничиха. Она выбежала на аллею, визжа и махая руками. – Убили-и-ии!

Немногие прохожие устремились к кустам, на которые она показывала. Из окон поликлиники выглядывали любопытные. Валерия оказалась ближе всех к месту, где дворничиха обнаружила нечто страшное…

На смятой траве лежал ничком мужчина в майке цвета хаки и пятнисто-зеленых брюках, с неестественно белым лицом. Он был мертв. Валерия поняла это сразу, как только на него глянула. Одна рука его в предсмертной судороге вцепилась в траву и застыла так.

Валерию затошнило. В ушах зашумело, и свет стал меркнуть. Последнее, о чем она подумала перед тем, как потерять сознание, было:

– Кого-то убили в шаге от меня…

ГЛАВА 33

Тина звонила Владу из вестибюля поликлиники, чуть не плача.

– Валерия пропала!

– Как это произошло? – он старался оставаться спокойным. – Кто вам разрешил ехать в город? Почему мне не сообщили?

– Она просила не поднимать шум… Мы ходили к врачу, потом… мне пришлось задержаться. Доктор пристал ко мне с вопросами…

Тина в двух словах рассказала о случившемся. Голос у нее срывался.

– Людей спрашивала?

– Конечно! Но только никто ничего толком не видел. Тут у поликлиники случилось еще одно происшествие, и все только о нем и говорили… В сквере убили какого-то человека…

– Что? Убили человека?

– Как раз когда Валерия вышла! Дворничиха убирала мусор и нашла его. Молодой мужчина. Там моментально собралась толпа зевак. А Валерию даже никто не заметил, внимание всех было приковано к трупу мужчины. Они все еще толпятся там, я вижу через стекло вестибюля. Ждут милицию…

– Хорошо. Я понял. В поликлинике есть другой выход?

– Ну, наверное. Я поищу.

– Выйди через него и жди меня. Я сам тебя найду. Только далеко не уходи. Сейчас, я быстро!

– Ладно…

– Тина! – Влад волновался. – Я прошу тебя, будь осторожна и никуда не отлучайся. Звонил Сиур. У него все хорошо, завтра или послезавтра он будет в Москве.

Тина обрадовалась. Наконец, они смогут поговорить. И просто она его увидит. Только в этот миг она поняла, как сильно его не хватало все эти дни. Она побежала искать второй выход из поликлиники. Больше никакой самодеятельности!

* * *

Никита смотрел, как ветер раскачивает молодые, обсыпанные зелеными плодами яблони. Он чувствовал приятную усталость и удовлетворение. Сегодня он снова попробовал ходить самостоятельно, и у него получилось.

У него было сильное, развитое постоянными упражнениями тело, все функции которого работали сносно, за исключением ног. Каким-то образом сигналы мозга не достигали нижних конечностей, или наоборот. Медицина не знала, как можно это исправить. И Никита понял, что ему не на кого рассчитывать, кроме самого себя. Перелом произошел буквально в последние несколько недель, – сперва ему удалось научиться самостоятельно вставать, а потом и ходить. Правда, это требовало от него неимоверных усилий…

Он привык к своему состоянию и давно смирился с ним, еще в детстве с не свойственной ребенку мудростью решив, что зачем-то ему придется прожить эту жизнь таким – сидя в инвалидном кресле. Вместе с тем он не переставал ломать голову: в чем смысл того, что ему приходится испытывать? Ответа не было. Что ж, он готов искать причину сколь угодно долго.

Никита никогда никому не завидовал и не сетовал на свою судьбу. Не обижаться на жизнь, а быть благодарным ей – вот его принцип, которому он не изменял в самые тяжелые минуты поражений и неудач.

Его размышления прервал звук подъезжающего автомобиля. Вадим? Никита обрадовался. Кажется, друг приехал не один. Это сюрприз! Исключительно редкий случай. К тому же… это еще и женщина?..

Да, Вадим помог ей выбраться из такси. Он почти несет свою спутницу на руках. Она плохо себя чувствует? Больна… или пьяна? Странно… Не похоже на Вадима. Однако нужно их встретить.

Никита поехал к входным дверям, чтобы самому разобраться, что к чему. Из кухни вкусно пахло. Как кстати!

– Бабуля! – окликнул Никита бабушку, которая что-то резала на столике у плиты. – Что у нас сегодня на обед?

– Жаркое, салат – как ты просил. Что, проголодался уже? Еще рановато обедать.

Бабушка обожала своего единственного внука. Оставшись после войны вдовой, она жила с дочерью, помогая той воспитывать сына-инвалида, и ни о чем другом не помышляла. Никита был ее любимцем, особенно сейчас, когда из застенчивого, худенького и болезненного мальчика превратился в красивого, сильного и уверенного в себе мужчину.

– К нам Вадим приехал, и не один, а с барышней…

– Ой! – бабушка всплеснула руками. – Как хорошо! Скорее бы Верочка с рынка вернулась. Я ее послала за персиками. А с кем же это Вадик?

– Сейчас посмотрим. Поеду, открою. У нас есть вино?

– Конечно. Я всегда делаю запасы, ты же знаешь, как раз на такой случай. Вадик любит красное. Ну ладно, ты встречай гостей, а я побегу стол накрывать.

Никита выехал на веранду и открыл высокую застекленную дверь, впуская друга. Женщина, очень бледная, едва держалась на ногах и тем не менее поражала своей красотой. До сих пор Никита считал своим идеалом высоких и худощавых представительниц прекрасного пола. Разумеется, он думал о женщинах: они были неотъемлемой частью жизни и приходили к нему в снах, с тонкими талиями и длинными ногами… женщины-грезы, которые ускользали при пробуждении, подобно тому, как ускользала и сама волшебница-ночь. Рассвет расставлял все на свои привычные и незыблемые места.

– Знакомься, это Валерия, – устало произнес Вадим. – Ей лучше прилечь. Ты не мог бы проводить нас в свободную комнату?

– С большим удовольствием. Пойдем наверх, там окна выходят на солнечную сторону.

Женщина молчала, как будто не понимая, где она и что с ней. Она всем телом опиралась на Вадима. Ее черные волосы спадали на плечи.

Лестницу на второй этаж специально приспособили для инвалидной коляски. В доме, слишком просторном для троих, было несколько свободных комнат. Никита жил в своем рабочем кабинете, где стояли его книги и компьютер, а мама с бабулей, по привычке, которую они не желали менять, в одной комнате. Угловая спальня была отведена Вадиму. Когда бы он ни приехал, его всегда ждали, и он мог жить в доме сколько угодно, никого не стесняя.

Вадим уложил Валерию на широкую деревянную кровать и укрыл пледом. В открытое окно светило солнце. В комнате стояли большой старинный комод и шкаф. Низкий желтый абажур и торшер у изголовья кровати, накрахмаленные салфетки и вышитые подушечки придавали комнате своеобразный уют. Никита любил старинную мебель и вещи ручной работы.

– Пусть она отдохнет немного, – сказал Вадим. – Она не совсем здорова.

– Да, конечно… Может, лекарства нужны? Что с ней?

– Кашель, слабость…

Никита заметил, что женщина задремала, едва ее голова коснулась подушки. Наверное, она сильно устала.

– Можно Валерия поживет у вас несколько дней? Не знаю точно, в чем дело, но, по-моему, ей угрожает серьезная опасность. Кто-то покушается на ее жизнь. Никита… я никому не могу доверить ее, кроме тебя.

– Никто не знает, что она здесь?

– Никто. И лучше, чтобы соседи ее не видели.

Вадим больше ничего не объяснил, и Никита воспринял это как должное. Не удивился, не спросил ни о чем.

– Угроза серьезная, – повторил Вадим. – Поверь мне. Я уеду сегодня вечером, а она останется у тебя. Позаботься о ней. Не скрою, что для вас это может оказаться… опасным. Но у меня нет другого выхода. Пойми, я…

– Боже мой, не продолжай! Ты не мог бы сделать мне большего подарка! Наконец-то в моей жизни происходит что-то значительное. Я столько мечтал об этом, и вот… Что бы ни случилось, ты можешь на меня рассчитывать, как на самого себя. Добрая фея, которая склонялась над моей колыбелью, дает мне возможность отплатить тебе за все, что ты для меня делал. Я буду заботиться о Валерии, как самая сердобольная нянька. Но я хотел бы знать…

Они были так близки, что читали мысли друг друга. Вадим ответил, не дожидаясь, пока друг выскажется.

– Я почти не знаком с этой женщиной. Вижу ее второй раз… и второй раз мне приходится выручать ее. В третий раз меня может не оказаться рядом. Не знаю, почему я это делаю. Если кто-нибудь способен меня понять, то это ты. Я забочусь о Валерии и охраняю ее ради той, другой. Далекой и недоступной. Только она мне нужна. Мне плевать, что нас разделяет смерть. Нет ничего невозможного в этом мире! Мы сами строим свои клетки. А я с рождения ненавижу неволю. Наверное, именно это объединяет нас с тобой крепче, чем кровные узы. Что ты об этом думаешь, брат?

– Я думаю, что ты прав. Пусть она спит. Можешь оставить ее здесь и ни о чем не волноваться. Пойдем обедать.

Они спустились в гостиную. Вера Львовна, мама Никиты, принесла чудесные персики, и они сияли розовыми боками на мельхиоровом блюде. Друзья отдали должное вину, жаркому из телятины и вышли на веранду отдохнуть перед чаем. У Никиты в жизни не было такого прекрасного аппетита.

– Как мне хорошо у вас! – сказал Вадим.

Он тоже испытывал душевный подъем, совершенно ему не свойственный. Жизнь казалась не такой уж жестокой.

– Мальчики, чай остынет… – позвала их из гостиной Вера Львовна.

Пирог с вишнями оказался выше всяких похвал, и Никита пожалел, что Валерия не попробует его горячим. После десерта сели играть в карты на мелкие деньги, – бабушка выиграла больше всех и была счастлива. Вера Львовна принесла пепельницу и милостиво разрешила мужчинам курить. Все чувствовали умиротворение и довольство, любовь друг к другу, к этому уютному и гостеприимному дому, умытому дождем саду, глядящему в открытые окна гостиной, запаху флоксов, звукам фортепиано, на котором Вера Львовна играла вальс «На сопках Манчжурии»…

На дом и сад опустились прозрачные сумерки. В гостиной бабушка зажгла свечи – так здесь было принято. Свеча – символ ожидания и домашнего очага. Где-то обязательно должен светить огонек, к которому стремится усталое сердце и где тебя любят не за что-то, а просто так…

Возвращаясь по темному шоссе в Москву, Вадим не жалел, что отвез женщину к Никите. Он был исключительно осторожен и знал, что там ее никто не найдет. В ближайшее время. Возможно, она захочет рассказать, почему ее хотят убить…

ГЛАВА 34

Ночью Вадиму снилась Евлалия, немного печальная. Как будто она пела романс – что-то про безумства, бессонницу и «беспощадную руку времени». Вера Львовна, мама Никиты, аккомпанировала ей на рояле, в окна врывался запах мокрой сирени, а потом ветер задул свечу на столе, покрытом красной бархатной скатертью…

О, эти стыдливо опущенные глаза, которые вспыхивают из-под ресниц порочным огнем! Эта двойственность сводила его с ума, заставляла сердце то стремительно падать вниз, то взмывать вверх, к горлу, перехватывая дыхание сладостной судорогой. Такова была она, Евлалия, с нежным профилем гимназистки и бесстыдной улыбкой куртизанки…

Утром он едва встал. И сразу почувствовал первые признаки приближающегося приступа головной боли. Чтобы не дать этому зайти слишком далеко, он оделся и вышел из дому. Ходьба действовала на него благоприятно.

Успокоившись и сбросив напряжение ночи, Вадим ощутил, как боль из висков и затылка уходит, рассеивается. Может, сходить на Арбат? Давно он просто не прогуливался по московским улицам. Его радовали матрешки в расписных платках, лакированные шкатулки, золотисто-красная хохлома. Художники продавали свои картины, музыканты играли свою музыку…

Киллер – а это был он – неторопливо шагал по шумному Арбату. Останавливался у импровизированных витрин с полотнами непризнанных живописцев. Его взгляд скользил по выставленным на продажу картинам, возле которых изнемогал от скуки тощий парень в нелепой жилетке и тонких мятых шароварах. На одной из картин янтарно светилось обнаженное тело женщины, – она сидела, подвернув под себя ногу с гладкой округлой коленкой. Киллер так и впился глазами в ее лицо. Ее руки, с ленивым изяществом вытянутые вверх, были унизаны золотыми браслетами. Полуопущенные веки точно такие, от которых он вздрагивал во сне… Это она, Евлалия! Ее черные волосы – только не собранные в косу, а распущенные, – золотой обруч на лбу, пухлые губы, искривленные усмешкой блудницы. Тело мягко светится на фоне алой драпировки, золотые лианы в завитках и листьях так и льнут к нему, изгибаясь, словно в истоме. В ладонях женщины – крупный зрелый виноград, полный сладкого сока. Золото и кровь, желтое и красное… Совершенное тело, черные змеи волос вьются по плечам, пленительные очи и горящее в них вожделение…

Вверху картины – два мужских лица выступают из вязкого темного фона: белое и смуглое, смотрят в разные стороны…

– Бери, классная вещь! У тебя хороший вкус, – тощий продавец явно льстил Вадиму в надежде продать картину. – Отдам недорого. Надоело торчать здесь.

– Как она называется?

– «Искушение». Отличная работа. Так берешь или нет?

Киллер пришел в смятение, – лицо Евлалии на полотне лишало его спокойствия и рассудительности. Он, словно пьяный, взглянул мутно на продавца, спросил охрипшим голосом:

– Твоя картина?

Тот с согласной радостью закивал головой.

– Моя!

– Отойдем?

– Ладно…

Продавец решил, что парню неудобно торговаться при всех. Может, у него денег не хватает?

– Пусик, ты присмотри тут, – обратился он к соседу, торгующему пейзажами в стиле Шишкина. – Я на минутку.

Пусик, которым оказался дюжий пузатый мужик с бородой и длинными, почти до подбородка, баками, обещал проследить за товаром.

Вадим стремительно оттеснил тощего в проходной двор и, с трудом сохраняя остатки выдержки, прижал его к стене.

– Где женщина, с которой ты писал портрет?

– Что? – испуганно пискнул продавец, чувствуя неладное. Он вытаращил глаза и сделал бесплодную попытку выскользнуть. – Что тебе надо? Картину? Ладно, бери. Черт с тобой! Без денег бери…

Киллер легонько стукнул его по шее.

– Ты не ответил на мой вопрос!

– Какой вопрос? Чего ты привязался? – у продавца зубы начали выбивать мелкую дробь.

– Где женщина? Отвечай, пока у меня не лопнуло терпение!

– Откуда я знаю? Я отдаю тебе вещь, раз она тебе понравилась, и все. Я только продавец. Понимаешь? Я не пишу картины, я их продаю.

– Хорошо. Допустим. Но это – подлинник?

Тощий решил, что такого бешеного покупателя лучше не обманывать. Он опустил глаза и забормотал:

– Нет. Если бы это был подлинник, он бы знаешь, сколько стоил? Это копия. Но хорошая, очень хорошая. Ее классный художник делал. Настоящий мастер.

– Кто?

– Гера. Он любит копии делать, а я их продаю. Не будет же он сам тут стоять!

– Что за Гера?

– Я его фамилию не спрашивал, Гера и Гера. Его все так зовут.

– Как его найти?

– Я тебе адрес скажу…

* * *

Никита и Валерия знакомились друг с другом. Он рассказывал ей о своей работе, о книгах, увлечениях. Показывал огромные географические карты, потертые на сгибах, столько раз они раскладывались и складывались.

– Я совершил десятки кругосветных путешествий… мысленно…

– В самом деле? – Валерии было интересно его слушать.

– Я проплыл по Индийскому океану… пересек Арктику, повторил путь Колумба, Магеллана, Марко Поло, бороздил джунгли вместе с воинами Кортеса… и все это – не выходя из комнаты. – Никита рассмеялся. – Вы мне верите?

– Не знаю почему, но верю.

– Я могу вам поведать все подробности этих увлекательных путешествий. Кортес вез из Мексики отобранные святыни ацтеков – пять изумрудов, выточенных в форме розы, рожка, колокольчика, рыбы и чаши. Жаль, что при кораблекрушении они утонули. Я почти нашел место гибели кораблей. Может быть, продать кому-нибудь этот подводный клад?

– Наверное, это очень красиво – изумруд в виде розы… или рыбки.

Валерия печально улыбнулась. Разговор о драгоценностях напомнил ей рубиновую серьгу.

– Вы знаете старинное название изумруда?

– Нет. Вообще-то я очень люблю украшения. Это моя слабость. Или тайная страсть… – она рассмеялась. – Но я не много о них знаю.

– А я большой знаток, – пошутил Никита. – Не раз видел содержимое сокровищниц раджей или султанов. Как вы думаете, я их охранял или грабил? Второе интереснее. Изумруд тогда называли смарагдом. Красиво, да?

– Вы авантюрист?

– Есть немного.

Никита подъехал к шкафу с множеством выдвижных ящичков и открыл один из них.

– Нравится? – он подал Валерии золотое кольцо с продолговатым зеленым камушком. – «Это кольцо со смарагдом ты носи постоянно, возлюбленная, потому что смарагд – любимый камень Соломона, царя Израильского…»

Валерия растерялась. Она взяла кольцо, не зная, что с ним делать. Слова Никиты были ей приятны, они взволновали ее. Как странно: Евгению ни разу не удалось вызвать у нее чувство, что она – женщина, достойная поклонения. Хотя он много раз говорил ей это.

– Куприн? – она назвала автора, у которого встречала подобную фразу, чтобы заполнить неловкую паузу.

– «Суламифь», – подтвердил Никита.

Валерия держала в руке кольцо, и ей хотелось примерить его на палец.

– Примерьте, – угадал ее желание Никита. – Вам пойдет зеленый цвет.

– Как вы догадались? Мне и в самом деле хочется надеть его!

– Это перстень моей бабушки. Я знал, что рано или поздно появится женщина, достойная носить его.

Валерия смутилась. Она вовсе не хотела, чтобы он придавал их отношениям какой-то иной смысл, кроме того, что им хорошо и приятно быть вместе. Она устала от хитросплетений и сложностей.

– Знаете, Никита, – неожиданно сказала она. – У меня был неудачный брак, а потом пара неудачных романов. И совсем недавно… самый неудачный, с Евгением Ковалевским. Его убили. Наверное, я приношу несчастье. За мной тянется шлейф загадок, притом довольно мрачных… – она положила кольцо на столик. – Не обижайтесь. Я чувствую себя бредущей в сумерках какого-то затерянного мира, я не там и не здесь… Я очень люблю книги об Индии и вообще все индийское. Иногда мне представляется, что я живу в белом дворце: мне снятся фонтаны, птицы с длинными хвостами, сад, в котором цветет миндаль… И голубоглазый раджа дарит мне веер из перьев фламинго…

Осуществляя, быть может, не до конца осознанное стремление выговориться, Валерия рассказала Никите все. Все – от смутных и тревожных снов до тайных ночных страхов, от пугающих желаний до опасной и противоречивой действительности, в которой внезапно появилась самая настоящая смерть, слежка и покушение на ее жизнь.

Никита слушал не перебивая. Он не выказывал ни особого удивления, ни, как ни странно, сочувствия, – один только жгучий интерес. Ни разу она не заметила на его лице ни тени сомнения в том, что она говорит правду.

– Вот, дошло до того, что я вынуждена скрываться! Незнакомый человек подбирает меня на улице и привозит сюда, к вам. Вы не боитесь, что угроза распространится и на вас?

– Нет. – Никита улыбнулся. – Не боюсь. В моем положении существует только одна реальная вещь, которая могла бы меня испугать. Это скука.

Валерия отдавала себе отчет, что разговаривает с инвалидом, который передвигается в коляске. Наверное, он страдает… Какова его жизнь? Ей стало стыдно за свое малодушие, горячая волна разлилась по лицу ярким румянцем. Чего она ноет? Молодая, красивая, умная, обеспеченная, деловая женщина, на двух ногах. Последнее обстоятельство вдруг поразило ее своей простотой и важностью. Кашель и обмороки показались сущими пустяками перед тем, что действительно иногда случается с людьми…

Никита, казалось, понял ее и снова пришел на выручку.

– Пойдемте пить кофе, – предложил он. – Вы мне поможете. Хотя я многое привык делать сам, но люблю, когда кто-то есть рядом. Мама уехала в Москву проветрить квартиру, заодно и пройтись по магазинам, а у бабули мигрень разыгралась. Так что мы с вами на хозяйстве. Вас это не пугает?

Кухня в доме оказалась огромной и прекрасно оборудованной, вместе с тем сохранившей приметы старины. Наряду с газовой плитой присутствовала настоящая печь с полукруглой чугунной заслонкой, побеленная и разрисованная желтыми трилистниками.

– Это творчество моей дорогой бабушки! – с нежностью и теплотой в голосе пояснил Никита. Видно было, что женщин своих он обожает.

Валерии давно не было так хорошо и спокойно. Она достала с полки чашки, сахар и вчерашний пирог с вишнями. Кофе получился густой, с ароматной пенкой.

– Хотите полить пирог медом? – предложил Никита. – Это вкусно.

Время то ли остановилось, то ли летело так быстро, что они не замечали минут и часов. После кофе Никита пригласил Валерию в сад. Она села на теплую широкую скамейку в тени и задумалась. Никита тоже молчал. Слышно было, как перекликаются в синей вышине ласточки.

– Как тихо… – наконец, сказала она. – Сон о счастье!.. Знаете, что мне иногда кажется? Что я жила в богатом поместье с каменными балконами и просторными залами, где в зеркалах отражались паркет и люстры с множеством свечей. Эта француженка Полина – гувернантка, которая написала дневник, – так живо все изобразила, что я… Надо, чтобы вы тоже почитали. Тогда вам будет легче меня понять. Я как будто жила там, в той подмосковной усадьбе, любила, тосковала, болела, а потом… умерла. Рубиновые серьги – это мои серьги. Именно так я почувствовала. Вы не сочтете меня… ненормальной? История невероятная. Но она оказалась правдой. Склеп ведь существует. И там лежу… – она поправилась, – …лежит Александра. Мне бы так хотелось увидеть ее! Наверное, есть портреты. Это было модно в те времена. Во всяком случае, описание той девушки – как будто обо мне…

– Наверное, она была похожа на вас, – задумчиво произнес Никита.

Ему нравилось смотреть на Валерию. Ее волосы, глаза, пушок над верхней губой были необычны, как вся эта неожиданно ворвавшаяся в его жизнь женщина. Она возмутила его душу словами, полными скрытой печали…

– Вы давно знаете Вадима?

Вопрос Валерии отвлек его от непривычных внутренних ощущений. Было ли это сексуальным желанием? И да, и нет.

– Очень давно. С детства.

– А кто он? Чем занимается?

Она только сейчас осознала, что Вадим, в отличие от Никиты, не произвел на нее впечатления уравновешенного и довольного жизнью человека. Напротив, в нем крылись надрыв и боль, несмотря на маску видимого благополучия.

– Даже не знаю, каким-то бизнесом. Раньше он продавал автомобили, а сейчас вроде бы торгует компьютерами. Он не любит говорить о делах. А я не люблю расспрашивать. Я его просто люблю. Безо всяких условий.

– Разве так бывает?

– Судя по всему, да.

– Вы хороший человек, Никита. Искренний. Это такая редкость…

– Наверное, я слишком много себе позволяю. Например, быть искренним. Или чувствовать. Это очень большая роскошь, Валерия! Многие люди перекрывают в себе обе возможности. Хотя я никогда не мог взять в толк почему. А вы?

– Думаю, люди боятся…

– Чего?

– Разочарований, обмана. Или предательства. А может быть, они боятся потерять то, что станет им дорого. И тогда придется страдать. Лучше уж…

– Ничего не иметь! – добавил за нее Никита.

– Да. Честно говоря, я и сама так думала.

– А теперь?

Он ждал ответа. Валерия взглянула на небо, по которому носились ласточки, и вздохнула.

– А теперь я понимаю, что это ужасный самообман. Мучительными наши чувства делают собственные страхи. Желание и страх – наши вечные антагонисты. Уступить первому? Но как преодолеть второе? Как избавиться от страха?

– Я не дам вам готового рецепта, – признался Никита. – Панацеи не существует. Попробуйте хотя бы игнорировать страх… Кстати, любопытство сильнее страха!

Она рассмеялась. В саду под деревьями лежали сбитые ветром яблоки. Кошка на заборе настороженно следила за птичками. Она прыгнула, но зазевавшийся воробушек успел вспорхнуть на ветку.

Валерия подумала, что насколько сильно человек может желать, настолько он жив.

– Никита, – спросила она. – А наши желания сбываются?

– Всегда. Рано или поздно они сбываются…

– У вас я обо всем забыла. Полагаю, мне нужно позвонить друзьям и сообщить, где я и что со мной. Пока я здесь блаженствую, они места себе не находят.

– Конечно. Обязательно должны быть люди, которым доверяешь безоговорочно.

Вечером она позвонила Владу, назвала адрес, по которому в случае нужды ее можно будет разыскать. И объяснила, что хочет некоторое время пожить в доме Никиты.

Влад подумал, что это неплохой вариант, и дал добро…

ГЛАВА 35

Тина просматривала принесенные Людмилочкой глянцевые журналы. Хотелось есть. Где подруга? Нельзя ее посылать за едой. Наверняка стоит в кондитерской и никак не может решиться, что же купить, бисквит с шоколадным кремом или миндальные пирожные. Чайник давным-давно закипел!

Она сложила журналы стопкой и вздохнула. Какие сейчас красивые издания. На отличной бумаге… Обложка одного журнала особо привлекла ее внимание. Репродукция картины? Внизу мелкими буквами надпись – «Натюрморт с зеркалом». Какой необычный…

Огромные желтые яблоки и крупный черный виноград на красной скатерти, среди тяжелых складок. Очень красиво. А это что? Роза. Пышная бело-розовая роза на толстой ножке, с двумя большими бутонами. На столе, среди фруктов и складок – зеркало в темной рамочке. Стекло зеркала, как жидкий кисель, вытекает из рамы… а в самом зеркале, которого, в сущности, нет, – отражается лицо женщины…

Тина отложила журнал и задумалась. Увиденное ей не понравилось – какая-то зловещая эстетика. Лицо женщины в зеркале показалось знакомым. Что за чепуха? Она снова вернулась к натюрморту, который притягивал своей мрачностью, скрытой за внешней красивостью. Женщина в зеркале словно цыганка – черные волосы, прямой нос, огромные глаза под тенью ресниц. Уголки губ недовольно опущены.

– О чем мечтаешь?

Людмилочка вытаскивала из сумки пирожные: миндальные и медовые.

– Ты хоть слышала, как я дверь открывала?

– Нет…

– Ничего себе! Влад тебя по голове не погладит за такую беспечность.

– Вот, посмотри. – Тина показала подруге обложку журнала. – «Натюрморт с зеркалом».

Людмилочка села – зловещий «Натюрморт» приковал к себе ее внимание.

– Слу-у-шай, какая странная картина. Полный сюрреализм! Фу… аж мороз по коже… Лицо знакомое!

– Что? – Тина вздрогнула. – Какое лицо?

– Да вот это. Женщина в зеркале… вернее, в дырке от зеркала. Постой-ка… что это у нее посреди лба? Подвеска?

– Это украшение…

– Знаю! Дай-ка мне увеличительное стекло. Оно там, в ящике!

После того как Валерия исчезла, Тина опять переселилась к Людмилочке. Жить одной было страшновато. «Я – перекати-поле», – шутила она.

Вооружившись лупой и уставившись на картинку, Людмилочка смешно морщилась и что-то приговаривала себе под нос.

– Так я и знала! Я, еще когда шла сюда с пирожными, знала – нас ждет что-то важное. Что-то очень важное…

– Ты можешь выражаться яснее? Не все имеют дар предвидения.

Тину пугал «Натюрморт с зеркалом», особенно лицо женщины. Она согласилась с Людмилочкой, что уже где-то видела похожие черты. Причем совсем недавно.

– У нее на подвеске Знак – квадрат и круг с треугольником внутри…

– Давно пора выяснить его значение… Вдруг это знак масонов или кельтов? Руна какая-нибудь? Иероглиф? Да что угодно!

Тине хотелось найти простое объяснение. Она устала от дурных предчувствий, тайн и плохих предзнаменований. Пусть бы этот знак оказался тотемом индейского клана или чем-либо подобным. До смешного обыкновенным.

Но не тут-то было. Людмилочка не собиралась сдаваться. Она поднесла лупу к изображению розы и тыкала в нее пальцем с торжествующим видом.

– Полюбуйся! А это что, по-твоему?

На фоне розы – как необычно! – нарисован медный колокольчик грубого литья, очень древний, потемневший, с орнаментом по нижнему краю. Ручка колокольчика сделана в виде удивительно знакомой фигурки – Будда в островерхой шапочке сидит и глядит на лотос…

Тина почувствовала такую слабость, что ей пришлось опереться о спинку стула.

– Я ее узнала! – завопила Людмилочка.

– Господи! Чего ты так кричишь? Ты испугала меня. Что ты еще узнала?

– Не что, а кого. Я узнала женщину! Ты сейчас тоже ее узнаешь, смотри внимательнее… Черные волосы на прямой пробор, греческий носик, темно-алые губы, ну…

– Валерия? Не может быть!

– Ты тоже узнала! Значит, это не моя фантазия. И лицо в зеркале – это Валерия! Как я сразу не догадалась? Слишком невероятно, чтобы поверить…

– Но тогда надо позвонить ей, немедленно, и спросить, кто написал портрет.

– Во-первых, это натюрморт, а не портрет, а во-вторых, зачем тебе звонить? Разве под репродукцией не указана фамилия художника?

Тина схватила журнал – так и есть, конечно же! Какая она растяпа! Автор указан – Артур Корнилин. Раз его картина помещена на обложке журнала, скорее всего, в этом выпуске есть сведения о нем – статья или обзор выставки.

– Ты когда-нибудь слышала о таком?

Людмилочка отрицательно покачала головой.

– Никогда. Наверное, кто-то из новых. Но если он писал Валерию, то должен быть с ней знаком.

Она схватила телефонную трубку и набрала номер. Валерия ответила сразу.

– Ты когда-нибудь позировала художнику?

– Нет. А что случилось? Почему у тебя такой голос, будто за тобой гонится волчья стая по голодной степи?

– Ты уверена, что ни один художник никогда не рисовал тебя?

Людмилочка была настолько взволнована, что не могла усидеть на месте.

– Абсолютно уверена. У меня нет знакомых художников. И уж такое знаменательное событие, как написание моего портрета, я бы запомнила. Не сомневайся.

– Валерия, никуда не уходи, мы сейчас вызовем Влада и все вместе приедем к тебе. Просто сиди и жди.

Обескураженная таким напором, Валерия молчала.

– Ладно… – наконец вымолвила она, ощущая комок в горле. – А в чем дело?

Пока Влад изнывал в автомобильной пробке на Ленинградском шоссе, подруги лихорадочно изучали журнал. Они нашли большую статью о художнике Артуре Корнилине и его творчестве и принялись читать ее вслух…

Они так увлеклись, что забыли о пирожных. Чайник остывал на плите. Сумка с продуктами валялась на полу кухни.

Приехавший Влад не сразу сообразил, что к чему, и послушно рассматривал злополучный «Натюрморт с зеркалом» и «Автопортрет» Корнилина, пытаясь одновременно слушать то, что ему говорила Людмилочка.

– Подожди. Я так ничего не пойму. Давай по порядку! – Влад любил живопись и необычная манера художника произвела на него впечатление. – Ты говоришь, что женщина в зеркале похожа на Валерию? Но это же может быть просто совпадение… В мире полно людей, похожих друг на друга. Я где-то об этом читал. Двойники и все такое…

– Почему мужчинам так долго приходится объяснять очевидные вещи?! – взвилась Людмилочка. – Смотри! – она протянула Владу лупу. – Что это, по-твоему? Тоже совпадение?

Подвеска на лбу красавицы и ручка медного колокольчика убедили Влада гораздо быстрее, чем длинные тирады. Если совпадений больше, чем одно, то это уже не случайность, а закономерность. Он сел на диван и углубился в содержание статьи. Собственно текст был чисто искусствоведческий – никаких особых подробностей, мелочей, биографических данных… Но и того, что он прочитал, было больше чем достаточно, чтобы весь его скепсис мгновенно улетучился.

Автор статьи – жена художника Нина Корнилина – писала о своем муже со скрытой болью и недоумением. Его творчество было для нее такой же загадкой, как и для всех остальных. Свои картины он выставлял несколько раз в Санкт-Петербурге, где учился, потом в Москве и последний раз в Харькове, откуда был родом.

Его произведения охотно покупали за немалые деньги, преимущественно западные коллекционеры. Свое творчество Корнилин определял одной фразой – «взгляд за кулисы». Все люди стремятся заглянуть в запредельное, но немногим дано видеть. А он не только видел, но и показывал другим, перенося увиденное на свои живописные полотна.

В жизни – веселый, остроумный, утонченный и обаятельный – он был любимцем друзей, знакомых и поклонников его редкостного таланта. Однако в последние годы с ним начали происходить странные вещи: депрессии, эмоциональные срывы, творческие кризисы и болезненные подъемы истощали тело и душу художника.

Похоже, сам Корнилин начал бояться того, что писал. Он жаловался друзьям, что его кто-то преследует, стал нервным, раздражительным, надолго прятался от всех, не желая никого видеть. Его стали посещать жуткие видения и кошмары. Он закрывался по ночам в своей мастерской и писал картины, полные трагизма и самой мрачной фантазии.

Харьковская выставка, приуроченная к празднику Ивана Купалы, вызвала взрыв восхищения, интереса и непредсказуемых эмоций. Зал едва мог вместить всех желающих любителей живописи. Через два дня после триумфа Артур Корнилин скончался при невыясненных обстоятельствах.
– Сейчас нужно ехать к Валерии, показать ей статью и репродукции, – вздохнул Влад. – Может быть, она хоть что-то вспомнит!

* * *

Художника Артура Корнилина Валерия не признала. Сколько ни смотрела на его «Автопортрет», сколько ни напрягала память, – все оказалось напрасно.

– Нет. Никогда не видела, – заключила она. – У меня среди людей искусства знакомых вообще не было. Почему вы меня об этом спрашиваете? – она переводила недоуменный взгляд с Влада на девушек. – Вы чего-то недоговариваете?

Влад искоса взглянул на Никиту, который спокойно слушал, пытаясь понять, в чем же, собственно, дело.

– У меня от Никиты секретов нет. – Валерия улыбнулась и положила руку ему на плечо. – Говорите все, что считаете нужным.

«Круг посвященных расширяется, – подумал Влад. – Что ж, мы с Сиуром предполагали, что именно так все и будет. Деваться некуда, придется рассказывать».

Он перевернул страницы журнала и показал Валерии и Никите «Натюрморт с зеркалом». Воцарилось напряженное молчание. Никита нахмурился: он сразу уловил сходство женщины в зеркале с Валерией. Но она утверждает, что не знает художника и никогда его не видела. Это, скорее всего, правда. Как же тогда ее лицо попало на полотно?

– Ничего не понимаю, – наконец, отозвалась Валерия. – Лицо действительно похоже на мое… Но это не я! Меня никто никогда не просил позировать. Ни разу в жизни. А даже если и попросил бы, то ни за что не получил согласия. Я не люблю мир богемы и не имею с ним дела. Думайте обо мне, что хотите, но я говорю то, что есть. Возможно, это просто похожая на меня женщина…

– Посмотри, – Людмилочка подошла к ней со своей знаменитой лупой. – Здесь у нее на лбу – висюлька. Видишь? На ней знак, как на рубиновой серьге. Этот знак не простой, он что-то обозначает. Мы не знаем что.

– Я тоже не знаю… – голос Валерии дрогнул. – Но уже начинаю бояться. И почему зеркало вытекло, а там, в пустоте, отражается мое лицо? Мне как-то не по себе…

Никита взял ее за руку.

– Успокойся. Все разъяснится так или иначе и встанет на свои места. Мы будем думать. Все вместе.

– Здесь еще есть колокольчик с очень интересной ручкой. Как ты думаешь, Валерия, что это? – Людмилочка ждала ответа.

– Будда?.. Не может быть!

– Ты продолжаешь настаивать, что это просто совпадения?

Все уставились на Валерию. Она почувствовала слабость и головокружение… Конечно, это никакие не совпадения, а новый виток кошмара, который, она считала, уже закончился. Для нее, во всяком случае.

– Я ошиблась…

– Пока не будет произнесена последняя реплика этой таинственной драмы, никто – по своему независимому решению – не сможет поставить точку в истории, которая слишком давно началась, чтобы так быстро закончиться, – сказала Тина.

Это была правда, в которую Валерия не хотела верить.

– Где проходила выставка картин этого художника? – спросил вдруг Никита.

– В Харькове, – ответил Влад, который думал о том же. – Там Артур Корнилин жил последнее время, там писал свои картины и там пожелал устроить персональную выставку, которая имела оглушительный успех. Ты, Никита, считаешь, что мы должны поехать туда и расспросить самого Корнилина, почему он нарисовал Знак и Будду? И что он обо всем этом знает? И, самое главное, где он видел Валерию и почему решил поместить ее лицо в вытекшее зеркало?

– Как мы его спросим? – недоумевала Людмилочка. – Он же умер…

– Поговорим с его вдовой. Может быть, в картине зашифрованы еще другие символы, которые нам неизвестны? – предположил Никита. – Вот на своем собственном портрете он изобразил себя чуть ли не в латах времен Рыцарей Круглого Стола. А вокруг шеи – змея! Это же не просто так? А?

– Черт! Действительно, змея вокруг шеи. Я и не заметил. Ты, Никита, умный мужик. А что ты еще можешь сказать о портрете?

Никита внимательно рассматривал репродукцию.

– Что это такое сзади, похожее на копье? Видите? Острие копья, нацеленное в спину! А тот, кто держит это копье, – за рамкой картины. Художник изображает таким образом неведомую опасность, которая подстерегает его. Лучше, чем сам Артур Корнилин, нам никто ничего не разъяснит. К сожалению, он мертв…

– Все равно нужно ехать в Харьков. Артур Корнилин умер через два дня после открытия выставки. Обстоятельства смерти не известны. – Влад обвел взглядом присутствующих. – Но есть жена, друзья, близкие – кто-то что-то знает, видел, слышал. С кем-то Корнилин делился своими переживаниями. Мало ли?

Никита потер переносицу. Новость оказалась слишком неожиданной и неприятной.

– Да… видно, все это гораздо серьезнее, чем я думал. Но у нас нет выбора. Чем скорее мы выясним обстоятельства смерти других людей, тем меньше вероятность того, что кто-то будет выяснять обстоятельства нашей. Мне бы, во всяком случае, не хотелось. Жизнь вдруг оказалась неожиданно щедра ко мне, и я понял, что ею нельзя рисковать попусту…

ГЛАВА 36

Сиур решил отвезти Алексея домой и заодно проведать Ларису. По дороге они обсудили все, что могли.

– Как ты можешь объяснить то, что с тобой случилось?

– Не знаю. – Леша пожал плечами. – Гипноз… Наваждение какое-то. Неужели я действительно отсутствовал две недели?

– Около того.

– Как ты меня нашел?

– По наитию. Если бы не это… В какой-то момент у меня возникло озарение: я как будто увидел, что и как произошло… правда, довольно смутно. Хорошо, что я себе доверяю.

– Многие поступают наоборот.

– И это их главная ошибка…

Лариса обрадовалась, увидев мужа здоровым и невредимым. Она уже накрыла стол: пельмени, салат, его любимые грибы, пирожки с маком. Половину она приготовила сама, кое-что купила. Посреди стола стояла бутылка шампанского.

Сиур посидел немного, убедившись, что все в порядке и тень девочки Элины не омрачает это счастливое застолье. Он был рассеян, размышляя над тем, что рассказал ему Влад. Итак, новое убийство, – на этот раз жертвой оказался ювелир Ковалевский. Появилась и новая владелица фигурки Будды. Похоже, что в подвале снова пропал человек – парень, который пытался, как и многие до него, отыскать сокровища боярина Темного. Существуют ли на самом деле эти сокровища?

Они с Владом договорились, что обязательно исследуют подвал еще раз. Кроме того, будет лучше, если вторая рубиновая серьга присоединится к первой. Слишком много информации, слишком много дел, которые необходимо сделать в первую очередь. Возможно, придется ехать в Харьков, выяснять, что там произошло с Артуром Корнилиным, странным автором таинственных картин…

Сиур предполагал, что его хотели выманить из Москвы, и теперь уверился в этом еще больше. За время его отсутствия кто-то явно попытался вывести ситуацию из-под контроля.

Вечерело. За окнами сгущалась темнота, подсвеченная неоном. Леша проводил шефа к машине.

– Спасибо…

– Ларисе лишнего не говори, – предупредил его Сиур. – Пусть думает, что ты задержался в служебной командировке.

– Так и было…

* * *

В недостроенном коттедже, где Сиур и Тина провели свою первую ночь любви, горел камин. От деревянных стен пахло смолой и лесом, огонь свечи плясал свой древний танец, мелькая светом и тенью на потолке. В чашках дымилось горячее вино.

– Сиур…

– Что?

– Я боялась, что ты не вернешься…

– Это было давно, – усмехнулся он, – в Помпеях. И то не по моей воле. Я никогда не опаздывал на свидания с тобой.

– У меня был чудный золотой гребень… – мечтательно произнесла она. – Как приятно было расчесывать им волосы! Сейчас таких уже не делают.

Между бесконечными ласками она задала свой вопрос:

– А почему ты все-таки не пришел… тогда?

О, женщины! Сколько бы ни минуло лет, это ничего не меняет. Они хотят знать, почему не было выполнено обещанное.

– Кажется, туннель обвалился, – ответил он, закрывая ее губы поцелуем. – Старые катакомбы не выдержали подземных толчков. Меня засыпало…

О, загадочный и тайный язык любви! Самый древний из всех, ведомых людям. Как много он может выразить! И какие бездны скрывает невысказанное. Непостижимо его молчание… И сколько огня в каждом его звуке. Этот огонь – первозданный, вечный посредник между Богами и людьми. «Сокровище сокровенное и ларец, его скрывающий…»

* * *

В Москве Артура Корнилина знали мало, все больше по его работам. Личных знакомых не было. Влад потратил два дня, пытаясь отыскать человека, который мог бы что-нибудь рассказать об авторе странных картин. Наконец, ему повезло – удалось раздобыть адрес одного московского художника, который то ли учился вместе с Артуром, то ли дружил.

Художник жил в старом доме с деревянными полами и скрипучими лестницами. Его жилище поразило Влада – стены, сплошь увешанные картинами всевозможных размеров, заваленные хламом столы, столики, комоды, полки и полочки, диваны с разноцветными подушками, лампы и торшеры. С потолка свисали какие-то сети, за которые Влад зацепился головой и едва не оборвал. Повсюду были разбросаны кисточки, тряпки, измазанные красками, стояли баночки с резко пахнущими растворами, картоны с набросками пейзажей и жанровых сцен.

Влад отрекомендовался начинающим коллекционером и был принят как дорогой друг. Художник оказался среднего роста, круглолицый и плотный, как колобок. Звали его Герман.

– Можно просто Гера, – милостиво разрешил он, пожимая ладонь Влада расслабленной и влажной рукой.

Они с трудом нашли место, где можно было присесть и поговорить. Когда Гера услышал, что речь пойдет об Артуре Корнилине, его добродушное и румяное лицо враз утратило все краски.

– И что вам всем надо от этого Корнилина? – спросил он раздраженно.

– Живописец он интересный. Необычный очень. А никто почти не знает о нем. Ты единственный, к кому мне посоветовали обратиться. Хочу картину Корнилина приобрести… но, по слухам, его полотна стоят недешево. Может, пока хотя бы копию куплю. Говорят, твои работы не отличишь от авторских.

Творческие люди, как известно, неравнодушны к лести. Гера несколько смягчился. Действительно, никто в Москве не знает Артура лучше, чем он. И никто не делает таких совершенных копий его картин.

– Ну, чего тебе рассказать о нем? Человек он неординарный, сложный. Да это по его полотнам прекрасно видно. Без ста грамм не разберешься! – Гера хихикнул. – Чтобы так писать, надо быть немножко чокнутым. Артур был помешан на звездах, картах, символах всяких. У него разных амулетов, ритуальных фигурок, божков было полно – Анубис, Будда, Шива… Он этим всем прямо бредил.

– Будда? – переспросил Влад.

– Ну да! Еще у него была статуэтка сказочной красоты – индийская богиня Лакшми, из слоновой кости. Ему из Индии привезли. Много всего…

– А натурщицы у него были?

– Чего?

– Натурщицы. С кого он картины свои писал?

– Когда учились, мы все с натуры писали. А потом… Нет, кажется, он этим не увлекался. Он свои картины писал по памяти.

– Как это?

– Черт его знает! Непонятно. У него то ли видения бывали, то ли сны… Вот с них он и писал картины. Увидит – напишет. Не увидит – комплексует, сразу в депрессию впадает…

– А откуда он сюжеты брал?

– Да тоже из видений. Я не знаю… Послушай, какая тебе разница, где он чего брал? Я тебе одно скажу – все эти фокусы Артура до добра не довели.

– Что ты имеешь в виду? Он с ума сошел, что ли?

– Хуже. Он умер.

– Отчего? Не от картин же?

– Я раньше тоже думал, что не от картин. А теперь… Словом, сам Артур родом из Харькова. Он потусовался в северной столице, потом в Москве немного, а потом здешняя толчея ему надоела, и он вернулся на родину. Там у него последняя персональная выставка была. Он мне позвонил, пригласил по старой памяти.

– И ты что же, поехал?

– Конечно, поехал. Чтобы его новые картины своими глазами увидеть. Иностранцы их скупали прямо бешено. Там, в Харькове, я и с женой его познакомился, Ниной. Хорошая женщина, милая. А вот Артур мне не понравился.

– Чем, интересно?

– Ну… – Гера замялся. – Смурной он какой-то был. Не радовался ничему. Оглядывался все время. Они с Ниной меня в кафе пригласили, там Артур мне рассказал, что его кто-то преследует. Честно говоря, я решил, что у него «крыша съехала». Он вообще-то считал себя гением… и сообщил по секрету, что его, как Моцарта, преследует черный человек. Представляешь? Как Моцарта! Ну, я не выдержал… засмеялся, а он обиделся. Сказал мне, что черный человек заказывал Моцарту «Реквием». Это все знают. Моцарт написал – и умер. И что он тоже умрет. Я тогда не придал этому значения. Знал ведь, что у него психика расстроенная. А через два дня он и правда умер.

– Может, он болел?

– Говорят, его убили. Нас всех милиция расспрашивала, кто что видел, слышал. Ну… не скажешь же им про черного человека? Подумают, что я сам… того. – Он выразительно покрутил пальцем у виска.

– Обстоятельства смерти Корнилина выяснили?

– Нет. Я хотел кое-какие его эскизы на память взять, позвонил Нине. Но она исчезла после похорон Артура. Наверное, испугалась, что и ее тоже…

– А эскизы?

– Так я же говорю, Нина исчезла. Потом оказалось, что все вещи Артура она решила продать. Даже себе ничего не оставила… ни картин, ни эскизов.

– Тебе это не кажется подозрительным?

– Наверное, ей нелегко приходилось с Артуром… она устала. А может, ей деньги были нужны. Артур вел дневники… он все записывал, мысли, сны, творческие идеи. И не скрывал, что дневники нельзя никому показывать. Мол, там такое… Думаю, Нина их уничтожила.

Артур Корнилин начинал интересовать Влада все больше и больше.

– Зря я ему не поверил! – сокрушался Гера. – Хотя… все равно не помог бы. Такие, как Корнилин, долго не живут.

– В каком смысле?

– Ну… от некоторых его картин жуть берет. Честно! В них что-то дьявольское…

– Так у тебя ни одной его картины нет?

– Нет. Только копии, сделанные по классным репродукциям. Они, конечно, не идут в сравнение с оригиналами… но людям нравятся. Берут.

– Покажешь? Я бы тоже взял… если в цене сойдемся.

Гера огорченно развел руками.

– Сейчас все проданы.

– Корнилин не сердился на тебя за то, что ты копируешь его полотна?

– Я же не подписывался его именем! Копии делать не запрещено… И вообще, я отдал их на продажу только после его смерти. Раз иностранцам нравится, почему не подработать? Я писал, а парень один продавал. И тут…

– Что? – Влад почувствовал, что он сейчас услышит что-то важное.

– Я Артуру не верил, а он правду говорил. Как начал я картины его, копии то есть, писать, так и начались неприятности.

– Какие?

– Ну… на лестнице упал, ногу подвернул. Две недели провалялся. Потом пожар в мастерской… Хорошо еще, пожарники вовремя приехали!

– Так, может, это просто совпадения.

Гера помолчал, раздумывая, сказать или нет. Решил все же сказать. Он наклонился к Владу и прошептал ему на ухо:

– Ко мне недавно тоже черный человек приходил… Представляешь?

Влад не поверил своим ушам. К этому-то зачем? Неужели из-за копий?

– А что он хотел? Заказать что-нибудь?

– Да нет… он меня про Артура расспрашивал. Кто такой? Где живет? С кого картины рисовал? Где его натурщицы… – Гера вдруг замолчал на полуслове и уставился на Влада. – Он меня спрашивал почти то же самое, что и ты.

– Понятно. А ты ему рассказал то же самое, что и мне?

– Еще бы! – художник подпрыгнул от возмущения. – Попробовал бы я ему не рассказать! Он меня чуть не убил!

– Как он выглядел?

– Зачем тебе?

– Может, я его знаю. Он, наверное, тоже коллекционер. Корнилин входит в моду.

Гера подозрительно уставился на незваного гостя. Напрасно он его впустил. Еще набросится, как тот…

– Ну, так как выглядел «человек в черном»? – повторил свой вопрос Влад.

– Обыкновенно… волосы темные, лицо… суровое. И на переносице у него глубокая складка. С таким, знаешь, лучше не шутить.

– Узнать смог бы?

– Как тебя. Запомнил на всю жизнь. Он меня как начал трясти! Если бы я был деревом, то все мои листья облетели бы…

* * *

В тот же день вечером Влад и Сиур подъехали к развалинам Велинского поместья Баскаковых. Пустырь встретил их непрерывным хором сверчков. На темном бархате неба стояла полная луна. Кое-как забросанное землей место раскопок нашли быстро.

Два респиратора и автоген для резки железа лежали в машине. К сожалению, они не понадобились. Подземелье, простоявшее столько лет, по непонятным причинам обвалилось, засыпав толстым слоем земли и камней склеп, гроб и вторую серьгу с чудесным рубином. Достать ее, во всяком случае в ближайшее время, не представлялось возможным.

– Как такие крепкие своды могли обсыпаться? – удивлялся Влад. – Раньше подвалы строили на века. Может, взрыв?

– Кому тут взрывать? – усомнился Сиур, но задумался. Тщательно осмотрел место, пожал плечами. – А что? Может быть. Делать нечего, поехали. Столько земли мы с тобой вдвоем все равно не перекопаем.

Они сели на заросший травой остаток каменной кладки, которая когда-то была фундаментом господского дома, закурили.

– Что теперь будем делать?

– Я думаю, нужно ехать в Харьков. Там, на месте, мы сможем поближе познакомиться с мастером кисти Артуром Корнилиным.

– Так он же умер, – возразил Влад.

– У каждого человека есть окружение, которое не умирает вместе с ним. А у творческой личности – тем более. Артур Корнилин написал много картин, он вел дневники… Не могло же все это испариться? У него осталась жена, в конце концов. Харьков даст ответы на многие вопросы.

– Другого выхода нет. Гера мне рассказал кое-что, но этого мало. Вот бы раздобыть дневники Корнилина!

Сиур долго молчал, слушая, как шуршит в кустах ветер.

– Слушай, Влад… – неожиданно сказал он. – Как ты думаешь, там, где раньше были Помпеи, что-то сохранилось?

– После извержения Везувия? Думаю, да… Кажется, руины потихоньку откапывают. А что?

– В бывших каменоломнях должен лежать скелет мужчины, и на нем или около него – очень древний магический амулет, талисман или медальон – как это правильно называется? Ты думаешь, есть шанс его достать? Он же никуда не делся за все эти годы…

– Не понял. Мы едем в Помпеи или в Харьков?

– Пока в Харьков…

– Мы еще московский клубок не распутали, а уже срываемся с места, – возразил Влад.

– Ну, кое-что нам удалось узнать. Мы нашли третью обладательницу статуэтки с секретом и рубиновую серьгу, из-за которой погиб ювелир Ковалевский. Как ты думаешь, киллер, убивший племянника антиквара, и «черный человек», который приходил к художникам, – это одно и то же лицо?

– Сдается, так и есть. Хотя… кто же тогда увел Леху из гостиницы?

– Я понял! Существует два «черных человека»… киллер и другой, с качающейся походкой и текучим лицом…

Сиур подумал о нищем монахе из дневника гувернантки. Похоже, это третий? Тот, который преследовал его в Помпеях, а еще раньше в Египте? Сколько их всего?..

Он почувствовал, что погибший Артур Корнилин изобразил Валерию на своей картине неспроста и в Харькове события развиваются вовсю. Как бы не опоздать…

НАТАЛЬЯ СОЛНЦЕВА отрывок из следующего романа «ОПАСАЙСЯ ВЗГЛЯДА ЦАРИЦЫ ЗМЕЙ»

В лесу стояла непроницаемая тьма. Только там, где деревья росли реже, светила полная желтая луна. Под ногами трещали сучья, пахло палой листвой и грибами. Богдан еле успевал за Лидой, которая шла быстро и легко, изредка оглядываясь и подзывая его вполголоса. Где-то высоко в ветвях хлопали крыльями ночные птицы.

Чаща скоро расступилась, открыв большую поляну. Яркая луна позволяла им находить все, что нужно, без фонаря. Богдан ножом помогал Лиде выкапывать какие-то корешки, складывал их в сумку.

Он не любил бродить по ночам, тем более по лесу. Вот Вадим, его брат, другое дело. Тот обожал ночные вылазки. Они выросли на окраине Москвы. Однажды вечером Вадим предложил съездить на кладбище, побродить там, когда стемнеет. Это называлось у них «закалять характер». Бабушка их здорово тогда отругала, но на этом дело и кончилось.

«Марш в ванную! – приказала она. – Вымазались, смотреть страшно! Ладно хоть одежду не порвали…»

После купания, за чаем с малиной, Богдан и услышал семейное предание о роде Протасовых, к которому принадлежали братья по бабушкиной линии. Род был дворянский, старинный, богатый. Только очень невезучий. Особенно злой рок преследовал мужчин. Всем, казалось, Бог их наделил в избытке: здоровьем, красотой, умом, храбростью, знатностью и сильными чувствами. Только счастья не дал. Игроки, авантюристы, блестящие военные, вельможи, – Протасовы умирали молодыми, разорялись, попадали в опалу, погибали на дуэлях. Громкие любовные истории с их участием потрясали то северную столицу, то патриархальную Москву, то Париж, то Лондон.

Братья росли нелюдимыми, замкнутыми. Друзей у них не было. Все мальчишки во дворе их уважали, но побаивались. Богдан и Вадим слыли отчаянными задирами, сильными и умелыми в драках. Откровенничали они только между собой. Чем они интересовались, никто не знал. Они любили бродить по старым уголкам Москвы, и в одном из заросших огромными липами переулке отыскали дом, где разыгрывалась последняя драма старинного рода Протасовых, потомками которого они себя считали не столько по крови, сколько по духу.

Братья рано лишились родителей… и после смерти бабушки жили вдвоем, пока Вадим не отправил Богдана в Харьков. Тот не возражал. В Москве он не мог найти достойной работы, реализовать себя…

Богдан не заметил, как рассказал все Лиде, занимаясь в темноте выкапыванием растений. Один из поразивших его причудливых корешков он неосторожно поднес к лицу и понюхал. Дыхательное горло свело судорогой. Секунды, пока воздух не проходил в легкие, показались ему вечностью. На глазах выступили слезы. Наконец, ему удалось вдохнуть.

– Тьфу, вот зараза. Чуть не задохнулся!

– Ты что? – испугалась Лида. – Не смей ничего нюхать! Вообще к лицу не подноси…

Существующие до сих пор у Богдана сомнения насчет яда окончательно рассеялись. Если в его сумке хотя бы половина растений таких же, как злополучный корешок, то отрава получится высшего качества. Осечки не будет.

Пока они шагали к лесной сторожке, где дед Илья хранил свои охотничьи припасы, а баба Марфа сушила собранные травы, Богдан продолжал рассказывать Лиде о проклятии рода Протасовых.

– Мы все однолюбы. Если уж какая женщина западет в душу, то навеки.

– Разве так бывает? – тоскливо вымолвила девушка. Она вспомнила пьяные, пустые глаза Сергея. Захотелось плакать.

– У нас бывает, – ответил Богдан. – Мне Вадим рассказывал о Мишеле Протасове, блестящем офицере, красавце. Полюбил он на свою беду Александру Баскакову. Познакомились они в Лондоне, там он ей серьги рубиновые подарил. Если бы не рубины, может, ничего бы и не было.

– А что случилось? – Лиде хотелось отвлечься от своих невеселых дум.

– Из-за этих серег проклятых они все погибли. Сначала Мишель, потом Александра… Мне брат показывал заброшенную могилу Мишеля в Донском монастыре, говорил, что и брат его Николай тоже погиб. Под особняком ихним был подвал, который сохранился еще с боярских времен. В него можно войти, и не выйти…

Вытаскивая из сумки травы и корешки, Богдан недоумевал, как это отрава может получиться без запаха, когда тут все такое вонючее!

Лида привела его в лесную сторожку. И как только нашла в темноте? Она в лесу как в родном доме, на ощупь все знает.

В сторожке они нашли свечи, зажгли. Богдан помог растопить маленькую печурку. Девушка тут же принялась готовить зелье. Достала вышитый мешочек, в котором оказалась морская соль, насыпала вокруг себя, сделав магический круг. Богдан сидел на табуретке и наблюдал. Вспомнилась Панночка из «Вия», которая летала в своем гробу, натыкаясь на невидимую преграду в виде очерченного мелом круга.

– Может, и мне круг начертить? – нерешительно произнес он. – Или насыпать? А? Как правильно?

– Ну, насыпь, коль хочется, – равнодушно отозвалась Лида.

– Черт! Ты можешь толком ответить, надо или не надо?

– Ты сейчас нечистую силу не поминай. Лучше Богу молись!

– Да не умею я! – рассердился Богдан.

– Самое время научиться…

Девушка отвечала ему нехотя, между делом. Она поставила на огонь небольшую глиняную плошку, налила в нее воды. Рядом в другой плошке зажгла ароматические травы. Пошел сизый дымок. По бокам пристроила две свечи – белую и черную, – открыла баночки, бутылочки, коробочки, не переставая приговаривать что-то, монотонно и непонятно.

«Наверное, магические заклинания», – решил молодой человек. Ему становилось то смешно, то страшно. И бояться вроде нечего – сторожка обычная, травки сушатся, девчонка смирная.

– А мне что делать? – поинтересовался Богдан.

– Молитвы читай…

– Я ж сказал, что не знаю ни одной.

– Ну, говори, что знаешь, что помнишь…

В плошке что-то зашипело, по сторожке пополз неприятный запах. Богдан ощутил дурноту. Сами собой вспомнились слова «Отче наш».

– Отче наш, Отче наш, – пробубнил он несколько раз. Третье слово никак не шло на ум. – Отче наш…

Запах варева становился невыносимо удушливым, заволакивал сознание. В том, что Лида – ведьма, молодой человек уже не сомневался. Она достала откуда-то изогнутый кинжал, разрезала себе руку. Алая кровь капала в плошку с зельем, из которой поднимался зеленоватый пар. Богдана затошнило.

«Вот влип, так влип, – сокрушался он, преодолевая дурноту. – Надо молиться!» – вспомнил он, но спасительные слова не приходили в голову. – Господи, помилуй! Господи, помилуй… – забормотал он.

Про отраву для Горского он уже забыл. Самому бы выбраться живым!

Богдану показалось, что дверь сторожки открылась и вошла черноволосая красавица в белом платье, в рубиновых серьгах. Она улыбалась алыми, как кровь, губами…

– Да это же Александра! – догадался Богдан. – И серьги на ней! Вот бы Вадим увидел! Если я ему расскажу, он не поверит.

Ядовитый чад становился все гуще, удушливее.

– Господи, помилуй! – бормотал Богдан, все более запутываясь в происходящем.

Александра смеялась, сверкая черными глазами. Серьги горели огнем. Или это горело пламя вокруг плошки с отравой?

Примечания

1

Сари – женская одежда в Индии.

2

Кришна – земное воплощение Вишну, вседержителя и хранителя мира, одного из главных божеств индуизма.

3

Шива – один из трех верховных богов, наряду с Брахмой и Вишну, в брахманизме и индуизме. Часто изображается в священной пляске, воплощающей космическую энергию.

4

Индра – в ведизме бог грозы и бури, позднее – бог войны; царь богов.

5

Эдмон Дантес – главный герой книги А. Дюма «Граф Монте-Кристо».

6

Осирис – в древнеегипетской мифологии бог умирающей и воскресающей природы, брат и супруг Исиды, отец Гора; покровитель и судья мертвых.

7

Оттоманка – широкий мягкий диван с подушками, заменяющими спинку, и валиками по бокам.

8

Веста, весталки – в римской мифологии богиня домашнего очага, культ которой отправлялся жрицами-весталками.

9

Тот – в древнеегипетской мифологии бог Луны, письменности, магии и мудрости.

10

Изида – древнеегипетская богиня плодородия.

11

Флавии – династия римских императоров.

12

Форум – в Древнем Риме площадь, рынок, ставшие центром политической жизни.

13

Тарантелла – итальянский народный танец в быстром темпе.

Content

Солнцева Наталья К чему снится кровь

Наталья Солнцева К чему снится кровь

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

НАТАЛЬЯ СОЛНЦЕВА отрывок из следующего романа «ОПАСАЙСЯ ВЗГЛЯДА ЦАРИЦЫ ЗМЕЙ»