Фред Адра

Конец актерской карьеры

Первое, что я увидел, войдя в отель, были зеркала. Всюду, куда не кинешь взгляд, наткнешься на себя самого. И это правильно! У постояльца создается впечатление, что он находится в центре мироздания. Это как минимум. Такое уважение к моему эго я оценил по достоинству, всласть налюбовавшись собой со всех сторон, и, на мой взгляд, со всех сторон я был хорош. Человек должен себя любить — я так считаю. Даже если окружающие и полагают иначе. В конце концов, на мой вкус я просто великолепен. А о вкусах не спорят.

Решительным шагом уверенного в себе человека я подошел к конторке и очень весомо произнес одним из моих любимых басовых тембров:

— Добрый день, милая девушка. Мне нужен директор.

Последнюю фразу я произнес томно. Мне нравится говорить томно фразы, которые, вообще-то, говорить томно незачем. Можете считать это причудой артиста или можете не считать. Мне все равно.

— Директор? — переспросила слегка ошеломленная миловидная служащая. Так и есть — тон сказанной мной фразы помешал ей понять ее смысл. Сознание девушки прочно застряло в тисках установленных правил поведения, которые не допускают произнесения фразы "мне нужен директор" интимным тоном. Ладно, будем снисходительны к бедному ограниченному созданию.

— Директор, — сказал я уже обычным тоном. — Мне нужен директор. Главный человек в гостинице. Босс. Повелитель комнат. Властелин этажей. Командир отеля. Тот, От Кого Все Зависит.

— Вам назначена встреча? Он вас ждет?

— С нетерпением!

— Кабинет директора на втором этаже. Поднимитесь по лестнице и сразу увидите.

Я поднялся по лестнице и сразу увидел.

— Мы сейчас зайдем к директору отеля, — сказал я. — Сделай что-нибудь простенькое, чтобы он сразу понял, с каким серьезным человеком имеет дело.

Если бы рядом кто-нибудь находился, он бы решил, что я разговариваю сам с собой. Но на самом деле, я говорил с Диджеем. Кроме меня его никто не видит, и это-то как раз и хорошо! Без Диджея мне вообще нечего было бы делать в этом отеле.

Диджей согласно хмыкнул и мы вошли в кабинет директора.

Директор отеля был занят — он как раз увольнял уборщика. Уборщик не вытер какое-то пятно и поэтому с точки зрения директора подлежал немедленному увольнению.

На самом деле, директор сидел в кабинете один и все, что я сейчас сказал — неправда. Но никак не ложь, а скорее, творческий вымысел. Ну знаете, во всех фильмах, когда надо быстро и доходчиво показать, что некий начальник сволочь, всегда прибегают к одному и тому же приему — показывают сцену, в которой он увольняет какого-нибудь славного малого, в основном за то, что тот просто появился в кадре. Жутко надоевшее клише, конечно, но я сейчас занимаюсь не поисками оригинальности, а пытаюсь показать вам, какая сволочь этот директор отеля. Если я не сделаю это сейчас, то вы останетесь в неведении на его счет до конца повествования, с чем я никак не согласен. Поэтому я считаю себя в праве на небольшую выдумку. Тем более, что я уверен — если бы ему действительно попался на глаза какой-нибудь что-нибудь не вытеревший уборщик, он бы обязательно его уволил. Потому что сволочь. Так что, можно сказать, что я не так уж и преувеличиваю.

Итак, несчастный многодетный уволенный уборщик с рыданиями выбежал из кабинета, не замечая ни меня, ни, тем более, Диджея. Я перевел взгляд на директора — тот раскуривал сигару и довольно ухмылялся. Есть такие типы, которые всегда ухмыляются, сотворив какую-нибудь мерзость.

— Ну, — неласково сказал он, покосившись в мою сторону. — А вам что здесь надо?

— Добрый день, — произнес я, тем самым напоминая хаму, что он забыл поздороваться. Хам сделал вид, что не понял намека, и мне пришлось продолжать:

— Я выступаю у вас в отеле сегодня вечером.

— А, — понял директор. — Маг и иллюзионист. И еще, кажется, кукловод.

В его тоне не было уважения. Ни капли. А я не люблю, когда слова "маг" и "иллюзионист", не говоря уже о слове "кукловод", произносят без должного уважения. Мне почему-то кажется, что это оскорбляет мое профессиональное достоинство. Точнее, мои профессиональные достоинства, потому что "иллюзионист" и "кукловод" это все-таки разные профессии. М-да, явно пора выводить вперед Диджея.

Я принял одну из позиций Мага, Демонстрирующего Свое Могущество Способом, Не Приводящим К Жертвам И Разрушениям, вытянул вперед правую руку и указал пальцем на лежащую перед директором бумагу. В тот же момент бумага начала медленно подниматься в воздух, пока не застыла перед носом изумленного директора.

Конечно, все манипуляции с бумагой проводил Диджей, но поскольку директор Диджея видеть не мог, то все происходящее выглядело магией в полный рост.

— Не стоит говорить с пренебрежением о вещах, лежащих за пределами человеческого разумения, — сказал я грозно, а Диджей слегка разорвал бумагу посередине. — Потусторонний мир не прощает фривольностей, — Диджей еще немного разорвал бумагу. — А также фамильярностей. — Диджей немедля отозвался, продолжив разрывать бумагу. — Не следует будить дремлющие силы тьмы, ибо силы эти могут возжелать отмщения, — Диджей дорвал бумагу и положил образовавшиеся половинки на плечи директора, подобно погонам.

Директор наконец-то вышел из оцепенения, стряхнул с плеч половинки экс-документа и недовольно сказал:

— А словами нельзя было объяснить? Обязательно документацию уничтожать?

— Наглядно всегда лучше работает, — охотно объяснил я.

— Хм… — то ли согласился, то ли возразил директор. — Так чем могу служить?

Вот так-то лучше.

— Ну, во-первых, я не заметил в отеле ни одной афиши, — сказал я.

Директор сделал удивленные глаза.

— А разве должны были быть афиши?

— Я посылал вам афиши. Вы обещали их развесить по отелю за неделю до представления.

— Ах, да-да, припоминаю… Действительно, были афиши. Только потом пропали куда-то. Наверно, это придурок-уборщик их по ошибке выкинул.

— Выкинул?! — я угрожающе повысил голос и начал поднимать правую руку, а Диджей принял боевую стойку. — Мои афиши?!

— Пожалуйста, не надо так волноваться, — быстро залепетал директор. — Не будем беспокоить из-за этого силы тьмы. Пусть себе спят. Ну неужели мы сами не разберемся? А этого недоумка-уборщика я сегодня же уволю!

— Вы его УЖЕ уволили, — напомнил я.

— Ах да, — пробормотал директор. — Послушайте, а может, у вас есть с собой еще афиши, а? Я отдам распоряжение их немедленно развесить. И по радио будем объявлять каждый час. Нет, каждые полчаса!

— Вам повезло, — сменил я гнев на милость. — У меня есть с собой афиши. Но вам надо будет вписать дату и час. Сегодняшнюю дату.

— Да-да. И сегодняшний час, — кивнул директор.

Уж не пытается ли он шутить? Да нет, вряд ли… Этот человек и чувство юмора не совместимы.

Я открыл свой саквояж с реквизитом, с которым почти никогда не расстаюсь, и достал стопку афиш.

— Второй вопрос, который я хочу обсудить, — продолжил я, — касается моего гонорара. Мне кажется, его следует увеличить.

Последовавшую вслед за этой фразой сцену я описывать не в состоянии. Уж очень не с лучшей стороны показал себя директор отеля, дав волю самым низким человеческим качествам, идущим из потаенных глубин его, увы, несовершенной души; уж очень печален был бы сей рассказ об алчности и упрямстве, что обнаружил директор во время нашего спора, где столкнулись в смертельной схватке порок и добродетель, жадность и справедливость, низость и благородство; слишком очевидной стала бы невозможность построения идеального общества, где не было бы места таким отвратительным недостаткам человеческого характера, что, к печали моей, явил миру директор отеля, и где никто не увольнял бы уборщиков за несмытые пятна и потерянные афиши.

Короче говоря, если бы не моя очередная апелляция к силам тьмы, повысить гонорар мне бы никак не удалось — Диджей свидетель.

На первый этаж я спустился, чувствуя себя победителем. Правда, очень усталым победителем. Поэтому я решил зайти в гостиничный бар и чего-нибудь выпить. Либо, чтобы отметить свою победу, либо, чтобы заглушить усталость. Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Но я ни с какой стороны не успел посмотреть. Потому что, как только я вошел в бар, я увидел ноги.

Ноги были стройны и длинны. Ноги были невыразимо прекрасны. Ноги были идеальны. Я никогда до сих пор не видел столь восхитительных ног. Во всяком случае, в тот момент мне так казалось. Если бы у меня были такие ноги, то я бы умер с голоду. Потому что не смог бы оторваться от ласкания этих ног ни на секунду, даже, чтобы поесть. И это не какое-то там банальное извращение, а самый настоящий утонченный фетишизм. Только для истинных ценителей.

Одна нога покоилась на другой и мерно покачивалась, и с каждым ее движением я все глубже и глубже проваливался в бездонный омут сладострастия и желания. И глупости, потому что когда мужчина видит такие ноги, его мыслительные способности спускаются до мыслительных способностей барана.

Но через пару-другую столетий я все-таки нашел в себе силы оторваться от созерцания этих немыслимых ног, чтобы оценить их обладательницу. Лицо обладательницы оказалась очень даже ничего. Можно даже свет не выключать… Стервозное выражение ему, пожалуй, даже шло. И потом, какое же еще может быть выражение лица у женщины с такими ногами!

Я понял, что если я хотя бы не попытаюсь овладеть ею, то потом себе никогда этого не прощу. И Диджею не прощу, потому что он с явным неодобрением отнесся к моему состоянию. Бесплотный дух — что с него возьмешь! Из архивов памяти я выудил все, что прочитал в книгах и подсмотрел в фильмах на тему соблазнения стервы с ногами в гостиничных барах, и ринулся в бой.

Не сомневаюсь, что сначала я выглядел как дурак. Затем — как круглый дурак. Стерва явно не хотела замечать исходящего от меня великолепия. Все, чего мне удалось добиться за десять минут разговора (а точнее, моего монолога), это ее имя.

— Лили, — в какой-то момент соблаговолила представиться она, и звучало это не иначе как величайшее одолжение, которого я, по ее мнению, никак не заслуживаю. Так вообще не говорят — так роняют. Слово можно уронить, как платок, чтобы бесчисленные претенденты на звание дурака-фаворита при Ее Сиятельстве Стерве Номер Такой-то сражались за право поднять его и прижать к носу, вдыхая его сладкий аромат.

Откровенно говоря, имя "Лили", на мой взгляд, не очень ароматно. Уж какое-то оно затасканное бульварными статейками о куртизанках, женскими романами о них же и мыльными операми о ком, как не о них. Продолжая аналогию с уроненным платком, можно сказать, что, хоть я и поднял его первым (что вовсе не удивительно при отсутствии конкурентов — скучающий Диджей не в счет), он оказался несвежим, весь в каких-то подозрительных желтых пятнах, да еще и распространял запах мужского одеколона, и явно не моего. Трезво рассудив, что если я выложу ей эти соображения, то вряд ли заработаю дополнительные очки, я решил не нарушать правил игры и соврал:

— Какое красивое имя!

Через какое-то время я понял, что произвести впечатление у меня явно не получается. И чего ей еще нужно? Вон какой классный парень ее кадрит, а она носом вертит. Бывают такие девушки, которые слишком много о себе воображают и усложняют элементарные вещи. Нет, чтобы просто: "Девушка, который час? — Конечно, согласна, жду вас у себя в номере!". И все довольны и пьют шампанское.

Но сдаваться я не собирался. Выудив у стервы заверение в том, что она явится на мое представление, я покинул бар с твердым намерением ошеломить Ее Неприступность сегодня вечером. У меня был план. Но одного Диджея мне не хватит.

— Диджей, — сказал я. — Нам надо будет дать сегодня продвинутое представление. Найди парочку своих сородичей, договорись с ними. А я пока немного отдохну.

Диджей отправился выполнять задание, а я — в гостиничный номер, заботливо предоставленный мне директором гостиницы после того, как мы с Диджеем немного напомнили ему о силах тьмы.

Что ж, пока у нас тут тихий час, я думаю, имеет смысл рассказать немного о моем спутнике. Итак, кто же такой Диджей? Если честно, я не знаю, как эти существа называются, да они и сами никак себя не называют. Можно было бы называть их духами, каковыми они по сути и являются, но я предпочитаю называть их брауни, так как в основном они обитают в домах или поблизости от домов, а главным образом потому, что слово "брауни" мне нравится намного больше, чем слово "дух". Слово "брауни" обладает таинственным заграничным звучанием, а слово "дух" это просто выдох какой-то. Главный фокус с этими брауни состоит в том, что люди их не видят, и даже не подозревают об их существовании. Из всех людей их вижу только я. Не хило, правда? Каждый человек считает себя исключительным, и он в этом совершенно прав. Но спроси его, на каком основании он считает себя исключительным, то в большинстве случаев ничего вразумительного он не ответит. А я отвечу — потому что я вижу брауни! И не только вижу, но даже с одним из них дружу.

А подружился я с ним так. Диджей обитал на чердаке моего дома и частенько играл в полтергейст (это любимая игра брауни), пугая и озадачивая жильцов. Всех, кроме меня, поскольку я неоднократно застукивал его за этим занятием, но никак не реагировал. Однажды я все-таки решил завязать с ним разговор, чем поверг его в изумление, так как он и не подозревал, что его видит кто-то из людей (а повергнуть в изумление брауни не так-то просто — это вам не девушек в отелях озадачивать). К тому же он засмущался, подумав о том, в каких ситуациях я мог за ним наблюдать. Но брауни сразу воспрял духом (вот, кстати, еще одна причина называть их брауни, а не духами, так как согласитесь, фраза "дух воспрял духом" звучит как-то глуповато), когда я сказал ему, что это фигня по сравнению с тем, в каких ситуациях он сам мог наблюдать за людьми. В таких ситуациях, что обхохочешься. Так, слово за слово, мы прониклись к друг другу симпатией, а от симпатии и до дружбы недалеко.

Мы стали много времени проводить вместе, развлекаться по-всякому ("девочка, не плачь, хочешь я научу твою куклу ходить, вот смотри"), но не всегда по-доброму, хотя и за дело ("дорогой сосед, а вам не кажется, что вы слишком уж шумите в своей квартире, бог с нами, с вашими соседями, но если бы вы в школе не прогуливали уроки физики, то знали бы, что предметы могут выносить шум лишь в определенных диапазонах, за пределы которых вы явно выходите — скажем, хрусталь обычно не выдерживает первым — а, так у вас сегодня разбился сервиз, якобы сам по себе? — ну, я же говорил! — не удивлюсь, если завтра и телевизор разобьется"), и еще Диджей пристрастил меня к игре в полтергейст, но эту шалость я позволял себе лишь с безнадежными мерзавцами ("какие стуки, я ничего не слышу, а вы уверены, что стул действительно стоял в углу, а по-моему, он был около стола, почему вы вздрогнули — услышали стоны с чердака? — странно, я ничего не слышу, нет, на чердак я с вами не пойду, я лучше запишу вам тут один телефончик, это мой приятель, я думаю, ему будет интересно вас послушать, так как он очень, очень хороший психиатр").

А потом мне пришла в голову идея сотрудничества, и я предложил Диджею создать театральную труппу из двух актеров — видимого и невидимого. Мы будем показывать фокусы, разыгрывать публику, а главное, давать кукольные спектакли. На пару с Диджеем мы можем такого наворотить, что всякие Копперфильды и Карабасы-Барабасы помрут от зависти! Мне это даст удовлетворенные амбиции и деньги, а Диджею — кучу самых разнообразных эмоций на любой вкус. Зачем ему эмоции, спросите вы? Затем же, зачем нам с вами хлеб с маслом. Брауни питаются человеческими эмоциями, и не спрашивайте меня, как у них работает обмен веществ. Диджей тоже не понимает, как можно питаться плотью и травой, но принимает это как факт. И когда он заявил мне, что в отличие от людей, брауни для питания не нужно никого убивать, мне, честно говоря, нечего было ему возразить.

Диджею моя идея понравилась. Он даже поначалу загорелся ею и стал нести что-то о всемирной славе, толпах поклонников и статусе величайшего артиста современности, имея в виду себя. Пришлось заметить ему, что, может он и мог бы стать величайшим артистом современности, если бы не один маленький недостаток — его гениальной игры, кроме меня одного, никто не сможет оценить в силу его невидимости. Тогда он ни на шутку расстроился, и мне пришлось в утешение обещать ему вместо статуса величайшего артиста статус самого культового артиста в мире (и я свое обещание сдержал — впоследствии на вопрос, работаю ли я один, я неизменно делал загадочный вид и говорил, что у меня имеется незримый помощник, а на вопрос, кто же он, делал еще более загадочный вид и говорил, что это культовейшая личность, а больше я ничего не скажу; надо заметить, что журналисты меня абсолютно неверно понимали и в своих репортажах строили гипотезы, что под "культовейшей личностью" я подразумеваю некоего всесильного спонсора, а то и мафиози — что ж, известно, что журналисты скоры на выдумку и выдумки эти особой оригинальностью не блещут). Как бы то ни было, Диджей успокоился и согласился на создание театра одного актера (и одной культовой личности) под названием "Видимо-невидимо".

Мы обзавелись разными куклами — некоторых я купил, а иных и соорудил собственными руками, и подготовили небольшой спектакль про Буратино, в котором я исполнял роли персонажей-людей, а Диджей — кукол, по очереди вселяясь в каждую из них. Кстати, он так лихо перебирался из куклы в куклу, что тогда-то я и назвал его Диджеем — так же стремительно настоящие ди-джеи меняют музыкальные композиции. Ассоциация несколько странновата, согласен, но имя Диджей пришлось по вкусу и ему и мне, тем более, что "Диджей" звучало получше чем "Недокарлсон", как я называл его до сих пор, потому что он жил не на крыше, а на чердаке.

Программа, которую мы подготовили, состояла из двух частей — в первой мы демонстрировали всякие фокусы и дурачили публику, а во второй показывали спектакль.

Успех пришел сразу, с первого же представления. Еще бы ему не прийти! Наши фокусы выглядели настолько естественными по сравнению с теми, к которым зрители привыкли, что вгоняли публику в ступор. Одно дело, когда творятся чудеса на сцене — разделение между залом и артистом явно дает понять, что во всем этом есть какой-то подвох. И совсем другое дело, когда зритель сам является объектом и участником розыгрыша. Сидит, например, дама в ряду, скажем, пятом, смотрит представление и вдруг артист (то есть я) тычет в нее пальцем и кричит страшным голосом: "Дама, держите крепче вашу сумочку, рядом с вами воры!" Дама растерянно оглядывается на своих соседей, и тут Диджей вырывает у нее сумочку и начинает носиться с ней по залу. Дама кричит, зрители взволнованы, некоторые безуспешно пытаются схватить мечущуюся по залу сумочку. Я прошу публику сохранять спокойствие, говорю, что полиция уже здесь, надеваю полицейскую фуражку, достаю игрушечный пистолет и объявляю спецоперацию по задержанию сумочки начатой. После чего я эту операцию с блеском завершаю и приказываю сумочке самой вернуться к своей хозяйке. Сумочка немного дурачится, прыгает на колени к какому-то мужчине, но я-полицейский непреклонно повелеваю ей вернуться к СВОЕЙ хозяйке, и сумочке ничего не остается как повиноваться. И все довольны — и дама, и публика, и я, — и Диджей по уши в наших эмоциях.

Но все эти розыгрыши не идут ни в какое сравнение с тем шоком, который вызывают у публики наши кукольные представления. Ибо кукла, в которую вселяется Диджей, оживает настолько натурально, что даже мне становится не по себе. А уж когда кукла отправляется в зал и ведет задушевные беседы с публикой и устраивает викторины, то рты свисают до пола, а глаза распахиваются на пол-лица.

Мне даже пришлось приложить немалые усилия, чтобы несколько остудить возникший вокруг меня ажиотаж. Ажиотаж штука хорошая, но меня он не очень устраивал. Со всех сторон посыпались предложения долгосрочных контрактов с баснословными гонорарами, которые я неизменно отклонял, объясняя это желанием сохранить свою независимость. И вообще, подлинное искусство не продается! Что, совсем не продается? — спрашивали меня. Да, совсем, — отвечал я. И что, даже вот за такую сумму не продается? — спрашивали меня, показывая число, до которого я даже не уверен, что умел считать. Да, даже за такую, — отвечал я, проглатывая слюну. Вот. Оцените мою твердость и железные принципы. А после того, как оцените, я признаюсь, в чем заключалась реальная причина этой твердости.

Дело в том, что я прекрасно отдавал себе отчет в том, что весь успех театра "Видимо-невидимо" — всецело заслуга Диджея, а не моя. Диджей, конечно, славный малый, но у меня нет никакой гарантии, что завтра ему все это не надоест и он не оставит это занятие. И будь я в этой ситуации связан каким-нибудь крутым контрактом (а на такие человеческие глупости, как договорные обязательства, Диджей плевал со своего чердака), то я окажусь в очень и очень неприятном положении. Можно очень сильно упасть, а падать я не люблю — обычно это весьма болезненная процедура. Нет уж, благодарю покорно! Пусть славы и денег будет поменьше, но зато сон будет крепким.

Так что мы с Диджеем чувствовали себя прекрасно, кочуя из города в город вдоль побережья, давая свои представления в основном в гостиницах и туристических комплексах. Нам везде были рады, и все складывалось замечательно. Меня, правда, несколько удивило небрежное отношение к моему приезду директора отеля, но это первое мое выступление в этом городе и, возможно, в нем еще недостаточно обо мне наслышаны.

Однажды Диджей открыл мне тайну. Оказывается, когда в одном месте собираются больше одного брауни, то вместе они способны на такое, что одному брауни не под силу. В частности, им ничего не стоит вызвать массовую галлюцинацию, и скажу вам откровенно, людям чрезвычайно повезло, что брауни не выносят общество друг друга.

Это меня заинтриговало, и как-то перед одним представлением мы нашли в гостинице местного брауни и предложили ему принять участие в представлении. Брауни согласился, но потребовал в качестве платы нечто совершенно определенное — ему захотелось получить от публики те эмоции, что сопровождают сексуальное возбуждение. Да, у него явно губа не дура. Я согласился, но предупредил, чтобы они с Диджеем при вызове морока все-таки не допускали пошлостей. Эффект был сногсшибательный, и когда на сцене затанцевали полуголые несуществующие танцовщицы, я сам был потрясен. Публика была в восторге, местный представитель потусторонней фауны наелся сексуальным возбуждением до потери пульса, а я решил впредь прибегать к услугам посторонних брауни только в исключительных случаях, иначе мировой славы и пугающих долгосрочных контрактов мне уже не избежать.

Вот сейчас был именно такой случай. Я намеревался поразить эту стерву Лили всем, что мог найти в своем арсенале. Поэтому и поручил Диджею найти в отеле других брауни в каком-нибудь количестве и договориться с ними. Кстати, что-то долго он не возвращается, я даже начал слегка беспокоиться. Как говорят классики, ты в ответе за тех, кому поручил.

Но я зря беспокоился — Диджей вскоре появился и сообщил, что ему удалось найти и договориться даже не с одним, а с двумя брауни.

— Отлично! — воскликнул я. — А какую плату они просят?

— Ясно какую — эмоции, — ответил Диджей.

— Ну это-то понятно, — сказал я. — А какие именно эмоции?

— Страх, — ответил Диджей.

Нехорошее предчувствие кольнуло мое сердце.

— Страх? — переспросил я, надеясь услышать какой-нибудь иной ответ. И я его услышал, но легче от него не стало. Наоборот.

— Даже не совсем страх, — ответил Диджей. — Скорее, ужас.

М-да, брауни тоже бывают разные — хорошие и плохие. Хотя делить их на хороших и плохих по их пристрастиям в вопросах питания — неверно. Это все равно, что назвать хорошими людьми вегетарианцев, и плохими — всех остальных. Нет, ну можно, конечно, и назвать. Вот только верно это не будет. А, плевать — назовем этих брауни-гурманов плохими, ничего это не меняет. Тем более, что что-то мне настойчиво подсказывало, что связываться с ними не стоит.

— Черт! А ты не пытался с ними поторговаться?

— Ни в какую, — отозвался Диджей. — Подавай им ужас, и все тут.

Так. Нехорошее предчувствие росло. Ко мне в голову со стуком и криками ворвались Здравый Смысл, Инстинкт Самосохранения, а также Элементарная Осторожность, и стали наперебой уговаривать меня не ввязываться в такую сомнительную авантюру. Мол, публике это может здорово не понравиться. Скажу честно, возразить мне им было нечего. Но тут перед моим мысленным взором в ослепительном сиянии появились ноги Лили, они росли и росли, пока не заняли все пространство, отведенное под мозговую деятельность, вытеснив из него Здравый Смысл, Инстинкт Самосохранения а также Элементарную Осторожность. И я подумал, что, возможно, дело не так уж плохо, и все может обойтись. А если я не поражу воображение хозяйки этих ног, то мне вряд ли удастся войти с ними в тесный контакт — с ними, и со всем остальным. Таким образом я принял решение не отказываться от услуг "кровожадных" брауни. Если вы мужчина, то вы меня поймете. А если женщина, то считайте, что этого абзаца не было.

Наступил вечер, а вместе с ним и время представления. Я глянул в зал из-за кулис — зал был набит битком. Я поискал глазами Лили и нашел ее сидящей в седьмом ряду. Она закинула ногу на ногу и сияние от ее коленки покрывало люстры под потолком несмываемым позором. Рядом с Лили сидела какая-то дамочка, но судя по всему они были незнакомы. Это, впрочем, неважно — главное, что ее не сопровождал никакой мужчина, этого я бы не вынес.

Ну что же, пора начинать. Напустив на себя озабоченный вид, я несколько суетливо вышел на сцену. Надо сказать, что я никогда не давал публике заранее понять, что представление начинается. Никаких объявлений, третьих звонков и выключений света. Все выглядит якобы спонтанно и все прекрасно освещено — пусть зрители видят, что я не похож на других артистов и мне скрывать нечего, нет никаких веревок, отверстий в полу и прочих секретов. Пусть сразу поймут, что я — особенный.

Итак, я выскочил на сцену, подошел к микрофону и озабоченно хмурясь сказал:

— Дамы и господа! Такая неприятность — мне срочно надо записать одну оригинальнейшую мысль, но, оказывается, у меня при себе нет ручки. Может, у кого-нибудь из вас найдется ручка, или карандаш, или фломастер, или кисть с красками, или ноутбук?

Некоторые зрители уставились на меня в недоумении — а это что еще за чудо вылезло на сцену? Ну и что, что у него ручки нету! У них тоже много чего нету, но они же на сцену не лезут! А большая часть публики попросту меня проигнорировала. Но один солидный господин все-таки среагировал на мой призыв, он вытащил из внутреннего кармана пиджака ручку, вытянул ее перед собой и сказал:

— Вот, пожалуйста. Только постарайтесь вернуть мне ее до начала представления.

Я улыбнулся и ответил:

— Премного благодарен! Только вот боюсь, что вернуть вам ручку до начала представления никак не получится. Дело в том, — я торжественно повысил голос, привлекая к себе внимание зала, — что представление уже началось!

И в тот же момент ручка вырвалась из его руки, пронеслась над рядами и застыла передо мной. На несколько мгновений воцарилось молчание, а затем зал взорвался аплодисментами. Я раскланялся, поблагодарил почтеннейшую публику и сказал:

— После такого одобрения я не считаю возможным отвлекаться на запись даже очень оригинальных мыслей, так что я предоставлю этой любезно одолженной мне ручке самой их записать — мне кажется, она неплохо с этим справится.

Я взмахнул рукой, и ручка подлетела к столику, стоящему на сцене. На столике лежало несколько тетрадных листов, на одном из которых она начала что-то писать, старательно раскачиваясь в разные стороны. Зрители опять восторженно зааплодировали. Короче, все шло как обычно, я четко вел представление по устоявшейся системе, и Диджей тоже не зевал и честно отрабатывал свой эмоциональный хлеб.

Когда же я решил, что зал уже достаточно разгорячен, я перешел к главной части представления — кукольной. Вот что повергает публику в шок похлеще любых иных фокусов!

Для начала мы с ожившим Буратино немножко пообщались на сцене, и у зрителей еще могла оставаться слабая надежда на наличие ниток, магнитов под полом и еще черт знает чего, что могло бы приводить куклу в движение и говорить за нее. По-моему, Диджей справлялся с оживлением кукол существенно лучше всяких хитроумных технических приспособлений. Но объяснять это другим я, естественно, не собирался. Пусть надеются на веревочки и шестеренки. А я чуть позже попробую их воображение на прочность, отправив Буратино в зал. Обожаю наблюдать за реакцией ошеломленных зрителей, когда кукла отправляется в зал поболтать с ними по душам, проходя между рядами и садясь к ним на колени. Пускай поищут ниточки и веревочки. Хе-хе.

Привычно довольный собой, я кинул взгляд на Лили, ожидая увидеть восхищение в ее глазах, но вместо этого я обнаружил ее в том состоянии, которое вполне можно назвать скукой.

Однако! Это меня обескуражило. Впервые я почувствовал себя неуверенно на собственном представлении. А вообще, что за фигня?! С чего это она скучает, спрашивается? Она что не видит, какие я тут чудеса творю, что ли?! Уж всяко покруче, чем ее стройные задние конечности! Ишь ты, скучно ей, видите ли! Все, понимаешь ли, восхищены и потрясены, а она сидит зевает! Ладно, у меня еще не все козыри вышли, милейшая.

Оставив Буратино наедине с залом, я потихоньку ускользнул за кулисы переговорить с двумя нанятыми брауни.

Они были здесь. Оба. М-да… Я никогда еще не встречал брауни столь бандитского вида. Червячок. В смысле, червячок сомнения вновь зашевелился в моей душе. Даже не червячок — червяк. Червячище.

Я уставился на брауни. Брауни уставились на меня. "А теперь давайте станцуем вальс, сударыня, я пррриглашаю", донесся из зала задорный голосок Буратино-Диджея. Я молчал. Брауни молчали. Пора ломать это затянувшееся молчание, подумал я. Пора, согласно кивнул один из брауни. Ломать! — нарисовалось на лице второго, от чего оно приняло совсем уж садистское выражение.

— Значит, страх? — спросил я строго.

Брауни закивали головами.

— И даже ужас?

Брауни закивали еще энергичней.

— А может, договоримся о чем-нибудь попроще?

Брауни покачали головами.

— То есть твердо стоим на своем? Непоколебимо?

Твердо, кивнули брауни. И непоколебимо.

— Так. И что будете показывать? Какой именно глюк?

— Да так, — ответил один из брауни. — Ничего особенного.

— Да, — кивнул второй. — Лесок покажем.

— Значит, лесок?

— Лесок.

— И это все?

— Ну… не совсем… — замялся первый брауни.

— Еще зверушку покажем, — вставил второй.

— Какую еще зверушку? — продолжал я проявлять настойчивость.

— Ну такую… Вы таких не знаете, — сказал первый.

— Ничего особенного. Зверушка как зверушка. На змейку похожа… Немножко, — сказал второй.

Лесок. Зверушка. На змейку похожа. Нехорошее предчувствие стремительно переросло в очень нехорошее предчувствие.

— Значит, так, — сказал я как можно весомей. — Показываете лесок и свою зверушку, быстро надкусываете по ужасу и живо сворачиваете свой иллюзион. Вам ясно?!

Брауни кивнули.

— Ладно, я пошел объявлять, — сказал я. — И смотрите у меня!

Я вернулся на сцену, отозвал расшалившегося Буратино и объявил:

— А теперь, дамы и господа, прошу внимания! Сейчас мы с вами на минутку заглянем в щель между мирами. Мы увидим кусочек неизведанного. Станем свидетелями мистерии. Очевидцами потусторонних событий. Наблюдателями мира, что лежит по ту, — я произвольно махнул рукой, — сторону ночи. И может, это путешествие покажется вам несколько… волнующим, но вам будет о чем потом вспомнить. Итак, в путь, дамы и господа!

Сказав это, я отошел к краю сцены, пристроился там на стульчике и замахал руками, притворяясь, что колдую, Буратино-Диджей уселся у меня на коленях, а на середину сцены выбежали два моих новоиспеченных знакомца семейства брауни. Они взялись за руки, напряглись, и в тот же момент в зале стало темно. Воцарилась тишина. Смолкли даже посапывания и покашливания. И тогда со всех сторон появилось зеленоватое сияние, а в нем стали проступать контуры неясно пока чего. Над головами сияние приняло красноватый оттенок, и вдруг мы увидели небо. Точнее, мы догадались, что это небо. Потому что это небо было чужим, незнакомым и каким-то… неправильным. Оно было цвета красной глины, и по нему проплывали кажущиеся плотными свинцовые тучи — так низко, что, казалось, они вот-вот рухнут на наши головы. Недоброе небо. Такое небо наверняка скрывает в себе угрозу. Контуры неясно чего стали четче и превратились в диковинную флору. Массивные деревья, одним своим видом наносящие моральный ущерб. Слизь, покрывающая их стволы, издавала легкий стон. А из веток на нас смотрели тысячи глаз. Самих глаз не было видно, но это не имеет значения. Имеет значение то, что эти глаза СМОТРЕЛИ. Недобро так смотрели, недружелюбно. Так изголодавшиеся хищники смотрят на травоядных кандидатов в первое блюдо. Не удивлюсь, если эти глаза состоят в прямом родстве с этим небом. У них определенно есть родственные черты.

И тишина… И в этой тишине только тихий стон… Мне стало очень не по себе. Если это и есть их "лесок", то я даже подумать боялся, что может из себя представлять их "зверушка".

Так, надо прекращать это дело до появления зверушки.

— Диджей, — зашептал я на ушко Буратино. — Останови их. Немедленно.

Диджей отозвался не сразу. И это мне не понравилось. Еще больше не понравилось то, что он в итоге ответил.

— У меня не получается, — сказал Диджей. — Они меня не слышат. Они сейчас поедают страх и ни на что не реагируют. Там столько страха в зале… Разве ты не чувствуешь?

Откровенно говоря, я чувствовал. Когда страха ТАК много, он становится осязаемым. Я и сам был близок к состоянию ужаса. Надо что-то предпринять, пока не поздно! Но что? Если эти умники не реагируют на Диджея, то с чего бы им реагировать на меня? Нет, остановить их у меня нет шансов. Ждать пока они лопнут, нажравшись страху — тоже не годится. Значит надо позаботиться о публике. Убедить ее, что ничего страшного не происходит, что все, что они видят (а также слышат и обоняют), нереально. А потом попробовать потихоньку вывести зрителей из зала. Как выполнить последний пункт, я не имел ни малейшего понятия, так как отыскать выход в этой плотной стене слизистых глазастых деревьев — задачка не для рядовых суперменов. Значит, пока надо попробовать успокоить людей, а потом будем голову ломать. Черт, и где были мои мозги, когда я соглашался нанять этих не в меру прожорливых брауни! Впрочем, дурацкий вопрос. Кому как ни мне знать, ГДЕ были мои мозги…

Ладно, хватит рассуждений — надо действовать! Я решительно встал, подошел к микрофону и сказал:

— Дамы и господа! Не стоит волноваться. Все, что вы видите перед собой, это всего лишь искусно созданная иллюзия. Фантазия. Сказка. Выдумка. Очень реалистичная и мастерски выполненная, — насчет мастера это я на себя намекал, типа я это все сделал и совершенно не боюсь, вот и им бояться нечего, — но совершенно не реальная. Ее не надо бояться. Давайте лучше полюбуемся этими удивительными красками, диковинными деревьями и невероятным неземным небом. В конце концов, ничего страшного ведь не происходит…

И тут зал взорвал истошный женский вопль. А за ним — еще и еще вопли. Люди повскакивали с мест, с ужасом уставившись на что-то за моей спиной. Еще не обернувшись, я уже понял, в чем дело — это появилась "зверушка".

И я не ошибся. "Зверушка" была прямо за мной. "Зверушка" возвышалась надо мной на несколько метров, и при этом видимой была, похоже, не большая ее часть. У "зверушки" были глаза размером со спутниковую антенну-тарелку. Зверушка-зверушка, зачем тебе такие большие глаза? У "зверушки" были зубы — коллекция наточенных сабель и мечей. Зверушка-зверушка, зачем тебе такие большие зубы? А вот ушей у "зверушки" не наблюдалось, так как "зверушка" оказалась гигантской змеей. Слишком гигантской. Неприлично гигантской. Черт! Как говорится, приплыли… Будь она хоть трижды иллюзией, без инфарктов сегодня не обойдется.

Я перевел взгляд на паршивцев-брауни. Они явно прибывали в нирване — за страхом им подали в качестве второго блюда ужас. Интересно, подготовили ли они что-нибудь и на десерт? Козлы!

Тут змея открыла пасть. Медленно так открыла, чтобы мы в деталях разглядели ее коллекцию холодного оружия. Разглядели и оценили — богатая коллекция. Змея зашипела. Мне показалось, что она сейчас что-то скажет. Например, "вы слышите меня, бандер-логи?". Но змея ничего не сказала, она только шипела. Очень красноречиво шипела. И громко. Я никогда до сих пор не подозревал, что шипение может быть таким оглушающе громким.

Мне придется признать, что я находился в растерянности и совершенно не знал, что делать. До меня начало доходить, что чем бы это все не закончилось, это представление может стать последним. Кто захочет ходить на спектакли, где случается массовый инфаркт! Черт, что же делать? Ведь должен же быть какой-нибудь выход!

И вдруг все вокруг застыло. Застыла змея. Застыли облака. Застыли взгляды. Застыли зрители в нелепых позах с перекошенными от страха лицами. А по проходу между рядами ко мне медленно приближалась Лили, и в наступившей тишине был отчетливо слышен стук ее каблучков. Она подошла и уставилась на меня с иронией. А я, наверно, выглядел не очень умно, так как вообще перестал понимать, что происходит. Поэтому и не нашел ничего более умного, чем спросить:

— Что происходит?

Лили сложила руки на груди и с легкой насмешкой в голосе сказала:

— Мне показалось, что ты несколько потерял контроль над ситуацией. Поэтому я решила слегка остановить течение времени.

Просто так сказала. Как нечто обыденное. Подумаешь, делов-то. Остановить. Течение. Времени. Да, чуть не забыл — слегка. Да уж! Если бы это не я ее пытался поразить, чтобы ее добиться, а она меня, то можно сказать, что в этот момент она меня добилась.

Между тем Лили продолжала:

— Итак, что мы имеем? А имеем мы некоего субъекта, обнаружившего в себе незначительно повышенные способности к восприятию потаенного мира, но при этом ведущего себя так, будто ему открылись тайны мироздания.

— Незначительно повышенные? — возмутился я.

Вместо ответа она указала на двух прожорливых брауни и спросила:

— Ты их видишь?

— Конечно, вижу!

— А их? — она указала пальцем в другую сторону. Я проследил взглядом в этом направлении, но увидел только пол сцены.

— Нет, — ответил я в недоумении.

— Ну вот, — усмехнулась она. — А ИХ ты уже не видишь. А ведь ОНИ — там! И сейчас ОНИ всей компанией с интересом за тобой наблюдают.

Вот это я называю крушением иллюзий.

— Самое печальное в твоей ситуации, — продолжала Лили. — Это то, что ты стал совершенно бесконтрольно с нашей стороны играть с огнем.

Так… С НАШЕЙ стороны… Ну-ка, какие еще сюрпризы меня ждут?

— Ты как ребенок, который дорвался до коробка спичек. И ничего удивительного, что когда случился пожар, ты оказался не в состоянии его остановить.

— Какой еще пожар? — пробурчал я, скорее, чтобы вообще что-нибудь сказать.

— Это метафора, — пояснила Лили. — Я имею в виду то, что сейчас произошло.

— А, — сказал я.

— Какое легкомыслие! Ты очень несерьезный человек.

Вот тут она неправа. Легкомысленный — да! Но к своему праву быть легкомысленным я отношусь со всей серьезностью.

Лили пристально на меня посмотрела и вдруг перешла на сухой официальный тон:

— Ладно, перейдем к делу. Я представляю Общество Посвященных. Мы — Тайное Правительство нашего мира. Обнаруженные в тебе способности означают, что ты должен перейти под наш полный контроль. Тебе запрещается самовольно использовать свои связи в потустороннем мире. Со спектаклями придется покончить. Далее. Тебе надлежит оставаться в отеле еще один день. За тобой придут наши люди. И не пытайся скрыться, это бесполезно. А сейчас забирай своего Джедая…

— Диджея, — машинально поправил я.

— …забирай своего Диджея и отправляйся к себе в номер ждать наших представителей.

Она повернулась к брауни-недоумкам и приказала:

— А ну, немедленно прибрать за собой!

— А мы что? Мы — ничего. Мы уже наелись и собирались уходить, — залепетали брауни, и тут же "зверушка" и "лесок" испарились, а зал вернулся в свое естественное состояние.

Лили резко развернулась и грациозно направилась в сторону выхода. У самой двери, она на секунду задержалась, щелкнула пальцами и время снова пошло. Зрители зашевелились, начали ошалело озираться по сторонам, а самые смышленые стали посматривать в мою сторону, и их взгляды говорили о том, что у них накопились ко мне кое-какие вопросы. Я не был настроен отвечать на их вопросы ни сейчас, ни потом, поэтому быстро ретировался за кулисы и потихоньку смылся к себе в номер.

Я ни на секунду не собирался задерживаться в этом отеле. Фразы "Общество Посвященных" и "Тайное Правительство" вызывали у меня исключительно негативные эмоции, пусть даже в этом Тайном Правительстве и состоят девушки с умопомрачительными ногами. Обойдусь. Не хочу иметь ничего общего ни с тайными, ни с явными правительствами. А по поводу того, что меня отыщут, если я скроюсь, смею напомнить, что до сегодняшнего дня они меня вычислить не сумели, так что нечего меня на понт брать.

Я быстро собрал свои вещи, подхватил саквояж, свистнул Диджея и вылетел из номера. Но прежде, чем я покину этот гостеприимный отель, надо нанести визит директору за гонораром.

До директора, оказывается, уже дошла информация о скандале на моем представлении. Он очень топал, махал руками и кричал, что подаст на меня в суд. В итоге он все свел к тому, что никакого гонорара мне не положено. И даже мое обращение к силам тьмы не поколебали его решимости. Хорошо, что мы с вами уже знали о том, что он сволочь (вы ведь наверняка помните тот отвратительный эпизод с увольнением уборщика) и были готовы к любой пакости с его стороны. Иначе нас неминуемо бы ожидало разочарование в человечестве.

С тяжелыми мыслями я покинул стены этого недоброго отеля и побрел по улице вдоль увеселительных заведений и игорных домов. Взгляд мой неожиданно упал на большую неоновую надпись "Казино" на одном из зданий, я остановился и задумался. Ко мне подошел какой-то тип и псевдо-сочувственно сказал:

— Что, приятель, неприятности?

Я посмотрел на него и с удивлением узнал уволенного уборщика. Хм. Знаем мы, что кроется за этим притворным сочувствием. Доволен, зараза, что не один он в передрягу попал.

— Да, жизнь такая штука… — произнес уборщик с мрачным удовлетворением в глазах. — То падение, то взлет…

Так. Если он сейчас скажет что-нибудь о черных и белых полосах, я его возненавижу.

— Жизнь — она ведь как зебра, — глубокомысленно изрек экс-уборщик. — То белая полоса, то черная. Сейчас ты на мели, а завтра бац — и выйдешь в короли.

Ну вот, пять баллов мне за сообразительность. Вот ведь, философ хренов. Еще и поэт к тому же. "Бац — и выйдешь в короли". Нет, он не Байрон… Он совсем другой какой-то… А может, директор отеля не так уж и был неправ, что его уволил?

— Сегодня у тебя дырявый карман, а завтра ты срываешь банк, — сказал уборщик, кивнув в сторону казино.

Стоп! А вот это идея! Сволочь-директор мне не заплатил, и денег у меня мало. А чтобы скрыться и затаиться, нужны деньги. С этим, я полагаю, спорить никто не будет.

— Диджей, — обратился я к приятелю. — Ты разбираешься в картах?

— А тебе куда надо? — спросил Диджей.

— Мне никуда не надо. Я про игральные карты, а не географические.

— А! — отозвался Диджей. — Это где вальты, дамы, короли и тузы?

— Они самые!

— Нет, не разбираюсь.

— Ничего, Диджей, от тебя много и не потребуется. Так, мелочь — говорить, какие карты у противника. Сейчас мы с тобой пойдем в казино немного пообыгрывать.

И мы пошли в казино немного пообыгрывать.

Эй, кто там сказал, что я аморальный тип?! Ничего подобного! Аморальные типы — это как раз те, кого мы сейчас обыгрывать будем. Вы бы их видели! Эти типы совершенно аморальны!

Впрочем, как говорится, это уже совсем другая история…

Content

Фред Адра
Конец актерской карьеры