Анжела де Марко

Мануэла

1

Исабель была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как машинально прошла все необходимые формальности в аэропорту. Вместе с остальными пассажирами она поднялась в самолет и заняла свое место. Кресло рядом с ней пустовало, и Исабель была рада этому. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то разговаривать, пусть даже и из вежливости. Получив известие о болезни матери, мадам Герреро, Исабель страшно боялась, что не успеет прилететь вовремя и не застанет мать в живых. Недуги мадам Герреро для ее родных, знакомых, прислуги давно перестали быть чем-то неожиданным. Они к ним привыкли. Привыкла и Исабель. Во время учебы она появлялась дома лишь в дни каникул. Срочное сообщение о плохом состоянии матери было первым за все эти годы и крайне встревожило, настроив на пессимистический лад. Исабель вообще была по своей натуре девушкой очень впечатлительной и всегда принимала близко к сердцу происходящие вокруг события. Если они были радостные — она радовалась от души, если печальные — она грустила и расстраивалась. Зачастую переживала гораздо сильнее, чем сами пострадавшие. Но это отнюдь не означало, что у нее начисто отсутствовал характер. Когда надо было, Исабель умела постоять за себя.

Самолет мягко оторвался от взлетной полосы и устремился ввысь. По салону то и дело сновали миловидные стюардессы, предлагая пассажирам напитки, сувениры. Но вся эта суета не доходила до сознания Исабель. Она замкнулась в себе, не обращая ни на что внимания. Именно поэтому девушка не почувствовала и того, что за ней пристально наблюдают.

Фернандо давно уже заметил Исабель, сидевшую чуть впереди на противоположной стороне салона. Место рядом с ней пустовало. Но Фернандо не торопился занять его. Ему хотелось понаблюдать за девушкой издали. Исабель была так хороша, что порой его бросало в дрожь. Ему казалось, что эта юная, с пышной копной белокурых волос, красавица — всего лишь плод его воображения: разве могла природа создать такое совершенство? Но Исабель существовала, она сидела совсем недалеко, до нее можно было дотянуться. Да и вообще, недавно он чуть не сбил ее автомобилем. Наконец Фернандо решился и поднялся со своего места. Облокотившись о высокую спинку кресла, он молча стоял рядом, ожидая, когда же она его заметит.

Исабель вдруг почувствовала, что кто-то пристально на нее смотрит, слегка повернула голову, увидела Фернандо, узнала его и тут же отвернулась к иллюминатору. Прошло несколько минут, прежде чем она произнесла первые слова. Ей не хотелось говорить, но Фернандо стоял в ожидании, и она сдалась.

— Только не говорите мне, что ваше место оказалось рядом с моим совершенно случайно. — Ее губы тронула ироничная усмешка.

— Нет-нет, я и не собираюсь этого делать! — протестующе замахал руками Фернандо. То, что Исабель заговорила с ним, придало ему уверенности в себе. Он вообще никогда не страдал излишней замкнутостью: ни в общении с красивыми девушками, ни в общении с партнерами по бизнесу. Иначе ему давно бы уже пришлось объявить себя банкротом. Находчивость и чувство юмора порой стоят многого. Не обладай он ими в полной мере, стоять бы ему и стоять сейчас с преглупым видом. — Просто того сеньора, который должен был сидеть рядом с вами, я только что вышвырнул в иллюминатор. — Фернандо улыбнулся Исабель, поймав ее взгляд, и показал рукой на один из иллюминаторов на противоположной стороне. — Если вы не верите мне, то можете проследить за его полетом.

Ему показалось, что в ее глазах вспыхнула едва заметная искорка смеха. Это придало ему еще больше храбрости. Вообще-то в свои двадцать восемь лет Фернандо успел добиться очень многого, стать преуспевающим и уважаемым бизнесменом. Но в присутствии Исабель он впервые понял, что может быть и очень робким молодым человеком.

— Что ж, — произнес он с нарочитой торжественностью, — если вы приглашаете меня присесть рядом, я с удовольствием сделаю это. — Он осторожно опустился в кресло, предварительно убрав изящную сумочку из черной кожи. Боже, как было приятно держать эту сумочку в руках и сознавать, что она принадлежит этой красавице! — И с удовольствием представлюсь вам. — Он ничего не мог с собой поделать, счастливая улыбка не сходила с его лица.

«Наверное, я выгляжу сейчас последним дураком!» — думал он про себя, когда Исабель мягко, но решительно отняла у него сумочку.

— Меня зовут Фернандо Салинос, я предприниматель. Родился в Буэнос-Айресе, а сейчас возвращаюсь из деловой поездки в США. Я безумно рад тому, что мы встретились с вами в этом самолете.

Он протянул Исабель руку, глядя на нее восторженными глазами. Слова его звучали так искренне и тепло, что Исабель была тронута. После небольшой паузы она протянула ему руку и, опустив глаза, прошептала: «Привет!», но тут же руку и отняла.

— Привет! — просиял Фернандо. Он понял, что ему удалось растопить лед недоверия. — Я знаю, что тебя зовут Исабель, — Фернандо вновь начал жестикулировать, словно дирижер, — что ты учишься в колледже, я заметил, как ты туда входила. — Ему доставляло удовольствие видеть недоумение на лице Исабель. — Знаю, что ты переходишь дорогу, не глядя по сторонам! — Он не мог отвести глаз от ее лица, прекрасных, цвета спелой ржи волос, ниспадающих на грудь.

— Меня зовут Исабель Герреро, — ответила наконец девушка. Она постепенно начала оттаивать. Ей нравился этот молодой человек, который несколько дней тому назад чуть не сбил ее своей машиной, а потом прислал букет великолепных роз. И вот теперь совершенно случайно он оказался в одном с ней самолете, сидит рядом и смотрит на нее так, как не смотрел никто до сих пор. Она отлично знала, что очень хороша собой и что нравится молодым людям. Но у сидящего рядом Фернандо была такая неотразимая улыбка, такие добрые правдивые глаза, что ей не хотелось портить ему настроение.

— От твоей подруги я узнал, что у тебя тяжело заболела мама. — Теперь Фернандо уже не смотрел на нее.

— Да, — печально кивнула Исабель.

— Сочувствую тебе.

— Я… — с усилием проговорила Исабель, — я хочу извиниться, я тогда очень нехорошо отнеслась к вам… — Она смутилась и покраснела, пряча глаза под опущенными длинными ресницами. — Но…

— Пожалуйста! — прервал ее Фернандо, молитвенно сложив перед собой руки. — Не надо ничего объяснять! Я просто в восторге от нашего знакомства! — Он сиял, счастливый от сознания того, что она сидит рядом, слушает его и даже приносит ему какие-то извинения. «Это просто чудо!» — подумал он про себя. — Хотя, конечно, наше знакомство могло произойти при более благоприятных обстоятельствах, — добавил он. — Мне очень приятно лететь сейчас вместе с тобой. — Он чуть подался в ее сторону. — Ты так прекрасна!

— Розы, присланные вами, были очень красивы… — Исабель была слегка смущена тем нескрываемым восхищением, с которым Фернандо смотрел на нее, и не нашла ничего другого, как сказать ему о розах, полученных ею в колледже на следующий день после их такого неудачного знакомства на проезжей части дороги. До сих пор ее поклонниками были в основном ребята из колледжа, ее ровесники. Фернандо — первый мужчина, гораздо старше ее по возрасту, который с такой искренностью говорил о чувствах, испытываемых к ней. Исабель поняла, что это очень приятно. Беседа их не прекращалась ни на минуту. Исабель ожила, щеки ее порозовели, она смеялась над шутками Фернандо, и время полета промелькнуло для них как одно мгновение.

— Моя мама — француженка, — рассказывала Исабель. — Она познакомилась с папой, когда тот работал в нашем посольстве в Париже — он был атташе по культуре. С тех пор моя мама — мадам Герреро.

— Вива ля Франция! — воскликнул Фернандо.

Исабель улыбнулась.

— Какая у тебя чудесная улыбка, — наклонился к ней Фернандо. — Почему ты так редко улыбаешься?

Исабель вдруг вспомнила о том, куда и почему она летит, и сразу же ее прекрасное юное личико омрачилось. Когда она грустила, то казалась гораздо строже и оттого немного старше. Не глядя на Фернандо, Исабель продолжала рассказ.

— Все произошло так внезапно. — Она посмотрела на внимательно слушавшего ее Фернандо. — Со мной никогда такого не случалось. Наверное, я не знала, что такое настоящее страдание. — Исабель помолчала, а Фернандо боялся даже пошевелиться, чтобы не вспугнуть эту милую детскую доверчивость, которой прониклась к нему Исабель. — Когда мой папа умер, — продолжала она, — я была совсем крохотной, я не помню его.

— Успокойся, не грусти, Исабель, — попросил Фернандо, страдая в душе вместе с ней. — Лучше рассказывай дальше. Так, значит, ты француженка? — спросил он после паузы, как бы понуждая ее этим вопросом к дальнейшему повествованию. Он смотрел на ее красивые длинные пальцы, которые она переплела и сжала так, что они побелели, и ему захотелось припасть к ним губами.

— Нет, — покачала головой Исабель, — я аргентинка. Я живу в том же доме, в котором когда-то родилась. Но я ездила с мамой во Францию, в Париж. — Было нечто детское в том, как она сказала о поездке во Францию, и это опять умилило Фернандо. — Там я выучила английский, — продолжала Исабель, — французский, немецкий. Маме очень нравятся иностранные языки, все, кроме итальянского. Не знаю, — улыбнулась она, — почему он ей не по душе. А я им восхищаюсь…

— А я восхищаюсь тобой, — вздохнул Фернандо, переполненный самыми нежными чувствами к этой девушке. Ему хотелось вот так сидеть и смотреть на нее, любоваться ею целую вечность.

— Не знаю почему, — продолжала Исабель, сделав вид, что не расслышала реплики Фернандо, хотя по вспыхнувшему румянцу можно было догадаться, что ей эта реплика весьма приятна, — но я понимаю итальянский язык. Это просто невероятно, — воскликнула она, — ведь я не учила его специально, как другие! — Исабель вдруг смутилась: столько нежности и восхищения было во взгляде ее соседа. — Что случилось? — спросила она его. — Ты так на меня смотришь…

— Нет-нет, ничего, — словно очнулся от гипнотического сна Фернандо. — Просто я думал, — начал он импровизировать на ходу, — что у тебя до сих пор жизнь была прекрасной. — Он помолчал, потом повернулся к ней и уверенно продолжил: — И в дальнейшем она будет у тебя прекрасна. С тобой будут происходить чудесные вещи. Я уверен в этом, Исабель!

«Это очень напоминает признание в любви», — подумала Исабель.

Полет подходил к концу. Пассажиры стали готовиться к посадке. Оживленная беседа постепенно затихла. Исабель погрузилась в свои невеселые мысли. А Фернандо старался использовать последние минуты полета, чтобы вдоволь насмотреться на нее. Он уже дал себе слово обязательно увидеться с Исабель через несколько дней и искренне надеялся, что здоровье мадам Герреро с приездом дочери пойдет на поправку и Исабель не будет такой грустной.

Мадам Герреро ждала приезда Исабель с нетерпением и со страхом. Она твердо решила бороться за нее до конца и использовать все возможности, всю свою власть и влияние. Правда, события последних дней окончательно подорвали ее и без того слабое здоровье и только упрямый, властный характер и огромная сила воли позволяли ей контролировать ситуацию.

Как бы плохо она себя ни чувствовала, мадам Герреро не изменяла своим привычкам. Всегда со вкусом одетая, она и в дни болезни следила за собой. Накануне приезда Исабель она приказала вызвать к ней адвоката Пинтоса, не первый год выполнявшего ее поручения. Тот был в курсе всех перипетий относительно Исабель, это была их общая тайна.

Когда адвокат Пинтос прибыл, мадам Герреро приняла его в своей комнате, на втором этаже огромного особняка. Комната была под стать хозяйке. Каждый предмет в ней, мебель были тщательно и со вкусом подобраны. Центральное место занимала широкая постель, на которой и сидела мадам Герреро, тщательно причесанная, в красивом платье, скроенном по последней моде. Дорогие серьги и нитка жемчуга дополняли ее наряд.

Адвокат Пинтос уже давно вел дела мадам Герреро и всегда немного побаивался ее твердого характера. Он знал, что если мадам чего-нибудь захочет, она обязательно добьется своего.

Увидев свою клиентку, адвокат поразился, как она изменилась за те несколько дней, что они не виделись. Мадам Герреро словно вся высохла, а блестящие глаза выдавали внутренний огонь, сжигавший ее изнутри. Адвокат Пинтос почтительно поздоровался и, повинуясь повелительному жесту мадам Герреро, подошел к ее кровати. Он не догадывался, о чем пойдет речь, но, судя по возбужденному виду клиентки, понимал, что предстоит услышать нечто очень важное.

Предчувствия адвоката Пинтоса оправдались. Речь пошла о документах, подтверждающих, что Исабель является дочерью мадам. Она требовала у адвоката эти документы и как можно быстрее. Адвоката Пинтоса поразил тон, каким разговаривала с ним мадам. Будто речь шла о жизни и смерти.

— Я прекрасно понимаю вас, мадам Герреро, — как можно спокойнее ответил адвокат Пинтос, стараясь направить диалог в более спокойное русло и объяснив для себя возбужденность и даже агрессивность мадам ее болезнью. — Я постараюсь сделать все возможное. — Доктор поправил спадающие очки, прижимая другой рукой к груди пухлую папку с бумагами.

— Не только все возможное, но и невозможное! — взорвалась мадам Герреро. — Мне нужны эти документы! — Ее лицо исказила гримаса страдания, словно от внезапного болевого приступа. — У нас с вами есть одна общая тайна, доктор Пинтос. — Ее горящие глаза словно пронзали адвоката насквозь. — Эти документы подтверждают, что Исабель по закону является моей дочерью. И я желаю немедленно получить их! — Последнюю фразу она почти выкрикнула. Было заметно, что этот разговор отнимает у женщины много сил и дается ей с трудом.

— Вы не находите, — начал неуверенно Пинтос, — что было бы гораздо надежнее хранить эти документы у меня? — Он почти наверняка знал, что мадам Герреро не согласится с этим, но ему надо было как-то попытаться оставить эти бумаги в своем ведении. Пока они хранились у него, он мог контролировать ход событий.

— Я хочу, чтобы они находились при мне! — не терпящим возражения тоном заявила мадам Герреро. — Я очень дорого заплатила за них. — Ее горящие глаза, которые казалась огромными на похудевшем лице, буквально буравили адвоката. Внезапно в них промелькнула тень подозрения. — Ведь бумаги законны, не так ли, адвокат?

— О-о, да, конечно, несомненно… — Пинтос отвел свой взгляд в сторону, оправдав это тем, что очки сползли ему на кончик носа. Ему не хотелось смотреть сейчас на мадам. — Они вполне законны, — заверил он. Привычка прикрывать указательным пальцем правой руки в момент волнения свои губы как раз и вызвала ее волнение. — Что незаконно, — продолжил он осторожно, — так это их происхождение.

— Это тот вопрос, по которому вашего мнения не требуется, — презрительно бросила ему в лицо мадам Герреро, дополнив слова резким жестом руки в его сторону. — Важно только одно, чтобы эти документы гарантировали законное происхождение Исабель. — Последнюю фразу она проговорила, старательно выделяя каждое слово, вбивая их в сознание адвоката Пинтоса, словно гвозди в дерево. — Происхождение в качестве моей дочери. Чтобы они в полной мере обеспечивали продолжение моего рода через Исабель. — Она замолчала в ожидании того, что же скажет ей на это доктор.

— Это совершенная истина, — закивал тот головой, и его очки в тяжелой роговой оправе вновь сползли на кончик массивного носа.

— Я хочу как можно быстрее получить эти бумаги. — Мадам Герреро вновь приняла высокомерный вид. — Хочу, чтобы они были у меня, находились в моих руках.

— Ваше желание, мадам Герреро, будет исполнено, можете не сомневаться, — заверил ее адвокат Пинтос, однако растерянное выражение его лица говорило о том, что он не совсем одобряет желание своей клиентки.

— Исабель! Исабель — одна из Герреро, — заговорила приподнятым, немного торжественным тоном мадам, не глядя на доктора, словно его и не было в комнате. — И она останется ею! Чего бы мне это ни стоило! — Мадам сейчас напоминала фанатиков, готовых идти на смерть ради идеи. — Исабель Герреро!.. Исабель Герреро!.. — исступленно повторяла она, а адвокат Пинтос с опасением наблюдал за ней, понимая, что, даже несмотря на свою смертельную болезнь, эта женщина настолько сильна, что от нее можно ожидать чего угодно. Но все же разговор отнимал слишком много сил у мадам, и она внезапно сникла, спина ее согнулась, она обхватила свои плечи руками, сжавшись, словно от боли. — Исабель моя дочь, — уже другим, страдающим голосом прошептала она, — в ней вся моя жизнь! — Внезапный приступ кашля начал сотрясать ее высохшее тело, но когда адвокат сделал по направлению к ней шаг, желая помочь, властный жест руки остановил его. В любом состоянии мадам Герреро предпочитала контролировать ситуацию, и пока ей это удавалось. — Она моя дочь — моя больше, чем кого бы то ни было! — почти прорычала женщина, подавляя приступ кашля. — Исабель Герреро! — Это прозвучало как заклинание, как молитва.

— Не волнуйтесь так. — Адвокат все же решил не обращать внимания на запрещающий жест мадам и подошел к ней вплотную, готовый поддержать, если она окончательно потеряет силы. — Не волнуйтесь так, сеньора. Просто мы с вами заключили когда-то договор.

— Не важно, что было когда-то! — Мадам Герреро удалось справиться с приступом кашля. Она достала маленький, кружевной платочек и приложила его к глазам. — Важно то, что Исабель моя дочь!

— Но… — адвокат сделал паузу, прежде чем произнести следующие слова. — Вы же знаете, что это не так. — Он боялся взглянуть в лицо мадам Герреро, чтобы не встретиться с взглядом ее горящих глаз. — Я всегда старался помогать вам, вы не станете отрицать, но в этом случае… — Он даже не подозревал, какой сильной может быть худенькая рука мадам, пока она не схватила его за рукав пиджака и не привлекла к себе, да так, что он едва не потерял равновесие и не упал на нее.

— В этом случае — как и в остальных! — процедила женщина сквозь сжатые зубы. — Вы будете делать то, что я вам скажу! — И оттолкнула его. Не всякий мужчина сделал бы это с такой силой, как мадам Герреро. Доктор Пинтос был напуган.

Пока Фернандо летал по делам в США, в его доме, вернее в доме его семьи, произошли изменения. В любой другой семье эти изменения считались бы кардинальными, но только не в семье Фернандо. Там уже привыкли к тому, что сестра его, Тереза, меняла мужей и поклонников как перчатки. Вот и очередному мужу, Орландо, Тереза дала отставку. Хотя он и пребывал в качестве ее мужа совсем недолго. Расставалась она с мужчинами легко, без ссор и упреков. И тут же заводила другого поклонника. С ее внешностью делать это было не трудно.

Чемоданы с вещами последнего мужа еще загромождали прихожую, он не успел выехать, а Тереза уже флиртовала напропалую с новым обожателем у себя в гостиной. Терезу абсолютно не интересовало, что скажут о ее поведении родители, соседи, знакомые. Она напоминала собой яркую, красивую бабочку, порхающую с одного цветка на другой в поисках нектара. Они были так непохожи друг на друга: преуспевающий, деловой, всегда занятый Фернандо и его легкомысленная сестренка. Но при всем этом они очень любили друг друга.

Особняк семьи Фернандо поражал своей внушительностью. Так в последнее время не строили. Дому была не одна сотня лет. И столько же в нем жил род Фернандо. Убранство дома во многом зависело от вкуса Терезы. И он у нее был весьма изысканным. Старинная резная мебель, картины, гравюры, статуэтки работы известных мастеров стоили тех денег, которые были потрачены ею на их приобретение. Наверное, не будь Тереза столь легкомысленна, из нее мог бы получиться неплохой искусствовед.

Шум, который производила Тереза, был слышен далеко за пределами гостиной. Она громко смеялась, веселясь от души со своим гостем, порой пританцовывала под громкую музыку, порхая между столом, стоявшим посреди гостиной, и сервировочным столиком, на котором выстроились бутылки со спиртным.

— Приехала сеньорита Сильвина, — доложила вошедшая в гостиную служанка, пожилая женщина в круглых очках, похожая на черепаху.

— А-а! — закричала обрадованная Тереза и захлопала в ладоши. — Она, наверное, узнала о том, что завтра возвращается Фернандо и теперь сгорает от нетерпения увидеться с ним. Пусть заходит, — распорядилась она. — Проси! — Тереза поспешила принести еще один бокал для гостьи. — Да, сеньора Барнет, — крикнула она служанке, — долго ли будут валяться в прихожей эти чемоданы?

— Но ведь это вещи вашего… — растерянно начала было оправдываться служанка, но Тереза оборвала ее.

— Это вещи сеньора Орландо, — Тереза говорила о нем так, словно это был совсем чужой человек. Словно она не была его женой, пусть и очень короткое время. — Естественно, я это знаю. Но, сеньора Барнет, он не живет больше в этом доме, он выехал. Нет, — поправила она себя, — это я его выгнала! — И залилась веселым смехом, не забыв предварительно сделать глоток из бокала. — Если он сейчас же не приедет за своими вещами и не заберет их, я разрешаю вам выкинуть их на помойку! — И вновь гостиную заполнил беззаботный смех. При этом ее изящная ручка летала над головой, словно у дирижера. В другой руке Тереза держала бокал.

— Но ведь бедная сеньора Барнет не виновата, — вступился поклонник Терезы, Антонио. Он поднялся с кресла и подошел к Терезе. — А ты своим упрямством вгоняешь ее в гроб, — однако это прозвучало у него как комплимент Терезе.

— Прекрасно! — рассмеялась Тереза. — Ей пора привыкнуть к этому. Орландо не первый мой муж, которого я выгоняю!

— Не первый и, наверное, не последний? — полувопросительно воскликнул Антонио, лукаво заглядывая ей в глаза.

— Ага, вот ты, оказывается, какого мнения обо мне! — погрозила ему пальчиком Тереза и взяла под руку. Они направились к двери.

— Но ведь это мнение тоже не последнее. — Антонио нравилось общаться с Терезой, обмениваясь именно такими вот взаимными уколами, в которых основной смысл был иной раз весьма завуалирован.

— Тебя сейчас ждет сюрприз. — Тереза протянула руку в сторону направляющейся к ним из прихожей Сильвины. Подруги с возгласами радости бросились в объятия друг к другу. Антонио с удовольствием наблюдал их встречу. Обе были молоды, хороши собой, нарядны. После бурной встречи все направились в гостиную. А в прихожей сеньора Барнет с трудом переносила поближе к выходу чемоданы бывшего мужа молодой хозяйки. При этом что-то бормотала себе под нос.

— Как я рада тебя видеть, Тереза! — щебетала Сильвина.

— Ты хорошо выглядишь! — не оставалась в долгу Тереза, наметанным глазом замечая все новое в наряде Сильвины.

— Вот забежала к тебе поболтать, надеюсь, ты не будешь против? — Сильвина кидала исподтишка любопытные взгляды в сторону Антонио.

— Конечно, Сильвина, проходи! — Тереза гостеприимно обвела гостиную рукой, словно показывая, что подруга может располагаться где ей удобно.

— Спасибо. — Сильвина грациозно опустилась в одно из кресел у стола в центре гостиной.

Антонио, как истинный кавалер, тут же наполнил ее бокал, и удостоился ласкового взгляда гостьи.

— Какими судьбами? — пошла в атаку Тереза. — Чему мы обязаны такому сюрпризу, как твое появление?

— Да вот шла мимо и решила навестить тебя, — поддержала тон великосветской беседы Сильвина, пригубив бокал со спиртным. Это был ликер, который она просто обожала.

— И правильно сделала! — похвалил Антонио, присаживаясь в соседнее кресло.

— Приехал? — внезапно спросила Терезу Сильвина. По загоревшимся глазам девушки было видно, что ее терзает любопытство.

— Кто? — искренне удивилась Тереза. — Кто еще должен был приехать? Мы никого не ждем. Правда, Антонио? Нам и так хорошо! — И она засмеялась, откинувшись на мягкую спинку дивана и болтая в воздухе стройными ногами.

— А Фернандо? — не унималась Сильвина. Она приняла ответ подруги за шутку, за игру и поэтому была уверена, что Фернандо приехал, просто Тереза хочет немножко ее помучить. Оттого взгляд темных глаз Сильвины стал немного лукавым и вместе с тем радостным от предвкушения скорой встречи с Фернандо. Он так ей нравился! Она просто без ума от него. Он такой красивый, умный и богатый. И холостой, что самое главное.

— Ну ты и даешь, подруга! — залилась смехом Тереза и долго не могла успокоиться. Она поняла, почему Сильвина решила, что Фернандо сейчас находится в доме. — Эти чемоданы! Ты их увидела и решила, что они принадлежат Фернандо, да?

— Да, — кивнула Сильвина. — А что, разве это не он приехал, а кто-нибудь другой?

— Нет-нет, — замахала руками Тереза, — это барахло Орландо! Надо с ним что-нибудь поскорее сделать, а то оно вводит в заблуждение всех, кто ко мне приходит.

— А что, разве твой муж куда-то едет? — удивилась Сильвина. Откуда было ей знать, что подруга дала ему отставку? Тем более что они не так давно поженились. Сильвина до сих пор вспоминала, как она веселилась на их свадьбе. Она даже несколько раз танцевала с Фернандо.

— Перестань называть его моим мужем! Зови его просто Орландо. Да, он отправляется путешествовать, но только с билетом в одну сторону! — Собственная шутка доставила Терезе огромное удовольствие и новую возможность посмеяться. — У него очень интересный маршрут — до дома своей мамочки.

— А-а!.. — понимающе закивала Сильвина, догадавшись наконец, что подруга вновь стала свободной.

— Ладно, оставим это, — махнула рукой, украшенной браслетами, Тереза. — Завтра мы с Антонио собираемся в аэропорт встречать Фернандо. Хочешь поехать с нами? — Тереза знала, что предложить Сильвине. Конечно же, та будет просто счастлива встретить ее брата первой из его многочисленных поклонниц. Что и говорить, братец у нее первый сорт. Она гордилась им. — Ну так что, едешь?

— Какая прекрасная мысль! — захлопала в ладоши Сильвина и подпрыгнула от радости в кресле. — Надеюсь, — она повернулась к Антонио, — у тебя найдется для меня местечко в автомобиле?

— Конечно! — Антонио раскинул руки в стороны, словно приготовился принять Сильвину в объятия. — Ты доставишь нам большую радость, если поддержишь компанию.

— Как это любезно с твоей стороны, Тереза, — бросилась к подруге Сильвина и начала ее обнимать. — Ты просто ангел. Я никогда бы не осмелилась сама попросить тебя об этом.

— Я сразу догадалась, зачем ты пришла! — хохотала Тереза. — Мой брат не дает тебе спокойно жить! А ты у нас такая скромница. Если будешь скромничать, никогда замуж не выйдешь! Антонио, налей еще Сильвине. Она сама не попросит об этом.

— Выпьешь еще? — улыбаясь, спросил Антонио; он наполнил бокал, еще не услышав от Сильвины ни да, ни нет.

— С удовольствием, — потянулась за бокалом Сильвина, но Антонио привстал и подал его ей.

Они еще долго сидели и развлекали друг друга разными шутками и смешными историями, которые случились с их знакомыми. Наконец Тереза предложила отправиться в один небольшой, ставший в последнее время весьма популярным, ресторанчик, где можно было вкусно поесть и послушать нового солиста оркестра. Последнее не очень понравилось Антонио, но он решил не обращать пока на это внимания. Вечер прошёл просто великолепно. Они расстались, договорившись, что Антонио и Тереза заедут за Сильвиной по дороге в аэропорт.

Мадам Герреро после ухода адвоката Пинтоса долго сидела одна в своей комнате, погруженная в невеселые мысли. Она тщательно спланировала завтрашний день, день приезда Исабель. Ей во что бы то ни стало надо быть в аэропорту и встретить ее. Причем она должна приехать туда раньше всех. Дотянувшись до длинного шелкового шнура, мадам Герреро дернула несколько раз. В глубине особняка, там, где находилась комната прислуги, звякнул колокольчик. Не прошло и двух минут, как перед мадам появился старый дворецкий. Это был слуга еще старой закалки, вышколенный, пунктуальный, преданный семье, которой он служил уже не один десяток лет.

— Вы звали меня, мадам? — Дворецкий Бенигно был, как всегда, в тщательно выглаженном костюме, в накрахмаленной сорочке, при галстуке. Все это, правда, давно вышло из моды, но сам Бенигно так не считал. Он почтительно стоял возле кровати мадам Герреро, чуть наклонив голову.

— Бенигно, сказала тебе Бернарда, что завтра приезжает Исабель? — Мадам провела морщинистой рукой по лицу, словно пытаясь таким образом снять с себя усталость. Они были почти ровесниками с Бенигно, но тот оставался еще довольно крепким, а из нее болезнь вытянула все жизненные соки, превратив в немощную старуху. Она всегда доверяла Бенигно, зная, что тот не подведет ее. Вот и сейчас решила прибегнуть именно к его помощи.

— Да, мадам, сказала, — кивнул Бенигно, ожидая следующего вопроса или распоряжения. Он старался никогда не задавать лишних вопросов, предпочитая только выслушивать поручения и выполнять их.

— А что ее необходимо встретить в аэропорту, она сказала? — поинтересовалась мадам.

— Да, мадам, — вновь наклонил голову Бенигно. — Я как раз распорядился, чтобы машину вымыли к завтрашней поездке. — Бенигно чуть улыбнулся, вспомнив Исабель. Он просто обожал ее.

— В какое время мы завтра выезжаем в аэропорт? — как бы между прочим спросила мадам Герреро. Дело в том, что она почти не покидала своей комнаты. Ее личный врач строго-настрого предупредил и ее, и всех в доме, что любое напряжение, как физическое, так и душевное, может для мадам Герреро закончиться смертельным исходом. Только строжайшее соблюдение его предписаний и покой могут продлить ее дни. Задавая свой вопрос, она надеялась, что Бенигно не обратит внимание на местоимение «мы». А ей, ко всему прочему, необходимо было знать, к какому часу успеть настоять на своем участии во встрече Исабель.

— Вы сказали, — брови Бенигно удивленно поползли вверх, — «мы выезжаем»?

— Конечно, мы! — мадам Герреро постаралась произнести эту фразу таким тоном, который не позволил бы старому слуге возразить. Она ошиблась в Бенигно. Для него здоровье мадам и распоряжения доктора были священны. — Поедем ты и я.

— Извините, сеньора, но Бернарда сказала, что поедет она одна. — Ему было трудно не согласиться со своей старой хозяйкой, но он пересилил себя.

— Что ж, мне очень жаль, но приказы в этом доме пока отдаю я! — Мадам Герреро постаралась сказать это твердо, чтобы Бенигно понял: будет так, как хочет она, а не какая-то там Бернарда. Пока она жива — она хозяйка.

— Разумеется, мадам! — Бенигно не знал, как ему поступить в этом случае. С одной стороны, желания мадам всегда были для него законом, с другой — ее здоровье. — Но доктор сказал, что вам…

— Именно поэтому я и позвала тебя, Бенигно, — оборвала его мадам на полуслове. — Я хочу, чтобы ты немедленно связался с доктором Вергарой и попросил его зайти ко мне завтра без четверти восемь. Ты хорошо понял меня? И я бы не хотела, чтобы кто-то еще, кроме тебя, знал о том, что я хочу поехать завтра в аэропорт.

— Да, мадам. Что-нибудь еще? — Бенигно больше не стал возражать. Он все прекрасно понял.

— Нет, больше ничего не надо. Да, постарайся сделать так, чтобы никто не слышал, как ты будешь звонить врачу. — Мадам Герреро проводила взглядом старого слугу, который молча наклонил голову в поклоне и степенным шагом направился к двери. Когда он вышел, мадам вновь стала массировать лоб, стараясь снять с себя усталость, не проходившую даже после продолжительного сна. Мадам была уверена, что Бенигно все сделает так, как она ему велела. Теперь дело за доктором и за ней. Хватит ли у нее силы воли заставить доктора помочь ей и хватит ли у нее здоровья, чтобы совершить эту поездку в аэропорт, даже с помощью доктора и его лекарств?

* * *

Утром следующего дня готовая к поездке Бернарда, с легким плащом на руке, хотя погода стояла великолепная, спускалась со второго этажа к выходу. В передней она встретила Бенигно, который тоже был уже готов к поездке. Правда, заметила она, вид у него был несколько напряженный, словно он что-то забыл сделать и теперь вспоминал — что же именно?

— Машина готова, Бенигно? — спросила Бернарда. — Если да, то мы можем ехать. Лучше выехать немного пораньше, чтобы не спешить в дороге. Ты же знаешь, я не люблю быстрой езды.

— А мадам?.. — замялся Бенигно, подняв глаза туда, где была расположена комната мадам Герреро.

— Мадам спит, и не надо ее тревожить! — немного резковато прервала слугу Бернарда.

В это время послышался дверной звонок. Они переглянулись и поспешили к двери: впереди Бернарда, следом за ней Бенигно.

— Кто бы это мог быть в такой ранний час? — на ходу спросила Бернарда у Бенигно, но так и не дождалась ответа. Старый слуга предпочел не распространяться на эту тему. Он-то знал, что этим ранним посетителем должен быть доктор Вергара.

Бернарда сама открыла дверь и встретила гостя. Надо сказать, большой радости она не испытала при его появлении.

— Добрый день, Бернарда, — бросил на ходу доктор, проходя мимо нее. — Добрый день, Бенигно, — поприветствовал он старого слугу. — Как поживаешь? — Чувствовалось, что энергии и темперамента доктору природа явно выдала на двоих. Он прошел в гостиную и бросил на кресло свой чемоданчик. — Уф, дорога вся забита, проехать просто невозможно! Жара невыносимая! — Он чувствовал себя в этом доме как хозяин. Еще бы, ведь столько лет уже он лечит мадам Герреро. Он поправил костюм, стряхнул с пиджака невидимую пылинку и гордо заявил: — Я пунктуален, как истинный англичанин! Впрочем, я пунктуален всегда! Это мое неотъемлемое качество. Где сеньора?

— Спит! — сердито поджав губы, заявила Бернарда. — В это время она всегда спит.

— Да, — доктор удивленно развел руками, — но вчера вечером она попросила, чтобы я пришел сегодня именно в это время.

— Здравствуйте, доктор! — раздался сверху голос мадам Герреро, и все увидели, что она медленно спускается по ступенькам. Это давалось ей с большим трудом, она остановилась и предложила доктору: — Не подниметесь ли вы ко мне? Я думаю, вы сделаете это быстрее, чем я спущусь к вам.

— Да-да, конечно! — Доктор подхватил с кресла свой чемоданчик и поспешил в комнату мадам.

— Скажи, Бенигно, Бернарде, что мы сейчас выезжаем, — властным голосом приказала мадам Герреро, подкрепив приказ красноречивым движением трости.

Бернарда ничего не ответила, проводив мадам и доктора взглядом. Потом, оставшись одна, она крепко зажмурила глаза и долго так стояла. Лицо ее побледнело, словно от внезапного приступа боли. Она теперь поняла, для чего мадам Герреро вызвала так рано доктора и о чем будет его просить. А ей так хотелось самой встретить сегодня Исабель, а потом ехать с ней в одном автомобиле, смотреть на нее, любоваться, говорить, слушать ее голос, смех.

— То, о чем вы просите меня, мадам, — безрассудство! — сразу же взорвался доктор Вергара, как только мадам Герреро открыла причину столь раннего вызова. Он яростно жестикулировал, ходил по комнате, словно тигр по клетке. — Если бы я догадался сразу, для чего вы меня вызываете, клянусь, я бы с места даже не тронулся!

— Дайте мне хоть что-нибудь, хоть наркотик! — умоляла его мадам Герреро. Сейчас она утратила всю свою властность и была просто очень больной старой женщиной, к тому же еще и несчастной. Она была в этот момент готова встать перед доктором на колени, лишь бы тот помог ей. — Мне бы хоть несколько часов продержаться на ногах! — Мадам подошла, вернее доковыляла, до доктора и схватила его за лацканы пиджака. Они слишком давно знали друг друга как врач и пациентка — иначе мадам не позволила бы себе такую вольность.

— Вы бредите, мадам! — кричал доктор и тряс перед ее лицом пальцем. — Я рекомендовал вам госпитализацию, а вы собрались ехать в аэропорт! Пожалуйста, — доктор высвободился из рук мадам Герреро и вновь заметался по комнате, — можете делать, что вам угодно, но тогда я больше не ваш лечащий врач! Сначала вы спрашиваете о моем мнении, а потом делаете то, что пожелает ваша левая нога! Так не пойдет! Я не хочу отвечать за печальные последствия, о которых вы прекрасно знаете.

— В качестве исключения, доктор, — разрыдалась в отчаянии мадам Герреро. — Больше я никогда не попрошу вас об этом, клянусь! Может быть, вы хотите, чтобы я вам заплатила? Я заплачу, только скажите, сколько вы желаете получить?

— Нет, хватит! — возмущенно вскричал доктор. — В конце концов, за кого вы меня принимаете?!

— Вы доктор, вы мой доктор, — продолжала рыдать мадам Герреро, — и вы должны, вы просто обязаны мне помочь! Доктор Вергара, мне необходимо поехать в аэропорт, я должна увидеть Исабель раньше Бернарды! Для меня это важнее, чем сама возможность жить! — Она припала к груди доктора, не переставая рыдать. — Доктор, помогите мне!.. Пожалуйста, доктор! — Силы оставили ее, и она опустилась на край кровати, схватив доктора за руки и припав к ним мокрым от обильных слез лицом.

— Я не могу, — тихо пробормотал доктор Вергара, пораженный происходящим. Он никогда не ожидал от мадам Герреро такого бурного проявления чувств. Ему даже стало неловко из-за того, что он все это видел и даже больше — явился причиной таких горьких слез. Несмотря на долгую и обширную практику, в подобной ситуации он еще не оказывался. Его пациенты, люди в основном состоятельные, были сдержанны в проявлении чувств. Он даже немного растерялся. И все же он был врачом и в первую очередь нес ответственность за здоровье пациента, в данном случае мадам Герреро, все остальное отодвигалось на второй план. Именно поэтому он после паузы и ответил ей отказом. Но ему было очень жалко ее. Он присел рядом с ней, обнял за вздрагивающие от рыданий плечи и произнес:

— Как бы вы меня ни просили, ни умоляли, я не смогу этого сделать, мадам Герреро. Извините меня, но я прежде всего врач.

Они еще долго сидели рядом, и доктор Вергара терпеливо ждал, пока мадам Герреро успокоится. Потом он приготовил ей лекарство и заставил выпить его. А в аэропорт поехали Бернарда и Бенигно.

Аэропорт жил своей обыденной жизнью. Взлетали и садились самолеты, периодически звучал голос диктора, толпились встречающие, проходили прилетевшие, толкая перед собой тележки с багажом, менялись цифры и названия городов на электронном табло…

Бернарда приехала раньше прибытия самолета, но нисколько не жалела об этом. Наоборот, у нее была возможность приготовиться к встрече с Исабель. Бенигно остался в машине, и она отправилась в зал ожидания. Она была так занята своими мыслями, что не заметила, как к ней подошел симпатичный высокий парень в прекрасно сшитом выходном костюме. Это был Эмилио, с детства влюбленный в Исабель.

— Как дела, Бернарда? — приветствовал он женщину, остановившись рядом и всматриваясь в поток пассажиров с прибывшего незадолго до его появления самолета.

— А, это вы… — Бернарда тоже искала глазами Исабель и даже не спросила, откуда Эмилио узнал о ее приезде. Ведь об этом знали только члены семьи и прислуга.

— Исабель прилетела? — спросил на всякий случай Эмилио, прекрасно понимая, что если бы Исабель прилетела, Бернарда не стояла бы тут.

— Нет, пока еще не выходила, — успокоила его и себя заодно Бернарда. Ей казалось, что она уже целую вечность стоит тут и ожидает появления Исабель, но той все нет и нет. А вдруг Исабель прошла мимо и Бернарда не заметила? При этой мысли у нее проступил на лбу холодный пот. Нет, такого не могло случиться, она была очень внимательна.

Бернарда и Эмилио, естественно, не были знакомы с сестрой Фернандо, Терезой, и ее спутниками. А те в это время стояли как раз возле них в ожидании Фернандо. Пока Сильвина с нетерпением, в надежде первой увидеть предмет своего обожания, выискивала в толпе пассажиров Фернандо, Тереза оценивающим взглядом окидывала всех проходивших мимо молодых мужчин. Не избежал такой оценки и стоящий недалеко от нее Эмилио. Он пришелся по вкусу Терезе, и она попыталась встретиться с ним взглядом. Но Эмилио просто не замечал ее, и вскоре раздосадованная Тереза отвернулась.

— Боже, как долго! — воскликнула она, капризно стукнув высоким тонким каблучком по бетонному полу. — И чего мы так рано приехали? Это все ты, Сильвина! Я же говорила, что нам некуда спешить. Мы бы смело могли позволить себе еще по бокалу вина.

— Встречать Фернандо была твоя идея, так что не жалуйся и не обвиняй Сильвину, — возразил ей Антонио. Он был немного сердит на Терезу за ее изучающие взгляды, направленные на мало-мальски интересных мужчин, и теперь пытался ей отомстить.

— А ты уверена, что Фернардо должен прилететь именно этим рейсом? — спросила Сильвина. Упреки подруги ее нисколько не трогали. Она привыкла к ее капризному характеру и не обращала на нее внимание. А вот прилетит или не прилетит Фернандо — это ее волновало по-настоящему. — Уже вышло столько народа, а его все нет и нет!

— Не волнуйся так, Сильвина, — подошла и обняла ее за плечи Тереза. Она поняла, что была не права по отношению к подруге, и решила исправить свою ошибку. Ее умиляло, с каким нетерпением та ждала появления Фернандо. — Братишка из тех, кто выйдет последним, лишь бы не толкали.

— Это уж точно! — подтвердил Антонио и вдруг поднял вверх руку. — Смотрите, вот он!

Они увидели наконец-то Фернандо в толпе выходящих и с криками устремились к нему, поднимая повыше руки и размахивая ими, чтобы тот скорее обратил на них внимание. Сильвина ревниво заметила, что Фернандо идет рядом с какой-то очень красивой молодой блондинкой и разговаривает с ней, то и дело улыбаясь.

— Фернандо! Фернандо, мы здесь! — кричала Тереза, размахивая в воздухе большой белой шляпой, стараясь привлечь его внимание.

— А как мама? — внезапно спросил Эмилио у Бернарды. Они пока еще не заметили Исабель.

До Бернарды дошел смысл вопроса Эмилио, и она со страхом повернулась к нему. Черты ее лица вновь исказила гримаса боли.

— Кто? — переспросила она дрожащим голосом.

— Я спрашиваю, как здоровье мамы Исабель? — повторил Эмилио, по-прежнему вглядываясь в толпу. Он не заметил, как изменилось лицо Бернарды.

— Ей лучше, — сухо бросила та и вдруг увидела в конце толпы белокурую головку Исабель. — А вот и она! — радостно воскликнула Бернарда и начала подавать знаки. — Нет, Исабель нас не видит, — вздохнула Бернарда и пошла навстречу потоку пассажиров. Эмилио поспешил за ней.

Фернандо и Исабель шли рядом, толкая перед собой небольшие тележки с багажом. Они продолжали оживленно беседовать, поэтому задержались при выходе из самолета и вышли оттуда почти последними.

— Тебя кто-нибудь встречает? — поинтересовался Фернандо. Ему хотелось услышать отрицательный ответ. Тогда он смог бы предложить Исабель отвезти ее домой на машине Терезы и, следовательно, продлить время общения с ней.

— Должны, — пожала плечами Исабель. — А тебя?

— Надеюсь… — И тут Фернандо увидел белую шляпу Терезы, которой та яростно размахивала над головами встречающих. — Вон, видишь? — показал он Исабель. — Девушки с белой шляпой? Это моя сестра Тереза. — Его внимание неожиданно привлек Эмилио, подающий знаки Исабель. Настроение Фернандо моментально испортилось. — А кто этот молодой человек? — спросил он упавшим голосом.

— Я здесь, Исабель! — кричал Эмилио, размахивая руками. Благодаря своему высокому росту, он был хорошо заметен, и Исабель легко отыскала его глазами.

— Это мой поклонник, — сообщила она Фернандо, лукаво улыбнувшись, и поспешила навстречу Эмилио, сопровождаемая погрустневшим и все же восхищенным взглядом Фернандо.

— Эмилио, как я рада тебя видеть! — Исабель бросилась в объятия Эмилио.

— Как долетела? — Эмилио радостно вглядывался в лицо Исабель. Они ведь так давно не виделись.

— Хорошо! — Исабель достала из своего багажа сверток и протянула Эмилио. — Я привезла тебе подарок.

— Спасибо! — Эмилио растрогался до слез. Ему было приятно, что Исабель помнила о нем.

— Как ты поживаешь? — поинтересовалась Исабель.

— Все в порядке, — улыбнулся Эмилио. Тут он заметил стоявшую за спиной Исабель Бернарду, не решавшуюся прервать их разговор. — Вот, Бернарда приехала тебя встретить, — показал он.

— Здравствуй, Бернарда, — приветствовала ее Исабель.

— Здравствуй, Исабель. — Бернарда робко провела рукой по белокурым волосам Исабель. — Какая ты красивая стала, девочка моя… — Она, может быть, и еще что-то хотела сказать, но ее остановил вопрос Исабель:

— Как моя мама?..

А в это время в нескольких метрах от них происходила веселая шумная встреча Фернандо. Сначала на него набросилась Тереза.

— Фернандо, наконец-то! Я уже подумала, что ты хочешь лететь обратно, поэтому не выходишь из самолета! Сильвина мне все уши прожужжала, требуя подать ей тебя!

— С приездом, Фернандо, — добралась наконец до него и Сильвина и, пользуясь моментом, повисла у него на шее, стараясь продлить дружеский поцелуй в щеку. — Ты даже не знаешь, что тут произошло в твое отсутствие, — продолжала она, когда Фернандо удалось от нее освободиться.

— Да? — Фернандо сделал вид, что ему интересно то, о чем она говорит, а сам не спускал глаз с Исабель, которая разговаривала с Бернардой и Эмилио.

— Гарсиэтта, невеста Карлоса, — продолжала тараторить Сильвина, — ты даже не представляешь, на кого она его променяла! Ты помнишь ведь Гарсиэтту?

— Нет, не помню, — рассмеялся Фернандо.

— Что мы здесь стоим? — воскликнул Антонио, обращаясь неизвестно к кому.

— Не знаю, пошли отсюда! — бросила клич Тереза и направилась к выходу из аэропорта, увлекая за собой Антонио.

— Идите-идите, я сейчас вас догоню, — отправил за ними Сильвину Фернандо. — Всего одну минутку, и я вас догоню. — Фернандо подтолкнул за ними ничего не понимающую Сильвину и направился к Исабель. Он подошел к ней, легонько тронул за плечо. — Извините…

— Фернандо? Ты еще здесь? — удивилась Исабель. — Я думала, ты давно уехал.

— Просто я хотел… если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, — объяснил Фернандо, — оставить вот это, — и он протянул Исабель свою визитную карточку.

— Фернандо! — воскликнул вдруг Эмилио, который внимательно присматривался к нему. — Ты не узнаешь меня?

— Нет, — произнес Фернандо, лихорадочно пытаясь вспомнить, где он мог встречаться с этим парнем.

— Клуб верховой езды, — пришел ему на помощь Эмилио. — Помнишь? Я Эмилио Акосто.

— А-а! Вот оно что! — вспомнил Фернандо и протянул ему руку. — Как дела? Столько лет, извини, что не сразу узнал.

— Вы знакомы с Исабель? — спросил его Эмилио.

— Мы летели вместе, — улыбнулась девушка и посмотрела на Фернандо так, словно у них была общая тайна.

— Эта сеньора твоя мама? — спросил Фернандо, обратив внимание на скромно стоявшую рядом Бернарду.

— Нет, ведь моя мама нездорова и не могла приехать. Это Бернарда. Она ведет хозяйство в нашем доме.

Никто не обратил внимания на то, с каким трудом удалось Бернарде сохранить на лице вежливую улыбку. Простившись с Фернандо, они вышли из здания аэропорта. Фернандо поспешил к терявшим уже терпение Терезе, Антонио и Сильвине.

Перед тем как сесть в машину, где ждал ее и Бернарду старый Бенигно, Исабель приподнялась на носочки и поцеловала Эмилио в щеку.

— Спасибо, что встретил, — поблагодарила она. — Я тебе позвоню обязательно, как только немного освобожусь.

— Это, конечно, хорошо, — чуть обиженно сказал Эмилио. — Позвони обязательно, но я не пойму, почему ты меня бросаешь здесь?

— В таком случае поехали с нами! — И Исабель подтолкнула его к открытым дверцам автомобиля. Они нырнули в салон, не видя, каким завистливым взглядом провожал их Фернандо. Стоя у машины, он все еще наблюдал за Исабель.

— Фернандо, — не выдержала Тереза, — я не узнаю тебя! Что с тобой творится? Ты хочешь, чтобы мы остались на всю жизнь в аэропорту из-за этой девчонки?

— Я просто хотел сказать ей… — Фернандо так и не нашелся, как оправдаться перед сестрой и ее друзьями.

— С этой молоденькой блондиночкой ты охотно разговаривал, — ревниво заметила Сильвина, — а с нами не желаешь…

— Хватит-хватит, не надо сцен, мы уже поехали, — успокоила ее Тереза.

— Кстати, а почему ты выгнала Орландо? — вдруг нашелся, чем отвлечь всех от Исабель, Фернандо.

— Я просто устала от его капризов, — фыркнула Тереза.

— А жаль, — вздохнул Фернандо, и было непонятно, то ли он сказал это, имея в виду расставание с Исабель, то ли его огорчило изгнание очередного мужа Терезы. Он повернулся к сестре и добавил: — Я начал к нему уже привыкать. Если принять во внимание, что ты так часто меняешь своих мужей, это немаловажный факт. Ты должна учитывать мои пожелания. Мы ведь живем в одном доме. У меня появилась к нему даже некоторая симпатия.

— У меня тоже, — поддержала его Сильвина. — Орландо мне очень нравился. Жаль, что вы расстались.

— Но на безутешную супругу она даже приблизительно не похожа, — заметил Антонио, присоединяясь к разговору. — Напротив, как только развелась с Орландо, прямо на глазах хорошеет! — Он провел рукой по плечу Терезы.

— Говорите, что хотите, но я всегда очень жалею, когда на моих глазах распадается чья-то семья, — Сильвина явно произнесла это для ушей Фернандо, который продолжал смотреть в ту сторону, куда уехала машина с Исабель. — Уж я-то всегда буду стараться сохранить свою семью. Для меня брак священен, он на всю жизнь.

— Девочка моя, — рассмеялась Тереза, с иронией глядя на подругу. — Фу, какая скука! Ты так говоришь, потому что еще ни разу не была замужем.

— А ты что скажешь, Фернандо? — спросила Сильвина в надежде, что он высоко оценит ее отношение к будущей семейной жизни. Но ей пришлось еще раз окликнуть Фернандо, чтобы тот очнулся от своих мыслей и повернулся к ней.

— А?.. О чем вы говорите? — Фернандо было неловко из-за того, что он потерял нить разговора.

— Фернандо, что с тобой? — Рука Терезы совершила в воздухе какой-то сложный пируэт. — Ты словно в облаках витаешь! Поехали быстрей отсюда! Мне кажется, что я уже поселилась рядом с этим аэропортом.

Все поспешили к дверцам машины, а Фернандо придержал Антонио и шепнул ему на ухо:

— Антонио, давай последуем вон за тем желтым «ягуаром»! — и показал на удаляющуюся машину Исабель.

— Хорошо, Фернандо, — согласно кивнул головой Антонио, и они помчались, минуя длинный ряд припаркованных машин, за желтым «ягуаром».

Исабель устроилась с Бернардой на заднем сиденье и, как только они выехали на автостраду, соединявшую аэропорт с городом, приступила к расспросам.

— Бернарда, что же все-таки произошло? Почему такая спешка? Что случилось с мамой?

— Сердце, — пояснила Бернарда, явно что-то скрывая от Исабель.

— Бернарда, я тебе не верю. — Исабель чувствовала, что причина кроется в другом. — Если бы было как всегда, вы бы не вызвали меня так срочно.

— Мы все очень испугались. — Бернарде явно не хотелось пускаться сейчас в объяснения, и она предпочла отвечать короткими фразами.

— Думаю, это был не просто испуг! — упрямо возразила Исабель. Девушка сердцем чувствовала, что от нее что-то скрывают. — Маму по-прежнему лечит доктор Вергара?

— Да, — кивнула Бернарда.

— И что он говорит? — Исабель начинала сердиться.

— Что он следит за ее здоровьем. — Бернарда поняла: ей не удастся отмолчаться. — Подробности ты узнаешь, когда мы приедем домой. Потерпи немного, скоро уже.

А мадам Герреро в это время, тяжело опираясь на трость, ходила по гостиной, с нетерпением ожидая появления Исабель. И хотя внешне мадам была спокойна, ее по-прежнему мучили сомнения, дурные предчувствия. Что говорит сейчас в машине Бернарда? Как изменилась ее девочка? Скучала ли по матери? И как она отнесется к неизвестной ей до сих пор правде о себе? Мадам Герреро подходила к широкому окну и, прижавшись к стеклу лбом, смотрела на дорогу. Потом вновь возвращалась в глубь комнаты, садилась в кресло и, немного погодя, совершала тот же путь к окну. Порой она глубоко вздыхала, порой вдруг легкая улыбка трогала ее тонкие губы.

Старый верный Бенигно осторожно вел машину, время от времени пытаясь в зеркальце заднего вида разглядеть Исабель. Ведь он знал ее с пеленок. А теперь она вон как выросла, стала такой красавицей, закончила колледж в Америке. Повезет же тому молодому человеку, Который сможет завоевать ее сердце!

— Где мне вас высадить? — спросил он у Эмилио, когда машина въехала в город и влилась в поток автомобилей. Был как раз час пик.

— Ты сейчас домой? — Исабель спросила об этом у Эмилио в надежде, что тот захочет зайти к ним в гости. Она так давно не виделась с Эмилио, и ей хотелось немного поболтать с ним о новостях, об общих знакомых.

— Не знаю, — пожал плечами Эмилио, ожидая, что Исабель пригласит его заехать к ним.

— Исабель, мадам так соскучилась по тебе, — вмешалась в их диалог Бернарда. Сегодня любой гость в их доме был бы лишним.

— Да, — понял намек Эмилио. Он был очень воспитанным молодым человеком. — Ты ведь спешишь увидеться с мамой, а я позвоню тебе позже. Договорились?

— Хорошо, Эмилио, — кивнула Исабель, — так будет лучше.

— Все устроится, Исабель, — ободряюще улыбнулся ей Эмилио, — не волнуйся. В любом случае ты можешь рассчитывать на меня. — Эмилио поймал одобрительный взгляд старого Бенигно.

— Спасибо тебе, Эмилио. — Большие карие глаза Исабель повлажнели, она была тронута его заботой и вниманием. — Большое спасибо!

Бенигно остановил машину, и Эмилио, махнув рукой на прощанье, вышел из нее. Он взглядом проводил удаляющийся «ягуар» и не спеша направился к небольшому кафе выпить кофе.

«Как она похорошела», — думал он, вспоминая Исабель. И при мысли о ней его сердце начинало биться чаще. В маленькой чашечке остывал кофе. Эмилио так и не притронулся к нему.

Мадам Герреро посмотрела на часы и вспомнила, что пришло время выпить очередную порцию таблеток, которые прописал ей доктор Вергара. Она позвонила и приказала принести ей воды. Молоденькая служанка Чела, принятая в услужение совсем недавно, бесшумно выполнила ее просьбу. Мадам проглотила таблетки, запила их водой из бокала, что подала ей на серебряном подносе Чела, и критически оглядела ее. Пожалуй, Чела ей понравилась. Она была аккуратная, принадлежала к так называемым чистюлям, а белый передник делал девушку совсем юной.

— Спасибо, Чела. — Мадам вернула бокал. — Убери отсюда эти лекарства куда-нибудь, чтоб их не было видно. Я не хочу, чтобы моя дочь думала, будто наш дом превратился в больницу.

Чела собрала на поднос все пузырьки, склянки, упаковки с таблетками. Пока она занималась этим, мадам Герреро в очередной раз внимательно осмотрела себя, поправила воротничок платья, манжеты на рукавах. И в это время со двора раздался автомобильный сигнал. Это Бенигно предупреждал хозяйку о том, что они вернулись и что Исабель уже бежит к ней. Они условились об этом с Бенигно, когда стало ясно, что мадам не сможет ехать в аэропорт. Чела выглянула в окно и закричала:

— Они приехали, сеньора! — Она подбежала к мадам, чтобы помочь ей подняться с кресла.

Волнение отняло у мадам последние силы.

— Надо встретить дочь на ногах, — радостно говорила мадам Герреро, глядя на дверь, в проеме которой вот-вот должна была появиться Исабель.

— Боже мой, как же я рада вновь вернуться домой! — воскликнула Исабель, войдя в комнату. — В мой дом! — И она закружилась на одном месте от избытка чувств. — Мама! — Она увидела мадам Герреро, идущую ей навстречу, и бросилась к ней. Они обнялись.

— Доченька, — шептала мадам сквозь слезы, — доченька! — И никто не видел, с каким выражением на лице Бернарда наблюдала за их встречей, сколько муки было в ее взгляде, сколько боли, зависти и… ненависти!

— С приездом, любовь моя! — громко воскликнула мадам, заметив стоящую неподалеку Бернарду.

— Как я соскучилась по тебе, мамочка, — отвечала Исабель, не подозревая, что ее слова, доставляющие мадам искреннюю радость, больно ранят другую женщину.

Наверное, не менее десяти минут не выпускали они друг друга из объятий, все время шепча что-то ласковое, полное любви и нежности.

— Ты великолепно выглядишь, — любовалась мадам Герреро дочерью. — С каждым днем ты становишься все очаровательнее.

— И ты тоже, мама, — не уступала ей в комплиментах Исабель. — Я ведь думала, что найду тебя в постели. — Исабель обняла мадам за плечи и прижала ее к себе. — Как ты себя чувствуешь, мама?

— О, очень старой! — развела руками мадам Герреро.

— Ну, раз ты у меня очень старенькая, тогда тебе надо отдохнуть, — тоном врача, назидательно, чтобы это было похоже на шутку, проговорила Исабель. — Тебе надо прилечь, мамочка, потому что ты слишком много времени сегодня провела на ногах. А что скажет доктор Вергара? Он будет недоволен, я думаю.

— Пойдем, дорогая, ко мне в комнату и там всласть наговоримся, — предложила мадам. Она направились к лестнице, ведущей на второй этаж, в ее апартаменты. Когда они проходили мимо Бернарды, мадам Герреро хозяйским тоном приказала: — Бернарда, присмотри за обедом. А мы пока с дочерью побудем наедине. Нам нужно о многом сказать друг другу. Не правда ли, Исабель?

И они, обнявшись, стали медленно подниматься по ступенькам. Исабель старалась поддерживать мать. Бернарда молча провожала их страдальческим взглядом. Она чувствовала себя самым несчастным человеком на земле.

Поднявшись наверх, Исабель помогла матери поудобнее устроиться на постели, любовно поправила одеяло и примостилась рядышком. Мадам позвонила и приказала появившейся Челе принести им чай.

— Дорогая, тебе не повредит чашечка чая после дороги, — мадам Герреро любовалась своей ненаглядной Исабель. После того как Чела принесла чай, они поставили поднос прямо на кровать и с удовольствием выпили этот отлично приготовленный ароматный напиток. Действительно, Исабель сразу почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. И мадам Герреро тоже. У нее даже щеки порозовели.

— Спасибо, Чела, — отпустила мадам служанку, которая вернулась, чтобы убрать посуду. Дождавшись, когда та скроется за дверью, мадам взяла руку Исабель. — Ты даже не представляешь, дорогая, как я жалею, что тебе пришлось приехать. — Она многозначительно посмотрела на дочь.

— Пришлось приехать? — удивилась Исабель. — А разве не ты послала за мной?

— Не-ет, это не я. Это доктор Вергара и Бернарда. Я бы никогда не позволила себе заставить тебя пропустить выпуск. Ты же прекрасно знаешь, девочка моя, что для меня значит твой диплом, — она погладила руки Исабель.

— Мамочка! — Исабель тоже ласкала руки матери. — Я закончила учебу, и очень скоро мне вышлют диплом.

— Слава Богу! — воскликнула мадам Герреро. — Образование и знание иностранных языков помогут тебе в этой жизни. Защитят тебя…

— Мама, о чем ты говоришь? — Исабель не понимала, что мадам Герреро имеет в виду. — От кого я должна защищаться? Разве меня кто-нибудь преследует?

— Нет, я подумала, что если бы тебе пришлось самой зарабатывать на жизнь, то у тебя для этого есть все необходимое. — Мадам Герреро верила, что Исабель не придется делать этого, но все же решила на всякий случай ввести незаметно в круг мыслей дочери и такой вариант. Зато если это и случится, ее девочке не так тяжело будет переживать новое состояние психологически.

— Но, мама, ведь после смерти папы мы ни в чем с тобой не нуждаемся?

— Но… — Мадам Герреро сделала паузу и потом решилась и произнесла: — Когда меня не будет…

— Не говори так, мама! — Исабель бросилась к мадам Герреро, положила свою прелестную головку рядом на подушку, обхватила лицо матери обеими руками и припала губами к ее щеке. — Ты будешь всегда! И у нас много денег! — последнее она произнесла капризным тоном, не терпящим никаких возражений.

Мадам Герреро привело в умиление это заявление дочери. Она рассмеялась, но смех внезапно перешел в надсадный кашель, сотрясающий ее исхудавшее тело. Она начала задыхаться, хватая воздух широко открытым ртом и вновь заходясь в кашле. Глаза ее слегка выступили из орбит от напряжения, покраснели, наполнились слезами. Она умоляюще смотрела на дочь. Исабель растерялась, не зная, как облегчить страдания дорогого ей человека.

— Мама, мамочка, что с тобой? — повторяла она растерянно. — Тебе помочь? Что надо сделать, скажи? Может быть, позвать Бернарду?

— Нет. — Это имя странным образом подействовало на мадам Герреро. Она пересилила кашель, чтобы твердо произнести: «Нет! Бернарду не надо!» Постепенно кашель утих, и мадам начала приходить в себя, тяжело дыша, совершенно лишенная сил.

Чела хозяйничала на просторной кухне, когда туда вошла мрачная Бернарда. Женщина тяжелым взглядом скользнула по плите и многочисленным кастрюлям на ней, потом остановилась перед Челой, старательно выжимавшей сок из свежих фруктов.

— Для кого это ты делаешь? — Тон Бернарды был почти враждебен. Похоже, она возненавидела весь мир.

— Для сеньоры Исабель, — пояснила Чела.

— Ты что, была наверху? — заинтересовалась Бернарда.

— Да, — кивнула Чела, не отрываясь от работы. — Сеньорита попросила сок.

— Завтра же пойдешь на рынок. — Бернарда направилась к большому буфету, где в одном из выдвижных ящиков у нее хранилась большая конторская книга с записями расходов, и вынула ее.

— Я составлю список, что необходимо купить в первую очередь.

— Хорошо, я все сделаю наилучшим образом. У меня на рынке много знакомых продавцов, они всегда предлагают мне все самое лучшее и свежее, — похвасталась Чела.

— Как там чувствует себя сеньора? — как бы между прочим спросила Бернарда, но в ожидании ответа вся прямо напряглась. У нее даже испарина выступила на лбу.

— Сахар в сок добавлять? — спросила Чела, не расслышав вопрос.

— Нет, не надо. Сеньорита, насколько я знаю, любит свежий сок без сахара.

Дверь на кухню отворилась, и появился Бенигно. Видно было, что он изрядно продрог на улице, пока возился с машиной — мыл ее после поездки. Он терпеть не мог грязных машин.

Бенигно потер руки, передернул широкими плечами и подошел к Челе. Несмотря на приличный возраст, он физически был еще очень крепок и мог дать фору многим молодым мужчинам.

— Так как чувствует себя сеньора? — переспросила Бернарда у Челы, раздосадованная тем, что та не расслышала ее вопроса и что их беседе помешал Бенигно.

— А что у нас сегодня вкусненького? — Бенигно склонился над Челой, думая, что та готовит что-то на ужин. — Я ужасно продрог там, на улице! — пожаловался он. — Стоит солнцу только спрятаться, как воздух становится таким холодным! — Он направился к комоду, где хранился запас спиртного, — решил налить себе для согрева стаканчик крепкого вина.

— Сеньора была в постели, когда ты видела ее? — не унималась Бернарда, провожая неприязненным взглядом Бенигно.

— О, да! — Чела наконец-то оторвалась от своего занятия и повернулась к Бернарде. — Мне кажется, что стоило появиться сеньорите Исабель дома, как мадам Герреро поправилась! Она уже давно не выглядела так хорошо. — Чела не подозревала, что, говоря так, посыпает солью раны Бернарды.

— Не знаю-не знаю, — желчно произнесла женщина. — Болезнь, которой страдает мадам, так легко не проходит. Ее вообще не вылечивают. — Она недовольно скосила глаза на Бенигно, который пристроился с бутылкой и стаканом рядом с ней за столом. Причем все это он делал так деловито, что Бернарда еле скрывала свое раздражение. «Мне бы его заботы», — подумала она.

— Но я уже давно не слышала, чтобы мадам так много болтала, как сегодня, — продолжала щебетать Чела, не замечая мрачного настроения Бернарды.

— Лишь бы ее не слишком возбуждали эти разговоры. Скоро будет уже два часа, как они заперлись с Исабель в ее комнате. — Бернарда ревновала Исабель. Она сидела как на иголках. Ей необходимо было знать, что они там делают, о чем говорят, видеть все и держать происходящее под своим контролем.

— Ну и отлично! — прогудел Бенигно, наполняя стакан вином. — Они ведь столько не виделись, им есть о чем поговорить. — Он поднес стакан к губам и с наслаждением сделал большой глоток. — Есть ведь такие темы, о которых дочь может говорить только с матерью и ни с кем другим.

— Не рановато ли начинаете набираться? — взорвалась Бернарда, убирая подальше от Бенигно бутылку. Его слова о матери и дочери взбесили ее. Она готова была ударить его по голове этой бутылкой.

— Это по предписанию врача. — Бенигно спокойно, не обращая внимания на разбушевавшуюся Бернарду, дотянулся через стол до бутылки и поставил ее перед собой. — А если вы мне не верите, то можете спросить у доктора Вергары. — И он сделал еще несколько глотков, причмокивая от удовольствия.

— Дай сюда, я сама отнесу! — Бернарда вскочила и перехватила у дверей Челу, которая держала в руках поднос со стаканом сока для Исабель.

— Хм! — Бенигно покачал головой, не понимая, какая муха укусила Бернарду, и допил первый стакан.

А наверху, в комнате мадам Герреро, куда так стремилась проникнуть Бернарда, продолжался горячий диалог.

— Мама, я не понимаю, о чем ты хочешь меня предупредить? — Исабель так и не поднималась с кровати, устроившись рядом с матерью. — Ведь ты всегда все для меня делала?

— Да, дочка, да… — Мадам подбирала те слова, какие смогли бы объяснить Исабель весьма непростые вещи. Мадам боялась, что Исабель узнает обо всем от постороннего человека. — То, что я хочу тебе сказать… то есть, если однажды… — мадам опять замолчала, — …или ты подумаешь… Исабель, я могла в своей жизни ошибаться и, возможно, не один раз, но я всегда хотела тебе только добра.

— Я не понимаю тебя, мама! — со слезами на глазах воскликнула расстроенная Исабель. Она прижала к своей щеке руку матери. Она сердцем чувствовала, что мать хочет сказать ей что-то очень важное, но не решается.

В дверь негромко постучали.

— Это пришла Чела с соком для тебя, — приподнялась мадам Герреро и тут же застыла, увидев Бернарду, входившую в комнату с подносом.

— Разрешите? — Бернарда со злорадством отметила про себя растерянный взгляд мадам. Их взгляды скрестились, словно шпаги дуэлянтов, решивших драться насмерть.

— Поставь его там, на столик, — бросила Исабель Бернарде, даже не обернувшись к ней. Это больно задело последнюю. — Я выпью его потом. Сейчас мне надо, наверное, спуститься в свою комнату, распаковать вещи, переодеться. А ты, мамочка, пока немного отдохнешь. Хорошо? — Исабель вдруг увидела, что мать смотрит мимо нее на подошедшую к кровати Бернарду и в ее глазах отражается нечто такое, что могло вселить тревогу в кого угодно.

— Подожди, Исабель, не уходи, — попросила Бернарда.

— А что тут такое происходит? — Исабель вдруг почувствовала, как накаляется атмосфера в этой небольшой комнате.

— Нам всем надо поговорить, — сказала Бернарда.

— Поговорить? О чем? — Исабель хотела отдалить этот разговор, словно предчувствуя, что принесет он им большое горе.

— Тебе предстоит кое-что узнать, — многозначительно объяснила Бернарда, глядя на молчавшую мадам Герреро.

— Узнать о чем? — Исабель почувствовала, что страх тоненьким ручейком заполняет ее сердце. Она отшатнулась от Бернарды, обошла ее и бросилась к матери. — Мама, объясни мне, что тут происходит?

— Сядь, Исабель, — почти приказала ей Бернарда.

— Но что происходит? — вскрикнула Исабель, послушно сев на кровать рядом с матерью. Бернарда осталась стоять.

— Настало время сказать правду, сеньора. — Бернарда буквально прожигала своим взглядом молчаливую мадам Герреро.

Последовала долгая пауза. Растерянная Исабель переводила взгляд с одной женщины на другую, с ужасом замечая, что мадам Герреро побледнела, глаза ее потускнели, а Бернарда, наоборот, с каждой минутой становилась все смелее и требовательнее.

— Что с тобой, мама? — с тревогой склонилась Исабель.

— Мне плохо, доченька, — еле слышно простонала мадам Герреро. Было непонятно, то ли ей действительно стало плохо от волнения, то ли она решила использовать болезнь как предлог для того, чтобы отложить трудный разговор на потом.

— Бернарда, сделай же что-нибудь! — умоляюще воскликнула Исабель.

— Не беспокойтесь, с мадам все в порядке. — Бернарда не сомневалась, что мадам Герреро притворяется.

— Но она почти не дышит! — кричала испуганная Исабель. — Мама! Мама!

Бернарда не спеша подошла к лежащей без движения мадам Герреро и взяла ее за запястье. Посчитав про себя пульс, она опустила руку и спокойно отошла.

— Пульс совершенно нормальный, — насмешливо заметила она.

— Но ведь ей плохо! — не верила Исабель. — Пожалуйста, вызови врача!

— Ах, Исабель, Исабель! — почти пропела это имя Бернарда, прохаживаясь рядом с кроватью. — Когда ты была на учебе в Штатах, за ней приходилось ухаживать в основном мне, и я прекрасно знаю, когда у нее настоящий приступ, а когда она притворяется.

— Но зачем ей притворяться умирающей? — Исабель в ужасе смотрела на Бернарду.

— Потому что мадам необходимо оттянуть время, — пояснила Бернарда.

— О чем ты говоришь? — возмутилась Исабель. — Ты что, с ума сошла?

— Не кричи на меня! — одернула ее Бернарда.

— Кричу! И буду кричать! — Исабель была разгневана поведением Бернарды. — Позови врача!

— Говорю тебе, это не нужно. — Бернарда продолжала сохранять спокойствие, уверенная в том, что мадам Герреро искусно притворяется.

— Позови врача! — Исабель вскочила с кровати, подбежала к двери и широко распахнула ее. — Это приказ!

Бернарда не торопясь направилась к двери. Проходя мимо лежавшей с закрытыми глазами мадам Герреро, она остановилась, зная, что та прекрасно ее слышит, а может быть, и видит сквозь прищуренные веки, и произнесла:

— Как бы вы ни хотели, мадам, но вам не уйти от правды! — Последнее слово она специально подчеркнула. Потом вышла и захлопнула за собой дверь.

— Мама! — Исабель бросилась к лежащей неподвижно мадам Герреро. — Сейчас приедет врач, потерпи немного, мама!

— Спасибо тебе, дочка! — дрожащим голосом произнесла мадам. Не открывая глаз, она нащупала рукой голову Исабель и привлекла ее к себе. — Побудь со мной, пожалуйста, родная, — умоляюще произнесла она.

— Мама, — заплакала Исабель. — Что бы ни случилось, я никогда не оставлю тебя! Мамочка! — Она схватила руку мадам и начала осыпать ее поцелуями.

Бернарда спустилась со второго этажа. Она не собиралась торопиться. Первый шаг к открытию правды был ею сегодня сделан. Неважно, что не были произнесены главные слова. Рано или поздно они прозвучат, и Исабель их услышит. Бенигно, который прибежал из кухни, услышав шум в комнате наверху, следовал туда. Бернарда прошла мимо телефона и скрылась на кухне. Она не собиралась никуда звонить.

— У нас кончается вино, — сообщила Чела, старательно мывшая посуду. Она не обратила внимания на шум наверху и на необычное выражение лица Бернарды. — Осталось две бутылки красного — и все. — Закончив мыть посуду, Чела вытерла руки о передник.

— Понятно… — Бернарда сказала это лишь для того, чтобы Чела оставила ее в покое.

— На сколько человек накрывать стол? — не унималась Чела, по-прежнему не замечая состояния Бернарды.

— Что? — Бернарда очнулась от своих мыслей. — Ах, стол! На двоих. Хотя, думаю, что сеньора есть не будет.

— А как там сеньора? — полюбопытствовала Чела, орудуя черпаком в большой кастрюле на плите.

— Ничего, — со скептической улыбкой произнесла Бернарда и добавила: — Нового. Схожу в лавку за вином. Возможно, вечером будут гости.

— Вот видите, — обрадовалась Чела, — я же говорила, что сеньоре станет гораздо лучше, когда приедет дочка! И оказалась права!

Бернарда направилась к двери и столкнулась с Бенигно. Она попыталась пройти мимо него, но тот шагнул в ту же сторону. Она сделала еще одну попытку, но опять он не пропустил ее. Тогда оба остановились и долго смотрели в лицо друг другу.

— Вы вызвали врача? — спокойно спросил Бенигно.

— Дайте мне пройти! — приказала Бернарда.

— Я опять спрашиваю, вы вызвали врача?

— Прошу вас, не лезьте, куда вас не просят! — Бернарда говорила с ним, как хозяйка с прислугой.

— Но ведь сеньорита Исабель приказала вам вызвать врача. — Тон Бернарды никак не подействовал на Бенигно. Он был слишком опытным слугой. И желание хозяев было для него законом.

— Нехорошо подслушивать под дверью, — гневно бросила Бернарда, но пройти ей опять не удалось.

— Я не подслушивал, — спокойно возразил Бенигно. — Я поспешил на крики сеньориты.

— Исабель очень легко пугается. — Бернарда поняла, что ей не удастся выйти из кухни, и отошла от двери.

— Мне так не кажется. — Бенигно прикрыл за собой дверь.

— Я хорошо знаю мадам! — Бернарда была просто взбешена.

— А я знаю ее еще лучше! — Бенигно был само спокойствие.

— Вы вот вызвали сегодня утром доктора для мадам и что? — Бернарда угрожающе махала перед его лицом пальцем, чуть ли не угодив им в глаза старого слуги. — Что это дало? Нельзя же так обращаться с опытным специалистом. Как с полуграмотным мальчишкой, которого то зовут, то отсылают обратно по любому старушечьему капризу! — Спокойное лицо Бенигно все больше выводило из себя Бернарду.

— Если вы не вызовете доктора, как приказывала вам сеньорита, то это буду вынужден сделать я сам. — Бенигно ждал от Бернарды ответа. Не дождавшись, он повернулся и направился в прихожую, где стоял телефон.

— Стойте! Что вы собираетесь делать? — Бернарда догнала его и выхватила трубку. — Если вы сейчас позвоните и вызовете доктора, то мадам узнает, почему в этом доме так быстро кончается красное вино. — Бернарда следила за реакцией Бенигно. Угроза подействовала. Пожалуй, его пугала возможность прослыть в глазах старой хозяйки алкоголиком. Подумав, он опустил телефонную трубку на рычаг.

— Ты хочешь чего-нибудь, мама? — спросила Исабель, едва услышав стон мадам Герреро.

— Я хочу лишь одного. — Губы мадам тронула едва заметная улыбка. — Чтобы ты всегда была рядом со мной. — Мадам за эти последние десять минут постарела лет на десять. Мысль о том, что Исабель сейчас может услышать всю правду, пугала ее. Она не знала, как поведет себя Исабель, узнав обо всем. Круги под глазами мадам приобрели фиолетовый оттенок, щеки еще больше ввалились. Куда девалась еще недавно такая властная и сильная духом мадам Герреро?

— Мама, ответь мне, что происходит между вами? — попросила Исабель после некоторого колебания.

— О чем ты, доченька? — сделала вид, что не понимает ее, мадам Герреро.

— Что происходит между тобой и Бернардой? Как только я приехала, сразу же почувствовала какую-то неприязнь между вами. Почему? Вы же всегда так хорошо ладили! Ты ее всегда очень ценила. Расскажи, что случилось? — Исабель ласково гладила руки матери, лицо, волосы. Ей было жалко ее до слез. Она чувствовала, что мать очень страдает. Не столько физически, сколько душевно. А душевные муки гораздо страшнее, чем физические. — Помнишь, ты учила меня, когда я была еще совсем маленькой. Ты говорила: Исабель, любовь моя, если вдруг с тобой что-нибудь случится, а меня не будет рядом, иди к Бернарде, она поможет тебе так же, как и я. Ты ведь помнишь это, мамочка?

— Человек не замечает, как летит время, — тихо произнесла мадам Герреро, покачав головой. Теперь на ее лице жили лишь одни глаза, которые казались огромными. Сейчас они были полны слез. — Тогда твое совершеннолетие казалось таким далеким, — продолжала мадам, уносясь в мыслях в те далекие годы.

И хотя речи матери были довольно бессвязны, Исабель чувствовала, что именно в этих словах таится разгадка тайной войны между Бернардой и матерью. Внезапно на мадам Герреро вновь напал приступ кашля, и она уже не смогла говорить. Плечи ее сотрясались, опять началось удушье. Но она довольно быстро справилась с приступом.

— Мама, при чем здесь мое совершеннолетие? — допытывалась Исабель. — Что значат все эти недомолвки? Я знаю, что тебе сейчас плохо, но ответь мне. Иначе мне будет очень трудно жить. Если тебе трудно отвечать, я могу спросить у Бернарды.

— Нет! Доченька, не надо! Я прошу тебя лишь об одном, никогда не слушай то, что будет говорить тебе Бернарда. Не верь ей! Я умоляю тебя! — вскричала мадам Герреро и, обессилев, упала на подушку.

2

Тереза была возмущена до глубины души. На следующий день после приезда Фернандо она встала довольно рано, чтобы распорядиться по хозяйству. Когда брат отсутствовал, ей было все равно, приготовят вовремя завтрак или нет. В крайнем случае она могла всегда с очередным поклонником пойти в ресторан. Но присутствие в доме Фернандо заставляло ее вспоминать о том, что у нее есть некоторые обязанности по отношению к нему. Пока он холост, во всяком случае. Когда женится, — поскорее бы это произошло! — все заботы о нем лягут на плечи жены. Именно поэтому Тереза не скупилась на комплименты в адрес Сильвины, когда их мог слышать Фернандо. Вот и сегодня она вызвала к себе мадам Барнет, чтобы распорядиться относительно завтрака и обеда, и услышала от нее новость, испортившую ей настроение на весь день. Оказывается, ее бывший муж Орландо, которого она вышвырнула вон, явился ни свет ни заря за своими вещами и хотел забрать заодно и «мерседес»! У него хватило на это наглости! Хорошо, что Барнет умная женщина и прекрасно разбирается в людях. Она и запретила выпустить Орландо на «мерседесе» из поместья. Приказала закрыть ворота и не открывать до тех пор, пока сама Тереза не даст на это разрешения. Орландо не стал дожидаться встречи с бывшей женой и уехал на такси, забрав чемоданы. Он-то мог знать, как отреагирует Тереза, когда услышит, что он собрался отхватить «мерседес».

Мысли о завтраке и обеде сразу же вылетели из головы Терезы, как только она услышала эту новость. Она сидела на диване и раздумывала. А похожая на старую мудрую черепаху мадам Барнет продолжала рассказ о визите сеньора Орландо:

— Тогда он очень возмутился и заявил, что машина принадлежит ему и мы не имеем права не отдать ему ее. — Барнет с трагическим видом смотрела на Терезу сквозь толстые стекла круглых очков. — На прощанье он пообещал, что не оставит этого дела просто так и будет жаловаться. Он кричал, что подарки обратно не забирают, что вы подарили ему этот автомобиль и теперь он по закону принадлежит ему.

— Я подарила машину ему, когда он был моим мужем! — возразила Тереза. В ее понятии мужчины делились на две категории: те, что были ее мужьями, они сразу же попадали в число изгоев, и те, что могли стать ими. С последними она еще позволяла себе держаться уважительно. Орландо перестал существовать для нее с минуты развода. — А теперь он мне никто и машина вновь моя! Он ни при чем!

— Бедный сеньор Орландо! — Мадам Барнет уже давно служила в их семье и могла позволить себе иметь собственное мнение о мужьях молодой хозяйки. Орландо продержался довольно долго — почти два года, и она привыкла к нему. У него был не самый капризный характер, и он никогда не требовал от прислуги слишком пристального внимания к своей особе.

— И вы еще можете сочувствовать ему? — возмутилась Тереза, слыша причитания служанки. Это обидело ее. Слуги должны мыслить так, как их хозяева. Но ругаться с мадам Барнет было бесполезно. Барнет предпочитала в ответ на выговор, если он не был достаточно справедливым, не отвечать грубостью, а приготовить невкусный обед. Тереза любила хорошо поесть, поэтому и не ссорилась со своей старой служанкой, а скорее оправдывалась перед ней. — Я ведь ему все дала! Я содержала его целых два года, как князя! — Терезу нельзя было обвинить в отсутствии темперамента. Она так горячо доказывала Барнет свою правоту, что постороннему наблюдателю могло показаться: еще немного и она бросится душить служанку. — А он набрался нахальства и связался с какой-то дешевкой! Если бы хоть была красивой, а то похожа на обезьяну! — Тереза увидела спускающегося со второго этажа, где была расположена его комната, брата и закричала, словно призывая его на помощь: — Фернандо! Ты слышишь, что говорит сеньора Барнет?

— И что же она говорит? — С утра у Фернандо было прекрасное настроение, всю ночь ему снилась Исабель, он решил обязательно встретиться с ней и как можно скорее. Надев пиджак, Фернандо подошел к сестре и сеньоре Барнет.

— Представляешь, с утра приходил этот Орландо и вознамерился забрать «мерседес»! Какое нахальство! Ты согласен со мной? — Тереза словно была уверена, что брат немедленно начнет возмущаться по этому поводу.

— Да? — удивился Фернандо. — Так что же ему помешало это сделать? Я почему-то всегда был уверен, что «мерседес» принадлежит твоему бывшему мужу.

— Откуда же у него могли появиться деньги на «мерседес», если я подобрала его нищим?! — Теперь Тереза перенесла эпицентр своего воздействия на брата. Этим поспешила воспользоваться сеньора Барнет, чтобы ускользнуть от расходившейся не на шутку хозяйки.

— Вам больше от меня ничего не надо? — спросила она, пятясь к выходу.

— Нет-нет, можете идти, — отпустила служанку Тереза взмахом руки. — Позаботься о завтраке для Фернандо. Я не буду есть, у меня напрочь исчез аппетит. — Она дождалась, пока Барнет покинет комнату, повернулась к брату, который тем временем колдовал над модным галстуком. — Какой же он кретин! Да, подарила ему когда-то «мерседес»! Ну и что! Он не имеет права! — Тереза вскочила с дивана и, отчаянно жестикулируя, заходила по комнате. — Жаль, что я не могу заставить его вернуть мне все съеденные им за время нашего супружества деликатесы!

— Сестренка, мы потом поговорим о твоих заблуждениях относительно Орландо, — сказал Фернандо и направился к выходу. Он понял, что монолог Терезы на эту тему может продолжаться очень долго. — Предупреди Барнет, что я выпью кофе где-нибудь по дороге.

— Что ты хочешь этим сказать, Фернандо! — бросилась за ним Тереза. — Куда это ты уходишь?

— Разузнать об одном человеке, — пояснил на ходу Фернандо, стараясь не задерживаться. Он знал свою сестру. Стоит ему остановиться, и она уже не выпустит его из дома.

— Но ведь мы уже договорились вчера, что все вместе — Антонио, я, Сильвина, Кабреро, ты — с утра встречаемся у нас и идем в кафе! — Тереза недоумевала. Для нее всегда были загадкой люди, которые могли променять приятное времяпрепровождение с друзьями на деловую встречу. Ее брат относился именно к таким людям. Она ведь не могла догадаться, что это вовсе не деловая встреча, а желание увидеться с Исабель.

— Что значит — договорились? — Фернандо это все начинало раздражать. Он терпеть не мог проводить время в компании так называемой золотой молодежи, отпрысков богатых семей, не знающих, как убить время. — А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого? — Он изменил тактику и уже не убегал от сестры, а наступал на нее.

— Фернандо, ну пожалуйста, — уговаривала его Тереза, пятясь в глубь комнаты. — Ведь ты только что вернулся после долгого отсутствия. Все хотят видеть тебя, встретиться с тобой, поговорить. И потом… — Тереза лукаво улыбнулась, — нельзя же ее держать все время в подвешенном состоянии! Так нечестно!

— Кого ты имеешь в виду? Сильвину? — Фернандо абсолютно не нравилась подруга сестры, и он лишь из вежливости поддерживал с ней дружеские отношения.

— Ну да! Она сделала себе новую прическу и хочет, чтобы ты обязательно увидел ее такой неотразимой, нарядной, ухоженной, то есть во всей красе!

— Ради Бога, Тереза! — воскликнул отчаявшийся Фернандо. — Избавь меня от этого удовольствия. Ты становишься похожей на маму с ее манией сводничества.

— Дорогой, я ведь могу подумать, что ты в столь молодом возрасте перестал интересоваться женщинами. Хорошо бы — одна я, но ведь и другие могут заметить это! — Тереза не отступала. Вчера она дала слово Сильвине, что обязательно постарается решить ее проблему с Фернандо в ближайшие дни.

— Ты ошибаешься! — рассмеялся Фернандо, правда, смех его прозвучал немного деланно. — Как раз сейчас я очень интересуюсь одной женщиной и иду разузнать о ней хоть что-нибудь.

— И кто же это? — Любопытство пересилило все остальное, и Тереза сейчас же успокоилась. — И кто же это? — Глаза ее просто горели от любопытства.

— Одна девушка, — пояснил Фернандо. — Она относится к тем, кого, увидев однажды, уже не забудешь никогда. — И он решительно направился к двери.

— Подожди! — протянула к нему руки Тереза. — Не уходи, ты должен мне все о ней рассказать, Фернандо! Подожди, не уходи! — Но брата и след простыл, Тереза осталась в гостиной одна.

Исабель старалась не смотреть на стоявшую рядом с ней перед дверью в комнату мадам Герреро Бернарду. Хотя последняя и пыталась заговорить с ней, Исабель просто не отвечала, гордо подняв голову, и ждала появления из спальни матери доктора Вергары, который вот уже минут двадцать как вошел туда. Наконец со свойственной ему стремительностью он вышел в коридор. В руках у него был неизменный чемоданчик с лекарствами и инструментами.

— Как она, доктор? — бросилась к нему Исабель.

— Сейчас мадам будет спать, — ответил доктор Вергара. — Твое возвращение, девочка, очень подействовало на нее, взволновало. А это не проходит бесследно в таких случаях, как у мадам Герреро.

— Тебя очень долго не было дома, Исабель, — вступила в разговор Бернарда, — а я уже несколько последних месяцев вижу мадам подавленной. — Она посмотрела на доктора. — Сеньор Вергара может подтвердить мои слова.

— Это действительно так, — кивнул доктор.

— Мне необходимо поговорить с вами, сеньор, — обратилась к доктору Исабель, давая понять, что разговор должен происходить один на один.

— Да-да, конечно, — согласился доктор и направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Исабель пошла за ним, так и не взглянув на Бернарду. А последняя проводила их взглядом, в котором читались тоска и боль. Бернарда даже не попыталась пойти вместе с ними. Она тоже поняла намек Исабель.

— Что с ней, доктор? — спросила Исабель, когда они уже спускались по лестнице и Бернарда не могла услышать, о чем они говорят.

— Были проблемы с сердцем, — пояснил доктор. — Но ты это знаешь.

— Но я никогда не видела, чтобы это проявлялось так резко, — возразила Исабель. — У меня подозрение, что ко всему прочему добавилось нечто еще? — Она подняла на доктора свои огромные глаза в ожидании ответа. Эти глаза умоляли доктора сказать всю правду. — Мне всегда казалось, что болезнь матери относится к тем хроническим заболеваниям, с которыми люди могут жить долгие годы.

— Но ведь даже такие хронические болезни, — пожал плечами доктор, — как ты их называешь, однажды могут привести к кризису. Твоя мать очень сильный и гордый человек. Она всегда старалась скрыть от окружающих тяжесть своей болезни.

— Садитесь, пожалуйста, доктор, — показала рукой на кресло Исабель и сама присела рядом. Их разделял изящный журнальный столик, сработанный под старину. Они не торопились продолжать этот невеселый разговор. Молчание прервала Исабель. Она с трудом решилась на этот вопрос: — Скажите мне, доктор, сколько осталось жить моей маме? Только откровенно. Не бойтесь, если надо, никто не узнает от меня этого.

— Трудно ответить на ваш вопрос, сеньорита, — глубоко вздохнув, ответил доктор Вергара. — Я сразу же рекомендовал госпитализацию, но… — Он развел руками, словно констатируя совершившийся факт.

— Что — но? — насторожилась Исабель.

— Бернарда была против госпитализации.

— Против? — Исабель была поражена.

— Да, — кивнул доктор.

— Но почему? — Исабель ничего не могла понять. Что-то происходило в ее родном доме, но что — было для нее тайной за семью печатями и никто не торопился открыть ей эту тайну.

— Понимаете, сеньорита, — начал осторожно доктор. — На свете существует категория людей, которые почему-то думают, что только они могут ухаживать за своими близкими.

— И вы не настаивали? — возмутилась Исабель.

— Конечно, настаивал, — улыбнулся ее наивности доктор Вергара. — Но одно время ей стало немного полегче, и я перестал спорить с Бернардой.

— Вы что же, доктор, — вскочила с кресла Исабель, — слушаете каждую чокнутую служанку? — Исабель была вне себя от гнева. Она не могла понять, почему мнение Бернарды в данном случае оказалось решающим.

— Успокойся, Исабель, успокойся, — доктор Вергара печально, без всякой обиды смотрел на нее, и этот взгляд заставил девушку прийти в себя.

— Извините меня, пожалуйста, доктор, — прошептала она виновато и вновь опустилась в кресло.

— Я не хочу, чтобы ты подумала, будто госпитализация совершенно необходима в данном случае, — продолжал доктор. — Иногда гораздо полезнее не лишать больного привычного окружения. И вот что я тебе скажу: что сейчас, когда ты вновь здесь, твоей матери лучше оставаться дома.

— Не понимаю вас, доктор, — покачала головой Исабель.

— Твое волнение, Исабель, вполне естественно, и, поверь, я искренне сочувствую. — Доктор помолчал, стараясь не смотреть на расстроенную девушку. — Это действительно тяжело, особенно в твоем возрасте, столкнуться с неизлечимой болезнью любимого человека. Но, увы, — таков закон жизни. Родители должны умирать раньше своих детей. Я знаю, что хоть ты и понимаешь это умом, сердцу твоему от этого не легче.

— Знаете, доктор, и все-таки я остаюсь при своем мнении. Конечно, моя мама, как вы говорите, старалась скрывать от нас всех свое состояние, но сейчас появилось нечто другое, что действует на нее куда сильнее самой болезни.

— Что именно, Исабель? Если бы я хоть приблизительно знал причину ее нервного срыва, я бы мог помочь. — Доктор Вергара ждал ответа, но чувствовал, что Исабель не может сказать ему ничего конкретного. Ведь она только вчера вернулась после долгого отсутствия.

— Не знаю, доктор. — Исабель задумчиво перебирала свои золотистые волосы. — Пока не знаю. Но у меня есть предчувствие, что должно случиться нечто ужасное.

— Не следует так все драматизировать, Исабель, — попытался успокоить ее доктор. — Может быть, это все оттого, что ты не придавала до сих пор большого значения болезни матери. А сейчас столкнулась с ней лицом к лицу и поняла, что смерть может прийти к ней, к этой любимой тобой женщине.

— Не знаю, так ли это, доктор. — Похоже, слова доктора не рассеяли сомнений и тревоги Исабель. Она продолжала говорить и не столько, может быть, для сидящего напротив нее доктора, сколько для себя самой. — Иногда даже молчание Бернарды делает ее какой-то странной, непонятной и чем-то угрожает.

— К сожалению, мне надо идти, Исабель. — Доктор снял и протер свои очки. Похоже, что опасения Исабель относительно Бернарды не произвели на него особенного впечатления. Он поднялся и сверху вниз посмотрел на Исабель. — Постарайся понять, что ты очень долго отсутствовала и отвыкла от своего дома. Может быть, в нем и — не изменилось ничего, а изменилась ты сама. Ты выросла. Ну, мне пора! — Он направился к двери.

— Я провожу вас, доктор. — Исабель поспешила за ним.

— Исабель, я хочу тебе кое-что посоветовать, — задержался в прихожей сеньор Вергара. — Постарайся выяснить сейчас, что же именно мадам Герреро, как ты мне говорила, скрывает от тебя. Ты не должна оставлять в своей душе места ни сомнениям, ни подозрениям. Иначе они всегда будут преследовать тебя и превратят твою жизнь в кошмар.

— Спасибо за совет, доктор, — поблагодарила Исабель сеньора Вергара и коснулась губами его щеки. Дождавшись, когда за доктором закроется дверь, Исабель медленно вернулась туда, где они только что беседовали, и тяжело опустилась в кресло. Ей не давал покоя настойчивый совет доктора выяснить все как можно скорее. Но как это сделать? Захочет ли мать пойти на откровенный разговор? Или придется требовать правды от Бернарды? Исабель была, словно путник, перед несколькими дорогами, из которых надо выбрать одну правильную.

Пока Исабель внизу говорила с доктором, Бернарда неслышно подошла к двери, ведущей в комнату мадам Герреро, и прислушалась. За дверью стояла тишина. Тогда она тихонько толкнула ее, и та отворилась. Серой тенью Бернарда скользнула в глубь комнаты. Подошла к кровати мадам Герреро и долго стояла, наблюдая за больной. Мадам лежала с закрытыми глазами, и нельзя было понять, спит она или притворяется.

— Вы должны выполнить свое обещание, — заговорила Бернарда, умоляюще сложив руки перед собой. — Вы не можете умереть, не сдержав своего слова. — По щекам Бернарды катились слезы. Так же бесшумно она покинула комнату мадам Герреро, уверенная в том, что последняя слышала ее слова.

Фернандо не долго думал над тем, как ему найти Исабель. Он сразу же вспомнил о молодом человеке по имени Эмилио, встречавшем ее в аэропорту. Ведь они когда-то были немного знакомы по клубу верховой езды. Вполне вероятно, что этот Эмилио продолжает занятия в клубе. А если и нет, Фернандо без труда может узнать его адрес у секретаря.

После бурного разговора с сестрой Фернандо с облегчением вырвался из дома и уже через полчаса был на территории клуба верховой езды. Оставив машину на стоянке, он прошел на места для зрителей и стал искать глазами среди жокеев Эмилио. Здесь было довольно многолюдно. Как видно, верховая езда привлекала многих. Мимо Фернандо проезжали и совсем юные подростки, и уже взрослые и даже пожилые любители этого вида спорта, к которому и сам Фернандо когда-то был неравнодушен. И вот наконец он увидел того, кого искал.

— Эмилио! Эмилио! — закричал Фернандо, размахивая над головой руками.

Эмилио, услышав свое имя, гарцевал на лошади, стараясь рассмотреть человека, который его звал.

Наконец он увидел Фернандо, узнал его, улыбнулся и, приветствуя рукой, направился к служителю клуба, чтобы отдать ему лошадь. На Эмилио были высокие сапоги для верховой езды, светлые брюки и куртка. Костюм довершала жокейская шапочка с козырьком.

Подойдя к Фернандо, он улыбнулся ему и присел рядом. Снял перчатки.

— Привет, как дела? — спросил он у Фернандо.

— Нормально.

— Что, еще одна случайность? — полюбопытствовал Эмилио, намекая на встречу в аэропорту. — То мы не видимся годами, а то дважды в течение двух дней. Впечатляющая случайность. — Похоже, Эмилио догадывался о причине посещения Фернандо и не очень-то рад был такому возобновлению знакомства.

— А кто тебе сказал, что стоит верить в случайности? — улыбаясь, ответил вопросом на вопрос Фернандо. Ему было ясно, что Эмилио просто так не уступит Исабель. И вряд ли скажет, как ее найти.

— Я что-то не очень тебя понимаю. — Эмилио ждал от Фернандо разъяснений.

— Я пришел поговорить с тобой, — начал последний.

— Я догадываюсь: ты пришел сюда не из-за того, что у тебя вдруг воскресла страсть к конному спорту, — усмехнулся Эмилио.

— И это тоже есть. — Фернандо встал, приглашая Эмилио пройтись немного. Они прогуливались вдоль трибун, в этот час совершенно пустых. Фернандо никак не мог перевести разговор на Исабель. Поэтому молодые люди сначала поговорили о работе каждого из них, потом обсудили еще несколько отвлеченных вопросов, а Фернандо все не решался переключиться на нужную ему тему. Наконец Эмилио не выдержал и спросил его напрямик:

— Послушай, мы уже поговорили и о твоей работе, и о моей, и о твоей поездке в Калифорнию, и об очередном разводе твоей сестры, но я думаю, ты пришел сюда не ради этого.

— Ну, в общем, ты прав, — согласился Фернандо. — Скажи, эта девушка, которую ты встречал в аэропорту и с которой я летел в самолете, Исабель, да, так ее, кажется, зовут?.. — замялся Фернандо.

— Да, ее зовут Исабель, — без особой радости подтвердил Эмилио, порядком утомленный долгим разговором.

— А ты давно ее знаешь? — полюбопытствовал Фернандо.

— Давно, — кивнул Эмилио.

— Давно, это сколько? — Фернандо укололо чувство ревности и зависти к Эмилио.

— По времени пару лет, а по чувствам гораздо больше, — ответил Эмилио.

— Как-как ты сказал? — не понял Фернандо. Ему необходимо было точно знать, что было между Эмилио и Исабель? Как она сама к нему относится? Свободна она или нет в своих чувствах?

— Я влюблен в нее, — пояснил Эмилио.

Они решили продолжить беседу в более удобном месте, чем площадка для занятий верховой ездой. Эмилио переоделся — как у постоянного члена клуба, у него был свой шкаф. Молодые люди отправились в небольшой уютный ресторанчик неподалеку от клуба и заказали себе спиртного и кофе.

— Я ведь тебе не сказал, что Исабель моя невеста, ты неправильно меня понял. — Эмилио нравился этот Фернандо, и он не видел ничего плохого в том, что немного откровенничал с ним. Тем более что Исабель очаровала и Фернандо. Это их делало и друзьями и соперниками. Но в конце концов решающее слово все равно останется за Исабель. — Я только тебе сказал, что влюблен в нее. А это разные вещи.

— Объясни мне, — попросил его Фернандо.

— Понимаешь, — начал Эмилио, — это не так все просто и в двух словах не объяснишь.

— Ничего, мне спешить некуда, — успокоил его Фернандо и заказал еще по стаканчику спиртного.

— Она очень долго училась в Калифорнии, — продолжал Эмилио, — и поэтому наши отношения возобновлялись лишь во время ее каникул, когда она приезжала домой. А времени на меня у нее всегда не хватало. В Буэнос-Айресе у нее на первом месте проблемы с матерью, дом и прочее.

— Но, думаю, — предположил Фернандо, — ей известно о твоих чувствах?

— Не знаю, — пожал плечами Эмилио. — Вполне возможно, а может быть, и нет. Прошло столько времени с тех пор, как мы встречались в последний раз. А сейчас опять не слишком удачное время для выяснения отношений. Эта болезнь ее матери, сеньоры Герреро. Если вдруг ее не станет, Исабель придется решать совсем другие проблемы.

— А какого рода проблемы могут возникнуть у Исабель? — полюбопытствовал Фернандо. — Ведь рано или поздно все родители покидают своих детей.

— Ну, во-первых, Исабель останется совсем одна, — начал рассуждать Эмилио. — Ведь у нее, кроме матери, нет близких родственников. Лишь дальняя родня во Франции. Какие-то двоюродные братья или что-то в этом роде.

— М-да… — Для Фернандо это были действительно новые сведения об Исабель.

— С другой стороны, — продолжал Эмилио, — я поинтересовался финансовым положением мадам Герреро. — Он помолчал. — Увы, они тоже не блестящи.

— Невероятно, — невесело улыбнулся Фернандо. — Финансовые проблемы и многое другое, о чем не подозревает Исабель, но что может обрушиться на нее в скором будущем, обсуждаем мы с тобой, а не она.

— Могу сказать тебе, что ее отец когда-то оставил довольно большое состояние, но сеньора Герреро не смогла распорядиться им как следует, — Эмилио продолжал откровенничать. Может быть, потому, что это было необходимо в первую очередь ему самому, а не Фернандо. — Путешествия в Европу, многочисленная прислуга, обучение в лучшем закрытом колледже Калифорнии. Иными словами, жили на широкую ногу, далеко не по тем средствам, которые у них оставались.

— А как ты думаешь, — спросил задумчиво Фернандо, — Исабель догадывается об этих затруднениях?

— Почти наверняка могу тебе сказать, — подумав, ответил Эмилио, — что Исабель ничего об этом не знает. — Они долго молчали, прикладываясь время от времени к стаканам. Эмилио взглянул с улыбкой на Фернандо и спросил: — Ну что, я думаю, ответил на все твои вопросы относительно Исабель?

— Да, — кивнул Фернандо, сложив на груди руки. — Но есть еще одно, что я хотел бы узнать.

— И что же? — Эмилио не отвел своего взгляда.

— Адрес Исабель, — улыбнулся Фернандо. — Я до сих пор так и не узнал, где она живет.

— Думаю, что во время этой долгой беседы… — начал Эмилио, затем остановился и уточнил: — Во время этого долгого допроса ты от меня кое-что утаил, тогда как я с тобой был откровенен.

— Что именно? — удивился Фернандо.

— В связи с чем возник твой большой интерес к Исабель?

— Я мог бы тебе сказать, что речь идет о возможной крупной торговой сделке между семьей Герреро и моей фирмой, — ответил Фернандо.

— В это не поверит даже грудной младенец! — воскликнул Эмилио.

— Поэтому-то я и не говорю тебе этого, — закончил мысль Фернандо. — Я мог бы тебе сказать, что Исабель, когда летела со мной в самолете, забыла там шарфик, и я хотел бы вернуть его ей. — И он опять замолчал, ожидая, какая последует реакция со стороны Эмилио.

— Исабель никогда не носила шарфиков, — не заставил себя ждать с ответом Эмилио.

— Именно потому я не говорю тебе и этого. И раз ты был откровенен со мной, я хочу отплатить тебе тем же. — Он прямо посмотрел в глаза Эмилио. — Исабель мне нравится, очень нравится. И я хотел бы знать о ней все. И еще, — добавил он, — я очень хочу, чтобы она стала как можно скорее моей невестой.

Тереза словно с ума сошла с новым своим возлюбленным, итальянцем Марчелло, очень красивым молодым человеком, немного моложе самой Терезы. Она забыла с ним все правила приличного поведения в общественных местах и скорее напоминала пятнадцатилетнюю девчонку, чем женщину тридцати лет, имевшую уже не одного официального мужа.

Они бродили с Марчелло по городским улочкам, заходили в маленькие кафе выпить чашку кофе, целовались при всех на улицах, если им этого хотелось, а хотелось им этого каждые пять минут. Порой Тереза снимала свои туфли на высоком каблуке и бегала босиком по газонам.

Она и думать забыла о «мерседесе», который хотел забрать у нее бывший муж Орландо, да и о нем самом тоже забыла. Наконец усталые, но счастливые, голодные, они решили остановиться в небольшом кафе и перекусить. Столики этого кафе располагались под открытым небом на площадке, огороженной изящной решеткой. Кафе пряталось от солнечных лучей в тени больших деревьев. Под их густыми кронами было прохладно и уютно.

— Спасибо, — поблагодарила Тереза своего кавалера, когда тот помог ей сесть за стол. Она вела себя жеманно, продолжая игру в юную девочку.

— Незабываемый день, просто потрясающий день, — говорил Марчелло, потягиваясь на соседнем стуле. — Честное слово, Тереза! И все это благодаря тебе!

— Ты еще не знаешь, сколько у нас впереди дней, прекраснее, чем этот! — Тереза нагнулась к нему и провела рукой в тонкой перчатке по его щеке, тронула пальцем нижнюю губу. Ее глаза томно и многообещающе смотрели на Марчелло из-под широких полей шляпки. — И не только дней, мой дорогой, но и ночей, — добавила она, и оба рассмеялись.

— Их не так много, как ты думаешь, любовь моя, — печально возразил Марчелло.

— С чего это ты взял? — Тереза приняла его сообщение за очередной розыгрыш и приготовилась смеяться.

— Потому что мне срочно надо вернуться в Италию. К сожалению, у меня есть обязательства перед моей фирмой. Что делать, дорогая, в нашем ужасном мире работа и карьера превыше всего.

— О, дорогой, — огорчилась Тереза, — но ведь ты не будешь утверждать, что сердечные обязательства менее важны для тебя, чем какие-то деловые? — Она прильнула к Марчелло и гладила его, словно персидского кота.

— Обещаю тебе очень быстро вернуться обратно. Ни одного лишнего дня не проведу в Италии. И опять же, — Марчелло хлопнул ладонью себя по лбу, словно его осенила блестящая идея. — Ты сможешь приехать ко мне и навестить меня в Италии. Мы будем там жить в моем уютном маленьком домике в горах. О, как мы там будем с тобой счастливы! Никто не сможет нам помешать!

— Но живем-то мы с тобой сейчас, Марчелло, в эту минуту, а не потом! — капризно запротестовала Тереза. Она была из тех женщин, что привыкли получать желаемое немедленно. — Ну, пожалуйста, Марчелло, не уезжай, — начала просить она, надув обиженно губки.

— Да я и сам не хочу уезжать! — с раздражением ответил Марчелло. Он оглянулся и заметил, что посетители кафе обращают на них внимание: слишком шумно они вели себя в этом тихом заведении.

— Так не уедешь! — обрадовано захлопала в ладоши Тереза. Она поцеловала его несколько раз в губы быстрыми легкими поцелуями и еще раз проворковала: — Оставайся, дорогой!

— Не могу, — покачал головой Марчелло.

— Но почему? — Тереза чувствовала, что у нее начинает портиться настроение. Она привыкла, чтобы ее желания выполнялись.

— Потому что не могу, — упрямо пожал плечами Марчелло. Он вытащил из кармана пачку сигарет, предложил закурить Терезе. Но та молча встала и направилась к выходу. — Тереза, Тереза, вернись! — позвал Марчелло, но так и не дождался от нее ответа.

Бернарда сидела за кухонным столом и подводила баланс в своей бухгалтерской книге. Ей это удавалось с трудом. Слишком много тяжелых мыслей вертелось в голове, чтобы цифры правильно поддавались подсчетам. Она подолгу застывала с ручкой наготове над какой-нибудь записью, потом приходила в себя и мучительно вспоминала, что же это за цифра перед ней.

Рядом гладила белье Чела и без передышки болтала, отвлекая и еще больше раздражая Бернарду. Женщина знала, что останавливать Челу бесполезно. Служанка все равно через минуту забудет о том, что ее болтовня всем надоела, и продолжит работать языком. Сейчас ее интересовала личная жизнь сеньориты Исабель.

— Бернарда, как ты думаешь, есть у Исабель жених? — Рискуя прожечь простыню, она отвернулась от гладильной доски и ждала от Бернарды ответа.

— Это не твое дело, — отрезала Бернарда, решившая не церемониться со служанкой.

— Будь у меня деньги на такое постельное белье, женихи бы в очереди стояли! — воскликнула Чела, складывая отутюженную простыню.

— Что ты делаешь? Да как же ты смеешь сравнивать себя с Исабель! — Бернарда даже подскочила с места и отняла у Челы простыню, которую та еще держала в руках.

Чела испуганно отпрянула в сторону, выпустив простыню и с удивлением глядя на Бернарду. Она не ожидала столь бурной реакции. Это ее даже немного испугало. Чела придерживалась мнения, что вся прислуга, независимо от возраста и положения, должна стоять друг за друга. А Бернарда поступила с ней не так, как служанка, пусть и старшая, а как член хозяйской семьи. Чела проводила удивленным взглядом разгневанную Бернарду, которая, что-то бормоча про себя, вышла из кухни, предварительно заперев книгу расходов в один из ящиков комода.

Исабель сидела в своей комнате, увлеченная приведением в порядок собственного архива — по большей части милых сердцу мелочей: писем, записок, вырезок из газет о любимых кинозвездах. Что-то она оставляла на память, что-то откладывала в сторону, чтобы выбросить. Она и не заметила, что провела за этим занятием более двух часов.

Внезапно Исабель услышала чьи-то неторопливые шаги в гостиной и через полуоткрытую дверь увидела, что идет Бернарда. Та направлялась к лестнице, ведущей на второй этаж. Исабель насторожилась, отложила в сторону бумаги, решила проследить за тем, что будет делать Бернарда. События последних дней не позволяли ей относиться к старой служанке с тем довернем, которое она испытывала к ней прежде.

Бернарда поднялась на второй этаж. Исабель вышла из комнаты и последовала тихонько за ней. На душе у девушки было тревожно. У самой лестницы, ведущей на второй этаж, она задержалась. Уже сама мысль о том, что ей приходится следить за Бернардой, была неприятна ей. Но, переборов себя, она двинулась наверх. Тревога за мать оказалась сильнее мысли о том, как ее поведение выглядит с точки зрения этики.

Бернарда направилась не в комнату мадам Герреро, а в другую. Исабель, резко распахнув двери, застала ее за разборкой постельного белья в большом трехстворчатом шкафу. Появление Исабель было неожиданным для Бернарды, и она вздрогнула.

— Как ты напугала меня, — с облегчением вздохнула женщина, увидев, что это Исабель. — Проходи, садись, — указала она на стул возле небольшого столика.

— В этом нет необходимости, — почти враждебно ответила Исабель. — Ты мне должна кое-что объяснить.

— Спрашивай. — Бернарда поняла, что Исабель сейчас начнет не очень приятный для нее разговор, но она уже так устала от той борьбы, которую вела, что ей хотелось как можно скорее покончить со всем.

— Почему ты запретила госпитализировать мою мать? — требовательно спросила Исабель. Она уже не была той наивной и впечатлительной девочкой, к которой все так привыкли. Исабель повзрослела за те несколько дней, что находилась дома. Слишком много информации, заставляющей принимать решения именно ей самой, обрушилось на нее.

— Она сама не захотела, — ответила Бернарда.

— Ты лжешь! — крикнула Исабель. Ей еще трудно было чувствовать себя равной со взрослыми, поэтому она излишне нервничала. — Доктор Вергара сказал мне, что он настоятельно советовал положить маму в больницу, но ты ему не позволила это сделать. Почему?

— Доктор Вергара, — закивала головой Бернарда, — но ты прекрасно знаешь, как ненавидит больницы мадам Герреро. Ей легче умереть, чем оказаться там. Больница — это конец борьбы с болезнью, которую она ведет вот уже много лет.

— Говори все, что угодно, я уже тебе не верю. Если человек болен, надо делать то, что рекомендует врач. Ты должна была сделать так, как требовал доктор Вергара. Ты слишком много берешь на себя!

— Исабель! — умоляюще воскликнула Бернарда. Ей было мучительно больно выслушивать все эти упреки от Исабель.

— Я же дочь! Я имею право требовать и проверять! Почему ты не позвонила мне сразу же в Калифорнию, чтобы этот вопрос решала я сама, а не ты, человек посторонний! — Она словно хлестала Бернарду по лицу.

— Я считала, что сделала все необходимое в тот момент, — стушевалась Бернарда, услышав слово «дочь». — С тех пор, как я служу в этом доме, я всегда поступаю так, как считаю разумным в том или ином случае. И ни разу мои поступки не причиняли вреда, они приносили только пользу. — Она обиженно отвернулась от Исабель, чтобы та не увидела ее слез.

— Об этом я тоже хочу поговорить, — Исабель держалась очень независимо и решительно. — Что происходит в последнее время между тобой и моей матерью?

— Зайди… — после длительной паузы тихо попросила Бернарда. Она отошла в сторону, давая возможность Исабель пройти в глубь комнаты. Но та не сдвинулась с места.

— Я хочу, чтобы ты говорила в ее присутствии, — твердо произнесла девушка и, повернувшись, ушла.

Приоткрыв соседнюю дверь, она увидела, что мадам Герреро проснулась. Исабель вошла к ней и присела на край кровати. Ей все порядком надоело и появилось горячее желание раскрыть сейчас же все тайны. Исабель склонилась над матерью и спросила:

— Мама, правда, что ты сама отказалась от госпитализации, на которой настаивал доктор Вергара? Ответь мне, пожалуйста, но с одним условием. Я хочу услышать только правду.

— Что? Меня хотят положить в больницу? — Мадам Герреро, несмотря на свою слабость, даже приподнялась с подушек. Она не поняла вопроса дочери.

— Нет-нет, — поспешила успокоить ее Исабель. — Я имею в виду то время, когда меня не было дома. Ты знала об этом или нет? Доктор Вергара пожаловался мне, что Бернарда не позволила ему этого сделать. Хотя с его точки зрения госпитализация была просто необходима.

— Да, я знала, — опустилась на подушки мадам Герреро. Она успокоилась, услышав о том, что никто не собирается разлучать ее с Исабель. — Но это было сделано по моей личной просьбе, — пояснила она.

— Почему ты так поступила, мама? — воскликнула Исабель, не видя логики в решении матери. — Неужели ты не доверяешь доктору Вергаре? Ведь он лечит тебя уже много лет и ты никогда не жаловалась на него. Ты перестала ему доверять?

— Нет, не поэтому. Причина совсем в другом. — Вокруг глаз мадам Герреро легли иссиня-черные круги, а лицо так исхудало, щеки так ввалились, что было больно на нее смотреть. — Я очень боялась, что буду лежать в больнице, когда ты вернешься, — шепотом продолжала она. Внезапно мадам Герреро опять приподнялась с подушек. — Исабель, вот еще что: я не хотела, чтобы ты оставалась наедине с Бернардой. — Последнее прозвучало уже совсем зловеще. Исабель стало страшно. А мадам Герреро снова без сил упала на подушки.

Марчелло удалось догнать Терезу у стоянки такси. Она уже собиралась сесть в машину. После недолгих уговоров Тереза пошла на уступки и решила не уезжать. А несколько поцелуев довершили дело. Они с Марчелло вновь пошли по улицам города. Но это было уже не то что до ссоры. А может быть, так казалось, потому что и день клонился к закату. Солнечные лучи были уже не так ярки, на улицах появилось больше народу, наступил час пик.

Тереза все больше капризничала. Она устала. Марчелло удалось уговорить ее зайти еще в одно небольшое заведение, итальянский ресторанчик, в котором он обожал перекусывать, когда бывал рядом. Они выбрали столик, и Марчелло заказал пиццу. Пока заказ выполнялся, влюбленные выпили по бокалу легкого вина.

— Марчелло, — возобновила свои уговоры Тереза. — Ну не настаивай на этой глупой поездке в Европу. Я даже уверена, ее можно перенести на более отдаленный срок. Тогда и я отправлюсь вместе с тобой. Тебе будет там не так скучно. — Она приподняла его лицо за подбородок и заглянула ему в глаза. — Я что, больше уже не нравлюсь тебе? — надула она губки. — А ведь совсем недавно ты клялся мне в вечной любви и в готовности ради нее пойти на все. А теперь не можешь выполнить такой простенькой просьбы: всего лишь на несколько недель отложить поездку.

— Понимаешь, Тереза, есть вещи, которые нельзя откладывать. Бизнес, которым я занимаюсь, принадлежит не только мне.

— Даже если я скажу, что ты мне более чем дорог? — изумленно отодвинулась от него Тереза. Последняя фраза ее прозвучала так, словно она делала Марчелло предложение. С точки зрения Терезы этим нельзя было пренебречь.

— Тереза, — взял ее за руки Марчелло. — Не ты одна хочешь, чтобы наша любовь продлилась как можно дольше. Я просто не знаю, как мне тебя убедить в этом. Как сделать, чтобы ты поверила? Я должен ухать. Эта поездка была запланирована очень давно. От этой поездки и от меня сейчас зависят дела очень многих людей, понимаешь?

— И все равно я не сдаюсь! Я не понимаю важности этой поездки и буду бороться против нее до конца. Время у меня еще есть, не так ли, милый? — И она с улыбкой дала понять возлюбленному, что просто так ему не удастся от нее отделаться. — Время все расставит по местам в отношениях людей, которые так сильно нравятся друг другу, — все так же с дьявольски многообещающей улыбкой продолжала она. — Договорились? — И, увидя обреченное выражение лица Марчелло, победно хлопнула в ладоши и крикнула на весь зал: — Официант! Шампанского! Обожаю пить шампанское с тем, кто мне очень нравится!

Фернандо сидел в своем кабинете и изучал бумаги торговой сделки, которая должна была произойти с американской фирмой через несколько дней. Именно из-за этой сделки он и провел некоторое время в Штатах. А потом случай помог ему познакомиться с Исабель. Подумать только, что если бы он не поехал тогда на машине и не заблудился с другом, то никогда не увидел бы Исабель. От этой мысли ему в последнее время становилось плохо. Внезапно его размышления прервал решительный стук в двери.

«Это может быть только Тереза, — подумал Фернандо. — Лишь она может позволить себе в этом доме стучать в любую дверь, как хозяйка».

— Войдите! — крикнул он.

— Ба! Что ты тут делаешь в одиночестве и в полумраке? — воскликнула Тереза, застыв на пороге комнаты. — Барнет сказала мне, что ты уже давным-давно дома. Почему ты вот так сидишь и не готовишься? — Она окинула кабинет брата взглядом, в котором было недоумение. Она недолюбливала эту комнату. Все здесь раздражало ее. И строгая мебель, располагающая к серьезным размышлениям, и множество шкафов и полок, полных книг.

— А что я должен, по-твоему, делать? — поинтересовался Фернандо, откладывая в сторону бумаги.

— Как что? — возмутилась Тереза и прошла к стулу, стоящему напротив стола. — Тебе необходимо переодеться. Вот-вот придут Сильвина и Антонио! Пойдем вместе куда-нибудь, поужинаем.

— Куда решили пойти? — спросил Фернандо. Ему не очень хотелось куда-то идти сейчас. Он с удовольствием обошелся бы чашкой кофе.

— Еще не решили. Антонио предлагает пойти или в «Ля Фаролло», или в новое кафе в Сан-Тельмо. — Тереза с удивлением наблюдала за тем, как брат с неохотой подымается, подходит к столику со спиртными напитками и наливает себе на донышко бокала. «Что-то странное с ним стало происходить после поездки в Штаты», — думала она. — Что с тобой случилось? Ты в последнее время словно вареный картофель, того и гляди рассыпешься.

— Ты опять? — Фернандо с раздражением обернулся к сестре. Он терпеть не мог, когда пытались влезть к нему в душу.

— Но ведь раньше ты всегда с превеликим удовольствием отправлялся куда угодно, — оправдывалась Тереза, — а если с красивой женщиной, то тем более. Но сейчас все изменилось, и я вправе как сестра волноваться за тебя. Может быть, ты заболел?

— Ну, если ты говоришь о Сильвине, как о привлекательной женщине… — Фернандо не договорил, наступила многозначительная пауза. Он вернулся на свое место, пригубив бокал с вином.

— Что? — Тереза была просто в шоке. — Ты хочешь сказать, что тебе вообще не нравится Сильвина, что она не привлекательная?

— Привлекательная, — кивнул Фернандо. — Но именно сейчас мне хочется поменять тип…

— Женщин? — закончила за него Тереза.

— Нет, не женщин, а отношений, — уточнил Фернандо. — До сих пор все мои связи с женщинами были так, просто, между делом, лишь бы поразвлечься и больше ничего. И тех женщин, с которыми я развлекался, вполне устраивало это.

— Фернандо, — возразила Тереза с непонятной для него радостью. А ведь это ей как раз и требовалось. Ее братец был, как никогда, близок к тому, чего хотела от него Сильвина. Он созрел для женитьбы. — Ты бы мог сразу заметить, что Сильвина далеко не дура и тем более не женщина легкого поведения! Вспомни, как поэтично она говорила о семейном очаге и о своем отношении к браку.

— Но я не могу полюбить твою подругу, обладай она даже талантом Шекспира! — отмахнулся раздраженно Фернандо. — Нельзя полюбить ни за наивность, ни за талант, ни за чистоту помыслов, нет! Любят не за это! — незаметно для себя он разгорячился, стал жестикулировать, словно обращался не к Терезе, а к многочисленной аудитории. — Любят всей кожей, ощущениями, сердцем наконец! Просто любят, даже ни за что!

— Это все слова, одни слова, может быть, и красивые, но совсем неразумные! — возразила Тереза, с изумлением слушавшая его тираду. — Тем более неразумные, когда речь идет о выборе супруги.

— Вы только послушайте голос разума! — протянул в ее сторону указующий перст Фернандо.

Чела готовила обед, споро передвигаясь из одного конца кухни в другой. От холодильника к большому столу, на котором разделывалось мясо, резались овощи, потом к плите и так много раз. Наверное, за день набегало немало километров.

Временами Чела бросала любопытные взгляды на молчаливо сидящую за столом Бернарду. Девушка догадывалась, что мысли сейчас у Бернарды далеко не из приятных. Груз этих мыслей даже как будто физически придавил ее. Всегда гордая, властная с прислугой, которой она руководила, Бернарда в последнее время постарела и пригнулась, ссутулилась…

— Вы плохо себя чувствуете? — осведомилась Чела.

— Нет, — не меняя позы, тихо ответила Бернарда, но потом вдруг кивнула: — Да, немного. — Почувствовав, что ведет себя странно, попыталась оправдаться: — Наверное, это давление. У меня иногда случаются перепады. В такие дни я чувствую себя очень подавленной.

— А почему бы вам тогда не пойти к себе в комнату и не прилечь? — предложила Чела. — Я здесь сама прекрасно справлюсь. Тем более что все почти готово.

— Нет, — отказалась Бернарда.

— Вы мне не доверяете? — обиделась Чела.

— Нет, не в этом дело.

— Торт уже готов, мясо у меня в духовке всегда очень хорошо запекается, — перечисляла Чела, не прекращая ни на минуту мешать, резать, чистить, крошить. — А лимонный крем — это вообще что-то!

— Я это знаю, Чела. — Бернарда говорила тихо, словно после очень тяжелой работы, когда сил уже нет даже слово произнести. Едва уловимая грустная улыбка была на ее губах. — Я не ухожу отсюда не потому, что не доверяю тебе, нет, ты прекрасная кухарка. Просто меня в любой момент могут позвать. Поэтому я сижу здесь и жду.

— Кто? — удивилась, ничего не понимая, Чела. У нее даже мелькнула в голове мысль — не заговаривается ли Бернарда?

— Они, — выдохнула тяжело Бернарда.

— Сеньора Герреро и сеньорита Исабель? — уточнила Чела.

— Да, они… время пришло, — скорее не Челе, а самой себе говорила эти слова Бернарда.

— Какое время? — На всякий случай Чела скосила глаза на циферблат настенных часов. Но подумать о времени ей не удалось. Дверь в кухню отворилась, и на пороге появилась Исабель. Она обратилась к сидящей к ней спиной Бернарде.

— Мама просит тебя подняться в ее комнату, — холодно произнесла она. Затем проследила, как Бернарда тяжело поднялась со стула, словно ее ожидала казнь, и медленно пошла к двери кухни. Дождавшись, пока Бернарда пройдет мимо нее, Исабель закрыла за собой дверь.

Мадам Герреро тоже нелегко далось это решение на встречу с Бернардой в присутствии Исабель, но последняя просто настояла на этом. Вряд ли мадам чувствовала себя уверенней Бернарды. А если учесть общее состояние ее организма, то только чудом можно объяснить то, что она еще не потеряла сознания.

— Мы пришли, мама, — сообщила Исабель, входя за Бернардой в комнату матери. — Бернарда, возьми банкетку и присядь ближе к кровати, — приказала она. Бернарда, словно автомат, медленно, но точно выполнила это распоряжение. Сама же Исабель присела в ногах у матери — таким образом, чтобы обе женщины были перед ее глазами. — Ну и… — произнесла она, глядя на них. — Я жду объяснений.

— Бернарда, — тяжело произнесла мадам Герреро после паузы. Голос мадам был весьма неуверенный. — Я на самом деле не знаю, с чего начать наш разговор. — Она попыталась взглянуть на Бернарду, не меняя положения головы. На похудевшем бледном лице жили лишь огромные глаза, взгляд которых был наполнен болью.

— С самого начала, мадам, — чуть склонила в ее сторону голову Бернарда. Легкая улыбка, едва уловимая, так и застыла на ее губах. Она повернулась к Исабель, внимательно следившей за обеими. — Исабель, — начала Бернарда, — я сейчас расскажу тебе историю, которая началась давно, двадцать лет тому назад, и которую мы скрывали от тебя.

— Эта история началась на Сицилии? — внезапно задала вопрос Исабель.

— Эта история одной молодой девушки и одного юноши, — продолжила Бернарда, словно не расслышав вопроса Исабель. — Эта история — история любви…

— О любви? — Исабель удивила романтическая нотка, которая прозвучала сейчас в голосе Бернарды.

— Не знаю, — произнесла мадам Герреро, — надо ли это, Бернарда?

— Мама, в чем дело? — Исабель очень хотелось разобраться наконец в том, что происходило между матерью и Бернардой, которая с детства принимала деятельное участие в ее воспитании и, по сути, являлась второй ее матерью. — Я обожаю истории про любовь! — Исабель хотелось разобраться, понять и защитить мадам Герреро. Она была уверена в ее правоте.

— Девушек всегда привлекают романтические истории о любви, — печально констатировала Бернарда. — Особенно о такой, как у девушки из моего рассказа. — И Бернарда как будто вновь погрузилась мыслями в годы беззаботной юности. Она даже прикрыла глаза, словно для того, чтобы не видеть окружающую ее обстановку и свое отражение в зеркале на стене. — Она открывала по вечерам окно в своей комнате и смотрела на море, переливающееся красками заката, а если это было ночью, то залитое лунным сиянием. — Голос Бернарды лился ровно и напоминал рокот морского прибоя. — Она ждала любви.

— Она, эта девушка, — спросила Исабель, — была очень красива? — Рассказ Бернарды очаровывал ее.

— Она была красивая, молодая и мечтательная, — кивнула Бернарда.

Мадам Герреро против своей воли тоже погрузилась в это море воспоминаний. Ведь то, что рассказывала сейчас Бернарда, происходило на ее глазах, при ее непосредственном участии. Это была часть ее жизни, далекая часть. Еще не было этой болезни, приковавшей ее к постели и отнимающей у нее по каплям жизнь.

— У нее были деньги, у этой девушки? — опять спросила Исабель.

— Она была не богатой, но и не бедной. — Все неприятности последних дней оставили Бернарду, она уже жила там, в прошлом, и это было написано на ее улыбающемся, помолодевшем лице. — Она была такой, как большинство тех, кто жил в ее поселке.

Перед глазами Бернарды возникли узкие улочки большого поселка, дома из камня, который добывали неподалеку. Этим же камнем были вымощены все улочки. Они были настолько узкими, что балкончики противоположных домов почти касались друг друга.

— У ее родителей было немного земли, которую они возделывали и которая кормила семью и давала возможность даже откладывать немного на черный день. Был также каменный дом. Впрочем, такие дома были почти у всех жителей. Однажды…

Перед глазами Бернарды вдруг ясно предстал тот самый день, когда она увидела его, свою первую любовь. И защемило сердце. Стоял теплый солнечный день. Правда, на улочках было прохладней, потому что солнечные лучи не проникали в эти узенькие щели между высокими домами. Она шла домой, веселая, чуть танцующей походкой, и прямо посреди улочки, уже у самого дома, вдруг увидела его. Он с товарищем толкал перед собой небольшую тележку, в которой они перевозили инструменты. Она сразу же выделила его. Взглянула, и дыхание перехватило от предчувствия большой любви.

— Однажды она увидела его напротив своего дома, — звучал ровный голос Бернарды. — У него была такая красивая улыбка, широкая, добрая, что, казалось, освещала все вокруг…

И вновь Бернарда следила за собой со стороны, глазами женщины, которой было на двадцать лет больше. Она видела, как юноша оставил на товарища тележку и подошел к ней. Снял фуражку и поклонился. При этом лицо его так и светилось улыбкой, он что-то сказал девушке. Ясно было, что это комплимент, который заставил ее покраснеть от удовольствия, смутиться, спрятать глаза под опущенными длинными пушистыми ресницами и ускорить шаг. Но юноша не отставал от нее, следуя чуть позади. Она взбежала на высокое каменное крыльцо своего дома и, словно почувствовав себя уверенней под защитой родных стен, остановилась и уже взглянула на него смелее. Они стояли друг против друга, только она чуть выше, на ступеньках крыльца, а он на тротуаре, и они смотрели друг на друга, как зачарованные, и улыбались, с каждой секундой все радостнее, счастливее. Товарищ наблюдал за этой немой сценой и временами делал знаки другу, стараясь дать понять, что тот должен заговорить с приглянувшейся ему девушкой.

— Здравствуй, красавица. — Юноша протянул девушке руку.

— Бернарда! Бернарда! — раздался властный женский голос из открытой двери дома, и испуганная Бернарда, а это была именно она, отдернула свою, уже было протянутую юноше руку и быстро скрылась за дверью.

Юноша проводил ее восторженным взглядом и повернулся к товарищу. Тот торопил его. Ведь были они на работе и из-за встретившейся им Бернарды здорово опаздывали. Рабочие инструменты, которые они везли на тележке… Их давно уже заждались. Но юноша махнул товарищу рукой, чтобы тот не расстраивался, и они быстро покатили тележку дальше.

А в доме в это время мать делала выговор дочери, наступая на нее и потрясая кулаками. Бернарда не могла понять, почему так сердится на нее мама. Только лишь из-за того, что она обменялась взглядом с парнем? Она ведь уже достаточно взрослая, и пора бы подумать о муже.

— Знаешь, кто этот парень? — Глаза матери сверкали праведным гневом. — Ты знаешь, кто он?

— Нет, — развела руками Бернарда. — Откуда мне знать? — воскликнула она. — Я его сегодня в первый раз увидела на нашей улице. Да и что такого я сделала, мама? — спросила она. — Я даже не говорила с ним! Может, мне теперь и из дома нельзя выйти? Ведь ты сама говорила, что я красивая, а на красивых всегда парни обращают внимание.

— Это старший сын злейших врагов нашей семьи! — закричала мать. — Ты что, забыла, что живешь на Сицилии? Ты никогда не должна ни разговаривать с ним, ни смотреть на него, ни думать о нем. Иначе быть тебе наказанной. Ты не должна забывать о наших обычаях. Он твой кровный враг! — Мать бросилась к Бернарде и схватила ее за плечи. — Ты поняла меня? Поняла? — трясла она Бернарду так, что у той заболела голова.

— Да, мама, я поняла! Отпусти меня, мне больно! — по щекам Бернарды текли слезы. Отчасти от боли, а отчасти из-за несправедливых обычаев ее родины. Она не испытывала к этому парню, что так мило улыбался ей на улице, никакой вражды. Наоборот, ей впервые так понравился молодой человек. Но она должна отказаться от своих чувств, принеся их в жертву старинной вражде, корни которой уходили далеко в прошлое.

— Вот так-то будет лучше, — уже негромко проронила мать и отпустила Бернарду. Она долго еще молча, не отходя от дочери, смотрела ей в глаза, словно проверяя, поняла ли ее дочь и крепко ли засели в ее юной и потому легкомысленной головке наставления.

— Но почему эта девушка должна была так поступать? — возмущенно воскликнула Исабель, зачарованно слушавшая эту историю о любви, больше похожую на мелодраматический роман какой-нибудь модной писательницы. Все ее чувства были на стороне юной Бернарды. Она даже не могла сообразить, что та Бернарда из сказки о любви и сидящая сейчас перед ней женщина — одно и то же лицо. И поэтому она говорила о юной Бернарде как о третьем лице.

— Это старые счеты, — попыталась объяснить Бернарда. — Тебе действительно трудно понять это сейчас. А тогда обычаи были гораздо сильнее государственных законов. Это старые распри другой земли, где говорят на другом языке и живут другой жизнью. — Бернарда бросила украдкой взгляд на мадам Герреро, которая дрожала, словно в лихорадке.

— Мама, ты плохо себя чувствуешь? — испугалась Исабель, заметив состояние матери. — Если ты хочешь, мы можем отложить этот разговор до тех пор, пока ты не поправишься.

— Нельзя отложить неизбежное, — простонала мадам Герреро.

— Но почему? О чем ты так трагически говоришь, мама? — Все происходящее по-прежнему было для Исабель тайной за семью печатями.

— Сейчас ты все узнаешь и поймешь, — сказала ей Бернарда и повернулась к мадам Герреро. — Хотите, чтобы я продолжала, мадам? — спросила она.

— А разве ты бы остановилась, если бы я сейчас сказала тебе нет? — с горькой иронией ответила мадам, с трудом повернув голову в сторону Бернарды, чтобы видеть ее лицо.

— Договор должен выполняться, мадам Герреро, — ответила Бернарда, не отводя своего взгляда.

— Да о каком договоре в конце-то концов идет здесь речь? — Исабель переводила глаза с одной женщины на другую, пытаясь понять загадочные фразы, которыми те время от времени обменивались. — Я слышу это слово уже в тысячный раз! Между кем и кем был заключен этот договор и в чем он заключается?

— Дай мне рассказать до конца, — попросила Бернарда, — и ты сама поймешь, о каком договоре идет все время речь. Но для этого ты должна выслушать все до конца. — Бернарда помолчала и продолжила свое повествование: — Эти семейства, о которых я говорила, и к одному из которых принадлежала девушка, а к другому — юноша, издавна жили в глубокой вражде из-за клочка земли. О начале раздора никто не помнил, но длилась распря уже второе столетие.

— Боже, — прошептала Исабель, — разве может такое быть? Разве могут люди помнить так долго зло? Эта история напоминает мне историю о Ромео и Джульетте.

— Да, — согласно кивнула Бернарда, — действительно, эти истории похожи. И так же, как Ромео и Джульетта у Шекспира, здесь от вражды больше всех пострадали молодые влюбленные.

Мадам Герреро с горечью бросила взгляд на рассказчицу, словно хотела бы ее прервать, да не посмела.

— Они что, погибли? — в страхе воскликнула Исабель. Она была очень впечатлительной девушкой и за короткое время рассказа прониклась сочувствием к молодым людям.

— Нет, — успокоила Бернарда, — они не погибли. — И она вновь замолчала, словно переносясь опять мыслями в далекое прошлое. Со вздохом продолжила: — Возможно, смерть была бы для них менее страшна в сравнении с тем, что произошло с их любовью.

— А что произошло? — Исабель затаила дыхание, ожидая продолжения истории.

— Их любовь прокляли, — заговорила Бернарда, вспоминая тот летний день, когда они с матерью и отцом отправились после долгих сборов в церковь, набросив на себя накидки, за которыми можно было при желании спрятать лицо от слишком любопытных взглядов. — Они пришли одними из первых в церковь и сели на скамейку для прихожан в первых рядах. Скоро церковь стала заполняться остальными жителями поселка. Испокон веков церковь в их краях пользовалась большим уважением и властью. Со всех сторон на Бернарду, сидящую рядом с матерью, которая открыла на коленях Библию, смотрели лики святых, а в ее сердце пела любовь, но песнь эта была посвящена не Богу, а земному парню. Они полюбили, но не могли даже сказать друг другу о своей любви. Бернарда тихонько повернулась и окинула взглядом помещение церкви, пытаясь увидеть среди прихожан и любимое лицо. Это было единственное место, где они могли видеть друг друга, не опасаясь злой молвы. Звучала тихо церковная музыка, навевающая мысли о вечном, а Бернарда и ее возлюбленный думали не о Боге, а друг о друге. Бернарда со страхом и надеждой подняла свой взгляд на большое распятие, мысленно прося у Господа прощения и помощи.

Юноша видел впереди себя ее голову, изредка профиль, и его мысли были созвучны ее мыслям. Сидящие рядом с ним родственники бросали искоса взгляды на него, чтобы пресечь неугодную ни им, ни Богу любовь. То же самое происходило и со стороны родственников Бернарды. Ибо их взаимные чувства уже перестали быть тайной.

— Не вертись! — Незаметно для окружающих мать Бернарды больно толкнула ее в бок, заметив, что дочь пытается посмотреть назад. — Смотри перед собой, на алтарь! — шептала она дочери сквозь зубы, чтобы не услышали другие. — На Христа, он будет следить за тобой. Он все видит! Он узнает, если ты захочешь совершить грех непослушания матери.

Бернарда медленно подняла к распятию свои большие черные глаза, полные слез. Она верила, что тот, на кого она сейчас смотрела, милосерден и поймет ее. Поймет и простит.

Несмотря ни на что, ни на какие препоны, что ставились родителями и родственниками молодых влюбленных с той и другой стороны, случай встретиться представился им.

За ними постоянно следили, не спуская с них глаз, запрещали выходить из дома без сопровождения кого-либо из старших, все время внушали им мысль о взаимной ненависти, вражде, обычаях, которые необходимо соблюдать, о божьей каре. Но время шло, и вместе с ним притуплялась бдительность окружающих. А у влюбленных, наоборот: чем больше проходило времени, тем ярче разгоралось пламя взаимной любви. И вот однажды произошло следующее. В соседней деревне, до которой было несколько километров, родила одна из родственниц Бернарды. Надо было обязательно сходить к ней, навестить, поздравить от всей семьи и отнести по этому случаю подарки. Поскольку провожать Бернарду было некому, ибо шли полевые работы и каждая пара рабочих рук была на вес золота, решили отправить ее одну, проводив до окраины. Посчитали, что это соседняя деревня и туда влюбленный вряд ли побежит, тем более что ему и невдомек, должно быть, куда пошла Бернарда. Но родственники и родители молодых предполагали, а влюбленные располагали. И в первую очередь предчувствием. С утра юноша сказал, что пойдет на работы в поле, пошел туда и потихоньку исчез.

Бернарда шла с корзинкой, в которой были подарки молодой маме и новорожденному, между двумя каменными невысокими заборами, отделяющими виноградники одного хозяина от виноградников другого. Она так задумалась, что внезапное появление любимого чуть не лишило ее сознания. Она громко вскрикнула и уронила на тропинку корзинку с подарками.

— Вот что значит повезло так повезло! — рассмеялся он, сдвинув кепку на затылок. Он уже полчаса поджидал ее за этим каменным заборчиком, прячась в высокой траве и поедая гроздь винограда, сорванную с ближайшего куста. Виноградник был на склоне холма, с которого просматривался почти весь поселок. Он прекрасно видел, как вышла Бернарда из своего дома, как провожавший ее отец свернул на участок, а она пошла дальше одна, и вот наконец он перед ней. «Боже, как она хороша!» — подумал он, любуясь ее немного растерянным лицом, стройной фигурой.

— Посмотри, что ты наделал! — воскликнула Бернарда, напуская на себя грозный вид. Перед ними на тропинке валялись выпавшие из корзинки подарки. — Что скажет моя мать, если узнает про нашу встречу? — Бернарда уже пришла в себя. Она присела и стала собирать аккуратные свертки. С виду она сердилась, а в душе была рада тому, что парень оказался настойчивее и упрямее ее и своих родителей.

— Подожди, потом я помогу тебе собрать все, — горячо зашептал он ей на ухо, присев рядом. Она и не заметила, как его сильные руки осторожно, но требовательно, обняли ее за плечи. Они встали друг против друга, и он попытался привлечь ее к себе, чтобы поцеловать. Бернарда начала тихо отступать от него, но он не отставал ни на сантиметр. Тропинка была узенькой, и вскоре Бернарда почувствовала за спиной плоские теплые камни заборчика. Дальше ей отступать было некуда. Но ей уже и не хотелось отступать. Она знала, что должно было произойти, того не миновать. Сладкая истома лишила ее всякой силы сопротивления. Он прижал ее к камням забора, закрыв с двух сторон руками пути к побегу. Но по затуманившимся глазам, по учащенному дыханию ее он понял, что никуда она не убежит.

— С тех пор как я тебя тогда в первый раз увидел, — зашептал он ей, приблизив лицо почти вплотную к ее лицу, — я ни о чем не могу больше думать, только о тебе.

— Ты не должен говорить со мной, — жалобно возразила она, чувствуя, что сейчас у нее отнимутся ноги от овладевшей ею внезапной слабости. Она попыталась осмотреться, но поняла, что все равно ничего не видит, кроме его глаз. — Мы не должны встречаться друг с другом, — в растерянности ухватилась она за знакомую фразу, которую твердили ей каждый день родители.

— Это все для стариков, у которых жизнь уже в прошлом. Не слушай их, — возразил он ей.

Они молча смотрели друг другу в глаза. Оба знали, что обратного пути уже нет. Он ласково и осторожно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, убрал прядь волос, подумав о том, какая у нее нежная кожа.

— Твоя кожа мягче козьего пуха, — шепнул он ей, приближаясь горячими губами к ее губам. — И пахнет лучше, чем апельсиновый цвет. — Пальцы его перебирали ее густые волосы.

— Пожалуйста, — теряя последние силы, шептала она чуть слышно, — оставь меня.

— Я никогда не смогу оставить тебя, — возразил он ей и коснулся губами ее губ. Словно током пронзило Бернарду. Это был первый поцелуй в ее жизни…

В комнате наступила тишина, и Исабель внезапно поняла, что она находится не там, где сейчас была, перенесенная воображением, а сидит против рассказывающей эту трогательную историю Бернарды и рядом с матерью, которая слушала этот рассказ с закрытыми глазами. Исабель охватила тревога: ей вдруг показалось, что, пока она была в стране юности Бернарды, мать умерла. Но потом вздохнула с облегчением, заметив, как дрожат у нее веки и еле-еле подымается при дыхании одеяло на груди. Она взглянула на Бернарду. Та находилась под воздействием собственных воспоминаний и не вернулась еще в реальность сегодняшнего дня.

Бернарда продолжала рассказ:

— И тогда девушка поняла, что несмотря ни на что, ни на какие препятствия в ее дальнейшей судьбе, она будет любить этого мужчину всю свою жизнь, до самой смерти.

Она видела сейчас одна эту узенькую тропинку между двумя невысокими каменными оградами, где после поцелуя двое молодых людей, не говоря ни слова, опустились на колени и стали складывать в корзину рассыпанные подарки. Они даже не смотрели друг на друга, а лица у обоих были серьезные, словно оба предчувствовали те испытания, какие выпадут на их долю. Когда подарки были собраны, юноша осторожно накинул девушке на плечи упавший платок. О сколько было любви в этом простом движении! Они молча пошли по тропинке рядом, слегка касаясь друг друга.

— Они были очень молоды? — Вопрос Исабель вывел Бернарду из задумчивости.

Исабель пересела с кровати на пол, чтобы было удобнее слушать эту сентиментальную историю.

— Она была еще почти девочкой, а он уже был мужчина, и поэтому, может быть, более виновен.

— В чем? — удивилась Исабель. — Разве в любви могут быть виновные и невиновные? — Все-таки Исабель, несмотря на то, что провела долгое время в Штатах, обучаясь в колледже, осталась наивной девочкой, только начинающей познавать жестокий мир, который ее окружал.

— В соблазнении этой юной девушки, — по слогам после небольшой паузы ответила Бернарда, словно ей трудно было произнести эти слова.

— Бернарда! — предостерегающе воскликнула мадам Герреро.

— Но он соблазнил ее, мадам! — резко повернулась к ней Бернарда. Она произнесла это почти яростно. Эта ярость заставила мадам Герреро отвернуться от нее, словно обвинение каким-то образом касалось и ее.

— Это правда, что соблазненная им девушка горячо любила его, — продолжала Бернарда, словно найдя кое-что оправдывающее парня. — Но он сумел найти подходящие для этого место и время… — И вновь Бернарда обвиняла, словно в суде перед присяжными заседателями, от которых зависел приговор. А роль этих присяжных заседателей в едином лице играла сейчас Исабель. Ведь это только для нее рассказывала Бернарда и ради нее терпела душевные муки мадам Герреро.

— И тогда? — Исабель не хотелось верить в страшный конец романтической истории. Ей не хотелось быть судьей, не хотелось выносить приговор. Любой: хоть оправдательный, хоть карающий. Она еще была слишком молода для этого, и ей самой, как и юной героине рассказа, хотелось любить и быть любимой.

— В то время, как девушка бывала в соседней деревне у своей родственницы, — продолжала Бернарда, — мужчина каждый день приходил к ней. Ведь в той деревне родственники не были посвящены в тайну их отношений и не следили за ней так строго, как это делали в ее родной деревне родители. У них была возможность побыть наедине без страха, что их застигнут в самый неподходящий момент. Первые дни были полны веселых любовных игр, когда они бегали друг за другом, смеялись и немного походили на сумасшедших.

Потом все чаще эти игры прерывались поцелуями, становившимися все продолжительнее, все сладострастнее. Они пьянили и ее, и его. Они испытывали влечение друг к другу уже не просто так, а как влечет мужчину к женщине и наоборот. Девушка инстинктивно старалась отдалить тот момент, когда должно было произойти их сближение как мужчины и женщины. Но однажды они оказались в пустом сарае, где обычно хранилось сено для скота. Там все и произошло. Она вбежала, смеясь, в это помещение и слишком поздно поняла, что совершила ошибку. Пока она сообразила, что ей не следовало бы этого делать, мужчина обнял ее и стал жадно покрывать ее лицо поцелуями. Объятия его становились все крепче и крепче, руки ласкали все настойчивее, он поднял ее и отнес в тот угол сарая, где сохранилось немного сена, и опустил на это простое ложе.

Девушка уже не контролировала то, что происходило. Природа и ее чувства к нему брали верх над разумом, и вот уже и ее руки страстно обнимали мужчину, ее губы сами искали его губы, а затуманенные счастьем глаза ничего не видели, кроме лица любимого. Она помнила потом лишь короткое ощущение боли, его шепот и чувство огромного счастья. Потом они долго лежали в сене, прижавшись друг к другу, без слов, и лишь его руки благодарно ласкали ее. Потом его ласки опять стали настойчивыми, опять начались поцелуи, и повторилось все то же самое. И лишь тогда Бернарда начала чувствовать себя женщиной. Что-то изменилось в ней, не только физически, а в первую очередь — психологически. Наверное, в каждой женщине в первую очередь просыпается инстинкт матери, который они, пока не появится ребенок, переносят на своего возлюбленного. Бернарда чувствовала к лежащему рядом с ней мужчине нечто большее, чем просто любовь девушки.

И он приходил теперь к ней каждый раз, когда она оставалась в этой деревне. Девушка старалась отдалить момент возвращения к родителям. Словно чувствовала, что счастье закончится здесь. И ей хотелось продлить его как можно дольше. Она порой не замечала, что они перестали просто так, как это было раньше, веселиться, сходить с ума, смеяться без причины, гоняться друг за другом. Все время они проводили теперь в открытом ими убежище. Оно стало их первым домом. Но она была счастлива, ничего не замечала, и одного ей хотелось — не возвращаться, как можно дольше оставаться с ним.

— Бернарда! Бернарда! — словно сквозь туман услышала женщина голос Исабель. — Бернарда, ты что, плачешь? — Исабель с участием смотрела на старую служанку, которая сама, наверное, не заметила, как начала плакать.

— Нет-нет, — поспешила Бернарда вытереть слезы. — Я не плачу. Это просто воспоминания о том далеком поселке, в который я так никогда и не вернулась, взволновали меня.

Исабель и мадам Герреро смотрели на Бернарду с некоторым удивлением. Пожалуй, такой она предстала перед ними впервые. До сих пор они привыкли видеть в ней хорошую служанку, домохозяйку, умеющую держать их большой дом в образцовом порядке, умеющую управлять штатом прислуги, держать на учете каждую вещь. Она лучше всех знала, где что лежит, умела прекрасно готовить, старалась экономить деньги. Она сама вела переговоры со всеми обслуживающими их людьми и конторами и сама с ними рассчитывалась. И вдруг эти слезы…

— А как долго длилась их любовь? — робко спросила Исабель.

— Девушка любила его много лет, — просто ответила Бернарда и, посмотрев на нее ласково, спросила, словно предупреждая, мол, лучше откажись от моего предложения, не то будет всем не очень хорошо: — Хочешь, чтобы я продолжала? — Потом повернулась к мадам Герреро и поймала ее взгляд. Она понимала смысл этого взгляда. Взгляд мадам Герреро просил, требовал, умолял не продолжать, сделать так, чтобы эта романтическая история любви девушки и парня из далекого прошлого так и осталась для Исабель просто однажды рассказанной красивой сказкой, не имеющей никакого значения ни для самой Бернарды, ни для мадам Герреро, ни тем более для Исабель. А мадам Герреро в свою очередь поняла ответ, который прочитала во взгляде Бернарды. Решать судьбу будет сама Исабель. Как она захочет, так и будет. Даже если она откажется слушать до конца, Бернарда стерпит ту душевную боль, которая придет к ней. Ведь она привыкла терпеть. Ей пришлось это делать в течение долгих лет, пока не подросла Исабель и ей не исполнилось столько лет, сколько было оговорено в договоре. Но Бернарда не хочет причинять боль Исабель. Если сейчас девочка скажет, что не станет больше слушать никаких историй, тайна останется между ней и мадам Герреро и никогда Исабель не узнает правды. Но если она велит продолжить рассказ, то никакие безмолвные просьбы мадам не возымеют действия.

— Да, я хочу, чтобы ты продолжала, — ответила Исабель, но сама она чувствовала, что, может быть, не следовало настаивать на этом. И отчаяние во взгляде матери, и странное переглядывание Бернарды с нею предвещали что-то недоброе. У девушки зарождалось холодное, неприятное чувство страха перед той новостью, которую она может сейчас услышать. Этот страх скользкой змеей все глубже заползал ей в душу. — Но прежде я хочу понять, какое отношение имеет ко мне вся эта история? — Исабель знала, что еще немного и она расплачется. Ей не хотелось никаких изменений, которые могли бы нарушить привычный ход жизни, причинить вред дорогому ей человеку — ее матери. Господи, она еще там, в Штатах, когда получила телеграмму с просьбой немедленно приехать, поняла, что кончилось безоблачное лето ее детства и отрочества, что этой телеграммой кто-то резко меняет ее привычную жизнь, предлагая взамен страдания и переживания. Она заметила, как заломила руки лежавшая до этого без движений мать, как она отвернулась, закрыв лицо руками, словно не хотела ни видеть, ни слышать того, что должно было сейчас произойти. И страх новой волной подступил к сердцу.

— Ты хочешь знать, какое отношение к тебе имеет эта история? — переспросила побледневшая Бернарда, словно сама боявшаяся того, что ей предстояло сказать. Она уже не обращала внимания на слезы, льющиеся по ее щекам.

— Да, — прошептала Исабель против своей воли. Но что-то заставило ее сказать это «да». Может быть, та атмосфера недоговоренности, враждебности, которая витала в доме после ее возвращения из колледжа. Ей хотелось разрушить эту настороженность, вернуть то, что было в их доме прежде. Любовь, искренность и правду. Хотя, может быть, она была слишком маленькой, чтобы понимать, что есть настоящая правда и настоящее доверие. А теперь подросла и почувствовала фальшь.

— Самое прямое, — тихо сказала ей Бернарда, словно не желая, чтобы это слышал еще кто-нибудь, кроме Исабель. Даже мадам Герреро.

— Как прямое? — переспросила Исабель, еще не понимая смысла сказанного, но уже предчувствуя его трагизм и заранее пугаясь.

— Самое непосредственное, — уже тверже сказала Бернарда, словно первое признание давало ей право и силы продолжить начатое и наконец-то увидеть финал всех душевных мук. Своих и мадам Герреро. Но глядя на Исабель, Бернарда вдруг с болью подумала: а сделает ли ее признание счастливой Исабель? Как отнесется она ко всей этой истории? Где уверенность в том, что это открытие принесет ей такую же радость обретения любимого человека, как ей, Бернарде. Ведь Исабель прожила всю свою жизнь, не зная того, что когда-то между мадам Герреро, ее матерью, и Бернардой было заключено соглашение. А вдруг этот день станет самым черным днем в жизни Исабель? Простит ли тогда сама себе Бернарда то, что, стремясь к своему собственному, личному счастью, сделала несчастной Исабель? Такие мысли терзали сердце Бернарды, так долго ждавшей этого момента, так долго скрывавшей в душе то, что ежеминутно рвалось наружу при виде Исабель.

Когда Бернарда произнесла последнее слово, Исабель словно перестала слышать и воспринимать окружающий мир. Она замерла на том месте, где сидела, и даже не заметила, как Бернарда, пытавшаяся перехватить ее взгляд, чтобы понять, как реагирует на услышанное Исабель, отчаялась добиться этого и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мадам Герреро лежала, повернувшись к ней спиной, закрыв лицо руками. Так прошло довольно много времени. Наконец Исабель пришла в себя и попробовала рассуждать логически. Что же такое сейчас произошло? Почему она так близко к сердцу восприняла эту историю, которую рассказала Бернарда? Может быть, потому, что Бернарда так давно живет в их доме и по существу как бы стала ее второй матерью? Мать, мадам Герреро, часто болела и ухаживала за Исабель, заботилась о ней Бернарда. Наверное, ей так стало жаль бедную Бернарду, что она потеряла контроль над собой.

Мадам Герреро слабо застонала и попыталась повернуться к дочери. Но это у нее не получилось. Исабель поняла, что у матери очередной приступ. Она не могла сообразить, что надо делать, и метнулась к двери, чтобы позвать Бернарду. Та появилась мгновенно, словно стояла за дверью и ожидала, чтобы ее позвали. Она сразу же поняла, в чем дело, взяла со столика кувшин с водой и налила в стакан. Потом капнула туда несколько капель лекарства и подала стакан мадам, предварительно подняв ее на подушку повыше, чтобы удобнее было пить.

Исабель порывалась хоть чем-то ей помочь, но Бернарда успевала все сделать сама. Мадам Герреро сделала несколько глотков из стакана и притихла. Открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней Бернарду.

3

Исабель стояла за спиной Бернарды и не могла увидеть лицо матери, понять, стало ли ей лучше. А Бернарда почему-то так и не отошла от постели больной. Склонившись над мадам Герреро, мешала Исабель подойти ближе.

— Это могла бы сделать и я сама, — с раздражением заметила Исабель, имея в виду стакан с водой и лекарством, который Бернарда держала в руках.

— Ничего, тебе еще представится возможность, — сказала Бернарда и протянула ей стакан с оставшейся водой, чтобы Исабель поставила его на стол, а сама тем временем поправила подушки мадам Герреро. И пока Исабель не было возле кровати, мадам зашептала Бернарде:

— Я заклинаю тебя, прекрати рассказывать эту абсурдную историю! Ты ничего не добьешься, рассказав ее до конца.

— Сожалею, сеньора, — прошептала в ответ Бернарда. Внезапная просьба мадам Герреро не удивила ее. Нечто подобное она ждала от нее, только не знала, в каких выражениях это будет сказано. — Я должна продолжить свой рассказ. Даже если мне придется страдать. Увы, никакие страдания не сравнятся с теми, что я вынесла за все эти годы. — Бернарда отшатнулась от мадам Герреро и замолчала, почувствовав, что к ним подошла Исабель.

— О чем это вы тут шепчетесь? — поинтересовалась она. — Что за секреты от меня? Или опять спорите?

— Нет-нет, — торопливо успокоила ее мадам Герреро, — ни о чем.

— Нет, правда, сеньорита, — возразила Бернарда.

— Хорошо, Бернарда, садись и продолжай свой рассказ, — распорядилась Исабель. Она догадывалась, что по каким-то причинам матери очень не хочется, чтобы Бернарда до конца поведала свою историю. — Меня очень интересует продолжение. Ты так прекрасно рассказываешь! В тебе пропадает талант писательницы. Ты бы имела большой успех у женской половины читателей. Я просто сгораю от нетерпения. Что же произошло потом с этими молодыми любовниками?

— Несмотря на все семейные запреты, — начала рассказывать Бернарда, — они продолжали встречаться. Теперь они умудрялись это делать и в своей родной деревне. Для этого им приходилось быть очень осторожными. Кругом все слишком хорошо их знали и знали о вражде их семей. Любой промах мог привести к ужасным последствиям.

Селение, в котором жили молодые влюбленные, было окружено невысокими скалистыми горами, покрытыми густым кустарником и небольшими рощами. Вот туда-то и убегали они, крадучись, прячась за каждый камень, за каждый уступ, чтобы снизу, из поселка, их никто не мог заметить. Делали они это поодиночке, затем встречались в укромном местечке, которое заранее присматривал парень.

У них была разработана целая система сигналов, состоящая из различных мелодий, каждая из которых имела свой смысл. Если вокруг никого не было, парень насвистывал одну мелодию, если он подозревал опасность, — другую, если кто-то приближался к тому месту, где пряталась в ожидании его Бернарда, — третью и так далее. Иногда он подшучивал над ней, притаившись среди зарослей кактуса, пропускал ее мимо себя. Потом неожиданно звал по имени и вновь прятался. Бернарда пугалась, тоже пряталась, потом понимала, что это его голос она слышала, и начинала искать.

— Коррадо! Коррадо! — звала она негромко и переходила от одного куста к другому. Потом они бросались в объятия друг к другу и долго целовались, не в силах оторваться друг от друга.

— Бернарда!..

— Коррадо!..

— Бернарда, давай нагнемся, — первым приходил в себя Коррадо, замечая, что они стоят и обнимаются на самом открытом месте, и уводил ее в более укромное местечко. — Нас могут увидеть из поселка.

— Коррадо, когда мы поженимся? — спрашивала бедная Бернарда и слышала всегда один ответ: «Скоро, очень скоро, любовь моя, ты станешь навеки моею», — и он осторожно, но властно заставлял ее лечь на жесткую землю, едва прикрытую выгоревшей травой.

Бернарда тут же забывала обо всем, сгорая в его жарких объятиях. Она не могла найти в себе силы, да и не старалась, оторваться от его губ, не могла насытиться его поцелуями. Ей всегда хотелось ощущать на своем теле его сильные руки, чувствовать их власть над собой.

— Бернарда, хватит! — закричала мадам Герреро, яростно сверкая глазами. И Бернарда замолчала, вздрогнула Исабель. — Я не позволю тебе продолжать эту грязную историю!

— Но почему? — Бернарда не хотела уступать хозяйке. По крайней мере, на этот раз. — Она не была грязной, — возражала она. — По крайней мере для этой бедной девочки!

— Ты говоришь всякие непристойности, — не унималась мадам Герреро, привстав в кровати и отбросив одеяло. Будь у нее достаточно сил, она бы немедленно встала и выпроводила Бернарду вон из комнаты и смогла бы убедить Исабель в правильности своего поступка. — Я не позволю тебе продолжать!

— Да ведь она любила его! — Бернарда защищала свое право на правду перед Исабель и защищала ту первую любовь, которая осталась на всю жизнь единственной. — Разве виновата она была в том, что он был у нее первым и единственным мужчиной, был первой и единственной любовью? Она была молода, невинна, наивна, неопытна, и обвинять ее в чем-либо преступно! Ее чувства были чисты! Да пожелай он только, и она с великой радостью отдала бы свою жизнь! — Наверное, Бернарда еще долго бы могла доказывать свою правоту перед мадам Герреро, но их спор решительно прервала Исабель.

— Прекрати, Бернарда! — Она была рассержена тем, что происходило перед ее глазами. Она обращалась сейчас к Бернарде как к какой-нибудь молодой служанке, только поступившей на работу в их дом. — Я не позволю тебе так вести себя с моей мамой. Как ты посмела говорить с ней в таком тоне и даже кричать? — Исабель от возмущения топнула ножкой. — Грубить ей?!

— Исабель права! — Мадам Герреро в изнеможении опустилась на подушки. Ей удалось заставить замолчать Бернарду. Как хорошо, что Исабель сама пришла ей на помощь. — Так дальше продолжаться не может, — добавила она.

— Мне обещали рассказать эту историю…

— Но она… — прервала Бернарда Исабель, и сама в свою очередь была прервана ею.

— Вам необходимо успокоиться. Так нельзя продолжать. Добром это не закончится.

— Эх, Исабель, если бы ты знала все, девочка моя, — вздохнула Бернарда, качая головой.

— Именно все узнать я и хочу, — твердо заявила Исабель, успокаиваясь сама и присаживаясь опять на край кровати. — Я хочу знать эту историю и добьюсь, чтобы вы все мне рассказали, — заявила она, давая понять матери и старой служанке, что в любом случае своего добьется. История заинтриговала ее, может быть, не столько сюжетом, сколько отношениями между матерью и Бернардой. О существовании такой вражды между ними она даже не подозревала. Наоборот, ей казалось, что преданней Бернарды у мадам Герреро никого не было. И вдруг такое противостояние? За этим несомненно кроется какая-то тайна. А сама история, которую рассказывает Бернарда, — ключ к разгадке тайны.

— Значит, — начала Исабель рассказывать вместо Бернарды, — это все происходило в одном маленьком поселке на Сицилии? Так, да?

— Да, — кивнула Бернарда, — это происходило в той далекой стране.

— А сама ты, Бернарда, откуда, с Сицилии? — внезапно спросила Исабель.

— Да, я там родилась. — Похоже, этот прием, примененный Исабель, помог Бернарде прийти в себя и контролировать свои чувства. Она успокоилась.

— Очень странное совпадение, — заметила Исабель как бы между прочим. — Ту девушку тоже звали Бернарда, как и тебя. И обе вы из одной страны. А ты ее хорошо знала, эту девушку?

— Да, — сказала растерянно Бернарда. — Я ее очень хорошо знала. — У нее почему-то не хватило смелости добавить к этому ответу то, что она скрывала.

— Расскажи, пожалуйста, что же было дальше с этой твоей знакомой и ее возлюбленным, — попросила Исабель. Она хотела посмотреть, как отнесется к ее словам мать, но мадам Герреро лежала, безучастно глядя в потолок. Казалось, она перестала интересоваться этой историей и даже не слушала их, но это было не так. Мадам прекрасно слышала каждое слово, но понимала, что ее вмешательство лишь все усложнит. Пусть события развиваются своим ходом. Коль чему суждено сбыться — сбудется.

— Встречаться им становилось с каждым днем все труднее, — приступила вновь к рассказу Бернарда. — За девушкой постоянно следили ее братья и отец. Они подозревали ее и сторожили поэтому, как цепные псы. Каждый из них не расставался с оружием. Они дежурили, карауля ее, по очереди, готовые убить на месте того, кто приблизится к их сестре. Если бы это им удалось, никто бы не смог их обвинить. Это была Сицилия, где так принято поступать. Братья ходили за Бернардой, словно тени, закинув за спину двухстволки.

Время шло, а влюбленным так хотелось видеть друг друга, что они не остановились даже перед святотатством. Они встречались в церкви и занимались любовью в ней. Это было страшным грехом. Страшнее нельзя придумать. Даже предательство казалось менее грешным, чем то, что совершали они.

На Сицилии церковь пользуется огромным уважением. Все, что связано с церковью, свято, и тень подозрения не коснется его. Именно этим и воспользовались влюбленные. Бернарда выходила из дома, кутаясь в большой черный платок и пряча глаза от братьев, готовых сопровождать ее хоть на край света. Причем они делали это молча, с каменными лицами, глядя на нее, словно на пустое место. Они боролись не за сестру, для них она перестала быть живым человеком, они охраняли честь семьи.

Бернарда проходила мимо них, словно чужая, и направлялась узенькой мощеной улочкой в центр поселка, к церкви. Последняя стояла, окруженная высоким забором. Но ворот у забора не было. Два столба определяли вход. Бернарда входила в эти ворота, а братья оставались снаружи. Они были уверены, что сестра идет замаливать перед Богом свои грехи, и оставались ждать ее, попыхивая самодельными сигаретами.

Чем ближе она подходила к церкви, тем быстрее ей хотелось попасть в нее, чтобы увидеть Коррадо. Последние метры она почти бежала. Церковь в это время была пуста, прихожане появлялись здесь гораздо позже.

Коррадо обычно приходил сюда раньше и уже ждал ее в прохладной полутемной глубине зала, сидя на одной из длинных скамеек.

— Я боялся, что ты сегодня не придешь! — бросился он к ней однажды и, обняв, стал жадно целовать губы, глаза, лицо, волосы.

— За мной постоянно следят, — шептала Бернарда, наслаждаясь его долгожданными ласками.

— Я люблю тебя, люблю, — исступленно шептал Коррадо, продолжая целовать, ни на секунду не выпуская ее из своих объятий. Он словно хотел наверстать упущенное время и запастись ее близостью на будущее. Он никогда до конца не был уверен, что увидит ее. Иногда ему приходилось уходить из церкви, так и не дождавшись Бернарды.

— Я люблю тебя, — вторила ему Бернарда, отдаваясь ласкам. — Я люблю тебя больше жизни! — В эти счастливые минуты она забывала о своих братьях, которые ждали ее неподалеку отсюда, вооруженные и готовые покарать ее и его за поруганную честь семьи. — Коррадо, — умоляла она его, — нам надо немедленно бежать отсюда! Они рано или поздно убьют нас. Так не может продолжаться долго! Коррадо, милый, ты должен что-то сделать, ты должен спасти нас и нашу любовь! Ты обещал мне, что я буду твоей женой.

— Ты уже моя жена, — возразил ей Коррадо, взяв в ладони ее лицо и приблизив к своему, чтобы посмотреть ей в глаза. Потом он увлек ее за собой в глубь церкви, к низеньким скамейкам.

— Но мы не женаты с тобой по церковным законам, — жалобно продолжала Бернарда, не имея сил сопротивляться. — Я хочу стать твоей женой, как требует Господь!

— Скоро это произойдет, любовь моя, — шептал Коррадо, осыпая ее лицо поцелуями и настойчиво подталкивая к узенькому пространству меж скамеек. — Иди ко мне, моя любовь, у нас очень мало времени.

Бернарда лежала на каменном полу церкви, ощущая через платье прохладу камней, отдаваясь ласкам Коррадо, и тихо плакала. Не такой представляла она в своих мечтах любовь. Она думала, любовь не связана с тем, что надо кого-то обманывать, совершать явный грех, что надо бояться все время и ожидать возмездия. Слишком много горечи приносила ей ее любовь и совсем не приносила радости. Хотя она любила Коррадо преданной любовью, ради которой готова была претерпеть любые муки и унижения. Даже к смерти она внутренне была готова, слишком хорошо зная характер отца и братьев.

А братья привычно ожидали ее возле церкви, не подозревая ничего, прикуривая одну за другой самодельные сигареты и сплевывая ежеминутно на иссушенную солнцем землю. Им даже в голову не приходило подойти к распахнутым дверям и заглянуть внутрь храма. Если бы они догадались сделать это хоть однажды, то в полумраке, может быть, и не заметили бы лежащих под скамейками Бернарду и Коррадо, зато наверняка услышали бы их страстный шепот.

Слишком сильна у сицилийцев вера в могущество церкви, чтобы допустить саму мысль о возможности плотской любви перед распятием Христа. Они, наоборот, думали, что раз их сестра так стремится в церковь, значит, для спасения ее души еще не все потеряно.

Из темного проема церковной двери вышла Бернарда и медленно направилась к ожидающим ее братьям. Она не торопилась пройти расстояние, отделяющее ее от них. Бернарда с Коррадо так бурно отдавались страсти, что она не успела еще прийти в себя. Губы ее, щеки еще горели от поцелуев Коррадо, тело еще трепетало от его ласк, глаза слишком явно блестели, а должны были быть потухшими и смиренными. Поэтому она проходила участок пути между церковью и братьями как можно медленнее, незаметными движениями рук поправляя платье, платок на голове, приводя чувства и мысли в тот порядок, который был необходим для общения с родными.

Ни слова не говоря братьям, Бернарда прошла мимо них, как мимо неодушевленных предметов, и направилась по узкой улочке домой. Братья переглянулись, молча забросили за спину свои ружья и последовали за ней.

Всякий раз возвращаясь в дом, Бернарда бралась за работу по хозяйству. Время текло медленно, томительно в ожидании следующей встречи с Коррадо. Так бы все и продолжалось неизвестно сколько времени, если бы не новые обстоятельства.

Бернарда вдруг начала чувствовать себя уже не такой здоровой и сильной, как прежде. С ней что-то происходило, но что — она не могла понять. Иногда ей становилось страшно от мысли, что это Бог наказывает ее за тот страшный грех, который она совершала на его глазах с Коррадо. Порой в голову приходила мысль, что кто-то ее сглазил. Мелькало подозрение, что у Коррадо есть еще женщина и что именно она насылает на нее порчу. Ее тошнило, и в самые неподходящие моменты кружилась голова, и ей с трудом удавалось скрывать от родных свое состояние. Откуда было знать юной Бернарде, что она беременна?

Она не спала ночами и плакала по каждому пустяку, терзаемая какими-то страшными предчувствиями. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Она уходила на берег моря, сплошь заваленный обломками скал, и бродила там в одиночестве, не боясь, что кто-то следит за ней. Этот участок моря прилегал к земле ее семьи, и считалось, что она находится как бы на своей территории.

Однажды она поделилась своими переживаниями с кузиной Джулией, взяв с той клятву, что она никому не проговорится. То ли кузина была опытнее Бернарды и заподозрила что-то неладное, то ли от чистого сердца, но она посоветовала сходить к старой знахарке, тетушке Анжелине. Весь поселок пользовался ее услугами, доверяя ей куда больше, чем дипломированным врачам. И Бернарда решилась сходить, чтобы выяснить причину своего недомогания.

Она шла берегом моря, чтобы лишний раз не встречаться ни с кем из поселка. Шагая по колено в воде, приподняв длинное платье, Бернарда почувствовала вдруг себя так плохо, что чуть не упала. С трудом ей удалось добраться до большого камня на берегу. Голова кружилась, слабость не позволяла ей двигаться дальше. Приступ страха сжал ей грудь. А вдруг она сейчас умрет? Но постепенно туман перед глазами рассеялся, ей стало лучше, и она смогла продолжить путь.

Стоило ей выйти с территории, принадлежавшей семье, как за спиной неизвестно откуда появились братья с ружьями. Они шли за ней, держась в некотором отдалении, делая вид, что абсолютно не интересуются ею.

Тетушка Анжелина была местной знаменитостью. Если надо было снять сглаз, то это могла сделать со стопроцентной гарантией только тетушка Анжелина. Ее домик находился на окраине. Жила она на втором этаже. Домик был старый, полуразвалившийся. К двери вела скрипучая шаткая лестница. Бернарда испугалась, что вдруг ей станет плохо именно тогда, когда она будет подниматься по этой крутой лестнице. Но, увидев глаза братьев, чуть ли не бегом устремилась наверх. Постучав, она вошла. Братья, как ни в чем не бывало, подпирали каменную стену соседнего дома.

Бернарду встретили полумрак и прохлада. Пахло чем-то незнакомым, но это не было похоже на то, как пахнет в больницах. Она робко перешагнула порог. Первое, что Бернарда увидела, когда глаза ее привыкли к полумраку и смогли различать предметы, это множество чучел самых разных птиц, в основном хищных, причем они были расположены так, словно приготовились напасть на входившего. Если человек сразу не догадывался, что это всего лишь чучела, его могла охватить паника. Но Бернарда отличалась острым зрением и поняла, что эти чучела ей ничем не угрожают. Хотя первое впечатление было довольно-таки неприятным. Вставленные вместо глаз блестящие бусинки создавали впечатление, будто птицы в упор рассматривают ее.

Затем Бернарда увидела множество свечей вокруг какой-то фигурки из металла. Свечи были разной толщины и высоты. Это был основной источник света в доме. Неподалеку от свечей сидела и сама хозяйка, до сих пор не обратившая ни малейшего внимания на гостью. Словно той вообще не существовала. Седые космы падали на сгорбленные плечи старухи. Лицо было худое, загорелое до черноты. В углу рта торчала дымящаяся сигарета. Так, в молчании, прошло некоторое время, наконец тетушка Анжелина задержала свой взгляд на Бернарде.

Наверное, это был один из приемов воздействия на психику клиентов. Когда те начинали ее бояться, они одновременно проникались и верой в ее колдовские способности. А то, что вера в ее могущество очень даже помогает, тетушка Анжелина знала давно. Окинув взглядом Бернарду, робко застывшую у порога, много повидавшая на своем веку тетушка Анжелина сразу поняла причину визита девушки. Это родственникам Бернарды было трудно заметить, что происходит с Бернардой, потому что они видели ее каждый день и маленькие изменения им не бросались в глаза. Опытные же глаза тетушки Анжелины сразу определили признаки беременности.

Тяжело поднявшись со скамеечки, знахарка властным жестом указала Бернарде на низкий широкий топчан, стоявший у одной из стен.

— Ложись сюда, — коротко бросила она, внимательно следя за девушкой. «Пожалуй, поздно спохватилась», — подумала про себя тетушка Анжелина. Она всегда помогала глупым девицам, прекрасно понимая, что их ждет, если родственники узнают о беременности до свадьбы. Эта посетительница пришла слишком поздно. От ребенка уже нельзя избавиться.

Не вынимая изо рта дымящуюся сигарету, старуха подошла к лежавшей на топчане испуганной Бернарде и жестами показала, как той лечь, чтобы удобнее было осмотреть ее. Бернарда исполнила желание знахарки, чувствуя, как страх все сильнее овладевает ее ею.

— Не бойся, — успокоила тетушка Анжелина, поднимая длинную юбку и обнажая ноги и живот девушки. — Я не сделаю тебе ничего плохого. — Затем она провела сверху вниз ладонями по телу Бернарды. Ошибки не было. Лежавшая перед ней была уже давно беременна. «Как это ей удалось скрывать до сих пор свое состояние?» — удивилась тетушка Анжелина. Хотя в ее практике встречались и такие, что умудрялись скрывать беременность гораздо дольше, чем Бернарда. На какие только уловки они ни шли, страшась родительского гнева. Не всегда это заканчивалось благополучно. Природа не любит, когда ее пытаются втиснуть в жесткие рамки. Тогда она мстит и порой жестоко.

Капли пота стекали по лицу Бернарды. Это было следствие большого психического напряжения. Да и просто было жарко и душно в царстве старой колдуньи.

— Не бойся, деточка, не бойся, — повторяла старуха, не забывая о своей сигарете, тлевшей в уголке рта. — Вот увидишь, какие у меня нежные руки. — Она подошла к горевшим свечам, зачерпнула из чаши масла, смазала им руки, втирая его в кожу. Выплюнув наконец догоревший окурок, она вновь склонилась над Бернардой. — Не бойся, успокойся, дитя мое, расслабься. Вот так, хорошо. Сейчас мы все с тобой узнаем. Что там у тебя. Посмотрим, только не глазами, а пальцами. — Старуха хриплым, прокуренным голосом что-то запела на непонятном Бернарде языке, совершая действия, понятные в данный момент ей одной.

Бернарда вцепилась руками в края топчана так, что побелели косточки пальцев. Она ожидала, что ей сейчас будет очень больно, и приготовилась терпеть. Ведь ей нельзя было кричать. На улице стояли братья, и если она закричит, то они, чего доброго, ворвутся сюда и узнают, что она тут делает.

— Да тут нет никакого сглаза, — бормотала старая Анжелина. Она хрипло засмеялась, и смех этот был похож на уханье совы. — У тебя совсем другое, милочка! Ты была с мужчиной, и теперь исполняется закон жизни! — И она опять засмеялась, отходя от ошеломленной Бернарды.

Прошло немало времени, так показалось Бернарде, пока она начала что-то соображать. Но на самом деле это было не так долго. Старуха быстро привела ее в чувство. Бернарда молча, со страхом выслушала приговор знахарки. Она ужаснулась, когда узнала, что беременна, и уже давно. Ничего нельзя было поделать. Теперь ее ожидала смерть от рук отца или родных братьев. Ведь она опозорила свою семью. Весь поселок и близлежащие деревни будут показывать в их сторону пальцем и судачить об их позоре. Машинально приведя свою одежду в порядок, Бернарда выскочила из логова старой Анжелины, сопровождаемая ее хриплым смехом, и, забыв о своем недомогании, в одно мгновение слетела с лестницы и побежала в сторону покрытых невысокими зарослями гор.

Бернарда так погрузилась во время рассказа в свои воспоминания, что заново переживала все происшедшее с ней двадцать лет тому назад. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова очутиться в этой комнате, где сидела рядом Исабель, так внимательно слушавшая ее исповедь, а на кровати, отвернувшись, молча и неподвижно лежала мадам Герреро…

— У нее был ребенок? — спросила Исабель Бернарду, когда взгляд у той стал осмысленным.

— Да, у нее был ребенок. И так он сильно цеплялся за жизнь в чреве матери, что никакие заклинания старой Анжелины, никакие мази и пилюли, которыми она снабдила Бернарду, не смогли разъединить мать и ребенка. — Из глаз Бернарды снова хлынули слезы. А мадам Герреро молча закрыла свое лицо рукой. Исабель же была потрясена драматизмом истории. Ей хотелось узнать, как разворачивались события дальше.

— Не стоит продолжать, Бернарда, пора закончить со всем этим! — не выдержала мадам Герреро. Ее призыв более напоминал стон умирающей. Все происходящее доставляло ей муки, гораздо более сильные, чем ее болезнь.

— Но почему ты не хочешь, чтобы Бернарда продолжила свой рассказ, мама? — возмутилась Исабель. — Ты не в первый раз говоришь об этом, а я хочу все знать! Надеюсь, я имею на это право. Тем более что, как я поняла, эта история касается непосредственно меня. И я хочу понять, каким образом она связана со мной.

Монолог Исабель был прерван негромким стуком в дверь. Бернарда встала, открыла ее и увидела на пороге Бенигно.

— Извините, — Бенигно вошел в комнату. — Я не хотел мешать вам, но…

— В чем дело, Бенигно? — Нельзя сказать, чтобы неожиданное появление слуги рассердило мадам Герреро. Наоборот, он помог ей выиграть время. И поэтому ее резкий тон не соответствовал действительному отношению к нему.

— Звонят по телефону и просят сеньориту Исабель. Просят очень настойчиво. Я пытался объяснить, что сеньорита сейчас занята, но это не возымело действия, — Бенигно развел руками. — Я решил, что лучше будет, если сообщу об этом. Может быть, что-то важное. Правда, я сказал, будто не уверен, что сеньорита дома, и попросил подождать минутку, пока схожу и посмотрю. — Старый слуга ждал решения Исабель. Он за свою долгую жизнь научился так отвечать по телефону, что если надо, всегда можно было сказать, будто хозяйки нет дома.

— Я не хочу ни с кем сейчас говорить, — сказала Исабель. Ей хотелось окончательно разобраться с этой историей, чтобы потом уже не возвращаться к ней.

— Скажи, что сеньорита не может сейчас подойти к телефону, — резко приказала Бернарда Бенигно, спеша выпроводить его из комнаты. — Скажи, что к сеньоре Герреро пришел доктор и Исабель должна присутствовать при осмотре. Скажи, что она позвонит, как только освободится. — Конечно, в данный момент Бернарда брала на себя слишком много инициативы, но она понимала, что если сейчас Исабель уйдет из комнаты, история может отойти на второй план, перенестись на потом и так ничем и не закончится.

— Хорошо, — не проявляя внешне удивления таким решительным поведением Бернарды в присутствии обеих хозяек, кивнул Бенигно и с достоинством удалился из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Но про себя он несколько раз помянул недобрым словом Бернарду, которая в последнее время позволяла себе слишком много.

Исабель резко поднялась с кровати, на которой сидела. Она отбросила свои великолепные длинные волосы на спину. Сделала шаг в одну сторону, потом в другую. Ей не сиделось на месте.

— Я все равно не смогла бы сейчас ни с кем говорить по телефону, — проговорила она, словно оправдывая свой отказ. Только непонятно было, перед кем она оправдывается, перед собой или перед матерью и Бернардой. А может быть, перед тем, кто звонил ей.

— Ты очень нервничаешь, — заметила мадам Герреро, внимательно наблюдавшая за поведением Исабель и старавшаяся понять, как повествование Бернарды повлияло на дочь. — Тебе не мешало бы хорошенько отдохнуть, — продолжала она. — А завтра…

— Завтра? — прервала ее Исабель. — Но почему завтра? Я не понимаю тебя, мама! — Она подсела к матери. — Я хочу дослушать эту историю сегодня же!

— Но есть такие вещи, Исабель… — попыталась остановить ее мадам Герреро, однако это ей не удалось.

— Да, мама, есть вещи, которые не могут и не должны откладываться!

— Ты никогда до сих пор не спорила со мной, — огорченно заметила мадам Герреро.

— Извини, мама. — Исабель повернулась к Бернарде. На ее лице была написана решимость. — Бернарда, я хочу слышать, что было дальше с этой девушкой, молодым человеком и ребенком, если он появился на свет, — почти приказала она. — Продолжай! — Но, видя, что Бернарда молчит, пришла ей на помощь: — Итак, мы узнали, что этой девушке шестнадцать лет и что она забеременела. Как к этому отнеслась ее семья?

— Семья ни о чем не догадывалась. А Бернарде хотелось только одного, чтобы ее возлюбленный Коррадо узнал обо всем и как можно скорее увез ее из поселка.

После того как Бернарда посетила старую знахарку, Коррадо куда-то исчез. Они не виделись уже несколько дней. Девушке было тяжело в одиночестве переживать страшную новость, «выданную ей» Анжелиной. Ей хотелось поделиться своими переживаниями с любимым, почувствовать его помощь, удостовериться лишний раз в том, что он не изменил своего отношения к ней и по-прежнему хочет видеть ее своей женой.

Пользуясь любым поводом, Бернарда убегала из дома, стараясь, чтобы ее братья не могли следовать за ней. Иногда это ей удавалось. И тогда она искала Коррадо в тех местах, где он мог прятаться. Но все бесполезно. Она никак не могла его найти. Однажды ей повезло. Друг Коррадо посоветовал поискать в старых развалинах, на склоне горы. Развалины эти представляли собой остатки древнего храма, который стоял тут тысячу лет назад.

Бернарда побежала к развалинам. Нет, она не бежала, она летела туда, в надежде, что наконец-то увидит Коррадо. Блуждая между полуразвалившимися колоннами, большими мраморными глыбами, она совершенно случайно натолкнулась на него. Может быть, ему и не очень-то хотелось с ней встречаться, но исчезнуть просто так, не сказав, не объяснив ей ничего, он не мог.

— Бернарда, ты с ума сошла! — бросился к ней Коррадо, испуганно оглядываясь по сторонам. Недавно парня предупредили, что братья Бернарды поклялись убить его при первом же удобном случае. — Тебя могут увидеть здесь!

— Почему ты уже несколько дней не появляешься и не даешь о себе знать? — упрекнула его Бернарда, но потом обняла и прильнула к его груди. — Коррадо! Коррадо!

— А что такое случилось, что ты бросилась меня искать? — отстранил он ее от себя. — Почему ты не дождалась, как мы договаривались, пока я не подам тебе знак? — Коррадо интуитивно почувствовал: произошло нечто такое, что может доставить ему кучу неприятностей.

— Я не могла, — прошептала Бернарда, тяжело вздыхая. — Кое-что случилось… — Бернарда опять начала его обнимать и целовать. — Коррадо, любимый мой, ты мне так нужен, я не могу без тебя больше жить, — шептала она ему на ухо.

— Подожди, Бернарда, потерпи немного, мне сейчас не до поцелуев, — отстранил ее опять Коррадо, только на этот раз более решительно. — Успокойся и расскажи по порядку, что случилось? — Его рука случайно сорвала блузку с ее плеча — такого округлого, загорелого, с нежной бархатной кожей. Коррадо даже не заметил, как его рука начала машинально ласкать это обнаженное плечо. — Тебе нужны мои ласки, мои поцелуи? — спросил он ее, внезапно утвердившись в мысли, что все дело именно в этом.

Но Бернарда молча взяла его руку в свою, склонилась над ней и поцеловала. Потом прижала его ладонь к своей груди, молодой, упругой, нежной, и провела его рукой по своему телу вниз, к животу, где сейчас уже жило маленькое существо, плод их запретной любви, которое появится на свет через полгода или раньше. И это будет их ребенок, ее и Коррадо. Она была счастлива. Она очень любила стоящего перед ней молодого мужчину.

Коррадо проводил взглядом свою руку, которую Бернарда прижимала к телу, рука остановилась на животе, и Коррадо вдруг все понял. Он заметил, что живот гораздо больше выдается вперед, чем еще несколько месяцев тому назад, во времена их первых встреч. Он вырвал руку и, как ужаленный, отскочил к мраморной стене. Потом обхватил свою голову, словно увидел или услышал нечто страшное. Он даже застонал от отчаяния.

Бернарда поняла, как Коррадо отнесся к ее беременности. Она горько заплакала. А он стоял рядом и время от времени стучал кулаком по мрамору, словно пытался разрушить стену, закрывавшую ему путь к свободе. Так они стояли у стены, она плакала, он мрачно молчал, подавленный и злой.

— Коррадо, — окликнула она его, — Коррадо! — Слезы заливали ее лицо, и она не могла видеть, как он реагирует на ее зов. В ее голосе слышались боль, отчаяние, страх, любовь, надежда.

— Ты с ума сошла, чего ты кричишь! — прошипел он и зажал ей рот ладонью. — Нас могут услышать! — Он прислушался к звукам, доносившимся из поселка, и что-то его насторожило. — Я слышу, — сказал он в тревоге, — как лают собаки. — Коррадо оттолкнул ее. — Иди, — шепнул он, — я дам тебе знать о себе. Мы скоро увидимся. Я придумаю, как помочь тебе. Иди! — И он сильнее толкнул рыдающую девушку по направлению к поселку. Лай собак приближался. Гримаса страха и злости исказила его лицо. Бернарда не узнавала своего Коррадо, который еще недавно так горячо говорил ей о любви.

Она опустилась перед ним на колени, обхватила его ноги руками и припала лицом к коленям. Он резко поставил ее на ноги.

— Беги! — приказал он. — Ради меня, беги!

Собаки лаяли совсем рядом. Рыдая, она повернулась и пошла в сторону поселка. Коррадо в отчаянии прислонился к стене. Он не знал, что ему делать. Но он отлично понимал, что будут делать братья и отец Бернарды, когда узнают всю правду. В отчаянии он плюнул в ту сторону, куда пошла Бернарда…

Воспоминания доставляли старой Бернарде страдания. Она плакала, не успевая вытирать платком глаза во время своего рассказа. Она так же переживала, как и в тот далекий день. Она бежала вместе со своей юностью после свидания с Коррадо по тропинке среди плодовых деревьев, мимо глухих стен, и ей казалось, что за ней гонятся все злые силы ада.

— Бернарда, очнись! Что с тобой? Тебе плохо? — испугалась за служанку Исабель. — Если тебе трудно, мы сделаем перерыв. Расскажешь потом, завтра.

— Нет-нет, мне хорошо, — успокоила ее Бернарда. — Лучше я продолжу рассказ, потому что в другой раз вряд ли у меня хватит духу вновь погрузиться в эту пучину воспоминаний, — она улыбнулась.

— А что он сделал, когда узнал, что девушка беременна? — сразу же задала вопрос Исабель, которую успокоили слова Бернарды.

— Он? — Бернарда усмехнулась. — Он сделал то, что посчитал нужным в такой ситуации. — Она вновь замолчала, словно не решаясь рассказать, как поступил Коррадо.

— Он искал ее той ночью? — Исабель так переживала за героиню рассказа, что даже побледнела от волнения. — Они убежали вместе?

— Убежали? — горько повторила Бернарда вопрос и рассмеялась. — Вместе?

— Но ведь в таких обстоятельствах любой мужчина должен… — Исабель не досказала того, что хотела, увидев, как реагирует на ее слова Бернарда, — та даже встала с места.

— Да, — протянула служанка издевательским тоном, — мужчины всегда, девочка моя, поступают так, как это выгоднее в первую очередь им. — Бернарда заходила по комнате. Мадам Герреро молча провожала ее взглядом. Она не питала к Бернарде злобы, просто она не могла жить без Исабель. Она, наоборот, сочувствовала Бернарде и прекрасно понимала ее. — Будет лучше, — Бернарда оглянулась на Исабель, — если ты узнаешь об этих привычках мужчин как можно раньше.

— Так что же он сделал? — не понимала Исабель. А может быть, ей не хотелось верить в человеческую подлость? Пока еще мир не успел причинить ей столько неприятностей, чтобы она его возненавидела.

— То же, что и многие другие до него делали в отношении соблазненных ими женщин, — горько улыбнулась Бернарда. Во взгляде, который она бросила на Исабель, можно было прочитать: «Как же ты еще неопытна и наивна, моя девочка!»

— Он что, бросил ее? — Исабель с трудом произнесла эту фразу. История начиналась так романтически, была такой красивой; девушка и юноша так любили друг друга!.. И вот, грустный финал. Ей не хотелось верить в это.

— Конечно же, бросил, — резко произнесла Бернарда. — Он так резво убежал из этого поселка, что только пятки засверкали. — Внезапно выдержка ей изменила и она почти закричала: — Будь он проклят! — Кулаки ее сжались, словно хотели уничтожить предателя.

— Бернарда! — подала голос мадам Герреро. — Не ругайся! Я тебе уже не в первый раз это говорю, не ругайся!

— А она молчала, — с горечью продолжила Бернарда, словно не услышав мадам Герреро. — Она все ждала, верила, надеялась, что однажды он все-таки вернется, женится на ней, как полагается по закону.

— А ее братья? — спросила Исабель.

— Она ничего не говорила им, потому что те хотели убить его. Он ее предал, а она продолжала верить в его любовь и охраняла его жизнь. А он воспользовался ее любовью, тем, что она молчала, не предавая его, и решил сбежать. По поселку поползли слухи. Началось это вскоре после того, как она узнала, что беременна. Вскоре слухи дошли и до нее. Она узнала, что он не только исчез из поселка, но и покинул Сицилию навсегда.

Коррадо понимал: если останется в стране, то рано или поздно его найдут братья Бернарды и пристрелят. Поэтому он решил бежать далеко. У него был брат, родная кровь, который вызвался помогать ему во всем. Пока Коррадо скрывался в горах, брат подготовил к дальнему путешествию лодку. Когда все было готово, он пригнал лодку в условленное место, недалеко от тех самых развалин, где в последний раз встретились они с Бернардой, и громко свистнул. Коррадо ожидал этого сигнала. Услышав его, он выглянул из укрытия, удостоверился, что это его брат, и бегом направился к лодке. На бегу он оглянулся и, к своему ужасу, увидел спускающихся с горы братьев Бернарды. Они долго его выслеживали и наконец нашли место, где он скрывался все эти дни.

Коррадо бежал изо всех своих сил. Сейчас от быстроты его ног зависела жизнь. Лодка была единственным спасением. Если братья Бернарды приблизятся к нему на расстояние выстрела, они непременно убьют его. Слава о том, что оба парня отличные стрелки, давно гуляла по поселку. Коррадо бежал, изредка оглядываясь на преследователей. До них было еще достаточно далеко, но все же они приближались. А прибрежный песок мешал Коррадо бежать. Ноги вязли в нем. Он терял силы, задыхался, пот заливал глаза. Ему казалось, что он топчется на месте и не приближается к лодке. Мысль о том, что его наказывает Бог за то, что он занимался любовью с Бернардой прямо в церкви, чуть не лишила его сил и желания бороться за свою жизнь. Но он овладел собой и продолжал бег.

— Быстрее, быстрее! — кричал Коррадо брат, прячась за бортом лодки. Он увидел, что братья Бернарды на бегу целятся в него, услышал звуки выстрелов. Но пули не видели Коррадо и не попали даже в лодку.

Коррадо достиг, наконец, берега моря, бросил в лодку узел с вещами, и они с братом начали спускать ее на воду.

— Быстрей, быстрей, — торопил брат, — прыгай в лодку! — И после того как Коррадо взялся за весла, он изо всех сил толкнул ее в море.

— Беги! — крикнул ему Коррадо. И тут он увидел, как его брат, стоявший по пояс в воде, вдруг взмахнул руками и упал. Одна из пуль братьев Бернарды попала ему в спину. Коррадо закричал от горя и ненависти. Но он не мог уже ничем помочь брату. Разве вернуться и присоединиться к нему, дав врагам возможность пристрелить его? И, плача от бессилия, Коррадо упрямо греб в море, все дальше удаляясь от опасности, от караулившей его смерти.

Братья Бернарды, выстрелив несколько раз по удалявшейся лодке, в которой был их обидчик, бросились к брату Коррадо. Схватив парня за руки, они вытащили его из воды. Он был еще жив, лежал лицом вниз и не видел, как уплывает все дальше Коррадо. Братья Бернарды наблюдали за уменьшающейся в размерах лодкой, жалея, что так и не сумели отомстить за сестру.

— А что было дальше с девушкой? — спросила замолчавшую Бернарду Исабель. Но в комнату опять постучали.

— Войдите, — негромко сказала мадам Герреро. Дверь отворилась, и в комнате опять появился Бенигно.

— Извините, мадам, — склонил он голову в полупоклоне, — там спрашивают сеньориту Исабель. — В его руке была записка.

— Я так и знала, — сказала недовольно Исабель, — это Эмилио. Я просила его позвонить мне попозже. Вот он и позвонил.

— Извините, сеньорита, — Бенигно протянул ей листочек бумаги, — это не сеньор Эмилио спрашивает вас, а сеньор Фернандо Салинос. У него к вам есть срочный разговор.

— Что ему от меня надо? — удивилась Исабель. — И как он вообще узнал, где я живу? Ведь я ему не давала своего адреса.

— Кто это такой? — властно потребовала объяснения мадам Герреро. Она всегда просила Исабель быть разборчивой в своих знакомствах и внимательно следила за тем, чтобы дочь выполняла ее наставления.

— Это, наверное, попутчик Исабель, с которым она летела из Америки, — объяснила Бернарда.

— Может быть, прогнать его? — спросил Бенигно. Ему это было еще под силу. Для своих лет он был очень даже крепок.

— Нет, — ответила Исабель, поднимаясь, — я сделаю это сама. — Она решительно направилась к двери. Бенигно ловко открыл ее перед ней и поспешил следом на всякий случай.

Бернарда осталась в комнате тет-а-тет с мадам Герреро. Последняя обрадовалась маленькой передышке. С облегчением вздохнула. Бернарда подошла к столику, на котором стоял кувшин с водой, взяла стакан и наполнила его.

— Время принимать лекарство, мадам. — Из маленькой бутылочки она добавила в стакан несколько капель. — Врач советовал быть очень осторожными с этими каплями.

— Тебе бы, конечно, очень хотелось, чтобы вместо этих капель был яд? — грустно улыбаясь, спросила мадам Герреро, пристально следившая за всеми действиями Бернарды. — Тебе бы очень хотелось отравить меня, не правда ли?

— Да что вы такое говорите, мадам? — изумилась Бернарда, направляясь со стаканом в руке к постели больной. — Знайте, что я никогда не смогу причинить вам ни малейшего вреда. Тем более сейчас, — многозначительно добавила она, — когда мы так близки к правде. — Она протянула мадам Герреро стакан с лекарством. — Я ждала этот день всю жизнь.

— Последние слова еще не сказаны, — ответила мадам Герреро, принимая стакан и поднимая его, словно это был бокал с вином и она провозглашала тост. — Ты слишком рано начала праздновать победу, Бернарда. — Мадам Герреро выпила лекарство, выпила так, как не пила его последние дни, залпом, не отрывая взгляда от стоящей перед ней Бернарды. Та в свою очередь тоже не отводила от нее своих глаз. Это была настоящая дуэль. Ни одна из них не хотела уступать. Но ни одна из них и не была уверена в победе. Борьба за Исабель была еще впереди.

Когда недовольная и почти разгневанная Исабель спустилась на первый этаж, с кресла поднялся Фернандо и шагнул ей навстречу. Он ожидал увидеть в ее глазах хоть искорку радости от встречи с ним. Но, увы, глаза Исабель метали молнии. Фернандо почувствовал себя незваным гостем.

— Привет, Исабель, как я рад тебя видеть! — Несмотря на холодный прием, Фернандо решил вести себя как ни в чем не бывало. — Прошу простить меня за столь глупый поступок, знаю, что мне надо было сначала позвонить и получить твое разрешение на этот визит, но я не смог удержаться. Мне так хотелось увидеть тебя снова. Признаюсь, я боялся тебе звонить: по телефону так легко получить отказ. И поэтому… — он не договорил.

— Тебе не следовало приходить сюда, — перебила его Исабель, нимало не заботясь о правилах гостеприимства.

— Я думал, что… — Фернандо растерялся. Такого приема он все же не ожидал.

— Я не давала тебе ни своего адреса, — продолжала суровую отповедь Исабель, — ни номера телефона и тем более не приглашала. Не понимаю, как ты посмел появиться здесь?!

— Исабель! — Фернандо знал, что если он сейчас каким-то образом не сумеет смягчить этот ледяной прием, ему не видать больше Исабель. — Я не переставал думать о тебе ни на минуту с тех пор, как мы расстались в аэропорту. И подумал, что, возможно, у нас с тобой есть много такого, о чем стоило бы…

И опять Исабель не дала ему окончить мысль.

— А по-моему, ты ошибаешься, и нам с тобой совершенно не о чем говорить! Так что, пожалуйста, оставь этот дом. — Исабель грациозно повернулась к нему спиной, собираясь уйти.

— Но, Исабель! — жалобно воскликнул Фернандо, понимая, что теряет ее навсегда. Сейчас, видя ее снова перед собой, он с особенной силой понял, что не сможет пережить, если она его прогонит, лишив надежды на продолжение знакомства. — Я прошу, я умоляю тебя лишь об одном: позволь мне прийти к тебе или позвонить в другой раз. Извини, если я огорчил тебя неожиданным появлением. Я понимаю, что поступил неподобающим образом, но я ничего не мог с собой поделать.

— Я ничего не могу позволить вам, я слишком занята! — ответила, словно отрезала, Исабель, гордо посмотрев на него из-под полуопущенных густых ресниц. Она сделала шаг к двери.

— Исабель! — остановил ее Фернандо. — Ты не можешь так обращаться со мной! Я не заслужил этого! По крайней мере разреши мне хотя бы иногда слышать твой голос по телефону.

— Я еще раз повторяю, что очень занята, — медленно чеканя каждое слово, ответила Исабель. — И не могу ничего разрешить вам! — Исабель прошла мимо Фернандо, который вынужден был посторониться, чтобы пропустить ее. Она отнеслась к нему так, словно это был неодушевленный предмет.

— Исабель! — Фернандо вдруг разозлился. С ним еще никогда так не поступала ни одна женщина. Он подошел к двери, в которую собиралась выйти Исабель, и закрыл ее, заметив в глубине соседней комнаты Бенигно, который решил на всякий случай находиться поблизости. — Я понимаю, — продолжал Фернандо, убедившись, что теперь им никто не помешает и не услышит их разговора, — что веду себя очень глупо. Но единственное, что меня может оправдать, это мое искреннее чувство к тебе. Разреши мне хотя бы объясниться.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — Исабель и слышать не хотела никаких объяснений.

— Исабель, такое случилось со мной впервые, пойми! — Фернандо решил идти ва-банк. Он объяснит ей все, даже если Исабель не желает этого. — Я смотрю на себя и не узнаю. Я спрашиваю себя: Фернандо, что с тобой происходит? Ты стал похож на пятнадцатилетнего мальчишку и ведешь себя именно так, как повел бы себя он…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — Исабель почему-то было неловко слушать признания этого молодого мужчины, так непохожего на ее поклонников, в основном, ее ровесников. — Я не хочу понимать и не хочу ничего слышать!

— А я не могу не думать о тебе! — в свою очередь взорвался Фернандо и пошел в наступление. — С тех пор как я увидел тебя впервые, я понял, что такое любовь. Я почувствовал вот здесь, — Фернандо прижал руку к сердцу, — нечто совершенно новое. Я постоянно думаю о тебе, о твоей красоте, доброте, уме. Я ничего не могу поделать с собой и поэтому веду себя так глупо. — Он пожал плечами. — Не знаю, захочешь ли ты меня еще когда-нибудь увидеть, поэтому и решил прийти без приглашения и предварительного телефонного звонка. — Он был так беспомощен в ту минуту, когда просил не сердиться на него, что невольно вызывал сочувствие.

— По крайней мере, я тебя приняла, — сказала, помолчав, Исабель. — И выслушала тебя, не прогнав сразу.

— И ты думаешь, я смогу довольствоваться такой малостью? — спросил Фернандо, решивший не отступать.

— Это больше, чем ничего, — отрезала Исабель, хотя настойчивость Фернандо произвела на нее впечатление. — Разве не так?

— Нет, — упрямо покачал головой Фернандо. — Мне этого мало.

— Ну и чего же ты хочешь? — возмущенно спросила Исабель. — Ты, кажется, спутал меня с кем-то из твоих знакомых, тех, что никогда не поступали с тобой так, как я. — Если было необходимо, Исабель умела быть очень язвительной. Это замечали еще в колледже ее подруги.

— Я прежде всего хочу, чтобы ты больше меня не унижала, как ты это делаешь сейчас, — с обидой произнес Фернандо. — Я понимаю, что в какой-то степени заслужил такое отношение, но ведь я все объяснил тебе и принес свои извинения.

— Я не хотела тебя обидеть, — сказала Исабель, решив про себя, что Фернандо где-то прав. Ей не надо было вести себя с ним резко. Ведь он ничего дурного не сделал. Ее разозлило то, что Фернандо появился без приглашения, в тот момент, когда она никого не хотела видеть.

— Но ты это сделала, — тихо возразил Фернандо. — А ведь я, честно говоря, Исабель, этого не заслужил… — Было видно, он очень огорчен тем, что произошло сейчас между ними. Он торопился сюда, надеясь на совсем иной прием. — Куда ты, Исабель? — спросил он, увидев, как девушка решительно направилась к двери. Фернандо испугался, что опять переборщил со своими упреками и окончательно обидел Исабель.

— Приказать, чтобы тебе принесли что-нибудь выпить, — объяснила она, решив, что действительно вела себя уж очень негостеприимно. — Чтобы ты не считал меня монстром, — Она заметила улыбку облегчения на лице Фернандо. — Что тебе принести? — Но строгого официального тона она не изменила.

Не переставая улыбаться, Фернандо пошутил:

— Принеси мне твою улыбку и, пожалуйста, без льда… — Когда эта шутка вызвала ответную улыбку у Исабель и она ушла, чтобы распорядиться, Фернандо понял, что самое страшное осталось позади. Ему удалось растопить лед недоверия и добиться прощения за свой неожиданный визит. Мир вокруг сразу стал для него полным света и ярких красок, ему улыбнулась надежда.

Настроение Фернандо стало еще более праздничным, когда Исабель пригласила его в другую комнату, где их ждал накрытый столик, на котором стояли разные спиртные напитки и высокие стаканы. Налив себе и Исабель, хотя та отказывалась, Фернандо сделал глоток и продолжал начатый разговор.

— Признаюсь честно, я впервые чувствую себя так рядом с женщиной.

— А я, по-твоему, должна чувствовать себя польщенной этим? — вновь не удержалась от иронии Исабель. Она по-прежнему держалась довольно холодно, словно выполняла не очень приятную для нее обязанность.

— Не знаю, но, наверное, да, — неожиданно для себя сказал Фернандо и тут же подумал, что люди глупеют от счастья и могут все испортить. — Я вижу, что каждый мой поступок, каждый жест только усложняют положение, поэтому, — он решительно допил содержимое стакана, — можно попросить еще? — И протянул стакан Исабель.

— Нет, — решительно отказала она.

— Я так и знал, — засмеялся Фернандо. — Даже сам не понимаю, зачем и попросил. — Он поставил стакан на столик. — Ну, конечно, все надо делать по правилам хорошего тона. Пять минут на разговоры, коктейль и… все. — Теперь в его словах звучала ирония.

— А сейчас, — резко поднялась со стула Исабель, заставив и Фернандо тоже подняться, — я бы…

— Да-да, — замахал руками Фернандо, прервав ее, — я тебя прекрасно понимаю, мне пора уходить. Я это уже запомнил. Ты это повторяешь с самого начала моего прихода.

— Может быть, в другой раз я буду вести себя более гостеприимно, — ответила Исабель, выбегая из комнаты.

— Исабель! — Вновь не дал ей уйти Фернандо. — Я понимаю, что сейчас, когда у тебя столько разных проблем, не время говорить об этом… — Фернандо вспомнил о тех проблемах, о том, что ему рассказал в кафе Эмилио относительно истинного положения семьи Герреро. Именно на это он сейчас и намекал Исабель. Но почему-то именно это и разозлило ее еще больше.

— Я не позволю тебе вмешиваться в мои личные дела! — крикнула она.

— Но, Исабель, — не отступал Фернандо, — я лишь хочу знать, каким образом я смог бы тебе помочь? Послушай, Исабель… — И хотя он был очень искренен в этот момент, это ему не помогло.

— Свои проблемы я решу сама! — Исабель была непреклонна.

— Послушай, Исабель… — но договорить он не успел.

— Я не хочу больше ничего слышать! — бросила она ему в лицо.

— Но я хотел помочь тебе, — Фернандо растерялся, ему была непонятна такая категоричность в отказе.

— Замолчи! — Исабель готова была вот-вот расплакаться.

В это время дверь в комнату, где они находились, отворилась и вошел Бенигно, готовый вышвырнуть вон этого непрошеного гостя.

— Извини меня, — пробормотал Фернандо при виде старого слуги. Ему стало неловко за тот шум, который возник по его вине.

— Вам помочь, сеньорита Исабель? — спросил Бенигно, не спуская глаз с Фернандо.

— Нет, Бенигно, спасибо, — овладела собой Исабель, хотя минуту назад готова была позвать верного слугу. — Проводи этого господина к выходу, а то, боюсь, он сам не найдет дороги обратно, — приказала она Бенигно.

Фернандо, пораженный всем случившимся и особенно последним ее распоряжением, стоял и смотрел на Исабель, надеясь, что она передумает. Бенигно сделал шаг в его сторону и указал рукой на открытую дверь. Жест красноречиво говорил о том, что его просят выйти из комнаты. Фернандо вынужден был подчиниться. Не мог же он, в самом деле, оказывать сопротивление этому почтенному старику. Склонив голову на прощание, он вышел из комнаты. Бенигно последовал за ним, прикрыв за собой дверь. Исабель опустилась в кресло, почувствовав, что силы окончательно оставили ее. «Какой тяжелый выдался день», — подумала она. Никогда еще до сих пор ей не приходилось столько переживать и волноваться. Сначала этот непонятный конфликт между матерью и Бернардой. Потом история, полная драматизма, которую начала рассказывать Бернарда, предупредив о том, что эта история имеет непосредственное отношение к ней. Визит Фернандо, непрошенный и неожиданный, и из-за этого даже оскорбительный. Приди он в другой день, вполне могло случиться так, что она с удовольствием приняла бы его и представила матери. Исабель устало обхватила голову руками и закрыла глаза. Ей хотелось забыть об окружающем мире и ни о чем не думать.

После того как Исабель ушла, Бернарда поняла, что может действительно произойти то, чего добивалась мадам Герреро. Она не сможет рассказать свою историю Исабель до конца. Прошло уже порядочно времени, как Исабель ушла, — достаточно, чтобы выпроводить незваного посетителя. Это очень огорчило Бернарду. Она так надеялась, что сегодня покончит с этим мучением, с этим кошмаром, преследующим ее уже много лет. Женщина так задумалась, что не услышала голоса мадам Герреро, которая звала ее.

— Бернарда! Бернарда! Ты что, не слышишь меня? — Мадам приподнялась, стараясь понять, чем вызвана такая рассеянность Бернарды.

— Мадам? — очнулась от своих невеселых дум Бернарда и повернулась к хозяйке.

— Я зову тебя уже несколько минут, — сообщила мадам. — Ты что, оглохла? Что с тобой случилось? Или ты возомнила о себе Бог знает что? Рановато! Пока ты моя служанка. — Мадам опустилась на подушки. Даже легкое напряжение отнимало у нее силы.

— Извините, мадам, я просто не поняла. — Бернарда сделала вид, что внимательно слушает хозяйку.

— Все мечтаешь? — упрекнула мадам, прекрасно понимая, что написанная на лице Бернарды готовность всего лишь маска. — Мечтаешь о волшебных историях? — коротко засмеялась она.

— Да, мадам, вы угадали. — Бернарда решила не уступать позиции, которые с таким трудом ей удалось отвоевать во время своего рассказа. — Я мечтала о волшебных сказках. Они учат нас многим вещам, которые не всякий может себе представить.

— Ну, а тебя, к примеру, чему они научили? — Мадам Герреро скривила губы в иронической усмешке. Как ей хотелось почувствовать себя сейчас не больной и бессильной, а наоборот. Она сумела бы поставить все на свои места. Все было бы так, как она захочет. Но, увы, ей приходится лежать в постели и зависеть даже от прислуги.

— Меня они, к примеру, — отвечала Бернарда, нимало не смущаясь иронией хозяйки, — научили, что с теми, кто не выполняет договоров, — при этом она взглядом дала понять мадам Герреро, что сказанное в первую очередь относится к ней, — случаются очень неприятные вещи. Достаточно вспомнить хотя бы Белоснежку или Золушку…

— Бернарда! — Мадам Герреро не испугалась намеков Бернарды. Она освободила из-под одеяла тощую от болезни руку и погрозила служанке пальцем, как маленькой девочке. — Я предупреждаю, у тебя ничего не получится из того, что ты задумала. Ты все равно не добьешься своего. Это не зависит от того, буду я лежать в постели или нет.

— Речь идет не о моем или твоем, — серьезно заговорила Бернарда, подходя к мадам и склоняясь над ней, словно собираясь что-то сделать.

— Бернарда! — в испуге выкрикнула мадам Герреро, отстраняясь от нее.

— Не беспокойтесь, я ничего не сделаю вам, — хрипло рассмеялась Бернарда, успокаивая испуганную мадам. — Я просто хочу поправить у вас подушки. — Она действительно поправила их и отошла. — Чем я занимаюсь в этой жизни, кроме как тем, что слежу, чтобы вам было удобно? Стремление быть полезной вам стало основой моей жизни.

— Куда это запропастилась Исабель? — тоскливо запричитала мадам Герреро, чувствуя себя наедине с Бернардой совершенно беззащитной. Сейчас для нее было уже не важно, услышит дочь финал рассказа Бернарды или нет. Важно было, чтобы она присутствовала здесь. — Кто этот человек, что пришел к ней? Почему она не возвращается так долго? Она ведь собиралась прогнать его и сразу же вернуться.

— Исабель все равно узнает ту правду, которую должна знать, — проговорила Бернарда. — Днем раньше, днем позже, но все равно узнает.

Обе женщины молча ожидали Исабель, девочку, ради которой они жили на этой земле и ради которой совершали все свои поступки. Но Исабель не шла. Они не могли видеть, как она, формально выполнив долг гостеприимства, заставила Фернандо покинуть дом, а сама уселась в комнате, находившейся рядом с прихожей, и погрузилась в раздумья. И никому не дано было знать, о чем она сейчас думала.

Внезапно Бернарда заметила, что мадам Герреро что-то долго молчит и неподвижно лежит с закрытыми глазами. Она прислушалась и не уловила дыхания. Ей показалось, что и одеяло на груди мадам замерло. Страшная догадка обдала ее ледяным холодом. Тихо подойдя к кровати, Бернарда опять прислушалась и опять ничего не расслышала. Тогда она прижалась ухом к груди мадам. Но вместо биения сердца раздался тихий смех. Бернарда отпрянула в сторону, словно ее застали за чем-то предосудительным. Глаза мадам Герреро были широко открыты, она смотрела на служанку. Бернарда покраснела от охватившего ее гнева. Ее провели, как неопытную девочку.

— Что еще? — смеялась мадам. — В чем дело, Бернарда?

— Вы напугали меня, мадам, — сердито ответила служанка. — Она была возмущена этой неудачной шуткой мадам.

— Ты подумала, что я умерла, а это пока не в твоих интересах, верно? — спросила мадам Герреро. — Но пока. А чуть позже ты была бы не против, чтобы это случилось. Ведь пока мы не расставили точки над «i» в отношении Исабель, ты будешь молить Бога, чтобы со мной ничего не случилось. Ибо только твоим словам она никогда не поверит. — Мадам Герреро наблюдала за выражением лица Бернарды, ее интересовала реакция служанки на услышанное. — Исабель обязательно захочет, чтобы я либо опровергла, либо подтвердила все то, что ты ей скажешь, — мадам вновь рассмеялась негромким, сухим смешком. — А ты ведь действительно испугалась, Бернарда, подумав, что я умерла.

— Перестаньте играть со мной в свои жестокие игры, — хмуро нахмурилась Бернарда.

— Играть? — удивленно подняла брови мадам Герреро. — Нет, это не игра, Бернарда. — Она вновь закрыла глаза, словно защищаясь от яркого света. — Ах, Бернарда, ты даже не представляешь, как бы мне хотелось сейчас остановить свое собственное сердце и покончить со всем этим, разрушить раз и навсегда твои планы. Уж тогда ты бы не смогла ничего сделать! И Исабель осталась бы моей навсегда! Она была бы Герреро и продлила наш род… — Видимо, напряжение последних минут отрицательно сказалось на самочувствии мадам, несмотря на выпитое недавно лекарство. Она зашлась в кашле, который не давал ей дышать и сотрясал беспомощное исхудавшее тело. Ей не удавалось перебороть этот приступ.

— Мадам! — бросилась к ней испуганная Бернарда. Она действительно не хотела, чтобы с мадам что-нибудь случилось. Та была права. Бернарде необходим был живой свидетель ее истории, иначе Исабель могла не поверить. А это для Бернарды сейчас было бы равносильно смерти. Она подошла к столику, дрожащими руками налила в стакан воды и поспешила обратно. — Мадам, пожалуйста, сделайте глоток, это вам поможет.

Но мадам Герреро отстранила ее рукой и все же справилась с приступом сама. Постепенно кашель перестал сотрясать ее тело, мадам удалось отдышаться. Она закрыла глаза, последние силы отдав борьбе с приступом. Бернарда так и стояла, склонившись над ней, держа в руке стакан с водой.

Исабель под впечатлением визита Фернандо даже забыла о том, что ее ждали наверху, в комнате матери. Она вновь и вновь восстанавливала в памяти признания гостя. До этого ей не раз объяснялись в любви, но никто еще не делал этого так убедительно. Она верила, что Фернандо был искренен. Ее мысли прервал стук в дверь. В комнату вошел Бенигно, души не чаявший в молодой хозяйке. Он склонился в полупоклоне.

— Он ушел? — спросила Исабель, хотя была уверена, что Фернандо покинул их дом еще несколько минут тому назад.

— Да, сеньорита, — кивнул Бенигно. — Я проводил его сразу же, как вы распорядились. До самых ворот, — добавил он, многозначительно взглянув на нее. Затем убрал со стола стакан, из которого пил Фернандо. — Вам еще что-нибудь нужно, сеньорита?

— Нет, спасибо, мне ничего не надо, Бенигно, — отослала его Исабель. Но Бенигно не уходил.

— Ваша комната готова, сеньорита, — сообщил он ей, намекая на то, что пора идти спать. Словно она была той маленькой девочкой, какой он запомнил ее до отъезда в колледж. — Сегодня у вас был очень напряженный день, может быть, вы пойдете отдыхать? — В последних словах проскользнули нотки назидания.

— Нет, Бенигно, — решительно отвергла его предложение Исабель, подымаясь. Хотя она действительно устала и с удовольствием послушалась бы старого слугу. Но еще не до конца рассказана Бернардой странная история, имеющая к ней почему-то непосредственное отношение. И она обязана ее дослушать. Кажется, слишком многое скрывается за этой историей. Уже в дверях, Исабель обернулась к огорченному ее отказом идти отдыхать слуге, — Ты прав, сегодня выдался очень трудный день, Бенигно, но я не усну все равно, пока не узнаю все до конца!

— Но, сеньорита… — попытался переубедить ее Бенигно.

Исабель прервала его.

— Нет, Бенигно, нет! Я сказала, и этого для тебя должно быть достаточно. Ты просто забыл, что я уже взрослая. Кто бы ни звонил, меня нет дома! — Исабель легко взбежала на второй этаж и подошла к комнате матери. Оттуда доносился громкий голос Бернарды. Она что-то доказывала мадам Герреро.

«Снова они спорят, и снова Бернарда позволяет себе повышать голос на маму!» — входя в комнату, подумала Исабель.

Бернарда стояла у спинки кровати, крепко сжимая металлическую дугу, что шла поверх, и горячо говорила:

— Я хочу только одного, мадам, — рассказать всю правду, то, как это происходило на самом деле!

— Или преподнести все в выгодном для тебя свете, — возразила мадам Герреро.

Обе женщины были так увлечены спором, что не заметили появившуюся на пороге Исабель.

— Это неправда! — закричала Бернарда, сложив перед собой руки, словно клялась в церкви перед распятием Христа.

— Что случилось опять? — прервала их спор Исабель, подходя к кровати матери. — Почему вы все время ссоритесь, стоит только оставить вас наедине? Бернарда, ты снова позволяешь себе повышать голос на мою маму? К чему столько крика?

— Просто кое-что в этой истории происходило не так, как рассказывает Бернарда, — заявила мадам Герреро. — Ей очень хочется выгородить себя, предстать перед нами невинной жертвой. Но я этого не позволю!

— Я говорю только правду! — вновь закричала Бернарда, забыв о том, что Исабель не нравится, когда она повышает голос на мадам Герреро. — Оказавшись брошенной, беспомощной, одинокой, эта несчастная девушка уехала! Уехала в Буэнос-Айрес. И тогда… — Бернарда посмотрела на мадам Герреро и почему-то замолчала.

— И что тогда? — спросила ее Исабель. — Продолжай дальше, Бернарда.

— Нет, Исабель! — остановила ее и собиравшуюся продолжить рассказ Бернарду мадам Герреро. На этот раз она уже не выглядела слабой и беспомощной, какой была еще минуту назад. Глаза ее снова сверкали. Тонкая сухая рука была властно поднята вверх. Наверное, именно так поднимали вверх руку коронованные особы, призывая подданных к вниманию и повиновению. — Будет справедливо, если эту часть истории расскажу тебе я.

— Но, мама, разве ты тоже знаешь эту историю? — удивилась Исабель.

— Да, — кивнула мадам Герреро, устраиваясь поудобнее на подушках. — Мало того, некоторые главы этой истории развивались далеко не так, как рассказывает она. — И вновь рука мадам устремилась в сторону Бернарды, сидевшей сейчас молча на стуле и утратившей весь свой пыл. Мадам помолчала, собираясь с мыслями, и заговорила, прищурив глаза, словно стараясь получше рассмотреть давние события: — Однажды, во время страшной бури, какой давно не видывала здешняя земля, когда небо раскалывалось пополам от молний, а горы сотрясались от ударов грома…

— Но, сеньора! — вдруг взмолилась Бернарда. — Ведь это было гораздо позже! — Бернарда повернулась к Исабель. — Исабель, ты помнишь, о чем я рассказывала? — И, не дожидаясь ответа, словно не доверяя ее памяти, начала торопливо напоминать ход событий: — Дело происходило в маленьком поселке на Сицилии. Девушка поняла, что она беременна. Потом она узнала, что ее возлюбленный оказался негодяем и бросил ее на произвол судьбы с ребенком в чреве из страха быть убитым братьями девушки. Они не успели ему отомстить за поруганную честь семьи, ибо он уплыл в лодке и покинул Сицилию. — Бернарда говорила торопливо, словно опасалась, что ее могут прервать в любой момент и она не успеет рассказать все до конца. — Девушка понимает, что если только братья узнают о ее беременности, они немедленно убьют ее. Законы Сицилии жестоки по отношению к таким, как она. Честь семьи тут ставится выше жизни того, кто опозорил семью. Девушка понимает прекрасно, что ей ни в коем случае нельзя оставаться в поселке. У нее есть лишь один выход — бежать!

— И что? — Исабель опять была захвачена разворачивавшимся сюжетом. — Она решила убежать? Одна? Куда? К кому? Ведь она ни разу не уезжала дальше соседнего поселка. И у нее, наверное, не было для этого денег? Как она решилась на бегство? Тем более так далеко — в Буэнос-Айрес.

— Дело в том, что туда когда-то уехали их близкие родственники, — пояснила Бернарда, вдохновленная вспыхнувшим вновь интересом Исабель.

Деньги у нее были, правда немного, но их должно было хватить. Она знала об этих родственниках по рассказам матери. Кузина Джулия, посоветовавшая в свое время обратиться к старой знахарке, да еще несколько тетушек втайне от ее родителей и братьев помогли ей с деньгами, чтобы она могла оплатить дорогу. До того часа, пока Бернарда не очутилась на борту корабля, отплывавшего в Буэнос-Айрес, она не чувствовала себя в безопасности. В любой момент все могло выплыть наружу и закончиться трагически для нее. Но наконец все осталось позади, и она отправилась в долгое путешествие.

Бернарда помолчала, собираясь с мыслями. Мадам Герреро не прерывала ее. Если раньше Бернарда спешила, боясь, что ее могут прервать, то сейчас она не торопилась, уверенная, что ей дадут возможность довести рассказ до конца.

— Это путешествие было ужасным, — продолжала Бернарда. Когда она начала рассказывать о самом путешествии, ее даже передернуло, настолько неприятны были воспоминания. — Погода почти все эти дни, которые показались ей долгими годами, стояла неспокойная. Морские волны кидали корабль то вверх, то вниз. Девушка очень страдала от качки. А тут еще и беременность. Ей было так плохо, что она пролежала всю дорогу пластом, не подымаясь. Временами состояние ее становилось столь невыносимым, что ей хотелось броситься за борт и покончить раз и навсегда с мучениями. И лишь мысль о ребенке, который жил в ней и поминутно напоминал о себе, удержала ее от самоубийства.

Я уже говорила, что денег у девушки было очень мало и ей удалось купить билет лишь в третий класс, где не было никаких удобств. Наверное, раньше так перевозили живой товар из Африки в Америку работорговцы. Не будь на борту ее земляков, которые отнеслись к девушке очень доброжелательно, она бы не доплыла до далекого Буэнос-Айреса живой. Они делились с ней своими скудными запасами пищи, приносили ей воду, кто-то пожертвовал одеяло, на котором она лежала и которым укрывалась.

Куда плыли все эти несчастные сицилийцы? Почему они решились бросить землю своих предков, собрав нехитрый скарб? Да потому, что для нищей Сицилии и ее населения Аргентина была сказочной страной, где самый бедный богаче самого богатого сицилийца. Буэнос-Айрес был легендой, он не давал покоя, он снился по ночам, о нем мечтали. Аргентину называли землей надежд. Эти надежды давали многим веру в то, что есть смысл за что-то бороться и к чему-то стремиться. И девушка решила, что она выдержит любые испытания, но доберется до сказочной аргентинской земли. Ради того маленького человечка, что должен был появиться на свет уже совсем скоро. Она верила в то, что ей и ее ребенку удастся закрепиться на новой родине и там им повезет больше, чем на старой.

Девушка очень надеялась, что ее аргентинские родственники поймут ее и помогут. Она была готова на любую работу, она была молода, полна сил, ей неведомы были капризы городских девушек, привыкших к легкой жизни. — Бернарда вновь замолчала, в который раз переживая те давние события. Собравшись с духом, она попыталась продолжить. — Но…

— Что случилось? — с тревогой спросила Исабель. — Она не доплыла до Аргентины? Заболела в дороге?

— Нет, она добралась до этой обетованной земли. Ей даже удалось довольно быстро отыскать в большом городе своих родственников, на которых она так надеялась. Но надеждам ее не дано было сбыться. Как только родственники узнали о том, что она беременна, сразу же стали открыто презирать ее. Несмотря на то, что они уже давно уехали из Сицилии, законы далекой родины продолжали действовать в их кругу. Они считали себя почему-то обманутыми, считали, что их дом покрыт позором. В этом отношении они мало отличались от братьев девушки. Разве что только не грозились убить ее. Но порой презрение, с каким они относились к ней, было хуже смерти. Если бы не ребенок, который вот-вот должен был появиться на свет, девушка давно покончила бы жизнь самоубийством.

— Грубые люди, невежды! — произнесла неожиданно для Исабель и Бернарды молчавшая все это время мадам Герреро.

— Нет, — покачала головой Бернарда, — простые люди, жизненная философия которых была ими впитана на далекой Сицилии, в таких же маленьких деревушках, как и та, откуда бежала девушка. Хотя они и жили далеко от родины, в большом городе, по сути своей они оставались прежними сицилийцами.

— Бесчувственные! — вновь бросила обвинение мадам Герреро.

— Нет, — снова возразила Бернарда. Она не защищала тех далеких родственников, которых уже и на белом-то свете не было. Она просто знала, что иначе те не могли поступить. — Поверьте мне, у них было море чувств, но у них была и своя оценочная шкала в отношении к поступкам людей. И если по этой шкале поступок считался плохим, ничто уже не могло их переубедить, заставить изменить свое мнение.

— О каких чувствах ты говоришь, Бернарда?! — возмутилась мадам Герреро. — Не раздумывая, они вышвырнули эту одинокую беременную бедняжку из дому!

— Да, мадам, это так, но они считали, что девушка согрешила и заслуживает наказания. Они искренне верили в то, что поступают правильно. Никогда потом у них не возникало сомнения в том, что надо было поступить иначе. Не их вина, что они воспитаны были согласно суровым сицилийским традициям.

Исабель с ужасом слушала Бернарду и думала: а смогла бы она перенести все эти мучения, выпавшие на долю героини из повести Бернарды? Ведь с самого рождения у нее все было. Она не знала ни в чем отказа, для нее не существовало проблем. А если те и появлялись, их решали другие. Например, мать, или Бенигно, или та же Бернарда.

— Первое время, — продолжала Бернарда, — девушка ходила по церквям, прося милостыню, по приютам, где ей удавалось провести ночь под кровом, а не под открытым небом. — Голос у Бернарды все чаще срывался. — Она старалась попасть туда, где могли дать тарелку с едой и не задавали лишних вопросов. Таких, как она, в городе было много, и не всегда удавалось успеть получить свой кусок хлеба.

— Это просто чудо, что она осталась живой, не замерзла однажды ночью, когда приходилось спать под открытым небом, не умерла с голоду или от какой-нибудь болезни, — произнесла мадам Герреро.

— Нет, — уже в который раз возразила Бернарда, — это не чудо помогло ей выжить в этом аду. Та жизнь, что развивалась в ее материнском чреве, заставила и помогла ей выжить. Та новая жизнь, которая росла в ней, набирала силу, все чаще давала о себе знать, требуя к себе все большего внимания и заставляя с собой считаться. И вот однажды ночью, — Бернарда достала платок и вытерла выступившие на глазах слезы, — ночью, — продолжала она…

— Когда бушевала буря? — перебила ее Исабель.

— Да, — кивнула Бернарда. Она уже не сдерживала слез, не вытирала их платком, и они ручейками бежали по ее щекам. — Да, когда бушевала ужасная зимняя буря, столь редкая для этих мест, девушка из последних сил брела по темным ночным улицам, стараясь добраться до церкви, в которой она находила ночлег в последние дни. У нее не было теплой одежды, и она куталась в старый большой платок, который ей из жалости подарила одна почтенная сеньора. Но этот платок был слабой защитой от проливного дождя и промозглого ветра. Девушка чувствовала, что холод пробирает ее до костей. Но она боялась не за себя, а за маленького, что был у нее под сердцем. Земля от дождя размокла, превратилась в густую грязь, ноги в рваной обуви скользили, и несколько раз девушка падала прямо в потоки воды, но вновь поднималась и упрямо продолжала путь. В небе сверкали молнии, громыхали раскаты грома, окна домов смотрели на нее, словно темные пустые глазницы. Ни одного огонька вокруг. Весь город спрятался от ненастья. Все меньше оставалось сил у девушки, а до церкви надо было еще идти и идти. Все тяжелее было вставать с земли после очередного падения. Иногда ей хотелось так и остаться лежать, ни о чем не думая, не шевелясь, настолько она устала. С самого утра у нее во рту не было и маковой росинки, голод терзал ее не меньше, чем усталость. Узелок, в который было сложено жалкое тряпье, она прикрепила к поясу, потому что замерзшие пальцы не держали его. И вот девушка почувствовала, что силы совсем оставляют ее и что она не сможет добраться до церкви. Как только она поняла это, ей стало даже как-то легче.

«Будь что будет», — подумала она уже равнодушно, прислоняясь к металлической ограде, увитой какими-то растениями. За оградой виднелся большой дом. Девушка с тоской посмотрела на него. Там, за стенами, наверное, было тепло, горел свет, хозяева этого дома ужинали и не обращали внимания на вой ветра и раскаты грома, в комнатах было уютно, тепло и сухо, а в гостиной жарко горел камин… И она горько заплакала, уткнувшись головой в металлические прутья ограды.

4

— Девушка не помнила, сколько простояла она так под проливным дождем возле витой металлической решетки, пока не сообразила, что надо что-то делать, иначе она останется навсегда на этом месте. Озноб сотрясал все тело, одежда совсем не согревала, потому что была насквозь мокрая, а беспокойство за ребенка толкало ее на отчаянный поступок.

Она двинулась вдоль ограды и через несколько шагов очутилась возле широкой калитки. Когда девушка прислонилась к ней плечом, калитка приоткрылась. Она была не заперта. Что-то подсказало ей толкнуть ее сильнее и проскользнуть в образовавшуюся щель. Было так темно, что девушка двигалась почти вслепую.

Она шла осторожно по аллее, густо обсаженной какими-то растениями, к смутно белеющему впереди зданию. Когда она подошла к нему вплотную, то разглядела, что все окна плотно закрыты наружными жалюзи. Вскоре она обнаружила и входную дверь. Судя по ее массивности, резьбе, дорогой медной ручке, дом принадлежал людям богатым. Девушка в растерянности остановилась, не зная, как ей поступить дальше. Постучать или поискать какое-нибудь укрытие в глубине двора, в одном из подсобных помещений, чтобы переждать дождь.

Выступающий край крыши защищал ее от водяных потоков. Она опустила рядом с собой узелок и присела на него. Дом прикрывал ее от ветра, и стало немного теплее. Незаметно для себя она склонила голову на грудь, прислонилась к стене и задремала. Слишком сильно она устала в этот день и уже не могла себя контролировать. Сон сморил ее моментально. Не мешали этому ни шум дождя, ни промозглая сырость, ни мокрая одежда. Она словно провалилась в черную бездонную яму.

Девушка не проснулась даже тогда, когда к воротам подъехала большая легковая машина. Свет фар на мгновение выхватил из темноты уснувшую возле дома на узле с тряпьем девушку. Это мгновение было таким коротким, что и сидящие в машине не заметили ее, а девушка лишь глубоко вздохнула во сне, застонала и инстинктивно прикрыла лицо руками.

Водитель остановил машину и, не заглушая мотора, вышел из нее, предварительно раскрыв большой зонт. Он почтительно прикрыл от дождя то место, где должна была появиться пассажирка.

В водителе можно было узнать Бенигно, только был он не такой седой, сутулый, как сейчас. А пассажиркой в машине, которую он вел, была мадам Герреро. Моложе на двадцать лет. Да и машина была та же, что и сейчас. К чему менять вещь, если она служит тебе верой и правдой, ни в чем не уступая более новым вещам?

— Какой ливень! — пожаловался Бенигно хозяйке. Они спрятались под выступом крыши перед входом в дом, под защитой которого так крепко спала измученная девушка.

Видно было по наряду мадам Герреро, что она возвращалась с приема. На ней была изящная белая шубка с пушистым воротником, модная шапочка, тоже меховая, с перьями, на руках — перчатки. Она была в хорошем настроении и предвкушала отдых в теплой постели после чашки горячего чая с капелькой спиртного.

И тут Бенигно увидел спящую почти у самых дверей незнакомую девушку. От неожиданности он отпрянул назад и обернулся к мадам Герреро, которая шла чуть позади него и тоже заметила девушку. Оба растерянно переглянулись, потом мадам решительно отстранила Бенигно и подошла к девушке. Склонившись над ней, мадам внимательно рассмотрела при свете автомобильных фар лицо спящей, ее густые, мокрые волосы, дырявую шаль, в которую куталась несчастная, и, протянув руку, коснулась ее волос, убрала тяжелую прядь со лба девушки. Даже через перчатку мадам Герреро ощутила сильный жар.

Словно от толчка, девушка вдруг открыла глаза, увидела склоненное над ней лицо незнакомой дамы и испуганно прижалась к дверям. Она привыкла к тому, что ее прогоняли богатые люди, приказав прислуге подать ей что-нибудь. Случалось и так, что доставались ей лишь презрительные слова. Больше всего девушку поразил и испугал не сам факт появления этой красивой и богатой сеньоры, не перспектива подниматься и двигаться по дождю в ночь. В том, что ее так или иначе попросят покинуть это место, она не сомневалась. Хорошо уже то, что она успела немного подремать и отдохнуть. Ей даже казалось, что стало теплее. Но больше всего поразил девушку огромный камень на перстне, надетом поверх тонкой белой перчатки.

Сеньора неожиданно помогла девушке встать, взяв ее за руку. Та молча подчинилась. Ей было все равно, что с ней сделают, сознание было затуманено болезнью. Рука богатой сеньоры уверенно приподняла ее голову за подбородок, повернув сначала в одну, потом в другую сторону. Мадам внимательно изучала лицо девушки. Оно понравилось ей. Потом сеньора заметила, что незнакомка руками поддерживает свой большой живот. Она приложила и свою руку к ее животу, поняв, что девушка беременна и время родов вот-вот наступит. Что-то заставило сеньору улыбнуться.

— В тот день она получила впервые за многие месяцы не только кров и тарелку горячей пищи, а гораздо больше, — раздался с кровати немного хрипловатый голос мадам Герреро. — Ей не пришлось больше думать о том, как не умереть с голоду, и не пришлось искать на каждую ночь пристанище. Она стала жить нормально, как и подобает человеку.

— За все, что она получала, девушка должна была платить честным трудом, — дополнила Бернарда. — Бесплатно ей ничего не давали.

— А что случилось с ее сыном? — спросила Исабель. — Как поступили с ним, когда он появился на свет? Что стало с ним?

— Сын? — Бернарда, услышав вопрос Исабель, вдруг словно потеряла дар речи. Лишь несколько мгновений спустя она смогла заговорить вновь. — Вскоре родилось и дитя… — Бернарда бросила взгляд на мадам Герреро, мучительно проглотила комок, стоявший в горле, и едва слышно сказала: — Это была девочка.

— Девочка? — удивилась Исабель. — А я почему-то решила, что у девушки должен был родиться мальчик. Ведь этот ребенок так много страдал еще во чреве матери, и, мне кажется, это смог бы выдержать только будущий мужчина.

— Да, это была девочка, — уже гораздо тверже повторила Бернарда. — Прелестная девочка! — При этих словах Бернарда подняла глаза на сидящую напротив нее Исабель. Этот взгляд перехватила мадам Герреро, внимательно наблюдавшая за развитием событий, и прервала ее.

— Теперь говорить буду я, — сказала она. Голос ее стал до неузнаваемости хриплым, прерывался, в нем не было той всегдашней уверенности, присущей мадам Герреро.

Бернарда всхлипнула, но замолчала, не став возражать.

— Это была прелестная девочка, — с легкой улыбкой на губах заговорила мадам. — Она озарила своим рождением этот большой и грустный дом. У нее не было недостатка ни в чем! Ни в игрушках, ни в праздниках и путешествиях. — Мадам даже не обратила внимания на то, что Бернарда медленно поднялась со своего пуфика и, словно сомнамбула, начала ходить по комнате. — Она училась в самых лучших школах, — продолжила мадам, — у нее было все, что только можно пожелать! — И тут мадам впервые посмотрела в глаза Исабель. — У нее было все для того, чтобы вырасти настоящей принцессой. — Мадам Герреро рассказывала и плакала. Можно было подумать, что речь идет о девушке, которая когда-то умерла. — У нее не было недостатка ни в чем для того, чтобы получить достойное воспитание, принятое в лучших кругах общества. — Она с мольбой смотрела на Исабель, которая внимательно слушала ее, пытаясь разгадать пока не разгаданную тайну ее матери и Бернарды. — Исабель, я только хочу, чтобы ты поняла, что эта девушка, а также сеньора, которая взяла на себя всю заботу о ней, делали все это из самых лучших побуждений…

Бернарда стояла спиной к кровати, словно ее не интересовало то, о чем говорила Исабель мадам Герреро. Но при последних словах мадам плечи Бернарды задрожали. Она рыдала.

— …И с большой любовью, — закончила мысль мадам Герреро.

— Ты говоришь о Бернарде и о себе? — Исабель начинала понимать, какое «непосредственное отношение» имеет к этой истории она. — Мама! — воскликнула она, обращаясь к мадам Герреро. — Скажи мне правду!

Бернарду словно по лицу ударили — так она отреагировала на то, что Исабель после всего услышанного обратилась к мадам, назвав ее мамой.

— Лучше мне умереть прямо сейчас, — рыдала мадам Герреро, откинувшись на подушку и уставясь в потолок, — чем сказать тебе это.

— Скажи мне правду, мама! — вновь воскликнула Исабель, но еще более требовательно.

Бернарда напряженно ждала, что ответит мадам. Во взгляде ее было отчаяние, и все же она надеялась. Она даже перестала плакать.

— Исабель, — простонала мадам Герреро. У нее все же хватило мужества сквозь слезы посмотреть на дочь. — Я не твоя мама! — вдруг выдохнула она и, не выдержав, громко зарыдала.

Они смотрели друг на друга, словно расставались навсегда, обе плакали. Только мадам Герреро делала это более открыто. У Исабель лишь катились по ее прелестным щекам слезинка за слезинкой и дрожал подбородок, как у обиженного ребенка.

— Дочка! — услышала вдруг Исабель у себя за спиной голос Бернарды. — Твоя настоящая мать — я! — И Бернарда присоединилась к двум плачущим женщинам. Теперь они плакали все втроем. В комнате воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипываниями. Исабель переводила взгляд с одной на другую и не знала, что ей делать.

— Нет! Это неправда! — закричала она, почти с ненавистью глядя на Бернарду. — Вы все это выдумали!

— Но мы же… — начала Бернарда, но, увидев, как смотрит на нее Исабель, которую она впервые за двадцать лет назвала дочерью, замолчала.

— И ты, мама! — обернулась Исабель к мадам Герреро, которая лежала, закрыв лицо ладонями. — Как ты могла позволить?

— Исабель, — воскликнула мадам Герреро, — дочь моя!.. — И она протянула к Исабель свои руки.

— Дочь? — вскочила Исабель. — Так что же, наконец?..

— Исабель, выслушай наши объяснения, — стонала мадам Герреро, продолжая протягивать к ней руки.

— Может, хватит уже объяснений? — Исабель не желала слышать больше никаких историй.

— Исабель, — заговорила Бернарда, — Исабель, постарайся понять причины, которые заставили нас так поступить, ну пожалуйста!

— Нет таких причин, — крикнула Исабель, — которые заставили бы так поступить! Если вы, как утверждаете, моя настоящая мать, тогда почему же не вы воспитывали меня? Почему не вас двадцать лет я называла матерью?

— Такие причины есть, — возразила Бернарда, — конечно же, есть! Мне ведь было тогда всего шестнадцать лет, я была одинока в этом большом и жестоком мире, и мне некуда было идти. Поэтому, когда сеньора Герреро предложила мне такой договор…

— Договор? — возмущенно воскликнула Исабель. От обиды она что было силы зажмурила глаза.

— Исабель, послушай, — продолжала убеждать ее Бернарда. — Вскоре после твоего рождения сеньора предложила мне вот что: ты будешь жить здесь, как ее родная дочь, но с одним условием… — Бернарда показывала на лежавшую молча мадам Герреро, словно обвиняла ее. Она хотела убедить Исабель в своей невиновности и вернуть ее себе как дочь. Бернарду не волновали сейчас чувства мадам, которой она верой и правдой прослужила двадцать лет.

— Не было никаких договоров! — внезапно очень резко и решительно возразила мадам Герреро. Она видела, что Бернарда старается отвести от себя все обвинения и стать в глазах Исабель жертвой обстоятельств. — Ты не была настолько глупой, ты же сразу поняла, что это для тебя самый выгодный вариант и даже не ставила никаких условий.

— Нет, ставила! — Бернарда защищала свое право не менее яростно, чем мадам Герреро. Они отчаянно боролись друг с другом за право называть себя матерью Исабель. А сама Исабель зажала уши руками, словно не хотела слышать этого спора. Она даже отвернулась, потому что и мадам, и Бернарда вели себя по отношению друг к другу так, как никогда до сих пор. Зрелище было не из приятных.

— Я помню все так, как будто это было вчера, — продолжала Бернарда. — Вы сами пообещали мне, что когда Исабель станет совершеннолетней, мы ей скажем всю правду! Может быть, обещая, вы надеялись, что я не доживу до этого дня. Но получилось наоборот, ожидание давало мне необходимую силу и здоровье и, наоборот, отнимало их у вас.

— Представляешь, Исабель, — обратилась за помощью мадам Герреро, привстав на кровати, забыв о своем недомогании и о том, что волнения могут закончиться для нее весьма плачевно, — кто мог думать о твоем совершеннолетии, когда тебе было всего несколько недель от роду?

— Но тогда, значит, все знали, что я… — Внезапная догадка поразила Исабель.

— Нет, — поспешила успокоить ее мадам Герреро, — я на следующий день рассчитала всех слуг, кроме Бенигно, которому доверяла, как себе.

— Этого не может быть, — повторяла тихо Исабель, — это какой-то кошмар, какой-то страшный сон! — Она была в таком отчаянии, что могла в этот момент сделать с собой все, что угодно. Она возненавидела жизнь, окружавшую ее двадцать лет. Ей казалось, что все эти годы она прожила в сплошном обмане. — О, Господи, как мне хочется сейчас же проснуться, открыть глаза и убедиться, что все это мне приснилось.

— Если бы все было так, как ты говоришь! — присоединилась к ней мадам Герреро.

— Мамочка! — бросилась к кровати Исабель. — Я не могу понять, как ты только могла позволить Бернарде вбить все это себе в голову? — Исабель обнимала мадам Герреро, лаская ее, горячо целуя.

— Но я… — растерянно шагнула к ним Бернарда, протягивая руки к Исабель. — Дочка, — позвала она.

— Замолчи! — яростно закричала Исабель, повернувшись к ней и не отпуская рук мадам. — И не говори мне больше ничего! Я не желаю тебя слышать! — И вновь обняла мадам Герреро. — Мамочка, ты в последнее время очень плохо себя чувствуешь. Тебе нельзя волноваться.

Бернарда схватилась в отчаянии за голову. Такого результата она даже не предполагала. Она думала, что основная трудность — заставить сказать правду мадам Герреро, а Исабель останется только признать в ней настоящую мать. Получилось же совсем наоборот. Теперь Исабель может возненавидеть ее и не пожелает видеть вообще. Такого Бернарде не пережить.

— Мамочка, — Исабель продолжала ласкать мадам Герреро, — из-за твоей болезни у тебя возникли проблемы с памятью, а Бернарда воспользовалась этим и придумала всю эту историю. Она все время просто завидовала тебе, потому что у тебя есть я. Она просто-напросто бесплодная старая дева!

— Это неправда! — возмутилась Бернарда, услышав такое обвинение. Она даже забыла свои опасения. Фраза, произнесенная Исабель, прозвучала для нее как оскорбление. — Я выносила тебя в своем чреве, родила тебя в этом доме, вскормила тебя молоком своей груди! — Бернарда доказывала свое материнство яростно, понимая, что теряет дочь навсегда. Тем более что видела, как Исабель старается не слушать ее криков, а, припав к груди мадам Герреро, что-то ей шепчет на ухо, торопливыми движениями гладя по голове.

— А та несчастная девушка, про которую вы мне рассказывали тут весь вечер, — шептала Исабель мадам Герреро, стараясь действительно не слушать выкриков Бернарды, — умерла, несчастная. А ее смерть так подействовала на бедную Бернарду, что когда ты родила меня, она приняла меня за свою дочь и придумала потом всю эту сумасшедшую историю. — Исабель порой теряла логику, нашептывая мадам свой вариант истории, но для нее главным был сейчас не смысл того, что она шептала, а желание заставить мадам Герреро стать снова властной и волевой сеньорой, привыкшей не уступать никому. Исабель действительно считала, что с матерью что-то случилось во время болезни. Если бы не болезнь, разве она позволила бы служанке вести себя так свободно в своем присутствии.

— Исабель! — мадам Герреро обняла ее голову, прижала к груди и плакала. Были ли эти слезы слезами радости, ведь Исабель не покинула ее как мать, или слезами отчаяния, никто не знал.

— Но ведь твоя настоящая мать я! — рванулась Бернарда к Исабель, протягивая к ней руки, но боясь коснуться ее. Крик Бернарды был похож на крик раненой тигрицы, у которой отнимали дитя. Она никак не могла понять, почему Исабель отказывается от нее, не хочет признавать ее своей матерью. — Я! Я! — яростно кричала она, стуча себя в грудь.

— Замолчи и не смей никогда больше это говорить! — Исабель повернулась и посмотрела на Бернарду с такой ненавистью, что та замолкла на полуслове. — Берегись, Бернарда! — вдруг произнесла с угрозой Исабель. — Берегись! Ты очень горько пожалеешь о том, что сделала сегодня с моей матерью и со мной!

— Исабель, Исабель. — Весь пыл мигом слетел с Бернарды, она испугалась, даже как-то сжалась и, словно оправдываясь, негромко заговорила: — У меня есть доказательства, что все сказанное мной — правда! Это подтвердят и документы, я ничего не выдумала! Ты моя дочь, Исабель! — Бернарда залилась слезами и выбежала из комнаты, сопровождаемая отчаянными криками Исабель.

— Я не хочу этого! Не хочу! Мама, мамочка, скажи мне, что это неправда, успокой меня, мама, помоги мне! — рыдала она на груди мадам Герреро. — Это неправда, неправда, неправда!..

Бернарда буквально бегом направилась к себе. Она бросилась к большому шкафу, где на одной из полок хранились в шкатулке дорогие ей бумаги. У нее так дрожали руки, что не сразу удалось открыть маленьким ключиком эту шкатулку.

— Конечно же, у меня есть документы, — лихорадочно шептала Бернарда, — и у меня никто не посмеет отнять дочь! — Она торопливо перебирала содержимое шкатулки, выбрасывая все ненужное, в поисках той единственной, которая подтверждала ее права матери. — Там все ясно сказано! Ей придется прочитать все от первого до последнего слова! И столько раз, сколько понадобится для того, чтобы убедилась: я говорила чистую правду! — Бернарда развернула найденную наконец бумагу, чтобы еще раз взглянуть на то, что там написано, и бросилась обратно в комнату мадам Герреро. Но, захлопнув за собой дверь, остановилась, внезапно поняв, что злость и гнев — сейчас не лучшие ее помощники. Ей необходимы выдержка и спокойствие.

— Не волнуйся, Бернарда, — шептала она, прижимая к сердцу дорогой листок. Ты столько лет ждала этот день, ты так долго страдала, слыша, как твой ребенок называет матерью другую женщину! Не для того же ты вынесла эти муки, чтобы в последний момент потерять дочь. Спокойно! — приказала она себе и уже неторопливо направилась к мадам Герреро.

Обессиленная бурным эмоциональным взрывом, Исабель неподвижно лежала на кровати мадам, закрыв глаза, побледневшая, осунувшаяся, молчаливая. Внутри была пустота и не хотелось жить.

— Исабель, — тихо проговорила мадам Герреро, ласково коснувшись волос дочери, — там, в комоде, во втором ящике…

— О чем ты, мама? — поморщилась Исабель, не имея сил даже открыть глаза и выслушать мать. Она хотела только одного — тишины и покоя.

— У меня есть неопровержимые доказательства, — торопливо зашептала мадам Герреро. — Они лежат там, во втором ящике комода. Я взяла их недавно из сейфа и положила туда. — Мадам легонько подтолкнула Исабель к комоду. — Достань их и дай мне.

Исабель с трудом поднялась и, шатаясь, побрела к комоду. Она выдвинула ящик, о котором говорила мадам, там лежал большой конверт, он не был запечатан. Исабель заглянула внутрь, достала его содержимое и развернула.

— Посмотри, Исабель, вот документ, доказывающий, что я твоя родная мать! — с такими словами в комнату вошла Бернарда и протянула девушке лист плотной бумаги, похожий на тот, что та уже держала в своих руках. Когда Бернарда увидела это, ее сердце пронзила острая боль: она поняла, что произошло во время ее отсутствия. — Можешь удостовериться в том, что я не обманывала тебя, — настойчиво продолжала она.

— Вот мои документы! — возразила Исабель, внимательно читая написанное и не обращая внимания на Бернарду. — Вот мое свидетельство о рождении!

— Это фальшивый документ! — крикнула Бернарда. Ее охватила вдруг страшная слабость.

— Нет, не фальшивый! — Теперь на глаза Исабель навернулись слезы радости. — Вот тут сказано, что я Герреро!

— Вы не имеете права! — гневно обратилась к молчавшей мадам Герреро Бернарда. — Немедленно скажите ей, что это фальшивый документ. — Сейчас Бернарда готова была растерзать мадам за ее подлый поступок. — Вы должны объяснить Исабель, что эти документы мы с вами оформили для того, чтобы предъявить их в школе, в колледже! Подтвердите это! — Еще немного, и она бросилась бы на молчаливо лежавшую мадам Герреро. Та словно и не слышала гневной тирады.

— Замолчи, Бернарда! — оборвала ее Исабель. — Я не позволю тебе оказывать давление на мою мать! Ты не смеешь пользоваться тем, что она очень больна и не может сама дать тебе достойный отпор. Но за нее это смогу сделать я, ее законная дочь! И предупреждаю тебя, Бернарда, если ты не прекратишь свои домогательства, я вызову полицию!

— Полицию? — И вновь Исабель удалось осадить Бернарду. Ее слова подействовали на нее, словно холодный душ. — О чем ты говоришь, Исабель? Я хочу только одного, чтобы восторжествовала правда!

— Единственное, чего ты смогла добиться, так вот этого. — Исабель обвела рукой вокруг, имея в виду и мадам Герреро, измученную до предела, и плачущую себя. Никогда еще в своей жизни ей не приходилось проливать столько горьких слез. — Как ты могла, Бернарда, как тебе не стыдно! Всю жизнь с тобой обращались в этом доме как с членом семьи! Тебя уважали, с тобой советовались, тебе доверяли!

— Не только со мной обращались как с членом семьи, — Бернарда теперь не кричала, а говорила спокойно и с горькой иронией. — С тобой, между прочим, тоже обращались в этом доме как с членом семьи. Пойми, дорогая, делалось это из простого милосердия, потому что ты на самом деле не из семьи Герреро, ты моя дочь!

Эти слова причиняли Исабель такие страдания, что если бы Бернарда могла увидеть ее искаженное болью лицо, то вряд ли бы посмела продолжать. Но она теперь стояла за спиной у Исабель и поэтому упрямо твердила:

— Моя! Моя! Почему ты этого не хочешь понять?!

— Нет! — закричала Исабель, бросаясь на колени перед кроватью мадам Герреро. — Мама! Мама! — Она словно умоляла спасти ее от всего этого кошмара. — Скажи ей, что она лжет, что это не так, что ты моя настоящая мать! Мамочка, скажи ей! Я больше так не могу, я сейчас с ума сойду!

Но мадам Герреро спрятала лицо в подушку, и лишь вздрагивающие плечи говорили о том, что она плачет. Исабель поднялась с колен, с ненавистью глядя на Бернарду.

— Вот видишь, она даже не может отрицать этого. — Бернарда кивнула в сторону мадам Герреро. Она подошла к Исабель. — Я понимаю, дочка, какой это тяжелый удар для тебя, но со временем… — Бернарда хотела обнять Исабель за плечи, — …я верю, со временем ты привыкнешь к этому.

Но стоило ей только дотронуться до плеча Исабель, как та, резко развернувшись, отбросила ее в сторону, ударив при этом по лицу. Словно что-то очень мерзкое прикоснулось к ней — с такой брезгливостью смотрела на пораженную как громом Бернарду покрасневшая от гнева Исабель. Это заставило последнюю сразу же умолкнуть.

— Исабель! — с отчаянием прошептала наконец несчастная мать. Она не ожидала встретить такую ненависть со стороны той, которую когда-то произвела на свет божий.

— Нет! — Этот вопль Исабель заставил поднять голову мадам Герреро. — Нет! Нет! — выбегая из комнаты, отчаянно кричала Исабель. Обеих женщин охватила паника. Они поняли: произошло нечто такое, что могло обернуться страшной трагедией.

— Исабель! — закричала вслед девушке мадам Герреро, пытаясь вернуть дочь.

— Исабель! — почти одновременно с ней крикнула и Бернарда.

И та и другая плакали навзрыд, не обращая внимания друг на друга.

Перепуганный Бенигно увидел, как по лестнице со второго этажа сбежала вся в слезах Исабель и, чуть не сбив его с ног, бросилась к выходу. Старый слуга хотел было последовать за ней, но сообразив, что не сможет догнать и остановить сеньориту, в смятении поспешил в комнату мадам Герреро.

— Мадам! Сеньорита… — и замолчал, поняв, что тут стряслось и почему Исабель выбежала из дома в таком состоянии. Ведь он был посвящен в тайну семьи Герреро…

— Я ведь предупреждала тебя, Бернарда, о последствиях, — с горечью сказала заплаканная мадам Герреро. — Ты все разрушила. Это единственное, чего ты смогла добиться. Исабель никогда не сможет признать тебя своей матерью. Для этого ей надо еще раз родиться, но с условием, что воспитывать ее с самого рождения будешь ты. — Мадам вновь не выдержала и расплакалась. — Ты этого хотела, да?

Бернарда не смогла ей ничего ответить. Реакция Исабель на известие о том, что она — ее мать, потрясла Бернарду. Она никак не ожидала такого неприятия. В ее представлении все должно было быть по-другому. Она мечтала о том, что Исабель хоть и будет поражена этим неожиданным известием, но примет ее с радостью. Бернарда забыла о том, что матерью для ребенка является не та женщина, что выносила ее в чреве и родила, а та, что потом воспитала. Двадцать лет — большой срок. И вот сейчас она сидела подавленная, убитая горем, начиная осознавать, что, возможно, лишила себя последней возможности просто видеть дочь каждый день и общаться с ней. Пусть и не в качестве матери. Вряд ли Исабель после столь неприятной сцены захочет вообще видеть ее в доме.

Выбежав на улицу, Исабель пошла куда глаза глядят. Она не замечала ничего, что делается вокруг. Глаза плохо видели из-за непрестанно текущих слез — все было словно в тумане. Очень скоро она оказалась в оживленной части города и пошла вдоль дороги по тротуару. Мимо неслись многочисленные автомобили, освещая ее ярким светом фар. Был уже поздний вечер. Исабель еще ни разу не приходилось одной выходить из дома в столь поздний вечер. Но сейчас она не думала ни о чем, а просто шла, шла. В памяти звучал голос Бернарды. Та кричала ей: «Я, я твоя настоящая мать! Ты должна знать это! Я дожидалась двадцать лет этого дня и теперь ты моя!»

Исабель проходила мимо броских витрин магазинов, пустых в этот поздний час, не обращая внимания на их сверкающее великолепие. В другое время ее женская натура никогда бы не позволила пройти мимо товаров просто так, не рассмотрев их как следует… К действительности ее вернул резкий визг тормозов. Она едва не попала под машину, когда переходила дорогу. Водитель покрутил пальцем возле виска, заметив отсутствующее выражение на ее лице. Она даже не испугалась. Только мельком взглянула на едва не сбившую ее машину и продолжила свой путь.

«Без матери, без отца, с непонятным темным прошлым, — думала она. — Хорошее будущее уготовано тебе, Исабель!»

Мимо прошли двое молодых мужчин, с интересом поглядывая на нее. Они специально замедлили шаг и некоторое время шли почти в ногу с Исабель, приняв ее за девушку «известной профессии». Но так как Исабель не обращала на них никакого внимания, они переглянулись, пожали плечами и обогнали ее. Обернувшись несколько раз, они тоже решили, что она немного не в себе.

Становилось прохладно. На Исабель была лишь легкая блузка, и девушка начала мерзнуть. Обхватив себя руками, чтобы было хоть немного теплее, Исабель продолжала идти по ночной улице, решая, как ей быть.

— Я не нужна своему отцу, — горько шептала она. — Но почему? Почему ты это сделал? — спрашивала она у человека, которого даже никогда не видела. Теперь у нее в голове звучал голос мадам Герреро: «Мы все для нее делали, мы старались, давая ей все самое лучшее, все, потому что она все это заслужила, потому что она была красива и умна, потому что она была для всех нас маленькой принцессой, которой нельзя было отказать ни в чем».

Перед глазами Исабель мелькали воспоминания прошедших лет. Такие счастливые дни учебы в американском колледже, где у нее было много друзей, подруг, поклонников. Эти воспоминания были отрывочными… Вот она садится в автомобиль, в котором уже сидят несколько человек, они все собираются на уик-энд за город… Вот она совершает свою традиционную пробежку с подругой по студенческому городку… И все эти воспоминания сопровождает голос мадам Герреро: «Она получала любые игрушки, которые просила, к ее услугам были лучшие школы и колледжи, в том числе и высшая школа в Лос-Анджелесе».

Исабель вспоминала, что могла позволить себе любую понравившуюся одежду, платье, костюмы, обувь. Она любила делать визиты в магазины Лос-Анджелеса со своей самой верной подругой по колледжу. Они выбирали себе самые модные наряды. Какую радость доставляли ей обновки! Она любила и хотела быть всегда красиво одетой. Вспоминала свою двухместную спортивную машину, на которой они путешествовали в дни каникул по Америке все с той же подругой. Эти дни были для Исабель настоящей счастливой жизнью.

Может быть, Исабель пришлось бы еще долго вот так ходить по ночным улицам города, если бы не случайное совпадение. Когда она в очередной раз переходила дорогу, ее увидел из окна зала ресторана Фернандо, сидящий там в компании сестры Терезы и ее друзей. Сначала он не поверил своим глазам. Фернандо подумал, что Исабель ему мерещится. Но потом, сообразив, что она может исчезнуть из его поля зрения, вскочил и бросился к выходу ресторана.

— Фернандо, куда ты? — закричала ему вслед ничего не понимающая Тереза.

Они уже давно расположились за отдельным столиком в уютном уголке этого небольшого и ставшего популярным в последнее время ресторанчика. Еще утром Фернандо не хотел идти с Терезой сюда, но после неудачного визита к Исабель настроение его резко испортилось, и он решил, что немного веселья ему не помешает.

Тереза была, как всегда, в своем репертуаре. В первую очередь ее интересовали все красивые молодые мужчины, сидящие в зале. Она по очереди изучала их, решая, на ком остановить выбор. Постепенно круг претендентов сужался, пока она не решила, что самый красивый парень сидит недалеко от них, причем один. Наверное, это и явилось решающим моментом в ее выборе.

— Это нам! — позвала она громко проходящего официанта с подносом, чтобы лишний раз обратить на себя внимание посетителей. На подносе стояли высокие стаканы с коктейлями. — Спасибо, Николос! — поблагодарила она так же громко. Тереза имела талант быстро знакомиться с официантами в ресторанах и уже через несколько минут после появления знала их всех по именам. Они же платили ей признательностью, всегда выполняя почти мгновенно все ее капризы. Правда, значение тут имело и предчувствие хороших чаевых. Тереза всегда была щедра.

— Ваше здоровье, друзья! — слышались на весь зал тосты из-за их стола. — За нас! Выпьем за всех нас! — И громче всех, естественно, звучал голос Терезы.

Она уже успела перекинуться многозначительными взглядами с понравившимся ей молодым человеком и, не стесняясь, нахваливала его сидящей рядом Сильвине. Однако для той единственным заслуживающим внимания мужчиной в этом зале был Фернандо — к ее сожалению, совсем не обращающий на нее внимания.

— Ну, Сильвина, ты посмотри, ты только посмотри, какой он красавец, — не унималась Тереза, переглядываясь с молодым человеком. — Нет, он вправду хорош! — не умолкала Тереза. Она уже верила в то, что отыскала свое новое счастье.

— А ты уже на него глаз положила! — засмеялась Сильвина, увидев, как к столику молодого человека подходят две разукрашенные блондинки в коротеньких юбочках. — Я думала, что он тебя так высматривает, а причина вон какая!

— У него дурной вкус, — помрачнела сразу же Тереза и тут увидела, что ее брат сорвался с места и помчался на улицу, словно одержимый. Она попыталась остановить его и узнать причину столь поспешного бегства, но Фернандо и след простыл. Тереза повернулась и начала утешать погрустневшую подругу. Ведь Сильвина пришла сюда только из-за Фернандо, в которого была безнадежно влюблена.

А что же случилось с молодым человеком по имени Коррадо из грустной повести Бернарды? Да, да, с тем самым, что так подло поступил с девушкой, которая поверила ему, полюбила и забеременела от него. Он смог избежать мести братьев девушки и уплыл в открытое море, оставив на берегу убитого брата и своих преследователей.

Доплыв на лодке до ближайшего города, он нанялся на корабль матросом, чтобы оплатить своим трудом стоимость проезда до далекой Аргентины. Оставаться на Сицилии ему не было смысла. Рано или поздно, его бы нашли и убили. На Сицилии не забывают нанесенных оскорблений. Для мести временных рамок не существует. Пусть даже пройдет полвека — месть свершится.

Путь через океан оказался для него не столь трудным, как для девушки. Коррадо был парнем сильным, здоровым, обязанности матроса не очень утомляли его. Прошло немного времени, и он уже стоял на земле своей новой родины. Обратной дороги ему не было. Быстро найдя работу, Коррадо потихоньку начал вставать на ноги. Как бы он ни хотел, но мысли об оставленной им на Сицилии беременной Бернарде нет-нет да и мучили его совесть. В такие моменты он становился мрачным, прикладывался к бутылке, страдал. Но проходило время, и постепенно Коррадо стало казаться, что все произошло не с ним, а с кем-то из его знакомых. Он женился, жена была младше его и красива, у них родилась дочь, и назвали ее Мануэлой.

Отец и мать души не чаяли в своей дочери. Все их помыслы, все, что они делали, было посвящено ей, ее будущему, ее счастью. Но, говорят, ничего не проходит бесследно. Есть поверье, что отец или мать всегда чувствуют, если с их детьми происходит что-то плохое, пусть даже их разделяют расстояние и года. Вот и Коррадо вдруг почувствовал в этот день, когда происходили драматические события в доме мадам Герреро, что с ним происходит нечто непонятное. Его мучило нехорошее предчувствие. Он никак не мог понять, с чем или с кем оно связано, и так много думал об этом, что ночью ему снились кошмары, и он проснулся в холодном поту от собственного крика. Жена Коррадо проснулась чуть раньше и с испугом смотрела на него. А произошло это в тот самый момент, когда машина чуть не сбила задумавшуюся Исабель.

— Что? Что случилось с тобой, Коррадо? — трясла его за плечо испуганная жена. Постепенно Коррадо пришел в себя, взгляд его стал осмысленным, он с удивлением посмотрел на супругу.

— Сам не знаю, — пожал плечами и начал тереть пальцами виски. — Какой-то кошмар.

— Ты так сильно кричал, — растерянно объяснила жена. — Я проснулась и сразу же стала тебя будить. Наверное, тебе приснился страшный сон.

— Не знаю, — Коррадо потряс головой и вновь схватился за виски. — У меня какое-то неприятное предчувствие. Что-то связанное с дочерью. — Коррадо не знал, что у него не одна, а две дочери, и что эти кошмары связаны именно с той, которую он никогда не видел. Но жена восприняла это по-своему.

— С нашей Мануэлой? — в испуге воскликнула она и перекрестилась. Прямо так, в ночной рубашке, она вскочила с постели и бросилась к спальне дочери. — А что с ней?!

— Куда ты? — Коррадо, раздосадованный, бросился за ней. Он боялся, что жена разбудит дочь.

— Мануэла! — Но перед спальней дочери жена пришла в себя и отворила дверь уже тихо: осторожно ступая по полу босыми ногами, вошла внутрь. Коррадо шел за ней.

Мануэла, их любимая дочь, крепко спала, прижав к себе любимую игрушку — большого плюшевого медведя. Ее не разбудили ни свет настольной лампы, которую зажгла жена Коррадо, ни скрипнувший под их ногами пол. Оба склонились над ней, а жена ласково провела ладонью по щеке дочери.

— С ней все в порядке, — повернулась она к Коррадо, облегченно улыбаясь. — Смотри, как спокойно она спит.

— Тем лучше, — кивнул Коррадо; они еще некоторое время стояли и любовались спящей дочерью. — Не буди ее, — сказал Коррадо жене. — Пусть себе спит.

— Не буду, не буду, — успокоила жена. — Я только поправлю одеяло. — Она подняла одеяло повыше и осторожно поцеловала дочку в лоб.

— Она выглядит такой беззащитной, — внезапно прошептал Коррадо, сам не зная, почему это у него вырвалось.

— Ты так считаешь? — встревожено спросила жена, отойдя от спящей дочери. — Разве у нее нет отца и матери? А? — Она посмотрела на мужа. Они обнялись, словно объединяясь для защиты своей дочери. — Глупый ты у меня, — улыбаясь, шепнула ему супруга на ухо.

Они вернулись в свою спальню. Коррадо уже успокоился, дурное предчувствие исчезло.

— Сейчас тебе лучше? — спросила жена.

— Да.

— Может быть, приготовить тебе чашку чая? — Жена внимательно посмотрела на него. Она хотела удостовериться, что ему стало лучше.

— Нет, не надо, — отказался Коррадо, устраиваясь в постели. — Ты тоже ложись.

— Ты меня так напугал, — сказала она, прижимаясь к нему.

— Уже все прошло, — успокоил Коррадо, обнимая и целуя ее. — Не могу понять, — говорил он немного погодя, — почему у меня вдруг возникло это ощущение. Это было как будто какое-то предчувствие, — задумчиво говорил он жене. С ним это случилось впервые. «Может быть, возраст?» — подумал он с невеселой улыбкой.

— Успокойся, не мучай себя вопросами. — Жена гладила ласково ему лицо. — Ты же видел, что с нашей Мануэлой все в порядке. Так что беспокоиться не о чем.

— Да, — кивнул Коррадо, — я знаю, но почему-то давит здесь. — И он прижал ладонь к груди — где сердце.

— Завтра обязательно сходи к врачу, — попросила его жена. — По правде говоря, я давно уже замечаю: с тобой что-то не так. Последнее время ты какой-то подавленный, рассеянный. Мне будет спокойнее, если ты покажешься врачу. Обещай мне это завтра же сделать.

— Говорят, что в том возрасте, в каком сейчас я, — то ли шутил, то ли серьезно сказал Коррадо, — мы, мужчины, начинаем изучать себя изнутри, думать о том, что мы сделали и что не успели сделать, или о том, что нам больше всего нравилось делать и на что уже больше не остается сил. — Улыбнувшись, он посмотрел в вырез ее ночной рубашки, где виднелись еще красивая грудь. Ведь жена Коррадо была много моложе его. Это вызвало у нее прилив краски к лицу, она засмеялась и погрозила ему пальцем.

— У тебя еще достаточно сил для этого, можешь не обманывать себя. — Они обнялись и прижались друг к другу. — Похоже, у тебя слишком много такого, о чем стоит поразмыслить? — немного ревниво спросила она.

— Если бы ты знала, — загадочно произнес Коррадо, имея в виду только одному ему известные события.

— А что я должна знать? — сразу же встревожилась жена.

— Да нет, ничего, — похлопал ее по гладкому плечу Коррадо, успокаивая. — Это так, глупости. Ты все про меня знаешь, даже лучше, чем я сам, — пошутил он. — Все, ложись спать. — И он шутливо подтолкнул ее к подушке, а сам погасил настольную лампу.

— Спокойной ночи, — поцеловала его жена.

Они укрылись большим одеялом. Жена повернулась на другой бок и вскоре спокойно заснула. А Коррадо почему-то сон не брал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту. Откуда ему было знать, что кошмарный сон, разбудивший его и жену, — весточка от первой дочери, которую он никогда не видел.

Когда Фернандо выскочил из ресторана, Исабель уже скрылась за углом. Он бросился ее искать, стараясь перекричать шум улицы.

— Исабель! Исабель! — кричал Фернандо, отыскивая среди прохожих знакомый силуэт…

— Что с ним такое? — очень огорчилась в это время Сильвина. — Мы так хорошо проводили время, так веселились. Тереза, ты можешь мне объяснить? Куда он побежал, словно сумасшедший?

— Мой брат в последнее время, — поправляя прическу и прихорашиваясь, отвечала Тереза, — все больше сходит с ума. — Тереза вдруг заметила, что, несмотря на появление возле понравившегося ей молодого человека двух эффектных блондинок, она представляет для него куда больший интерес, чем они. За последние пять минут их глаза встречались несколько раз. Тереза и тот молодой человек даже обменялись многообещающими улыбками. Это вернуло Терезе уверенность в своей неотразимости и хорошее настроение.

— Если хотите, мы можем попытаться догнать его на машине, — предложил Антонио, постоянный спутник Терезы, который надеялся, что дождется момента, когда Тереза остановит свой выбор на нем. Сейчас он хотел увезти ее отсюда, потому что заметил те взгляды, которые бросали друг на друга этот молодой человек и Тереза.

— Отличная идея! — сразу же согласилась Сильвина. Она сердцем чувствовала, что Фернандо убежал за женщиной. Необходимо было помешать ему. Или хотя бы присутствовать при их общении. Они сразу же засобиралась.

— Ни в коем случае! — с улыбкой отрезала Тереза, сразу давая понять, что все будет так, как скажет она. Ей не хотелось терять новое увлечение, которое строило ей в данный момент глазки. — Никто отсюда не уйдет. Я не собираюсь портить себе вечер из-за капризов братца.

— Но, может быть, ему необходима наша помощь? — не сдавался Антонио, тоже заметивший игру своего соперника.

— Я уже сказала, что никто отсюда не уйдет! — повторила Тереза, но на сей раз более внушительно. — И улыбайтесь, пожалуйста! На нас уже обращают внимание. Люди приходят сюда не слушать чужие споры, а отдыхать. Нет ничего хуже, чем творить глупости на глазах у других. — И она потянулась к бокалу, призывая всех последовать ее примеру.

— Ты проводишь меня в туалет? — попросила ее Сильвина.

— О, — засмеялась Тереза. — Конечно, я же знаю, что ты боишься всего на свете. А мне как раз необходимо немного припудрить нос. — Они встали и, взяв свои сумочки, пошли к выходу. — Антонио, дорогой, — попросила Тереза, одаривая его обольстительной улыбкой. — Закажи нам еще по коктейлю. — Она была уверена в его любви к ней и делала с ним все что хотела. — Мы вернемся через несколько минут… — Но последние слова скорее относились не к Антонио, а к тому молодому человеку, чтобы он не подумал, будто они уходят совсем. Тереза улыбнулась ему, проходя мимо его столика и окинув презрительным взглядом его спутниц. Поймав его ответную улыбку, она поняла, что он будет ждать…

Фернандо побежал сначала в одну сторону, но там Исабель не было видно. Потом он бросился в другую, но и там не нашел. Он уже начал терять надежду, что сможет ее догнать, как, завернув за угол, увидел вдалеке ее яркую блузку. Она ясно выделялась в свете реклам.

— Исабель! — Ему наконец удалось ее нагнать. Он пошел рядом, тяжело дыша после пробежки.

— Привет, — удивленная Исабель остановилась. — Откуда ты появился?

— Разве ты не слышала, как я звал тебя? — Фернандо понял, что у Исабель случилось нечто из ряда вон выходящее. По ее лицу совсем недавно бежали слезы.

— Нет, я задумалась, — поморщилась Исабель. — Что ты тут делаешь?

— Ну, этот вопрос я мог бы задать и тебе, — усмехнулся Фернандо. — А что ты здесь делаешь? Ты выставила меня из своего дома, мотивируя это тем, что очень занята, что у тебя много дел, а сама спокойно совершаешь прогулку по вечернему городу, — Фернандо обвел рукой улицу. — Это была правда или предлог, чтобы избавиться от меня?

— Это была правда, — заговорила быстро Исабель. — Сейчас я не могу запретить тебе все, что ты хочешь. — Она говорила на ходу, и Фернандо спешил за ней, чтобы слышать ее слова. — Иногда, когда появляются проблемы, просто необходимо прогуляться, подышать свежим ночным воздухом. Тогда их легче устроить.

— Конечно, — кивнул Фернандо, — неплохо погулять и подышать свежим воздухом. — Он остановился, так как остановилась Исабель. Фернандо понял, что ей нужен сейчас человек, способный выслушать ее, помочь ей. Это был шанс завоевать расположение Исабель, которого он так безуспешно пытался добиться во время своего неудачного визита к ней. — Поговорить с кем-нибудь, — продолжил он, намекая на то, что готов ее выслушать, — и разделить с ним свои проблемы.

— А этот кто-нибудь, — спросила его после паузы Исабель, — ты?

— А почему бы нет? Может быть, я смогу быть тебе полезен? — Он ждал ответа, моля про себя Бога, чтобы Исабель ответила согласием.

— Но ведь это становится смешным! — воскликнула она. — Ведь ты меня даже не знаешь? С какой стати ты будешь выслушивать мои проблемы и помогать разрешить их, и с какой стати я буду тебе их рассказывать?!

— Я приходил к тебе сегодня домой, чтобы познакомиться с тобой поближе, Исабель! — Это прозвучало и как упрек, и как ответ на ее вопрос.

— Как ты меня увидел? — изменила тему Исабель, потому что слегка смутилась. — И где ты сейчас был?

— Сидел с друзьями в небольшом ресторанчике, — кивнул Фернандо в сторону освещенного здания, в котором находился ресторан.

— Ты неплохо проводил время, — усмехнулась Исабель. — Кажется, я могу испортить тебе вечер.

— Нет, я проводил его ужасно, — искренне возразил Фернандо. — Потому что, по правде говоря, все это время думал только о тебе. Больше ни о чем я не мог думать. После того что случилось в Лос-Анджелесе…

И Исабель вспомнила тот жаркий летний день, когда они с подругой спешили после пробежки вернуться к себе, чтобы переодеться, а машина Фернандо сбила ее. Исабель, как сейчас, помнит: она упала, очень испуганная происшедшим. Болела рука. Но все обошлось благополучно. Ее подняли, но уже через минуту она была в состоянии сама держаться на ногах. С рукой тоже ничего страшного не произошло. Небольшая ссадина — и все. Исабель тогда так сильно разозлилась на этих двоих мужчин, что сидели в автомобиле. И особенно на Фернандо. А ее подруге они понравились. Она вспомнила, как был испуган Фернандо, как она резко ответила ему, когда он предложил подвезти их до нужного места. А ведь виновата в происшедшем была она. Это она перебегала дорогу, не посмотрев предварительно по сторонам. Потом была еще одна случайная встреча в кафе. И последняя — уже в самолете, когда она возвращалась домой после учебы, не дождавшись выпускного бала из-за срочной телеграммы.

— Фернандо. — Исабель посмотрела на него умоляюще. Ей не хотелось ни с кем делиться своим горем. Не было сейчас близкого ей человека, которому бы она доверяла как себе. И Фернандо не подходил под эту категорию. — Пожалуйста, я прошу тебя очень, мне необходимо побыть сейчас одной. Спасибо тебе за желание помочь мне. Спасибо за компанию. — И она собралась идти дальше.

— Исабель, — попытался остановить ее Фернандо, — у меня здесь рядом машина, я могу отвезти тебя домой и обещаю, что всю дорогу буду нем как рыба.

— Пожалуйста! — Исабель почти выкрикнула это слово. — Мне надо сейчас побыть одной, пойми меня!

— Я очень хорошо тебя понимаю, ты только не сердись, — просил ее Фернандо, заметив, что девушка вот-вот заплачет. — Я не хочу, чтобы ты раздражалась, и готов сделать для тебя все, что угодно! Можешь идти одна, если так хочешь, я буду неподалеку от тебя с машиной. На всякий случай. Вдруг тебе захочется вернуться. Ты скажешь, и я отвезу тебя домой. Пожалуйста, Исабель, я очень прошу тебя, дай мне эту возможность хоть чем-то тебе помочь. Подожди меня несколько минут здесь, пока я сбегаю за машиной, — Фернандо просто умолял ее, словно не ей, а ему требовалась срочная помощь. — Я только возьму машину и вернусь. Подожди всего одну минуту, — он уговаривал ее, как маленького капризного ребенка. — Не уходи, прошу тебя. — Фернандо тихонько отошел от нее, словно боясь спугнуть каким-нибудь резким движением, а потом бросился бежать к тому месту, где оставил машину.

Исабель смотрела ему вслед и плакала. Она сначала не двигалась, словно решив дождаться его, потом сделала один шаг, другой и бросилась бежать, не думая, куда она бежит.

* * *

…После ухода Исабель обе старые женщины долго сидели в комнате, не зажигая света. Они больше не говорили друг с другом, не спорили, кто имеет больше прав на Исабель. Обе понимали, что спокойной и счастливой жизни уже не будет в этом доме. Они сами разрушили ее. Теперь их беспокоило лишь одно, где сейчас Исабель. Прошло уже достаточно времени с момента ее ухода, а она все не возвращалась. Но вот осторожно постучали в дверь.

— Войдите, — ответила на стук Бернарда. Конечно, обе прекрасно понимали, что, кроме Бенигно, некому стучать в эту дверь, но правила есть правила. Дверь отворилась и действительно вошел Бенигно, неся поднос с чаем.

— Извините, мадам, — обратился он к мадам Герреро, — я подумал, что вы захотите, может быть…

— Спасибо, Бенигно, — прервала его Бернарда, — я подам сама. Ты можешь идти.

— А Исабель вернулась? — с надеждой спросила у Бенигно мадам Герреро, прекрасно зная, что ее нет в доме.

Бенигно ничего не ответил. Поставив поднос на тумбочку, он собрался покинуть комнату. Ему нечего было отвечать. Следя взглядом за Бернардой, которая подавала мадам Герреро чашку с чаем, он тяжело вздохнул.

— Мадам, вам нельзя волноваться, — сказала Бернарда, протягивая хозяйке чай. — Успокойтесь. Выпейте лучше вот это. Чай взбодрит вас.

— Что известно об Исабель? — никак не могла успокоиться мадам Герреро. Она вопросительно смотрела на своего старого и верного слугу.

— Пока ничего, мадам, — ответил тот с виноватым видом, словно это он создал такую обстановку в доме, из-за которой Исабель вынуждена была убежать. — Как ушла два часа назад, так до сих пор не вернулась. И не звонила, — добавил он, предугадывая очередной вопрос мадам.

— Ты куда? — резко бросила вслед рванувшейся к двери Бернарде мадам Герреро, забыв о чае и о недомогании. Чувство ревности прибавило ей сил.

— Мадам, — развела руками, остановившись у дверей Бернарда, — мы не можем сидеть вот так, сложа руки, пока Исабель неизвестно где. — И Бернарда поспешно вышла из комнаты.

— Что ты собираешься делать? — вдогонку ей крикнула мадам, но ответа не дождалась. — Возьми, — протянула она слуге нетронутую чашку с чаем.

— Пожалуйста, не вставайте, — почти поймал чашку Бенигно и поставил ее у изголовья хозяйки. По движению мадам он понял, что та собирается встать. После всех волнений, что выпали сегодня на ее долю, это был почти безумный шаг, который мог закончиться трагически.

— Бенигно, помоги мне встать! — повелительно приказала она. — Я хочу сама узнать, где сейчас моя дочь! — Но силы оставили ее, и она просто рухнула на подушки.

— Сеньора, пожалуйста, вам нельзя подыматься, — бросился к мадам Герреро испуганный Бенигно, поправляя на ней одеяло. Он очень опасался, что резкие движения могут привести к трагическому концу. Еще ни разу он не видел свою хозяйку в столь плачевном состоянии. — Ложитесь, мадам, — просил ее, — ведите себя спокойно, вам нельзя делать резких движений.

— Что с нами теперь будет, Бенигно? — внезапно спросила мадам Герреро. И вновь сделала попытку подняться. — Боже, если с девочкой что-нибудь случится, я не переживу этого! — Но руки Бенигно удержали ее на месте.

— Все будет хорошо, — успокаивал он, — все образуется, мадам. Исабель хорошая девушка, очень умная, она все поймет и поступит так, чтобы всем было хорошо. — Он вновь подал ей чашку с уже почти остывшим чаем. — А сейчас выпейте чаю и постарайтесь уснуть.

Но мадам остановила его движением руки и покачала головой, показывая, что не будет пить чай.

Бернарда решила обзвонить всех подруг и знакомых Исабель, желая узнать, не отправилась ли та к кому-нибудь из них. Но ничего утешительного не выяснила. Тем более что время было очень позднее и к телефонам в основном подходили заспанные слуги, от которых трудно оказалось добиться чего-нибудь конкретного.

И Бернарду, и Бенигно застал почти врасплох звонок у двери. «Кто бы это мог быть? — подумала Бернарда. — Может быть, вернулась Исабель?»

— Это Исабель! — вскрикнула мадам Герреро, взмахом руки отправляя слугу открывать. — Быстрей, Бенигно! Она же ждет!

Бенигно поспешил к дверям, переступая сразу через две ступеньки. В прихожей горела настольная лампа. Свет был оставлен специально, чтобы не плутать потом в темноте, когда вернется Исабель. Бернарда задержалась и спустилась в прихожую чуть позже Бенигно. Тот включил верхний свет и стал отпирать двери. Сквозь стекло он сразу же увидел, что это не Исабель. За дверью стоял Эмилио.

— Минуту! — Бенигно отпер двери и вопросительно посмотрел на столь позднего гостя.

— Где она? — даже не поприветствовав его, спросил Эмилио.

— Сеньор Эмилио? — воскликнул удивленный Бенигно. Было чему удивляться, ведь об уходе Исабель знали лишь он, мадам да Бернарда.

— Где Исабель, Бенигно? — вновь спросил Эмилио. — Она еще не вернулась? — на лице Эмилио было написано сильное беспокойство.

— Видите ли, сеньор Эмилио… — начал увиливать от ответа Бенигно. Но тут пришла на помощь Бернарда.

— Хорошо, Бенигно, — отпустила она его, взяв на себя объяснения с гостем. — Проходите, сеньор Эмилио, — пригласила Бернарда. Она пошла впереди, ведя его в глубь дома. Они вошли в небольшую комнату с камином, здесь стояли рядом несколько больших кресел. — Проходите и присаживайтесь. Здесь нам будет удобнее беседовать, я не хочу волновать мадам… — Она проводила взглядом Бенигно, который запер двери и пошел в свою комнату. Выключив большой свет, он скрылся за дверями. Лишь тогда Бернарда продолжила разговор: — Спасибо, что вы сразу же откликнулись на мою просьбу, — поблагодарила она Эмилио.

— Но почему она так поступила? — не мог понять поступка Исабель Эмилио. Он не знал правды, Бернарда не решилась рассказывать о том, что произошло между ней, мадам Герреро и Исабель, постороннему человеку, пусть и хорошему знакомому Исабель.

— Не знаю, Эмилио, не могу понять, — скороговоркой ответила Бернарда. — Может быть, ее так взволновало неожиданное возвращение после долгого отсутствия, — предположила она, — может, что-то нам не известное. Возможно, она не ожидала найти свою мать в таком критическом состоянии, — причем слово «мать» далось с таким трудом Бернарде, что она замолчала.

— Но ведь должно быть что-то такое, что подтолкнуло ее на это? — не мог понять Исабель Эмилио.

— Не знаю, не знаю, — достаточно убедительно изображала растерянность Бернарда. — Не могу ничего сказать. Вы ведь знаете характер Исабель. У нее с детства бывали совершенно непредвиденные реакции. Мы иной раз терялись, не зная, как себя с ней вести.

— А вы предполагаете, куда она могла бы пойти? — Эмилио не верил в то, что Исабель могла вот так запросто, ради каприза, уйти из дома и не предупредить, куда пойдет. Он немного знал ее и знал о том, что она очень любила и уважала свою мать и никогда не позволила бы себе заставить ее волноваться. Есть причина, о которой ему не хотят говорить. Но в любом случае Исабель требуется помощь и ее надо найти. — Может быть, она назвала какое-нибудь место или имя подруги, где ее можно будет отыскать? Ну хоть что-нибудь вы мне можете посоветовать?

— Нет, нет, нет, я вам позвонила потому, что не сомневалась ни минуты в вашей готовности помочь. — Бернарда чувствовала себя неловко. Ей приходилось обманывать Эмилио. И надо было делать это очень правдиво. — Я немного надеялась, что вы лучше нас знаете ее подруг, — улыбнулась она Эмилио. — Вы ведь дружили с ней?..

— Да, — согласился Эмилио, — дружили, но это было до ее отъезда в Калифорнию.

— У нее осталось совсем немного близких друзей… — Бернарда сделала вид, что вспоминает, с кем могли сохраниться у Исабель дружеские отношения за время ее отсутствия.

— Хотя… — И тут Бернарда кстати вспомнила про незваного гостя, что нанес сегодня визит Исабель в тот самый момент, когда она рассказывала ей историю своей жизни.

— Хотя что? — сразу же насторожился Эмилио.

— Хотя сегодня ближе к вечеру у нее был неожиданный визитер, — пояснила Бернарда. — Она его не ждала, но он настоял на разговоре с ней. И Исабель пришлось принять его. Они немного побеседовали наедине, и он ушел. По-моему, это был тот самый молодой мужчина, с которым она познакомилась в самолете, когда возвращалась из Калифорнии. Не помню его имени, хотя он представился мне, когда мы встречали Исабель. По-моему, ты его знаешь. — Бернарда ясно помнила, что Эмилио узнал молодого человека.

— Его зовут Фернандо! — с досадой хлопнул себя по колену Эмилио.

«Ну, конечно, это был Фернандо, — подумал он. — Как только он узнал от меня адрес Исабель, сразу же отправился к ней. Но неужели он смог так понравиться ей, что, убежав из дома, она могла обратиться за помощью к нему?»

Эта мысль была очень неприятна Эмилио.

— Фернандо Салинос, — повторил он имя своего знакомого.

— Да-да, совершенно верно, я вспомнила, его действительно зовут Фернандо Салинос! — воскликнула Бернарда, подымаясь с кресла вслед за Эмилио. — А куда вы?

— Искать Исабель, — решительно ответил Эмилио, застегивая пиджак на все пуговицы.

— Но где вы собираетесь искать ее? — спросила удивленная Бернарда. — Искать просто так, наудачу, в таком большом городе, как наш, не имеет смысла.

— Не знаю, — пожал плечами Эмилио. — Но, может быть, выясню что-нибудь у Фернандо. — И он быстро направился к выходу, не сказав больше ни слова.

Фернандо понадобилось не больше нескольких минут, чтобы добежать до машины, которую он припарковал возле входа в ресторан, завести ее и вернуться к тому месту, где он оставил Исабель. Но увы, девушки там не было. Растерянно Фернандо покрутился на автомобиле туда-сюда, освещая фарами окружающее пространство, — благо улочка была тихая в этот час. Но все напрасно. Он попробовал звать Исабель, но время было позднее, и кто-то из окна на четвертом этаже весьма нелюбезно попросил, чтобы он замолчал. Фернандо посидел еще некоторое время в автомобиле, в надежде, что Исабель вернется, но поняв, что ждать бесполезно, вернулся к ресторану. Поставив машину на старое место, он поднялся в зал, где продолжалось веселье. Настроение у Фернандо было куда хуже, чем до встречи с Исабель. Ведь теперь он знал, что она нуждается в помощи, что у нее действительно проблемы, и был бессилен помочь.

А Исабель, отбежав от того места, где она должна была дожидаться Фернандо, продолжала путь по ночному городу, на всякий случай свернув в более узкую улочку. Ей не хотелось, чтобы Фернандо нашел ее. Ей даже показалось, что она слышит его голос, и она ускорила шаг…

За столиком Фернандо обнаружил новое лицо. Это был тот самый молодой человек, которому Тереза весь вечер строила глазки. Наконец-то сестре удалось добиться того, о чем она мечтала весь вечер. Спутницы молодого человека, а звали его Хуанхо, испарились, и он полностью был в ее распоряжении. Она была уверена, что будет распоряжаться им в скором времени. Тереза так была увлечена беседой с Хуанхо, что даже не обратила внимание на возвращение Фернандо. А вот Фернандо заметил, что Антонио погрустнел. Когда он уходил, Антонио был веселее.

— Так кто у вас в семье был блондин? — смеялась Тереза, глядя на сидящего рядом Хуанхо сквозь бокал, наполненный вином. — Так кто, мама или папа?..

— Фернандо, что случилось, куда ты пропал? — обрадовалась Сильвина.

— Да так, вышел подышать свежим воздухом, — хмуро ответил Фернандо, наливая себе вина.

— Надо было пригласить меня, я бы тоже с удовольствием прогулялась с тобой.

— Извини, но я предпочитаю иногда дышать воздухом один, — не очень вежливо ответил Фернандо, которому надоело притворяться, будто общение с Сильвиной доставляет ему удовольствие.

— А мы уже хотели искать тебя! — воскликнул Антонио скорее не для Фернандо, а для Терезы, чтобы привлечь ее внимание. И, заметив, что на столе кончилось вино, еще громче позвал официанта. — Эй, как тебя, официант! — Ему удалось добиться своего. Тереза отвлеклась от Хуанхо и увидела наконец Фернандо.

— А я что вам говорила? Не стоило никуда бежать! Все равно он рано или поздно вернулся бы к нам! Я знаю своего братишку лучше, чем кто-либо. — Она хлопнула несколько раз в ладоши, как это делает ленивый зритель, когда певец в опере берет высокую ноту. Ему и нравится, и хлопать лень. Вот он и выбирает среднее. — Мой братец прекрасный кавалер и никогда не оставит приглашенных гостей. Разреши тебе представить Хуанхо, еще одного приглашенного и моего нового друга! — Тереза показала на сидящего рядом с ней молодого человека. Она дождалась, пока Фернандо пожал нехотя протянутую ему руку нового знакомого, и громко приказала проходившему в это время мимо их столика официанту: — Принесите нам шампанского!

Фернандо пил вино бокал за бокалом, но не пьянел. Ему представлялось, как Исабель сейчас идет одна по ночным темным улицам, грустная и одинокая, беззащитная, а ей из-за каждого темного угла грозит опасность. Тогда руки его непроизвольно сжимались в кулаки и ему хотелось мчаться на машине на поиски. Но потом он понимал, что в большом городе это будет бесполезно.

Никто из их компании не обратил внимания на вошедшего в ресторан нового посетителя. А заметить его должна была в первую очередь Тереза. Ибо этим посетителем был никто иной, как Марчелло, с которым они не так давно обменивались признаниями в любви. Он не ожидал увидеть здесь Терезу и, вполне возможно, не заметил бы ее, если бы не ее привычка быть в центре внимания. Когда он подсел к стойке бара и заказал выпивку, громкий возглас Терезы, которая требовала подать шампанское, привлек его внимание. Он не поверил своим глазам. Но, убедившись в том, что это именно Тереза, поднялся и тихо подошел к их столику. Марчелло встал так, чтобы она не видела его. Нетронутый бокал с заказанной выпивкой так и остался на стойке бара.

Тереза в это время вовсю кокетничала с Хуанхо, приблизив почти вплотную к его лицу свое. Они шепотом обменивались фразами, после некоторых Тереза запрокидывала голову и громко смеялась. При этом ее роскошная грудь еще сильнее выделялась под тонкой блузкой.

— А здесь довольно мило, — шептал ей Хуанхо, не отводя взгляда от ее груди. — Ты часто здесь бываешь? — Ему хотелось как можно быстрее оказаться с новой знакомой наедине.

— Нет, не часто и только с теми, кто мне очень нравится! — кокетливо отвечала Тереза, заметив его взгляд и нарочно касаясь грудью его руки.

— А часто так бывает? — Хуанхо взял ее руку в свою. Он почувствовал, какая мягкая и податливая рука у Терезы.

— Что мне кто-то нравится? — Тереза продолжала соблазнять его всеми прелестями, которыми щедро наделила ее природа. Сейчас она закинула ногу за ногу, и короткая юбка почти не скрывала ее стройных ног и округлых коленей. — Возможно, и часто. Но до такой степени, чтобы я осталась с ним, очень редко. — Она видела, что Хуанхо прямо пылает. Это доставляло ей удовольствие. Она любила победы над красивыми мужчинами. И тут ее взгляд случайно остановился на Марчелло, который стоял рядом и слушал их воркованье. Но Тереза есть Тереза. Не смутившись даже на мгновенье, она сразу же переключилась на него. — А, Марчелло! Откуда ты здесь? Я думала, ты давно уже в Италии!

— Я вспомнил, где собираются те мужчины, что тебе нравятся, и решил зайти, в надежде встретить тебя здесь. И, как видишь, не ошибся. — Бросив на нее испепеляющий взгляд, Марчелло развернулся и отправился за стойку бара, где его дожидалась заказанная порция спиртного.

— Хуанхо… — Тереза смотрела в спину уходящего Марчелло и понимала, что может потерять его навсегда. Она видела: тот был просто взбешен тем, что застал ее с другим в ресторане, куда они ходили вместе. А Тереза была не из тех женщин, кто разбрасывается красивыми мужчинами. Да еще богатыми, каким был Марчелло. Его необходимо было бы как-то остановить или сделать так, чтобы вина в их размолвке полностью легла на него. Тогда всегда можно будет возобновить отношения. — Хуанхо, ты посиди немного один, у меня есть разговор с моим старым деловым знакомым. Это недолго. Я скоро вернусь. — Она многозначительно пожала ему руку и так посмотрела в глаза, что он растаял, как мороженое под жаркими лучами солнца. Заметив, что Марчелло не смотрит в их сторону, она легонько коснулась губами Хуанхо. Удостоверившись, что тот готов ждать ее хоть сто лет и вытерпит любое обращение, Тереза поспешила к своему старому поклоннику, который теперь расположился за столиком в углу.

— Знаешь, Марчелло, я никогда не думала, что ты сможешь подойти к столику, когда я не одна! — сразу же пошла Тереза в наступление.

— Я тоже не думал, — спокойно ответил Марчелло, достойно парировав ее выпад, — но попробовал и у меня получилось. По-моему, ты должна быть довольна.

— Что? Довольна? — возмутилась Тереза. Такого она не ожидала от Марчелло. Он казался ей попроще.

— Ну да, — подтвердил Марчелло. — Это ведь доказывает, что ты мне еще не безразлична. А вот если бы я не обратил на тебя внимания, тогда, значит, ты мне разонравилась. А пока ты меня интересуешь.

— Знаешь, Марчелло, я верю лишь одному доказательству твоей любви ко мне. Но ты ведь отказался продемонстрировать его мне в последнюю нашу встречу. — Тереза изобразила обиду и отвернулась от Марчелло.

— Неужели ты такая бессердечная! — спросил Марчелло. — Неужели ты не можешь понять, что человек, ответственный за дело, не может бросить все так, из-за какого-то каприза?

— А я сама такой каприз! — повернулась к нему Тереза, надув губки. — И считаю, что стою куда дороже любого дела!

— Ты заставляешь меня поступить так, только потому что тебе, видите ли, так хочется? Нет, это не каприз! Тебя всегда интересует лишь то, что тебе хочется. А на желания других ты плюешь!

— Да, согласилась Тереза. — Это так, это правда, я не отрицаю, — наконец-то она нашла повод, чтобы обвинить Марчелло в их разрыве. Пусть мучается. А если понадобится, она всегда сможет его вернуть. Тереза давно поняла, что мужчин нельзя обижать и унижать. Их надо делать виноватыми. Тогда они готовы загладить свою вину.

Хуанхо с беспокойством наблюдал оживленную беседу Терезы и этого мужчины. Они так горячо жестикулировали, что ему казалось, еще немного, и они начнут бить друг друга.

— Извини, Марчелло, — развела руками Тереза, — я такая и меня уже нельзя изменить! Я сама иногда по этому поводу расстраиваюсь. Но ничего не могу с собой поделать. Хотя, может быть, — Тереза мгновенно превратилась в робкую и трепетную женщину, — у нас осталась последняя возможность. — Она посмотрела широко открытыми искренними глазами на Марчелло. — Но используем мы ее или нет, зависит только от тебя. Так ты улетаешь в Европу в намеченное время или остаешься со мной? — Вот она и поймала его на удочку. Конечно же, он не сможет отложить свою поездку. Значит, все время будет помнить о ней и как только вернется, бросится заглаживать свою вину.

— Я улетаю, — потерянным голосом ответил Марчелло. — Но я буду все время думать о тебе! — заверил он. — Клянусь, Тереза! Мне будет нелегко тебя забыть после всего, что между нами было. Я буду ждать тебя в своем доме, — с надеждой произнес он, заметив, как она вздохнула и развела руками, — там, в горах Сицилии. Помнишь, я рассказывал тебе о нем? Ведь ты хотела приехать? Помни, Тереза, я жду тебя! — И Марчелло, поднявшись, направился к выходу. Откуда было ему знать, что вздох Терезы, который он воспринял как вздох сожаления о разлуке, имел совсем не то значение. Она вздохнула с облегчением.

Хмыкнув, она проводила его насмешливым взглядом и вспомнила об оставленном в одиночестве Хуанхо.

— Куда ты от меня денешься! — негромко сказала она. — Да ты скорее умрешь, чем меня забудешь! Все мужчины одинаково глупы, самонадеянны, и потому умной женщине ничего не стоит обвести вас вокруг пальца. — Она поднялась и направилась к Хуанхо, который уже несколько минут делал ей знаки, не понимая, почему Тереза не возвращается за свой столик, а сидит в одиночестве, чему-то странно улыбается.

Исабель не узнавала улиц, по которым шла, несмотря на то, что считала себя неплохим знатоком города. Когда она была еще подростком, они любили с подругами и в сопровождении поклонников, мальчишек, путешествовать по городу на велосипедах. Кстати, ее тогда повсюду ревностно сопровождал Эмилио, не позволяя это делать другим.

Стоило Исабель забыть события сегодняшнего дня и начать думать о чем-то другом — вот об этих прогулках на велосипедах, — как лицо ее озарилось светлой улыбкой. Улицы уже не казались такими мрачными, ноги не гудели от усталости. Но стоило ей вернуться мыслями к причине бегства из дома, как мир вокруг опять представился злым и равнодушным. Она начинала замечать, что устала, проголодалась, что ей холодно. Чувство одиночества наводило смертельную тоску. И порой она начинала жалеть о том, что не позволила Фернандо сопровождать ее. Ведь сейчас она могла бы спокойно махнуть ему рукой, он подъехал бы, открыл дверцу и она оказалась бы в теплом салоне автомобиля. Но то воспитание, которое она получила у мадам Герреро, не позволило ей разрешить ему это. И вот теперь она одна. Впрочем, это участь всех максималистов. И Исабель начала вспоминать годы учебы в колледже, именно там в какой-то книжке она прочитала о максималистах.

Исабель не знала, что в это время очень много людей в городке заняты ее поисками, думают о ней, беспокоятся. Даже те, кто никогда не видел ее. Хотя и имел непосредственное отношение к ней. Да, сеньор Коррадо так и не смог уснуть после того, как кошмарный сон заставил его проснуться. Он долго лежал с открытыми глазами, потом с закрытыми, потом считал до тысячи, но ничего не помогло. Снотворного в доме не было, это он знал точно. Когда-то, еще первое время после того, как ему удалось перебраться в Аргентину, он часто мучился бессонницей, вспоминая оставленную на Сицилии молоденькую Бернарду, ждущую ребенка. Тогда понятие совесть было для него весьма призрачно. Жалость — да. Он жалел ее, уверенный в том, что братья Бернарды вряд ли оставят ее живой. Женщина на Сицилии, запятнавшая честь семьи, переставала считаться человеком, ее убивали, как собаку. И все вокруг закрывали на это глаза. Честь семьи превыше всего! Да, жалость не давала ему спать. Но чем старше он становился, тем явственнее пробуждалось в нем непонятное чувство, которое все называют совестью. Лишь после того, как он женился, воспоминания потихоньку начали отпускать его. А когда родился ребенок, все прежнее оставило его совсем. И ничто не тревожило сон. Он очень любил свою дочь. Жену тоже, но дочь особенно. И вот, когда сегодня ему приснился страшный сон, когда он проснулся в холодном поту, когда сердце было готово вырваться из груди, а жена в испуге смотрела на его выпученные глаза, неизвестный голос сказал ему, что все это каким-то образом связано с дочерью. Он страшно испугался. Не за себя, а за нее. И вот теперь не мог уснуть. Хотя понятно, что это лишь сон, что дочь спокойно спит в соседней комнате, но предчувствие опасности все равно осталось и время от времени трогало холодными пальцами его сердце. Коррадо понял, что ему сегодня уже не суждено уснуть, тихонько откинул одеяло и выбрался из-под него, стараясь не разбудить жену. Она тоже не могла долго уснуть, чувствуя, что с мужем что-то происходит. Но все-таки сон ее победил.

Осторожно открыв дверь, Коррадо выбрался из спальни, решив сварить кофе. Все равно не спать, так уж лучше взбодриться. Посидит, подумает в одиночестве… Проходя мимо комнаты дочери, он еще раз удостоверился, что с ней все в порядке. Мануэла спала, крепко прижав к себе плюшевого медведя.

Поставив на плиту кастрюльку с водой, сеньор Коррадо уселся поудобнее возле окна и стал смотреть на звездное небо. Давненько в последний раз он вот так смотрел на звезды.

На те же звезды смотрела сейчас в нескольких кварталах от дома, где жил ее отец, Исабель, устав и решив немного отдохнуть. Она нашла удобное место возле нескольких деревьев, которые росли, окруженные невысокой деревянной оградой. На нее-то и присела Исабель. Стоило ей остановиться, прекратить движение, которое хоть как-то отвлекало ее от тяжелых мыслей, как те сразу же завладели ее сознанием.

«Договор, мы заключили договор, — звучал голос Бернарды. — Мы условились, что ты будешь расти в ее доме как родная дочь, но с одним условием. Когда ты станешь совершеннолетней, ты узнаешь всю правду! Ты узнаешь, кто твоя настоящая мать».

Исабель вновь заплакала. Она столько выплакала слез, сколько не смогла выплакать за все детство. Наверное, оно у нее действительно было счастливое, если она почти никогда не плакала. Она уже устала плакать, ей казалось, что у нее и слез-то не осталось больше, но чувство бессилия перед сложившимися обстоятельствами заставляло их браться откуда-то и катиться по щекам. Небольшой платочек давно уже стал мокрым. Было слишком поздно для прохожих, улица по обе стороны была пуста, и Исабель можно было не скрывать слез, своего горя.

Она поняла сейчас, почему Бернарда вызвала ее так срочно из Калифорнии, не дав даже возможности принять участие в выпускном вечере. Ей не терпелось открыть перед дочерью правду ее рождения. Ей почему-то казалось, что Исабель воспримет все гораздо спокойнее. А Исабель никак не могла даже представить Бернарду своей матерью. Это было выше ее сил. И стоило ей только подумать об этом, как слезы вновь текли по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Договор! Они заключили между собой договор, не подумав о том, как я отнесусь к этому договору, когда стану взрослой! — простонала она, схватившись руками за голову. — Уж лучше было бы мне не рождаться на свет! — Да, сейчас ей такая мысль не казалась кощунственной. Или пусть она была бы дочерью служанки, как оно и есть на самом деле. Но всегда знала об этом! И не было бы никаких трагедий! Но сейчас она совершенно другой человек. Она уже не сможет психологически представить Бернарду своей матерью, разрешить ей относиться к себе, как к дочери, а себе к ней — как к матери. Исабель вспомнила, как отреагировала на прикосновение Бернарды там, в комнате мадам Герреро, когда Бернарда сказала ей, что время поможет привыкнуть к новой матери, и попыталась обнять ее за плечи. Даже сейчас ее тело содрогнулось. Одно дело, когда Исабель относилась к Бернарде как к преданной служанке. Но относиться к ней как к матери она не сможет, наверное, никогда.

Исабель очнулась от своих мыслей и почувствовала, что если она не встанет и не пойдет дальше, то окончательно замерзнет и схватит простуду. Она достаточно отдохнула. Исабель подумала, что если ей и захочется вернуться сейчас в дом, она не знает, в какую сторону надо идти. Но сидеть здесь всю ночь она не сможет.

Исабель встала и тихонько двинулась дальше. Улицы здесь были не такими широкими и светлыми, как в центре. Зато здесь было до удивления тихо, и она слышала лишь собственные шаги. Вокруг — ни одного освещенного окна. Все спали. Ей показалось, что на всем белом свете осталась одна она.

5

Эмилио пришлось помучиться, прежде чем он нашел адрес Фернандо. У него было предчувствие, что если он найдет приятеля, то сможет узнать хоть что-нибудь о пропавшей Исабель. Слишком настойчив был Фернандо, когда расспрашивал его обо всем, что касается ее. И если сразу же после того, как Эмилио сказал ему ее адрес, он помчался к ней, то не может быть, чтобы этот настойчивый тип ничего не заметил.

Лишь позвонив секретарю клуба любителей верховой езды, где когда-то они познакомились с Фернандо, и, извинившись за столь поздний звонок, сославшись на срочную необходимость, Эмилио узнал телефон и адрес Фернандо. Тот жил не очень далеко от его дома. Эмилио взял машину и через полчаса был на месте. Он обратил внимание, что все окна в доме темные. Создавалось ощущение, что дом пуст. И все же Эмилио решил проверить и позвонить. Вполне возможно, хозяева расположились в комнатах, окна которых выходили на противоположную сторону.

Ему пришлось быть настойчивым, нажимая на кнопку электрического звонка. Наконец Эмилио заметил признаки жизни внутри дома. Сначала мелькнул свет в одном из окон, потом вспыхнули лампы в прихожей, и он услышал шаги. Щелкнули замки, и на пороге Эмилио увидел пожилую женщину в очках и в ночном халате. Она была похожа на черепаху. Она внимательно оглядела Эмилио через свои смешные круглые очки.

— Сеньор? — Женщина ждала, когда Эмилио скажет ей, кто он и зачем пришел.

— Добрый вечер, — поздоровался Эмилио. — Прошу меня извинить за столь поздний визит, но…

— Хотите видеть кого-нибудь из господ? — прервала его женщина, по всей видимости экономка.

— Да, — кивнул Эмилио. — Мне просто необходимо видеть Фернандо.

— Никого нет дома, — развела руками экономка, а это была Барнет собственной персоной, — а больше я ничего не знаю. Они еще днем ушли.

— А может быть, вы в курсе, куда они пошли? — не дал ей захлопнуть дверь Эмилио, хотя Барнет собиралась сделать это. Она уже почти спала, когда ее потревожил звонок. И теперь ей хотелось как можно быстрее отделаться от этого настырного молодого человека и оказаться в своей теплой кровати. — Может быть, они говорили про какой-нибудь ресторан или кафе? — Эмилио надеялся, что она даст ему хоть какую-то зацепку в поисках Фернандо.

— Не знаю, — покачала головой Барнет и решительно потянула дверь на себя. — С вашего позволения, пожалуйста, — намекнула она Эмилио, чтобы тот отошел в сторону и не мешал ей закрыть двери.

— Минуту, пожалуйста, — в свою очередь проявил вежливость Эмилио, не убирая ноги. — Постарайтесь все же вспомнить, может быть, ваши господа, уходя, обмолвились, куда идут?

— Нет, у них нет привычки рассказывать прислуге, куда они уходят. — Барнет уже начала раздражаться.

— Скажите, пожалуйста, — заторопился Эмилио, видя, что эта женщина скоро просто прогонит его, — а Фернандо никто сегодня не звонил? Может быть, вы случайно поднимали трубку? Не звонила ли ему женщина?

— Не знаю, сеньор! — сложила руки, словно во время молитвы, Барнет. Она окончательно потеряла терпение, но выработанное за долгие годы службы почтение к господам еще сдерживало ее. — Я всячески стараюсь не грубить вам, однако ваши вопросы уже толкают меня на грубость. То, что вы пытаетесь выведать, — личное дело моих господ и, если вы не из полиции, то не имеете никакого права совать нос…

— Вы не так меня поняли, — попытался успокоить ее Эмилио. — Я вам объясню сейчас все. Я не собираюсь вмешиваться в личную жизнь Фернандо, но одна наша общая знакомая ушла из дома и пропала. Ее нет вот уже несколько часов. Я пытаюсь выяснить, может быть, она звонила ему днем или ушла с ним. Уверяю вас, Фернандо поступил бы точно таким же образом, окажись он на моем месте. Эта девушка из очень уважаемой семьи, понимаете?

— Понимаю, но ничем не могу вам помочь. Единственное, что я могу для вас сделать, — Барнет решила сгладить немного свою резкость, — так это передать вашу записку сеньору Фернандо, когда он вернется домой. А он вам позвонит.

— Да-да, хорошо, — кивнул Эмилио, доставая из кармана ручку и думая, что ему написать в записке. Но вдруг передумал ее писать. — Спасибо и извините меня ради Бога. Я подумал и решил, что не надо записки. Я просто позвоню ему сам утром. Еще раз спасибо и извините. — Он кивнул Барнет и поспешил к машине.

Барнет захлопнула дверь и облегченно вздохнула. Ей вдруг стало плохо. «А если это был вор? — подумала она. — Боже, какой опасности я подвергалась! Ведь в доме никого! А до соседей не докричишься».

И, дав зарок себе, что больше не будет открывать двери вот так, первому попавшемуся, пока не узнает цели визита, она отправилась в свою комнату. Но, увы, сон уже не шел.

А вот мадам Герреро все-таки сон сморил, несмотря на то, что она с ним боролась, как могла. Но волнения, слезы, болезнь и слабость сделали свое дело, она и не заметила, как заснула. Даже свет настольной лампы у изголовья не помешал ей.

Бернарда решила ее не будить, когда вошла в комнату, держа в руках поднос с графином. Дело в том, что как раз перед этим мадам попросила пить, и Бернарда заметила, что воды в графине — лишь на донышке. Она даже решила пропустить дачу лекарств, решив, что сон сам по себе лучшее лекарство. Стараясь не шуметь, она поставила поднос на тумбочку и присела в кресло. С улицы донесся едва слышно колокольный звон. Сердце Бернарды почему-то неприятно сжалось, когда она услышала его. Мысленно перекрестившись, она еще раз удостоверилась, что мадам Герреро спит, выключила лампу и уютнее устроилась в кресле. Ее томили предчувствия каких-то неприятных событий, виновницей которых она невольно должна стать. На душе было тяжело, тоскливо. Она прикрыла глаза, пытаясь представить себе, где сейчас может быть Исабель и что она делает. Но усталость взяла верх и над ней. Бернарда не заметила, как заснула. Спала она плохо, снились всякие кошмары. Но настолько тяжелым выдался прошедший день, что она спала, не просыпаясь.

А бедная Исабель, оказавшаяся дочерью не той матери и теперь страдающая из-за этого, продолжала свой путь по ночному городу, все удаляясь от знакомых кварталов. Как бы она ни старалась обхватить себя руками, чтобы было хоть чуть-чуть теплее, это не помогало. Она совсем замерзла. И усталость брала свое. Ноги не хотели идти дальше. Если раньше, в начале своей прогулки, добавим — вынужденной, ей удавалось греться быстрой ходьбой, то сейчас это ей было не под силу. Все чаще она садилась передохнуть. Всякий раз, когда она садилась, ей хотелось плакать. Но слезы уже не текли по щекам, она просто всхлипывала, ей хотелось завыть от душевных мук, от жалости к себе, от обиды на тот несправедливый жребий, что выпал ей. «За какие грехи?» — хотелось ей закричать в небо, туда, где был всемогущий Иисус.

Все чаще до нее доносились звуки, к которым она не привыкла в той части города, где жила. Например, лай собак. Вдоль дороги тянулись кварталы небольших частных домов. Когда она присела передохнуть в последний раз, ее одиночество нарушил мальчишка лет двенадцати, который появился из темноты улицы и как ни в чем не бывало присел рядом с ней и только после этого спросил:

— Извините, сеньора, я вам не помешаю, если присяду рядом? — Руки он держал в карманах, как это обычно делают мальчишки, вид у него был очень независимый, нос испачкан чем-то темным, о прическе и говорить не стоит. Ее просто не было. Волосы, густые и давно не мытые, росли как им заблагорассудится. Он покосился на Исабель снизу вверх любопытным круглым, как у птицы, глазом и спросил:

— Вы тоже ждете открытия? — И ткнул пальцем в какое-то заведение напротив с неоновой рекламной надписью, которую трудно было прочесть из-за ее чрезмерной витиеватости.

— Что? — не поняла сразу Исабель. — Какого открытия? — За последние несколько часов этот мальчишка был первым человеком, с которым она заговорила.

— Да бар! — снова ткнул пальцем в неоновую надпись мальчишка, всем своим видом показывая, что возмущен ее непонятливостью. — Он первым открывается в нашем районе. — И словно по большому секрету, прошептал, склонившись к ней: — Мне тут каждое утро наливают кофе с молоком. Очень вкусная вещь, скажу я вам.

— Это хорошо, — улыбнулась Исабель. Мальчишка почему-то подействовал на нее успокаивающе своей непосредственностью.

— Я вам скажу, у меня здесь все официанты друзья! — похвалился он, чем вновь вызвал ее улыбку. — Они все меня отлично знают… — Он подождал немного, рассчитывая на то, что Исабель оценит это, потом представился: — Меня зовут Тито. А вас?

— Исабель, — тихо произнесла девушка, как бы пытаясь услышать свое имя со стороны и понять, как оно звучит, плохо или хорошо. — Значит, ты говоришь — Тито? — переспросила она мальчугана. Одет тот был в одну только спортивную майку, настоящий цвет которой не смог бы отгадать ни один волшебник. Но утренняя прохлада была ему нипочем. — А фамилия твоя как звучит? — спросила она его, потрепав по косматой голове.

— А фамилии у меня нет, — весело сообщил Тито. — И отца с матерью тоже нет. А у вас?

— У меня? — Исабель смутилась, не зная, как ему ответить. Ведь она почти такая, как он. Мадам Герреро, которую она считала всю свою жизнь матерью, оказалась чужим человеком, а настоящая мать, Бернарда, не вызывала у нее таких чувств, чтобы язык повернулся сказать ей — мама. А отца она вообще не знала. Но мальчику Исабель не смогла объяснить всего. — У меня, конечно, есть, — глотая слова, с трудом произнесла Исабель.

Они сидели рядом, словно брат и сестра, глядя на мигающую перед ними рекламу бара. Исабель наконец смогла прочесть, что там написано. Это была пиццерия.

Тито радостно закричал:

— Вот, видите, открыли! — И в нетерпении спрыгнул с бетонного парапета, на котором они сидели. — Пойдемте со мной пить кофе с молоком, — от чистого сердца позвал он Исабель. — Я приглашаю вас. — Слово «приглашаю» он произнес почти как взрослый мужчина, с достоинством, чем рассмешил Исабель. Но девушка постаралась сдержать улыбку. Тито все равно заметил, что она улыбается. — Не беспокойтесь, я скажу официантам, что вы моя девушка, и они нальют кофе и вам тоже! Я уверен! Они очень уважают меня.

— Спасибо, — растроганно обняла его Исабель за плечи, подымаясь с места. — Было очень приятно с тобой познакомиться, Тито. Но мне пора идти. Извини, — и она быстро двинулась по тротуару.

— Подождите! — крикнул ей вслед Тито. — Послушайте, сеньора, вы мне так и не сказали свою фамилию!

Когда Исабель услышала про фамилию, она побежала что было силы. Ведь теперь она не знала, какая у нее фамилия. А Тито, пожав плечами, еще долго смотрел вслед симпатичной молодой сеньоре, по его мнению, странной, а потом вошел в бар, где его радостно встретили официанты. Тито был традиционным первым посетителем вот уже несколько лет.

Бернарда проснулась сразу, словно кто-то невидимый подошел и толкнул ее в плечо. Сон еще владел сознанием, и поэтому, открыв глаза, она не сразу поняла, что полулежит в кресле возле окна в комнате мадам Герреро. Шторы на окне не могли сдержать свет наступившего дня. Лампа все еще горела. Бернарда протерла глаза, чтобы прогнать остатки сна, с трудом разогнула затекшую от неудобной позы спину и медленно поднялась на ноги. Ей пришлось немного постоять, чтобы ноги стали лучше слушаться. Погасив лампу, она взглянула на часы. Пора было будить мадам Герреро для приема лекарств. Налив в стакан воды из графина, Бернарда подошла к спящей мадам и склонилась над ней. Видно было, что мадам снились не самые приятные сны. Постель была смята, одеяло откинуто в сторону.

— Мадам, — негромко позвала она. — Сеньора, проснитесь.

Мадам Герреро слабо шевельнулась, простонала коротко, но век не разомкнула. Лоб ее был в испарине, жидкие седые волосы спутались. Без косметики она выглядела очень древней старухой, хотя была еще не так стара. Болезнь сделала свое дело.

— Мадам, просыпайтесь, — еще раз позвала Бернарда, дотронувшись до руки.

— А? Что?.. — Мадам Герреро с трудом повернулась на спину и приоткрыла глаза. — Что случилось, Бернарда? Который сейчас час? — Было похоже, что мадам забыла события вчерашнего вечера, поэтому ее первым вопросом было не «где Исабель?», а «сколько времени?».

— Пора принимать лекарство, — напомнила ей Бернарда. Она поставила стакан с водой и лекарство на поднос и потянулась к мадам. — Давайте я помогу вам приподняться. — Она помогла мадам подняться повыше, поправив у нее за спиной подушки. Мадам при этом тихонько стонала. Все движения давались ей с большим трудом.

— Следует выпить вот это, — сказала Бернарда, подавая стакан с водой и лекарство. Бернарда дождалась, когда мадам проглотит пилюли и запьет их водой, потом взяла стакан обратно и сказала: — О ней не волнуйтесь.

— А… — Только сейчас до мадам дошло, что Исабель до сих пор отсутствует, что ее не было дома всю ночь. Тревога исказила ее лицо. — Она до сих пор еще не вернулась?

— Она вернется, — стараясь, чтобы это прозвучало убедительно, ответила Бернарда.

— А я тебя сразу предупреждала, что так и произойдет, — заговорила мадам. — С твоей стороны было большой ошибкой сказать ей правду. Мне не следовало допускать этого разговора.

— Но она должна была знать, — пожала плечами Бернарда.

Сейчас обе женщины говорили спокойно, не спорили, как вчера, не сверкали друг на друга глазами как заклятые враги. Тревога за Исабель и сознание того, что они нанесли ей душевную травму, отодвинули на задний план вопрос, кого теперь Исабель будет называть матерью. Сейчас они были союзниками.

— Нет, Бернарда, Исабель незачем было знать все это, — подумав, произнесла мадам Герреро. — Ты слишком поторопилась выложить ей правду. Она могла бы жить дальше счастливо, как жила до сих пор. Если даже она и не поверила тебе вчера, все равно сомнения будут раздирать ее на части. Она уже не сможет относиться к тебе, как раньше, а ведь она по-своему любила и уважала тебя. Как будет дальше? Не знаю, найдет ли она новое отношение к тебе. По-моему, нас всех устраивал тот вариант, когда Исабель оставалась в неведении.

— Мадам… — начала было возражать или оправдывать себя Бернарда, которая до этого стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Но мадам прервала ее движением руки.

— Но продолжать после всего случившегося старую игру уже бессмысленно, — с горечью сказала она. — Пусть будет то, что есть. — В голосе ее звучали сожаление и боль утраты. — Ничего, увы, нельзя уже вернуть назад. — Она повернула голову к Бернарде. — Мы совершили с тобой большую ошибку, Бернарда, очень большую ошибку.

— Ошибку? — Бернарда была не согласна с этим. — Все, что мы делали, делали для нее и ради нее, — возразила она. — Даже сам Господь Бог не сможет усомниться в чистоте наших помыслов в отношении Исабель.

— Не стоит поминать Господа Бога. Ответственны лишь ты и я, — заметила мадам Герреро. — Только мы с тобой ответственны за все. И если Исабель возненавидит нас с тобой на всю оставшуюся жизнь, то именно этого мы и заслуживаем.

— Нет, только не это. — Бернарда сжала на груди сложенные вместе кисти рук, что побелели костяшки пальцев, и, прикрыв глаза, подняла лицо кверху, словно просила мысленно у Бога не допустить этого наказания, которое казалось ей страшнее смерти. Всю жизнь она посвятила, пусть тайно, своей дочери и теперь в обмен на это может получить лишь ненависть и презрение. — Я не смогу перенести ненависть своей дочери, — шептала она дрожащими губами, — нет, только не это, Господи!

Наступившее утро принесло Исабель тепло солнечных лучей, которые быстро ее отогрели. Но тепло не принесло ей душевного успокоения. Она еще долго вспоминала мальчишку, с которым познакомилась возле бара. Она не знала, что такое спешить ранним утром, еще затемно, к открытию бара, чтобы получить чашку кофе с молоком бесплатно, не ходила в грязной и рваной одежде, но у нее было, кажется, много общего с этим Тито. У мальчика нет отца, и у нее тоже. У него нет матери, и она сейчас между двух огней, а значит, ни тот, ни другой не греет…

Она решила взять такси, потому что ноги уже больше не подчинялись ей. Может быть, решение вернуться домой возникло у нее под впечатлением как раз этой встречи с мальчишкой. Исабель поняла, что не смогла бы жить так, как живет маленький Тито. Вернее, уже не сможет. Если бы ей было столько лет, сколько ему, то, возможно, она бы смогла привыкнуть к новой жизни. А сейчас уже нет.

Такси быстро мчало ее к дому, в котором она прожила почти двадцать лет. Ранним утром машин на дорогах было немного. Задумавшаяся Исабель не замечала мелькающих за окном автомобиля кварталов. А если бы она была в состоянии видеть их, то ужаснулась бы тому, сколько она прошла за время своей ночной прогулки.

Мысли ее все время возвращались к маленькому Тито. Как-то он запал ей в душу. Вполне возможно, думала она, что история его рождения, история любви его родителей похожи на ту историю, что услышала она от Бернарды. Сначала любовь, потом парень бросает девушку, исчезает куда-то, она остается одна, родные отворачиваются от нее. Девушка обречена на одиночество, на страшную борьбу за выживание. Рождается сын, но она уже не в силах жить дальше. Просто матери Тито не встретилась своя мадам Герреро. Господи, о чем она думает? Ведь уверенности в том, что история Бернарды правдива, у нее нет. Да она просто не хочет в нее верить! Исабель так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как такси остановилось возле ее дома и стоит уже несколько минут. А таксист второй раз говорит ей о том, что они на месте.

— Что случилось? — спросила она у водителя, очнувшись. — Почему мы стоим? — И тут увидела знакомую ограду и ворота.

— Приехали, — невозмутимо сообщил ей водитель в третий раз. Он был старым и на своем веку повидал столько разных пассажиров, что его ничем нельзя было удивить.

Расплатившись с ним, Исабель проводила глазами удалявшуюся машину, не входя во двор. Потом вдруг вспомнила рассказ Бернарды, как девушка в грозу стояла у решетки ограды и смотрела на темный фасад дома, а потом вошла в калитку. Исабель сделала то же самое.

«Наверное, закрыто, — подумала она, подходя к двери. — Придется будить Бенигно. А может быть, ей откроет Бернарда. Исабель еще не решила для себя, как ей вести себя с Бернардой. Но ей не пришлось звонить у двери. Бенигно словно почувствовал ее приход. Только она подошла к двери, как та сама открылась ей навстречу. Ее встретил старый слуга, который сделал вид, что ничего не произошло, хотя по глазам было видно, что он очень обрадовался ее возвращению.

— Доброе утро, Бенигно, — кивнула ему Исабель, проходя в дом.

— Доброе утро, сеньорита, — склонился в поклоне Бенигно.

— Мадам! — ворвалась в комнату хозяйки Бернарда. — Она вернулась на такси, она сейчас подымается к вам! — Бернарда сияла от радости, сразу посвежела, помолодела, и словно не было кошмарной ночи.

— Помоги мне подняться, — заволновалась мадам Герреро, тщетно пытаясь сделать это сама. Слабость весьма ограничивала ее движения. От напряжения кожа на лице пошла у нее пятнами. Обе женщины замерли в ожидании, глядя на приоткрытую дверь, в которой должна была появиться Исабель. Они уже слышали ее шаги.

— Исабель! — воскликнула Бернарда, собираясь броситься к ней, но в последний момент что-то заставило ее остановиться. Скорее всего, хмурое лицо Исабель.

— Исабель! — воскликнула вслед за Бернардой мадам Герреро и протянула ей навстречу худые руки. Улыбка ее выражала безмерное счастье. — Как ты, с тобой все в порядке?

— Да, мама, — ответила Исабель, беря ее руки в свои, и, присев на постель, склонилась к ней, чтобы поцеловать. — Со мной все в порядке. Я просто не хотела тревожить тебя.

— Дочка! — шептала мадам Герреро, не отпуская ее пальцы.

— Мама? — удивилась Бернарда, наблюдавшая за их встречей со стороны. — Значит, — спросила она Исабель, — ты продолжаешь называть ее мамой? — Бернарда кивнула в сторону опустившей голову мадам Герреро.

— Да! — твердо ответила Исабель, глядя ей в глаза.

— Но почему? — воскликнула Бернарда, заломив руки. — Ведь ты слышала вчера всю историю и могла убедиться, что твоя настоящая мать это я!

— Потому что я Исабель Герреро! — с гордостью произнесла Исабель. При этом она держала себя так, словно была королевой и смотрела на придворную. Ни один мускул не дрогнул на ее, повзрослевшем за эту беспокойную ночь, личике. — А она моя мать!

Мадам Герреро с изумлением и тайной гордостью смотрела на Исабель.

— А я? Кто тогда для тебя я? — взволновалась Бернарда. Такого она не ожидала. Ответ Исабель сразил ее, сломал, уничтожил. В этот вопрос она вложила свои последние силы. Еще немного, и она, казалось, рухнет в слезах на пол.

— Ты? — Исабель все так же гордо, из-под тяжелых длинных ресниц смотрела на Бернарду. — Ты останешься тем, кем была всегда в этом доме. — В ее ответе сквозило удивление. Словно она была удивлена самой постановкой вопроса. В ее понимании Бернарда была, есть и будет всегда только служанкой, которая дослужилась до должности экономки. Это слово она и произнесла, хлестко, словно выстрелила. — Экономкой! И ею ты останешься!

— Исабель! — Бернарда чувствовала, как слабнут и подгибаются ее ноги. — Я не могу поверить в то, что ты мне сейчас говоришь! Опомнись, Исабель! — Перед глазами Бернарды пронеслись, будто в калейдоскопе, все трагические моменты ее жизни. Как она мучилась, нося в себе будущее дитя! Сколько ей пришлось вытерпеть, перенести, сколько ей пришлось унижаться, чтобы сохранить ребенка в своем материнском чреве. — Исабель, после всего того, что мы рассказали тебе вчера с мадам Герреро, ты не можешь вести себя так, — говорила она сидящей напротив дочери и сама понимала, как неубедительно звучит ее голос.

— Таково мое решение, независимо от того, нравится оно тебе или нет, — сказала, словно отрезала, девушка.

— Исабель, — чуть слышно прошептала мадам Герреро, пораженная тем, какие изменения произошли с ее всегда мягкой и нежной Исабель за эту ночь.

— Извини меня, мама, но я должна была закончить раз и навсегда эту историю, — склонилась к ней Исабель, прикасаясь губами к ее щеке. — Я пойду отдыхать. У меня слипаются глаза, я в любой момент могу заснуть. — И она решительно поднялась.

— Исабель, — двинулась к ней Бернарда.

— Я пойду отдыхать! — крикнула Исабель. — И хочу, чтобы мне не мешали! — добавила она непреклонным, даже грозным голосом. Повернувшись, она быстро вышла из комнаты. И шла так, как ходят хозяйки в присутствии служанок, не обращая на них никакого внимания, словно те — неодушевленные предметы.

— Исабель, подожди! — попыталась еще раз остановить ее Бернарда, выбежав из комнаты в коридор, но Исабель даже не повернула головы, удаляясь решительным широким шагом, словно не слышала умоляющего тона Бернарды. Женщина, поняв бесполезность своих попыток удержать Исабель и вернуть ее к разговору, который, как она считала, еще не закончен, понуро вернулась в комнату мадам Герреро.

— Оставь ее, Бернарда, так будет лучше и для нее, — примиряюще заговорила мадам Герреро, — и для тебя, и для нас всех. — Она тяжело вздохнула.

— Вы можете быть довольны, мадам, — ответила Бернарда, с горечью осознавая потерю дочери. — Вы этого хотели, и, в конце концов, получилось так, как вы предполагали. Выиграли вы.

— Выиграла? — Мадам прикусила губу, замолчала, словно искала в памяти нужное слово. — Знаешь, Бернарда, по-моему, мы обе с тобой проиграли.

Фернандо проснулся после вчерашнего похода в ресторан довольно поздно. Не торопясь принял душ. Запахнувшись в махровый халат, отправился к себе в комнату, попросив Барнет распорядиться, чтобы ему принесли кофе.

— Да, и передайте Терезе, что я не буду завтракать сегодня совсем! — крикнул он вслед экономке, которая поспешила выполнить его просьбу.

Вчера он, после того как потерял Исабель, так и не смог долго находиться в компании сестры и ее друзей. Он покинул их незаметно и, сев в машину, стал колесить бездумно по улицам ночного города, надеясь отыскать Исабель. Вернулся он значительно позднее Терезы. Утром они еще не виделись, и Фернандо не хотелось с ней встречаться. Он предчувствовал массу вопросов с ее стороны, большинство из которых будут так или иначе касаться Сильвины. Как Тереза не может понять, что он совершенно равнодушен к ее подруге!

Проходя мимо дивана в прихожей, он заметил свежую почту и захватил ее с собой. Присев за стол, он развернул газету, но через минуту понял, что не читает, а просто смотрит в страницу. И он знал причину этого. Он боялся прочитать в разделе происшествий что-нибудь касательно Исабель. Фернандо даже отметил, что машинально открыл газету именно на этом разделе. Вздохнув, он отложил газету и задумался. Он не понимал, что с ним происходит. Он не переставал думать об Исабель ни на минуту. Мало того, она снилась ему по ночам с тех самых пор, как он впервые ее увидел, лежащую на асфальте в нескольких сантиметрах от бампера автомобиля.

— Доброе утро, сеньор! — приветствовала его служанка, появляясь в дверях. Она пришла уточнить, что подать с кофе.

— Оно было бы добрым, — пошутил Фернандо, — если бы вот тут, — он ткнул пальцем в стол перед собой, — стоял добрый вкусный завтрак!

— Сейчас вам его подадут, — склонилась служанка в полупоклоне и скрылась.

На ее месте тотчас же появилась, словно чертик из табакерки, Барнет.

— Ну что! — развел недоумевающе руками Фернандо. — Неужели ты забыла, что я терпеть не могу завтракать в постели! Ты посылаешь ко мне служанку, чтобы узнать, буду ли я есть? Позабыла мои привычки за время моего отсутствия?

— Знаю-знаю, сеньор, — спокойно отреагировала на замечание Барнет. Ее не так-то легко было вывести из равновесия. — Просто вы вчера вернулись так поздно, что я решила сначала узнать, будете ли вы вообще завтракать.

— Хм… — Фернандо вопросительно посмотрел на нее. — А почему это ты вдруг решила, что я могу отказаться от завтрака? По-моему, я никогда не страдал отсутствием аппетита.

— Ну, сеньор, понимаете, — начала объяснять Барнет, проверяя попутно наличие пыли на мебели, — бывает так, что после посещения ресторана хочется на следующий день в основном пить, а не есть. — Она достала из кармана небольшой колокольчик и подала сигнал. Почти тотчас же в дверях возникла та самая служанка, которой недавно Фернандо так прозрачно намекал на завтрак.

— Можешь подавать завтрак сеньору и поторопись, он очень голоден!

— Сию минуту! — кивнула служанка и исчезла.

— Барнет! — воскликнул пораженный и возмущенный Фернандо. — Что происходит? Ведь я сам несколько минут тому назад приказал подавать завтрак! Но оказывается, необходимо еще и твое подтверждение, чтобы завтрак подали мне на стол.

— Что делать, сеньор, — развела руками Барнет. — В доме слуги подчиняются только экономке.

— Но почему? — удивился Фернандо. Его очень заинтересовало это. — Ведь хозяин-то я!

— Совершенно верно, — согласилась с ним снисходительно Барнет. — Но вы так часто отсутствуете в доме, уезжая порой на очень продолжительное время, что руковожу в основном слугами я. Они и привыкли подчиняться лишь мне. — Барнет взглянула сверху вниз на сидящего Фернандо. — И, кстати, они знают, что когда вас нет дома, они могут спокойно спать, потому что не сплю я!

— Ага! Я так и знал, что последуют упреки! — скорчил уморительную физиономию Фернандо. Ему нравилось вот так иногда пикироваться с слишком серьезной Барнет. «Кажется, у нее абсолютно отсутствует чувство юмора!» — не раз мелькала мысль у Фернандо во время этих пикировок.

— Сеньор! Пожалуйста, не надо так говорить! — Барнет смутилась. Кажется, она действительно воспринимала все сказанное хозяином за чистую монету, не улавливая подтекстов. — Я никогда не позволяю в ваш адрес и в адрес сеньоры Терезы ни малейшего упрека. Я просто позволяю себе иногда небольшой комментарий.

Служанка внесла поднос, уставленный блюдами, чашками и прочим. Барнет отослала ее движением руки и сама стала накрывать на стол. Фернандо, изрядно проголодавшийся, нетерпеливо следил за ее действиями.

— Значит, ты не спала, ожидая, когда детки, — он ткнул себя пальцем в грудь, — вернутся домой?

— Нет-нет, сеньор, вы немного ошибаетесь. Я давно уже сплю спокойно по ночам, если не считать последней, когда меня разбудили среди ночи, так неожиданно, что я немного испугалась. А потом не смогла уснуть до самого утра. — Барнет поставила перед Фернандо тарелку и приборы, налила кофе в чашку. Сделав это, сложила руки на груди и отошла от стола, приготовившись наблюдать, как хозяин будет завтракать.

— Среди ночи? — удивился Фернандо, что ему не помешало, однако, приступить к завтраку. Он посмотрел на экономку, не прекращая жевать. — Наверное, это какой-нибудь твой тайный поклонник, Барнет, — почти что промычал он. — Ты внушила ему такую страсть, что он не смог совладать со своими чувствами и решил немедленно с тобой объясниться. Надеюсь, ты отнеслась к его предложению жениться на тебе благосклонно? — В этот момент он не смотрел на нее, боясь рассмеяться. Дело в том, что Барнет была старой девой, и не потому, что никто не хотел брать ее в жены, а потому, что она панически боялась мужчин.

— Да, он был очень нетерпелив! — рассмеялась Барнет. Вот к этим шуткам Фернандо относительно себя она привыкла и воспринимала их спокойно. Порой даже сама над собой подшучивала. — И действительно, молод и хорош собой! А уж влюблен, так это точно. Но увы, не в меня. Он все время расспрашивал об одной женщине, имеющей отношение к нашему дому. — И она многозначительно посмотрела на Фернандо сквозь толстые стекла очков.

— Расспрашивал о женщине в этом доме? — Фернандо озадаченно поджал губы. — Очень интересно! Уж не Терезу ли он имел в виду? Кто это был?

— Не знаю, но к Терезе он никакого отношения не имеет. Он назвался вашим другом. Его зовут Эмилио. — Барнет достала записную книжку, в которую заносила все, имеющее для нее хоть мало-мальски интерес. — Да, Эмилио, — прочитала она про слогам имя ночного посетителя.

— Эмилио? Назвался моим другом? — Фернандо перебирал в уме всех своих друзей и знакомых и не находил никого, кого звали бы так. Но потом вдруг вспомнил, кто это мог быть. — Эмилио в моем доме? — Это было непонятно. — И в котором часу он приходил? — Внезапно Фернандо отставил в сторону чашку с кофе, пораженный неприятной догадкой. А если Эмилио приходил сообщить ему, что с Исабель что-то случилось вчера ночью!

— Примерно в половине третьего, — опять взглянула в свою записную книжку Барнет, — раздался звонок в дверь. Я сразу же поспешила, надеясь, что это вернулись вы. Открыла дверь и увидела незнакомого сеньора. Если бы я могла предполагать, что за дверью посторонний, я никогда бы не открыла ему дверь! — Барнет так разволновалась, вспоминая ночной визит, что чуть не уронила очки.

Фернандо вскочил из-за стола, так и не допив кофе.

— Барнет, мне надо спешить, прикажи убрать это потом, когда я уйду, — попросил он опешившую экономку и выпроводил ее вежливо из комнаты, чтобы переодеться. Вновь все его мысли были об Исабель. Он должен немедленно знать, что с ней случилось, он должен увидеться с ней и узнать, не нуждается ли она в его помощи.

Уже через десять минут Фернандо сбегал по лестнице, на ходу поправляя галстук и застегивая пиджак. На первом этаже, в холле, никого не было. По всей видимости, Тереза еще спала, и Фернандо был рад этому. Ему не хотелось встречаться с ней. На столе он нашел свой дипломат, бросил в него кое-какие деловые бумаги, которые могли пригодиться ему сегодня, и защелкнул замки. Но относительно сестры он был не прав. Она уже проснулась. Услышав его шаги, вскочила с постели и, накинув на плечи халат, поспешила перехватить его.

— Фернандо! — послышался ее голос в холле. — Как хорошо, что ты еще не ушел! Мне надо очень многое тебе сказать.

— О, черт! — прошептал Фернандо и повернулся к сестре. — Тереза, у меня нет ни секунды лишней, я уже опаздываю, — как можно категоричнее заявил он.

— Но ведь ты не можешь уйти вот так, не переговорив со мной, — обиделась Тереза, преграждая ему путь к двери.

— Могу, потому что у меня очень важная деловая встреча, а я не привык опаздывать, — настаивал Фернандо, пытаясь обойти сестру. — Поговорим вечером.

— Но я не могу ждать до вечера! — возразила Тереза капризно.

— Интересно, что это за срочные дела, что не могут подождать до вечера? — начал сердиться Фернандо. — Насколько я тебя знаю, все твои дела касаются молодых мужчин и модных ресторанов. А о них я привык говорить на досуге. Пропусти меня! — и он попытался отстранить ее.

— О! Их очень много! И они не имеют никакого отношения к моим мужчинам и к ресторанам! — Решительно, Терезу нельзя было переспорить, когда ей чего-нибудь хотелось.

— Интересно, какие дела ты имеешь в виду? Назови мне их, — вынужден был остановиться Фернандо. — Ну, например?

— Твое поведение вчера вечером! — начала перечислять Тереза, деловито загибая пальцы на руке. — Твое отношение к бедной Сильвине, которая без ума от тебя. Твои насмешки над Хуанхо.

— Насмешки над кем? — как можно естественнее удивился Фернандо.

— Ты отлично понимаешь, о ком идет речь! — махнула рукой Тереза. — Прекрати кривляться, меня не проведешь! Я прекрасно знаю все твои приемчики. Лучше ответь мне, если не хочешь опоздать на свое деловое свидание.

— Кого ты имеешь в виду? — Фернандо делал вид, что никак не может вспомнить того, о ком говорит сестра.

— Я имею в виду Хуанхо Фернандес Мурье, — назвала полное имя своего нового поклонника Тереза. — Это один из самых приятных и очаровательных молодых людей, которых я когда-нибудь встречала. — Тереза закатила глаза от удовольствия, вспоминая вчерашний вечер и ночь.

— А! Вспомнил! — воскликнул Фернандо и начал смеяться. — Именно об этой мордашке я и хотел поговорить с тобой, но только не сейчас, а вечером. Сейчас у меня нет на это времени. — И, не дав опомниться Терезе, он быстро поцеловал ее в щеку и поспешил к двери, чтобы она не смогла его задержать. И уже у самого выхода вновь повернулся к опешившей Терезе: — Учти, разговор будет серьезный и долгий! — И исчез, не дав ей ответить.

— Но Фернандо! — закричала Тереза, бросаясь за ним, и столкнулась с откуда-то взявшейся на ее пути Барнет.

— Сеньора, прошу прощения, — заговорила та, не обращая внимания на столкновение. Она привыкла к своим экспансивным хозяевам.

— Чего тебе? — почти закричала на нее раздосадованная уходом Фернандо Тереза.

— Сеньорита, где вы будете завтракать? У себя в спальне или спуститесь в столовую? — спокойно спросила Барнет.

— В подвале! — закричала Тереза, вскинув вверх руки, словно героиня древнегреческой трагедии. — Никто не понимает моих страданий! — кричала она, подымаясь к себе в спальню досыпать. Ей опять предстояли трудный вечер и не менее трудная ночь. Она должна быть в форме, чтобы Хуанхо не разочаровался в ней. А лучшее средство, чтобы выглядеть вечером свежей, это спать до обеда. Может быть, этот рецепт не всем по душе, но то, что ей он подходил как нельзя лучше, Тереза ручалась. Оглушительно хлопнув дверью в свою комнату, она рухнула в смятую постель и почти сразу же уснула.

А Барнет пожала плечами и пошла распорядиться, чтобы завтрак сеньорите пока не готовили.

Пока мадам Герреро и Бернарда разбирались относительно того, кто из них выиграл, а кто проиграл, Чела вынуждена была взять на себя роль хозяйки, принимая раннего посетителя. Им оказался Эмилио. Он тоже провел бессонную ночь, пытаясь найти Исабель. А сейчас, узнав от Челы, что Исабель вернулась и находится наверху, в комнате мадам, он сгорал от нетерпения увидеть ее и узнать причину такого странного поступка.

Чела провела его в ту самую небольшую комнатку, в которой был большой камин и два глубоких кресла. Эмилио с наслаждением расслабился в удобном кресле и ждал кофе, который обещала принести Чела. Чашка крепкого кофе ему сейчас не помешала бы. Но прежде он попросил Челу доложить сеньорите Исабель о своем приходе.

Чела не заставила себя долго ждать и вскоре появилась, неся на изящном серебряном подносе чашку кофе и сахар.

— Прошу вас, сеньор, — поставила она поднос перед ним на столик.

— Спасибо, — поблагодарил Эмилио, взяв кофе. Сахар он не стал класть, предпочитая пить кофе несладким. Кофе был хорошим. Эмилио сказал об этом Челе, и та покраснела от удовольствия. — Вы сказали Исабель, что я пришел? — спросил Эмилио.

Этот вопрос заставил Челу покраснеть еще раз.

— Извините, сеньор, но я не смогла ей сообщить о вашем приходе, — смущенно начала оправдываться она. Чела лишь недавно приехала в большой город из провинции. Ей повезло, она поступила в услужение в такой хороший и приличный дом, какой был у мадам Герреро. И ей не так уж часто пока приходилось видеть таких красивых молодых людей, как Эмилио, хорошо одетых, с великолепными манерами. И поэтому она даже лишний раз взглянуть на него стеснялась, боясь, что он сможет прочесть в ее глазах восхищение.

На помощь ей пришла Бернарда, которая не выдержала разговора с мадам Герреро и оставила последнюю в комнате одну, решив проверить, как Чела справилась с приготовлением завтрака. Ведь она уже два дня не выполняла свои прямые обязанности экономки. И появилась внизу вовремя.

— Хорошо, Чела, можешь идти, — отпустила она служанку, чтобы иметь возможность переговорить с Эмилио наедине.

Чела поспешно удалилась, радуясь тому, что не пришлось объяснять гостю, почему она не смогла сообщить о его приходе сеньорите Исабель. Уходя, она украдкой бросила еще один восхищенный взгляд на Эмилио.

— Доброе утро, сеньор, — поприветствовала Бернарда гостя.

— Здравствуйте, сеньора Бернарда, — привстал Эмилио.

— Благодарю вас за беспокойство, — начала Бернарда, усаживаясь напротив. — Вы проявили такую чуткость, когда я попросила вас помочь в поисках сеньориты Исабель. Извините, мне надо было сообщить вам по телефону, что она вернулась домой рано утром. Я не решилась вам звонить, потому что было слишком рано.

— Я хочу ее видеть, — сказал Эмилио.

— Извините, сеньор Эмилио, но пока это невозможно.

— Почему? — Эмилио отставил чашку.

— Она пошла отдыхать и приказала, чтобы ее не беспокоили, — объяснила Бернарда. — Бедняжка не спала всю ночь и едва держалась на ногах, когда вернулась домой. Ей необходим отдых. Может быть, вы позвоните ей сегодня ближе к вечеру или завтра и договоритесь о встрече.

— Но где она была? — спросил Эмилио. Видно было, что ответ на этот вопрос его очень волнует — С кем? Она вам что-нибудь говорила?

— Пожалуйста, успокойтесь, сеньор Эмилио, — поняв причину его волнения, улыбнулась Бернарда. — Исабель просто вышла прогуляться… понимаете. — Бернарда лихорадочно искала причину, которая объяснила бы ночную прогулку Исабель так, чтобы не возникло новых вопросов. — Она давно не была в этом городе. Прогулка увлекла ее, она шла, шла квартал за кварталом, заблудилась, потом долго не могла найти такси… ну и, сами понимаете… — Бернарда улыбнулась Эмилио несколько натянутой улыбкой.

— Извините, но зачем ей надо было идти гулять одной? — удивился Эмилио. — Если ей захотелось погулять, посмотреть город, то почему она не позвонила мне? Ведь с ней могло произойти все, что угодно!

— Главное, что с ней все в порядке! — Когда Бернарда услышала, как Эмилио произносит слова «с ней могло произойти все, что угодно», она поняла, что, случись это на самом деле, жизнь была бы кончена для нее. Она не смогла бы пережить несчастье, случившееся с Исабель по ее вине. — Слава Богу, она опять дома! — Лицо Бернарды даже посветлело от сознания того, что Исабель сейчас наверху, в своей комнате, вдали от опасностей ночного города Она встала, давая вежливо понять Эмилио, что пора и честь знать. — Я обязательно сообщу Исабель о том, какое участие вы проявили в ее поисках, и о вашем приходе. Она обязательно позвонит вам, как только проснется. Не сомневаюсь в этом. — Бернарда еще раз улыбнулась Эмилио, как можно теплее и благодарнее, чтобы он не обиделся на нее за то, что она слишком явно предлагает ему покинуть дом.

— Да, я ухожу, — понял намек Эмилио, но нисколько не обиделся. Он мог представить, что и Бернарда провела далеко не безмятежную ночь, волнуясь за Исабель, а сейчас у нее наверняка масса забот по дому. — Сообщите ей сразу же, как только проснется, что я жду звонка, — попросил он Бернарду, склонив голову в прощальном поклоне. — Как самочувствие ее матери?

— Чье? — Бернарда побледнела, услышав этот вопрос.

— Как себя чувствует ее мать, мадам Герреро? — повторил Эмилио, удивленный непонятной реакцией Бернарды.

— А, да, конечно, — Бернарда попыталась смягчить свою реакцию улыбкой. — С возвращением Исабель здоровье мадам Герреро стало гораздо лучше.

— До свидания и не забудьте о моей просьбе, — напомнил еще раз Эмилио и направился к выходу.

Бернарда проводила его и закрыла за ним дверь. Прислонилась к двери спиной и некоторое время стояла так. В голове еще звучал вопрос Эмилио: «Как здоровье ее матери?» Вопрос этот доставлял боль. Бернарда закрыла глаза, прикусила губу. Еще немного, и она готова была закричать от боли.

Исабель так и не удалось заснуть по-настоящему. Стоило ей закрыть глаза, как она проваливалась в какую-то пропасть и летела до тех пор, пока не просыпалась от этого пугающего ощущения падения. Полежав немного с открытыми глазами, она делала новую попытку заснуть, ей это вроде бы удавалось, но опять сон был тревожный, державший ее в напряжении. Так она промучилась почти до обеда. Проснувшись в очередной раз, Исабель поняла, что такой сон не принесет ей отдыха и лучше дождаться вечера; может, тогда ей удастся расслабиться и уснуть.

Позвонив, Исабель приказала Челе принести ей чай. Как хорошо было полулежать в мягкой постели после вчерашней бесконечной прогулки. Все тело ломило, ноги болели.

— Войдите! — крикнула она, услышав стук в дверь. «Чела с чаем», — решила Исабель.

Но вместо Челы поднос с чаем и сахаром внесла Бернарда. Ее-то меньше всего хотела сейчас видеть Исабель.

— Я же просила Челу принести мне чай! — резко бросила она Бернарде, давая понять, что не хочет видеть ее. Она вся сразу напряглась, и внутренне, и внешне, — словно окаменела.

— Я знаю. — Было заметно, что и Бернарде каждое слово дается с трудом. — Но мне хотелось сделать это самой.

— Я просила, чтобы мне принесла чай Чела! — почти грубо повторила свой упрек Исабель, плотно сжимая губы, словно опасаясь, что какое-нибудь не то слово вырвется против ее воли.

— Сожалею, я не хотела тебя расстраивать, — жалко улыбнувшись, Бернарда повернулась с подносом и направилась обратно к двери. Но не успела открыть ее.

— Подожди! — услышала она резкий окрик Исабель. — Каким он был?

Бернарда сначала не поняла, о чем спрашивает у нее Исабель, лишь потом до нее вдруг дошло, что та хочет знать о своем отце. Бернарда медленно повернулась к дочери, не зная, с чего начать.

— Что? — робко спросила она.

— Кто был мой отец? — не меняя тона, спросила Исабель.

— Значит… — Бернарда поставила на столик поднос с завтраком, подошла ближе к кровати, еще не веря до конца услышанному. — Значит, он все же интересует тебя? — тихо произнесла она. — Значит, ты подумала и решила…

— Сядь! — прервала ее Исабель, показав взглядом на край постели. — Ты ошибаешься, — почти враждебно бросила она. — Это совсем не то, что ты думаешь. Мое решение не изменилось. Для меня по-прежнему матерью остается мадам Герреро. Я Герреро, запомни. Просто из любопытства я хочу знать, каким он был, ты прекрасно понимаешь, о ком я тебя спрашиваю.

Бернарда молча кивнула, но так и не ответила на вопрос.

— Что, неужели ты ничего о нем не знаешь? — спросила Исабель.

— Ничего, — подтвердила Бернарда.

— И ты никогда не пыталась узнать, что с ним стало после того, как он убежал с Сицилии?

— Я знала лишь, что он действительно уехал из Сицилии и эмигрировал в Америку, — пожала плечами Бернарда.

— А тебе не приходила в голову мысль, что он мог эмигрировать в Аргентину? — высказала предположение Исабель.

— О, Исабель, Америка так велика, что предполагать это — чистое безумие. От Северной Америки до Южной! Один Бог может знать, в каком месте гниют его кости.

— А почему ты так говоришь? Почему ты уверена в том, что он уже мертв? — удивилась Исабель. — Неужели ты так сильно его ненавидишь, что мысленно похоронила, хотя он, может быть, жив? Ведь ты говорила, что очень любила его? — Последнее прозвучало как упрек, словно Исабель стало обидно за отца, которого она никогда не видела и, возможно, никогда не увидит, но который все же явился виновником ее появления на свет. Быть может, это шло от желания как-то досадить Бернарде, придраться к ней, сделать так же больно, как та сделала ей вчера, чья она дочь на самом деле.

— Да, — кивнула Бернарда, — я его очень любила, хотя он и не заслуживал этого.

— Как его звали? — полюбопытствовала Исабель, совершенно спокойно глядя на Бернарду. Это уже была не та нежная девочка, к какой привыкла Бернарда.

— Его звали Коррадо, — сообщила ей Бернарда и отвела свой взгляд. Она не могла смотреть в эти, вчера еще голубые, мягкие, а сейчас стального цвета, глаза, — глаза другого человека.

А человек, о котором шла речь, — Коррадо, — постаревший на двадцать лет, но все еще довольно крепкий и видный мужчина, в высоких сапогах для верховой езды, в рубашке с закатанными рукавами, в кепке, прикрывавшей его глаза от лучей полуденного солнца, сидел на стволе спиленного дерева и наблюдал за тем, как его дочь Мануэла училась ездить верхом на лошади. Помогал ей молодой парень, одетый примерно так же, как и Коррадо. Он сидел на другой лошади.

Местность была довольно красивая. Широкую поляну, на которой происходили занятия, окружали группками деревья. Пели птицы, и кроме их пения ничто не нарушало тишины, разве что фырканье лошадей да звонкий смех дочери. Коррадо улыбался от удовольствия. Он отдыхал, сидя вот так на стволе. Нечасто выпадают в жизни такие минуты, когда можно не думать ни о чем, а расслабиться и просто сидеть. Он поднял руку и помахал дочери, она ответила ему тем же, весело смеясь. Ей нравились уроки верховой езды. Лошадь под ней была умна и слушалась малейшего ее движения.

— Коррадо! Коррадо! — услышал он голос жены и повернулся нехотя в ее сторону. Она спешила к нему, держа над головой в вытянутой руке какую-то бумагу.

— Что случилось? — спросил он и, поднявшись со ствола, сделал навстречу ей несколько шагов.

— Осторожно! Ведь она еще совсем маленькая! — вскрикнула жена, глядя на то, как Мануэла гарцует на лошади, передвигаясь по кругу. Хуан, тот самый парень, о котором шла речь выше, внимательно следил за своей маленькой, грациозной ученицей. Забота о ней доставляла ему истинное удовольствие. Улыбка не сходила с его лица.

— Но ведь с ней Хуан, — успокоил жену Коррадо, снисходительно потрепав ее по плечу. Женщины мало понимают в верховой езде и в лошадях. Нет смысла объяснять ей, насколько смирна лошадь, на которой учится ездить Мануэла.

— Хуан, я прошу тебя, пожалуйста, будь осторожнее! — на всякий случай крикнула парню женщина и протянула Коррадо ту бумагу, которую несла. — Тебе письмо из Италии, — сообщила она, вопросительно глядя на него. Она знала, что очень давно Коррадо эмигрировал оттуда, но всегда была уверена, что у него никого не осталось на родине.

— Мамочка! Смотри, как у меня здорово получается! — крикнула Мануэла, гордая тем, что учится верховой езде. Значит, она уже достаточно взрослая.

— Осторожнее, Мануэла! — не переставала волноваться за дочь жена Коррадо.

— Оставь ее, — бросил Коррадо, взглянув на дочь и удостоверившись, что с ней все в порядке. — Она у нас молодец! Любит лошадей, вся в отца! — рассмеялся он.

— Тебе бы, конечно, хотелось иметь сына, — прижалась к нему жена, глядя на него снизу вверх преданными и чуть-чуть виноватыми глазами. Словно была ее вина в том, что родилась дочь, а не сын, как они того хотели.

— Что за глупости ты говоришь. — Коррадо ласково провел рукой по голове жены. — Эта девочка — самая большая радость в моей жизни.

— Я знаю это. — Жена присела на ствол дерева. — Но иногда ты требуешь от нее таких вещей, которые не каждому мальчишке по плечу.

— По-твоему, я слишком требователен и строг с ней? — Коррадо сел рядом с женой и обнял ее за плечи.

— Нет, но ты не должен забывать, что она все-таки девочка. И пора начать воспитывать ее как сеньориту.

— Ну, ты торопишь события. До этого еще очень далеко! — не согласился с женой Коррадо. У него в голове не укладывалась мысль, что придет время, когда Мануэла покинет их дом, чтобы посвятить все свое время и себя какому-то мужчине. Он уже сейчас ревновал ее ко всем мужчинам.

— Ты ошибаешься, — покачала головой жена. — Мы и не заметим, как наша дочь станет невестой.

— Папа, папа, смотри! — Мануэла проехала почти рядом с ними. Ей казалось с лошади, что она такая большая и такая красивая, как ни одна девочка в мире.

— Я здесь, моя королева! — крикнул ей в ответ Коррадо. — Я иду к тебе! — Он поднялся, кивнул жене и направился к дочери. Подойдя, он проверил крепления седла, подпругу, поцеловал разгоряченное личико Мануэлы, сияющее от удовольствия, и разрешил продолжить учебу. А сам вернулся к дереву. Жена уже ушла в дом, который находился в нескольких минутах ходьбы от этого прекрасного места. Достал из кармана письмо, вскрыл конверт. И сразу же память отбросила его на много лет назад, в тот день и час, когда он бежал к лодке по берегу моря, преследуемый братьями Бернарды, держа под мышкой узелок с вещами. Пули ударялись о камни рядом с ним, он оглядывался испуганно, убеждался, что его преследователи слишком далеко, чтобы вести прицельный огонь, и спешил, спешил к лодке. Возле нее дожидался его брат. Еще несколько раз, пока он добежал до лодки, пули выбивали фонтанчики песка неподалеку от него, но он уже не оборачивался, а бежал, теряя последние силы, задыхаясь и чувствуя, как подгибаются от напряжения ноги. Наконец он достиг лодки, кинул в нее узелок, и они вместе оттолкнули лодку от берега. Коррадо запрыгнул в нее и, схватившись за весла, стал изо всех сил грести от берега. Ему удалось отплыть на достаточно большое расстояние, чтобы не опасаться пуль. Но брату его не повезло. Еще когда они только оттолкнули лодку от берега и Коррадо прыгал в нее, одна из пуль попала в брата, и он до сих пор не знает, жив ли тот или нет. Он лишь помнит, что стоял в лодке, качающейся на волнах, и беспомощно наблюдал, как братья Бернарды вытащили за руки на песок неподвижное тело его брата… На какое-то время Коррадо так погрузился в воспоминания, что даже забыл о дочери, о доме, о жене.

Эмилио так и не дождался утром звонка от Фернандо. Видимо, решил он, отсутствие Исабель ночью дома так или иначе связано с ним. Ведь Фернандо тоже не было дома, когда Эмилио приходил к нему ночью. Эмилио в голову не приходила мысль, что служанка могла не передать просьбу позвонить ему утром. И он решил вновь навестить Фернандо и выяснить с ним отношения. Ему и на этот раз не повезло. Фернандо успел уйти еще до его прихода. Эмилио это очень раздосадовало.

— Весьма сожалею, но сеньор Фернандо уже ушел, — сообщила ему Барнет: на ней был на этот раз не халат, как ночью, а строгий костюм экономки. Она впустила Эмилио в дом, посмеявшись над своими ночными страхами. Вполне милый молодой человек, достойный и никак не похожий на грабителя.

— Очень жаль. — Эмилио уже собирался спросить у нее, когда Фернандо обещал вернуться или где его можно будет найти днем, как в глубине гостиной показалась Тереза. Она уже была во всеоружии, в неотразимости: накрашена, одета во все модное, причесана и в хорошем настроении. Она не могла долго сердиться на кого-нибудь. Тем более на брата. Широко улыбаясь и демонстрируя великолепные зубы, она поспешила к незнакомому гостю, который был очень даже красивым молодым человеком — как раз в ее вкусе. Тереза просто не могла пройти мимо такого красавчика, не познакомившись с ним.

— Что передать сеньору Фернандо? — спросила у Эмилио Барнет, но не дождалась ответа. Подошедшая Тереза тут же отослала ее на кухню, заявив, что сама займется гостем.

— Доброе утро, — пропела она, оглядывая Эмилио с ног до головы. Осмотром она осталась довольна.

— Привет, — кивнул ей Эмилио. — Как дела?

— У меня лучше не бывает. — Тереза просто сияла. — А как у тебя?

— Тоже хорошо, — кивнул Эмилио. «Вот от кого я смогу узнать, где мне искать Фернандо», — решил он про себя. Он узнал в Терезе девушку, встречавшую в международном аэропорту Фернандо в тот день, когда они с Бернардой встречали Исабель. — Ты помнишь меня? — спросил он ее. — Мы ведь уже встречались как-то.

— Ну конечно! — Терезе не терпелось поближе познакомиться с ним, пополнить коллекцию кавалеров. И, не выдержав, она провела довольно фамильярно рукой по лацкану его пиджака. — Разве можно забыть такие грустные глазки, как у тебя? Это было в международном аэропорту! — выпалила она. — Я как раз встречала своего брата. — Про брата Тереза сказала специально, чтобы Эмилио не подумал о том, что Фернандо ее муж или любовник. — Насколько я могу понять, ты ищешь сейчас именно его?

— Да, но мне не везет! — развел руками Эмилио. — Я пытаюсь увидеться с ним уже второй раз и бесполезно. Его все время нет дома! Где он может быть сейчас?

— А, он, наверное, у себя в офисе, — неопределенно махнула рукой Тереза. — Если хочешь, мы можем сейчас вместе позвонить ему.

— Не беспокойтесь, я сам смогу его найти, — не хотел обременять ее своими проблемами Эмилио.

— А, брось стесняться, проходи! — Тереза взяла его за руку и повела в большой зал, где всегда на столике стояли бокалы и графинчик с выпивкой. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она у Эмилио, усаживая его на диван. А сама, не дожидаясь ответа, уже наливала ему из графинчика. Так что Эмилио пришлось безропотно принять бокал. Когда Тереза принималась за дело, то была подобной снежной лавине. Ее нельзя было остановить. Она сметала все возражения. — Я вижу на твоем лице отказ, а я отказов не принимаю! Тебе придется подчиниться, потому что в конечном результате все будет так, как хочу я. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Эмилио окинул любопытным взглядом комнату, в которой очутился. Отметил хороший вкус хозяев. И мебель и картины на стенах были подобраны как нельзя лучше.

— Хочу кое-что спросить, раз уж ты оказался в плену у меня, — пошутила Тереза. — И попробуй мне не ответить, — погрозила она пальчиком. — Пожалуйста! — Она поднесла ему виски, сигареты, зажигалку и присела напротив.

— Спасибо, — поблагодарил Эмилио, думая о том, что за вопросы будет задавать ему Тереза. Ведь они совсем незнакомы и вряд ли имеют общих знакомых.

— Не за что, — отмахнулась Тереза.

— А о чем ты хочешь меня спросить? — полюбопытствовал Эмилио.

— Об этой девушке, которую ты встречал в тот день в аэропорту, — сказала Тереза. — О блондинке с длинными волосами. — Она покрутила рукой вокруг собственной головы, пытаясь изобразить прическу Исабель.

— Ах, вот в чем дело, — кивнул Эмилио. — Ты хочешь знать, кто такая Исабель… Исабель Герреро, так ее зовут.

— Герреро, Герреро… — повторила Тереза, пытаясь вспомнить, не знакомо ли ей это имя. И вспомнила. — Ее отец был послом во Франции? — попросила она Эмилио подтвердить свою догадку. — Если я не ошибаюсь.

— А можно сначала узнать, почему она тебя так интересует? — в свою очередь задал ей вопрос Эмилио.

— Ох! У меня есть все основания подозревать, что мой брат весьма неравнодушен к ней! — Она засмеялась, призывая Эмилио присоединиться к ней, но тому было далеко не до смеха. Терезе так хотелось понравиться своему гостю, что она прямо извивалась, демонстрируя ему то одну соблазнительную часть тела, то другую. Но на Эмилио это, увы, не производило должного впечатления. — С появлением этой Герреро он стал вести себя очень странно, — пожаловалась она Эмилио. — Мне хотелось бы знать твое мнение относительно всего этого. И как ты думаешь, есть ли у нее серьезные намерения относительно моего брата? Я так беспокоюсь за Фернандо отнюдь не потому, что он мой брат. Просто он сам по себе является великолепной партией, и любая девушка с радостью вышла бы за него замуж, даже и без любви.

В комнату осторожно вошла Барнет. Она несла перед собой длинную коробку, перевязанную блестящей лентой. Барнет остановилась за спиной хозяйки и терпеливо ждала того момента, когда в их беседе обозначится пауза.

— Исабель не относится к таким девушкам, — отверг подозрения Терезы относительно Исабель Эмилио.

— Извините, сеньорита, но вам только что прислали вот этот сверток, — вмешалась, улучив момент, в разговор Барнет. Ей надоело стоять здесь истуканом.

— Спасибо, — ответила Тереза, беря сверток и разворачивая его. Она обнаружила визитную карточку того, кто прислал подарок, и у Терезы вырвался вопль восторга. Это заставило Эмилио серьезно задуматься о том, все ли в порядке у сидящей напротив него красотки с рассудком.

— Какая прелесть! — закричала Тереза, призывая Эмилио присоединиться к ее радости. — А я уже подумала, что на свете перевелись настоящие кавалеры! Ты видишь, как надо относиться к нам, женщинам, — намекнула Тереза Эмилио. — Особенно если мы хорошенькие. Нас надо завоевывать!

В этой длинной коробке оказался букет цветов. Тереза распорядилась немедленно поставить цветы в вазу и вновь переключила все внимание на гостя. Но Эмилио понял, что ничего полезного больше не сможет узнать от Терезы. Он поднялся и склонил голову в прощальном поклоне.

— Спасибо за ценные советы, но мне пора идти, — придал своему голосу легкую окраску грусти, что могло означать сожаление о краткости их встречи.

— Как, уже все? — разочарованию Терезы не было предела. — А Фернандо? Что сказать ему?

— Я сам все что надо скажу ему. — Эмилио, не обращая внимания на многозначительные взгляды Терезы, направился к выходу. — Спасибо за гостеприимство.

— Э!.. — Тереза хотела остановить его, но внезапно забыла его имя. — Хуанхо! — крикнула она, но вспомнила, что это имя принадлежит совсем другому мужчине, вчерашнему. Поняв, что Эмилио ей не вернуть, она тотчас же перестала думать о нем и переключилась на визитку и цветы, что ей передали. — Ах, подумать только, какая красота! — Она вынула из маленького карманчика визитку и прочитала строку, приписанную от руки. — «Я всегда твой!» А я твоя! — закричала она от избытка чувств и вновь приложилась к коктейлю. Барнет сочувственно смотрела на нее и качала головой.

Исабель настолько уже чувствовала себя хорошо, что ей не сиделось в комнате. Она переоделась и спустилась вниз. День выдался жаркий, было немного душно. Исабель позвала Челу и попросила ее принести стакан сока со льдом.

— Прошу вас, сеньорита. — Чела быстро выполнила ее просьбу. — Как вы просили, со льдом.

— Спасибо, Чела, — кивнула Исабель, беря стакан с напитком.

— Недавно звонил сеньор Эмилио, — сообщила служанка.

Ни Исабель, ни Чела не заметили, что за ними внимательно наблюдает Бернарда, остановившись на верхнем ступеньке так, чтобы ее прикрывал угол. С недавнего времени Бернарда стала относиться ко всему, что делала и говорила Исабель, с особой ревностью.

— Что ты сказала ему? — спросила Исабель.

— То, что вы и просили. Я сказала, что вы еще не проснулись, — ответила хозяйке Чела. Хотя она не понимала, как можно держать на расстоянии от себя такого красивого и умного молодого человека, как Эмилио. К тому же богатого. — Что ему сказать, если он еще раз позвонит?

— Скажи, — Исабель на мгновение задумалась, — что я принимаю душ и что сама перезвоню ему, как только освобожусь от всех дел.

— Как прикажете, сеньорита, — согнулась в легком поклоне, как ее учили, Чела. — Вам что-нибудь еще надо?

— Нет, Чела, спасибо, — отпустила ее кивком головы Исабель, пригубив стакан с соком. Она так и не заметила Бернарды. — Чела! — остановила Исабель служанку на полпути к кухне. — Ты не знаешь, что делает мама?

— Она отдыхает, сеньорита. С ней Бернарда, — Чела ждала дальнейших вопросов или приказаний.

— Спасибо, все, — удовлетворилась Исабель.

— С вашего позволения. — Чела быстро удалилась на кухню.

Бернарда так и не стала спускаться вниз, к Исабель. Осторожно, чтобы не скрипнули ступени, она поднялась к мадам Герреро. Она почему-то чувствовала страх перед Исабель.

Мадам Герреро лежала с открытыми глазами в своей постели. Проводив внимательным взглядом поникшую Бернарду, она тихо вздохнула. Она прекрасно понимала, какие мысли мучают сейчас ее старую служанку. Она понимала ее и сочувствовала ей.

— Что делает Исабель? — спросила она у Бернарды. Мадам была уверена, что Бернарда сейчас подсматривала за девушкой.

— Ничего, — ответила Бернарда. — То листает журналы, то смотрит куда-то вдаль. — Бернарда помолчала. — И лишь одному Господу Богу известно доподлинно, о чем она думает в эти минуты.

— Она тебя больше ни о чем не спрашивала? — поинтересовалась мадам Герреро.

— Нет, — ответила Бернарда. Но это была неправда. Экономка почему-то утаила тот факт, что Исабель интересовалась своим отцом. Может быть, нежелание говорить правду возникло у Бернарды оттого, что Исабель по-прежнему не воспринимала ее как мать, предпочитая оставить все по-старому.

Эмилио не составило труда узнать, где находится офис Фернандо. Частная фирма приятеля была достаточно известной в деловом мире, и самого Фернандо знали многие деловые люди. Несколько звонков друзьям, занимающимся бизнесом, дали Эмилио всю нужную информацию. Офис Фернандо располагался на одном из последних этажей высотного здания в центре города. Взяв такси, Эмилио через двадцать минут был возле него. Эмилио поднялся на нужный этаж в скоростном лифте. Войдя в приемную, он попросил секретаршу доложить о своем приходе шефу. Оставшись один в приемной, он внимательно осмотрелся. Все тут говорило о том, что он находится в богатой фирме. Через несколько минут секретарша пригласила Эмилио в кабинет Фернандо.

— Конечно, я был бы рад поехать с вами как можно раньше, — говорил по телефону Фернандо, — но сегодня у меня такой занятой день, как никогда. Я должен подписать два очень крупных договора и, боюсь, не смогу освободиться вовремя. Вы же знаете мою страсть к лошадям. Да и на конец недели у меня накопилось достаточно дел, какие я не могу откладывать. Нет-нет, — засмеялся Фернандо, — речь идет не о женщине. До свидания, надеюсь, на следующей неделе мы сможем встретиться.

Фернандо положил трубку. Кабинет его был обставлен роскошно. Компьютер, факс, несколько телефонов, среди которых один — для связи с любой точкой земного шара, прекрасная мебель, картины современных художников. Стоило ему положить трубку телефона, как тут же пришлось опять ее поднять. Только он начал говорить, как в кабинет вошла секретарша.

— Одну минутку, пожалуйста, — бросил он в трубку и недовольно посмотрел на секретаршу. — В чем дело, Марсия?

— В приемной сидит некий Эмилио Акосто. Он требует пропустить его к вам в кабинет, хотя не записан на прием. Утверждает, что он ваш друг и что вы примете его, — оправдывалась секретарша.

— Эмилио?.. — задумался Фернандо. — Что ж, как только я закончу разговор по телефону, он может войти. — Он проводил секретаршу взглядом и вновь взял трубку. — Алло? Извините, ничего не произошло, просто деловая встреча. Мы сможем более подробно обсудить все завтра. Вполне возможно, что в конце недели мы сможем прийти к компромиссу в этом вопросе. До свидания. — Он положил трубку и заметил, что дверь в кабинет открывается. Фернандо поднялся навстречу Эмилио.

— Проходите, сеньор, — пригласила Эмилио секретарша и закрыла за ним дверь, оставив их в кабинете вдвоем.

— Привет, Эмилио, — пожал руку гостю Фернандо. — Мне сказали, что у тебя ко мне очень срочный разговор? — Он кивнул на стул рядом со столом, а сам вернулся на свое место. — Я примерно догадываюсь, о чем у нас с тобой может пойти речь, и поэтому считаю, что чем скорее мы с тобой расставим точки над «i», тем будет лучше нам обоим. Я внимательно слушаю.

— Тебе не следовало бы приходить к Исабель, — сказал Эмилио, многозначительно глядя на него.

— Ты мне угрожаешь? — улыбнулся Фернандо.

— Я тебя предупреждаю, — ткнул пальцем в него Эмилио. — Мне известно, что ты зря времени не терял, успел, как я уже говорил, побывать после нашего разговора у Исабель дома.

— Послушай, Эмилио, во время нашего разговора в кафе я тебе, по-моему, совершенно открыто сказал, что Исабель мне нравится, — спокойно отвечал Фернандо. Он был не из тех людей, кто может испугаться угроз. — И я обязательно добьюсь того, что она тоже полюбит меня.

— Зачем? — спросил его Эмилио.

— Что значит, зачем? — не понял вопроса Фернандо.

— Зачем ты хочешь влюбить ее в себя? — повторил Эмилио. — Чтобы поиграть ею некоторое время и бросить, когда она тебе надоест? Так, что ли? Как ты поступал до сих пор с другими?

— Эмилио, — взмолился Фернандо. Он не обиделся на это обвинение, потому что оно имело под собой все основания. Да, он до сих пор частенько так делал, но Исабель — совсем другое дело. Он любит ее, и эта любовь совсем не та, что он испытывал до сих пор к другим женщинам. — Пожалуйста, не надо упреков. Сейчас не время вспоминать старые истории.

— А почему нет? — удивился Эмилио. — Разве что-то изменилось? Мне не хотелось бы, чтобы Исабель…

— С Исабель совсем другое дело, Эмилио! — медленно и значительно произнес Фернандо, подымаясь со стула и подходя к приятелю. Но его прервал сигнал селекторной связи, и голос секретарши произнес из динамика:

— Сеньор Салинос, вас вызывает Рим.

— Спасибо, Марсия, я возьму трубку, — сказал Фернандо, нажав на тумблер. Потом взглянул на Эмилио и развел руками. — А сейчас прошу извинить, у меня дела, — дал понять Эмилио, что ему пора уходить.

— Предупреждаю тебя, Фернандо, — улыбнулся Эмилио, несколько обиженный всей этой деловой обстановкой, не дающей ему как следует поговорить с соперником. — Если ты хоть пальцем тронешь Исабель… ты даже не представляешь, на что я способен. — И он не торопясь покинул кабинет, ни разу не оглянувшись.

Фернандо с усмешкой смотрел на удаляющегося гостя и думал, что немного недооценил этого парня. Тот не так безобиден, как кажется с первого взгляда. За внешностью интеллигентного пай-мальчика прячется характер мужчины, способного самостоятельно решить все свои проблемы. Фернандо уважал таких людей. Он вздохнул и опустился на стул.

— Марсия, переведите, пожалуйста, звонок на меня, — попросил он секретаршу, нажав на нужный тумблер.

Мерседес, жена Коррадо, отличалась особой набожностью. Чаще нее вряд ли кто посещал местную церковь. Она щедро жертвовала на нужды храма и частенько приглашала местного священника к себе в гости. Чем тот и пользовался, посещая дом Коррадо гораздо чаще, чем дома других прихожан.

Сам Коррадо не относился к примерным прихожанам. Он ходил в церковь лишь в особо торжественных случаях или тогда, когда жена уж очень настаивала. Иногда ему казалось, что такая набожность его жены каким-то мистическим образом связана с тем богохульным поведением, какое он позволял себе, заманивая Бернарду заниматься любовью в храме еще там, на Сицилии. И вот теперь жена, интуитивно, не зная грехов своего мужа, пытается замолить их перед Богом…

Вот и сегодня священник решил посетить их, но застал дома одну лишь сеньору Мерседес. Хотя ему хотелось бы чаще встречаться с хозяином дома. Коррадо был для него темной лошадкой. А священнику необходимо было как можно лучше понимать души своих прихожан.

— Святой отец, знайте, что если вам что-нибудь вдруг понадобится, то стоит лишь сказать мне, — говорила Мерседес священнику, заканчивая беседу. В основном они говорили о нуждах церкви, в жизни которой Мерседес принимала горячее участие.

— Я очень ценю твою щедрость, дочь моя, — поднялся священник с дивана, на котором они сидели с Мерседес, и положил ей на плечо руку. — Но хотел бы, чтобы жертвовали все прихожане, а не отдельные. Передай привет мужу и скажи, что мне очень хотелось бы видеть его чаще в церкви.

— О, а вот и он сам вернулся! — воскликнула радостно Мерседес, услышав стук двери. Кроме Коррадо, больше никто не мог прийти в столь поздний час. — Вот и скажите ему сами об этом, святой отец.

— Что вы хотите мне сказать? — спросил Коррадо, войдя в комнату и услышав слова жены.

— Коррадо, — начал священник, — меня очень удивляет тот факт, что, имея такую набожную и благочестивую жену, ты сам так редко появляешься в церкви. Я ведь могу подумать, что ты избегаешь откровенности с Богом, — погрозил пальцем священник.

— Извините меня, святой отец, но с землей и лошадьми столько забот, что, когда приходишь в конце дня домой, сил остается лишь на то, чтобы поесть и дойти до кровати.

— Ты проводи святого отца, а я пойду соберу ужин, — спохватилась Мерседес, вспомнив вдруг, что не успела ничего приготовить, заговорившись со священником. — До свидания, святой отец, — попрощалась она.

— Спасибо тебе, Мерседес, за твою доброту, — поблагодарил тот. Мужчины подождали, пока она выйдет из комнаты, и потом Коррадо указал рукой на диван, где сидели до этого Мерседес и святой отец, приглашая его вновь присесть.

— Пожалуйста, святой отец, — произнес он. — Присаживайтесь. — Но сам присел не рядом со священником, а подальше от него, в кресло. — Вы не подумайте, что у меня не было желания пойти в церковь, — заговорил Коррадо, не глядя на святого отца, — чтобы поговорить с вами.

— Похвально, сын мой, — склонил голову священник, ожидая продолжения. Он понял, что Коррадо хочет поговорить с ним, но до конца еще не решился на это. — Вы всегда можете прийти в церковь и найти меня. В любое время, когда пожелаете.

— Иногда думаешь, что некоторые вещи можешь носить в себе всегда, — заговорил Коррадо, с трудом подбирая слова. — Но…

— Но — что? — попытался помочь ему священник. — Вы можете продолжать без боязни, сын мой. Я вас слушаю, а вместе со мной слушает вас и Господь.

— Но иногда их тяжесть становится такой невыносимой, — продолжил после некоторого колебания Коррадо свою исповедь. — Что просто необходимо получить облегчение, разделив с кем-то эту ношу.

Священник согласно кивнул. Он не торопил Коррадо, поняв, что тот и сам все расскажет. В этом случае необходимо было только терпение.

— Даже самый неопытный священник может догадаться, что ты хочешь исповедоваться, — заметил он. — Или я ошибаюсь?

— Нет, святой отец, вы не ошибаетесь, — покачал головой Коррадо. — Но дело в том, что для меня церковь, это… — Коррадо собрался было сказать, что такое для него церковь, но священник не дал ему сделать это, подняв руку и призывая к молчанию.

— Если ты, действительно, хочешь исповедаться, сын мой, то для этого богоугодного дела годится любое место, — сказал он. — Господь присутствует везде, он всевидящий и всемогущий.

— Понимаете, святой отец, — поднялся с кресла Коррадо и присел рядом со священником на диван. — То ли потому, что вы тоже итальянец, как и я, то ли потому, что вы говорите очень убедительно, вы мне очень нравитесь, и я испытываю к вам уважение и доверие.

— Но я вижу, что не настолько, — заметил священник, — чтобы отважиться исповедаться передо мной.

— Ну, почему? — смутился Коррадо. — Как-нибудь на днях я обязательно зайду к вам в церковь и…

— А почему бы вам не сделать это сейчас? — прервал его священник. — Я надеюсь, что в вашем доме найдется местечко, где бы вам никто не помешал?

— Ладно, — решился после раздумий Коррадо и поднялся с дивана. — Вы выиграли, святой отец.

— Я уверен, что ты выиграешь гораздо больше, чем я, — заметил священник, похлопав Коррадо по плечу.

— Карлотта! — позвал Коррадо служанку.

— Слушаю, хозяин. — Появилась необъятных размеров женщина, очень подвижная, несмотря на свои габариты.

— Передай сеньоре, что мы со святым отцом пошли смотреть лошадей. — Коррадо подмигнул священнику. — Пусть она не волнуется, если мы немного задержимся.

— Хорошо, сеньор, — кивнула Карлотта и покатилась на своих толстых коротких ножках обратно — словно большой шар.

Коррадо и священник не спеша вышли на улицу. Стоял удивительно тихий и теплый вечер. Казалось, что природа намеренно создала идеальные условия для исповеди.

Даже не зная, а только догадываясь, от кого может быть этот шикарный букет цветов, который торжественно внесла в комнату Бернарда, Исабель решительно приказала ей:

— Выбрось эти цветы, Бернарда! Мне неприятно даже смотреть на них.

— Но, Исабель, — попыталась возразить Бернарда, но бесполезно. Исабель даже не дала ей договорить.

— Когда в следующий раз кто-нибудь принесет мне цветы, сразу же верните их обратно. — Она даже не смогла спокойно сидеть, так была раздражена.

— Ай-яй-яй, Исабель, мне кажется, что ты немного преувеличиваешь, — сделала очередную попытку Бернарда. Она понимала, что сейчас необходимо как можно чаще отвлекать Исабель от тех мыслей, что не дают ей покоя. Пусть будут цветы, пусть появятся поклонники — это лучше, чем терзания, которыми была занята в последнее время Исабель. И в этом, конечно, были виноваты в первую очередь мадам и Бернарда. — Цветы можно принять, ведь они тебя абсолютно ни к чему не обязывают.

— По-моему, я сказала вам достаточно ясно! — почти закричала на Бернарду Исабель, резко развернувшись. — Любые подарки следует возвращать! — И передумав выходить из комнаты, она присела на кровать, достала свою маленькую белую сумочку и открыла ее.

Бернарда молча следила за ее действиями, пытаясь понять, что последует за этим взрывом. Исабель становилась непредсказуемой в своих действиях. Обеих привлек стук в дверь.

— Кто там? — крикнула Исабель.

— Это я, сеньорита, — раздался из-за двери голос Челы. — Можно мне войти?

— Входи, — разрешила Исабель.

— Меня послала мадам, — сообщила Чела.

— И что она хочет? — спросила Исабель.

— Она хочет вас видеть, сеньорита.

— Понятно, — кивнула Исабель. — Скажи ей, что я сейчас приду.

— Сеньорита, вам приготовить обед? — поинтересовалась Чела. Последние дни в доме никто не ел в установленные часы. И поэтому приходилось быть все время наготове, чтобы накрыть кому-нибудь на стол тогда, когда он захочет.

— Нет, спасибо, — отказалась Исабель. Ей не хотелось ни есть, ни видеть кого-либо, она возненавидела вообще всех, в том числе и себя.

— Но вы же ничего не едите уже второй день, сеньорита, — укорила ее Чела.

— Я же сказала, что нет! — резко оборвала служанку Исабель.

— Извините, — обиделась Чела. — Пойду сообщу вашей маме, что вы сейчас придете. — Чела опустила глаза. — С вашего разрешения. — И она направилась к двери. Последнее время Чела не узнавала молодую хозяйку, никогда та не была такой грубой. Что-то происходило в доме, Чела это чувствовала по напряженной атмосфере.

Бернарда немного опередила Исабель и уже находилась в комнате мадам Герреро. Во-первых, ей необходимо было дать мадам лекарство, а во-вторых, хотелось присутствовать при их разговоре.

— Добрый день, — поздоровалась с мадам Исабель.

— Дочка! — радостно потянулась к ней мадам Герреро. Они поцеловались. — Наконец-то! — воскликнула мадам. — Я почти не видела тебя сегодня.

— Чела передала, что ты хочешь меня видеть, — сказала Исабель, устраиваясь в ногах у матери.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой кое о чем, — вздохнула мадам Герреро, кинув взгляд на стоящую рядом Бернарду.

— Если хотите, — поняла та намек, — то я могу выйти.

— По-моему, это неплохая идея, — поддержала ее инициативу Исабель.

— С вашего разрешения, — поклонилась Бернарда и вышла из комнаты, затаив в душе еще одну обиду.

— Исабель, — ласково начала мадам Герреро, положив руку на локоть дочери.

— Итак, — резко высвободив руку, жестко заговорила Исабель, причем глаза ее стали холодными и чужими. — О чем ты хотела переговорить со мной? — Тон ее был такой, словно говорила она с заклятым врагом.

— Я понимаю, что эта старая история была для тебя большим ударом, — кивнула мадам, не обижаясь на этот тон и холодный взгляд дочери. — Но я никогда не предполагала, что ты будешь вести себя так странно со всеми, кто любит тебя. — Она расплакалась.

— А чего ты от меня ждала? — не меняя тона, спросила Исабель. Ее слова были как пощечины мадам, от которых голова женщины дергалась то вправо, то влево. — Что я буду благодарить тебя и Бернарду? Ты обманывала меня, мама! Ты обманывала меня в течение двадцати лет, ты заставила меня поверить в то, чего никогда не было!

— Исабель, дочка, не все было обманом, — пыталась оправдаться мадам Герреро. — Не были обманом ни уход за тобой, ни ласка, ни моя любовь к тебе.

— Любовь? — Это последнее слово мадам словно укололо Исабель. — Какая любовь? — кричала она. — Ты действительно считаешь, что тобой двигала любовь ко мне? Да ты просто захотела получить от жизни то, чего у тебя никогда не было! И не должно было быть! Поскольку ты никогда не была матерью! Ты нашла меня и сделала то, что сделала! И это, по-твоему, любовь? — Каждый последующий вопрос Исабель звучал все беспощаднее. Он словно отнимал у слушавшей с ужасом мадам Герреро частичку последних жизненных сил, и больная просто на глазах таяла.

— Я люблю тебя, я всегда тебя любила, — собрав последние силы, заговорила мадам, пытаясь убедить Исабель. — Я никого никогда не любила, как тебя! Исабель, ты не можешь… — Но тут силы ее оставили; она просто молча рыдала, уткнувшись в подушку, уже мокрую от слез.

— Да, я ненавижу тебя! — прервала ее Исабель. — Да, ненавижу!

— Ты не можешь, Исабель, — простонала мадам Герреро.

— Нет, могу! — Исабель закрыла глаза, ей вдруг стало больно оттого, что она смотрит сейчас на мадам. — Вот что вы вырастили! Вы вырастили во мне ненависть. К тебе! К ней! К себе! — Она уже не просто так швыряла обвинения старой женщине; эти обвинения смешивались с рыданиями, которые вырывались у нее из груди. — Я больше не могу никому верить! Не могу! — закричала она и бросилась к стене, уткнувшись в нее лицом. Стена была холодная и шершавая, но она казалась гораздо роднее для нее сейчас, чем все люди, которые ее окружали. Так она простояла, рыдая, несколько минут, потом тишина, которая наступила в комнате после этой бурной сцены, заставила ее повернуться и посмотреть на мадам Герреро. Та лежала неподвижно, запрокинув голову назад, на подушку, и, как показалось Исабель, не дышала. Исабель сразу же перестала плакать, ее на какое-то мгновение словно парализовало от страха. Мысль о том, что она довела мадам до смерти, оглушила ее.

— Мама, — осторожно позвала она мадам, приближаясь к кровати. — Мама! Что с тобой, мамочка? — Но мадам не реагировала на ее слова, лежала, запрокинув голову. — Мама, мамочка! — бросилась Исабель к ней. Ее словно прорвало. Она вновь рыдала, кричала, обнимала неподвижную мадам, пытаясь вернуть ее в сознание. Что-то подсказывало ей, что мадам еще жива и что еще можно ее спасти. — Это я во всем виновата! — причитала Исабель, исступленно целуя лицо мадам. Она бросилась к двери, распахнула ее и не своим голосом закричала: — Бернарда, скорее врача! Скорее! — Потом вновь бросилась к мадам, обняла ее и запричитала: — Мама, я обманывала тебя, не умирай, я все это выдумала! Мамочка, пожалуйста, не умирай! О Боже, что я наделала! Что я наделала! Мама! — И вновь она бросилась к дверям и пронзительным голосом закричала: — Бернарда, врача! — А потом рухнула возле кровати мадам, безумно повторяя: — Что я наделала! Что я наделала?!

6

Бернарда решила удостовериться, что с мадам Герреро действительно так плохо, ведь она не раз ловила последнюю на том, что ее приступы — это лишь своего рода оружие в борьбе за Исабель. Но когда она вбежала в комнату, где рыдала Исабель, то сразу же поняла, что на этот раз дело обстоит иначе. Приступ был настоящий, и врач требовался немедленно. Схватившись в испуге за голову, Бернарда поспешила вниз, где в прихожей стоял телефон.

— Скорее, Бернарда, скорее? — крикнула ей вдогонку Исабель. — Пожалуйста, Бернарда! — А сама вновь бросилась к неподвижной мадам Герреро. — Открой, пожалуйста, глаза, мамочка, я тебя умоляю! — Видя, что ее просьбы бесполезны, она упала на грудь матери, обхватила ее руками и зарыдала. — Мама! Мама! Не умирай!

Доктор приехал быстро, потому что знал состояние мадам Герреро. Тут медлить было нельзя. Больное сердце могло подвести в любой момент. Проведя короткий осмотр, доктор поднялся. Больную необходимо было немедленно госпитализировать.

— Что с моей мамой, доктор? — в страхе спросила Исабель. Ведь мадам Герреро так и продолжала лежать неподвижно, без признаков жизни.

— Это сердце, — пояснил доктор. — В клинике мы проведем всестороннее обследование.

— В клинике? — Бернарда была в затруднении. Она знала, что мадам Герреро не хотела, чтобы ее забирали в клинику. — А ее обязательно надо госпитализировать, доктор?

— Это просто необходимо. Я рекомендовал сделать это после предыдущего сердечного приступа. — Доктор Вергара решил на этот раз не уступать. В конце концов он несет ответственность за жизнь своей пациентки и на карту поставлена его состоятельность как врача.

— Доктор, прибыла «скорая помощь», — сказал Бенигно, поднявшись в комнату.

При этом сообщении Исабель закрыла лицо руками и запричитала, словно уже не верила, что увидит мать живой.

— Скажите санитарам, пусть поднимутся сюда с носилками, — распорядился доктор Вергара.

Бернарда попыталась было обнять плачущую Исабель, но та резко отстранилась от нее и приникла к груди Бенигно. Тот взглядом дал понять Бернарде, чтобы она больше не прикасалась к сеньорите.

— Доктор, можно мне сопровождать мадам? — спросила Бернарда.

— Я поеду с мамой! — твердо заявила Исабель.

— Я отвезу вас на машине, — сказал ей Бенигно. — Поедемте со мной, сеньорита. Только не забудьте захватить с собой плащ. На улице сегодня сыро.

— Да, так будет лучше, Исабель, — кивнул доктор Вергара. — Делайте, как советует Бенигно.

Бенигно и Исабель вышли из комнаты.

— Доктор, — затаив дыхание, спросила Бернарда, — скажите мне правду, что с ней?

— Она очень плоха, — вздохнув, произнес доктор и поднял с пола свой чемоданчик. — Извините, уже идут санитары. — Он открыл дверь и вышел, оставив Бернарду наедине с мадам. Экономка долго смотрела в неподвижное лицо своей хозяйки, с которой было так много связано в ее жизни. В ней боролись два противоречивых чувства. Если мадам Герреро умрет, она останется одна с Исабель и та рано или поздно признает в ней мать. Но могло выйти и по-другому. Исабель не захочет оставить ее в своем доме, когда станет хозяйкой, и Бернарда не переживет этого. Мысленно она попросила Бога, чтобы тот сохранил жизнь старой мадам Герреро. Пока она жива, существует хоть какая-то определенность.

Коррадо повел священника в большой сарай возле конюшни. Часть помещения была завалена сеном, часть занята инвентарем, седлами сыромятной кожи и прочей мелочью.

Священник устроился на тюке спрессованного сена, а Коррадо оставался стоять в течение всего своего рассказа. Он поведал святому отцу историю любви с той девушкой из поселка на далекой Сицилии, рассказал, как он бросил ее из-за страха за свою жизнь, узнав, что она беременна. Вновь перед ним встала картина погони по берегу моря. Он увидел падающего замертво брата, в которого попала пуля. Он припомнил весь долгий путь на корабле до Америки. Священник внимательно слушал, не высказывая ни малейшего замечания и не давая никаких оценок его поступкам. Даже когда Коррадо рассказывал, как они занимались с Бернардой любовью в церкви, потому что это было самое безопасное место для них в поселке, ни один мускул не дрогнул на лице святого отца.

— Этот мой безответственный поступок, эта юношеская глупость, — говорил Коррадо, не глядя на священника, — стали причиной несчастья моего брата, причиной моих постоянных угрызений совести… — Дело в том, что пришедшее днем письмо повлияло на решение Коррадо исповедаться. Теперь он ждал оценки святого отца.

— Когда они открыли стрельбу, — спросил священник, — твой брат был убит?

— Нет, он был ранен, святой отец, — ответил Коррадо. — Но эта рана сделала его на всю жизнь инвалидом.

— Что с ним стало потом? — спросил священник. — Тебе известно?

— Да, — кивнул Коррадо. — Иногда мне доставляли вести о моих родных. Брат женился, у него родились двое детей. Я пытался, не раскрывая своего места нахождения, помочь его семье деньгами, передавая их с оказией.

— И с тех пор ты ни разу не был в этом поселке? — спросил священник.

— Нет, святой отец, — покачал головой Коррадо, — больше я никогда не возвращался туда. Законы Сицилии по отношению к таким поступкам, какой совершил я, очень суровы. Да вы, святой отец, и сами должны их знать, ведь вы итальянец. Семья той девушки, которую я тогда соблазнил, поклялась отомстить мне. Если бы я появился в поселке, меня бы уже никогда не отпустили оттуда живым. — Коррадо помолчал, собираясь с мыслями. — Но сейчас, святой отец, все по-другому. Мне сообщили, что мой брат умер и что двое его детей осиротели. И я, который был причиной несчастья их отца, должен хоть что-то сделать для них.

— А что ты хотел бы сделать для них, Коррадо? — поинтересовался священник. Его тронула искренность Коррадо, и он, несмотря на услышанное, сочувствовал ему, ибо видел, что Коррадо раскаялся в содеянном.

— Я хочу привезти их сюда и помочь им здесь, — сказал Коррадо. — Но я не могу поехать туда. Потому что, если другая семья узнает об этом, что я… — Коррадо взглянул на священника. — Вы же знаете, как это делается на Сицилии? Вы должны хорошо это знать. Если они заподозрят хоть какую-то связь со мной, они не остановятся перед убийством моих племянников.

— Спокойно, Коррадо, — успокаивал его священник. — Возможно, есть один способ помочь тебе решить проблему. По крайней мере, у тебя есть деньги, а это уже хорошо. При их наличии можно решить многое… — Священник задумался. Ему очень хотелось помочь Коррадо. — Подожди несколько дней, Коррадо, у меня там есть друзья, я попытаюсь связаться с ними. Мы когда-то учились вместе в семинарии. Мне надо потолковать кое с кем. Я думаю, мы сможем решить этот вопрос.

— Вы даже не представляете, святой отец, как я вам признателен за ту возможность облегчить душу, что вы предоставили мне. — Коррадо с благодарностью смотрел на священника. — Я еще чувствую боль души, но и облегчение чувствую тоже, — слабо улыбнулся он.

— Сын мой, — поднялся священник и положил свои руки на плечи Коррадо, — главная миссия на земле слуг Господних — это нести облегчение и мир в души людей.

— Каждую ночь я чувствовал вот здесь, — Коррадо показал на сердце, — ужасную тяжесть, а сейчас, после исповеди, я чувствую, что она уже не так давит.

— После исповеди должно прийти раскаяние, — заметил священник. — Если сможешь, то нужно возместить ущерб, который ты нанес. — Священник вновь задумался. — Ты рассказал мне о девушке, которую бросил беременной, что с ней стало?

— О ней я так ничего и не знаю, — тихо сказал Коррадо. — Родственники, как мне говорили, увезли ее из поселка, и я больше никогда ее не видел и не слышал о ней.

— А ты рассказывал эту историю своей жене? — спросил священник.

— Нет, — потупившись, признался Коррадо. — Она ничего не знает. Я не хотел говорить ей, потому что боялся разрушить нашу семью. А я так ее люблю. И к тому же у нас есть дочь, Мануэла, без которой я не представляю свою жизнь. Да, святой отец, я, может быть, поступил неправильно, что не рассказал обо всем жене, но иначе не мог…

А Мерседес в это время, приготовив вместе со служанкой ужин, ожидала мужа в гостиной, просматривая журналы. Отвлекла ее от этого дела вбежавшая Мануэла. Она была в длинной ночной рубашке. Время близилось к тому часу, когда девочка должна была ложиться спать. Ритуал прощания с родителями на ночь был для нее обязателен. Иначе она не заснула бы.

— Я готова идти спать, мамочка! — Мануэла прыгнула на колени матери с разбега, что скорее свойственно мальчишке, чем такой милой девочке, как она. — А где папа? — удивилась она, не найдя отца рядом с матерью. — Он разве не придет поцеловать меня перед сном и пожелать спокойной ночи? — Мануэла надула губки, словно обиделась. Но это была всего лишь игра. Мануэла была уверена, что отец обязательно придет к ней в детскую. Такого еще ни разу не было, чтобы он не пожелал ей спокойной ночи и не поцеловал.

— Конечно, придет, — успокоила дочку Мерседес, любуясь ее здоровым румянцем. — Просто он пошел проводить святого отца Хосе и, наверное, заговорился с ним.

— Заговорился? — удивилась Мануэла. Она привыкла, что отец в основном молчал, а говорили лишь она и мама. — И о чем это он заговорился? — Глаза ее вспыхнули любопытством.

— Не знаю, дочка, — улыбнулась Мерседес.

— Это секрет? — не успокаивалась Мануэла.

— Секрет? Нет, не думаю, — покачала головой Мерседес, хотя сама была удивлена столь долгим отсутствием мужа. О чем так долго можно беседовать со священником? Да и вообще за мужем она никогда не замечала тяги к долгим беседам. Разве что о лошадях, о которых он знал, кажется, все. — Хотя, может быть, ты и права, — сказала она дочери.

— Мама, можно я немного еще побуду здесь, с тобой? — попросила Мануэла.

— Нет-нет, — целуя дочь, говорила Мерседес, — хватит, тебе пора идти спать! А вот когда вернется папа, я скажу ему, что ты его ждешь, и он зайдет поцеловать тебя. Договорились?

— Хорошо, — загрустила сразу же Мануэла и тем самым добилась своего. Мерседес не выдержала и уступила дочери.

— Ну хорошо, — согласилась она, — побудь здесь еще минутку. Но не больше! — погрозила она пальцем.

— Спасибо, мамочка! — обрадовалась Мануэла, целуя мать.

А Мерседес действительно начала думать о том, что, наверное, маленькая Мануэла сказала правду. Видно, было что рассказывать святому отцу Коррадо, раз он так долго не возвращается. Мерседес вдруг подумала, что совсем не знает о юношеских годах своего мужа. О них он никогда не рассказывал, говоря лишь, что сбежал от нищеты в поисках лучшей жизни из маленького сицилийского поселка. А может быть, причина была другая?

Первое, что сделал Фернандо, вернувшись домой из офиса, это спросил Барнет, не звонили ли ему в его отсутствие. И нахмурился, услышав отрицательный ответ. Он так надеялся, что Исабель позвонит ему. Правда, он ждал этого, словно чуда, а чудеса на свете случаются очень редко.

— А к вам гости, — сообщила новость Барнет, принимая у него из рук «дипломат». — Хотя, чуть не забыла, утром приходил тот самый молодой человек, который искал вас ночью, и его приняла ваша сестра.

— Хорошо, — кивнул Фернандо, он уже видел Эмилио и последний не интересовал его в данную минуту. — Есть еще новости?

— Нет, сеньор, — ответила Барнет.

— А что это еще за гости? — Фернандо повернулся и оказался в объятиях своей тетушки, женщины неограниченного темперамента и внушительных габаритов, которой был свойственен повышенный интерес к оккультным наукам, гаданию и прочим аналогичным вещам.

— О! К тебе приехала в гости отвратительная старая ведьма, — целуя и обнимая Фернандо, говорила тетушка. — И партнерша в некоторых твоих делах, что не позволяет тебе сразу же выгнать ее из своего дома!

— Ну, как я могу выгнать самую красивую тетушку в мире! — воскликнул Фернандо. Они пошли в глубь дома, обнявшись. На тетушке было экстравагантное платье, все в блестках, которое отдаленно напоминало костюм звездочета из восточных сказок. На голове у нее красовался не менее оригинальный тюрбан, тоже в блестках, пальцы рук украшали многочисленные кольца, а в ушах раскачивались массивные золотые серьги. Тетушка оставалась верна себе. В руке она держала наполовину пустой стакан с виски. Фернандо звучно поцеловал ее в щеку.

— Я уже говорила тебе, надеюсь, что ты единственная очаровательная личность в этой семье? — спросила тетушка, заглядывая лукаво в его глаза.

— Ты говоришь мне об этом при каждой нашей встрече, — рассмеялся от души Фернандо.

— В самом деле? — искренне удивилась тетушка. — Господи, неужели я начинаю стареть и терять память! Нет, не говори больше так, я не перенесу старости! Я хочу умереть в расцвете сил!

— Зато не забываешь приложиться к стаканчику, — успокоил ее Фернандо. — А это говорит о том, что у тебя превосходная память. Еще коктейль?

— Да, двойной! — царственным жестом отдала ему стакан тетушка и уселась на диван в ожидании, когда Фернандо нальет и сядет рядом с ней.

— Я ждал тебя в офисе после обеда. Надо решить вопрос с акциями «Кемикл» и продажей гостиницы в Санта-Фе. — Он взял наполненные коктейлем стаканы и присел рядом. — Мне хотелось посоветоваться с тобой по этим вопросам.

— Дела, дела! — запричитала тетушка. — Иногда они просто выводят меня из себя!

— Я знаю это, — спокойно отреагировал Фернандо. Он знал, что тетушка при своих странностях достаточно деловой человек и никогда не позволит себе сглупить, чтобы что-то потерять. — Я понимаю, что делами тоже надо заниматься, — продолжала недовольно брюзжать тетушка, — но давай займемся ими завтра.

— Нет, сегодня, — непреклонно ответил Фернандо.

— Я не могу сейчас говорить о делах, Фернандо! — воскликнула тетушка. — Я сегодня побывала на семинаре новых открытий в области телепатии. Это феноменально! — Когда она говорила о телепатии, ее руки сами начинали что-то выделывать перед лицом смеющегося Фернандо, словно она уже начала его гипнотизировать.

— Новые открытия в телепатии? — изумился Фернандо, подыгрывая тетушке. — А что это такое?

— Дай-ка я посмотрю! — схватила его руку вместо ответа тетушка.

— Что ты делаешь? — притворился испуганным Фернандо.

— Ты ведь только что вернулся издалека? — спросила его тетушка.

— Да, — кивнул, ничего не понимая, Фернандо.

— Так, линии меняются, — колдовала над его ладонью тетушка. — Сейчас мы все узнаем! Посмотрим, покажи-ка ладонь…

— Ну, тетушка! — Фернандо попытался вырвать свою руку, но это ему не удалось. — Я не верю в эти вещи.

— Сиди спокойно, Фернандо! — прикрикнула на него тетушка. — Ты в это не веришь, а я верю. Сейчас мы узнаем, что тебя ждет в будущем!

— А что меня может ждать? Тем более что я не верю в это. — Но Фернандо решил смириться.

— О! У тебя новая любовь! — воскликнула пораженная тетушка.

— Любовь? — поразился Фернандо.

— Да-да, племянничек, любовь, и с осложнениями! — тетушка торжествовала, видя лицо Фернандо. Она поняла, что на сей раз попала в точку.

— Глупости все это! — Фернандо понял, что тетушка сказала наугад и поймала его. Их разговор прервал вопль Терезы наверху.

— А-а-а! Тетушка Габриэла! — Тереза вихрем промчалась по лестнице вниз и бросилась обнимать гостью. — Ты как всегда вовремя! — кричала она. На Терезе было открытое вечернее платье белого цвета. Она уже готовилась к очередному походу в ресторан. Хотя времени было еще не так много.

— Привет, братец! — кивнула она в перерыве между поцелуями. — Габриэла, дорогая, пожалуйста, умоляю тебя, у меня такой ответственный момент в жизни, погадай мне на картах, по линии руки, на кофейной гуще, на чем угодно. Мне просто необходимо сейчас это! Я хочу знать свое будущее!

— Твое будущее, моя дорогая Тереза, — сказала Габриэла, — я могу предсказать по твоему лицу.

— Пожалуйста, тетушка, не издевайся надо мной! — обиделась Тереза.

— По-моему, ее будущее в сумасшедшем доме! — засмеялся Фернандо.

— Я серьезно говорю! — не отставала Тереза.

— А что, разве речь идет о новой любви и о планах очередного замужества? — лукаво спросила Габриэла. — Мне кажется, это именно так! И о медовом месяце в Марокайо, и о новом разводе! — Габриэла засмеялась. — Ровно через полгода!

— Габриэла, о чем ты говоришь? — оскорбилась Тереза. — На этот раз все будет по-другому!

— По-другому, — усмехнулся Фернандо. — По-моему, уже ясно, как по-другому, — скептически сказал он. — Но если вы собираетесь рассуждать об этих вещах, о чувствах, свадьбах, разводах и прочем, то я лучше уйду. — Он поцеловал тетушку и собрался покинуть их.

— Фернандо! — остановила его Тереза. — Куда ты опять? Разве ты не пойдешь с нами ужинать? Ведь мы могли бы все вместе, — при этом Тереза умоляюще посмотрела на Габриэлу, призывая ту в союзники, — у Марио! Там великолепная кухня и вино!

— Да, совершенно верно, Тереза, могли бы, но не пойдем, — передразнил сестру Фернандо, «дирижируя» руками точно так, как это делала она, когда старалась убедить собеседника. — У меня сегодня еще уйма неотложных дел! Да, — он словно бы вспомнил еще причину, — и уйма телефонных звонков, от которых зависит мой банковский счет! Завтра увидимся! — И Фернандо взлетел по лестнице вверх, опасаясь, что сестра сможет каким-то образом задержать его.

Габриэла и Тереза остались одни, и Тереза тут же подсела к тетушке и завладела ее вниманием. Если бы проводили соревнования по скорости разговора, то Тереза, несомненно, стала бы одним из победителей этого соревнования.

— Представляешь, Габриэла, после того как он побывал в Штатах и вернулся, мы еще и минуты не смогли спокойно поговорить, — жаловалась она. — С ним явно что-то происходит!.. Так как ты собираешься мне погадать? — переключилась она тут же на свои проблемы.

— Я разложу для тебя пасьянс, дорогая Тереза! — пропела ей Габриэла. Но ее предложение не вызвало особого энтузиазма у Терезы. Пасьянс явно не вдохновлял ее. Она внезапно вспомнила вчерашний вечер в ресторане, который провела с Хуанхо. Новый поклонник просто околдовал ее. Именно на него хотела она погадать, когда просила об этом Габриэлу. Как жаль, что тетушка не воспринимает это серьезно. А было так хорошо!..

Они с Хуанхо выбрали столик в укромном углу, чтобы их не слышали и не мешали спокойно беседовать. Хуанхо сразу же начал ее обнимать и целовать. Терезе пришлось это по вкусу, она словно пьянела от его ласк и поцелуев, но уж слишком они были быстрые и жадные. Она любила растянуть удовольствие, чтобы оно не надоело быстро. Она научилась ценить такие минуты. Любуясь своим новым дружком, Тереза не могла заметить, как Хуанхо переглянулся несколько раз очень многозначительно со стоящим возле бара мужчиной весьма подозрительной наружности. Мужчина кивнул Хуанхо, словно одобряя его действия.

Когда Тереза потребовала у Хуанхо позвать официанта и заказать шампанское, Хуанхо обиделся. Ему было не по карману содержать такую требовательную подружку, как Тереза, привыкшую к шикарной жизни и дорогим подаркам. У Хуанхо не было столько денег. И вообще до этого он никогда ничего не тратил на женщин, а, наоборот, тратились на него они, — так заявил он Терезе. На это Тереза ответила, что все расходы будет оплачивать она. И словно прозвучал пароль. Хуанхо и тот мужчина возле стойки еще раз переглянулись. Хуанхо встал и шагнул к выходу. На вопрос Терезы, куда это он собрался, Хуанхо объяснил, что хочет притащить за их столик официанта, этого наглеца, который не может подойти сам! Он его заставит! Тереза поддержала его желание. Вслед за Хуанхо вышел из зала и мужчина. Что за странный союз! Пока это было покрыто мраком тайны. И раскрыть тайну дано было не Терезе, которая терпеливо ждала за столиком своего кавалера. Одно можно сказать определенно: если что-то и грозило Терезе, то это очередное разочарование в мужчинах.

Это ей и нагадала Габриэла.

Коррадо вернулся после беседы со святым отцом озабоченный тревогой и одновременно с надеждой на лучшее будущее относительно своих племянников. Лишь последний вопрос священника о той девушке бередил душу Коррадо. Но он отбросил сомнения в сторону, отложив разрешение этого вопроса на то время, когда останется один на один с собой. А сейчас его ждала в комнате любимая жена, а в постели — маленькая дочь, которую он должен обязательно поцеловать перед сном и пожелать спокойной ночи.

Он вошел в комнату и увидел сидевшую на диване Мерседес, которая перебирала журналы и делала вид, что не заметила, как он вошел. Коррадо неслышно подошел к ней сзади и обнял. Но Мерседес ласково высвободилась из его рук и сказала, что его ждет Мануэла. Она попросила мужа пойти к дочери как можно скорее, ведь время уже было позднее. Беседа со святым отцом нарушила традиционный распорядок дня их семьи. А без отцовского поцелуя Мануэла не привыкла засыпать.

Коррадо прошел в комнату дочери. Она так и не дождалась отца, сон сморил ее. Целыми днями находясь на свежем воздухе, занимаясь под его присмотром верховой ездой, Мануэла росла здоровой девочкой и никогда не жаловалась на бессонницу или плохой аппетит. Когда Коррадо, стараясь не шуметь, вошел в ее комнату, свет из раскрытой двери упал на лицо Мануэлы и потревожил ее сон. Она заворочалась под одеялом, недовольно что-то забормотала. Коррадо присел на край кровати, поправил одеяло.

— Успокойся, дочка, это я, твой папа, — прошептал он, склоняясь над Мануэлой.

— А я уже совсем было заснула, — упрекнула она отца, обхватив его за шею пухлыми ручками.

— Все хорошо, твой папа с тобой, — целовал ее Коррадо и ласково гладил по голове.

— А ты всегда будешь с мной, правда? — неожиданно спросила Мануэла.

— Всегда, — с улыбкой прижал к себе дочь Коррадо. Он удивлялся своей дочери, как какому-нибудь чуду.

— И ты никогда-никогда меня не бросишь? — опять спросила Мануэла. Ей всегда казалось, что ее папа такой большой и сильный, что, пока он рядом с ней, ничего в жизни не страшно.

— Никогда, — шепнул Коррадо, едва не плача от умиления и любви к дочери.

— Я тебя люблю, папа! — в порыве нежности прижалась к нему Мануэла.

— И я тебя очень люблю, — шепнул ей на ушко Коррадо и поцеловал в лобик. — А сейчас ты должна быть хорошей и послушной девочкой, укрыться одеялом и заснуть до утра. А утром папа придет и разбудит свою дочку. — Коррадо уложил ее и прикрыл одеялом.

— А ты возьмешь меня опять завтра кататься на лошади? — спросила, уже засыпая, Мануэла.

— Конечно, возьму, — улыбнулся Коррадо, вспоминая, как радовалась сегодня Мануэла, демонстрируя свое умение ездить верхом. Погасив лампу в изголовье дочери, он осторожно вышел, прикрыв дверь. Почему-то Коррадо не сразу пошел в гостиную, где его дожидалась Мерседес. Некоторое время он стоял возле двери в спальню дочери и думал. Сегодняшняя исповедь не только облегчила ему душу, но и заставила задуматься над тем, что не возникало в его сознании эти двадцать лет. Вопрос священника, что он знает о той девушке, которую бросил беременной, теперь не давал ему покоя. Мысль о том, что у него, может быть, где-нибудь есть еще один ребенок, заставляла неровно биться сердце. Он пытался и не мог себе представить того ребенка, которому сейчас должно было бы исполниться двадцать лет. Отбросив от себя эти мысли, Коррадо тяжело вздохнул и отправился к заждавшейся его жене.

А в то время, когда Коррадо пытался представить себе своего ребенка, которого никогда не знал, красивая светловолосая девушка по имени Исабель вбежала в свою комнату, растерянная и испуганная смертельным приступом у своей матери, который случился по ее вине, и плача, подняв вверх голову и протянув руки к невидимому собеседнику, прошептала в отчаянии:

— О, папа, если бы ты знал и видел, как ты мне нужен сейчас! — Схватив сумочку со столика, Исабель бросилась из комнаты. Она спешила в клинику, чтобы быть рядом с мадам Герреро.

Бенигно ждал ее внизу, подогнав машину к самому выходу и заведя мотор.

— «Скорая» уже уехала? — спросила Исабель.

— Да, сеньорита, — кивнул Бенигно.

— Тогда надо спешить! — Исабель бросилась к выходу.

— Пожалуйста, сеньорита, машина готова. — Бенигно успел опередить молодую хозяйку и открыть ей двери.

Но в тот момент, когда Исабель перешагивала порог дома, перед ней неожиданно появился Фернандо, он словно вырос из-под земли. Его появление заставило ее вздрогнуть.

— А я собирался позвонить вам, — сказал Фернандо. Ему ничего не было известно о событии, случившемся в доме.

— Весьма сожалею, но я должна срочно ехать, — сказала в ответ Исабель и приказала Бенигно поторопиться.

Старый слуга поспешил к машине. А растерявшийся Фернандо не понял, что происходит. Он попытался остановить Исабель.

— Возможно, нужна моя помощь? — спросил он ее.

— Нет-нет, спасибо, извини, я не могу сейчас разговаривать, — замахала руками Исабель и бросилась вслед за Бенигно к машине.

— Исабель! — крикнул Фернандо. — Что случилось?

— Только что мою маму отвезли в больницу! — крикнула ему на ходу Исабель. — Она в очень тяжелом состоянии. Мне необходимо быть там, возле нее!

— Исабель!.. — Фернандо проводил девушку взглядом, видел, как она села в машину и как Бенигно с места рванул так, что ему мог бы позавидовать самый заядлый автогонщик. Только потом до Фернандо дошел смысл сказанного Исабель, и он поспешил к своей машине, чтобы успеть догнать машину Бенигно и быть в клинике рядом с Исабель. Он чувствовал, что ей сейчас нужна помощь мужчины…

Исабель нашла Бернарду, приехавшую сюда со «скорой помощью», в комнате перед палатой, в которую положили мадам Герреро. Здесь не было ничего лишнего: несколько кресел, комнатные вьющиеся цветы на стенах, несколько репродукций… Бернарда сказала, что доктор просил пока не входить в палату, он сам выйдет и сообщит, как дела.

Исабель села в одно из кресел и словно окаменела. До нее не доходили ни звуки клиники, ни попытки Бернарды заговорить с ней. Она ни на что не реагировала. В сознании у нее билась лишь одна мысль: «Если мадам Герреро не выживет, в ее смерти будет виновна она и никогда себе этого не простит!»

Из палаты, где лежала мадам Герреро, вышел доктор Вергара, неловким движением снял очки и стал протирать стекла большим клетчатым платком. Обе женщины тотчас же бросились к нему.

— Доктор!.. — охрипшим голосом произнесла Исабель, но больше ничего сказать ей не удалось, не хватило смелости.

— Как себя чувствует мадам? — подхватила Бернарда.

— Ситуация под контролем, — кивнул доктор, словно говорил, что одобряет их беспокойство. — Сейчас ей делают электрокардиограмму. Вполне возможно, что придется провести несколько часов интенсивной терапии, сделать тщательное обследование.

— А может быть, следует собрать консилиум? — предложила Исабель, от волнения переплетая пальцы рук.

— Не думаю, что в этом есть острая необходимость, — успокоил ее доктор Вергара. Любой доктор на его месте, скорее всего, ответил бы так же. — Мне лично общая картина ясна, но если вы настаиваете, то… — Доктор сделал паузу, давая возможность Исабель проявить в этом вопросе инициативу и настойчивость. Если она настоит на созыве консилиума, то будет и консилиум. — Да, — решил перевести разговор на ту тему, что волновала его в данный момент куда больше, чем созыв консилиума. — В связи с тем, что все произошло очень быстро, мы не успели оформить некоторые бумаги. — Он посмотрел на Исабель. — Чистой воды формальность, без которой, к сожалению, нельзя обойтись. Администратор клиники просит вас зайти к нему, — последнее он адресовал Бернарде.

— Да-да, конечно, — заторопилась Бернарда, но ее остановила Исабель.

— Извините, доктор, но я считаю, что все вопросы, касающиеся моей мамы, должна решать я! Ведь я ее дочь, не так ли? — Она ждала ответа от доктора.

— Да, конечно, — смутился доктор Вергара, отведя взгляд в сторону, словно скрывал что-то неизвестное Исабель, и не хотел, чтобы она догадалась об этом. — Извините, Исабель. Вас так долго не было, и я привык к тому, что все хозяйственные вопросы в отсутствие мадам Герреро решает Бернарда.

— Когда я смогу увидеть маму? — спросила у него Исабель.

— Понимаете, пока не закончится обследование, я бы воздержался от этого, — доктор Вергара наконец оставил в покое очки.

— Я иду к администратору. — Исабель даже не взглянула на стоящую рядом Бернарду. — Как мне найти его?

— Последняя дверь в конце коридора, — пояснил доктор Вергара и проводил ее взглядом. Когда они остались наедине с Бернардой, то молча переглянулись. — Невероятно, — произнес доктор, — не-ве-ро-ят-но.

— Что вы говорите? — Бернарда хоть и смотрела на него, но так была занята собственными мыслями, что не поняла ничего.

— Невероятно, — повторил доктор, — прошло всего два часа, как Исабель была испуганной растерянной девчонкой, а сейчас перед нами предстала спокойная деловая, уверенная в себе женщина. Удивительная метаморфоза!

— Вы правы, доктор, — согласилась Бернарда. — Удары, которые наносит жизнь, очень быстро меняют людей.

— Вы имеете в виду сердечный приступ мадам Герреро? — уточнил доктор Вергара. — Или что-то иное?

— Да, доктор, именно это я имею в виду. — Бернарда вложила в свой ответ и иной смысл, как подтекст, ведь она знала, что доктор посвящен в тайну Исабель. — О чем я еще могу говорить?

— Да-да, конечно, это именно тот тяжелый случай в жизни Исабель, который закалит ее характер. — Доктор смутился под пристальным взглядом Бернарды. — Извините меня, я должен срочно идти в лабораторию. Уже должны поступить первые результаты обследования. Мне необходимо их просмотреть.

— Хорошо, доктор, я подожду здесь, — кивнула Бернарда. Она дождалась, когда доктор выйдет из комнаты, и потом присела в кресло, приготовясь к длительному ожиданию.

Эмилио не везло в последнее время. Уже второй день он не мог встретиться с Исабель. Чтобы найти Фернандо, ему пришлось как следует потрудиться. И вновь неудача. Он понял это по лицу Челы, когда та открыла дверь на его звонок. Обычно это делала Бернарда или Бенигно, но сейчас они уехали в клинику и встречать посетителя пришлось Челе. Эмилио понял по ее встревоженному лицу, что произошло нечто драматическое. Когда Чела объяснила, что в доме осталась одна она, а остальные в клинике, для Эмилио картина прояснилась.

— Что, сеньору Герреро увезли в клинику? — удивился Эмилио. Он был в курсе того, что мадам очень отрицательно относилась к госпитализации.

— Да, это было необходимо, — пояснила Чела. — Все случилось так неожиданно. У сеньоры начался сердечный приступ, мы вызвали врача, и он настоял, чтобы ее немедленно отвезли в клинику. Туда все и уехали.

— А в какую клинику они поехали? — спросил Эмилио.

— Минуточку, я сейчас посмотрю. — Чела побежала на кухню, где у нее были записаны название и адрес клиники. — Вот, — протянула она листок Эмилио. — Они оставили адрес и телефон.

— Центральная клиника, — прочитал Эмилио. Потом он вернул листок Челе. Ему было известно, как до клиники добраться. — Если позвонит вдруг сеньорита Исабель, — попросил он служанку, — передайте ей, что я поехал туда.

— Хорошо, сеньор.

— До свидания, — попрощался Эмилио и поспешил к машине.

— До свидания, сеньор, — кивнула ему вслед Чела.

…Исабель легко нашла кабинет администрации клиники. На двери висела табличка, дверь оказалась полуоткрыта, но самого администратора на месте не было. Исабель решила подождать и, пройдя в кабинет, присела на один из стульев. Вскоре послышались торопливые шаги, и хозяин кабинета вошел, извиняясь за то, что заставил ее ждать.

— Приношу свои извинения, сеньорита, как ваши дела? — Он протянул ей руку.

— Хорошо, спасибо, — ответила Исабель, подумав про себя, как властвуют над людьми стереотипы. Ведь дела у нее сейчас идут просто плохо, а она вынуждена говорить, что хорошо. Она взглянула на администратора. Это был довольно представительный, с копной густых волос мужчина, которого, пожалуй, портили излишняя суетливость и желание угодить посетителю.

— Я весьма сожалею о том, что произошло с вашей мамой, — начал он, сев за стол напротив Исабель и суетливо перебирая бумаги. — И очень надеюсь на то, что с помощью наших специалистов она скоро сможет вернуться домой.

— Спасибо, сеньор… — Исабель сделала паузу, ибо не знала, как зовут администратора.

— Суарес, — представился тот, — к вашим услугам.

— Доктор Вергара сказал мне, — продолжила Исабель, — что необходимо выполнить некоторые формальности? Я бы хотела узнать, что требуется от меня?

— Да, совершенно верно, — еще больше засуетился сеньор Суарес, — но это действительно простая формальность. Я понимаю, что в той ситуации, в какой оказались сейчас вы, сеньорита, вам не до бумаг, но, извините, я просто вынужден просить вас… — Он развел руками. — Увы, это моя работа и, как вы понимаете, я обязан ее выполнять.

— А о чем идет речь, сеньор Суарес? — спросила Исабель. По столь длинному предисловию она поняла, что не настолько эта формальность проста, как хочет преподнести ее администратор.

— В соответствии с внутренним порядком нашего учреждения, сеньорита, который, кстати, устанавливал не я, лечение больного и уход за ним производится после внесения депозита, гарантирующего оплату расходов на содержание пациента. Услуги наших специалистов довольно дороги, и мы всегда так поступаем, чтобы быть спокойными и за себя, и за пациента.

— Вы что, не доверяете нам? — изумилась Исабель, причем сделала это так, как будто сидящий напротив нее человек оскорбил ее.

— Нет-нет, ни в коем случае, поймите меня правильно, — замахал руками сеньор Суарес, — просто это правило распространяется на всех и должно выполняться! Мы прекрасно знаем мадам Герреро и очень уважаем ее, но порядок есть порядок. Если сделать исключение для одного, вскоре такого исключения могут потребовать и другие… А в случае неуплаты…

— Что в случае неуплаты? — прервала его Исабель.

— Мы будем вынуждены перевести клиента в другую клинику, где услуги врачей не так дороги. — Он быстро опустил глаза, когда Исабель резко поднялась со стула.

— Послушайте, сеньор… как вас там, не помню! Фамилия Герреро с самого моего рождения была надежной гарантией!.. — Исабель была разгневана и оскорблена по-настоящему.

— Сеньорита Герреро, — вскочил сеньор Суарес, который тоже не мог допустить такого обращения со своей особой. — Постарайтесь меня понять!..

В это время в кабинет вошел Эмилио.

— Прошу прощения, — бросил он администратору и подошел к Исабель. — Бернарда сказала, что ты здесь. Что происходит, Исабель?

— Ничего! — отчеканила Исабель, уничтожая сеньора Суареса презрительным взглядом. — Я полагала, что мою мать поместили в медицинское учреждение, но ошиблась! — Она решительно направилась к выходу.

— Исабель, что случилось? — не понял Эмилио.

— Идем отсюда! — приказала ему Исабель. Такой он ее еще никогда не видел. Она всегда была тихой и милой девочкой. — Завтра утром, — повернулась она к сеньору Суаресу, который лишь шлепал губами, не смея вставить слово, — к вам придет мой адвокат и решит все вопросы. — Исабель вышла из кабинета администратора и сильно хлопнула дверью. Сеньор Суарес вздрогнул и вытер ладонью вспотевший лоб. Когда Эмилио вышел из кабинета вслед за Исабель, администратор еще долго стоял у стола, он все никак не мой прийти в себя.

Фернандо немного заблудился, разыскивая клинику, и поэтому приехал самым последним. В коридоре он подошел к молоденькой медсестре и спросил, как найти палату, где поместили мадам Герреро. Та сразу же показала рукой в коридор налево. Фернандо отправился по нему.

Исабель в это время рассказывала Эмилио о том, что произошло в кабинете у администратора. Ее возмущению не было предела. Эмилио полностью согласен с ней.

— Да, — кивал он, — ты права, они грязные коммерсанты. Их в первую очередь интересует содержание кошелька их пациента, а уж потом состояние его здоровья. Но с другой стороны, — он развел руками, — у них не отнять того, что если пациент платит, то лечат и ухаживают за ним тут по высшему разряду. Это одна из самых лучших клиник в городе. И к тому же в любой другой клинике от тебя потребуют то же самое. К сожалению, сегодня медицина — тоже способ зарабатывания денег. — Они помолчали. — Что ты собираешься делать? — спросил Эмилио у Исабель.

— Поговорить с адвокатом Пинтосом. Моя мать в очень тяжелом состоянии, и у нее сейчас ничего не спросишь. — Исабель крепилась, но заметно было, что она в отчаянии. У нее не было сейчас возможности внести этот депозит. Пока мадам Герреро была больна, Исабель не могла этого сделать. Никогда до этого момента она не задумывалась над тем, где достать денег или как оплатить счета, — всегда этим занималась мадам Герреро.

— Может быть, следует спросить об этом у Бернарды? — осторожно посоветовал Эмилио.

— О чем ты говоришь, Эмилио?! — вспыхнула Исабель. — Бернарда просто служанка, откуда ей знать это!

— Исабель! — Эмилио придвинулся к ней. — Позволь мне заняться этим. Возможно, финансы твоей матери, я хочу сказать, что, может быть, у нее сейчас нет необходимой суммы, которая нужна… — Эмилио старался не обидеть Исабель.

— Спасибо, Эмилио, — поблагодарила Исабель, но упрямо заявила: — Этим вопросом должна заниматься я сама. — Она поднялась. — Я сейчас же позвоню адвокату Пинтосу. Подожди меня здесь.

Эмилио остался в одиночестве, не подозревая, что его соперник в борьбе за Исабель находится совсем рядом. Эмилио думал, как уговорить Исабель принять его помощь. Ведь он-то был в курсе финансовых осложнений мадам Герреро.

— Вы что, не понимаете меня? — раздраженно спрашивала Исабель по телефону у адвоката Пинтоса, который говорил ей в трубку нечто странное. Телефон она отыскала очень быстро. — Вы что, плохо меня слышите? Мне нужны деньги! — говорила громко Исабель. — Нет, они нужны мне не прямо сейчас, а завтра утром!

Фернандо, который шел по коридору в поисках палаты мадам Герреро, где надеялся найти Исабель, вдруг услышал ее голос. Подойдя к одной из открытых дверей, он увидел стоявшую спиной к нему Исабель. Он решил дать ей договорить по телефону. По ее взволнованному тону он догадался, что у нее проблемы.

— Поймите, это очень важно! — говорила между тем Исабель. — Адвокат Пинтос, поймите, моя мать находится в больнице! И здесь требуют гарантийный депозит. А у меня нет таких денег! Что? Так найдите их! Как угодно! Меня не интересует, как вы это сделаете! Найдите деньги! — Исабель бросила с силой трубку на рычажки и закрыла глаза от негодования. Разговор с адвокатом Пинтосом длился несколько минут, которые заставили ее поволноваться. Руки сами сжались в кулаки. Некоторое время она вынуждена была постоять так, замерев, чтобы прийти в себя. Поэтому она не заметила стоявшего рядом Фернандо, который слышал заключительную часть разговора и понял, что у Исабель проблемы с оплатой лечения мадам Герреро. Фернандо сначала хотел отступить в сторону, чтобы она не подумала, будто он подслушивал ее, но потом передумал и шагнул ей навстречу, — как только Исабель собралась выйти из комнаты, в которой стоял телефон.

— Исабель! — Его переполняло желание помочь ей.

— Что ты тут делаешь? — спросила его девушка, хотя в ее голосе и не прозвучало большого удивления. Исабель настолько устала за последние часы, что у нее не было уже сил удивляться.

— Я хотел узнать, как себя чувствует твоя мама, — объяснил Фернандо.

— Ей уже лучше, — ответила Исабель без всякого воодушевления. Ей сейчас никого не хотелось видеть.

— Если понадобится моя помощь, позвони мне, — попросил Фернандо, чувствуя ее негативный внутренний настрой. — Любая помощь, — добавил он.

— Спасибо, — поблагодарила Исабель, — но мне пора возвращаться к матери. Извини, но так получается, что я всегда спешу, когда мы встречаемся.

— Я понимаю, — вздохнул Фернандо, — что это не самый подходящий момент, но мне очень бы хотелось узнать, получила ли ты мои цветы?

— Ты прав, это не самый подходящий момент, — ушла от ответа Исабель.

— Извини меня, — склонил голову Фернандо.

— Мне надо идти, — Исабель повернулась, но Фернандо опять остановил ее, придержав за руку.

— Исабель! — В его голосе прозвучала мольба. — Может, тебя проводить? Я могу быть с тобой столько времени здесь, сколько нужно… — Взгляд Фернандо просил не отказать ему в этой просьбе.

Ни Исабель, ни Фернандо не заметили появившегося во время их диалога Эмилио. Тот вышел неслышно из-за угла коридора и подошел к ним как раз в тот момент, когда Фернандо предлагал ей свою помощь.

— У Исабель есть провожатый, — со скрытой угрозой заговорил Эмилио. — Провожатый, который останется с ней здесь, сколько понадобится.

— До свидания, — склонил голову Фернандо, помрачнев. Но старался вести себя корректно и достойно. — Надеюсь, что твоя мама скоро поправится. — На Эмилио он даже не взглянул, словно тот и не стоял рядом.

— Спасибо, — поблагодарила его Исабель. Пожалуй, действия Фернандо начали давать свои плоды. — До свидания. — Она пошла в сторону палаты мадам Герреро, а двое мужчин только сейчас скрестили, словно шпаги на дуэли, свои взгляды и медленно стали расходиться. Эмилио скрылся за дверью палаты вслед за Исабель, а Фернандо внезапно остановился посреди коридора, словно ему в голову пришла какая-то блестящая идея. Даже проходившая мимо медсестра обратила на него внимание, приняв его за больного.

— Извините, сеньор, может быть, вам необходима помощь? — встревожено спросила она у него, подойдя поближе.

— Что? — очнулся Фернандо. — Извините, я не расслышал, о чем вы меня спросили?

— Мне показалось, — растерялась медсестра, — что вам нужна помощь? Я могу вам помочь? Может быть, вы кого-нибудь ищете здесь?

— Да, вы правы, я как будто заблудился, но, — Фернандо повернулся в сторону выхода, — вы все равно не сможете мне помочь.

— Я вас не понимаю, — удивилась медсестра.

— Вы знаете, я тоже не могу понять самого себя, — пожал плечами Фернандо и грустно улыбнулся. — Может быть, этот факт вас немного утешит. — И он медленно побрел к выходу, засунув руки в карманы брюк, как делал это давным-давно, еще мальчишкой.

Исабель неподвижно сидела на стуле, прислонившись спиной к стене, и слушала наставления Эмилио которые были очень похожи на наставления будущего жениха.

— Исабель, послушай меня, — горячился он, — порядочная девушка не может позволить себе принимать ухаживания такого человека, как Фернандо Салинос.

— Что за глупости ты выдумываешь? — почти безразлично возразила ему Исабель.

— Ты хочешь сказать, доказываю? — Эмилио был настроен решительно. Он хотел раскрыть перед Исабель настоящее, с его точки зрения, лицо Фернандо. — Стоило вам только познакомиться в самолете, как он начал позволять себе вмешиваться в твою жизнь, словно вы знакомы с самого рождения!

— Мне не хочется выслушивать сейчас эти укоры ревности! — отрезала Исабель. — Тем более что у тебя пока нет никакого права говорить мне подобные вещи.

— Как это нет никакого права? — Эмилио был потрясен последней фразой Исабель.

— Эмилио! Я не хочу говорить с тобой сейчас про это! — Исабель рассердилась на него. — Мою маму положили в клинику, она в очень тяжелом состоянии. Кроме этого, у меня финансовые проблемы, очень серьезные. И в этот момент ты начинаешь…

— Извини меня, Исабель! — Эмилио понял или сделал вид, что понял свою неправоту — Я настоящий глупец! Ты абсолютно права, но у меня есть оправдание. Я хочу оберегать тебя, помогать тебе, защищать тебя и поэтому веду себя так глупо. Извини! — Эмилио помолчал и сменил тему — Ты говорила с адвокатом? — Он имел в виду доктора Пинтоса.

— Да, говорила, — вспомнив об адвокате, Исабель сразу помрачнела. — Но, боюсь, он не очень хорошо меня понял. Я сказала ему, что эти деньги мне нужны завтра утром.

— Исабель, позволь мне заняться этим гарантийным депозитом, — попросил Эмилио. — Я уверен, что смогу решить эту проблему и найти деньги.

— Нет, Эмилио, я не могу пойти на это, — не согласилась Исабель — Это наше семейное дело, и решить его должна я сама.

— Но в любом случае я поговорю с отцом, и завтра утром у тебя будут деньги, — настоял на своем Эмилио. — Даже если ты не хочешь, чтобы я делал это. Пусть ты не возьмешь их, они тебе не понадобятся. Но ты должна знать, что у тебя не будет проблемы с ними, если ваш адвокат не сможет утром принести необходимую сумму.

— Исабель, — прервал их беседу вошедший доктор Вергара. Он жестом остановил вскочивших Эмилио и Исабель, показывая, что ничего плохого не произошло.

— Что случилось, доктор? — Исабель все равно так волновалась за мать, что появление доктора едва не привело ее в шоковое состояние.

— Ничего страшного. Просто я хотел вам предложить… если вы хотите взглянуть на мадам Герреро, то сейчас это можно сделать.

— Завтра утром я буду здесь, — предупредил ее Эмилио.

— Хорошо, — кивнула Исабель и устремилась за доктором Вергарой.

Фернандо, расстроенный, вышел из клиники и долго сидел сначала перед входом, на скамейке, в небольшом парке, а потом, подумав, что его может увидеть здесь Эмилио, перебрался в машину и продолжал ожидать там. Он не понимал, что с ним происходит. Он влюбился, как мальчишка, и ничего не мог поделать со своими чувствами. Он не в силах был приказать своему сердцу забыть Исабель. Присутствие рядом с ней Эмилио делало его просто несчастным. Эмилио бесил его своей уверенностью, что он имеет все права на Исабель. К сожалению, пока так оно и было. Исабель терпела рядом с собой именно Эмилио.

Фернандо завел мотор и поехал куда глаза глядят. Машину он вел бездумно, автоматически переключал скорости, тормозил перед светофорами и очнулся лишь тогда, когда понял, что остановил машину перед входом в ресторанчик, где любил проводить иногда вечера. Найдя место для стоянки машины, Фернандо направился в заведение. Войдя, он окинул небольшой полутемный зальчик взглядом. Не заметив никого из знакомых, подошел к бару, кивнул бармену, который его прекрасно знал как постоянного посетителя.

— Мне как всегда, — бросил Фернандо, усаживаясь на высокий табурет. Облокотившись на стойку, он устало провел руками по лицу, будто пытаясь прогнать непонятную тяжесть из головы. Но вскоре понял, что надо прогонять тяжелые мысли, тогда и голова будет легкая.

Посетители ресторанчика, в основном, публика привычная. Молодые парочки, слишком увлеченные собой, молодежь из университета, девицы в вызывающе открытых нарядах. Тут нравилось всегда Фернандо тем, что никогда не было шумно. Таковы были здешние правила. И все посетители это понимали и принимали.

— Фернандо! — раздался вдруг негромкий возглас. Обернувшись, Фернандо увидел Антонио и припомнил, что тот обиделся на Терезу и решил объявить ей бойкот. — «Интересно, надолго ли его хватит?» — подумал Фернандо, зная, что сестра очень нравится Антонио и что она не из тех женщин, какие разрешают так запросто забыть себя. Антонио поднялся из-за столика, за которым, кроме него, сидели две незнакомые девушки. Те бросали в сторону Фернандо любопытные взгляды и пересмеивались.

— А я звонил тебе недавно домой, и мне сказали, что ты отправился в неизвестном направлении, — сообщил Антонио. Он был рад видеть Фернандо. Но эта радость могла происходить и от выпивки. А выпито было немало, если судить по блеску глаз приятеля.

— Как дела, Антонио? — спросил у него Фернандо, устало потягиваясь.

— Ты знаешь, Фернандо, тебя мне послало само небо, — шепнул ему Антонио вместо ответа. — Повернись и посмотри на тот столик, за которым я сижу. — Он незаметно кивнул в сторону столика и подмигнул Фернандо. — Видишь, там две очень прелестные сеньориты, которые просто жаждут познакомиться с самым знаменитый плейбоем нашего города.

— Антонио, конечно, очень жаль, но сегодня мне не до этого, — покачал головой Фернандо, даже не взглянув на девушек.

— Фернандо, что с тобой происходит? — воскликнул пораженный отказом, немного обиженный Антонио. — Раньше ты был не прочь поддержать меня в таких переделках. Что я буду делать один с двумя сеньоритами? Ты пойми, обстановка просто требует твоего присутствия. Посмотри, какие очаровательные крошки! Может, передумаешь?

— Нет, Антонио, извини, но мне сегодня не до этого. Можешь даже не уговаривать, — Фернандо категорически отказывался от приятного приключения. — Я зашел сюда лишь для того, чтобы выпить коктейль.

— Хорошо. — Антонио стоял с расстроенным видом. — А что же мне им сказать? Может быть, посоветуешь?

— Не знаю, — пожал плечами Фернандо и взял со стойки стакан с коктейлем, который приготовил ему бармен. — Скажи, что я только что вернулся с похорон любимой тетушки, хотя, нет-нет, тетушку не надо, я ее слишком люблю и боюсь даже в шутку говорить о ее смерти. — Он отхлебнул коктейля. — Антонио, придумай что-нибудь! — воскликнул он. — Скажи им, что я в угнетенном состоянии, или нечто в этом роде.

— Если я им скажу, то будет еще хуже, — пригрозил ему шутливо Антонио. — Они тогда непременно захотят утешить тебя, заставить забыть о плохом, воодушевить.

— Ты что, не знаешь женщин? — спросил Фернандо.

— Вообще-то всегда считал, что знаю, — усмехнулся Антонио, заинтересованный фразой Фернандо.

— А я вот до сегодняшнего дня тоже так думал, но теперь не очень уверен в этом, — произнес Фернандо, допил свой коктейль и хлопнул его по плечу. — Желаю успеха! Я уверен, что ты и один прекрасно справишься, Антонио! — Он махнул рукой в сторону столика с сеньоритами и быстро вышел из ресторана. Антонио ничего не успел ему сказать, чтобы удержать.

— Фернандо! Фернандо! — попытался он крикнуть ему вслед, но понял, что его старания бесполезны.

На экране осциллографа бежала ломаная линия с неравными всплесками, отражающая работу сердца мадам Герреро. Женщина лежала рядом с прибором на кровати, и внешний вид ее говорил о том, что она находится на грани жизни и смерти. Черты лица ее еще больше заострились и приняли землистый оттенок.

Жалюзи наглухо закрывали вид на улицу. В палате стояла тяжелая, тягучая тишина, даже попискивание осциллографа, кажется, не нарушало ее. Исабель стояла возле постели мадам Герреро, вглядывалась в лицо больной. Тишина палаты подавляла девушку. Ей начинало казаться, что она находится здесь уже целую вечность.

В палату тихо вошла Бернарда. Девушке вдруг стало зябко, и она обхватила свои плечи руками, пытаясь согреться.

— Исабель, может быть, отдохнешь хоть немного? — спросила Бернарда, касаясь рукой ее локтя. Она боялась дотрагиваться до Исабель, боялась, что та вновь отшатнется от нее, как от прокаженной.

И все равно Бернарда почувствовала, что даже от такого легкого, едва ощутимого прикосновения Исабель напряглась. Бернарда тотчас же убрала руку.

— Нет, со мной все в порядке, — холодно ответила Исабель, даже не посмотрев в ее сторону. Взгляд девушки был прикован к бегущей на экране осциллографа линии.

— Можно мне остаться с тобой? — робко спросила Бернарда.

— В этом нет необходимости, — отказалась Исабель. — Там снаружи есть кресло, в нем тебе будет удобнее, — отослала она Бернарду в соседнюю комнату.

— Как хочешь, — потерянно ответила Бернарда и вышла.

Лицо мадам Герреро по-прежнему оставалось неподвижным, дыхание ее было столь слабым, что почти не угадывалось. Порой Исабель казалось, что перед ней лежит манекен. Мысли о том, что мадам Герреро уже мертва, она со страхом отгоняла от себя, с надеждой глядя на экран осциллографа, который являлся сейчас единственным доказательством того, что сердце матери еще продолжает биться.

Эмилио вышел из клиники с твердым намерением помочь Исабель решить проблему с оплатой за лечение мадам Герреро. Он был уверен, что сможет сделать это с помощью отца. Ведь зная финансовое положение мадам Герреро, которое было далеко не таким благополучным, как это представляла себе Исабель, Эмилио сомневался, что адвокат Пинтос сможет к утру найти необходимую сумму.

Отец был дома, и Эмилио сразу же, не откладывая на потом, высказал свою просьбу. Каково же было его удивление, когда отец сказал, что не сможет помочь ему, что для этого необходимо гораздо больше времени. Утро завтрашнего дня был слишком короткий срок.

— Отец, но мне нужна эта сумма как можно быстрее! — Эмилио не мог понять, почему отец так озадачен его просьбой. Тот даже прибегнул к виски с содовой, когда услышал его просьбу.

— Я понимаю тебя, сынок, но мы ничего не сможем сделать, — поставил он сына перед фактом. Конечно, ему было неприятно говорить об этом Эмилио, которого он очень любил, но в данном случае желание не совпадало с возможностями. Отец запахнулся в широкий махровый халат, в котором обычно сидел у себя в комнате, и сделал большой глоток из фужера. Он не мог смотреть в глаза сыну.

— Папа! — Эмилио следовал по пятам отца, который ходил по комнате широкими шагами. — Ведь речь идет о совсем небольшой сумме денег…

— Вот именно, сынок, — денег! — выделил последнее слово отец, опускаясь на диван и назидательно поднимая указательный палец.

— Я не понимаю тебя, отец! — Эмилио требовал от отца объяснений.

— Эмилио, — после небольшой паузы поднял глаза на сына отец. — Тебе уже давно пора начать понимать некоторые вещи. — Ему неприятен был этот разговор, но он был вынужден его начать. — Особенно когда дело касается денег.

— Но ты никогда не говорил мне, — растерялся Эмилио, — что у нас финансовые трудности.

— А ты и не спрашивал у меня никогда об этом, — пожал плечами отец. — Ты просто просил у меня деньги, чтобы сходить с друзьями в ресторан, в гости, на новую автомашину, на клубные взносы, — перечислял отец, — это расходы, обычные для юноши твоего возраста и положения.

— Отец, но ведь я работаю, зарабатываю деньги, — возразил Эмилио.

— Именно то, что ты зарабатываешь, придя на часок в день в свое учреждение, именно то, что ты зарабатываешь со своим плохим знанием английского, — с горечью говорил отец, — не покрывает твоих месячных расходов даже наполовину.

— Я не хочу и не буду сейчас спорить с тобой по этому поводу, мне нужны деньги для Исабель, и ты должен мне в этом помочь! — раздраженно начал объяснять отцу Эмилио. Упрек отца оставил в его душе неприятный осадок. Но он обещал Исабель позаботиться о депозите и не хотел, чтобы обещание расходилось с делом. Он просто должен достать к утру необходимую сумму. — Если сейчас у тебя нет необходимой суммы, папа, то подумай, у кого ты можешь взять ее взаймы, — требовал он от отца.

— Опомнись, дурачок, — встал с дивана отец и шагнул к сыну, они стали лицом к лицу. — Займы, которые я делаю, я буду использовать для оплаты своих собственных банковских счетов, которые находятся в весьма плачевном состоянии. — Он все больше горячился и от этого начинал жестикулировать. Поняв, что заходит слишком далеко в отношениях с сыном, он заставил себя успокоиться. — А сейчас извини, уже довольно поздно, я привык в это время ложиться спать. У меня не тот возраст, чтобы изменять своим привычкам. Это плохо отражается на самочувствии. Я хочу отдохнуть. — Он дал понять Эмилио, что разговор закончен.

— Невероятно, — прошептал пораженный Эмилио, провожая глазами отца, который направился в свою комнату. — Этого не может быть! — Мысль о том, что теперь ему придется затянуть поясок, наполнила его отвратительным чувством бессилия. Почему-то пришла в голову и нелепая мысль о том, что это скажется на их отношениях с Исабель и он может потерять ее навсегда. К чувству бессилия добавилось чувство отчаяния.

Бернарда так устала за прошедший день, который был полон тревог и забот, что, выйдя из палаты мадам Герреро, где осталась одна Исабель, она опустилась в кресло и тотчас уснула. Спала она так крепко, что ни разу не проснулась до самого утра. Не помешало даже то, что спать в кресле было не очень удобно. Ее разбудил звук упавшей на пол с подноса медсестры какой-то металлической вещицы. Медсестра как раз проходила мимо и оступилась. Бернарда открыла глаза, не до конца еще понимая, где это она находится. Это была уже вторая ночь, которую она проводила в кресле. Первую Бернарда просидела в комнате мадам, когда из дома ушла Исабель. Конечно, она не так уж и стара, но все равно в ее возрасте проводить ночи в кресле не стоит. Тело после этого долго не слушается, голова кружится.

— Извините меня, сеньора, я не хотела вас тревожить, у меня это вышло случайно, — начала извиняться медсестра, поднимая упавший с подноса предмет.

— Ничего, все в порядке, — тяжело подымаясь с кресла, успокоила ее Бернарда. — Я немного вздремнула тут. Вы разбудили меня как раз вовремя. Вы не скажете мне, где сейчас Исабель?

— Сеньорита ушла из клиники рано утром, — ответила медсестра. — Она сказала, что у нее срочные дела и что она скоро вернутся.

— Почему же она мне ничего не сказала? — растерянно спросила сама у себя Бернарда.

— Вы, наверное, в это время спали, и сеньорите не хотелось вас будить, — предположила медсестра.

— А как чувствует себя мадам Герреро?

— Без изменений, — ответила медсестра. — Сейчас я должна отнести ей лекарство, — кивнула она на поднос в руках. — С вашего позволения, сеньора. — Она вошла в палату мадам.

— Дела? — говорила сама с собой Бернарда. — Что, интересно, Исабель может понимать в делах? Ей никогда до этого не приходилось заниматься какими-нибудь делами. Все заботы мы с мадам брали на себя.

А Исабель рано утром, позвонив предварительно адвокату Пинтосу, договорилась с ним о встрече. Она хотела разобраться в том, почему вдруг не оказалось на счету необходимой суммы для оплаты лечения. Адвокат ждал ее в своем кабинете, заранее приготовив необходимые бумаги. Пинтос мало верил в то, что Исабель сможет хоть что-нибудь понять в банковских бумагах, бухгалтерской книге. Его слегка забавляло желание Исабель проконтролировать его.

— Вот, пожалуйста, сеньорита, все необходимые документы перед вами. — Пинтос указал на стол, за который посадил Исабель, когда она вошла в кабинет. — Вы можете убедиться собственными глазами, что я не обманывал вас вчера, когда говорил о том, что необходимой суммы у нас нет. Вы очень удивили меня своим желанием все проверить. Деловые бумаги не для красивых девушек. — При этом адвокат нервничал;

— Зато я ожидала увидеть вас в клинике, — резко парировала Исабель.

— Да-да, конечно. — Холодный взгляд Исабель, так не похожий на тот, к которому он привык, когда они встречались до ее отъезда на учебу в Штаты, заставлял адвоката Пинтоса чувствовать себя не в своей тарелке.

— Валентино! — крикнул он в незакрытую дверь своему секретарю. — Прикажи Салите приготовить нам кофе.

— Хорошо, сеньор, — раздался голос Валентино.

— Все в порядке? — спросил адвокат у Исабель. — Надеюсь, вы просмотрите документы и убедитесь, что…

— Я уже убедилась, что являюсь владелицей этого офиса, — прервала его Исабель.

— Конечно-конечно. — Пинтос внезапно вспотел, и от этого у него стали сползать на нос очки и он вынужден был все время поправлять их. Поведение и уверенность в голосе Исабель изумляли его и тревожили все больше и больше. Он начал понимать, что она не так проста, как он думал. Он недооценил ее и сделал ошибку.

— Так в чем дело, адвокат Пинтос? — требовательно спросила у него Исабель, сидя за столом. Адвокат стоял перед ней, как неуспевающий ученик перед строгой учительницей. Он даже боялся присесть на один из многочисленных удобных стульев, которые находились в кабинете. — Я ждала вас сегодня утром с деньгами в клинике, а вы не пришли? — Исабель добивалась от Пинтоса вразумительного ответа, не сводя с него требовательного холодного взгляда.

— Понимаете… — Пинтос с трудом приходил в себя и с трудом находил нужные слова. — Вы не подумайте, сеньорита Исабель, что я этим совсем не занимался. — Пинтос не знал, куда девать свои вспотевшие руки, и они суетливо то опускались вниз, то попадали в карманы, то тянулись вверх, к очкам. Наконец они нашли себе применение — схватились за носовой платок. Это, может быть, придало уверенности самому адвокату, и он решился сесть на стул против стола. — Наоборот, я только об этом и думаю. Кстати, как чувствует себя мадам Герреро? — сменил он ловко тему, уходя от прямого ответа.

— Хорошо, она под контролем опытных врачей, — ответила спокойно Исабель и внезапно наклонилась в сторону Пинтоса, изрядно испугав его этим движением. Он отшатнулся, и растерянная улыбка исчезла с его вспотевшего лица. — Но если вы не найдете денег на ее лечение, то я могу выйти из-под контроля! — пригрозила ему Исабель. — Я не позволю, чтобы меня и мою мать считали нищими!

— Ну что вы, что вы, сеньорита Исабель, — расплылся в улыбке Пинтос, лихорадочно перебирая варианты ответа, чтобы выбрать наиболее выгодный для себя. — Нет, не беспокойтесь, я сам лично займусь этим, и вы увидите, что все будет улажено с самой лучшей стороны. — Пинтос громко чихнул, прикрывшись платком. Это получилось очень кстати, чтобы спрятать выражение лица.

— Извините, адвокат Пинтос, но я начинаю думать, что вы не понимаете всей серьезности создавшегося положения, — покачала головой Исабель. — Мадам Герреро рекомендовала вас всегда как опытного адвоката, но я начинаю сомневаться в этом. Вы не можете ничего предпринять, и, мне кажется, вы не обладаете необходимыми профессиональными качествами.

— Пусть вас не беспокоят мои профессиональные качества, сеньорита Исабель, — почти пропел Пинтос, расплываясь в сладенькой улыбке. — У мадам Герреро есть немало доказательств, которые подтверждают их наличие. Я демонстрировал их ей в течение очень многих лет. Это, к примеру, купля-продажа имущества, дела о наследстве, и множество других документов. Всего не перечесть! И самое главное, это успешное ведение личных дел, в том числе и самой мадам Герреро.

— Пожалуйста, Пинтос, меня не интересует перечисление ваших заслуг, мне нужны от вас конкретные действия! — Исабель подвинула к адвокату телефонный аппарат. — Немедленно позвоните администратору клиники Суаресу и решите с ним все проблемы.

— Конечно-конечно, я так и сделаю, — тяжело вздохнул Пинтос и нехотя снял трубку. Набирая нужный номер, он бормотал себе под нос: — Проблемы, проблемы… — Потом, взглянув на Исабель, добавил: — Но без них ведь тоже никак нельзя, такова жизнь, верно? — И еще раз тяжело вздохнул, прежде чем начать разговор по телефону. — Да, пожалуйста, мне нужен сеньор Суарес, его беспокоит адвокат мадам Герреро. — Пока администратора соединяли с ним, он спросил у Исабель, прикрыв трубку ладонью: — Я надеюсь, вы уже успокоились, верно?.. Алло! Сеньор Суарес? Это адвокат Пинтос. Я хотел поговорить с вами о гарантийном депозите для мадам Герреро.

— Да-да, адвокат, — говорил на другом конце провода администратор Суарес, — очень хорошо, что вы позвонили мне. Было бы неплохо обсудить эту тему в личной беседе, а не по телефону. Я думаю, мадам Герреро не обязательно знать о том, что возникли некоторые непредвиденные обстоятельства. Жду вас с нетерпением. И помните, ни слова сеньорите Герреро. — Суарес положил трубку и улыбнулся сидящему перед ним Фернандо, который кивнул одобрительно, услышав его последние слова. Они переглянулись, словно два заговорщика.

— Все в порядке, проблема решена, — промокая платком вспотевшее лицо, улыбался Пинтос, глядя на Исабель. Он сразу понял по намекам Суареса, что проблема с депозитом каким-то чудесным образом решилась сама собой, и немедленно присвоил себе лавры победителя. — Вам необходимо больше доверять мне, сеньора Исабель, — ворковал он. — Ваша мама, мадам Герреро, всегда доверяла мне, и я ни разу не подвел ее! — Он поднялся. Куда девались его расслабленность, пассивность. Сейчас он был полон энергии. — Нам необходимо безотлагательно ехать в клинику, — сказал он, призывая тем самым Исабель последовать за ним.

— Один вопрос, адвокат Пинтос, — остановила не в меру развеселившегося адвоката Исабель. Она не могла понять причину перемен в нем.

— Да, слушаю вас, сеньорита! — остановился на пороге кабинета Пинтос и с улыбкой повернулся к ней. Сейчас, когда проблема с немедленным поиском необходимой суммы для депозита была кем-то решена, он не мог понять, что еще надо Исабель, но уже не сердился на нее, списывая все на молодость.

— Здесь ведутся все дела, связанные с имуществом моей семьи? — спросила Исабель и заставила этим вопросом вновь вспотеть адвоката и схватиться за платок.

— Да, конечно, — уже не так весело подтвердил он. — Но, может быть, мы все-таки поедем в клинику? Сеньор Суарес просил нас быть там как можно скорее.

— И моя мать была в курсе всего этого? — не поддалась на уловку Исабель и продолжила выяснение интересующих ее деталей сотрудничества адвоката и ее семьи.

— Да, в общем, в курсе, в курсе, — перешел Пинтос вновь на пение, мучительно выискивая нужные слова. — Вообще-то документации все ведут Валентино — Пинтос имел в виду своего помощника, — и Салита, секретарь. Я, конечно, тоже, но и бухгалтер… — Пинтос сам понимал, что выглядит неубедительно. — Извините, а почему вы об этом спросили? — подался он к столу, забыв на время о клинике.

— Я буду отныне приходить сюда ежедневно, — не ответила на его вопрос Исабель. — Поскольку моя мама не сможет этого делать из-за болезни, то я, ее единственная дочь, займусь делами сама.

— Мне кажется, такая забота очень похвальна. — Пинтос решил отложить решение этой проблемы на потом, просмотреть внимательно самому все документы, чтобы там не мог и комар носа подточить, а сейчас надо было вытащить Исабель из кабинета. — Но нам надо торопиться, сеньор Суарес уже давно ждет в клинике. У вас еще будет достаточно времени, чтобы внимательно познакомиться со всеми документами. Я помогу вам сделать это. — Он открыл дверь кабинета, пропуская вперед Исабель.

Только они вышли из кабинета в приемную, как появился Валентино неся давно обещанный кофе.

— Сеньор Пинтос. — Валентино поставил поднос на стол. — Это ваш кофе, и, кроме того, вам уже несколько раз звонил нотариус Фуэнтес.

— Сейчас мне некогда, — категорически заявил Пинтос. — Можете перезвонить ему и передать, что я скоро вернусь и сам свяжусь с ним.

— Но он настаивает и говорит, что дело крайне срочное. Речь идет о закладе. — Валентино не узнавал своего шефа.

— Хватит, Валентино! — рявкнул на помощника Пинтос и про себя чертыхнулся. Надо же, когда не следует этого делать, Валентино проявляет ненужную инициативу. — Я позвоню ему, — решился Пинтос и было потянулся к телефону, но, взглянув на Исабель, передумал: — Но потом! — И бросился к выходу, чтобы его не застал своим очередным звонком этот нотариус в присутствии Исабель.

— До свидания, Валентино, — протянула руку помощнику Пинтоса Исабель. — Я думаю, что мы еще не раз увидимся здесь.

— Когда вам будет угодно, сеньорита, вы у себя дома, — пожал ей руку Валентино.

Пинтос и Исабель поспешили в клинику, где их ждал Суарес.

Эмилио уже давно дожидался Исабель в клинике, устроившись в той самой комнате, перед палатой мадам Герреро, где они вчера сидели вдвоем. Он чувствовал себя не в своей тарелке, придумывая, как сообщить Исабель, что он не в состоянии помочь ей с депозитом.

— Эмилио! — услышал он голос Исабель и встал ей навстречу. Рядом с Исабель он увидел адвоката их семьи.

— Извините, но мне надо срочно в администраторскую, — заявил адвокат.

— Хорошо, Пинтос, вы идите, а я сейчас догоню вас, — приказала Исабель. Когда адвокат ушел, она спросила у Эмилио: — Как дела?

— Ты понимаешь, относительно депозита я говорил с отцом, — сильно смутился и покраснел Эмилио, — но у него как раз какие-то срочные платежи…

— Об этом можешь не беспокоиться, Пинтос все уладил.

— Но я ведь тебе обещал вчера вечером решить эту проблему, — пробормотал Эмилио.

— Все уже давно решено, так что не стоит тебе так волноваться, — улыбнулась Исабель, видя смущение Эмилио.

— Как твоя мама? — спросил, меняя тему разговора, Эмилио.

— Без изменений, — нахмурилась Исабель. — Никаких сдвигов ни в худшую, ни в лучшую сторону. — Эмилио, ты можешь, конечно, сделать кое-что ради меня?

— Я сделаю все, что в моих силах, — еще больше покраснел Эмилио.

— Поезжай ко мне домой и спроси Челу, не звонил ли кто-нибудь, — изложила свою просьбу Исабель.

— Да… — Эмилио расстроился, услышав задание. — Очень важную миссию ты мне поручаешь, — криво ухмыльнулся он. — А ведь я готов для тебя на гораздо большее.

— Но ты говорил, что хочешь мне помочь? — напомнила Исабель.

— Да-да, конечно, — кивнул Эмилио. — Я сделаю все, что ты просишь.

— Тогда пока, — кивнула ему ободряюще Исабель и, встав на носки, коснулась его щеки губами, тем самым приведя Эмилио в восторг.

— Пока! — Эмилио сразу же повеселел и бросился выполнять поручение.

Исабель направилась к кабинету администратора Суареса и остановилась как вкопанная, не дойдя до него нескольких метров. Дверь в кабинет была распахнута, в кабинете прощались, пожимая друг другу руки, Суарес, Пинтос и Фернандо. До Исабель долетели слова последнего:

— Но настаиваю, чтобы все это осталось между нами!

— Конечно, обещаю вам, — уверял его Суарес, а Пинтос с довольной улыбкой кивал в подтверждение его слов.

Исабель сразу же поняла, что произошло и кто так быстро решил вопрос с оплатой депозита. Вот откуда та радость, которая напала внезапно на адвоката, едва он позвонил Суаресу в клинику. У того в кабинете во время разговора уже сидел Фернандо, и Суарес сообщил адвокату, что проблема решена.

— Очень хорошо, большое вам спасибо! — распинался перед Фернандо Пинтос.

— До свидания, — кивнул ему Фернандо, выходя из кабинета.

Исабель — чтобы ее не увидел Фернандо и не подумал, будто она подслушивала, — быстро пошла обратно и спряталась в палате мадам Герреро. Та неподвижно лежала в постели, похожая на мумию, все так же бежала линия осциллографа, фиксируя удары сердца. Исабель постояла немного перед кроватью матери, потом, решив, что Фернандо уже уехал, вышла из палаты.

Каково же было ее удивление, когда она увидела, что возле входа в палату стоят и разговаривают Фернандо и Бернарда. Ей хотелось шагнуть обратно и остаться незамеченной, но Фернандо уже увидел ее.

— Исабель, сеньор Салинос интересовался здоровьем мадам Герреро, — пояснила Бернарда.

— Я приношу свои извинения, если помешал. — Фернандо не знал, что Исабель видела его в кабинете Суареса.

— Моей маме значительно лучше, спасибо, — резко ответила Исабель. — Бернарда, иди, побудь с мамой.

— Да, сеньорита, — кивнула Бернарда. Она в последнее время словно смирилась с тем отношением, которое демонстрировала к ней Исабель.

— Что тебе нужно? — прямо спросила у Фернандо Исабель, когда они остались вдвоем. — Чего же ты ждешь? — почти закричала она, забыв, что находится в клинике. — Хочешь, чтобы я встала сейчас перед тобой на колени?

— Что ты говоришь, Исабель? — Фернандо понял, что Исабель знает о цели его визита в клинику, но ее оценка этого поступка обидела, почти оскорбила его. Ведь он помог ей от чистого сердца, не ожидая за это ничего.

А Эмилио так и не уехал по поручению Исабель. Он вышел из клиники, подошел к своей машине, которую припарковал рядом с входом, собрался уже сесть за руль, как его взгляд уперся в знакомый автомобиль. Это был автомобиль Фернандо! Эмилио как током ударило. Значит, тот в клинике, понял он. Ему сразу же расхотелось ехать сейчас куда-либо. Он не оставит наедине с этим сердцеедом Исабель! Эмилио захлопнул дверцу и почти бегом бросился обратно в клинику.

7

— Исабель, я пришел сюда лишь для того, чтобы спросить о здоровье твоей матери, мадам Герреро, — Фернандо непонимающе пожал плечами, присаживаясь рядом с девушкой на диван.

— А мне показалось, — усмехнулась Исабель, — что у тебя была встреча с моим адвокатом и с администратором клиники Суаресом. И что вы все трое очень довольны друг другом. Или ты скажешь, что это мне приснилось? — спросила она у Фернандо, не отводя от него взгляда, в то время как последний смущенно уставился в пол, будто мальчишка, пойманный на месте преступления.

— Исабель, пойми, я всего лишь хотел… — Но Исабель не дала ему договорить.

— Унизить меня? — усмехнулась она. — Я знаю, почему ты решил так поступить. Ты решил отомстить мне за тот прием, который я устроила тогда тебе! Ведь так? — Исабель дрожала от возмущения.

— Да о чем ты говоришь, Исабель! — оправдывался Фернандо. — Просто я хотел сделать так, чтобы никто не узнал о ваших финансовых трудностях.

— Мне не нужна твоя помощь! — Вскочила Исабель. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! — она сжала кулаки, словно приготовилась вступить в рукопашную схватку с врагом. Из глаз готовы были вот-вот брызнуть слезы обиды. — Я сама в состоянии все отлично уладить.

— Исабель, — Фернандо поднялся, подошел к ней, неподвижно замершей посреди комнаты, крепко взял ее за плечи и повернул к себе. — Не надо быть такой жестокой по отношению к самой себе, — сказал он ей. Исабель не пыталась вырваться, лишь отвернула в сторону лицо и не смотрела на него. — Иногда даже самые сильные люди нуждаются в помощи, — продолжил Фернандо. Он говорил с ней так, как говорил бы отец с дочерью. Он смотрел в ее глаза, на дрожащие губы и подбородок, выдающие состояние Исабель. — Я хочу помочь тебе, — прошептал он, — и облегчить бремя твоей печали. Я приехал, чтобы помочь твоей матери, мадам Герреро, чтобы она поправилась как можно скорее и вернулась домой.

На глазах Исабель выступили слезы.

— Я в отчаянии! — заплакала девушка и припала к груди Фернандо, который осторожно и нежно прижал ее к себе.

Ни он, ни тем более Исабель не заметили, как тихонько приоткрылась дверь палаты и выглянуло лицо Бернарды. Увидев, что Исабель плачет, прижавшись к груди Фернандо, женщина осторожно закрыла дверь, решив не мешать им. Легкая и немного грустная улыбка тронула губы Бернарды, когда она, прикрыв дверь, прижалась к ней спиной. Вероятно, она вспомнила тот день, когда ее впервые поцеловал любимый человек…

— Я больше не могу! — продолжала плакать Исабель.

— Присядь, — шепнул Фернандо и, бережно поддерживая ее за плечи, повел к дивану. — Успокойся, все будет хорошо.

— Извини, — постепенно Исабель справилась со слезами.

А Эмилио в этот момент наблюдал за ними, находясь всего в нескольких метрах. Он вернулся и, услышав голос Исабель, подошел, стараясь не шуметь, и стал свидетелем того, как Фернандо, обнимая девушку за плечи, проводил ее до дивана и бережно усадил там. В сердце Эмилио бушевало пламя ревности.

— Я действительно приехал, чтобы просто помочь тебе, — начал новую попытку убедить Исабель в искренности своего поступка Фернандо. — Ты должна поверить мне.

— Да, — кивнула Исабель. — Но тебе лучше…

— Я знаю, — опередил ее Фернандо, — мне лучше уйти.

— Мне необходимо обдумать кое-какие идеи, — словно извиняясь перед Фернандо за то, что прогоняет его, сказала Исабель. Слезы на ее длинных ресницах еще не успели высохнуть и блестели в свете ламп, словно маленькие бриллиантики.

— Надеюсь, что среди этих идей есть и мысли обо мне? — спросил у нее Фернандо. — Ты можешь всегда и во всем рассчитывать на меня, — добавил он, наблюдая, как она ладонью вытирает слезы с глаз. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Фернандо не стал его повторять. Он просто поднялся и пошел к выходу, взглянув еще раз на Исабель, словно хотел запечатлеть получше в своей памяти ее образ до следующей встречи.

— О Боже! — прошептала Исабель. — Я не знаю, что мне делать, — на ее глазах вновь выступили слезы. — Не знаю… — она вспомнила слова, сказанные ей только что Фернандо: — «Исабель, не будь такой жестокой по отношению к самой себе. Иногда и самые сильные люди нуждаются в помощи. Я хочу утешить тебя в твоей печали». Память ее воссоздавала голос Фернандо — такой ласковый и искренний. Он вселял в нее надежду и прибавлял ей силы.

Оставив Исабель наедине с собой, Фернандо вышел из клиники и направился к своей машине. Сердце его билось не так, как полчаса назад. Он чувствовал, что сделал первый шаг, чтобы завоевать любовь Исабель. И от этого ему хотелось петь, делать всем подарки, желать всем добра.

Он так погрузился в свои новые ощущения, что не заметил, как прошел мимо машины, принадлежавшей мадам Герреро, из которой вышел Бенигно и посмотрел удивленно ему вслед. Бенигно запомнил этого молодого человека — сеньорита Исабель недавно почти выгнала его из дома. «Что ему надо в этой клинике, где лежит мадам?» — невольно подумал старый слуга…

— Подожди! — услышал Фернандо, когда открыл дверцу автомобиля и, сняв пиджак, собирался сесть за руль.

— Да, — Фернандо повернулся и увидел подходящего к нему Эмилио. — А, Эмилио! — поприветствовал он.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты оставил в покое Исабель? — угрожающе начал Эмилио.

— Не будь мальчишкой! — поморщился Фернандо.

— Я не мальчишка! — еще больше распалился Эмилио.

— Чего ты хочешь добиться своими глупыми угрозами? — подошел к нему Фернандо, бросив пиджак в машину.

— Глупыми угрозами? — переспросил Эмилио и внезапно нанес ему сильный удар. — Так вот тебе! Теперь это уже не угрозы, — добавил он, глядя на то, как Фернандо, не ожидавший удара, отлетел к своей машине и ударился спиной о капот.

Придя в себя, Фернандо сделал было резкое движение, словно собираясь броситься на обидчика, но потом передумал. Он просто шагнул к нему и сказал:

— Я не хочу с тобой драться. — И легонько оттолкнул Эмилио от себя. Фернандо понимал, что если сейчас будет драться с Эмилио, то испортит все, чего уже достиг в отношениях с Исабель.

— Нет, я заставлю тебя защищаться! — крикнул разъяренный Эмилио и бросился на Фернандо. Сейчас они напоминали, несмотря на то, что с виду были представительными молодыми людьми, двух драчливых мальчишек. Эмилио размахнулся и хотел ударить Фернандо по лицу, но тот ловко увернулся и сам нанес ему сильный удар чуть пониже грудной клетки.

Кругом начали собираться прохожие, с ужасом и неодобрением глядя на драку. Эмилио сильно толкнул Фернандо, рассчитывая, что тот ударится головой о машину, но Фернандо устоял на ногах. По очереди они наносили друг другу удары, не всегда, правда, эти удары достигали цели. Ведь и тот и другой обладали неплохой реакцией. Наконец Фернандо удалось отбросить от себя Эмилио.

— Я же говорил, что не хочу драться с тобой! — яростно закричал он, надеясь, что тот все-таки отстанет.

— Нет, я заставлю тебя! — Кинулся на него, словно тигр, Эмилио.

Но тут в драку вмешались зрители. Несколько человек, среди которых был и Бенигно, бросились между дерущимися и развели их в стороны.

— Перестаньте вы! — кричал Бенигно Эмилио, держа его за руки и не давая вновь напасть на Фернандо.

— Пустите меня, я убью его! — Вырывался из рук разнимающих Эмилио. — Пустите меня! Оставьте меня! — с ним случился настоящий приступ ярости, который мог перерасти в нечто худшее. Но несколько мужчин оттаскивали его все дальше от места драки. — Все, все, отпустите меня! Отпустите! — Вырвался, наконец, из цепких рук Эмилио. Подойдя к своей машине, он оглянулся на машину Фернандо. Тот как раз собирался сесть за руль. Он успел уже привести в порядок свою помятую в стычке одежду. Взгляды их встретились.

— Я убью тебя! — яростно прокричал Эмилио и, садясь за руль, добавил: — Подонок!

Фернандо не стал ничего кричать в ответ, а молча завел машину и устремился прочь. Машина Эмилио рванулась вслед за машиной Фернандо. Бенигно и другие свидетели драки проводили встревоженными взглядами соперников. Всем пришла в голову одна и та же мысль, что добром это не кончится.

Эмилио гнался за Фернандо и яростно кусал губы. Он понимал, что проигрывает в борьбе за Исабель, и не знал, как повернуть удачу в свою сторону. Еще только вчера казалось, что Исабель будет принадлежать только ему. И вот почти в одно мгновение все перевернулось. Она отдалилась от него на расстояние, которое он не в силах преодолеть. Гнев переполнял его. Обдумывать спокойно создавшуюся ситуацию он просто был не в состоянии. И, кроме кровавых картин грядущей расправы над Фернандо, ничего в голову не приходило.

После ухода Фернандо Исабель еще некоторое время сидела одна, стараясь успокоиться. Когда она почувствовала, что взяла себя в руки, то отправилась к матери в палату, где сидела и Бернарда, чтобы взглянуть, как чувствует себя мадам Герреро. Ведь должны же были произойти хоть какие-то изменения. Так вечно не могло продолжаться. Какой бы ослабленный ни был организм у больной, он продолжал бороться за жизнь.

Бернарда как-то странно посмотрела на Исабель, когда та вошла в палату. Некоторое время они молча следили за движением светящейся линии на экране осциллографа, потом Бернарда сказала:

— По-моему, дыхание у нее стало гораздо спокойнее.

— Кажется, да, — согласилась Исабель.

— Доктор Вергара сказал, что сейчас зайдет к ней в палату. — Бернарда взглянула на часы. — Он должен вот-вот подойти.

— Надеюсь, что так оно и будет, — холодно бросила Исабель.

Их диалог прерывался длинными паузами со вздохами то Бернарды, то Исабель, да тиканьем осциллографа, отмечающим секунды.

— Обслуживающий персонал этой клиники очень внимателен к своим пациентам, Исабель, — заметила Бернарда. — И дежурный врач, и сестры всю ночь навещали мадам.

— Им за это платят хорошие деньги, — усмехнулась Исабель.

— Сейчас не время думать об этом, — возразила Бернарда, чем вызвала определенное недовольство у Исабель.

— Ты можешь и не думать, а мне приходится думать об этом, — Исабель решила кое-что узнать у Бернарды, которая могла быть в курсе финансовых операций мадам Герреро и адвоката Пинтоса. — Бернарда, каково на сегодняшний день экономическое положение моей матери?

— У нас никогда не возникало проблем с деньгами. — Пожала плечами Бернарда. Вопрос смутил ее. Она не знала на него точного ответа. Она предполагала, что в последнее время у мадам кое-какие проблемы были, но та тщательно скрывала их от всех. — Всегда вовремя оплачивались и твои поездки, и учеба в колледже.

— Значит, — Исабель многозначительно сжала губы, — ты ничего об этом не знаешь.

— Я никогда этим не интересовалась, — ответила Бернарда. — К тому же я не отвечала за это. У меня были другие обязанности в доме.

— Естественно, — заметила Исабель и сразу потеряла интерес к беседе. Но Бернарде хотелось говорить с ней как можно дольше. Когда Исабель общалась с ней, пусть даже не очень вежливо, с неохотой, Бернарда начинала надеяться, что отношение к ней Исабель в конце концов изменится к лучшему и будет таким, каким его представляла себе Бернарда все двадцать лет ожидания.

— Какой заботливый этот сеньор Салинос! — Бернарда решила, что эта тема интересует девушку куда больше, чем финансовое положение мадам Герреро. Не дождавшись никакого ответа, она продолжила: — Похоже, что он очень увлекся тобой.

— Бернарда, мне кажется, сейчас не совсем подходящее время говорить о таких вещах, — сделала выговор Исабель. — По крайней мере, здесь. Ты, вероятно, забыла, что моя мать тяжело больна, — последняя фраза особенно больно резанула слух Бернарде, заставив ее отшатнуться.

— Твоя мать, Исабель, это я, — прошептала она. — И поэтому я не могу не думать о твоем будущем.

— Это секрет, — смотрела Исабель на Бернарду, не мигая, — который и она, и ты должны унести с собой в могилу.

— Но Исабель! — воскликнула пораженная Бернарда.

— Хватит! — прервала ее Исабель. — Уходи немедленно отсюда, я хочу побыть одна со своей матерью!

Бернарда молча проглотила эту обиду и покорно покинула палату. Исабель тоже нелегко дался этот разговор с Бернардой, как, впрочем, и все предыдущие. То, что она делала, было борьбой за существование под фамилией Герреро. Исабель понимала, что если она перестанет быть Герреро, очень многое может измениться в ее жизни к худшему. Одно дело быть дочерью уважаемой и состоятельной сеньоры, а совсем другое — стать дочерью служанки. Да и потом к мадам Герреро она действительно испытывала очень теплые чувства, а к Бернарде не могла относиться иначе, как к служанке. Недаром говорят: не та мать, что родила, а та, что воспитала.

* * *

Совершенно не похожий сам на себя после драки, навязанной ему Эмилио, в порванной рубашке, с остатками галстука на шее, взлохмаченный, Фернандо вернулся домой и сразу же направился к столику со спиртными напитками. Налив себе изрядную порцию, он выпил.

Барнет с ужасом смотрела на своего хозяина, который всегда отличался аккуратностью, хорошими манерами и спокойным отношением к спиртному. Сколько Барнет помнила Фернандо, он еще никогда не представал перед ней в подобном виде и не вел себя так, выпивая ударную порцию виски.

— Сеньор Фернандо, Боже мой, что это произошло с вами? — запричитала она, рассмотрев его как следует. — На вас напали бандиты? Или, может быть, вы попали в автокатастрофу!

— Успокойся, Барнет, со мной ничего страшного не случилось! — Фернандо налил себе еще. — Ты что, забыла, я всегда такой, когда собираюсь принять душ или ванну.

— Но сеньор… — Смогла лишь развести руками Барнет.

— Как дела? — спросил у появившейся на шум Терезы Фернандо, делая вид, что ничего необычного не произошло.

— Фернандо! — Тереза была в шоке от внешнего вида брата. — Что с тобой произошло? Тебя избили?

— Да что со мной может случиться, сестра? — Сунул руки в карманы уже захмелевший Фернандо. — Разве меня можно избить? Ты же прекрасно знаешь, что я могу постоять за себя.

— Вызови сейчас же врача, Барнет! — приказала Тереза служанке.

— Не надо никакого врача! — крикнул кинувшейся к телефону Барнет Фернандо.

— Ты только посмотри на себя в зеркало! — Всплеснула руками Тереза. — На кого ты похож?

— Скажи лучше прислуге, чтобы приготовили мне горячую ванну, — попросил Фернандо. — Мне это сейчас гораздо нужнее, чем твои охи и ахи.

— Но даже в школьные годы ты никогда не приходил таким домой! — не могла успокоиться Тереза, следуя по комнате за братом. — И почему ты не пользуешься услугами личного водителя, как я тебе советовала? Ты же уважаемый в городе бизнесмен! Ты испортишь себе репутацию!

— Во-первых, я никогда не буду ездить с шофером, во-вторых, я дрался из-за женщины, которая мне очень нравится, и поэтому я нисколько не раскаиваюсь! — Фернандо говорил это с таким гордым видом, что сомневаться в его искренности не приходилось. — Я надеюсь, что понятно говорю?

— Из-за женщины? — удивилась Тереза.

— Да-да, из-за женщины!

— А, это та самая малышка! — догадалась Тереза. — Но она может создать тебе кучу проблем, Фернандо! Зачем она тебе нужна? Кругом так много гораздо более достойных тебя женщин. — Тереза в первую очередь имела, конечно, в виду свою подругу Сильвину, которая давно уже сходила с ума по ее брату. А он даже не замечал ее. И вдруг из-за какой-то девчонки полез в драку! Тереза ничего не могла понять.

— Сеньора Тереза, — подошла к ним Барнет, — вас просит к телефону сеньор Мурье.

— Я занята, пусть перезвонит позже, — отмахнулась от нее Тереза, выбитая из колеи происшествием с братом настолько, что сама перестала поступать в свойственной ей манере. Она отослала прочь ухажера? Небывалый случай.

— Он просил передать вам, сеньора, что это очень срочно, — не отставала Барнет.

— А ты передай ему то, что говорю тебе я! — Тереза возмутилась. Она привыкла, чтобы ее приказания исполнялись без всякого обсуждения. — Он, конечно, очаровательный парень, но как и когда отвечать на телефонные звонки решаю только я! — налетела она на маленькую Барнет, единственной защитой которой были огромные круглые очки в черепаховой оправе. Они делали ее очень солидной сеньорой. — Фернандо, послушай… — переключилась Тереза на брата, но он не стал ее слушать.

— А я решаю принять немедленно ванну! — Фернандо проскользнул мимо нее на лестницу, ведущую на второй этаж, где была ванная комната.

— Фернандо! — пыталась задержать его Тереза.

— Я иду в ванную! — непрерывно повторял Фернандо, не давая ей ничего сказать. — Иду принимать душ!

Тереза всплеснула руками и тяжело вздохнула. «Ну что с ним поделаешь? — подумала она. — Он с этой любовью стал совсем неуправляемым!»

Клиника жила своей повседневной жизнью. Сновали по коридору медсестры, разнося лекарства пациентам, необходимые бумаги и заключения лаборатории для лечащих врачей, на стульях и диванах вдоль стен сидели родственники больных, ожидая, когда им позволят навестить близких.

Исабель шла по коридору с доктором Вергарой, который только что смотрел мадам Герреро. Доктор был настроен оптимистично в отношении больной.

— Доктор Вергара, как вы ее находите? — спросила Исабель.

— Состояние мадам сейчас стабилизировалось, — успокоил доктор Вергара.

— Мне показалось, что ей стало значительно лучше? — поделилась своими наблюдениями Исабель. — Или я ошиблась, доктор? Она выглядит более спокойной, и дыхание нормализовалось?

— Вы правы, — согласился доктор. — Это результат интенсивной терапии, которую я должен проводить, пока мадам Герреро находится в клинике.

— Но доктор?.. — Исабель хотела сказать, что дома мадам Герреро быстрее пошла бы на поправку.

Он прервал ее:

— Исабель, ты должна понять, что я не хочу обманываться, исходя из внешних признаков улучшения. Должен тебе сказать, что несмотря на них, состояние здоровья твое матери остается очень серьезным. Мы все должны подождать результатов лечения.

— Скажите, доктор, когда мы сможем отвезти ее домой? — настаивала Исабель.

— Сейчас я ничего не могу вам, Исабель, сказать, — задумался доктор Вергара. — Нам остается только запастись терпением и ждать. Необходимо, чтобы прошло время. Извини меня, но я очень спешу. Ведь есть еще и другие больные, которым необходима моя помощь, — он потрепал ее ободряюще по плечу, пользуясь правом старинного знакомого, поцеловал в щеку и улыбнулся. — Терпение и еще раз терпение, Исабель. Если что, можешь звонить мне в любое время!

— Спасибо, — кивнула расстроенная Исабель. Она надеялась, что ей разрешат забрать мадам Герреро домой или хотя бы скажут, когда это можно сделать.

Доктор Вергара быстро пошел по коридору клиники, а Исабель направилась обратно к палате…

В отсутствие хозяев в доме мадам Герреро жизнь текла несколько по-иному. Не надо было готовить в срок обед, ведь даже Бернарда находилась постоянно в клинике, возле мадам, а Чела и Бенигно могли обходиться малым. В основном старый слуга довольствовался стаканом вина, сидя на кухне с Челой, проводя время в беседах. Он рассказывал о том, что было в этом доме много лет назад, а Чела слушала его с затаенным дыханием.

Каждый день в первой половине Бенигно выводил машину из гаража и отправлялся в клинику получить распоряжение от Бернарды или от Исабель. Потом он возвращался и рассказывал о состоянии здоровья хозяйки Челе.

В этот день, вернувшись, Бенигно был возбужден как никогда зрелищем драки, что наблюдал у входа в клинику между Эмилио и Фернандо. Он сразу догадался о причине столкновения между молодыми людьми. В двух словах он сообщил об этом Челе, и та просто сгорала от нетерпения услышать все в подробностях. Чела знала, чем можно ублажить старого Бенигно. Она тут же достала из шкафа бутылку вина и налила полный стакан.

— Как это все произошло, Бенигно? Расскажите подробно, — попросила его Чела, присаживаясь рядом.

— Да как-как? Обыкновенно, — пожал плечами польщенный таким вниманием и проявленной заботой Бенигно. Он смотрел загоревшимися глазами на стоящий перед ним стакан с вином и предвкушал удовольствие. — Драка как драка. Поколотили друг друга из-за сеньориты Исабель. Ведь она у нас такая красавица, что и не удивительно, когда эти молодые люди бросаются друг на друга подобно бойцовским петухам! — Бенигно рассмеялся и, приподняв стакан, взглянул сквозь вино на Челу. — Дело обыкновенное, — продолжил он. — Ваше здоровье, Чела, — причмокнул Бенигно и пригубил вино. — Сеньор Эмилио очень нервничал, тогда как другой…

— Сеньор Фернандо? — Чела от нетерпения подалась вперед, так ей хотелось быстрее услышать подробности.

— Да-да, — кивнул Бенигно, смакуя вино, — этот был более спокоен и не хотел драться с сеньором Эмилио.

— И что, Бенигно, они и на земле валялись, прямо как уличные мальчишки? — всплеснула руками Чела. Она даже и представить себе не могла, как это могут драться из-за девушки такие солидные и красивые молодые люди, как Фернандо и Эмилио. Чела была не из красавиц, поэтому ей-то парни не уделяли внимания.

— Ну да, конечно, валялись, как мальчишки! — рассмеялся Бенигно, растроганный ее неподдельным изумлением.

— А как к этому отнеслась сеньорита Исабель? — затаив дыхание, спросила Чела.

— А она об этом не знает, — покачал головой Бенигно. — Ее не было в это время на улице.

— И вы ничего ей не сказали? — изумилась Чела. — Ведь она должна знать, что из-за нее дерутся такие достойные молодые люди. — Чела представила, что почувствовала бы она, будь на месте сеньориты Исабель, когда бы узнала о таком событии. Сердце ее сладко сжалось. Уж она-то была бы довольна.

— Зачем? — Разрушил ее сладкие мечты Бенигно. — Ведь из-за этого может разгореться новый скандал.

— А я думаю, — возразила Чела, — что сеньорита Исабель просто должна знать об этом!

— А можно узнать, — спросил Бенигно, — почему ты так думаешь?

— Но ведь они дрались из-за нее! — поразилась Чела непонятливости Бенигно.

— А если нет? — тихо спросил Бенигно, приблизив к Челе лицо, словно заговорщик. — А если причина драки была совсем иная, и мы с тобой ошибаемся?

— Мы, женщины, догадываемся об этом сразу же, Бенигно, — закатила глаза Чела, поражаясь вопросу Бенигно. — Какие вы мужчины непонятливые!

— Вы, женщины, тоже не очень-то все понимаете, — вздохнул Бенигно, демонстрируя пустой стакан. — Все, кончилось!

— Вино еще есть, — сказала Чела, — но давайте условимся, Бенигно. Я наливаю вам еще стакан, а вы мне рассказываете об этой драке все в подробностях. Договорились?

— Твоя взяла! — махнул рукой Бенигно, потом рассмеялся. Атмосфера в эти дни на кухне в отсутствие старой Бернарды была самая дружественная и теплая. Они прекрасно ладили друг с другом: старый слуга и молодая кухарка.

— Замечательно! — захлопала в ладоши Чела и бросилась к шкафу, где хранилось вино.

Тереза сидела одна, лениво листая журнал мод, когда вошла Барнет и доложила о приходе посетителя.

— Сеньора Тереза, к вам Хуанхо Мурье, — торжественно произнесла экономка, словно докладывала о визите именитого князя.

— Опять? — Тереза отбросила журнал мод в сторону. — Я же сказала, что сегодня мне не до него!

— Он уже здесь и очень хочет видеть вас, — доложила Барнет, не обращая внимания на недовольство Терезы. В душе Барнет была даже рада этому недовольству. Она считала, что нельзя одновременно кружить голову нескольким мужчинам, как это делала ее хозяйка. К добру такое никогда не приводило. — Он просил передать, что это очень важно для него.

— Да что он себе позволяет? — воскликнула изумленная настойчивостью своего нового знакомого Тереза. — Передай ему, что я сама сообщу, когда захочу его видеть!

Но Барнет не успела это сделать. В комнату без приглашения быстро вошел Хуанхо, нарушая все правила приличия. Похоже, он не очень-то и был знаком с ними.

— Тереза, мне срочно необходимо переговорить с тобой! — Он даже не поздоровался. — И я знаю!

Барнет окинула гостя таким взглядом, что будь на его месте кто-нибудь другой, знакомый с правилами хорошего тона, то он, несомненно, провалился бы сквозь землю от стыда. Но Хуанхо даже не посмотрел в сторону экономки, чем привел ее в еще большее негодование. Барнет покинула комнату, что-то возмущенно бормоча.

— Хуанхо! Что тебе нужно? — Встала с дивана Тереза.

— Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас, — умоляющим тоном воскликнул Хуанхо. Он уже не напоминал собой вчерашнего блестящего кавалера. На нем были довольно мятые брюки и простая рубашка с короткими рукавами. Не спрашивая разрешения, он плюхнулся в одно из кресел.

— У тебя нет никакого права появляться вот так, без приглашения, в моем доме! — не переставала возмущаться Тереза, окидывая его скромный костюм ничего не понимающим взглядом. — Тем более в такой одежде. Что могут подумать мои друзья? Это приличный дом, Хуанхо!

— Тереза, я попал в беду, я просто в отчаянии! — Он схватился за голову. — Ты единственный человек, который может мне помочь! Больше я никого не знаю! — он чуть не плакал. На женщин всегда действует то, что сильные мужчины умоляют их, таких слабых, помочь им.

— Я не понимаю, что с тобой происходит? — Тереза была растеряна. С одной стороны, они не были столь близки, чтобы он бросался к ней за помощью, с другой стороны, ее растрогали отчаяние, мольба, с которыми он прибежал к ней.

— Если ты не выслушаешь меня сейчас и не поможешь, то я покончу с собой! — воскликнул Хуанхо, изобразив на лице попытку расплакаться, подобно маленькому мальчику.

— Ради Бога, что ты такое говоришь? — Бросилась к нему Тереза, дремавшие материнские чувства которой не могли остаться безучастными. — Что такое страшное стряслось с тобой? — Она встала на колени перед креслом, в котором сидел гость, обняла Хуанхо за шею.

— Помоги мне, Тереза! — воскликнул тот, заключая ее тоже в объятия. — Помоги мне, помоги мне…

— Да что с тобой происходит? Ты можешь рассказать мне, чтобы я поняла! — потребовала Тереза.

— Помоги мне, помоги мне, — не переставал причитать Хуанхо. — Обещай мне, Тереза, что поможешь! Обещай!

— Не волнуйся, помогу. — Освободилась из объятий Тереза и приподняла за подбородок его лицо, чтобы лучше его рассмотреть. Но он не дал ей заглянуть в свои глаза, уткнувшись тут же в плечо. Так он сидел еще некоторое время, вроде как сотрясаясь от душивших его рыданий. Наконец Терезе удалось высвободиться из его объятий и пересадить гостя на диван. Она налила в стакан вина и подала ему.

— Выпей, вино поможет тебе успокоиться.

— Да что ты, разве это может меня успокоить? — отмахнулся он, но потом все же взял стакан и жадно выпил вино. — Меня могут успокоить только смерть или деньги, которые мне необходимо немедленно достать. Я должен. И мне грозят смертью, если я не верну долг.

— Зачем тебе деньги, детка? — Замахала руками Тереза, присев напротив него на стул.

— Я же тебе объяснил, они нужны мне, чтобы отдать долг, — Хуанхо начал злиться на то, что она такая непонятливая.

— А что это за долг? — поинтересовалась Тереза. — Ты проигрался в карты или проспорил?

— Да, я проигрался, черт возьми! — уже почти кричал на нее Хуанхо. — Так ты даешь мне эти деньги взаймы или нет? — он уже не просил ее, а требовал.

— Прежде чем говорить об этом, я хочу знать подробности, — поставила условие Тереза, пока ничего конкретно не обещая. — По-моему, я имею на это право.

— Но что это меняет? — Вскочил с дивана раздраженный Хуанхо и начал мерять комнату шагами. Он понимал, что чем больше Тереза будет говорить, тем меньше надежды на то, что он получит деньги. Такие вещи необходимо делать как можно быстрее, не давая жертве времени сообразить, что к чему. Он давно уже перестал изображать человека, убитого горем и готового покончить жизнь самоубийством. Поставив стакан на стол так, что тот едва не разбился, он в гневе повернулся к Терезе, ожидая от нее ответа.

— Хуанхо, дорогой, — бросилась она к нему и обняла. Уже давно отмечено, что гнев мужчины действует на женщин не менее эффектно, чем проявление слабости, если они применяются по очереди. — Я очень хочу помочь тебе, но прежде я хочу знать, что с тобой происходит, — Тереза повернула его к себе, потому что Хуанхо упрямо уворачивался от ее объятий. — Почему ты в таком отчаянии? Ты ведешь себя так, словно за тобой гонятся с пистолетом, и у тебя нет возможности для спасения.

— Именно так все и обстоит, Тереза. — Ярости его не было границ. — Если я не верну деньги сегодня к вечеру, то меня убьют! — крикнул он. Возможно, знай Хуанхо, что Тереза не одна в доме и что наверху Фернандо, он немного умерил бы свой пыл. Но он не знал этого и раскручивался на всю катушку.

— Что ты такое говоришь! Не пугай меня! Кто тебя хочет убить? — Побледнела Тереза. На нее начала действовать настойчивость поклонника. Если бы вчера она могла хотя бы случайно заметить многозначительные взгляды, которыми обменивался ее новый знакомый и мужчина подозрительного вида у стойки бара, у нее могли бы возникнуть какие-то подозрения. А так Тереза верила в правдивость происходящего.

— Пойми, Тереза, я не могу назвать их имена, — продолжал нагнетать обстановку Хуанхо. — Это очень опасные люди, они не станут ходить вокруг да около! Я должен заплатить им нужную сумму сегодня же! Послушай, — он перешел с крика на более спокойный тон. — Ты доверяешь мне? — он требовательно смотрел на нее, ожидая ответа.

— Да, — кивнула Тереза, словно загипнотизированная его взглядом. А что она еще могла сказать? Что не доверяет?

— Вот и отлично! — обрадовался он. — Я обязательно верну тебе эти деньги, клянусь! Но они мне нужны сегодня! — слово «сегодня» он прокричал ей в лицо, чуть не оглушив.

— Ну хорошо, хорошо, не надо так волноваться, — растерянно произнесла Тереза, причем сейчас она будто оправдывалась перед ним за то, что не может вот так немедленно вынуть деньги и положить перед ним. — Но у меня нет больших денег наличными. Знаешь, я поговорю с братом, я уверена, что он не откажет мне! — И тут Тереза заметила, что выражение лица гостя резко изменилось. — Хуанхо! Что с тобой? Опять что-то не так?

— Это нервы, сейчас пройдет, — объяснил он. — Это всего лишь нервы, — он пошел к двери. — Знаешь, Тереза, мне необходимо выйти в туалет, всего лишь на одну минуту.

— Да что с тобой? — Не могла она понять его поведения. Потом пожала плечами. — Это сюда, — указала на дверь, куда надо было идти. — Вон, видишь, в коридоре дверь слева? Я жду тебя здесь, — в ожидании, когда вернется Хуанхо, она налила себе вина. Звук хлопнувшей двери заставил ее обернуться. Это вернулся он. — А я уже начала беспокоиться, — улыбнулась она, когда он подошел к ней и обнял. — Думала, что с тобой что-то там случилось.

— Нет, все в порядке, сейчас я себя чувствую гораздо лучше, — усмехнулся он, прижимая Терезу к себе.

— Да-да, это заметно, — протянула томным голосом Тереза, приблизив свои губы к его губам. — А то ты меня совсем напугал, — уже почти шептала она.

— Достала то, что я тебя просил? — целуя ее, прошептал в ответ Фернандес.

— Нет, я еще не говорила с братом на эту тему, но я найду обязательно для тебя деньги. — И ее губы жадно впились в его губы. Поцелуй был долгим и страстным. — Вот это тот самый Хуанхо, который мне нравится! — воскликнула Тереза, когда их губы разъединились.

— Но чтобы я всегда оставался для тебя таким, мне необходимы деньги, — напомнил он ей. И вновь привлек к себе, и они слились в поцелуе. Он понял, что почти добился своего. Тереза была готова ради него на все.

Исабель периодически заглядывала в палату мадам Герреро. Вот и сейчас она тихо подошла к кровати, где неподвижно вот уже второй день лежала ее мать. Внимательно вглядываясь в ее заострившиеся черты лица, Исабель пыталась увидеть признаки улучшения. Но пока таких признаков не наблюдалось. По-прежнему тишину палаты нарушало лишь попискивание осциллографа. Исабель протянула руку и хотела тихонько погладить матери руку, но ее остановил негромкий звук открываемой двери. Даже не поворачиваясь, Исабель поняла, что это вошла Бернарда. Та почему-то не хотела оставлять ее наедине с мадам Герреро.

— Ты так быстро вернулась с обеда? — недовольно спросила Исабель. Ей начинало надоедать постоянное присутствие Бернарды за спиной.

— У меня совсем нет аппетита, — тихо сказала Бернарда. Она чувствовала в свою очередь, что надоедает, но не могла ничего поделать с собой. Неведомая сила заставляла ее тянуться к дочери, она наслаждалась каждой секундой общения с Исабель, пусть и молчаливого.

— Побудь с ней, — распорядилась Исабель. — Мне надо съездить ненадолго по делам, — она взяла со стула свою белую сумочку. — Бенигно уже вернулся?

— Да, только что, — кивнула Бернарда. — Куда ты собираешься ехать? — осторожно спросила она, рискуя вызвать у Исабель раздражение чрезмерным любопытством.

— В центр, — коротко пояснила Исабель, давая понять, что Бернарде не обязательно быть в курсе всех ее дел. — Я скоро вернусь.

Выйдя из клиники, Исабель приказала Бенигно отвезти ее в офис адвоката Пинтоса. Она решила не откладывать в долгий ящик разбор документов. Ей хотелось разобраться в них и выяснить реальное положение финансовых дел матери. Всю дорогу она не проронила ни слова, тем самым заставляя молчать и Бенигно. Тот прекрасно знал дорогу, потому что не раз возил к адвокату мадам Герреро.

Исабель приказала шоферу дожидаться ее и вошла в здание, где на третьем этаже находился офис адвоката. Еще подходя к дверям приемной, она услышала громкие голоса спорящих мужчин. Когда она вошла, то увидела, что спорили Валентино, помощник Пинтоса, и незнакомый ей пожилой человек, высокий, седой, полный. Валентино стоял спиной к двери и не сразу заметил Исабель. Она стала свидетелем спора.

— Я не уйду отсюда, пока не поговорю с ним! — кричал разъяренный незнакомец, потрясая перед лицом Валентино кулаками.

— Говорю же вам, сеньор, что адвоката сегодня не будет. — Разводил руками невозмутимый Валентино, не обращая внимания на опасную близость мелькающих перед его лицом кулаков.

— Он уже несколько дней избегает встречи со мной и отказывается принять меня! — незнакомец прямо кипел от негодования. — Если он думает, что со мной можно играть, то глубоко ошибается! Эти игры не пройдут для него даром!

— Сожалею, сеньор, — оправдывался Валентино, — но я просто служащий и передаю вам то, что говорит мой патрон. — Если бы я мог решить вашу проблему, то сделал бы это тотчас.

— Я вынужден буду подать на него в суд! — пригрозил незнакомец. В пылу спора он тоже не сразу обратил внимание на вошедшую Исабель, но стих, как только заметил ее. По выражению его лица Валентино догадался о присутствии в приемной кого-то постороннего и повернулся.

— Прошу вас, проходите, сеньорита! — радушно приветствовал он Исабель. — Извините меня, я не заметил, как вы вошли. Пожалуйста, пройдите в кабинет, — пригласил он девушку, смущенный тем, что она застала его в момент спора. — Салита, проводи сеньориту!

— Прошу вас, сеньорита. — Секретарша открыла двери в кабинет.

— Сожалею, но я ничего не могу для вас сделать, — сказал Валентино посетителю, когда Исабель и секретарша скрылись в кабинете.

— Передайте адвокату, пусть он и не рискует играть со мной! Он даже представить себе не может, на что я способен, когда мне не возвращают долг! До свидания! — и посетитель в гневе громко хлопнул за собой дверью.

— До свидания, сеньор, — кивнул ему в спину Валентино.

— Я приготовлю вам кофе, сеньорита, — предложила секретарша, когда Исабель устроилась за столом адвоката и положила перед собой бумаги, которые хотела просмотреть.

— Спасибо, — кивнула Исабель. — Чашка кофе мне не помешает.

— Сеньорита Исабель, — вошел в кабинет Валентино, — я к вашим услугам, — он опустился на стул, указанный Исабель, как раз напротив нее. — Спасибо.

— Валентино, — Исабель внимательно рассматривала сидящего перед ней служащего. — Моя мать, мадам Герреро, всегда говорила мне, что вы человек, заслуживающий самого глубокого доверия, — она помолчала и продолжила: — И что вы ее правая рука в ведении всех дел.

— Мадам Герреро всегда преувеличивала мои скромные заслуги, — пробормотал польщенный Валентино. Ему было приятно слышать столь лестное мнение именно от Исабель.

— Валентино, сейчас мне бы очень хотелось, чтобы вы были откровенны со мной, — Исабель открыла толстую папку. — Скажите мне, каковы на самом деле наши финансовые дела? — она стала вынимать из папки бумаги. — Цифры, цифры, документы!.. Я не знаю, что мне делать! Мне необходимо время, чтобы разобраться с ними.

— Сеньорита, я могу предложить вам только те данные, которые находятся непосредственно в моем ведении, — предложил Валентино. — Я всегда старался вести учет четко и ясно. Чтобы ваша мама могла разобраться в нем.

— Валентино, — доверительно обратилась Исабель. — А что ты сам думаешь обо всем этом, — она кивнула на груду лежащих на столе бумаг.

— К сожалению, — осторожно начал Валентино, — дела идут не так хорошо, как раньше. Сейчас все меняется, усложняется, честного слова больше не существует. Человек может дать его вам и обмануть. Сейчас все сделки происходят только по записи, по контрактам, в судах. При жизни вашего покойного отца все было иначе.

— Пожалуйста, Валентино, не надо пускаться в воспоминания, — остановила его Исабель. У нее не было времени слушать, как дела велись когда-то. Ее интересовало положение на сегодняшний день. — Ты не мог бы подготовить мне отчет о состоянии дел на сегодня? — спросила она у Валентино. — О собственности, о банковских счетах, обо всем?

— Кое-что я мог бы вам сообщить, — Валентино замялся. — Но дело в том, что вот уже несколько лет я…

— Несколько лет что? — спросила Исабель, предчувствуя очередную неприятность.

— Большинство дел ведет адвокат Пинтос, — пояснил Валентино. — Мне же остается только вести книги учета на основании тех данных, что дают нам адвокат Пинтос и бухгалтер.

— Адвокат Пинтос, — повторила Исабель, задумавшись. Слишком много подозрений сходилось на адвокате.

— Только… прошу вас, пожалуйста, — взмолился Валентино, — не говорите ему, что это я вам сказал.

— Не волнуйтесь, Валентино, — успокоила Исабель, — я ничего ему не скажу. Можно мне взять это? — она показала на бумаги, лежащие перед ней. — Я хочу просмотреть документы внимательно.

— Да, конечно, — кивнул Валентино. Ему определенно нравилась ее деловая хватка. «Удастся ли ей вывести на чистую воду адвоката? — думал он, глядя на Исабель. — Ведь она так молода еще, а адвокат поднаторел в своих махинациях».

— Спасибо, — поблагодарила за помощь Исабель. — Передайте, пожалуйста, Бенигно — он внизу в машине, — что сейчас мы едем, — попросила она Валентино.

— Конечно, сеньорита, конечно. — Валентино вышел из кабинета, чтобы выполнить просьбу.

Оставшись одна, Исабель еще раз просмотрела те бумаги, которые намеревалась взять для более тщательного изучения. Потом, собрав их в папку, положила все в пакет… Вошел Бенигно. Он с улыбкой посмотрел на Исабель, которую впервые видел за большим деловым столом, полным разных бумаг. Кабинет не сочетался с ее красотой и молодостью.

— Может быть, мы совершим прогулку? — предложил Бенигно, прекрасно зная, как Исабель устает в последние дни в клинике. «Прогулка развлекла бы ее немного», — подумал он.

— Прогулку? — удивилась Исабель. Она уже и забыла, что существуют прогулки.

— Да, — кивнул Бенигно, — хотя бы недолгую. Извините меня, сеньорита, но в последнее время вы либо в клинике, либо занимались неотложными делами, связанными с внезапной болезнью вашей матушки, а вам пошло бы на пользу подышать свежим воздухом.

— Считаешь, что мне нужно прогуляться? — улыбнулась Исабель, почти согласившись с предложением Бенигно.

— Конечно, — убеждал старый слуга. — Прогулка по парку, вдоль озера, по скверу была бы вам очень полезна.

— А ты мне расскажешь сказку, пока мы будем прогуливаться, — как это было в детстве? — внезапно спросила Исабель, немного смущаясь своего желания.

— Непременно! — согласился Бенигно, пряча улыбку, чтобы не обидеть Исабель. — У меня как раз есть одна интереснейшая история, которую я хотел бы рассказать вам, — он запнулся. — Правда, не знаю, должен ли делать это.

— А почему бы и нет? — Исабель заинтересовалась. — Ты же знаешь, как я люблю всякие истории, если они к тому же о любви, — она лукаво посмотрела на Бенигно.

— Эта история имеет отношение к любви, но вообще-то она о ревности, — пояснил Бенигно, — она о драке двух мужчин, — заметив некоторое разочарование в глазах Исабель, поспешно добавил: — Но она также и о любви.

— Тебе удалось заинтриговать меня, Бенигно, — сказала Исабель. — Так о чем эта история?

— Это вполне реальная история, которая недавно произошла у меня на глазах.

— А я знаю героев этой истории? — поинтересовалась Исабель, вдруг почувствовав, что история имеет отношение и к ней; просто так Бенигно не стал бы говорить.

— Да, сеньорита, вы знаете их очень хорошо.

— Кто они, Бенигно? — спросила сразу посерьезневшая Исабель.

— Это сеньор Эмилио и другой, не знаю, как его звать, — словно по секрету, шепнул ей Бенигно. — Они устроили драку прямо перед центральным входом в клинику.

Исабель представила себе не очень приятную картину. Фернандо и Эмилио бросаются с громкими угрозами друг на друга на глазах у многочисленных прохожих. Ужасно, а вдруг случилось так, что все узнали причину их драки. Что, если ее имя было у них на устах, когда они наносили друг другу удары? Настроение Исабель не стало лучше от услышанной от Бенигно новости. Исабель терпеть не могла насилия, драк, выяснения отношений с помощью силы, кулаков, угроз.

Она могла подозревать, что начал эту стычку, переросшую в драку, Эмилио. Тот уже не раз, она замечала, говорил в адрес Фернандо угрозы. Стоило им остаться один на один, как он провоцировал конфликт с более сдержанным Фернандо. А та сцена ревности, что он устроил ей, когда увидел Фернандо в клинике? Исабель подумала, что необходимо объяснить Эмилио как можно скорее, что он не имеет никаких прав на нее. Одно дело детская дружба, а другое дело, когда люди становятся взрослыми.

Тереза полулежала в страстных объятиях Хуанхо. Она просто таяла от наслаждения, чувствуя его сильные руки, когда услышала голос Фернандо. Брат громко говорил кому-то по телефону:

— Передайте ему, что я скоро буду у себя в офисе!

Тереза поспешно вырвалась из объятий Хуанхо и показала ему молча на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Тот сразу же понял, что ему надо делать, и в два неслышных прыжка, оказался возле нее. Послав Терезе воздушный поцелуй, он скрылся за дверью. Но оставил небольшую щелку, чтобы иметь возможность наблюдать за Терезой и ее братом. Наступил решающий момент. Сейчас выяснится, смог ли он воздействовать на Терезу так, что она ради него совершит любые поступки. Если она добьется от брата необходимого чека — все прекрасно. Если нет, придется вести себя с ней по-другому!.. Он видел, как по лестнице стремительно спустился Фернандо, этот богатенький братец, у которого наверняка приличный счет в банке.

— Фернандо! — бросилась навстречу ему, словно не видела его месяц, Тереза.

— Только не говори мне про врача! — предостерег ее Фернандо, направляясь к столику, на котором лежал его «дипломат» с бумагами.

— Врач тут ни при чем, Фернандо! — успокоила его Тереза, размахивая каким-то листком бумаги над головой. — Мне понадобились деньги!

— Но для этого у тебя есть персональный счет! — удивился Фернандо. До сих пор сестре хватало тех денег, что лежали на ее счете.

— Но мне нужна сумма гораздо большая, чем у меня есть, — возразила Тереза. — Вот, смотри. — Она протянула ему тот самый листок бумаги, которым размахивала только что над головой. — Я написала и расписалась так, как ты меня учил. Выпиши мне чек, и я сама получу деньги!

— Но это очень большая сумма! — воскликнул Фернандо, глянув в листочек. — Я не могу тебе дать ее!

— Но почему, Фернандо, ведь это и мои деньги! — возмутилась Тереза. — Я же не прошу тебя отдать мне мою часть наследства! Просто мне срочно понадобились деньги.

— Срочность и необходимость? — переспросил ее Фернандо. Порой своей необдуманностью в поступках сестра могла довести его до инфаркта. — А что это за срочная необходимость?

— Фернандо, я же не спрашиваю у тебя, как ты распоряжаешься моей частью денег, — пошла в контратаку Тереза. — Разве я тебя когда-нибудь контролировала? Ты поступаешь с ними так, как находишь нужным. Я доверяю тебе и поэтому не проверяю, — Тереза по изумленному выражению лица брата поняла, что выиграла этот бой за деньги для своего поклонника, который в это время приник к двери, стараясь не пропустить ни одного слова.

Фернандо молча смотрел на сестру, не трогаясь с места. Он начал подозревать, что та делает что-то не так, и деньги, которые он сейчас ей выпишет, исчезнут в никуда. Но возражать ей не имел права, потому что она была давно совершеннолетняя и могла сама распоряжаться своей половиной наследства. Он подошел к своему «дипломату», лежавшему на столике в другом конце комнаты, достал чековую книжку, заполнил чек и расписался, протянул его вместе с тем листочком бумаги сестре и лишь потом произнес:

— Нам надо с тобой очень серьезно поговорить, Тереза. Очень серьезно!

— О чем речь, Фернандо! — Подпрыгнула от радости, получив необходимое, Тереза. — В любой день, когда тебе будет удобно. Спасибо, братишка! — кричала она ему вслед. — Сам Бог послал мне такого брата!

А жаждущий завладеть приличной суммой Хуанхо, видевший все через щель, молча потряс кулаками, выражая этим свою радость. Тереза клюнула, словно глупая рыба!

Фернандо приехал к тетушке Габриэле, чтобы сообщить несколько вопросов, касающихся их совместного проекта. Она была одета не столь экстравагантно, как тогда, у них в гостях, но все равно Габриэлу нельзя было спутать ни с одной женщиной их города.

Она была очень удивлена, когда Фернандо рассказал о необычайной просьбе сестры дать ей такую большую сумму денег. До сегодняшнего дня Терезе вполне хватало фиксированной суммы, которую Фернандо переводил каждый месяц на ее счет. И она была не так уж мала, эта сумма.

— Тереза уже давно не маленькая девочка, — говорил Фернандо тетушке. — А ведет себя порой как младенец.

— А она хоть как-то объяснила тебе, — спросила Габриэла, — зачем ей вдруг понадобилось столько денег? — Габриэла была деловой женщиной и привыкла, чтобы всякий поступок, особенно связанный с деньгами, имел четкое обоснование.

— Да никак она это не объяснила! — Фернандо вспомнил сцену с сестрой, и волна гнева захлестнула его. Он старается увеличить их состояние, стал уважаемым бизнесменом, которого знают и которому верят, а Тереза сегодня обидела его, сказав, что не требует отчета о ее доле наследства. Да если бы не он, она давно бы промотала свою долю на многочисленных поклонников, которые, как правило, у нее без гроша в кармане. — Я смутно подозреваю, что это связано с ее новым увлечением, с этим подозрительным типом, с которым она познакомилась в ресторане.

— А, Хуанхо Фернандес Мурье? — воскликнула Габриэла. — Я так и знала! Он своего не упустит! Очень цепкий малый, — тетушка засмеялась.

— Хуанхо Фернандес? — переспросил Фернандо. — А что он собой представляет, этот тип?

— Он никто, — начала рассказывать тетушка. — Он абсолютно никто. Но зато, — и тетушка придала своему лицу такое выражение, словно ела что-то безумно вкусное, — у него отличная фигура, он молод и полон сил, у него есть шарм. Он нравится женщинам, особенно таким, как Тереза. Он предпочитает специализироваться на щедрых и богатых женщинах, возраст и внешность не имеют для него значения, главное — деньги. Если их много, то можно очень долго пользоваться его мужскими прелестями! — опять засмеялась тетушка, словно вспоминая эти прелести вышеупомянутого кавалера.

— Так он относится к мужчинам, живущим на содержании у женщин? — воскликнул Фернандо, брезгливо сморщив нос. — Какая гадость! Это же преступление!

— Отлично! — Тетушка получала удовольствие от того, как он брезгливо говорил о Хуанхо. — Мой милый, на свете полно женщин, готовых отдать последнее, чтобы только эти мужчины были при них! Не будь я такой практичной, тоже могла бы заиметь себе такого. Могла бы даже отнять его у твоей сестры. Я ведь гораздо старше ее и, значит, должна была бы больше платить.

— Так сделайте это, тетушка, — попросил Фернандо. — Спасите Терезу от этого чудовища!

— Нет, Фернандо, я для этого слишком умна! — отказалась Габриэла. И добавила: — Знаешь, как называли таких мужчин в пору моей молодости?

— Хотя мне абсолютно все равно — мне все они напоминают стервятников, — как?

— Жиголо! — выдавила из себя Габриэла: ее душил смех. Настроение передалось и Фернандо, и они долго смеялись.

— В данном случае это не имеет значения, — наконец сказал Фернандо.

— Ты прав, — согласилась посерьезневшая Габриэла. — Мне жаль Терезу. Он выжмет из нее все, что можно. А она будет трепать себе нервы. Я даже и не знаю, что посоветовать, — тетушка сочувственно посмотрела на Фернандо. — Ты же не можешь позволить этому хищнику превратить твою сестру в источник доходов?

— А что я могу сделать? — Пожал плечами Фернандо. — Она имеет право на долю наследства и если захочет, то сможет забрать свои деньги из дела и тратить по своему усмотрению. Тереза упряма и порой не очень умна. Особенно, если дело касается молодых мужчин. А потом, когда он оставит ее без средств к существованию, она будет плакать у меня на груди, умолять помочь ей, простить ее и удивляться, как все могло произойти.

— И все равно, надо что-то придумать и избавить ее от этого поклонника, — покачала головой тетушка.

— Я попробую что-нибудь предпринять, — сказал без особой надежды на успех Фернандо. Он знал упрямый характер Терезы.

Они подошли к длинной постройке со множеством дверей. Причем двери эти имели еще и окна. Это была одна из самых современных по своему оборудованию конюшен, где содержались прекрасные лошади. Стоимость каждой лошади могла превысить стоимость хорошей легковой машины в несколько раз. Именно с лошадьми была связана сделка Фернандо и Габриэлы. Тетушка и племенник проходили мимо окон, в которые лошади высовывали свои красивые головы с умными глазами: животные фыркали, косясь на них. Возле каждой двери на специальных вешалках висели великолепные седла и прочие принадлежности для верховой езды. На время Фернандо и Габриэла забыли и про Терезу, и про ее приятеля, и про деньги. Они восхищались лошадьми.

— Они прекрасны, верно? — сказал Фернандо, успевая на ходу погладить лошадь по шее.

— Они просто великолепны! — согласилась тетушка. — Как жаль, что в мире, кроме такой красоты, есть и всякие мерзости!

— Хозяева закупили жеребят у Билеграна, и сегодня из этих жеребят выросли отличные лошади.

— А как тебе станки и конюшни? — спросила тетушка.

— Отличные, — похвалил Фернандо. — И хорошие конюхи. А у хороших конюхов, как правило, и лошади всегда в порядке. Необходимо, — остановил он тетушку, — чтобы в документах о продаже было указано, что у лошадей все время был постоянный персонал.

— А что, это так важно? — удивилась Габриэла.

— Конечно! — воскликнул Фернандо. — Постоянный персонал гарантирует спокойный нрав у лошадей и поднимает таким образом на них цену.

— Да, — еще больше удивилась Габриэла. — А я и не знала этого. Хорошо, что ты предупредил.

— А когда тебе начали нравиться лошади? — поинтересовался Фернандо.

— Фернандо, ты же сам научил меня любить их! — Тетушка погрозила ему пальцем. — А теперь спрашиваешь об этом, проказник!

— И ты хочешь купить все это? — обвел Фернандо рукой коневодческий комплекс.

— Именно так! — подтвердила Габриэла. — И сделаю это с большой радостью! Так как хочу, чтобы ты унаследовал когда-нибудь все это, — она ласково потрепала Фернандо по щеке. — Ведь детей у меня нет.

— Тетушка! — Фернандо покачал головой. — Что за глупости вы говорите?

— Надеюсь, с тобой этого не произойдет и тебе будет кому и что оставить в наследство. — Она лукаво взглянула на племянника. Ей давно хотелось видеть его женатым, понянчить его детей, но Фернандо никак не мог найти ту единственную, что покорила бы его сердце раз и навсегда. — Ты только не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю, — погрозила она остановившемуся с недоуменным видом Фернандо. — Ты должен жениться, Фернандо! — воскликнула она. — И иметь детей! Как можно больше!

— Тетушка! — тяжело вздохнул Фернандо. — И ты туда же, прямо как Тереза! Наверное, в чем-то все женщины похожи друг на друга!

— Ну нет, ты не прав, Фернандо, я не как твоя сестра! — не согласилась тетушка. — Тереза хочет женить тебя, чтобы поскорее избавиться от твоей опеки, а я же просто хочу, чтобы ты был счастлив, — она остановила его и посмотрела прямо в глаза. — Ты, Фернандо, хороший человек, таких сейчас мало и ты заслуживаешь настоящего счастья.

— Может быть, в ближайшие дни я и преподнесу всем вам сюрприз. — Пожал плечами Фернандо. Этой фразой он вызвал бурю восторга со стороны тетушки.

— Серьезно, Фернандо? — Она даже остановилась, когда это услышала, и теперь кричала в спину племяннику: — Ты просто обязан мне все подробно рассказать! — она бросилась его догонять. — Я хочу немедленно знать, кто она, откуда, как ее звать, сколько ей лет, была ли она замужем? — так как она задавала свои вопросы, спеша его нагнать, то Фернандо нарочно прибавил шагу, посмеиваясь над ней. Он сам не был ни в чем уверен относительно Исабель. Может быть, она так и не сможет его полюбить. Он просто сказал, не подумав как следует, а тетушка тут же подхватила его слова и теперь не отстанет, пока не узнает все, что можно и чего нельзя, о будущей невесте племянника. Подключит всех своих знакомых, знакомых своих знакомых и так далее. Если понадобится, тетушка мобилизует весь город. Энергии у нее на это хватит. Фернандо уже начал жалеть, что проговорился.

После исповеди священнику и обещания последнего помочь вывезти с Сицилии детей умершего брата дни для Коррадо стали тянуться гораздо дольше, чем раньше. Он ждал сообщения от святого отца.

Коррадо проводил теперь куда меньше времени со своими лошадьми, раньше возвращался домой, потому что боялся, как бы не получилось так, что священник придет с известием, а его, Коррадо, в это время не окажется дома.

Он стал больше уделять времени жене, газетам, порой просто сидел дома и думал о жизни прошлой, настоящей и будущей. Часто ему вспоминалась та девушка по имени Бернарда, из-за связи с которой ему пришлось оставить Сицилию.

Однажды, когда он сидел дома в кресле с газетой в руках, давно прочитанной от начала до конца, в комнату вошла кухарка, вытирая о передник руки.

— Хозяин! — обратилась она. — Разрешите?

— Что случилось? — Поднял голову Коррадо.

— Приходил служка из церкви и просил передать, что отец Хосе ждет вас у себя.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Коррадо. Он так ждал этого известия. Однако сохранял видимость спокойствия.

— С вашего разрешения, — поклонилась кухарка и вышла из комнаты.

Через некоторое время Коррадо поднялся, надел куртку, потому что время клонилось к вечеру и могло быть прохладно, и не спеша пошел в церковь, которая находилась не очень далеко от его дома. Когда он вошел в комнату отца Хосе, того там не было, а мальчик-послушник прибирал на столе.

— Добрый день, — приветствовал его Коррадо. — Я к отцу Хосе, он звал меня. Может, ты поищешь его? — спросил он мальчика. Тот тотчас же бросился исполнять его просьбу. Коррадо остался один в комнате отца Хосе и невольно стал ее осматривать. До этого он никогда здесь не был. Все говорило о строгости образа жизни хозяина комнаты. Возле небольшого распятия горела свеча.

— Коррадо! — приветствовал радушно отец Хосе, входя в комнату. — Прошу садиться! — Он указал на массивный стул возле стола. Сам устроился напротив. Отец Хосе был рад видать своего гостя. — Я послал за тобой, потому что у меня есть новости, — сообщил он Коррадо. — По твоему делу.

— Правда, святой отец? — обрадовался Коррадо. — Так быстро? Я думал, для этого понадобится куда больше времени.

— Коррадо, ты меня удивляешь! — воскликнул отец Хосе. — На свете давно уже существует такая вещь, как телефон. Правда, по нему гораздо легче дозвониться до Италии, чем до соседнего поселка.

— Итак, святой отец? — Подался вперед Коррадо.

— Итак, я нашел знакомого священника, мы с ним когда-то вместе учились в семинарии, и попросил его заняться расспросами в поселке. Он не мог отказать в моей просьбе и приступил к делу.

— Но, святой отец, — насторожился Коррадо, — я же вам говорил тогда, что это необходимо делать как можно осторожнее. Если хоть один человек узнает, что эти дети мои родственники, их ждет кровавая расправа! Их убьют родственники той девушки, о которой я вам рассказал.

— Да-да, Коррадо, я его предупредил обо всем, и он пообещал, что будет действовать со всей предосторожностью. Но… — Он поднял вверх палец и замолчал, многозначительно глядя на Коррадо.

— Что, святой отец? — опять встревожился Коррадо.

— Все это имеет свою цену, Коррадо, — пояснил ему отец Хосе.

— Конечно, я готов заплатить столько, сколько потребуется, — замахал руками успокоенный Коррадо. Он, слава Богу, не бедный человек, денег у него достаточно. — Я хочу, чтобы мои племянники приехали ко мне сюда как можно скорее.

— Но я говорю не о деньгах, а о том, что нам, мужчинам, труднее всего сделать, — покачал головой отец Хосе, перебирая свои четки. — Гораздо труднее, чем отдать деньги.

— Я не понимаю вас, святой отец, — нахмурился Коррадо, предчувствуя какой-то подвох.

— Я говорю о вашей жене, Коррадо, о Мерседес, — пояснил отец Хосе.

— О моей жене? — удивился Коррадо. — А какое отношение она имеет ко всей этой истории, святой отец? Мне бы не хотелось впутывать ее в это.

— Ты должен рассказать ей свою историю, — кротко произнес отец Хосе. — Она твоя жена и имеет к этому самое непосредственное отношение. Она должна знать обо всем, что касается тебя.

— Ах, о племянниках, — воскликнул облегченно Коррадо. — Ну, конечно, святой отец, я расскажу ей все. Ведь ей придется воспитывать их вместе с нашей дочерью. Я ей все расскажу, и о том несчастном случае, что произошел с их отцом. Я что-нибудь придумаю для Мерседес.

— Нет, Коррадо, ты не до конца понял меня, — все так же кротко говорил отец Хосе. — Я имел в виду не только твоих племянников. Я имею в виду историю о тебе, о той девушке, о ее любви, о мести, в общем все, что с тобой произошло, и почему ты покинул тогда Сицилию и оказался в Аргентине.

— Святой отец, — Коррадо отрицательно покачал головой после минутного раздумья. — Вы не можете требовать от меня этого. Моя жена не сможет пережить эту историю. Я не хочу доставлять ей боль. У нее не очень здоровое сердце. Мне надо придумать что-нибудь другое, для того чтобы она… — но святой отец остановил Коррадо.

— Ты предлагаешь опять лгать ей, Коррадо, а должен наконец открыть всю правду, — сказал отец Хосе. В его голосе слышны были осуждающие нотки, но взгляд говорил о том, что отец Хосе раскаивается, что решил ему помочь. — Ведь ты и так обманывал ее почти всю вашу жизнь. Тебя должна мучить совесть.

— Нет, святой отец, я не могу этого сделать, — не согласился с предложением священника Коррадо. Он мысленно представил, как он рассказывает все Мерседес и какой у нее становится взгляд после того, как она узнает правду о нем. — Нет, — еще раз произнес он. — Мне не хочется терять Мерседес. Я слишком сильно люблю ее. И у нас есть дочь. Я не желаю причинять им боль.

— Но Мануэла еще совсем ребенок, — возразил ему священник. — Ее эта история вообще не коснется. А твоя жена должна все знать, — отец Хосе хоть и говорил негромко, голос его звучал твердо и убедительно. С ним трудно было спорить.

— Святой отец! — воскликнул Коррадо в отчаянии, — не заставляйте меня делать это!

— Так вот, Коррадо, — вновь решительно прервал его священник, — я обещаю тебе, что пока ты не признаешься во всем жене и не расскажешь историю своей жизни, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе с твоими племянниками, — отец Хосе не торопил Коррадо с принятием решения. Он прекрасно понимал, что у того сейчас творится на сердце. Перед Коррадо стоял нелегкий выбор. С одной стороны — угроза потери любимой жены, с другой — потеря племянников. Не чувствуй он своей вины перед покойным братом, Коррадо, может быть, и не стал бы рисковать семейным счастьем, но чувство вины не давало ему покоя и просто требовало его участия в судьбе племянников.

Коррадо погрузился в свои мысли, представляя, что произойдет, если Мерседес не так воспримет его историю, если она подумает, что он не любил ее по-настоящему, раз не рассказал обо всем в начале их совместной жизни. А ведь он не может жить без нее и без Мануэлы. Труден был этот выбор. Он тяжелым грузом лег на сознание Коррадо.

Бенигно привез Исабель домой. Пока он ставил машину в гараж, девушка вошла в дом и сразу же встретила Челу.

— Добрый день, Чела.

— Рада вас видеть, сеньорита, — улыбнулась Чела. — Как чувствует себя мадам Герреро?

— Ничего нового пока, — печально ответила Исабель. — А что нового в доме?

— Тут тоже все по-старому, — ответила Чела. — Сеньор Эмилио звонил дважды… Может быть, вам что-нибудь приготовить?

— Нет, нет, спасибо, не надо, — отказалась Исабель. — Я приехала немного отдохнуть и переодеться. Потом вернусь в клинику и подменю Бернарду. А ее пошлю сюда отдохнуть и перекусить. — Исабель медленно поднялась на второй этаж, к себе в комнату. Она почувствовала, что очень устала.

— А Бенигно? — поинтересовалась Чела.

— Он в машине, — ответила Исабель. — Если будут звонить, скажи, что меня нет дома. Я отдыхаю.

— Хорошо, сеньорита. — Проводила глазами Исабель Чела и поспешила навстречу Бенигно, чтобы узнать у него последние новости.

Бенигно поставил машину в гараж, протер ее мокрой тряпкой, чтобы она блестела, прихватил с сиденья те папки с документами, что отобрала для изучения Исабель в офисе адвоката Пинтоса, и теперь со спокойной совестью шел на кухню выпить стаканчик вина. Тот ему не помешает, ведь сеньорита поедет в клинику еще не скоро.

— Ты рассказал сеньорите про драку? — Чела аж приплясывала от нетерпения услышать, как на эту историю отреагировала Исабель.

— Да, — кивнул Бенигно.

— И что сказала по этому поводу сеньорита Исабель? — Чела перешла на шепот.

— Понимаешь, Чела, — Бенигно вдруг начал сипеть, непонятно было, что он говорит. — У меня что-то вдруг горло пересохло, — просипел он еле слышно. — Ты меня понимаешь, Чела? Его необходимо чем-то прополоскать! — и Бенигно подмигнул кухарке.

— Ох, вы опять за свое! — воскликнула Чела, догадавшись, что хочет получить Бенигно, прежде чем поведать о реакции Исабель на сообщение о драке. — Пойдемте на кухню, у меня, кажется, есть кое-что, способное вылечить ваше горло, — она кивнула Бенигно в сторону кухни, и они тихонько направились туда. — Но только, Бенигно, — остановилась Чела у самых дверей, — вы мне расскажете все и как можно подробней!

— Конечно-конечно, — заторопился Бенигно, — пойдем скорее на кухню. Если я сейчас не прополощу горло, я не смогу ничего тебе рассказать. Горло у меня такое нежное!

Они заболтались, и Чела вспомнила о том, что необходимо разбудить Исабель, только под вечер. Чела поспешила в спальню сеньориты. Когда Исабель узнала, который был час, она рассердилась на кухарку.

— Почему ты не разбудила меня раньше? — Исабель надела скромное платье вишневого цвета.

— Вы так сладко спали, сеньорита, — нашлась, как оправдаться Чела, — что мне не хотелось вас будить. Но ведь еще не так поздно?

— Я знаю, — Исабель не могла сердиться на Челу, та, если разобраться, была не виновата, что она проспала. Ведь служанке никто не давал задания разбудить Исабель. — Я хотела быть в клинике пораньше, — пояснила свое недовольство Исабель. Она достала из сумочки изящную пудреницу и стала приводить лицо в порядок, хотя оно и без косметики было свежее, без единой морщинки.

— Чела, пожалуйста, скажи Бенигно, пусть готовит машину, — попросила она кухарку.

— Хорошо, сеньорита, — ответила Чела, и в это время раздался звонок у двери.

— Кто бы это мог быть? — спросила сама у себя Исабель. — Я никого не жду.

Это был Эмилио. Дождавшись, когда Чела откроет дверь, он спросил ее, тяжело отдуваясь, словно всю дорогу сюда не в машине ехал, а бежал бегом:

— Сеньорита дома?

— Да, проходите пожалуйста, — кивнула Чела.

— Привет! — бросил Эмилио, подходя к Исабель.

— Привет.

— Я был в клинике, — начал объяснять он. — И Бернарда сказала мне, что ты поехала домой.

— Я сейчас возвращаюсь в клинику. — Исабель давала понять, что времени на разговоры у нее нет.

— Но мне необходимо переговорить с тобой.

— Мне тоже нужно поговорить с тобой, — многозначительно ответила Исабель. — Я недавно узнала о некоторых неприятных вещах…

— Я хочу тебе все объяснить, — прервал ее Эмилио, поняв, что она уже знает о драке.

— Этого я и жду от тебя, — строго сказала Исабель. Потом она обратила внимание на присутствие Челы и, чтобы удалить ее, попросила: — Чела, пожалуйста, передай Бенигно, пусть подождет меня в машине. Я скоро буду.

— Хорошо, сеньорита. — Чела вышла из комнаты.

— Пройди сюда, пожалуйста, — Исабель пошла в другую комнату. Она так говорила с Эмилио, словно была старшей сестрой, собирающейся прочесть ему лекцию о правилах поведения. Они устроились в маленькой комнатке, где их никто не мог услышать.

— Значит, Фернандо, — не теряя времени даром, Эмилио решил перейти в наступление, — прибежал к тебе и нажаловался на меня, рассказав о драке? — спросил он, пряча за ироничной улыбкой свое беспокойство.

— Он ничего мне не говорил! — отрезала Исабель.

— Ничего? — Эмилио был удивлен. — Так кто же тогда сказал тебе?

— Не важно, от кого я узнала о драке. — Исабель была возмущена самим происшествием, ей было стыдно, что причиной этой драки послужила она. — Зачем ты затеял ее? Ведь у тебя не было никаких причин нападать на него.

— Не было никаких причин? — Эмилио едва не задохнулся от обиды. — Ты знаешь, Исабель, я жалею, что у меня не было под рукой фотоаппарата, чтобы запечатлеть в качестве доказательства одну сцену там, в клинике, когда вы сидели, обнявшись, и ворковали, словно голубки.

— Ты сам не знаешь, что говоришь, — покачала головой разочарованная Исабель. Она до этого дня гораздо лучше думала о нем.

— Нет, я знаю, о чем говорю! — настаивал Эмилио, не понимая, что своим упорством лишь портит отношения с Исабель. — Если ты сама не в состоянии защититься от приставаний этого подонка, то я его отважу от тебя, — пригрозил он.

— Не вмешивайся больше в мои отношения с Фернандо Салиносом! — Вспыхнула Исабель. Ее словно покоробило от той ненависти, с какой говорил о Фернандо Эмилио. — Я в долгу перед ним.

— В долгу? — Не понял Эмилио.

— В долгу, — повторила Исабель. — Фернандо оплатил гарантийный депозит, который требовала от меня администрация клиники. Неужели, по-твоему, я не могу быть по отношению к нему хоть немного благодарной?

— Но я же говорил, что возьму на себя заботы об этом, — начал было Эмилио, но Исабель прервала его.

— Я благодарна тебе за желание помочь, но сейчас оставим все так, как есть! — Исабель решительно поднялась и направилась к выходу. Этим она показала Эмилио, что разговор закончен и она торопится в клинику.

— Исабель, подожди! — Эмилио тоже поднялся, потрясенный ее резким тоном.

— Мне пора в клинику, — сказала Исабель.

— Я провожу тебя? — растерянно спросил Эмилио.

— Нет, не надо, — решительно отказалась Исабель.

Вернувшись от священника, Коррадо вошел в спальню, где уже ждала Мерседес, удивленная его долгим отсутствием. Кухарка забыла сказать ей о том, что он пошел в церковь.

— Мерседес. — Он взял жену за руку и посадил против себя. — Я должен рассказать тебе старую историю из моей жизни, которая произошла задолго до встречи с тобой, — тяжело начал Коррадо, не глядя в глаза жены, в которых зажглись тревожные огоньки. — Это произошло там, на Сицилии, в моем поселке, где я родился.

— Это история о другой женщине? — спросила Мерседес.

— Да. — Нехотя кивнул Коррадо. — О другой женщине и еще кое о чем.

И он поведал ей подробно о всех событиях, что произошли с ним и с молодой девушкой из их же поселка. Он рассказывал неторопливо, ничего не пропуская, давая возможность Мерседес почувствовать вместе с ним ту атмосферу поселка, те обстоятельства, что руководили порой их поступками.

Мерседес молча слушала Коррадо. Она была умной женщиной, прожившей со своим мужем большую часть своей жизни, которую считала счастливой, и не хотела судить его сгоряча, не подумав. К тому же у них росла дочь, Мануэла, которую они оба безумно любили. Девочка крепила их семью. Ради нее они оба были готовы пойти на любые лишения. И вот сейчас Мерседес думала, стоит ли прошлая история, которую ей рассказал муж, сегодняшней жизни, их благополучия, их будущего и будущего Мануэлы.

Рассказывая, Коррадо понимал, чем рискует, и боялся глядеть, как слушает его рассказ Мерседес, боялся посмотреть ей в глаза. Но дело было начато, и оставалось только довести рассказ до конца и потом ждать реакции Мерседес. Больше всего Коррадо жалел, что не рассказал ей обо всем раньше.

8

Рассказывая жене свою историю, Коррадо пытался представить себе раненого брата, лежащего на берегу. Коррадо казалось, что он отчетливо видит, как исказила боль черты лица брата, как пальцы его рук зарываются в песок, как волна перекатывается через тело, наполовину лежащее в воде, — такое неподвижное и беспомощное.

Коррадо часто представлял себя на месте брата. Как вдруг хлесткая боль пронзает тело, как перестают подчиняться руки и ноги, тело становится чужим, а боль остается. Как кровоточащую рану разъедает соленая морская вода. Мир вокруг меркнет и наступает темнота, от всего необъятного мира остается только боль, которая становится нестерпимой…

Может быть, эти фантазии питала его больная совесть. Ведь во всем происшедшем был виноват лишь он один, а пострадал его брат. Сейчас Коррадо уже не думал о Бернарде, которую оставил одну на произвол судьбы и которой грозила тогда не меньшая кара, чем ему. Родители и братья могли запросто убить ее, чтобы восстановить честь семьи.

Первое время она еще являлась ему во снах, но постепенно образ ее угасал, он все меньше вспоминал дни, проведенные с нею, и все труднее ему было представить, как выглядело ее лицо. Позже он часто задавался вопросом: а была ли вообще Бернарда в его жизни? Была ли вообще эта любовь? Может быть, всего лишь дурной сон? Но искалеченный пулей его родной брат был доказательством того, что все происшедшее — не плод фантазии.

Каплю за каплей последующая жизнь вытравляла из его памяти образ брошенной девушки. Чем труднее ему приходилось в борьбе за выживание в незнакомой Аргентине, тем реже он думал о том, что, возможно, у него уже есть сын или дочь. Едва только это приходило ему в голову, все валилось из рук и приходилось многое начинать сначала.

Когда он говорил Мерседес, что оставшаяся в двадцатилетней давности девушка превратилась в его памяти в бледную тень, он не кривил душой. Это была правда.

Предстань сейчас перед ним Бернарда, пусть и изменившаяся за двадцать лет, он, возможно, узнал бы ее мгновенно. Но, возможно, и прошел бы мимо, не обратив внимания. Человеческая память — очень сложная и непонятная штука, и никто не знает, что должно произойти, чтобы она ожила или, наоборот, умерла.

Внезапно Коррадо понял, что слишком погрузился в свои мысли, тогда как Мерседес терпеливо ждет продолжения его исповеди. Эта исповедь была куда труднее для него и ответственнее, чем предыдущая, — перед святым отцом. Церковь никогда не играла в жизни Коррадо большой роли, а вот Мерседес была для него такой важной составляющей, что, случись с ней беда, и вся его жизнь рассыпется в прах.

— Человек, который лежал на берегу, был мой брат, — Коррадо закончил рассказ, но не торопился взглянуть в глаза Мерседес. — То ранение сделало его на всю жизнь калекой, а недавно я узнал, что он умер, — сказал Коррадо. — После брата осталось двое маленьких детей.

— И ты мог скрывать от меня это столько лет? — спросила Мерседес. — Я всегда считала, что у нас с тобой нет тайн друг от друга.

— Да, — кивнул Коррадо, не пытаясь даже что-то придумать в оправдание. — Я хранил в себе эту тайну, потому что боялся открыть ее тебе. Я боялся потерять тебя. Потом у нас родилась Мануэла, и я стал бояться вдвойне. Так что не думай, будто это было легко, хранить от тебя тайну. Я всячески старался забыть прошлое, но порой мне хотелось кричать о нем тебе, чтобы ты тоже знала, как моя жизнь омрачена этой трагедией, но что-то заставляло меня молчать.

И вновь в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мерседес не торопилась говорить что-то мужу, а Коррадо молча ждал ее суда. Мерседес медленно поднялась, сделала несколько шагов по комнате, повернулась к мужу спиной. Ей тяжело было говорить.

— Я не могу поверить, что ты столько лет таил от меня эту историю. Я только сейчас поняла, что ничего не знаю про твою жизнь до нашей встречи. Будто ты родился в тот день, когда мы познакомились с тобой.

— Но она, настоящая, действительно началось в тот день, когда мы познакомились, — убежденно сказал Коррадо.

Он сейчас смотрел на жену таким взглядом, какой бывает у преданной собаки, которая совершила проступок и осознает это.

— Я не осуждаю тебя, — повернулась Мерседес к мужу, — но я не смогу жить с тобой дальше, делая вид, будто ничего не произошло. — Она начала массировать кончиками пальцев виски, словно пыталась освободиться от головной боли. — Я не смогу не думать о том, что все эти годы не подозревала о многих твоих мыслях, твоих страхах, о твоих воспоминаниях, угрызениях совести. Я не понимаю, Коррадо, почему ты не доверял мне все это время? — почти крикнула она.

Как всякой любящей женщине, ей казался диким тот факт, что у ее мужа могла быть другая женщина, которую тот любил до нее. Умом она могла это понять, а сердцем, своей любовью к нему — нет. Никогда она не знала ревности, веря твердо во взаимное чувство Коррадо. А теперь она не была уверена в нем.

Если бы Коррадо рассказал ей обо всем тогда, когда они встретили друг друга и полюбили, у Мерседес не возникло бы сомнений. Но то, что Коррадо молчал об этом столько лет, сыграло ту же роль, что и платок в трагедии Шекспира. Не будь у них дочери, возможно, это был бы конец их семейной жизни. Но мысль о дочери, о ее будущем отрезвляла Мерседес.

— Потому что не хотел делать тебе больно! — Коррадо видел, как он ошибся. Больно Мерседес было именно сейчас. Ведь она тоже любила его, и обида, нанесенная недоверием к ней, заставляла ее страдать как никогда. — Потому что надеялся, — продолжал оправдываться Коррадо, — что молчание поможет мне стереть память о прошлом, которое давным-давно превратилось в тень.

— Она никогда не была тенью, — не согласилась с ним Мерседес. — Ты постоянно получал письма с Сицилии, — Мерседес закусила губу, чтобы не расплакаться. — А может быть, все письма были об этой женщине. — «Господи, — подумала вдруг Мерседес, — а вдруг это правда? А вдруг эти письма действительно от той женщины? Ведь она никогда не читала этих писем, доверяя ему».

— Только не от нее! — замахал руками Коррадо. — Верь мне, Мерседес, от нее я никогда ничего не получал. Я так и не узнал, что сталось с нею. Память об этой женщине действительно превратилась в тень. В бледную тень, которая постепенно стирается в моей памяти. — Коррадо со страхом понимал, что сейчас, на его глазах, Мерседес отдаляется от него, между ними возникает пропасть, которая становится все глубже и глубже. — Клянусь тебе, клянусь, Мерседес! Ты должна мне верить! Я признался тебе в вещах, которые таил в самых отдаленных уголках своей души. — Коррадо опустился перед женой на колени. — Я пытаюсь излечиться от того, с чем не мог справиться ранее, когда Должен был это сделать. — Но Мерседес молчала и ее молчание пугало Коррадо все больше. — Могу поклясться тебе, что женщина, с которой произошла эта глупая и трагическая авантюра, умерла для меня давно. Я даже не могу вспомнить ее лица.

— Хорошо, — крикнула Мерседес и поднялась со своего места, оставив Коррадо стоять на коленях посреди комнаты. По ее щекам текли слезы, и что она хотела сказать этим «хорошо», Коррадо не понял. То ли она простила его, то ли отложила разговор на потом. Коррадо медленно, с трудом поднялся с коленей. Он за время этого разговора с женой вдруг постарел, утратил свои обычные молодцеватость, подтянутость.

— Я не могу заставить тебя поверить мне, Мерседес, — говорил он в спину жене, — но, клянусь своей совестью, я говорю правду. — Мерседес повернулась к нему, и это придало Коррадо смелости. — Может быть, впервые за свою жизнь я говорю всю правду.

— Хорошо, — повторила тихо Мерседес. — Прошу тебя только об одном… Обещай мне, что эта история никогда не отразится на нашей жизни.

— Да я не просто обещаю тебе это, Мерседес, — Коррадо сел на кровать рядом с женой, — я клянусь тебе в том, что будет именно так, как ты меня просишь.

— Что ты собираешься делать с семьей твоего брата на Сицилии? Ты собираешься ее искать? — Мерседес заметила, как ее вопрос подействовал на мужа, и тут же успокоила его: — Я от тебя ничего не требую! Прошу только говорить мне всегда правду.

— Мой брат тогда рисковал жизнью ради меня. — Коррадо опасался, что после рассказанной им истории Мерседес не захочет и слушать о помощи детям брата, но, слава Богу, жена была милосердна и он еще раз почувствовал всю силу своей любви к ней. — Пуля, которая должна была убить меня, попала в него и сократила ему жизнь. Несмотря на это, он никогда от меня ничего не требовал. Для него достаточно было того, что я успел убежать. Сейчас остались сиротами дети: мальчик и девочка. — Он посмотрел на слушавшую его жену. Мерседес покачивала головой, словно соглашаясь с ним. — Они приедут в Буэнос-Айрес. Я очень хочу им помочь, я просто обязан сделать это. Я должен буду посвятить им часть своей жизни. — Теперь Коррадо ждал, что скажет ему Мерседес.

— Хорошо, — одобрила она. — Ты не был бы самим собой, если бы думал иначе.

— Ты согласна принять их? — Коррадо бросился к жене и обнял ее, заглядывая с надеждой в ее глаза. — Ты согласна с моим решением?

Мерседес долго молчала. Молчал и Коррадо, ожидая с замершим сердцем ее решения.

— Я согласна, — повернулась Мерседес к мужу, внимательно вглядываясь в его лицо. — Я согласна с твоим решением, потому что люблю тебя, Коррадо. И если с тобой когда-то произошла эта история… Что ж, она уже в прошлом. — Мерседес обняла мужа, и они долго сидели так, друг у друга в объятиях. Они прожили вместе целую жизнь, прошли долгую дорогу, но чувство любви было у них такое же сильное, как в начале пути.

Чела с осуждением наблюдала за тем, как Бенигно поглощал любимое им вино, уже не смакуя, как раньше, а осушая стакан в несколько глотков.

— Ах, дон Бенигно, дон Бенигно! — воскликнула она, качая головой. — Мне вас жаль! Вы такой важный, такой видный и умный мужчина, но слишком часто прикладываетесь к бутылке! — Она ткнула ножом, которым разделывала мясо, в сторону наполовину пустой бутылки, стоявшей перед Бенигно на столе. Она тяжело вздохнула и продолжила приготовление обеда. — Бенигно, смотрите, как бы вам это не повредило! Вино в таких количествах еще никому не приносило пользы.

— Нет-нет, мне это не может повредить! — начал убеждать Челу Бенигно, с сожалением глядя на пустой стакан. Чтобы было свободнее сидеть, он снял пиджак, расслабил галстук. — Иногда приятно выпить стаканчик-другой, понимаешь, Чела? Вино полезно для организма. Прочищает мозги и прочее. Мне лично выпивка помогает уяснить некоторые вещи. Мой разум после стаканчика становится ясным-ясным.

— Оно помогает вам забыть некоторые вещи, Бенигно. — На отношение Челы к вину выводы Бенигно нисколько не повлияли. — И не пытайтесь обмануть себя и меня и оправдать эти ваши стаканчики, которые вы выпиваете тайком от всех. — Чела так разволновалась, доказывая Бенигно свою точку зрения, что едва не порезалась. — Трудно поверить, Бенигно, что, когда вы находитесь не на кухне, а в другом месте, вы совсем другой человек.

— Нет-нет, Чела, не надо так говорить. — Бенигно плеснул себе еще в стаканчик. — Иногда жизнь делает с нами все, что ей хочется, тасуя нас, как колоду карт, — он посмотрел на Челу, заметил в ее глазах все то же осуждение и повторил: — Да-да, как колоду карт! Какая-то ложится сверху, закрывая другие, в то время как лишь одна из всех знает победителя! — и Бенигно, уже изрядно захмелевший, с трудом закончил свою речь и поднял стакан. Он так увлекся рассуждениями, что не обратил внимания на знаки, которые ему подавала Чела; девушка заметила появившуюся в коридоре Исабель. — Так много тайн вокруг нас, так много сомнений, — воскликнул Бенигно, выпив вино, и вдруг услышал стук каблуков Исабель. Та вошла на кухню и подошла к слуге.

— Бенигно, — обратилась она, — а может, эти тайны и сомнения стали появляться с тех пор, как ты начал пить? — Исабель сердито смотрела на него. Когда она еще только подходила к дверям кухни, она услышала голос Бенигно и поняла, что старик изрядно выпил. А этого Исабель терпеть не могла. — Тебе не кажется, Бенигно, что ты совершаешь непоправимую ошибку, заглядывая сюда слишком часто? — Исабель брезгливо указала пальцем на стакан. Она заметила, что ее появление просто ошеломило Бенигно. Тот, кажется, был уверен в том, что она сейчас в клинике. Ему стало стыдно. — Я и представить себе не могла, — продолжала она его корить, — что ты пьешь!

— Извините меня, сеньорита, — испуганно вскочил Бенигно и неуверенным движением сорвал со спинки свой пиджак. — Я не думал, что вы придете.

— Меня очень волнует твоя неожиданная дружба с выпивкой, Бенигно. Один вопрос: когда ты начал пить? — Видя, что старый слуга намерен ретироваться, Исабель поспешила довести до конца разговор об увлечении вином.

— Я знаю, сеньорита, что вам это не нравится, — бормотал пойманный с поличным Бенигно, никак не попадая рукой в рукав пиджака.

— У тебя эта дурная привычка появилась давно? — Не давала ему опомниться Исабель. — Или ты начал пить только сегодня?

— Сеньорита, — Бенигно удалось наконец надеть пиджак и поправить галстук, — я всегда справлялся со своими обязанностями. — Он стоял перед Исабель, вытянувшись в струнку, словно новобранец перед строгим капралом.

— Слушай меня внимательно, Бенигно. — Шагнула к нему Исабель, перейдя на доверительный тон, который в данной ситуации звучал куда весомее, чем крик. — Слушай и запоминай. Это последний раз, когда ты выпил хотя бы каплю спиртного!

— Хорошо, сеньорита, — кивнул посерьезневший Бенигно. — Обещаю вам, что ни капли не возьму в рот, когда вы дома.

— Нет! — возразила Исабель. — Нет, Бенигно, по-моему, ты меня не понял! Я хочу быть уверенной, что ты не пьешь даже в мое отсутствие! — Она смотрела на него до тех пор, пока он не опустил голову. — А теперь относительно тайн и сомнений. Забудь о них навсегда. Потому что единственный, кто имеет право выяснять их, это Господь Бог. А наша обязанность — молчать!

Бенигно так и не осмелился поднять глаза на Исабель.

Начатый вечером разговор между Коррадо и Мерседес возобновился с утра, когда супруги пили кофе. Мерседес была задумчива, тиха, все делала по хозяйству молча. Коррадо наблюдал за ней, не смея обратить на себя внимание. Он знал, что она сама, когда будет готова, заговорит с ним. Так и произошло, за утренним кофе Мерседес нарушила молчание.

— Извини, Коррадо, но я никак не могу избавиться от какого-то страха. — Она вертела в руках пустую кофейную чашку, обдумывая, что сказать дальше. Коррадо молча курил и не торопил жену. — У меня еще не было достаточно времени, чтобы прийти в себя и обдумать все, что узнала. — Прожив рядом с Коррадо многие годы, Мерседес была уверена в том, что знает его даже лучше, чем себя. Но оказалось, что это было далеко не так. Открытие нового Коррадо застало ее врасплох и как бы отдалило их друг от друга. Пока она не могла найти тот выход, который позволил бы им опять сблизиться.

— Я понимаю, Мерседес, что это сложно, но очень тебя прошу, — сигарета обожгла ему пальцы, Коррадо затушил ее и сразу же прикурил новую, — по крайней мере, не утаивай от меня своего страха, говори все, что хочется сказать. Я прошу тебя об этом. Мы сейчас должны быть открыты друг для друга как никогда.

— А если случится так, что когда-нибудь в нашей жизни появится эта женщина? Что тогда?

— Она никогда не появится, — уверенно сказал Коррадо, стараясь этой уверенностью отмести все опасения жены за их будущее.

— Она осталась там одна, беременная, возможно, у нее родился от тебя ребенок. Почему судьба не может снова столкнуть вас?

— Потому что тайну моего местонахождения знал только брат. Вместе с ним умерла и тайна, — Коррадо старался говорить как можно увереннее. — Той женщины больше не существует. И судьба никогда не сведет вновь наши пути. Пожалуйста, Мерседес, поверь мне.

— А как же ее сын или дочь?

— Я даже не знаю, родился ли тогда у нее кто-нибудь. — Коррадо хотел закурить еще одну сигарету, но подумал, что Мерседес может воспринять это как признак его неуверенности и передумал. — Этого ребенка, даже если он и родился, никогда не было в моей жизни и не будет. Мерседес, я же сказал тебе, что все это очень призрачно. Это лишь тень прошлого. И если ты мне поможешь, она исчезнет совсем из моей жизни и никогда не вернется. Этой женщины нет, как и нет ничего такого, что связывало бы меня с ней.

— Мануэла, — вдруг произнесла имя дочери Мерседес.

— При чем здесь наша дочь? — не понял Коррадо.

— А при том, — пояснила Мерседес, — что наша дочь никогда не должна узнать эту историю. Ты мне должен это обещать. Поклянись, что никогда не расскажешь ей то, что рассказал вчера мне. Если ты смог столько лет прятать эту историю от всех, то и впредь она не должна появиться ни в какой форме!

— Конечно, — согласился Коррадо. Он и сам думал, что Мануэле не обязательно знать все это. Кто может предугадать, каким образом на нее это подействует? А Коррадо очень любил дочь и никогда бы не смог сделать ей больно.

— Я принимаю твое прошлое, — сказала Мерседес, — но только с этим условием. Я хочу обеспечить спокойное будущее своей дочери и буду бороться за него всеми средствами. Она никогда не должна узнать об этой истории, ничего о той женщине, даже если память о ней превратилась в бледную тень, готовую исчезнуть. — Мерседес теперь не прятала глаз от мужа. Она смотрела, как он кивал головой, согласный с каждым ее словом. — Я умоляю тебя, Коррадо, я требую, чтобы ты все сделал для этого. Поклянись мне, что Мануэла никогда не узнает об этом!

— Я клянусь тебе! — Коррадо был уверен, что сможет выполнить условие, поставленное женой. От этого зависела их дальнейшая совместная жизнь. А свою жизнь Коррадо без жены и дочери не представлял. — Мануэла и ты — это моя жизнь. Все, что я делаю, я делаю только для вас. В моей жизни нет ничего дороже вас! — Он положил свою руку поверх руки Мерседес, и она не противилась этому. Они сидели за столом и молча смотрели в глаза друг Другу. Это была как бы молчаливая клятва в верности.

Мерседес могла быть спокойна за будущее Мануэлы. Она знала своего мужа и была уверена: если Коррадо что-то обещает, он это обязательно выполнит. Но она все равно будет приглядывать за ним.

Бенигно было крайне неприятно, что Исабель застала его за бутылкой вина. До сих пор об этой его маленькой слабости знала одна Бернарда. Она скрывала от всех это, рассчитывая в нужный момент воздействовать на Бенигно обещанием все рассказать мадам Герреро. А этого старый слуга боялся больше всего. И всегда уступал Бернарде, стоило той лишь намекнуть на его пристрастие.

Когда мадам заболела и Бернарда стала проводить вместе с Исабель все время в клинике, о слабости Бенигно узнала и Чела. И тоже пользовалась ею, наливая стаканчик-другой вина в обмен на последние новости или подробности из жизни хозяев. И вот теперь обо всем узнала Исабель. Бенигно чувствовал, что готов провалиться сквозь землю от стыда, стоя сейчас перед девушкой на кухне.

— Я не такой уж плохой человек, сеньорита Исабель. — Решился наконец поднять глаза на молодую хозяйку Бенигно. — И никогда не был плохим.

Действительно, Бенигно весьма трудно было причислить к плохим людям. За всю свою довольно долгую жизнь он не причинил никому зла. По своей сути он был очень мирным и скромным человеком. Пожалуй, излишняя скромность мешала ему достичь какого-либо успеха в жизни. Придя на службу к мадам Герреро еще достаточно молодым, Бенигно так и остался на всю жизнь водителем. Его вполне устраивали эта спокойная должность, кров над головой и жалованье, которого вполне хватало на то, чтобы быть прилично одетым, и даже иногда посидеть в ресторанчике.

Если Бенигно хоть как-то повезло с постоянным и надежным местом работы, то в личной жизни не повезло вовсе. Еще до того, как он устроился к мадам Герреро, у него была попытка завести семью — увы, она закончилась неудачно. Девушка, которая ему нравилась, предпочла другого человека, у которого все в жизни получалось куда ловчее, чем у Бенигно. Он так переживал по этому поводу, что никогда больше не стремился наладить личную жизнь.

Все свое внимание, заботу Бенигно теперь перенес на доверенный ему автомобиль. Он содержал его в таком идеальном порядке, что машина прослужила столько лет, сколько работал на ней Бенигно. Она и теперь будто новенькая, мотор работал как часы, и она могла дать фору любому другому автомобилю, выпущенному совсем недавно. Бенигно по праву гордился своей машиной.

Все, что касалось семьи Герреро, стало касаться и его самого. Бенигно стал частью этой семьи. У мадам Герреро от него почти не было секретов. А жизнь Исабель вся прошла у него на глазах…

— А я и не говорю этого, — ответила ему Исабель. — Просто я хочу отучить тебя от пьянства, — кивнула она на почти пустую бутылку, стоящую на столе. — Эта дурная привычка может принести тебе однажды очень много неприятностей.

— Спасибо, сеньорита Исабель, я знаю это, — кивнул Бенигно, соглашаясь со сказанным. — Но я думаю, что вы никогда не смотрели на меня, как на плохого человека? — Неожиданно он повел себя уже не так скованно в присутствии Исабель, опустился на стул, с которого вскочил при ее появлении, и заулыбался. Вполне возможно, это было действие вина, которое он успел выпить до ее прихода. — Я ведь мог бы рассказать вам кое-что такое, о чем вы, возможно, и не подозреваете и что заставило бы вас смеяться.

— Нет, Бенигно, не надо мне ничего рассказывать. — Не проявила никакого интереса к его предложению Исабель. Она поняла, на что ей намекает старый слуга. Ей не понравилось это. Можно было подумать, он предлагает не обращать внимания на его пристрастие к вину взамен на молчание.

— А я ведь всегда знал об этом, Исабель, — перестал улыбаться Бенигно. — Я всегда знал всю правду, — повторил он, уже не глядя на нее, кивая после каждого слова, будто в подтверждение сказанного. — Знал о страданиях Бернарды, о ее любви к тебе, о мадам Герреро, знал, как открылись двери этого дома, чтобы в него вошла новая жизнь. — Вино все-таки сделало свое дело. Бенигно расчувствовался, разоткровенничался, его потянуло на воспоминания. — Этой жизнью была Исабель, — он посмотрел на девушку с улыбкой. — Маленькая Исабель, бедная и беззащитная…

— Послушай, Бенигно! — прервала его разгневанная Исабель. — Я, кажется, не просила тебя исповедоваться!

— Как?.. — Ее крик, ее гневные глаза вдруг привели его в растерянность, и Бенигно забормотал уже нечто непонятное и невнятное. Ведь ему казалось, что откровения сближают его с Исабель и что она даже благодарна ему за них. — Я… всегда верный Бенигно… — Глаза его растерянно забегали из стороны в сторону. — Верный Бенигно даже предложил дать этой малютке свою фамилию…

— Замолчи! — Бросилась к нему Исабель. — Ты что, — склонилась она к его лицу, — забыл, кто хозяин в этом доме? Ты забыл свое место в нем? Смотри, Бенигно, — Исабель уже не кричала, а говорила почти шепотом, но от этого у Бенигно забегали мурашки по спине. Такой он еще никогда не видел Исабель. Он даже протрезвел. — Смотри, как бы твое пьянство, — она взяла пустой стакан и поднесла его к глазам Бенигно, — не привело тебя к очень нехорошим последствиям!

— Но… Но что я сделал плохого? — Совсем сник Бенигно, избегая смотреть на нее. — Единственное, чем я всегда руководствовался в жизни, это любовь и сострадание.

— Замолчи! — вновь крикнула Исабель и изо всех сил ударила стакан о стол. Стакан разбился на мелкие осколки. — Сострадание? Не смей произносить этого слова никогда! Или ты узнаешь совсем другую Исабель! Такую, какую себе и представить не мог!

— Да, сеньорита, вы правы. — Бенигно был поражен и напуган ее гневом. Он медленно поднялся со стула — уже окончательно трезвый. — Это все проклятое вино. Это оно заставляет людей произносить слова, которые не стоило бы произносить.

— Вот эта твоя мысль мне нравится значительно больше, чем все предыдущие, — надменно кивнула Исабель. — И пусть о ней никто не забывает. И пусть никто не думает о том, кому именно я обязана своей жизнью. Иначе он совершит очень серьезную ошибку и будет жалеть об этом. Очень сильно жалеть…

Оставив Бенигно стоять возле стола, Исабель, медленно вышла из кухни и прикрыла за собой дверь. Прислонившись к ней с обратной стороны, она стояла так некоторое время. Предыдущая сцена далась ей нелегко. Исабель почувствовала себя очень уставшей. Она запрокинула голову и с силой прижалась затылком к двери, закрыла глаза, словно собиралась с силами, чтобы идти дальше. Да так оно и было на самом деле. Она боролась на свое будущее, и борьба эта давалась ей с большим трудом, отнимала у нее все силы, превращая прежнюю Исабель в совершенно другую. Она порой сама пугалась этой новой Исабель, которая вдруг выросла в ней. И сейчас прежняя Исабель стояла и плакала — она была совсем маленькая девочка.

По другую сторону двери стоял и не мог прийти в себя Бенигно. Мысленно он сравнил Бернарду и мадам Герреро и пришел к выводу, что в этой сцене перед ним была Исабель, дочь мадам Герреро, но никак не дочь Бернарды. Впредь он уже никогда не сможет относиться к Исабель так, как относился до сих пор. Действительно, он на миг забыл в ее присутствии, кто в этом доме хозяин, а кто прислуга. И сеньорита напомнила ему это, расставив все по своим местам. Кажется, если бы он мог видеть сейчас Исабель, которая находилась всего в нескольких шагах, за дверью, обессиленную и в слезах, он вновь поразился бы, ибо это была та Исабель, к которой он привык. Но дверь была закрыта.

Придя в себя, Исабель собралась с силами и медленно направилась в свою комнату на второй этаж. Когда она поднялась по лестнице, то обернулась и увидела Бернарду, которая несла с десяток тарелок, чтобы поставить их в буфет. Бернарда не заметила ее, и Исабель наблюдала за тем, как та склонилась к нижним полкам, расставляя на место посуду.

«Откуда пошла моя жизнь? — спросила сама у себя Исабель, глядя на Бернарду. — Кто был тот мужчина, что зачал меня в твоем чреве? Что случилось бы со мной, если бы ты не постучалась в двери этого дома? — она задавала себе эти вопросы, прекрасно понимая, что ответов на них пока нет. — Не знаю и не хочу знать! — подумала она. — Главное то, что я знаю, какова моя жизнь сейчас, — жизнь Исабель Герреро!»

И тут Бернарда повернулась и увидела Исабель. Женщина сразу напряглась, будто в ожидании чего-то неизвестного: она поняла за последние дни, что ее дочь Исабель совершенно ей незнакома. Хотя они и провели всю жизнь рядом. Это был чужой человек, и все попытки Бернарды пробиться к ее сердцу оставались безуспешными. Вот и сейчас в груди затеплилась надежда, но тут же сменилась отчаянием, потому что затуманенные слезами глаза Исабель прояснились и блеснули почти что ненавистью. Девушка резко отвернулась и скрылась наверху.

Поднявшись к себе в комнату, Исабель подошла к кровати и бросилась поперек нее, не сняв обуви и не заботясь о смятом покрывале. Она долго лежала, бездумно глядя в потолок, потом перевела взгляд ниже и задержала его на портрете. Там они были запечатлены с мадам Герреро, которая выглядела гораздо моложе, — на ее губах сияла улыбка счастливой матери.

Исабель поднялась с кровати и подошла к этому фотопортрету. Сняв со стены, она прислонила его к большой вазе для цветов на столе и встала перед ним на колени.

— Почему? — опять начала она задавать себе вопросы. — Почему они изменили мою жизнь? — и вновь потоки слез заструились по ее щекам. Она поднялась с коленей. — Я навсегда останусь Исабель Герреро! — словно кому-то бросая вызов, громко произнесла она. — Навсегда!

Она подошла к окну и увидела, как Бенигно помогает Бернарде сесть в машину. Вероятно, они собрались в клинику. Исабель не хотелось ехать вместе с Бернардой и Бенигно после той сцены в кухне. Она решила, что поедет в клинику на такси, но немного позже. Ей необходимо было немного отдохнуть, иначе нервы могли не выдержать всех переживаний и волнений, обрушившихся на нее в последнее время. Эти дни казались Исабель такими длинными и серыми по сравнению с днями, которые были до того, как она узнала историю своего рождения.

Проводив взглядом выезжавшую из ворот на улицу машину, Исабель отвернулась от окна. Боже, какими далекими ей сейчас кажутся дни, проведенные, например, в Штатах, в колледже. Словно прошел не один десяток лет.

Исабель невольно стала вспоминать годы, проведенные в колледже. О, для нее это было беззаботное время веселья, время первых легких, ни к чему не обязывающих увлечений, порой состоявших лишь из обмена улыбками и озорных взглядов.

Исабель пользовалась большим успехом у юношей, что учились с ней в колледже. Но ни один из них не мог заронить в ее сердце искорку настоящего чувства, способную перерасти в пламя большой любви. Предметы, которые она изучала в колледже, давались ей легко, и у Исабель оставалось много свободного времени, которое она использовала для занятий спортом, часто с друзьями ездила на экскурсии в ближайшие города.

Мадам Герреро ничем не стесняла свою любимицу. Исабель тратила на себя столько денег, сколько ей хотелось. Правда она не относилась к транжирам и расходовала деньги разумно. Она брала напрокат небольшую машину спортивного типа. Исабель очень любила поездки по берегу моря…

Она опять повернулась к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Почему-то ей вспомнился тот случай, перед самым окончанием колледжа, когда они с подругой возвращались с пробежки в общежитие и неосторожно перебегали через дорогу: ее сбил автомобиль Фернандо Салиноса. Тот ей страшно тогда не понравился. И не потому, что его машина едва не сделала ее калекой, а потому, что он, что, как только увидел ее, лежащую на дороге, так и не отводил больше от нее глаз. Исабель не любила столь пристального внимания, исходящего от мужчин. Оно ее смущало, сковывало и раздражало… А потом вдруг принесли изумительный букет цветов с его визиткой. Были еще попытки с его стороны познакомиться, но она игнорировала их.

Потом Исабель вспоминала возвращение домой после неожиданной телеграммы. Когда она получила ее, то очень запаниковала. Телеграмма была не очень понятна. Исабель знала, что ее мать, мадам Герреро, тяжело больна. Но болезнь эта продолжалась уже не один год. Когда Исабель приезжала на каникулы, доктор Вергара всегда был настроен достаточно оптимистично. Он все время говорил, что приезд Исабель влияет на мадам Герреро лучше, чем самые хорошие лекарства. Говорил, что, как только она вернется после окончания колледжа домой навсегда, мадам тут же начнет поправляться и вскоре станет здоровой совсем. Любовь — лучшее лекарство от всех болезней, шутил он. Наверное, он был прав. Но пока Исабель не испытывала ни к кому такой любви, которая могла бы излечивать болезни. Ведь любовь к матери не идет в счет.

А в салоне самолета к ней подошел тот самый Фернандо Салинос, который чуть не задавил ее, и, представившись, занял свободное кресло рядом с ней. Обычно ей приходилось скучать весь полет, когда она летала прежде. В этот же раз время пролетело так быстро, что Исабель удивилась, когда объявили, что самолет идет на посадку. Фернандо оказался довольно интересным собеседником и не давал ей скучать.

Единственное, что продолжало раздражать Исабель, так это слишком пристальное внимание к ней. Он не стеснялся говорить самые невероятные комплименты в ее адрес: о прекрасных глазах, о красоте волос, эрудированности. Исабель куда интереснее было слушать его рассказы о виденных городах, о том бизнесе, которым он занимался. Говорил больше он, а Исабель слушала. Порой его удачные шутки вызывали у нее улыбку. А ведь прошло совсем немного времени с того дня, когда она вышла из самолета в аэропорту Буэнос-Айреса. За эти последние дни она повзрослела и изменилась. В ней теперь словно живут два разных человека, две разных Исабель. Одна — что была до рассказа Бернарды, другая — что появилась после.

Машинально взяв со столика сумочку, она спустилась вниз, не заметив сверкающих от любопытства глаз Челы, прошла мимо кухни в прихожую, там по телефону вызвала такси.

Подобно тигру в клетке, метался по своему кабинету Фернандо. То, что происходило с ним из-за Исабель, не просто его беспокоило, а вселяло панику. Еще ни одна женщина не имела на него такого влияния. Он ни на минуту не переставал о ней думать, независимо от того, чем занимался и где находился. Она снилась ему каждую ночь. Подписывая деловые бумаги, он вспоминал ее глаза; когда ехал в машине, перед ним была не дорога, а ее лицо. Он несколько раз серьезно нарушал правила дорожного движения, и ему пришлось заплатить штраф. А с ее стороны он видел лишь безразличие, слегка смягченное вежливостью.

— Нет-нет, я идиот! Ну почему я веду себя как ребенок! — бранился Фернандо, пересекая кабинет из одного конца в другой и возвращаясь обратно. Пиджак его висел на спинке стула, Фернандо развязал галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Я все время хожу вокруг да около, когда мы встречаемся, и всегда остаюсь на том же месте, с теми же мыслями и с уверенностью, что надо мной просто-напросто смеются! — Фернандо не заметил, охваченный гневом на собственную нерешительность, что в кабинет вошел с подносом в руках Лоренцо.

— Кто может себе позволить смеяться над вами, сеньор? — спросил он у Фернандо, услышав его последние слова. — По-моему, вы все преувеличиваете, — он бережно опустил поднос на стол, — и видите призраки там, где их нет и не должно быть.

— Что ты сказал? — Фернандо переключил внимание на Лоренцо. — Призраки, которых нет и не должно быть? Да какое право ты имеешь сомневаться в том, что я говорю? — Фернандо бросился на него, как бросается бык на красный свет. Изумленный Лоренцо не рад был, что завел разговор на эту тему. — Ответь мне, какое право?!

— Вы ошибаетесь, сеньор, — стоял на своем Лоренцо. — Пройдет немного времени, и вы поймете, что я прав. Просто я позволил себе представить, что положение не так серьезно, как вы о нем думаете. — Лоренцо не уступал в темпераменте Фернандо и доказывал свою точку зрения не менее горячо, чем он. — Вы все слишком драматизируете, сеньор Фернандо.

— Ах, для тебя положение не так серьезно? — взорвался Фернандо. — А для меня оно просто ужасно! Кто тебе дал право сомневаться во мне? — Фернандо так отчаянно жестикулировал, что, казалось, он лишь чудом еще не опрокинул что-нибудь на пол.

— Мои годы, — коротко ответил на этот выпад Лоренцо.

— Годы?

— Да, — кивнул Лоренцо. — И тот факт, что я знаю вас гораздо лучше, чем самого себя. Даже вы, сеньор, не знаете себя так, как знаю вас я. Для вас, сеньор, никогда ни в чем не было проблем, — он не давал Фернандо вставить даже слово, заметив, как тот возмущенно машет руками, отрицая услышанное. — Их не будет и сейчас. Или вам чего-то не хватает?

— По-твоему, единственной проблемой, которая может возникнуть в моей жизни, — перехватил наконец инициативу Фернандо, — это та, что связана с моими делами? Нет! В моей жизни имеются более важные проблемы!

— Извините, сеньор, но вы такой непредсказуемый, такой переменчивый человек, что… — Но Лоренцо опять не смог до конца выразить свою мысль, Фернандо прервал его, уцепившись за слово «переменчивый».

— Да, я переменчивый человек, — все больше распалялся Фернандо, — но разве это дает тебе право сомневаться в моих словах и насмехаться надо мной?!

— Тогда почему бы вам хоть немного не успокоиться, — предложил Лоренцо, — и не привести в порядок свое выступление? — Он ткнул пальцем в кресло. — Почему вы так горячитесь, если уверены в своих словах? Тот, кто уверен, спокоен.

— Послушай, — слова Лоренцо подействовали на Фернандо. Он с размаху плюхнулся в глубокое кресло. — Я уже устал, — заявил он более спокойно, — и я не хочу, чтобы ты насмехался надо мной! — но следующую фразу Фернандо опять почти прокричал: — Я не люблю, когда надо мной насмехаются!

— Смеяться над вами? — Лоренцо наконец-то понял, что Фернандо действительно считает, что над ним смеются. А он принял сначала все это за блестяще разыгранный перед ним спектакль. Ведь они с Фернандо частенько разыгрывали друг друга. Они любили пикироваться, обоим не чуждо было чувство юмора. Но сейчас все оказалось серьезно.

— Да, — подтвердил Фернандо. Он встал и снова заходил по кабинету. Он был так возбужден, что лоб у него покрылся капельками пота, Фернандо беспрестанно вытирал его рукавом рубашки, забыв про платок в кармане пиджака. — Разве я не обыкновенный ранимый человек, которого можно при желании убить насмешками? — допытывался он у переставшего что-либо понимать Лоренцо. — Да-да, меня можно этим убить!

— С вами, сеньор, происходит что-то очень серьезное, — покачал головой Лоренцо. Он принял серьезный вид, внимательно следя за перемещениями Фернандо по комнате. — Я верно говорю?

— Да, ты прав, — кивнул Фернандо. — Просто есть люди, которым кажется, что другой человек не способен страдать. Они позволяют себе по отношению к этому человеку все, что заблагорассудится, совершенно не заботясь о последствиях своих поступков. Эти люди совершенно не способны чувствовать чужую боль, как в моем случае.

— Я, кажется, догадываюсь, о чем идет речь, — задумался Лоренцо, хотя сам, если бы его заставили честно признаться, ничего пока не понимал. — У вас появились проблемы… — Он пытался придумать на ходу эти проблемы. — Проблемы, например, в Соединенных Штатах, куда вы недавно летали, да? — Лоренцо с надеждой смотрел на Фернандо, пытаясь уловить в его глазах подтверждение своей версии. — Что случилось, сеньор Фернандо? — Но так и не дождался вразумительного ответа.

— Мне плохо, — смиренно заявил Фернандо. — Очень, очень плохо, — заметив в глазах Лоренцо недоверие, он мгновенно вскипел: — Лоренцо, я серьезно тебе говорю!

Фернандо было трудно сознаться Лоренцо в том, что причиной его отвратительного настроения и такой агрессивности, не свойственной ему, является молоденькая девушка, которую он еще совсем недавно не знал. А когда увидел впервые, понял, что это и есть та единственная, к которой он всегда стремился, но не встречал до сих пор. Дорога к ней оказалась длинной.

Надо же было такому случиться! Понадобилось лететь по делам в Штаты, потом чуть не сбить Исабель машиной, когда она неосторожно переходила улицу, и после всего узнать, что она живет в том же городе, где и он.

Фернандо смотрел на Лоренцо и думал, поймет тот его или нет. Лоренцо был не раз свидетелем того, как у Фернандо возникали краткосрочные романы с разными девушками. Фернандо был завидным женихом, у которого имелось кое-что на банковском счете. И женщины прямо липли к нему, надеясь на взаимность. Но дальше нескольких встреч дело не шло… Скорее всего Лоренцо не то что не поймет, а просто не поверит, что наконец нашлась та девушка, ради которой его хозяин готов на все. Мало того, она еще не отвечает ему взаимностью!

Фернандо сравнил Исабель с подругой Терезы Сильвиной, которая просто сатанеет от желания заполучить его себе в качестве законного мужа. Его даже передернуло — он терпеть не мог ее присутствия. Но ради сестры приходилось делать это. Тереза почему-то была уверена, что лучшей жены, чем Сильвина, ему не найти. Он думал о Сильвине и о том, как она ему надоела, а перед глазами стоял образ Исабель и сердце рвалось именно к ней.

— Какое-нибудь мошенничество, сеньор? — наугад брякнул Лоренцо, прервав его мысли;

— Женщина, — ответил Фернандо, посмотрев на Лоренцо так, словно хотел сказать, что у того весьма слабо развито воображение. — Женщина, которая сводит меня с ума. Она сводит, сводит меня с ума! — яростно крикнул он Лоренцо, словно тот был родственником этой женщины.

Фернандо не прикоснулся к кофе, который принес ему Лоренцо, да кофе уже и остыть успел. Завязав галстук, он надел пиджак и решительно направился к выходу.

— Вы уже уходите, сеньор? — спросил Лоренцо, догоняя его у выхода. — Вы забыли взять кейс, — и Лоренцо протянул ему кейс. — Кажется, у вас появились проблемы и с памятью, — пошутил он.

— Нет, Лоренцо, дело тут не в памяти, — покачал головой Фернандо, поправляя пиджак. — Дело в том, что голова у меня все время занята другим, — он взял протянутый ему кейс и кивнул в знак благодарности. — Спасибо, Лоренцо, если меня кто-нибудь будет искать, то можешь ответить, что не знаешь, где я.

— Хорошо, сеньор, но вам стоит поправить галстук, — очень серьезно ответил Лоренцо, хотя глаза его смеялись.

Фернандо круто развернулся и вместо выхода направился в глубь комнаты, бросив свой кейс на столик, открыл его, потом стал поправлять галстук, забыв о том, для чего открыл кейс.

— Эта невоспитанная высокомерная девчонка! — бормотал он сам себе. — Надоело! Хватит думать о ней! — Поправив галстук, он подошел к большому зеркалу и придирчиво оглядел себя, потом приблизил лицо почти вплотную к зеркалу. — Ты слышал, что я тебе говорю? — спросил он у своего отражения. — Ты слышишь меня, Фернандо Салинос? Ты слышишь меня, болван? — Казалось, еще чуть-чуть и он ударит кулаком по зеркалу. — Никогда не думай о ней, никогда! — выкрикнув последние слова, он резко отвернулся от зеркала, словно ему противно было смотреть на себя. Схватив кейс, Фернандо на ходу захлопнул его, так и не вспомнив, зачем открывал, и направился к выходу.

Не дождавшись Исабель, Бернарда поняла, что та не хочет ехать с ней в клинику, и поехала одна. Велев Бенигно узнать, надо ли ему возвращаться за Исабель, Бернарда поднялась на тот этаж, где была палата мадам. Ей пришлось немного подождать — больная принимала лекарства. Наконец из палаты вышла медсестра и разрешила Бернарде посещение.

— Как чувствует себя мадам Герреро? — спросила сестру Бернарда, прежде чем войти в палату.

— Доктор Вергара просил передать вам, что сеньора поправляется, — улыбнулась медсестра. — Курс лечения проходит успешно. Зайдите и сами убедитесь, что дела сеньоры Герреро пошли на поправку.

— Спасибо. — Бернарда пошла в палату. Все так же попискивал прибор, все так же без устали бежала по экрану осциллографа светящаяся ломаная линия. Но атмосфера безнадежности вдруг пропала. Мадам Герреро лежала с открытыми глазами, наблюдая за вошедшей Бернардой. Щеки ее даже немного порозовели. Мадам Герреро, кажется, ожидала вместо Бернарды увидеть Исабель, поэтому вспыхнувшая было радость в глазах тут же потухла.

— Ты пришла поговорить со мной об Исабель? — спросила она негромко. Пока еще каждое слово давалось ей с трудом. Но уже то, что она могла говорить, доставляло ей радость. Доктор Вергара сказал ей, что она практически побывала на том свете, и только огромное желание жить и своевременное медикаментозное вмешательство помогли ей преодолеть недуг. Но впредь, предупредил он ее, никаких волнений! Поэтому, увидев вместо Исабель в дверях палаты Бернарду и решив, что та пришла продолжить разговор об Исабель, мадам старалась воспринимать все как можно спокойнее.

— Не знаю, — прикрыв тихонько за собой дверь, улыбнулась Бернарда. Она подошла к кровати, внимательно всматриваясь в лицо мадам. Слишком многое было связано в ее жизни с мадам Герреро, чтобы не волноваться при виде того, как мадам побеждала в борьбе с болезнью. Несмотря ни на какие разногласия, Бернарда была рада, что мадам возвращается к жизни. — Может быть, и о ней.

— Я тебя не понимаю, Бернарда, — покачала головой мадам Герреро.

— Я пришла поговорить с вами о себе, — призналась женщина. — О тех чувствах, которые прячу от всех в глубине своего сердца. Я хочу, чтобы вы знали… Вы и никто кроме вас.

Женщины встретились глазами. Они так хорошо знали друг друга, что вполне могли бы вести беседу без слов, только взглядами.

— Присядь рядом, Бернарда, — указала на край кровати мадам Герреро. Но, видя, что Бернарда смущается, показала на стул возле стены. — Возьми стул и придвинь его ближе к кровати.

— Нет, мадам, — отказалась Бернарда, — я считаю, что сейчас должна говорить с вами стоя. — Глаза ее наполнились слезами. — Это очень непросто, говорить о своих чувствах. Не каждый человек даже может говорить о них. — Бернарда делала большие паузы, так как все, что она говорила, давалось ей с большим трудом. — Когда их копишь в себе, они ложатся тяжелым грузом на сердце, и, если вовремя не облегчить эту ношу, сердце не выдерживает. А я привыкла скрывать от всех, в том числе и от вас, все мои чувства. И эта привычка так укоренилась во мне, что сейчас, когда мне хочется проявить их, — Бернарда засмеялась сквозь слезы каким-то нервным смехом, — я не знаю, как это сделать! Не знаю…

— А ты сделай это как можно проще, — посоветовала мадам Герреро, наблюдая с грустной улыбкой за попытками Бернарды найти нужные слова. — Ведь простые слова легче понимаются.

— Спасибо, — поблагодарила Бернарда. — Спасибо. — Слезы бежали по ее щекам, голос от волнения стал похож на детский. — Спасибо, мадам Герреро. — Наконец Бернарде удалось справиться с волнением и слезами. — Возможно, я просила слишком много для себя на пути, предначертанном мне Господом Богом, но я должна быть справедливой, я обязана вам счастьем своей дочери. Вы смогли дать ей всю ту любовь, которую я должна была таить от нее. Ваши руки заменили мои, даря ей ласку, а я ласкала ее вашими руками. Мне не дано было это делать в силу сложившихся обстоятельств.

Иногда человеку задают вопрос о том, хотел бы он вновь прожить свою жизнь, или что-то изменил бы в ней. Задай кто-нибудь Бернарде такой вопрос, она была бы в большом затруднении, как ответить. Скорее всего она выбрала бы другую жизнь, потому что в ее жизни было слишком много плохого. Но это лишь на первый взгляд. Да, в ее жизни были дни черные. И быть может, их не меньше, а больше, чем светлых. Но все равно Бернарда не смогла бы отказаться от любви к Коррадо. Ведь эта любовь подарила ей Исабель. Вторая половина ее жизни прошла в доме мадам Герреро. Эта жизнь тоже не была ровной. Было хорошее и плохое. Ей больше не встретился мужчина, который смог бы стать спутником ее жизни. Скорее всего потому, что она до сих пор не могла забыть Коррадо. Она родила дочь, но не имела на нее никаких прав. Но зато Исабель никогда ни в чем не нуждалась. А разве смогла бы она дать ей это сама? Вряд ли. Возможность видеть дочь каждый день и что-то делать для нее вполне устраивала Бернарду. Это уже потом, когда Исабель стала старше и красивей, когда все приближался день, определенный ими с мадам Герреро для открытия тайны рождения Исабель, ей мучительно не хватало возможности подойти к дочери, обнять и признаться в том, что она ее настоящая мать. И чем меньше времени оставалось до двадцатилетия Исабель, тем нетерпеливее становилась Бернарда. Она, кажется, жила тем моментом, когда предстанет перед Исабель в ином качестве. Она почему-то забыла подумать лишь об одном: а будет ли рада сама Исабель этой новости, так круто меняющей ее жизнь.

Мадам Герреро слушала, что ей говорила Бернарда, не возражая пока. Лишь изредка легкая улыбка трогала ее губы.

— Я могла лишь мечтать об этом, — продолжала Бернарда. — Так вот… мою дочь ласкали и холили не мои руки, и не мои глаза, а ваши. — Непонятно было пока, жалуется ли на сложившиеся обстоятельства или обвиняет в чем-то мадам Герреро Бернарда. — И этой любовью были вы, мадам Герреро, и благодаря вам моя дочь Исабель смогла узнать, что такое материнская любовь.

— Я всегда знала, Бернарда, — заговорила тихо мадам Герреро, — что за моими ласками были твои руки, а за моей любовью к Исабель стояло твое сердце.

— Вы смогли дать ей то, — Бернарда прикрыла руками лицо, будто стыдилась слез, — чего я не смогла бы дать ей никогда! Но потом во мне смешались отчаяние и безнадежность из-за невозможности подойти к ней и обнять как свою дочь. Радость, когда я видела, как она растет и все больше хорошеет, тускнела. Я поняла, что скорее всего моя дочь никогда не сможет полюбить меня как мать. Но все равно я должна быть благодарна вам, мадам Герреро, за то, что вы сделали для нее. Я благодарю вас, — Бернарда, не стесняясь, рыдала, — от всего сердца.

Мадам Герреро не могла сейчас плакать, у нее просто не было для этого сил. Она сострадала Бернарде, сопереживала ей, и все, на что она могла быть способна в данный момент, она сделала. Она протянула ей лежащую поверх одеяла руку, такую слабую, что уже сам вид ее мог вызвать слезы умиления. Бернарда осторожно взяла ее в свои руки, как некую драгоценность, и стала ласково гладить. Они долго сидели так, не разговаривая, но прекрасно чувствуя, что делается в душе у каждой.

— Тебе придется решить очень трудную задачу, Бернарда, — нарушила наконец тишину мадам Герреро. — За твою дочь, — потом добавила с улыбкой: — За нашу дочь.

— Если только понадобится это сделать, я без колебаний отдам жизнь за Исабель, — решительно произнесла Бернарда. — Ведь смысл моей жизни в ней.

— Твоя жизнь понадобится тебе, Бернарда. Ты нужна ей живая. Потому что Исабель будут угрожать тысячи опасностей и ты должна будешь помочь ей. Счастье не должно отворачиваться от нее, — мадам Герреро говорила все это так, словно не надеялась уже встать с больничной кровати. — Ты должна сделать все, чтобы Исабель была счастлива. Жизнь ей не дала счастья сполна, а я не смогу дать уже ничего, потому что ухожу из этой жизни. — Если до этого мадам Герреро держалась достаточно спокойно, то сейчас она разволновалась, дыхание ее становилось все более прерывистым, она начала задыхаться. Ей не хватало воздуха. — Ты должна будешь занять мое место возле Исабель. Бернарда, ты должна стать ее щитом от всех опасностей.

— Боже мой, мадам, зачем вы это все говорите? — взмолилась пораженная Бернарда.

— Потому что ей захотят причинить зло, Бернарда, — я это чувствую, — что ее жизнь будет очень трудной, — она замолкла, словно последние силы иссякли.

А Исабель спешила в клинику. Лишь только такси остановилось у входа, она тотчас же выскочила из машины и бросилась по лестнице вверх. С водителем она расплатилась заранее, чтобы потом не тратить на это драгоценное время. Ловко обходя в коридоре многочисленных посетителей, снующих туда-сюда медсестер, Исабель подошла к палате мадам, но дорогу ей преградила та самая медсестра, что разрешила посещение Бернарде. Она сказала Исабель, что у мадам Герреро уже есть посетитель и что ей придется подождать, пока этот посетитель не выйдет. Исабель была возмущена этим.

— Меня совершенно не интересует, кто сейчас находится в палате моей матери, — довольно резко отчитала она медсестру, — я хочу ее видеть как можно скорее!

— У нее находится Бернарда, — сообщила медсестра, надеясь на то, что гнев Исабель исчезнет, едва она узнает, что посетитель никто иной как Бернарда. Но это только увеличил гнев Исабель.

— Тем более! — крикнула она, не обращая внимания на то, что находится в клинике и что некоторые посетители уже стали обращать внимание на их громкий разговор.

А Бернарда, не зная, что происходит за дверью палаты, продолжала беседу с мадам Герреро.

— Если ты решила, что Исабель должна оставить фамилию Герреро, — говорила мадам, — то приняла самое разумное в этой ситуации решение. Ты должна помочь Исабель. Твоя задача еще не выполнена, Бернарда. Наоборот, еще очень много следует сделать, чтобы Исабель стала счастливой и спокойной.

— Что именно?

— Ты должна уничтожить те документы, что находятся у тебя, — сказала мадам Герреро. — Они могут однажды очень ей навредить, возможно, даже испортить всю жизнь.

— Да я никогда и никому не покажу эти документы! — заверила мадам Герреро Бернарда. — Я их спрячу так, что никто не сможет их найти.

— Бернарда, — возразила мадам Герреро, — я боюсь не за тебя, я прекрасно знаю твою любовь и твою доброту, которые не позволят тебе вытащить эти документы на свет.

— Но кто тогда сможет ими воспользоваться? — удивилась Бернарда.

Продолжить разговор им помешало появление Исабель. Женщины замолчали, едва она вошла в палату. Бернарда как-то сжалась вся, будто от страха, почувствовав спиной, что в палату вошла именно Исабель, а не кто-нибудь другой. Она сделала движение в сторону от кровати, словно освобождая дорогу.

— Здравствуй, мама! — Бросилась к кровати Исабель. Девушка словно не замечала присутствия Бернарды. Она поцеловала мадам Герреро в щеку.

— Здравствуй, доченька, дорогая, — ответила мадам Герреро, любуясь Исабель. Она ее не видела с тех пор, как попала в клинику.

— Я очень спешила, — сказала Исабель. — Мне так хотелось увидеть тебя, — и вдруг она перешла на «вы», обращаясь в мадам Герреро, — увидеть вас, я подумала, что смогу помочь вам, не знаю, правда, как. — Возможно, присутствие Бернарды повлияло на то, что Исабель стала обращаться к мадам Герреро на «вы».

— Ты правильно сделала, — одобрила ее мадам, — хотя у тебя очень много дел, важных для твоего будущего. Когда будет необходимо… — Мадам Герреро замолчала, отвернувшись от Исабель.

— О чем ты меня просишь, мама? — встревожилась Исабель, вновь переходя на «ты».

— Тебе необходимо встретиться как можно скорее с адвокатом Пинтосом, — заговорила мадам. — Я попросила у него все документы, касающиеся так или иначе семьи Герреро. Передай ему, чтобы он пришел со всеми документами сюда, ко мне в палату. Я хочу, чтобы ты присутствовала при моем с ним разговоре.

— Когда я должна сделать это, мама? — спросила Исабель. Вид мадам Герреро все больше тревожил ее. Исабель почему-то была уверена, что та будет чувствовать себя лучше. Доктор Вергара уверял ее, что дела у мадам пошли на поправку, благодаря его комплексному лечению.

— Сейчас, — выдохнула с хрипом мадам Герреро. — Это очень срочно.

— Прямо сейчас? — поразилась Исабель.

— Да, — подтвердила мадам Герреро. — Пока ты будешь этим заниматься, я решу кое-какие вопросы с Бернардой.

— Но, мама! — попробовала протестовать Исабель, хотя поняла, что это бесполезно.

— Исабель, дочка, я прошу тебя сделать это, — укоризненно посмотрела на нее мадам Герреро.

— Приведи сюда адвоката Пинтоса и как можно скорее, — вдруг продублировала просьбу мадам Герреро Бернарда, которая стояла за спиной Исабель.

— Я скоро вернусь, мама. — Исабель поцеловала мадам Герреро в лоб, бросила гневный взгляд на Бернарду и вышла из палаты. Проходя по коридорам клиники, она как будто не видела тех, кто шел ей навстречу, и люди сами в последний момент вынуждены были уступать ей дорогу, удивленно глядя ей в спину. Но клиника есть клиника. Мало ли что случилось у девушки! Никто не обижался на явно расстроенную Исабель.

— Бернарда, уничтожь свои документы, — продолжила разговор, прерванный Исабель, мадам Герреро. — Я умоляю тебя! Когда-нибудь, если ты оставишь их в целости, они принесут горе нашей девочке.

— Я сделаю это сразу же, не теряя ни минуты. — Бернарда не могла пока понять столь настойчивую просьбу мадам. — Если, конечно, от этого будет зависеть счастье моей дочери. Но я никак не могу понять вашего страха. — Бернарде психологически было очень трудно выполнить просьбу мадам Герреро. Долгих двадцать лет эти документы, бережно хранимые в заветной шкатулке, оставались единственным доказательством ее материнства. Ей было бы проще проститься с собственной жизнью, чем с бумагами из этой шкатулки. Она считала, что, потеряв документы, или уничтожив их, она навсегда лишится возможности доказать свои права на Исабель.

— Бернарда, — торопливо шептала мадам Герреро, — я не одна готовила документы, свидетельствующие о том, что Исабель моя родная дочь. — Она многозначительно смотрела на Бернарду, надеясь, что та догадается о причинах ее столь внезапного страха. — Всем этим занимался доктор Пинтос, — чуть не разрыдалась мадам от отчаяния. — Когда мы закончили оформление документов, прошло совсем немного времени, и он стал намеками угрожать мне, что ему все известно и что он может использовать эти знания в своих целях. Правда, он всегда оговаривался, что использует их только тогда, когда посчитает необходимым. А сейчас, мне кажется, пришло именно то время, когда ему нужен будет рычаг, чтобы воздействовать на нас.

— Но как могло дойти до этого? — Пораженная Бернарда не знала, что сказать. Она давно знала адвоката Пинтоса. И хотя ей не приходилось иметь с ним деловых контактов, человек этот ей не нравился никогда.

«Откуда тебе знать, Бернарда, что за человек адвокат Пинтос? — думала мадам Герреро, видя удивление Бернарды. — У меня еще пока хватало силы воли и возможностей держать его на расстоянии от нашей семьи. Но с тех пор как я заболела и ослабела, что уже не могла, как раньше, вникать во все дела, с тех пор, как ведение дел полностью легло на плечи его адвокатской конторы, Пинтос успел очень навредить. — Мадам глянула на ожидающую объяснений Бернарду. — Пожалуй, если она попадет к нему в руки, когда меня не станет, Пинтос быстро подберет к ней ключик и попытается прибрать к рукам все без остатка».

Мадам Герреро знала от своих знакомых, что в последнее время у Пинтоса возникли кое-какие неприятности материального характера, и он ищет возможность их устранения. Он наверняка попробует разрешить свои трудности за счет Исабель, имея против нее материалы.

— Понимаешь, Бернарда, я подписывала некоторые документы против своей воли, — начала объяснять мадам Герреро, — только из одного страха, что этот человек, владеющий моей тайной, может стать мне врагом и воспользуется тайной в своих интересах. Понимаешь меня, Бернарда? Береги Исабель! — Мадам Герреро плакала без слез, с надеждой глядя на Бернарду. Взгляд ее был умоляющим. — Уничтожь свои документы, чтобы ими не смог никто воспользоваться.

— Успокойтесь, успокойтесь, мадам Герреро, — принялась увещевать Бернарда.

— Уничтожь свои и сохрани те, которые для нее сделала я, — продолжала мадам, — за которые я заплатила своей жизнью! Ты должна использовать их ради Исабель! Ради счастья нашей дочери, Бернарда! Я прошу тебя так, как еще ни разу не просила, я умоляю тебя сделать это, Бернарда!

— А у кого они хранятся, эти документы, что вы сделали для Исабель? — поинтересовалась Бернарда.

— В целях безопасности, — начала шептать мадам Герреро, теряя последние силы, — я хранила их в сейфе. Но, к сожалению, сейф — не препятствие для адвоката Пинтоса. Если ему понадобится, он сумеет достать их оттуда. — Ей все труднее было говорить. — Если вдруг со мной что-нибудь случится, он постарается использовать их против Исабель.

9

Адвокат Пинтос встретил Исабель в своем кабинете чуть ли не с распростертыми объятиями, но как только услышал от нее, что срочно требуется ехать со всеми документами в клинику, мгновенно изменил свое отношение к гостье. Он сразу же стал потеть, как в прошлый раз, когда Исабель требовала от него в срочном порядке деньги для оплаты лечения мадам Герреро. То и дело проводя по лицу сложенным в несколько раз платочком, Пинтос мучительно искал причину, из-за которой можно было бы отложить поездку к мадам Герреро.

— О Господи! — вздыхал он так тяжело, словно его заставляли ехать куда-нибудь в Африку — Я не понимаю этих срочных вызовов! С чего это вдруг твоей матери вздумалось проверять меня? — Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабив узел галстука. — Ведь все документы в полном порядке! — Пинтос состроил такую удивленную мину на лице, какой позавидовал бы любой киноактер. Глаза его готовы были вылезти из орбит. — Исабель, может, ты мне объяснишь, с чего это вдруг такая спешка?

— Я попросила бы вас не говорить мне «ты», — оборвала его разглагольствования Исабель.

— Хорошо-хорошо, — испуганно замахал руками Пинтос, — просто я иногда действительно забываюсь. Извините. — И он в очередной раз вытер лицо.

— Адвокат Пинтос, — обратилась к нему очень официальным тоном Исабель. Это подействовало.

— Слушаю вас. — Он водрузил на взмокший нос очки, и уставился на Исабель, будто охотничий пес, почуявший дичь.

— Моя мать, мадам Герреро, — сообщила Исабель, — некоторое время не сможет, к сожалению, вести дела. Из чего следует, что этим буду заниматься я. Прошу вас впредь обращаться ко мне, как полагается — сеньорита Исабель Герреро.

Пинтос несколько мгновений переваривал то, что услышал от стоящей напротив него девушки, потом вдруг вскочил и лихорадочно стал поправлять галстук, застегивать пуговицу на рубашке, одергивать полы пиджака. Прокашлявшись, он принял самый серьезный вид, склонил голову в поклоне и указал рукой на стоящий рядом с Исабель стул.

— Присаживайтесь, сеньорита Исабель Герреро. — То ли он спохватился всерьез, то ли опять лишь изображал почтительное отношение, определить было трудно. Дождавшись, когда Исабель сядет, он тут же упал на свой стул и утратил официальный вид. — Но вот только я не понимаю, зачем ваша мать, сеньорита Герреро, вызывает меня с такой срочностью в клинику? Наверное, она хочет решить какие-нибудь проблемы, которые я всегда решал сам, в соответствии с ее указаниями? — Он заискивающе смотрел на Исабель, ожидая, что она откроет ему причину столь внезапного вызова.

— Возможно, именно для этого, — кивнула ему Исабель, — но вполне возможно, для чего-то другого. — Ее настойчивый тон, уверенность в себе заставляли относиться к ней с уважением. Пинтос понял, что Исабель не относится к тем молодым сеньоритам, которых можно запросто обвести вокруг пальца. — Было бы неплохо, если бы вы продолжали выполнять свои обязанности согласно указаниям моей матери и моим, и сейчас отправились бы со мной в клинику.

— Конечно-конечно, — заулыбался Пинтос, не собираясь подниматься со стула. — Это вполне возможно.

— Я не совсем уверена в том, что знаю, почему вас хочет видеть моя мама, поэтому и не говорю вам ничего конкретного. Но в другом я совершенно уверена. Это в том, что кое-что в наших отношениях изменится.

Пинтос тяжело вздохнул, озадаченный таким грустным началом их сотрудничества. Он закатил к потолку глаза, всем своим видом показывая Исабель, что слушает ее лишь из вежливости. Но Исабель не обращала на его кривляния никакого внимания, продолжая твердо проводить свою линию.

— Я бы хотела вести дела сама, — уведомила она. — Как вы на это смотрите, адвокат Пинтос?

— Да-да, конечно, это отличная идея, и я всегда к вашим услугам, сеньорита Исабель Герреро, — заторопился Пинтос, стараясь взять тот же деловой тон, какой избрала Исабель. Он был весь внимание, он готов был броситься сейчас же выполнять любое ее поручение, он глядел на нее преданными глазами сквозь толстые стекла очков. Пинтос был очень хитрым человеком и лишь прикидывался простаком. Нередко ему удавалось поймать на эту наживку солидную рыбешку, богатенького клиента, которому услуги Пинтоса скоро влетали в очень солидную сумму.

— Сейчас я еду домой, — сообщила адвокату Исабель, — а позже, когда вы мне понадобитесь, я вам перезвоню. Договорились, сеньор Пинтос?

— Договорились, — кивнул адвокат.

Исабель поднялась и направилась к выходу. Пинтос вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и бросился к двери, намереваясь успеть к ней раньше, чем Исабель. Девушка специально замедлила шаг, чтобы дать ему возможность это сделать. Пинтос, открыв дверь, склонился в полупоклоне. Она вышла, не сказав ему больше ни слова и даже не поблагодарив, восприняв его рвение как должное.

Оставшись один, Пинтос тотчас же сорвал с себя галстук и зашвырнул его куда-то в сторону; на спинку стула полетел пиджак, пуговица на рубашке уже была расстегнута. Постояв у двери, словно не веря, что Исабель ушла и больше не вернется, Пинтос подошел к столу и выпил подряд два стакана минеральной воды. Ему стало немного легче. Лишь после этого он устроился поудобнее на диване и стал обдумывать ситуацию, сложившуюся в семье Герреро, и то, как ему следует себя вести, пока еще жива мадам. В том, что ей осталось жить немного, он почти не сомневался. А вот как ему обработать Исабель, чтобы не было проблем в будущем? Может быть, пришло время прибрать к рукам некоторые документы и воздействовать на малышку мягким шантажом, как у него это получалось с мадам Герреро? Он пока не знал, как ему быть, потому что Исабель производила впечатление достойного противника. С ней будет нелегко, понял он…

Фернандо сидел в своем офисе на одном из последних этажей высотного здания. Из широкого окна открывалась великолепная панорама города. Иногда Фернандо проводил целые часы, изучая город сверху.

Но сегодня ему было не до любования городом. Радоваться не было причин.

— Марсия, зайдите ко мне, — приказал он по селектору. Ожидая секретаршу, он подошел к окну и прикрыл жалюзи. Так было лучше.

— Вы меня вызывали? — спросила Марсия, входя в кабинет. Она держала наготове блокнот и ручку.

Сотрудники фирмы были очень квалифицированные работники. Фернандо тщательно подбирал себе штат, не доверяя рекомендациям, предпочитал давать оценку сотруднику в процессе работы. Если кто-то не подходил ему, они расставались. Если же кандидат на место удовлетворял его, Фернандо старался создать все условия, чтобы тот использовал максимум своих способностей. Марсия относилась к тем, кто полностью устраивал его.

— Да, — кивнул Фернандо, с одобрением бросив взгляд на раскрытый блокнот. — Найдите мне, пожалуйста, номер телефона… — Он замолчал.

— Чей номер, сеньор Салинос? — переспросила Марсия, приготовившись записывать.

— Найдите номер телефона семьи Герреро, дозвонитесь до них, спросите сеньориту Исабель Герреро и, если она дома и подойдет к телефону, соедините меня с ней.

— А если сеньориты Исабель Герреро не окажется дома? — спросила на всякий случай Марсия. — Что делать тогда? Мне передать, чтобы она перезвонила вам, как только появится, или нет?

— А если ее не будет дома… — Задумался Фернандо. Он как-то не принял в расчет этот вариант. — Вы тогда не говорите, что звонил я, хотя… — Фернандо вновь задумался. — Хотя можете сказать… нет, ничего не надо говорить! — Он как-то растерялся от этого вопроса секретарши. А действительно, говорить или нет, что это звонил он? Но Марсии он так и не сказал определенно, как ей ответить, предоставив девушке самой решить этот вопрос. — Надеюсь, Марсия, вам все ясно?

— Более или менее, — кивнула Марсия и тут же состроила гримаску непонимания, как только заметила, что он не смотрит на нее.

— Так чего же вы ждете? — спросил он. — Идите и звоните.

— Слушаюсь, сеньор. — Марсия направилась к двери, удивляясь про себя, что это случилось сегодня с шефом. Никогда она не видела его таким рассеянным. Обычно Фернандо отличался крепкой деловой хваткой и завидной рассудительностью.

— Марсия! — остановил ее у самой двери Фернандо. — Нет, я передумал, не надо никому звонить. Я сам это потом сделаю, — пояснил он, заметив недоумевающий взгляд секретарши. — Лучше позвоните Амалии Мариес, а если ее нет, то Марте. А если нет и Марты, то позвоните в агентство… Ну, или еще куда-нибудь! Понятно? — Фернандо понимал, что в глазах Марсии он сейчас выглядит человеком с явными психическими отклонениями. И от этой мысли еще больше нервничал.

— Да, сеньор. — Марсия решила ничему не удивляться. «Хозяин влюбился, — решила она, выходя из кабинета. — И совершенно ясно, что ему не отвечают взаимностью». И еще Марсия подумала, что она бы на месте той девушки была рада вниманию такого завидного кавалера, как ее шеф Фернандо Салинос.

А Фернандо уже жалел, что отменил звонок Исабель и ругал себя за непоследовательность. Действительно, его поступки не были достойны настоящего мужчины. Раз решил позвонить, значит, надо звонить. Но вызывать Марсию обратно в кабинет не стал. Это было бы совсем глупо.

Мерседес разговаривала по телефону со своей лучшей подругой. Они созванивались редко, предпочитая ходить друг к другу в гости. У подруги был сын, немного старше Мануэлы, и Мерседес ничего не имела против того, чтобы их детская дружба переросла со временем в нечто более прочное.

Их телефонный разговор касался того, чтобы встретиться в следующее воскресенье в церкви, а после службы пойти с детьми в поход по магазинам. И Мануэла, и сын подруги росли не по дням, а по часам, им периодически надо было покупать одежду большего размера.

— Нет-нет, пусть будет так, как мы уже с тобой договорились, — отвечала Мерседес, наблюдая за дверью в комнату. В окно она заметила, что вернулись с пастбища Мануэла и Коррадо.

Мерседес не очень приветствовала стремление Коррадо воспитывать дочь так, словно на ее месте был мальчик. Мануэла с младенческого возраста уже знала, как выглядит настоящая лошадь. Коррадо часто брал дочь кататься верхом, пристраивая ее перед собой. А как только Мануэла чуть-чуть подросла, он научил ее держаться в седле и теперь все свободное время она проводила возле загона с лошадьми. У нее были среди тех свои любимчики и, похоже, животные прекрасно понимали маленькую девочку. Она ни разу не упала с лошади. Порой Мерседес думала, глядя на дочь, что та ни в чем не уступит мальчишке, а многих и превзойдет в шалостях.

— Мануэла! — Бросила трубку испуганная Мерседес, увидев слегка прихрамывающую дочь в проеме дверей. На коленке у девочки ярким пятном алела ссадина. — Что с тобой случилось? — Она бросилась к дочери и встала на колени, чтобы лучше видеть ее лицо. — Что у тебя с ногой? — Но, как заметила Мерседес, Мануэла и не думала плакать или жаловаться, что упала с лошади.

— Ничего не случилось, мама! — весело ответила Мануэла, освобождаясь из объятий матери. Благодаря воспитанию Коррадо, Мануэла не очень любила поцелуи, объятия и прочие нежности.

Но Мерседес вновь прижала ее к себе и сердитым взглядом встретила вошедшего в комнату Коррадо. Посадив дочь в кресло, она внимательно изучила ссадину. Конечно же, ничего страшного не случилось, но все равно Мерседес разозлилась на Коррадо. Девочка должна воспитываться как девочка, должна играть в куклы, а не ездить верхом.

— Ничего с моей ногой не случилось, мама, не пугай меня, пожалуйста! — Мануэла высвободилась-таки из материнских объятий и теперь весело болтала ногами, сидя в глубоком кресле и демонстрируя, что ничего особенного не произошло. Она обратила внимание на быстрый сердитый взгляд матери в сторону отца, который стоял в глубине комнаты с виноватым видом.

— Да-да, я вижу, что с тобой все в порядке, — успокоилась Мерседес и ласково потрепала дочь за пухленькую щечку. — Но я всегда так боюсь за тебя.

— Пока ты и папа со мной рядом, что может произойти страшного! — засмеялась Мануэла, глядя то на отца, то на мать и приглашая их присоединиться к ее смеху. — Если я не боюсь, то и тебе нечего бояться, мама!

— Конечно-конечно, доченька, ты права у меня, как всегда! — Мерседес вновь заключила Мануэлу в объятия и крепко прижала ее к груди. На этот раз дочь не сопротивлялась, обняв мать за шею. — Ничего-ничего не может случиться, пока я с тобой! — она смотрела поверх головы Мануэлы на Коррадо, намеренно подчеркнув, что дочь принадлежит только ей. Она дала понять ему, что не простила пока той истории, какую узнала от него лишь после стольких лет совместной жизни! И теперь Мануэла и Мерседес как бы выступали в качестве залога: прошлое не должно вторгаться в их жизнь, иначе Коррадо может потерять и жену, и дочь.

Коррадо прекрасно понял намек жены. Он был согласен с ее условиями. Прошлое касалось только его и никоим образом не должно было коснуться ни дочери, ни жены. Хотя Коррадо теперь был уверен, что эта история незримой преградой ляжет между ним и женой навсегда. Та искренность, которая существовала между ними все годы совместной жизни, уже не вернется.

Он сам себе усложнил жизнь, решив исповедаться сначала святому отцу, а потом, по настоянию последнего, и жене. Но иначе поступить он не мог. Эта исповедь помогла освободиться его душе от тяжкого груза, позволила принять решение перевезти детей умершего брата сюда. За все в этой жизни надо платить. Вот сейчас он и расплачивался.

* * *

События последних дней сблизили мадам Герреро и Бернарду как никогда. Если раньше их и связывала общая тайна, то не крепко — не так, как сейчас связала общая цель, — сделать Исабель счастливой.

Интуиция подсказывала мадам Герреро, что надо торопиться, что жить ей осталось не так много. Видимое улучшение ее состояния не могло обмануть ее и вселить надежду на выздоровление. Наверное, действительно, человек предчувствует свою кончину…

Мысль о том, что после ее смерти у Исабель могут возникнуть проблемы из-за неясности происхождения, очень беспокоила мадам. Она поэтому и умоляла Бернарду уничтожить те документы, которые удостоверяли, что Исабель является дочерью Бернарды. Наличие двух разных документов, имеющих одинаковую силу, было недопустимо. Могло получиться так, что Исабель не признают ни Герреро, ни дочерью Бернарды. Это обстоятельство способно было превратить ее жизнь в ад. Любой чиновник мог бы вить из нее веревки. А уж такой ловкий проходимец, как адвокат Пинтос, — тем более.

Мадам Герреро весьма сожалела, что раскусила адвоката слишком поздно, когда их уже накрепко связывала тайна поддельных документов Исабель. Она уже не могла отказаться от его услуг, и мало того — попала под пресс шантажа.

Если Бернарда уничтожит свои документы, Исабель навсегда останется Герреро и никто не сможет доказать иное. Даже Пинтос, потому что без документов сделать это он будет бессилен. Когда Бернарда после долгих разъяснений осознала необходимость уничтожения этих бумаг, мадам Герреро облегченно вздохнула и мысленно поблагодарила Бога. Она чувствовала, что теряет последние силы и спешила распорядиться.

— Я доверяю тебе, Бернарда, — шептала она лихорадочно. — Уничтожь документы, которые находятся в твоих руках. Потому что, если кто-нибудь когда-нибудь, пусть совершенно случайно, их найдет, Исабель будет в большой опасности. — Ее речь иногда становилась бессвязной и Бернарда понимала: на ее глазах мадам расстается с жизнью. — Возьми те, что сделала для нее я, и береги их как зеницу ока, умоляю тебя, Бернарда. — Ей было все труднее говорить. Она задыхалась, хватала воздух широко открытым ртом. — Ради Исабель, ради ее будущего ты должна будешь это сделать!

— Я позову врача, мадам Герреро! — в испуге воскликнула Бернарда и хотела броситься к двери, но неожиданно рука мадам поймала ее руку и крепко сжала, не давая женщине отойти от кровати.

— Нет-нет, не отталкивай мою руку, Бернарда, — шептала почти в бреду мадам Герреро. — Я хочу этим крепким пожатием передать тебе все мое чувство к Исабель.

Бернарда с ужасом почувствовала, как пальцы мадам Герреро все крепче сжимают ее руку. Что-то сверхъестественное было в происходящем. И Бернарда чуть не закричала, глядя в глаза мадам.

— Я хочу передать тебе все свои силы, — продолжала шептать торопливо мадам Герреро, боясь не успеть сказать все, что ей хотелось, — чтобы ты стала крепче… — Она замолчала, потому что силы покинули ее.

— Мадам! — шептала Бернарда, рыдая. Она видела, как сильно любила мадам Герреро Исабель. Не всякая мать любит так свое дитя. — Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь, вам нельзя так волноваться, — причитала она, глядя на то, с каким трудом удается сделать очередной вздох мадам Герреро.

— У меня не остается для этого времени, Бернарда, — вновь заговорила она едва слышно, — я это знаю совершенно точно. Я медленно умираю, Бернарда!

— Не говорите так! — Бернарда поправила ей подушку, чтобы мадам было легче дышать. — Я позову сейчас врача!

— Не надо, Бернарда, не ходи никуда, а то я не успею сказать тебе все, — остановила ее мадам Герреро. — Слушай, послушай меня, береги ее, береги нашу дочь. Ты остаешься с ней одна, Бернарда. — И тоска, и зависть прозвучали в голосе мадам Герреро; сердце Бернарды словно кто-то сжал железными пальцами, так ей стало жаль умирающую мадам Герреро. — Возьми мои силы, собери твою и мою любовь к Исабель и береги дочь. — Их руки поверх одеяла переплелись, будто действительно мадам передавала свои силы и любовь Бернарде. — Береги ее, заклинаю тебя, Бернарда, береги! — Что-то захрипело у нее в груди, она вскрикнула: — Исабель! — И голова ее откинулась в сторону.

— Мадам! — прошептала в ужасе Бернарда, понимая, что это последние мгновения жизни сеньоры Герреро.

— Исабель! — прошептала едва слышно мадам имя любимой дочери, которую она воспитала, но не родила. Это было последнее ее слово, произнесенное в грешном и жестоком мире. Мадам Герреро умерла. Пальцы ее ослабели и выпустили руку Бернарды.

— Господи! — рыдала Бернарда, глядя в мертвое лицо мадам Герреро. Она выпрямилась и перекрестилась. — Я клянусь, — дрожащим голосом произнесла она, — перед Богом и вами, что сделаю все для счастья нашей дочери. — Постояв еще несколько минут у кровати, Бернарда медленно вышла из палаты, чтобы сообщить персоналу клиники о смерти мадам Герреро. На пороге, прежде чем закрыть дверь, она еще раз посмотрела на неподвижное тело мадам и твердо прошептала: — Это наша дочь, Исабель Герреро!

На экране осциллографа светилась неподвижная прямая линия.

Бернарда, потрясенная смертью мадам Герреро, медленно шла по коридору клиники, сама не сознавая, куда идет. Она раньше не могла и предположить, что смерть хозяйки станет для нее такой потерей. Что-то очень значительное вдруг ушло из ее жизни. А ведь действительно — значительное. Она прожила рядом с мадам Герреро целых двадцать лет. Они виделись десятки раз каждый день, она знала до мельчайших подробностей все привычки мадам, ее слабости. Последние годы, когда здоровье мадам Герреро значительно ухудшилось, Бернарде приходилось проводить в ее комнате дни и ночи, выполнять роль сиделки, медсестры, няни.

Коридор клиники в этот час был пуст, посетители ушли, поэтому никто не мог видеть выражения лица Бернарды. На нем отразилась такая печаль, что ни один человек не смог бы пройти мимо, не обратив на это внимания и не предложив своей помощи. Коридор был так длинен, что, пока Бернарда шла по нему, ей удалось вспомнить все двадцать лет, проведенные рядом с мадам Герреро.

Бернарде несказанно повезло тогда, в ту ночь, темную, холодную и дождливую, когда она случайно набрела на дом, принадлежащий мадам Герреро, и уснула у его дверей. Ей не пришлось потом испытывать те унижения, которые преследуют всякого эмигранта, оказавшегося на далекой чужбине без денег, друзей и покровителей. Мадам Герреро приютила ее.

Она взяла ее в дом, тогда юную, но уже познавшую жизнь с не самой лучшей стороны, дала ей возможность спокойно родить Исабель и предложила ту сделку, когда дочь Бернарды считалась бы дочерью мадам и могла пользоваться всеми благами наравне с детьми богатых сеньоров. Если бы не это, кем бы сейчас была Исабель, да и выжила ль бы она, будь ее мать нищей, единственным местом приюта для которой оставалась церковь?

Может быть, в течение этих двадцати лет и копилось в душе Бернарды раздражение против мадам, рожденное ревностью. Ведь та не имела права вести себя с Исабель как мать. Но сейчас Бернарда была даже рада тому, что Исабель останется Герреро. С этой фамилией ей открыт весь мир. А будь она дочерью экономки — выше служанки в богатом доме ей не подняться.

Сейчас, когда мадам Герреро не стало, Бернарда не чувствовала по отношению к ней никакой обиды. А вот ощущение потерянности, зыбкости окружающего у нее возникло. Ведь раньше все проблемы решала мадам. Характер у нее был почти мужской, она могла заставить относиться к ней уважительно любого человека. Это была ее заслуга, что Исабель училась в лучших колледжах Америки и стала современной образованной девушкой…

Бернарда вздрогнула от неожиданности, когда ее остановил голос той самой медсестры, в ведении которой была палата мадам Герреро. Бернарда даже не заметила, как та подошла к ней, и не сразу поняла, что медсестра говорит. Бернарда даже не сразу сообразила, что должна сообщить ей о смерти мадам. А когда захотела сказать, почувствовала, что не может выговорить эти роковые слова. Но по выражению ее лица медсестра заподозрила неладное.

— Сеньора Бернарда, что с вами? Что случилось? Вам что-то нужно?

— Передайте врачу, доктору Вергара, — с трудом выдавила из себя Бернарда, — что его пациентка, мадам Герреро, только что скончалась.

Медсестра не произнесла ни звука, зажав себе рот рукой от неожиданности. Ведь последнее время в состоянии мадам Герреро наметилось улучшение. Никто не ожидал такого исхода, и тем более доктор Вергара. Он был так доволен курсом комплексного лечения. Это будет для него тяжелым ударом. Тем более, что мадам он лечил многие годы, был ее личным врачом. Медсестра оставила Бернарду одну в пустынном коридоре и поспешила сообщить доктору о случившемся.

А Бернарда продолжила свой путь по бесконечному коридору клиники. Она сейчас думала о последнем наставлении мадам Герреро. По сути это было ее завещание. Мадам хотела уберечь Исабель от всех опасностей жизни, она завещала Исабель ей, Бернарде, и Бернарда поклялась сделать все, чтобы их общая дочь стала счастливой. А сможет ли она выполнить наказ мадам? Ведь она в этой жизни без мадам Герреро никто, просто экономка, которую слушается одна Чела. Даже с Бенигно они не всегда понимают друг друга. А ведь Бенигно в курсе всех событий, он прошел рядом с мадам Герреро тот же отрезок пути, что и Бернарда. Даже больше.

В доме пока еще никому не было известно о смерти хозяйки. Исабель была наверху, в своей комнате, она еще только собиралась поехать в клинику и заменить Бернарду. Чела занималась уборкой. Ей нравилось это дело, потому что во время уборки ей казалось, что она хозяйка всего огромного дома.

Она с деловым видом, повязав передник, взяв в руки метелку и влажную тряпку, ходила из комнаты в комнату. Вообще-то основной уборкой занималась приходящая прислуга, а на долю Челы оставалось лишь обнаружить слишком явные огрехи этой уборки и устранить их. Когда в доме никого не было, Чела громко распевала песни, порой покрикивала на невидимых слуг, изображая важную сеньору, или вертелась возле огромного зеркала в комнате Исабель, внимательно рассматривая себя с разных сторон и находя свою внешность совсем даже недурной. Во всяком случае ей хотелось верить, что очень скоро найдется симпатичный молодой человек, который предложит ей свои руку, сердце и состояние.

— И откуда эта привычка бросать свои вещи где попало! — воскликнула она, увидев на журнальном столике возле камина ключи от машины, забытые Бенигно. Чела относилась к старому слуге покровительственно, потакая его маленьким слабостям, таким, как стаканчик вина. Взяв ключи, она опустила их в карман передника и начала сметать пыль метелкой. Забыв о том, что в доме она не одна, Чела начала пританцовывать и напевать. Сама того не ведая, Чела блистательно исполняла роль Золушки, правда, одета была куда опрятнее, чем героиня сказки. — А вот еще! — Обнаружила она в пепельнице пуговицу. — Пепельница не место для пуговиц! — Она отправила пуговицу туда же, куда спрятала только что ключи. — По крайней мере, в доме Герреро должен быть идеальный порядок! И я наведу его здесь, чего бы это мне ни стоило. — Чела не заметила, как в комнату, где она убирала, вошел Бенигно.

— Чела, ты не видела ключи от машины? — спросил он ее, испугав внезапным появлением. Испуг Челы его позабавил. Бенигно был небрит. Густая щетина свинцового цвета покрывала его подбородок и щеки.

— Это ваша работа, сеньор Бенигно? — Решила отыграться на нем за испуг Чела, демонстрируя пуговицу. — Конечно ваша! Вон на пиджаке я не вижу самой нижней! Это вы ее оставили в пепельнице?

— Пуговицу? — Изобразил крайнее удивление Бенигно, хотя сам прекрасно знал, что пуговица его. Зазвонил телефон. Бенигно направился к аппарату. — О пуговицах мы с тобой поговорим потом, отдельно, — бросил он. Сняв трубку, Бенигно сообщил, что дом Герреро «на проводе». — Да, — кивнул он важно. — Вы можете сказать все мне. Никого из хозяев дома нет… Кто я? Я дворецкий, — вспомнил он свою запасную должность. — Звонят из клиники, — прошептал он Челе, которая делала ему знаки, которые означали просьбу держать ее в курсе разговора. Внезапно выражение его лица начало меняться.

— Что случилось? — шепотом спросила напуганная его видом Чела.

Бенигно дрожащим голосом переспросил в трубку:

— Что? Мадам Герреро?.. Да, сеньор, да… — Бенигно дряхлел от услышанной новости на глазах. Еще крепкий физически он за пару минут сгорбился, обмяк, потух. — Да, я сообщу об этом ее дочери сейчас же. Спасибо, что позвонили, сеньор, — поблагодарил он и дрожащей рукой бережно положил трубку на рычажки аппарата.

— Мадам? — прошептала Чела, уже догадавшаяся обо всем. Глаза ее наполнились слезами. Хоть Чела и недавно работала в доме мадам Герреро, она успела узнать хозяйку и проникнуться к ней уважением.

— Тридцать лет, — прошептал Бенигно, глядя перед собой невидящим взглядом. — Исполнилось тридцать лет, как я… — Не договорив, он закрыл глаза и опустил голову. Можно было представить, что творилось сейчас с ним.

— Бенигно! — Со второго этажа стремительно спустилась Исабель в темном легком платье, подчеркивающем ее стройную фигуру и красивые длинные ноги. Пышные белокурые волосы Исабель разметались у нее по спине. Она подошла к Бенигно, не понимая его мрачного настроения, но потом решила про себя, что Бенигно такой с тех пор, как она застала его изрядно выпившим на кухне за почти пустой бутылкой вина.

— Проводи меня до кабинета, я хочу срочно просмотреть все документы моей матери. — Исабель переводила удивленный взгляд с плачущей Челы на неподвижно стоящего Бенигно.

— Сеньорита, — хотел было поведать о печальной новости Бенигно, но Исабель перебила его, заговорив о своих делах:

— Ты, я надеюсь, знаешь, где находится папка с документами? Мама доверяет тебе.

— Пожалуйста, сеньорита, — простонал Бенигно, и этот страдающий голос заставил Исабель забыть на время про папку с документами.

— В чем дело, Бенигно? — спросила она, уже догадываясь в глубине сердца, что случилось то роковое событие, которого все так боялись.

Чела не выдержала и зарыдала в голос. Чтобы не мешать им разговаривать, она выбежала из комнаты.

— Что случилось, Бенигно? — переспросила Исабель, а сердце в недобром предчувствии забилось сильно, громко, с перебоями.

— Только что звонили из клиники, сеньорита Исабель, — сообщил ей Бенигно. Он тоже уже давно плакал, но только без слез. В глазах появилась такая тоска, что, глянув в них, можно было сказать не греша, что этот человек не жилец на белом свете.

— Что?.. — Больше Исабель и не надо было говорить. Все было понятно. Она осталась одна на этом свете, сама себе хозяйка. Но безумно хотелось надеяться на лучшее, что еще не конец, что это просто некоторое ухудшение, которое скоро пройдет. — Что-нибудь с мамой, да? — спросила она у Бенигно, пытаясь понять еще до ответа, по выражению его лица, произошло страшное или нет. Но по тому, как Бенигно медленно, не отвечая на ее вопрос, опустил голову, она поняла, что тревоги ее были не напрасны, страшное произошло, и больше она никогда не увидит мадам Герреро живой.

Глаза ее почему-то оставались сухими, хотя для нее смерть мадам была самым большим горем. Она оставалась практически одна в этом огромном мире, и ей нужна была поддержка — поддержка человека, способного заменить мадам Герреро. Но пока она не думала об этом, да и человека такого не было.

Не теряя самообладания, Исабель попросила Бенигно отвезти ее как можно быстрее в клинику. Не дожидаясь лифта, она вбежала на нужный этаж и промчалась по коридору, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды посетителей, больных и медперсонала. Многие догадывались о причине такого поведения этой красивой девушки.

Прежде чем войти в тот блок, где находилась палата мадам Герреро, Исабель достала из сумочки темные очки и надела их. Сейчас ей надо было быть очень сильной, и она не хотела, чтобы окружающие видели ее глаза, которые могли выдать растерянность, страх перед будущим, слабость.

Убитая горем Бернарда сидела, поникнув, в одном из кресел в коридоре рядом с палатой. Она уже устала плакать, веки ее припухли и покраснели от слез.

— Исабель! — Встала навстречу дочери Бернарда, протянув руки, но увидела обращенный к ней «слепой» взгляд черных, непроницаемых очков. Она надеялась, что смерть мадам Герреро как-то сможет сблизить их с Исабель, позволит обрести им друг друга в новом качестве. Но эти черные очки, словно ледяной душ, погасили ее душевный порыв.

— Где она? — спросила холодным тоном Исабель.

— Пока там, в палате, — ответила Бернарда.

Не сказав больше ни слова, Исабель шагнула в палату. Даже ни единым жестом она не выразила сочувствия Бернарде по поводу смерти мадам Герреро. А ведь знала, что связывало Бернарду с мадам. Почти целая жизнь! Но для Исабель это, оказывается, не имело никакого значения. Она отнеслась к Бернарде как к неодушевленному предмету.

В палате был полумрак, когда туда вошла Исабель, — жалюзи почти закрыты, свет погашен, приборы отключены. На кровати покоилось тело мадам Герреро. Исабель замерла на пороге, словно боясь идти дальше. Постояла так, глядя на мадам, будто не верила в случившееся и надеялась услышать голос матери. Но чуда не произошло. Исабель медленно приблизилась к кровати, не сводя глаз с лица мадам Герреро.

Бернарда шла следом, подумав, что вдруг Исабель станет плохо при виде мертвой мадам Герреро, и потребуется ее помощь. Она следила за реакцией Исабель, но не заметила перемен на лице, полуприкрытом очками. Лицо Исабель стало будто каменным.

— Открой окно, — распорядилась Исабель, не поворачивая головы, но чувствуя спиной присутствие Бернарды в палате. И лишь после паузы добавила нехотя: — Пожалуйста.

Бернарда молча кивнула и подошла к окну, открыла жалюзи. В палате сразу же стало значительно светлее. Исабель шагнула к кровати. Бернарда наблюдала за ней. Тогда Исабель глянула на нее сквозь темные очки, и Бернарда поняла, что ее присутствие сейчас в палате нежелательно.

Исабель дождалась, пока не останется наедине с мертвой мадам Герреро. И лишь тогда черты ее лица исказила гримаса страдания, боли. Она ласково положила руку на плечо мадам Герреро, другой рукой осторожно провела по волосам, коснулась щеки, потом взяла ее руку в свои, словно хотела отогреть ее, растопить тот холод, который все более овладевал мадам Герреро.

Она так и не смогла заплакать, глаза ее были сухи. Сняв очки, она будто раскрыла себя, обнажив растерянность, боль утраты, тоску, страх.

— Ты оставила меня, — тихо говорила она неподвижной и безучастной теперь ко всему происходящему мадам Герреро. — Мама! — выдохнула Исабель. — Ведь я должна называть тебя мамой, правда? — спросила она у мадам, как бы надеясь услышать ответ. Она разговаривала с мадам Герреро как с живой. И вот наконец первая слезинка скатилась по ее щеке.

— Ты любила меня, — продолжала она неторопливую беседу с мадам Герреро. Ведь они в последние дни жизни мадам так и не поговорили по душам. И теперь Исабель мучило то, что, возможно, мадам Герреро умерла с обидой на нее за тот день, когда Исабель во время нервного срыва наговорила ей много весьма неприятных вещей. — Верно? Я знаю, что ты меня очень любила, — шептала она, и слезы все лились из-под длинных ресниц. Исабель, словно льдинка под жаркими лучами солнца, оттаивала под действием горячих чувств к покойной матери. — Мама! — Она опустилась на колени перед кроватью, прижавшись щекой к холодной руке мадам Герреро. Исабель рыдала, орошая руку мадам обильными слезами, повторяя и повторяя в приступе отчаяния слово «мама».

Прошло достаточно много времени, прежде чем дверь тихо отворилась и в палату неслышно скользнула Бернарда. Увидев перед кроватью коленопреклоненную Исабель и услышав рыдания, она подошла к ней и стала гладить ее по голове, плечам.

Как только Исабель почувствовала прикосновение рук Бернарды, она сразу же замкнулась в себе, словно улитка в раковине. Перестав рыдать, она поднялась с коленей, вытерла слезы, надела вновь очки и только тогда повернулась к Бернарде, со страхом и непониманием следящей за ее действиями.

— Возвращайся домой, — голосом хозяйки распорядилась Исабель. Тело девушки напряглось, и Бернарда почувствовала, что прикосновение ее рук неприятно Исабель. — Я займусь всем сама, — продолжила та, сразу же пресекая попытки Бернарды сблизиться.

Бернарда хотела что-то ей сказать, но так и не вымолвила ни слова, потому что, когда ее рука вновь коснулась Исабель, та резко отстранилась.

Исабель была гораздо выше ростом, чем Бернарда, и сейчас, повернувшись к ней, холодно смотрела сверху вниз, дожидаясь, когда та выполнит ее распоряжение.

— Так должно быть, потому что я Исабель Герреро, ее дочь! — сказала Исабель гордо, давая Бернарде понять, что ее надежды на какие-либо изменения в их отношениях совершенно беспочвенны.

Бернарда молча восприняла этот очередной удар судьбы и, поникнув еще больше, сгорбившись, постарев сразу на несколько лет, направилась к выходу из палаты. Если бы она сейчас повернулась, то увидела бы, как исказилось лицо Исабель в беззвучном плаче. Девушке было тяжело так себя вести по отношению к ней, но так нужно было. Исабель понимала, что иное поведение может принести ей слишком много неразрешимых проблем. Жестокая жизнь заставляла ее действовать тоже жестоко. Это и была борьба за жизнь, о которой она до сих пор лишь читала в романах.

А как только дверь за Бернардой закрылась, рыдания Исабель прорвались наружу. Сорвав очки, она зарыдала в голос, не опасаясь больше, что кто-нибудь может увидеть ее. Наверное, многое могло бы измениться в отношениях между ней и Бернардой, если бы последняя сейчас вернулась в палату. У Исабель не хватило бы силы вновь быть неприступной к ее сопереживанию. Она как раз нуждалась в этом. Ведь она была еще так молода и так беззащитна.

Она рыдала, упав на неподвижное тело мадам Герреро, а та уже не могла помочь ей советом, как делала всегда, не могла взять на себя груз проблем, обрушившихся с ее смертью на такие хрупкие плечи Исабель.

— Мама! Мама! — повторяла беспрерывно девушка, вглядываясь сквозь слезы в лицо единственного дорогого ей человека. Как ей хотелось услышать знакомый голос, который бы обнадежил и поддержал ее.

Адвокат Пинтос сидел, развалившись, в глубоком кресле, в одной из комнат особняка мадам Герреро и разглядывал стоящего перед ним Бенигно. Узнав о смерти мадам Герреро, Пинтос сразу же стал прикидывать, что полезного для себя он мог извлечь из этого события. Дела семьи Герреро, которые он вел вот уже много лет, были порядком запущены. Если мадам и могла проверить его, то делала это лишь тогда, когда чувствовала себя более или менее хорошо. Но так как в последнее время здоровье ее все слабело, то и проверок было все меньше и меньше. Сейчас адвокату хотелось добиться того, чтобы ему была представлена полная свобода действий. Никакого контроля не должно было быть. Но как этого добиться?

— Да, — глубоко вздохнул он, — это очень печально. Я искренне сожалею о том, что произошло. Так и передайте сеньоре Исабель Герреро. Она осталась одна, без поддержки опытного человека, ей будет очень тяжело теперь. — Пинтос намекал, конечно, на то, что таким опытным человеком мог бы быть он. Если бы ему в руки попались документы, что хранились в шкатулке Бернарды, они могли бы стать отличным орудием воздействия на Исабель. А то она слишком уверенна для своего возраста и придирчива. Но как ему найти их, он пока не знал.

— Все мы, кто хорошо знал мадам Герреро, — печально кивнул в ответ Бенигно, — опечалены. Это настоящая потеря для всех нас, сеньор Пинтос.

— Да-да, это тяжелая утрата, — согласился глубокомысленно Пинтос, думая совершенно о другом. Он еще больше нахмурился и затряс пальцем, направленным в сторону Бенигно. — Я полностью разделяю твои чувства. Так же, как и чувства тех людей, о которых ты говорил. Я ведь и сам отношусь к ним. Сколько лет мы работали с мадам Герреро бок о бок, стремясь к процветанию ее семьи. Она была великолепная женщина! Но… — Брови его взлетели высоко над очками, которые, наоборот, сползли к кончику носа. — Как бы то ни было, жизнь продолжается независимо от судьбы одного человека.

— Но уже не так, как раньше, — Бенигно грустно усмехнулся. Со смертью мадам Герреро закончился самый длинный период в его жизни. Начался новый, и он не знал еще, каким он будет, что принесет ему. Возможно, молодая хозяйка захочет иметь молодого шофера. А дворецкие сейчас не в моде. Сегодня Бенигно был тщательно выбрит, в отглаженном костюме и в белоснежной рубашке с галстуком. Он следил за своим поведением, даже не вспоминая о традиционных стаканчиках вина, хотя именно сейчас ему хотелось выпить как никогда раньше. Но он сдерживал свои желания из страха перед Исабель. Ему бы хотелось прожить остаток своей жизни в этом доме, прислуживая этой семье, которой он отдал так много лет и сил.

— Я нисколько не сомневаюсь, Бенигно, — прервал его размышления Пинтос, — что мадам Герреро обязательно хотела бы, чтобы мы все продолжали выполнять свои профессиональные обязанности. Каждый на своем месте, — добавил он. — Я уверен в этом, потому что очень хорошо знал мадам Герреро, ее исключительно деловые качества. Такое редко можно встретить у женщин, — улыбнулся он. — Они ведь созданы для совершенно иного. Мужчина должен зарабатывать деньги, а женщина тратить их. Ты согласен со мной, Бенигно?

— Мы оба очень хорошо знали ее, — кивнул Бенигно, польщенный тем, что Пинтос беседует с ним, как с равным.

— Эх, — вновь последовал глубокий вздох Пинтоса. — Я должен организовать все как можно лучше. Для этого мне надо привести в порядок некоторые документы. — Он скосил глаз из-под очков в сторону Бенигно. — Ты понимаешь, Бенигно, что есть дела, которые не следует забывать даже в минуты самого глубокого траура, — он так произнес это, словно хотел показать, на какие душевные жертвы вынуждает его долг адвоката перед семьей Герреро. Пинтос поднялся с кресла неохотно и тяжело, поправил галстук.

— Куда вы сейчас собираетесь, сеньор Пинтос? — удивился Бенигно.

— В библиотеку. — Грустно развел руками Пинтос. — Там должны быть документы, которые мне надо привести в порядок. Сеньорита Исабель, насколько я успел ее узнать, чрезвычайно строга. — Он со значением поднял указательный палец.

— Вы туда не пойдете, — покачал головой Бенигно. Причем голос его был тверд.

— Что ты сказал? — не понял Пинтос. Лицо адвоката сразу же стало сердитым и озабоченным. Еще не хватало, чтобы слуги становились на его пути, подумал он, с неприязнью глядя на Бенигно.

— В библиотеку вы не пойдете, — повторил решительно Бенигно.

— Я тебя не понимаю. — Пинтос стал очень серьезным, поправил съехавшие очки и сердито уставился на Бенигно. — Ты хочешь сказать, что не пустишь меня в библиотеку, меня, адвоката семьи Герреро, который отстаивает ее интересы вот уже почти два десятка лет! Ты хоть понимаешь, что говоришь? У тебя будут большие неприятности, Бенигно. В твоем возрасте очень трудно найти новую работу.

— У меня нет разрешения пропускать кого бы то ни было в кабинет мадам Герреро. — Бенигно оставался невозмутим, несмотря на прозрачные намеки адвоката Пинтоса.

— Бенигно, запомни раз и навсегда. — Пинтос скрипнул зубами. Его план мог стать невыполнимым из-за служебного рвения этого старого дуралея. — Такие вопросы решаешь не ты, а я. Так было всегда при мадам Герреро, так будет и при сеньорите Исабель Герреро. Ты очень рискуешь впасть в немилость молодой хозяйки, — процедил Пинтос, быстро забыв свой дружеский тон по отношению к Бенигно. — Я напомню, ты всего лишь полудворецкий-полуводитель, а я адвокат этой семьи! Или не чувствуешь разницу? — Пинтос перешел на крик. — И к тому же у меня всегда было разрешение мадам Герреро пользоваться ее кабинетом!

Бенигно начал колебаться перед доводами Пинтоса, и тот заметил это.

— Ты что, забыл? — поспешил Пинтос воспользоваться растерянностью слуги.

— Мадам Герреро больше нет, — подумав, сказал Бенигно. — Сейчас необходимо разрешение ее дочери, сеньориты Исабель Герреро. Вот если она отдаст подобное распоряжение, я всегда с удовольствием пущу вас в библиотеку. Ведь сейчас там кабинет сеньориты. — Бенигно опять успокоился и с интересом ждал от адвоката очередных аргументов. — А она мне пока никаких указаний относительно вас не давала.

Пинтос молча смотрел на него, не зная, что еще он может сказать. На ум ничего не приходило. Раз этот старый Цербер решил не пропускать его без ведома Исабель, то не пропустит. А пройти было просто необходимо. Пока сама Исабель не занялась бумагами, надо было добраться до них. В сейфе мадам Герреро лежали совершенно необходимые рычаги воздействия на Исабель, вспомнил Пинтос. Документы, которые он когда-то делал для мадам. Они удостоверяли, что Исабель является урожденной Герреро. Завладев ими, можно диктовать условия Исабель. Без них она теряла все права на наследство. А если еще и Бернарда обнародует свои, то Исабель вообще нечего делать в этом доме. Ну разве что в качестве служанки…

Пинтос решил пойти напролом. Попросту игнорировать этого старого Бенигно. Ну что, в самом-то деле, ему, адвокату с известным именем, опасаться какого-то слугу? Не станет же Бенигно драться с ним. И Пинтос, обойдя Бенигно, направился к лестнице на второй этаж, где находился кабинет покойной мадам Герреро. Но Бенигно удивительно быстро для своих лет опередил адвоката и вновь встал на его пути.

— Адвокат Пинтос, — предупредил он серьезно. — Вы же не хотите вынудить меня применить силу. Я бы не советовал вам этого делать. У вас будут большие неприятности. Дело в том, что я когда-то занимался боксом, и пусть прошло достаточно много лет, удар у меня еще очень хороший. — Бенигно с усмешкой ждал от Пинтоса ответа.

— И ты осмелишься сделать то, что говоришь? — ужаснулся Пинтос. Такого в его адвокатской практике еще не случалось. Чтобы слуга ему угрожал!

— Вопреки собственной воле, — подтвердил Бенигно. Он был настроен очень решительно. — Я был бы вынужден сделать это в силу своих обязанностей, прошу прощения, адвокат.

— Ну что ж. — Пинтос вновь превратился из озлобленного человека в некоего добродушного и немного смешливого гостя. — Я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе самому не очень-то по душе, — рассмеялся он. — Мне стало интересно с чисто профессиональной точки зрения, сможешь ли ты до конца отстаивать свою точку зрения или уступишь перед напором адвоката. — Бенигно испортил ему настроение, и Пинтос старался сейчас не сорваться на нем. — У меня есть письменное разрешение мадам Герреро, — сказал он Бенигно, словно только что вспомнил об этом. — Но я забыл его взять с собой, и надо его принести. — Он покачался на носках своих ботинок, молча глядя на Бенигно, и столько было в этом взгляде угрозы, что старый слуга невольно сделал шаг назад. Это вызвало усмешку у Пинтоса. Он прощально помахал Бенигно папкой и быстро пошел к выходу.

Бенигно смотрел ему вслед, слегка озадаченный такой настойчивостью Пинтоса и тем, что вдруг он открыл для себя адвоката с совершенно незнакомой стороны. Еще никогда он не видел Пинтоса таким злым, решительным; тот всегда немного валял дурака, заставляя окружающих относиться к нему не очень серьезно.

Когда мадам Герреро, а это было уже очень давно, наняла его в качестве семейного адвоката, многие ее знакомые были весьма удивлены этим странным выбором. Никто серьезно не воспринимал Пинтоса как адвоката. Но мадам Герреро не ошиблась. Ему вскоре удалось выиграть несколько процессов, и он быстро сделал себе имя. Правда, поговаривали, что он не очень чистоплотен в выборе средств для достижения своей цели, но никто не поймал его за руку. А не пойман — не вор, говорят в народе.

Пинтос не стал даже надевать свой плащ, а просто выхватил его из рук Челы, скомкал, сунул под мышку и, не простившись, выскочил из дома. Он почти бегом направился к своей машине. Он был так зол, что не сразу смог открыть ключом дверцу автомобиля. Привычка никому не доверять выработалась у него с детства, и он никогда ей не изменял. Даже оставляя, как сейчас, машину во дворе дома, куда он приезжал, Пинтос обязательно закрывал ее на ключ.

Справившись наконец с замком, он тяжело опустился на сиденье и швырнул плащ куда-то в салон. Папку он бросил рядом с собой. Некоторое время адвокат раздраженно рассматривал стоящий перед ним особняк, откуда его почти что выгнали. Он не торопился завести машину и уехать.

— Ничего, вам не удастся так просто отделаться от меня, — пообещал он, — сеньорита Исабель Герреро. — Имя и фамилию он произнес с очень большой долей иронии. — Герреро, которая никогда не была Герреро! — рассмеялся он и, облегчив таким образом душу, завел машину и выехал из ворот дома Герреро.

Фернандо собирал со стола в своем офисе необходимые бумаги и складывал их в «дипломат». Он уже немного успокоился. Секретарша выполнила просьбу и договорилась о встрече с его старой знакомой, которая время от времени не прочь была провести с ним приятно вечер, а возможно, и ночь.

Поэтому сегодня Фернандо хотел уйти гораздо раньше со службы, чем обычно. Для него основным принципом был следующий: сначала работа, а потом развлечения. Но именно сегодня ему не хотелось следовать этому принципу.

— Вы уже уходите? — Заглянула в кабинет секретарша, заметив его сборы. Ранний уход шефа ее удивил. Она подошла к столу и положила те бумаги, что Фернандо попросил приготовить к завтрашнему дню. Он должен был взять их с собой. Заодно она хотела узнать, какие поручения будут на завтра.

— Да, Марсия, я уже ухожу, — кивнул Фернандо. — А разве не ты мне устроила свидание с Марией Гарсиэлой?

— Да, — с улыбкой сказала Марсия. — После второй попытки.

— Хорошо, пойду переоденусь, — сказал Фернандо, захлопнув «дипломат». В это время зазвонил телефон на столе Фернандо. — Марсия, — замахал он руками, — меня ни для кого нет. Можешь говорить все, что угодно. Придумай что-нибудь. Скажи, что я улетел в Колумбию или еще куда-нибудь! Мне не хочется ни с кем говорить сейчас.

— Да, сеньор, — кивнула с заговорщицким видом Марсия и подняла трубку. — Офис сеньора Салиноса, — сказала она. — Если успею его остановить. Он собрался уходить, — Марсия прикрыла трубку ладонью и спросила у остановившегося возле дверей Фернандо: — Ваша сестра, сеньор. Что сказать? Что вы улетели в космос?

— Спроси, что ей надо от меня. — Обреченно махнул рукой Фернандо, прекрасно зная Терезу. Та не отступит, пока не узнает, где он находится, пока не услышит его голос.

— Алло, сеньорита, — сказала в трубку Марсия и тут же осеклась: — О, извините, сеньора. Ваш брат, сеньор Салинос, сейчас собрался уходить и спрашивает, для чего он вам нужен? Хорошо, понимаю, — Марсия повернулась к Фернандо: — Сеньор, она уверяет, что это очень срочный и серьезный разговор. По голосу можно понять, что она очень взволнована, — добавила Марсия, видя, что Фернандо колеблется, брать ему трубку или не брать. — Что-то связанное с семьей Герреро.

Услышав фамилию Герреро, Фернандо забыл все на свете: куда собирался идти, как его зовут и что он делает тут, на двадцатом этаже в центре города. Бросив на пол «дипломат», он одним прыжком подлетел к Марсии и выхватил у нее из рук трубку.

— Да, Тереза, что случилось? — спросил он взволнованно.

Марсия поспешила покинуть кабинет шефа, чтобы не мешать говорить по телефону. Немного зная сестру Фернандо, она была уверена, что разговор может затянуться надолго. Если бы Марсия оглянулась, то увидела бы разительную перемену, произошедшую с лицом Фернандо. Оно сразу помрачнело, побледнело и вытянулось.

А Фернандо слушал, как Тереза рассказывала ему о только что услышанной новости.

— Умерла мадам Герреро, мать той девочки, с которой ты летел из Америки и которая сводит тебя с ума. — Голос Терезы громко звучал в трубке, а Фернандо почти не слушал его. Он уже думал о том, что сейчас Исабель приходится как никогда тяжело. Ведь она осталась совершенно одна, и ей необходима помощь. Его помощь! Он обязательно отправится сейчас же к ней.

Исабель завтракала. Вокруг стояли Бенигно, Бернарда, Чела. И всем казалось, что дом пустой.

— Если появится адвокат Пинтос, — давала указания Исабель, — передайте ему, чтобы без меня он ничего не трогал и не предпринимал. — Исабель выглядела достаточно спокойной, уверенной, знающей, что делать в дальнейшем. Но никто не мог бы поручиться, что такое же спокойствие царит в ее душе.

— Адвокат Пинтос, сеньорита Исабель, уже был здесь сегодня, — сообщил Бенигно.

— Что хотел этот человек? — испуганно спросила у Бенигно Бернарда, всплеснув руками. Она сразу же вспомнила предупреждения мадам Герреро и поняла, что Пинтос начал свою черную деятельность. Наверняка он приходил, чтобы забрать из сейфа в кабинете мадам Герреро необходимые для него документы.

Вопрос Бернарды привел в ярость Исабель. Она швырнула на стол салфетку, которой вытирала губы, резко отодвинула блюдце и чашку и устремила властный взгляд на Бернарду.

— Здесь вопросы задаю только я! — сказала она. — Ты должна всегда помнить об этом, иначе у тебя будут неприятности, Бернарда.

— Но, Исабель, — бросилась к ней Бернарда, не обратив никакого внимания на холодный тон. Сейчас ей было не до амбиций. Следовало предупредить Исабель о той опасности, которая могла грозить со стороны адвоката Пинтоса. — Мадам Герреро просила меня… — Но Исабель не дала ей договорить. Она резко поднялась с места.

— Я уже один раз сказала, что вопросы здесь задаю только я. — Она подошла к Бенигно, никак не ожидавшего такой бурной реакции от Исабель. — Чего он хотел? — спросила у него девушка.

— Он хотел пройти в библиотеку, в кабинет мадам Герреро. Он очень настаивал, но я не разрешил ему это сделать без вашего ведома.

— Этого нельзя никогда допускать! — вскричала Бернарда.

— Помолчи! — Покосилась на нее Исабель и, когда Бернарда замолчала, добавила уже тихо: — Пожалуйста.

— Он долго настаивал на своем праве проходить в кабинет мадам Герреро, но я так и не пустил его, — сообщил Бенигно, склонив седую голову перед молодой хозяйкой.

— Ты очень правильно сделал, Бенигно, — одобрила его поступок Исабель. — Тебе пошло на пользу воздержание от спиртного, — заметила она, окинув взглядом его тщательно выбритое лицо и отутюженный костюм с белоснежной рубашкой.

— Исабель, я должна тебе кое-что срочно рассказать, — взмолилась Бернарда, но Исабель вновь не захотела ее слушать.

— Сейчас не время! — резко прервала девушка.

— Она очень просила. — Бернарда имела в виду мадам Герреро, но даже имя матери не произвело на Исабель должного эффекта.

— Я же тебе сказала, что сейчас не время, — еще резче одернула она Бернарду.

— Но она просила…

— Я сказала — хватит! — Окончательно заставила замолчать Бернарду Исабель.

Бенигно молча переводил взгляд с Исабель на Бернарду и обратно, никак не реагируя на их разговор. Бенигно понял, что лучше не вмешиваться ни во что и спокойно доживать свой век. А ему не так уж и много осталось.

— Пойми, у нас еще будет для этого время, — уже спокойным тоном сказала Исабель, обращаясь к замолчавшей, но не согласной Бернарде. — Займись похоронами, — поручила она Бенигно.

— Хорошо, сеньорита Исабель. — Кивнул Бенигно и тут же вышел.

Исабель и Бернарда остались вдвоем. Бернарда обиженно смотрела в сторону, не желая встречаться взглядом с дочкой. Это не осталось без внимания последней. Подойдя почти вплотную к Бернарде, Исабель надменно посмотрела на нее сверху вниз и не терпящим возражения тоном сказала:

— Отныне все будет только так, как я скажу. Хочешь ли ты этого или нет. И в присутствии посторонних ты будешь молчать.

— Если ты имеешь в виду Бенигно, — ответила Бернарда, — то тебе нечего его бояться. Он знает нашу историю. Ведь это он тогда помог мне войти в дом, а когда я родила тебя, он привез нас из роддома. Он даже хотел дать тебе свою фамилию, потому что в документах должно быть указано имя отца.

— Я сама знаю, кого должна бояться, а кого не должна, — отрезала Исабель.

— Неужели ты боишься меня, Исабель? — внезапно спросила Бернарда.

— Нет, — усмехнулась Исабель. — Тебя я знаю. Знаю и то, что ты никогда не захочешь сделать мне зла. — Она отвернулась от Бернарды и прошла в глубь комнаты. — Но все должно идти своим чередом, Бернарда.

— Исабель, я готова принять любые твои условия, если они только будут способствовать твоему счастью. — Бернарда смотрела на дочь такими преданными глазами, что сомневаться в сказанном не приходилось.

— Если для тебя действительно важно только мое счастье, то никогда мне больше не говори «дочь моя» — Эта фраза подействовала на Бернарду сильнее любого удара. Физическую боль человек может вытерпеть, а вот душевную не всегда. — Сможешь ты это обещать? — спросила Исабель, зная, что Бернарде труднее всего обещать именно это. — Или не сможешь? — вновь спросила она, видя, что Бернарда колеблется.

— Смогу, — твердо ответила Бернарда, но только сам Бог и она знали, чего ей стоила эта твердость.

— Так будет лучше для нас обеих, — уже примирительно сказала Исабель, услышав нужный ответ. И не добавив ни слова, даже не поблагодарив Бернарду за эту жертву, Исабель стремительно пошла по лестнице наверх, в свою комнату.

Бернарда прислонилась к перилам, чтобы удержаться на ногах. Силы оставили ее. Слишком много испытаний легло на ее плечи за последние несколько дней. Не каждый бы смог выдержать все это. Она смотрела вслед уходящей дочери и в голове молотом звучали слова Исабель: «Никогда не называй меня «дочь моя». Как была права мадам Герреро, когда просила Бернарду не открывать Исабель тайну ее рождения! Она была уверена, что Исабель никогда не признает Бернарду матерью. Наверное, если бы все оставалось по-старому, до того как они рассказали Исабель историю Бернарды, они были бы куда ближе друг к другу.

Правда ожесточила Исабель, заставила ее защищаться, стать сторонницей логики, а не душевного порыва. И как ни тяжело было Бернарде признать это, поведение Исабель было на данный момент наиболее разумным.

Опустившись на ступеньку лестницы, Бернарда думала, что лучше уж пусть страдания лягут на ее плечи, чем на плечи Исабель. Дочери предстоит еще длинная жизнь, полная всяких неожиданностей. Бернарда же прожила свою, и ей нечего ждать впереди. Самая лучшая награда для нее — быть рядом с Исабель и преданно служить ей.

— Да не ожесточится сердце твое, — зашептала она, словно молитву. — Что бы ты ни говорила, ты моя дочь! Да не ожесточится… — И она заплакала, вспоминая все обиды и горести своей жизни. А их у нее было ой как много.

Адвокат Пинтос вернулся довольно быстро. Поставив машину, он запер салон и проверил, надежно ли. Потом решительным шагом готового к бою человека направился к дому.

Звонок в дверь прервал горькие размышления Бернарды, она поспешно вытерла слезы и поднялась. Когда Бернарда открыла дверь, перед ней предстал пышущий дружелюбием ее злейший на сегодняшний день враг, адвокат Пинтос. Но законы приличия и гостеприимства не позволяли ей закрыть дверь перед самым его носом. Приняв молча от адвоката плащ, она провела его в комнату.

— Как дела, Бернарда? — улыбаясь, спросил Пинтос. По виду адвоката нельзя было и предположить, что совсем недавно у него произошла в этом доме довольно неприятная сцена с Бенигно.

Бернарда смотрела в лицо ненавистного ей адвоката, давая понять, что ничего он тут не получит. Ей доставило удовольствие некоторое смущение Пинтоса.

— А как ваши дела, адвокат Пинтос? — прохладно спросила Бернарда.

— О, хорошо! Очень хорошо! — воскликнул он и потом изобразил изумление. — И хорошо, что наконец ты здесь, в доме. Понимаешь ли, сегодня утром у меня произошла небольшая стычка с этим идиотом Бенигно, — словно по секрету, поведал он Бернарде, призывая ее вроде как стать на его сторону. — Мне кажется, он просто-напросто перебрал с утра, как всегда, ты ведь знаешь, что он самый обыкновенный алкоголик, поэтому я и не стал обращать внимания на происшедшее, решил дождаться тебя. Я очень рад, что сейчас здесь ты, и можно все вопросы решить спокойно.

Пинтос, не ожидая приглашения, как хозяин, проследовал в другую комнату. Бернарда решила пока ничего не говорить и пошла за ним. И Исабель пока решила не звать. Пусть адвокат выговорится. Может быть, он решил привлечь ее на свою сторону, и ей удастся узнать побольше о его преступных замыслах. Бернарда понимала, что, несмотря на простоватый вид, адвоката Пинтоса не так просто победить.

— Ты ведь меня отлично знаешь, Бернарда, — говорил на ходу Пинтос. — Мы с тобой знакомы не один год. — Он бесцеремонно опустился в то же кресло, в котором сидел утром, когда беседовал с Бенигно. — Ах да, я чуть-чуть не забыл. Я, конечно, скорблю вместе с вами о безвременной кончине мадам Герреро! — воскликнул он. — Я это уже говорил утром и вот говорю сейчас, чтобы подтвердить, что действительно скорблю.

— По какой причине у вас утром произошла стычка с Бенигно? — поинтересовалась Бернарда.

— Да так, ерунда, сущие пустяки! — отмахнулся Пинтос, смеясь, словно услышал смешной анекдот. — Ты сейчас смеяться будешь, когда услышишь причину спора, который по инициативе Бенигно едва не перешел в драку. Он не захотел пропустить меня в библиотеку! — И адвокат залился смехом, призывая Бернарду присоединиться к его веселью. — Представляешь, Бернарда? Это же абсурд! Я говорю, что он выпил с утра лишнего. Как хорошо, что на этот раз я встретил тебя. Ты же знаешь, я всегда имел право проходить в кабинет мадам Герреро. Я ведь как никак ее доверенное лицо. Я ведь храню там все документы, — уже серьезно добавил он. — Представляешь, какие могут быть последствия, если у меня вовремя не окажется нужного документа?

— Бенигно поступил совершенно правильно. — Остудила его веселье Бернарда. — Ему никто не разрешал пускать вас туда. Вот он и не пустил. Если бы вы получили разрешение новой хозяйки дома, сеньориты Исабель Герреро, тогда — другое дело. — Бернарда с особым старанием произнесла фамилию, которую носила Исабель. Даже с гордостью.

— Что ты говоришь? — У Пинтоса мгновенно прошел приступ смешливости, и он стал вновь серьезным, решительным, злым.

— Бенигно поступил совершенно правильно, — повторила Бернарда. — Вы не сможете пройти в библиотеку до тех пор, адвокат Пинтос, пока сеньорита Исабель не разрешит вам.

Губы адвоката сложились в издевательскую улыбочку. Он давал понять Бернарде, что не будет говорить сейчас о том, кто такая на самом деле Исабель.

— Бернарда, — игриво обратился он. — А откуда у тебя такая фамильярность в отношении имени твоей хозяйки? Так может говорить лишь мать о своей дочери, а не экономка о хозяйке… Итак, — произнес он торжественно. — Двое слуг решили сорвать адвокату выполнение его служебного долга. — Он посмотрел на Бернарду, словно судья перед назначением наказания. — Прекрасно-прекрасно, Бернарда. — Улыбка исчезла с его лица, и оно стало угрожающим. Он поднялся с кресла и, возвышаясь над женщиной, официальным голосом спросил: — Ты хоть приблизительно можешь представить себе, чем это вам грозит? Если Бенигно окончательно одурманил свой ум алкоголем, то, надеюсь, ты можешь подумать ответственно? Если нет, то я тебе расскажу, что за это дают в суде.

Бернарда смотрела на него и презрительно молчала. У нее не было желания спорить с этим отвратительным, злобным человеком. Она удивлялась, как могло случиться, что мадам Герреро терпела его так долго.

— А знаешь ли ты, Бернарда, что некоторые из находящихся в кабинете мадам Герреро документов более важны для тебя, чем для меня. — Закинул он удочку с наживкой для Бернарды. — А? Что ты скажешь на это? — Пока она молчала, Пинтос вороватым взглядом окинул все выходы из этой комнаты, словно опасался, что кто-то может подслушать их разговор. — И тем не менее ты продолжаешь, Бернарда, как тупой полицейский, мешать исполнению закона. — Пинтос гордо ткнул себя в грудь, показывая, что он представляет закон.

— Я не понимаю, о чем вы пытаетесь сказать, адвокат. Что бы вы мне сейчас ни говорили, у вас все равно нет разрешения на вход в библиотеку. — Покачала головой Бернарда.

— А! Разрешение! — воскликнул Пинтос, начиная терять терпение. Он заходил по комнате вокруг Бернарды. — Значит, ты, простая служанка, и пьяный полудворецкий-полуводитель составили заговор против меня, чтобы помешать выполнению задачи адвоката. — Пинтос распалялся все больше и больше, словно произносил обвинительную речь на суде в присутствии большого скопления народа и представителей прессы. Это выглядело глупо и смешно. — Человеку, который в течение стольких лет вел верой и правдой дела мадам Герреро! — Пинтос опять вспотел, на этот раз не от волнения, а оттого, что после такой тирады ему стало действительно жарко.

Бернарда никак не реагировала на его бурное выступление, глядя на адвоката, словно на больного. Пинтос ощущал это и злился все больше.

— Хорошо, пусть говорит служанка мадам Герреро, пусть она поучит адвоката, что ему делать! Ну давай, учи меня, Бернарда! — Налетел он на нее и тут увидел стоящую рядом Исабель. Он так увлекся своей речью, что пропустил момент, когда девушка спустилась со второго этажа.

— Служанке нет никакой необходимости что-то говорить, когда рядом появляется хозяйка дома, — сказала Исабель. Она взглядом дала понять Бернарде, чтобы та отошла в сторону и не мешала разговаривать. Бернарда нехотя исполнила немой приказ. — Адвокат Пинтос, — обратилась Исабель к адвокату, — я полагаю, вы в курсе того, что случилось в нашем доме, и согласитесь со мной: сейчас не самое удачное время для деловых разговоров. — Но видя, что Пинтос не торопится согласиться с ней, она продолжила уже менее дружественно: — У нас большое несчастье. В этом доме траур!

— Да, конечно. — Закивал, словно китайский болванчик, Пинтос, понимая, что ссориться с Исабель ему пока невыгодно. — Поймите меня правильно, я хотел всего лишь помочь вам из уважения к мадам Герреро.

— Когда мне понадобится ваша помощь, адвокат Пинтос, я сообщу. — Исабель следила, как Пинтос не может справиться с помощью огромного платка с обильно выступившим у него потом. Он вытирал, вытирал пот платком, последний стал уже совсем мокрым, но все равно лицо адвоката блестело и покрывалось каплями.

— А сейчас я хочу, чтобы вы знали, — сказала Исабель твердо, — у вас нет разрешения ни на какие действия в этом доме!

— Ваш характер, сеньорита, — засмеялся Пинтос, — весьма отличается от характера всех Герреро.

— Пусть вас не волнуют ни мой характер, ни мое воспитание! — Исабель дала понять, что не боится намеков. — Я сама позову вас, адвокат Пинтос, когда вы понадобитесь. Но прежде всего я хочу, чтобы вы не забывали: отныне в этом доме распоряжаюсь одна я!

Бернарда наблюдала, как Исабель весьма достойно расправляется с адвокатом, и понимала: Исабель не даст себя в обиду. У нее есть характер, ум, знания, которые она получила в колледже. Пожалуй, она куда лучше всех поставит адвоката на место. Чувство гордости заполнило материнское сердце Бернарды.

— Хорошо, — буркнул Пинтос и, не прощаясь, быстро вышел из комнаты. Он ясно дал понять своим поведением, что отныне у Исабель есть враг. Хлопнула входная дверь. Адвокат даже не позаботился придержать ее, когда выходил. Да, когда Пинтоса обижали, поведение его становилось далеко не джентльменским.

Коррадо с интересом наблюдал за тем, как Мануэла пыталась нарисовать цветными карандашами загон для лошадей и самих лошадей. На одной из них она нарисовала девочку, то есть себя. Выходило у нее, прямо скажем, далеко не так, как это было на самом деле, но Коррадо рисунок представлялся самым гениальным на свете.

Мануэла так старалась, что испачкала себе весь язычок разноцветными карандашами. Но была довольна.

Мерседес тихо вязала в другом конце комнаты, изредка поглядывая на дочь и мужа. Она видела по лицу Коррадо, что, кроме художеств дочери, что-то еще волнует его. Мерседес очень хотелось бы знать, о чем думает Коррадо, а спросить она не решалась. И он не делился с ней мыслями, как это было раньше. Наконец она не выдержала.

— Думаешь о своих племянниках? — спросила Мерседес, заставив мужа вздрогнуть от неожиданности. — Как помочь им переехать сюда?

— Нет, — улыбнулся Коррадо. — Ты не угадала. Я думаю о нашей Мануэле. Она растет красавицей, и не одно мужское сердце будет страдать по ней. — Коррадо поймал благодарную улыбку дочери.

— А я вот думаю о них, — укоризненно произнесла Мерседес. — Вопрос нами решен, и что-то необходимо делать… Мануэла, — позвала она дочь.

— Что мама? — повернулась девочка, ожидая, что та ей скажет.

— Оставь нас, пожалуйста, наедине. Ненадолго, — сразу же успокоила Мерседес огорченную Мануэлу, и та, собрав свои рисунки, понесла их в детскую комнату.

— Спасибо, — поблагодарила Мерседес.

— Не знаю, мамочка.

— Что будет после приезда твоих племянников? — спросила Мерседес.

— А разве мы об этом еще не говорили с тобой? — вопросом на вопрос ответил Коррадо. — Я же объяснил все, что касается моего брата и его детей.

— Я волнуюсь не из-за приезда твоих племянников, а из-за того, что они могут все знать, — пояснила Мерседес. Это и была причина ее тревог. Ведь мальчики могли рассказать обо всем Мануэле. Этого Мерседес опасалась больше всего. Мануэла не должна узнать о прошлом отца. — Почему ты так уверен, что об этой истории никто ничего не знает?

Коррадо поднялся из-за стола и направился к жене.

— Потому что о ней никто ничего не знал. — Подойдя к дивану, Коррадо присел рядом с Мерседес: он с минуту наблюдал, как ее пальцы ловко управляются со спицами. — Потому что семья той девушки старалась скрыть от всех эту историю. «Чем больше народа знает, тем больше позора», говорят на Сицилии. И к тому же не осталось ничего, что могло бы напомнить о прошлом.

— А если твоим племянникам все же известно что-то? — Не успокаивалась Мерседес.

— А что, например, может быть им известно? — Коррадо сам мучился этими сомнениями, но боялся показать их жене.

— Например, то, что у тебя, Коррадо Вересы, есть сын или дочь там, на Сицилии, откуда они приехали.

— Нет! — резко возразил Коррадо. — Нет ничего, что связывало бы меня со всем этим. — Он уже не смог сидеть спокойно и встал, начал ходить по комнате. — Мерседес, ты должна мне верить. Племянники ничего не знают. Об этом мой брат писал мне в письмах. И друг святого отца, священник из поселка, подтверждает это. В поселке не осталось ничего, что связывало бы меня с моим прошлым, — убеждая жену, Коррадо параллельно убеждал и себя. — Ничего нет, ни этой женщины, ни сына, ни дочери, ничего! — Собственная неуверенность в том, что он говорит, заставляла Коррадо излишне горячиться, и Мерседес, внимательно наблюдавшая за ним, замечала это. У нее не было уверенности в том, что она примет в своем доме племянников Коррадо. Пока она не будет совершенно уверена, что их появление не повлияет на Мануэлу, она не скажет Коррадо «да». Дочь ей была дороже всего.

Похороны мадам Герреро состоялись в прекрасный солнечный день. На одном из центральных кладбищ Буэнос-Айреса у семьи Герреро был свой участок. Здесь покоились все представители этого семейства. Теперь и мадам Герреро нашла тут последний свой приют.

Пришло много знакомых, друзей семьи, чтобы поприсутствовать на церемонии и оказать последние почести этой уважаемой всеми при жизни женщине.

Исабель опять спрятала глаза за темными стеклами очков. Бенигно старательно выполнил порученное ему дело, и похороны были организованы самым лучшим образом. Звучала траурная музыка. Священник читал Библию…

Исабель видела у гроба и Эмилио, и Фернандо, и даже Пинтос стоял со скорбным выражением лица и наблюдал за церемонией.

У каждого было свое отношение к мадам Герреро.

Глядя на могилу, Бернарда опять вспомнила тот далекий день, когда ее нашла возле своих дверей мадам Герреро и приютила у себя. Бенигно год за годом прокручивал в памяти все тридцать лет, которые он служил в доме. Иногда ему приходила в голову мысль, что он не смог жениться, ибо не встретил женщины, похожей на его хозяйку, — настолько большим влиянием на него она пользовалась. Исабель слушала молитву, которую читал священник, и мысленно повторяла ее, прося у Бога, чтобы память о мадам Герреро помогла ей в жизни.

Порой она ловила на себе взгляды то Эмилио, то Фернандо. Порой замечала, как они смотрят друг на друга. В душе, хотя сейчас было не время и не место, возникало раздражение против них за то, что даже на кладбище они не могут забыть о своем соперничестве.

Священник произнес последние слова молитвы и закрыл Библию. Все стали креститься. Исабель тоже перекрестилась, потом нагнулась и бросила в могилу на гроб цветок, что держала до сих пор в руке. То же самое сделали окружающие. Она отвернулась, чтобы не видеть, как гроб скроется под землей. На это у нее не хватило мужества.

Когда вырос могильный холмик, все стали поочередно подходить к Исабель и выражать свое сочувствие. Девушка молча кивала в знак благодарности, пожимая руки. Женщины касались ее щеки губами. Бернарда всю церемонию похорон простояла рядом с ней, не сказав ни слова. Женщина сильно постарела за прошедшие ночь и день.

Фернандо не знал, как ему подойти к Исабель и заговорить. Ему хотелось выразить свое сочувствие и предложить помощь, но он боялся, что Исабель может не так его понять и тогда это испортит их дальнейшие отношения. Тем более что рядом с Исабель постоянно находился Эмилио. С одной стороны Бернарда, с другой — он.

Исабель сорвала с глаз очки и заплакала, вытирая ладонями обильные слезы.

Эмилио тихо успокаивал рыдающую Исабель, обняв ее за плечи и проводя рукой по ее чудесным волосам. Фернандо завидовал ему. Как бы он хотел оказаться сейчас рядом с Исабель. Он готов был все отдать за минуту такой близости. Вспоминая сегодняшнее утро, он ругал себя за то, что позволил себе расслабиться. Сам себе был противен. Все свалил на бедную Исабель, что, мол, она не обращает на него внимания, как другие. За Любовь необходимо бороться, и он решил не отступать до тех пор, пока Исабель его не полюбит. Он докажет ей, что единственный достойный ее внимания мужчина — это он, Фернандо Салинос.

Все присутствующие медленно направились к выходу с кладбища. Исабель шла последней. Фернандо поджидал ее у выхода, здесь же стоял и Эмилио. Они, не сговариваясь, решили сейчас не выяснять между собой отношений, отложить это на потом. Бернарда внимательно смотрела на этих молодых людей, претендовавших на руку Исабель, и не знала, кому отдать предпочтение. Ей ведь хотелось видеть Исабель счастливой. А кто из них сможет ее сделать такой? И все же Фернандо ей нравился больше. Он казался более надежным, чем Эмилио, которого она знала давно.

— Исабель… — Решился наконец подойти к девушке Фернандо, выждав момент, когда она осталась одна. Эмилио с Бернардой немного отстали. — Извини меня, я знаю, что сейчас не самый подходящий момент для разговора, но я хочу предложить тебе свою помощь.

Мимо прошла Бернарда, хотела было остановиться, потом взглянула пристально в лицо Фернандо и прошла мимо.

— Спасибо, — прошептала еле слышно Исабель, не глядя на Фернандо. Она снова надела темные очки. — Ты и так уже много сделал для меня и моей матери. Я не знаю, как смогу тебя отблагодарить. Не хочу тебе больше мешать, Фернандо. — Она повернула к нему заплаканное лицо. — Это было бы злоупотреблением твоим доверием и твоей симпатией ко мне. А деньги, что ты внес в клинику, я верну тебе сразу же, как только разберусь с делами.

— Исабель, мне не нужны эти деньги, — с горечью сказал Фернандо. Сейчас, когда он видел рядом ее лицо, искаженное страданием, он твердо понял, что не сможет жить без этой девушки, что он любит ее самой настоящей любовью, какая только может существовать на земле. Он готов был сделать для нее все. — Мне очень хочется, чтобы ты мне позвонила, — Фернандо умоляюще посмотрел на нее, — когда я тебе понадоблюсь. Только тогда. Я не хочу навязываться, как это делают многие.

— Ты мне не понадобишься, — отказалась Исабель. — А деньги я тебе верну.

— Исабель, о чем ты говоришь? Какие деньги? Я же тебе сказал, что деньги меня не интересуют, — как можно спокойнее говорил ей Фернандо, хотя ему стало обидно то, что Исабель так равнодушна по отношению к нему.

— Все равно я их верну, потому что я так решила, — упрямо сказала Исабель. — И поверь, я никогда не забуду, что ты для меня сделал.

— Исабель, ради Бога, позвони мне, — еще раз попросил ее Фернандо, мало надеясь на то, что просьба его дойдет до сердца Исабель.

Девушка ничего не ответила ему, просто повернулась и медленно пошла по узкой бетонной дорожке к выходу с кладбища, где ее уже дожидались Бернарда, Бенигно, Чела и еще несколько старых знакомых мадам Герреро. Они хотели проводить Исабель до дома и там еще раз выразить соболезнования, перед тем как расстаться.

Фернандо не пошел за Исабель. Он просто стоял и провожал ее глазами. Он стоял так довольно долго, не зная, что за его спиной стоит и точно так же провожает Исабель взглядом его соперник Эмилио.

Тот видел, когда шел с Бернардой, как Фернандо воспользовался тем, что Исабель осталась одна. Если бы не обстоятельства, Эмилио помешал бы ему беседовать с Исабель. Пришлось скрепя сердце проводить Бернарду к машине и вернуться обратно. Потом переждать их разговор. Исабель не заметила его, потому что он спрятался за густыми кустами живой изгороди. Как только она ушла, он сразу же вышел из укрытия, чтобы не упустить Фернандо. Но последний не торопился уходить.

Когда Исабель скрылась в машине, Фернандо почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и столкнулся с насмешливым взглядом Эмилио. Тот стоял у него на дороге. Если не ввязываться в новую ссору, а Фернандо не хотелось сейчас выяснять отношения с соперником, то необходимо было сойти с дорожки и тем самым признать, что он боится Эмилио. Если же идти прямо на него, то обязательно завяжется драка, как тогда, перед клиникой.

А Эмилио смотрел уже вопросительно: пойдет ли Фернандо на конфликт или предпочтет выглядеть трусом.

10

День был солнечный и теплый. Однако прекрасная погода не улучшила настроения Фернандо Салиноса. Словно разъяренный тигр, вышел он в свой офис и бросил недовольный взгляд на миловидную секретаршу.

— Марсия!

Девушка привстала:

— Да, сеньор?

— Мне не звонила… — И, слегка покраснев, Фернандо запнулся на полуслове.

— Сеньора Исабель Герреро? — подсказала Марсия.

Глядя в сторону, своим лаконичным «да» он подтвердил предположение секретарши.

— Звонила, — ответила та, — но она не просила соединить с вами.

— А почему вы не сообщили мне об этом?

Девушка оправдывалась спокойно, по-деловому:

— Она звонила, чтобы уточнить сумму долга за залоговый депозит, внесенный вами, сеньор Салинос.

Фернандо был вне себя.

— Время идет, а сеньорита молчит!

Он стал нервно прохаживаться по кабинету.

— Если позвонит, — продолжал молодой человек, нервничая, — то уточните сумму долга.

Марсия молча кивнула хорошенькой головкой.

— Отлично, — неожиданно спокойно сказал Фернандо, — совершенно ясно, что я ей не нужен.

— Совершенно ясно, сеньор, — вздохнула секретарша.

Под строгим взглядом хозяина девушка смутилась и опустила глаза.

— Извините, сеньор…

Ничего не сказав, а только покачав головой, он вышел на террасу…

Выкуренная сигара, помогла ему успокоиться, прийти в себя, но неприятное ощущение от разговора с Исабель на кладбище не исчезало. Да к тому же этот самодовольный и наглый красавчик Эмилио, все время не отходивший от нее ни на шаг…

Исабель Герреро закрылась в своей комнате, терзаемая безысходной тоской. Ей хотелось выплакаться, остаться наедине со своим горем или вообще исчезнуть, чтобы никого не видеть и не слышать…

Однако жизнь распорядилась иначе, и не успели похоронить мадам Герреро, как кредиторы слетелись со всех сторон.

Двое пожилых мужчин в строгих черных костюмах сочувственно кивали головами, принося свои соболезнования дому Герреро. Бернарда, молча выслушав представителей нотариальной конторы, тяжело вздохнула и заверила посетителей:

— Я передам сеньорите Исабель, что вы приходили выразить соболезнования, и благодарю вас от ее имени.

— Это я благодарю вас, сеньора, — виновато возразил один из мужчин, вертя в руках шляпу.

— И, пожалуйста, — добавил второй посетитель, — передайте ей потактичнее наш разговор о долге мадам Герреро нашей нотариальной конторе.

— Не беспокойтесь, — ответила уставшая женщина, — я все передам сеньорите Исабель.

Посетители откланялись, и Бернарда, проводив их к выходу, закрыла за ними дверь.

Дворецкий, находившийся в гостиной, устало заметил:

— Каждый, кто приходит выразить соболезнование, требует или выплаты долга, или выяснения какой-нибудь экономической неурядицы, связанной с семьей Герреро.

— Да, — согласилась Бернарда, — это странно.

— Нет, — возразил Бенигно, — в этом нет ничего странного.

Женщина вопросительно посмотрела на дворецкого.

— Поскольку за всем этим, — уверенно пояснил старик, — стоит адвокат Пинтос.

Бернарда ничего не ответила, она и сама знала, откуда дует этот недобрый ветер.

Разговор двух пожилых людей прервало появление Исабель. Она неторопливо спускалась по лестнице.

— Уже все разошлись? — поинтересовалась молодая хозяйка.

— Да, — ответила Бернарда.

— Думаю, что сегодня нас уже никто не побеспокоит, — устало предположила Исабель.

— Надеюсь.

Спустившись в гостиную, она прошла к креслу и села за небольшой столик.

— Нотариус требовал выплаты долга? — спросила она.

— Да, — подтвердила Бернарда, — но тебе нечего беспокоиться, Исабель. Очевидно, речь идет о закладе дома в Пиньямаре. Предстоит еще выяснить.

— Надо встретиться с адвокатом Пинтосом. И срочно! — повысила голос Исабель.

Она резко встала с кресла и уверенной походкой направилась к себе наверх, дав понять, что разговор окончен.

Адвокат Пинтос не заставил себя долго ждать и срочно явился в дом Герреро.

Исабель приняла его в кабинете, и чем дольше она слушала этого человека, тем больше ей становилось не по себе.

— Вы хотите сказать, — резко спросила девушка, — что мы разорены, что у нас не осталось ни центаво?

От долгого и неприятного разговора адвокат вспотел и поминутно смахивал со лба носовым платком обильные капли пота. Он явно нервничал и сидел как на иголках, тяжело и протяжно вздыхая.

— Я бы сказал, — запинаясь, начал он, — как бы это помягче выразиться…

— Говорите же, наконец! — приказала Исабель.

— Понимаете ли, дело в том, сеньорита, что все заложено. Все операции убыточны.

Наконец он перестал мямлить и прямо ответил на поставленный хозяйкой вопрос:

— Да! Да!

— Что да? — Девушка встала и, повысив тон, с раздражением повторила вопрос: — Мы разорены? Да или нет?

— Честно говоря, да! — ответил Пинтос, и в его беспокойно бегающих глазах блеснул злорадный огонек. — Вы разорены. У вас ничего нет. Вся недвижимость заложена… Это самое точное определение, вы разорены!

Адвокат промокнул влажное лицо, потом протер липкие ладони рук и не спеша встал.

Исабель на какое-то мгновение растерялась, но сумела взять себя в руки и строго, свысока посмотрела на адвоката. Не ожидая от хрупкой девушки такого самообладания, он медленно опустился на прежнее место.

— Мадам Герреро, к сожалению, — как бы оправдывался Пинтос, — в последнее время не прислушивалась к моим советам, заключала невыгодные сделки, расходовала слишком много средств. Меня все это очень беспокоило, и тем не менее каждый раз, когда я говорил ей об этом, она обрывала меня.

— Все это отражено в документах? — с подозрением спросила хозяйка.

— Все это полностью отражено в документах, — с обидой в голосе произнес адвокат. — Все, все, сеньорита Герреро. Если вы распорядитесь, я покажу вам, в каком состоянии находится ваше наследство.

— Значит, у меня ничего нет, — задумчиво подытожила девушка.

— Я выполнил все обязательства.

Исабель зло усмехнулась:

— Оплачивая моим наследством.

Пинтос пожал плечами:

— Ну, так или иначе…

— Поточнее, пожалуйста! — гневно потребовала девушка. — Да или нет?!

— Да, — ответил адвокат. — Но я полагаю, что еще можно спасти недвижимость. Возможно, и этот дом…

Исабель молча наблюдала за собеседником.

— Я прошу вас прислушаться к моим советам, — неуверенно продолжал адвокат, — к моим предложениям. Если вы позволите мне продолжать вести ваши дела…

— Не беспокойтесь, сеньор Пинтос, — ледяным тоном оборвала адвоката хозяйка, — вы можете идти.

— Как угодно!

Мужчина встал.

— Я приму к сведению все, что вы мне сказали, — высокомерно продолжала Исабель, — и благодарю вас за то, что вы пришли так быстро.

— Я всегда был таким, — улыбнулся адвокат, — и таким останусь, надеюсь.

— Да свидания.

— До свидания. — Адвокат Пинтос галантно раскланялся и вышел из кабинета.

Весь этот разговор слышала притаившаяся за дверью Бернарда. Когда Пинтос ушел, она не выдержала и вбежала в кабинет.

— Это абсурд! — возмутилась женщина. — Мадам Герреро не могла обречь тебя на такую жизнь!

Исабель непонимающе посмотрела на Бернарду.

— Нет-нет, — задыхаясь, говорила та, — здесь какая-то ошибка.

— Не раздражайся, — строго и спокойно приказала Исабель, — и не заставляй меня нервничать.

— Извините. — Потупила глаза Бернарда.

Молодая хозяйка была на грани срыва. Она долго молчала и наконец с трудом произнесла:

— Если хочешь знать, я в отчаянии. Как же мне поступить в этой ситуации?

Матери было бесконечно больно видеть в таком состоянии свою дочь. Подойдя к ней ближе, полная любви и сострадания, она тихо произнесла:

— Исабель, можешь всегда рассчитывать на мою помощь.

Молодая хозяйка с пренебрежением посмотрела на женщину и горько усмехнулась:

— И что, может быть, ты сможешь найти мне деньги?

Бернарда виновато опустила глаза и ничего не ответила до слез расстроенной дочери.

Оставшись одна, она горестно вздохнула и сказала вслух не то сама себе, не то обращаясь к покойнице:

— Ах, мадам Герреро, мадам Герреро! Как вы могли хранить столько тайн, и таких ужасных тайн?!

Эмилио Ланц искренне переживал за Исабель Герреро и как мог старался поддержать любимую девушку в этот тяжелый для нее час.

Преждевременная смерть мадам Герреро подтолкнула его к более решительным действиям по отношению к Исабель, и он решил поговорить о своих дальнейших планах с отцом.

Сеньор Ланц терпеливо выслушал сына, но не пришел в восторг от этого разговора и решения сына.

— Папа, — твердо заявил Эмилио, — я люблю Исабель и хочу на ней жениться.

Отец вопросительно посмотрел на сына.

— Надеюсь, ты не собираешься отговаривать меня или запретить мне это? — спросил юноша.

Сеньор Ланц добродушно улыбнулся.

— Нет-нет, — заверил он сына, — это было бы абсурдно.

Он прошелся по комнате и сел на диван.

— Мы живем не в начале века, — продолжал отец. — Только, Эмилио, мы небогатые люди…

Парень насторожился.

— Живем честно, осторожно, — подбирал свои доводы сеньор Ланц, — нас уважают, у нас свое прошлое, своя фамилия, но мы не богачи.

— Ей не нужны деньги, — возразил Эмилио. — Семейство Герреро — богатые люди.

Отец пожал плечами.

— Зачем ты все это говоришь? — забеспокоился Эмилио.

— В самом деле, — делая вид, что не слышал вопроса, продолжал сеньор Ланц, — ты уверен в этом?

Он поднялся с дивана, подошел к Эмилио и как можно мягче сказал:

— Сынок, я так не считаю, но для твоего спокойствия я проверю истинное положение дел в семье Герреро.

— Зачем?

— Если то, что о них говорят, правда…

— А что о них говорят? — вспылил Эмилио. — И потом, какое имеет значение то, что говорят люди?

Сеньор Ланц осторожно кашлянул:

— Говорят, что семейство Герреро разорено, сынок.

Эмилио непонимающе смотрел на отца, а тот развивал свою мысль дальше:

— И эта девушка, к какой бы знатной фамилии она ни принадлежала, не согласится выйти замуж за человека, который не в состоянии спасти ее от разорения.

Взгляд юноши ничего не выражал, кроме удивления и сочувствия.

— Семейство Герреро разорено, — повторил сеньор Ланц, — полностью разорено!

На Эмилио эта неприятная новость подействовала как холодный душ, но вопреки надеждам отца, что сын образумится и трезво оценит ситуацию, влюбленный Эмилио еще с большей настойчивостью заговорил о женитьбе, доказывая отцу, что в жизни деньги — не самое главное.

— От твоих благородных взглядов, — сурово оборвал сына сеньор Ланц, — счета Герреро не станут оплаченными.

— Послушай, папа, — тихо возразил Эмилио, — я не понимаю, почему мы не можем увеличить наш капитал?

Сеньор Ланц усмехнулся.

— Очень сожалею, — не без иронии заметил он, — что не смог добиться богатства, которое тебе так срочно понадобилось.

— Я не хотел тебя обидеть, отец… Просто Исабель навсегда останется в моем сердце! Понимаешь?

Эмилио отошел в сторону и посмотрел в окно.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул отец. — Но ты должен забыть о ней. Я знаю, что говорю, сынок. Нет никаких сомнений в том, что ее экономическое положение критическое, а твои иллюзии относительно этой девушки будут тебя расстраивать и огорчать с каждым разом все больше и больше.

— Я уверен, папа, что есть нечто более важное, чем деньги, — снова повторил Эмилио.

— Когда положение становится критическим, — заметил отец, — люди начинают думать слишком много о деньгах.

Сеньор Ланц медленно ходил по комнате.

— К тому же, Эмилио, она никогда не говорила, что любит тебя, или, по крайней мере, ты никогда не признавался в этом мне, — закончил разговор отец.

— Да, это правда, я никогда с ней об этом не говорил, — признался парень, — даже не делал ей официального предложения, но я… — Эмилио поднял глаза на отца, — …но я его сделаю!

— Сынок, я не хочу разрушать твоих иллюзий, однако мой долг тебя предупредить. Нет ничего, что подтверждало бы, что эта девушка захочет выйти за тебя замуж.

Эмилио гордо поднял голову:

— Сначала я сделаю ей предложение!

Сеньор Ланц не стал накалять страсти и постарался сместить акценты в разговоре:

— А почему бы тебе не подумать о Терезе Салинос? — как можно непринужденнее спросил он.

Эмилио брезгливо усмехнулся.

— О сестре Фернандо Салиноса?

— Да!

— Ты это серьезно говоришь, папа?

— А почему бы и нет? Они действительно купаются в золоте. Это одно из самых богатых семейств страны!

Сеньор Ланц приблизился к сыну.

— К тому же ты не станешь отрицать, что Тереза — привлекательная женщина, она разведена…

— Это общеизвестно, — съязвил Эмилио, — она разведена дважды. Возможно, она привлекательна, но она не из тех женщин, которые лишают меня сна, или точнее — мне не хочется, чтобы меня лишали сна такие женщины!

Сеньор Ланц безнадежно закивал головой, пристально глядя сыну в глаза.

— Папа, я люблю Исабель Герреро, и я не идиот и не мальчишка. Я знаю, что такое любить, и я люблю! Ты можешь понять это? Я люблю Исабель Герреро!

Особняк Фернандо Салиноса утопал в зелени и цветах. Обычно Фернандо с наслаждением любовался этим приятным зрелищем, но сегодня он вышел из машины и, не глядя по сторонам, торопливо направился в дом.

Зайдя в большой зал, он подошел к телефону и, сняв трубку, попросил:

— Сеньориту Исабель Герреро, пожалуйста!

Подождав несколько секунд, Фернандо переспросил:

— Она еще не вернулась? Передайте, что звонил ее друг и что…

Неожиданно он обернулся и заметил сидевшую на диване Терезу, которая перелистывала журналы мод и внимательно прислушивалась к тому, что говорил ее брат по телефону.

— …и что я перезвоню потом, — резко оборвал разговор Фернандо и повесил трубку.

— А мне казалось, что ты больше не позвонишь этой девушке, — с невинным видом съязвила сестра.

— А вот мне казалось, что ты больше не станешь содержать этого Хуанхо, — взорвался Фернандо, — которого ты подобрала на улице!

— А какое отношение имеет одно к другому? — В свою очередь вспылила Тереза.

— Ты делаешь то, что хочешь, а я говорю то, что хочу! — Поставил все на свои места молодой хозяин.

— Я все равно не понимаю… — Хотела продолжить спор сестра, но Фернандо уже вышел из зала.

Рассерженная женщина встала с дивана, в сердцах швырнула журнал на пол.

— Ну и черт с тобой! — крикнула она в пустоту. — Мне и самой некогда!

Тереза посмотрела на часы и, вспомнив о предстоящей встрече с Хуанхо, стала приводить себя в порядок…

Тереза вошла в дом первой, за ней следом переступил порог мрачный Хуанхо.

— Я не уверена, что мой брат дома, — бросила женщина на ходу, — последнее время он не очень-то задерживается у себя.

— И не знаешь, где он может быть? — спросил молодой человек.

— Скорее всего плачет где-нибудь в укромном местечке, — рассмеялась женщина, — жалуясь на то, что эта высокомерная девчонка не замечает его.

Тереза пригласила Хуанхо сесть.

— Видишь, какая разница может быть между людьми, — намекнула Тереза любовнику, — я отдаю тебе все, в то время как другие не дают ничего.

Она прильнула к парню, но тот недовольно и грубо возразил:

— Мне нужны не слова, а деньги!

— Будут тебе деньги, — раздраженно ответила женщина, — будут! Но, пожалуйста, дружок, не демонстрируй так откровенно свою жадность!

Хуанхо промолчал.

— Как ужасно видеть людей, которые так зависят от…

Тереза заметила злобное и нетерпеливое выражение, появившееся на лице молодого человека, и не закончила фразу…

Домочадцы ждали Исабель в гостиной. Она спустилась к ним в своем любимом голубом матросском костюме.

Бернарда, Бенигно и Чела молча стояли посреди комнаты. Девушка несколько раз прошлась перед слугами и наконец произнесла:

— Я приняла решение.

Все насторожились.

— Учитывая экономические обстоятельства, в которых я оказалась, — начала излагать свой план хозяйка, — мне придется произвести в доме некоторые изменения.

Исабель выдержала паузу и добавила:

— Изменения не очень-то приятные.

— Ты говорила с адвокатом Пинтосом? — поинтересовалась Бернарда, но суровый взгляд хозяйки охладил ее любопытство.

Бенигно как-то странно посмотрел на женщин.

— Извините, сеньорита Исабель, — поправилась Бернарда. — Вы говорили с адвокатом Пинтосом?

— Да, поэтому и сказала вам насчет изменений. Я не могу содержать весь штат прислуги, так что кому-то из вас придется оставить этот дом.

— Прошу прощения, сеньорита, — попытался вставить свое слово дворецкий, — никто из нас ничего не требует, наоборот, мы всегда будем на вашей стороне.

— Бенигно! — одернула его хозяйка. — Я тебе уже тысячу раз говорила, что не переношу, когда меня жалеют!

Дворецкий смутился.

— Я знаю, что говорю! — продолжала Исабель.

В комнате воцарилась тишина.

— Одному из вас придется оставить этот дом. Таково мое решение, и я его не изменю.

Чела, до сих пор не проронившая ни слова, вдруг заплакала и сквозь слезы спросила:

— Значит, мне придется уйти?

— Чела! — ответила хозяйка. — Я ведь не сказала, что именно ты должна покинуть этот дом.

Исабель Герреро обвела присутствующих пристальным взглядом и, остановив его на старике, сказала:

— Бенигно, я жду тебя на кухне через пять минут.

— Слушаюсь.

— Можете идти!

Дворецкий и служанка медленно вышли из гостиной. Бернарда нерешительно подошла к девушке.

— Исабель! — тихо произнесла она. — Я не стану оспаривать ни одно твое решение, если оно будет способствовать твоему счастью, но мне кажется, то, ради чего мы жертвовали в течение стольких лет, исчезает, уходит как вода в песок.

Исабель резко обернулась:

— Жертва и обман!

— Обман и был жертвой, — ответила мать, — ради твоего благополучия…

— Не напоминай мне никогда, что я твоя должница, — раздраженно оборвала девушка Бернарду.

— Ведь я тебя ни о чем не прошу, — мягко возразила женщина, — и никогда не попрошу. Я, как и ты, очень обеспокоена твоим экономическим положением, но тем не менее, мне кажется, тебе надо быть более осторожной в принимаемых решениях.

— Я и была очень осторожной в своем решении.

— Тогда почему ты собираешься выгнать несчастного Бенигно? Почему?

— Ты хочешь, чтобы я тебе ответила?

— Да.

— Конечно, не потому, что у меня нет средств содержать его. Есть много других причин.

— Каких?

— Прежде всего, он слишком много знает, слишком много! — зло бросила девушка. — Слишком много того, чего мне не хотелось, чтобы он знал.

Бернарда молча слушала.

— Есть вещи, которые давят на меня, — призналась Исабель, — эта история, например…

Девушка знала, что собеседница прекрасно понимает, о чем идет речь, — об их тайне.

— …которая для меня тяжелее, чем финансовое разорение!

— Исабель, но Бенигно никогда никому не говорил и не скажет об этом!

— Скажет! Рано или поздно он скажет!

— Но у нас есть документы, — возразила мать, — и он не сможет ничего доказать. К тому же он не способен на такое.

— Он слабый старик, — отрезала Исабель, — и пьяница со стажем. Он никогда не сможет забыть, что носил меня на руках, что знает о моем рождении.

Девушка была непреклонна.

— Бернарда, я не хочу быть жестокой по отношению к тебе, но я решила начать новую жизнь. Я сохраню эту фамилию, пусть даже она не моя, и разрешаю тебе участвовать в этом обмане вместе со мной. Но я не хочу, чтобы в этом участвовал и он. Я хочу оставаться Исабель Герреро, даже если я и разорена! Этот человек знает слишком много, хотя и не говорит об этом, и это опасно!

— Исабель, не говори об этом сейчас, — попросила Бернарда, — не говори, не надо!

Женщине с трудом давалось каждое слово.

— Ты останешься Герреро навсегда! Я давно свыклась с этой мыслью, и если ты считаешь, что Бенигно опасен для тебя, ты поступаешь правильно, отказываясь от его услуг.

На мгновение она замолчала.

— Хотя это и причиняет мне сильную боль, но я привыкла к боли, Исабель. Я никогда не стану просить тебя ни о чем, — продолжала Бернарда, — но сейчас я прошу тебя об одном, чтобы ты всегда была сильной, стойкой и боролась до конца за свое счастье! За свое будущее… Будь твердой!

Бенигно понуро сидел на кухне и тупо смотрел на открытую, еще не начатую бутылку сухого красного вина. Перед его глазами проходили годы, прожитые в этом доме…

Неожиданное появление Челы прервало воспоминания старого дворецкого.

— Вам плохо?

— Нет, Чела, ничего, — виновато улыбнулся старик.

Девушка с опаской взглянула на бутылку спиртного. Заметив этот взгляд, Бенигно успокоил служанку:

— Не беспокойся, Чела, я не буду пить. Можешь продолжать свою работу.

Девушка вытерла руки о фартук и тяжело вздохнула.

— Зачем? — заметила она. — Через некоторое время и меня выгонят из этого дома.

— Не волнуйся, — успокоил ее старик, — тебя не уволят. Продолжай работать, с тобой ничего плохого не случится.

Девушка непонимающе посмотрела на старика.

— Давай-давай, — в игриво-шутливом тоне приказал Бенигно. — Я дворецкий в этом доме, я приказываю тебе — работай!

Чела не знала, что и делать.

— В чем же дело? — И старый дворецкий повторил свой приказ.

— Хорошо, сеньор, — согласилась служанка и принялась убирать посуду со стола.

— Когда настолько знаешь людей, — заметил старик, — то не нужны слова…

В этот момент в помещение вошла Исабель. При ее появлении Бенигно встал и покорно произнес:

— Я слушаю вас, мадемуазель.

Девушке трудно было начать неприятный разговор, но она все же взяла себя в руки и сказала:

— Мне нужно сказать тебе что-то… не очень приятное.

— Говорите, я ко всему готов.

Он поднял на хозяйку свои покрасневшие глаза и добавил тихим, спокойным голосом:

— Вы можете быть уверены, не последует ни сцен, ни просьб.

Исабель бросила мимолетный взгляд на старика и отвела глаза в сторону.

— Ты знаешь, что я хочу сказать…

— Да, я знаю, что вы мне скажете, я знаю все…

Исабель посмотрела на Челу, и та, поняв госпожу, удалилась из кухни.

Между Бенигно и молодой хозяйкой возникла неловкая пауза, и, чтобы она была не такой уж длинной, старик нарушил ее первым.

— Я не должен давать объяснений, — заметил он, садясь за стол, — я ведь не работаю больше на семью Герреро. Тем не менее прошу вашего разрешения немножечко выпить.

Старик налил в стакан немного вина и не спеша отпил из него.

— Пусть исполнятся все ваши желания, сеньорита! И прошу меня извинить, я понимаю, что вам это не нравится, но в этот момент не могу не испытывать к вам сострадания.

Исабель хотела что-то сказать, но, так и не найдя нужных слов, выбежала из комнаты…

Бернарда столкнулась с Исабель в гостиной.

— Ты уже поговорила с Бенигно? — спросила она.

— Да, поговорила, — зло бросила девушка.

— Исабель!

Бернарда протянула руку к дочери, но та отшатнулась от нее и побежала по лестнице наверх.

— Оставь меня, оставь меня одну! — кричала она.

Когда Исабель скрылась в своей комнате, женщина покачала головой и произнесла вслух:

— Какие тяжелые испытания ожидают тебя, родная моя… Ты должна бить сильной, ты должна встретить человека, который поможет тебе преодолеть их… и я знаю, кто этот человек, я знаю…

Фернандо Салинос свободные от дел минуты проводил на ипподроме в клубе «Серая лошадь». Вот и теперь он наслаждался созерцанием английских рысаков, неторопливо беседуя со своим другом Альберто.

— Какой красивый этот жеребчик, — указал тот на гнедого коня, — каков бег!

Но Фернандо был рассеян и не обратил внимания на замечание приятеля.

— Послушай, дружище, — окликнул Альберто Салиноса, — хватит изображать из себя влюбленного мальчишку!

Снова его собеседник только негромко кашлянул.

— Что случилось, Фернандо? — не отставал Альберто. — Проблемы с каким-нибудь предприятием?

Салинос посмотрел на него и похлопал себя по груди.

— Вот с этим…

Альберто сочувственно покачал головой.

— Эти проблемы самые трудноразрешимые! — со вздохом продолжал Фернандо.

— Надеюсь, это продлится не очень долго, — предположил его собеседник, дружески положив свою руку на плечо Салиноса. — Пройдет, как все на свете проходит!

— Да, — не очень уверенно согласился Фернандо, — скоро я опять стану таким, как всегда. Во всяком случае — постараюсь…

— Вот и прекрасно, — обрадовался Альберто.

И они снова обратили свои взоры на беговую дорожку, где гарцевали скакуны.

Неожиданно Альберто засуетился и стал поспешно прощаться с Фернандо Салиносом.

— По-моему тебя кто-то ищет.

— Кто? — Не понял Фернандо.

— Не знаю, кто и зачем, но уверен, что ищет! — подмигнул приятель, указав глазами на прелестную светловолосую девушку.

Салинос обернулся и увидел Исабель.

— До свидания, Фернандо!

Приятель наскоро распрощался с собеседником и направился к группе молодых жокеев, стоявших возле гнедого жеребца.

В небольшом уютном кафе клуба «Серая лошадь» в этот ранний час было немноголюдно. Кроме Фернандо и Исабель за столиками сидело всего несколько пар. Салинос заказал кофе и сок.

— Я так понимаю, ты искала меня, — не очень уверенно произнес Фернандо.

— Да, я хотела позвонить тебе домой, — призналась девушка, — но потом вспомнила, что тебя можно найти здесь.

Фернандо улыбнулся:

— Совершенно верно, лошади — моя страсть…

Потом улыбка исчезла с его красивого, мужественного лица, и он, подняв грустные глаза на Исабель, произнес:

— …или, вернее, были, пока я не встретил одного человека.

Девушка не собиралась выяснять их отношения.

— Я пришла поговорить о моем долге.

— Мне не хочется говорить сейчас об этом, — попытался изменить тему разговора Фернандо.

— Я твоя должница и непременно выплачу свой долг.

— Повторяю, меня эта тема не интересует!

Разговор заходил в тупик, один не хотел слушать другого.

— Сейчас я не могу этого сделать, — оправдывалась Исабель.

— Но никто не настаивает! — возразил Фернандо.

— Просто обстоятельства сложились так… — Упрямо продолжала Исабель, помешивая ложечкой кофе.

Фернандо почувствовал, что самообладание начинает его покидать.

— Но как мне тебя убедить? — воскликнул он. — Кричать, что ли, на всю Аргентину, что я не хочу говорить о деньгах!

— А я хочу говорить именно о них!

Фернандо с досадой отодвинул чашку с нетронутым кофе.

— Я постараюсь вернуть тебе их как можно скорее.

— Исабель, — взволнованно произнес Фернандо, — есть другая тема, на которую я хочу и буду с тобой говорить.

— Мы можем говорить только о моем долге, — строго сказала Исабель и высвободила свою ладошку из его руки.

— Исабель. Ради Бога, — умолял влюбленный, — расстанься с этой маской! Ведь есть в тебе еще то, что я увидел в Лос-Анджелесе, когда ты была такой ласковой, милой и непосредственной.

Фернандо вздохнул и невесело продолжал:

— Куда все это делось, Исабель?

Девушка молчала.

— Я хочу говорить с тобой совсем о других вещах, — настаивал Фернандо, — и хочу, чтобы ты поняла. О чем я собираюсь с тобой говорить!

— Что может быть важнее уплаты долга?

— Все! — горячо заверил он. — Все важнее, чем деньги!

Фернандо пристально смотрел в грустные глаза Исабель, но она промолчала. Перекинув через плечо белую кожаную сумочку, встала из-за столика и пообещала:

— Я сообщу тебе, когда смогу вернуть долг.

Выдержав паузу, добавила:

— И должна тебе сказать: я не забуду того, что ты сделал ради меня, Фернандо.

Исабель медленно повернулась и вышла из клуба.

Она была возбуждена, но иначе поступить не могла. Сев за руль своего авто, сказала себе:

— Я выплачу долг, обязательно выплачу!

Мотор взревел, и машина готова была тронуться с места, но непредвиденное обстоятельство заставило Исабель нажать на тормоз.

Тереза Салинос автомобилем перекрыла дорогу Исабель, и машины едва не врезались друг в друга.

Рядом с сестрой Фернандо сидел угрюмый Хуанхо, который час от часу становился все мрачнее и раздражительнее.

— Куда тебя несет? — зло бросил он своей любовнице.

— Не ворчи! — ответила та, заметив в машине Исабель Герреро и, выйдя из автомобиля, подошла к девушке.

— Привет! — фамильярно поздоровалась женщина.

— Добрый день!

— Извини, но я задержу тебя на несколько секунд.

— Что вам угодно?

— Ты Исабель Герреро, верно?

— Да.

— Ой! — воскликнула Тереза и всплеснула руками. — Очень приятно! А я — Тереза Салинос.

— Сестра Фернандо?

— Да.

— Очень приятно.

— Мой брат только о тебе и говорит, — защебетала Тереза, — или точнее, только о тебе и думает.

Женщина с интересом и любопытством рассматривала избранницу своего брата, подмечая все ее прелести и недостатки.

Исабель была не в восторге от этой встречи.

— Если ты ищешь своего брата, — сказала Герреро, — он, по-моему, а клубе.

— Спасибо за информацию.

Сидевший в машине Хуанхо начал давить на сигнал, призывая Терезу поскорее закончить разговор.

— Ой, — оправдывалась женщина, — у меня в машине пациент. Чао!

— До свидания!

Тереза села в машину и освободила проезд Исабель, которая умчалась по магистрали в город.

— А это правда, что о ней говорят, — съязвила Тереза, — высокомерна и антипатична.

— Да, — чтобы отвязаться, согласился парень.

— Но красива, — была вынуждена признать женщина.

— Скоро мы поедем? — злился любовник.

— Сейчас-сейчас! — с раздражением ответила Тереза. — Сейчас мы найдем деньги для твоего лекарства.

— Твое «сейчас», — огрызнулся Хуанхо, — у меня переворачивает все внутри!

— А я что, виновата? — огрызнулась женщина.

Машина резко дернулась с места и покатила в направлении загородного клуба «Серая лошадь».

Бернарда не находила себе места. Ее заботило будущее Исабель, и она лихорадочно перебирала в мыслях все возможные и невозможные варианты, чтобы спасти счастье своей дочери.

Женщина долго ходила по дому и наконец решилась. Она подошла к телефону и набрала номер.

— Алло!

— Дом Фернандо Салиноса, — раздался голос прислуги.

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Сеньора Фернандо можно пригласить к телефону?

— Его нет дома. А кто его спрашивает?

Бернарда сочла за лучшее не называть своего имени и повесила трубку.

Она занялась хозяйством и делами по дому, но Фернандо Салинос не выходил у нее из головы целый день.

Исабель Герреро, побывав в городе по своим делам, вернулась домой уставшая и озабоченная.

Бернарда вышла навстречу ей в гостиную, но та прошла наверх, даже не обратив внимания на домоправительницу. Тогда женщина окликнула молодую хозяйку:

— Исабель!

Девушка нехотя остановилась:

— Что?

— Исабель, — начала Бернарда, с трудом подбирая нужные слова, — нам нужно поговорить.

— О чем?

— Я думала вот о чем…

Исабель повернулась к Бернарде:

— Да?

— Я думала о том, что, возможно, ты должна поддерживать знакомство с Фернардо Салиносом.

Немного помолчав, она объяснила:

— Он был так вежлив и так щедр…

— Я только что видела его.

— И разговаривала с ним? — обрадовалась Бернарда.

— Да.

— И о чем?

— О долге.

— О долге? — переспросила Бернарда.

— Да.

— И только?

— Да.

— И только?

Исабель не удостоила ответом вопрос женщины и, поднявшись к себе наверх, захлопнула дверь.

Фернандо Салинос после разговора с Исабель ушел из клуба. Ему уже не хотелось оставаться там, и он отправился в свою контору. Войдя в здание офиса, вызвал к себе в кабинет секретаршу.

— Марсия, зайди ко мне.

Через несколько секунд девушка была у своего шефа.

— Что изволите, сеньор Салинос?

Фернандо посмотрел на жизнерадостную красивую секретаршу и, тяжело вздохнув, сказал:

— Я хочу поговорить о долге сеньориты Исабель Герреро…

— Слушаю вас, сеньор.

Фернандо не знал, как продолжить начатый разговор и, помедлив, в конце концов высказался лаконично и кратко:

— И пусть будет предельно ясно…

Правда, смысл этой фразы был понятен, пожалуй, одному ему, но Марсия была в курсе всех дел и поэтому понимала сеньора Салиноса с полуслова.

— Да, — согласилась она.

— Меня не интересует, — возбужденно объяснял Фернандо, — что она думает и какова будет ее реакция.

— Как скажете.

— Здесь распоряжаюсь я!

— Конечно же!

Фернандо начал успокаиваться.

— Сеньорита Исабель Герреро хочет выплатить долг, — продолжал он, — но я не приму его.

— Хорошо, сеньор.

— Если ей так не терпится, пусть платит! — Махнул рукой Фернандо. — Пусть отправит чек в какой-нибудь благотворительный фонд или общество.

Он строго посмотрел на Марсию:

— Вам ясно?

— Яснее некуда.

— Тогда чего же вы ждете?

Фернандо указал на телефон:

— Сообщите ей об этом.

— Все будет сделано, сеньор Салинос.

— И побыстрее!

— Да, сеньор, с вашего позволения. — И девушка поспешно вышла из кабинета.

Фернандо Салинос плюхнулся в рабочее кресло и, водрузив ноги на стол, закурил сигару.

— Исабель Герреро! — произнес он вслух, выпуская кольца ароматного дыма. — Вам меня не победить своей гордыней и высокомерием!

Дом Герреро был в трауре…

Смерть мадам Герреро повлияла на судьбу каждого из домочадцев, будь то хозяйка или прислуга, — и не в лучшую сторону.

Бенигно молча складывал свой нехитрый скарб в большой кожаный чемодан. Рядом стояла Чела и тихо всхлипывала.

— Что я могу сделать для вас, сеньор Бенигно? — спросила девушка, вытирая краем передника слезы.

— Ничего, — попытался улыбнуться старик, — спасибо! Ничего не надо, Чела.

— Вы всегда были так добры ко мне…

— Интересно, а почему я должен был плохо относиться к тебе? — удивился он. — Успокойся, Чела, успокойся.

Он обнял девушку за плечи.

— Иди поищи мои вещи, которые остались в саду, если хочешь мне помочь, — попросил дворецкий.

— Хорошо.

— Ну, иди же!

Служанка вышла из комнатки Бенигно, а пожилой человек присел на кровать и обвел покрасневшими глазами свою обитель, где прошла большая часть его жизни…

Исабель Герреро находилась в кабинете и просматривала недавно полученные письма.

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите!

Дверь открылась и вошла Бернарда.

— Что случилось? — недовольно спросила хозяйка.

— Исабель…

Женщина замолчала.

— Ну что еще?

— Адвокат Пинтос, — медленно произнесла Бернарда, — предупредил, чтобы мы были готовы к первой распродаже имущества.

— Пусть заберут все, — зло прошептала девушка, — только пусть больше не говорят об этом.

Исабель отвернулась и сжала в изящной руке конверт.

— Ты получила от кого-то письмо? — осторожно поинтересовалась Бернарда.

Девушка промолчала.

— Быть может, одна из подруг? — допытывалась любопытная Бернарда. — И, наверное, из Лос-Анджелеса?

— Нет, это не письмо.

— А что?

— Это записка.

— От кого?

— От Фернандо Салиноса.

У Бернарды перехватило дыхание.

— И он пишет о чем-то важном?

Исабель улыбнулась.

— Этот сеньор, у которого так много денег, — медленно и зло сказала девушка, — жалеет меня…

Она вдруг не сдержалась и закричала:

— Что он себе позволяет?!

Бернарда попыталась ее успокоить.

— Не надо… — Начала было она, но Исабель и слушать не стала.

— Что я — нищенка? Что он вообразил себе? — возмущалась она.

— Исабель, дорогая, ты не должна так думать. Этот человек… — Пыталась успокоить ее Бернарда.

Однако девушка не дала ей договорить:

— Этот человек хочет купить меня!

В ее глазах сверкал недобрый огонь.

— Но ты разорена, Исабель… — С болью проговорила Бернарда.

Молодая хозяйка вызывающе посмотрела на женщину.

— Но я — Исабель Герреро! — гордо произнесла она. — Дочь мадам Герреро! И ему незачем жалеть меня!

Бернарда молча кивала головой.

— Эта фамилия бесценна!

Исабель скомкала конверт и бросила на пол.

Женщина не выдержала и прошептала:

— Исабель, этот человек любит тебя. Тебе надо быть осмотрительнее. Даже если твоя гордыня подсказывает тебе обратное.

Измученная волнениями Бернарда набралась смелости и громко добавила:

— И это я говорю тебе не как послушная служанка, Исабель, а как твоя мать!

Она просила, умоляла Исабель, она так хотела добра своей упрямой девчонке.

— Будь осмотрительнее, ради своего же счастья, дорогая моя. Нет ничего более важного в этой жизни, чем твое счастье. И этот человек — Фернандо Салинос — должен стать твоим мужем, доченька…

Исабель напряженно вслушивалась в эти слова.

— И тогда уже никто не сможет отобрать у тебя то, о чем ты мечтаешь. Никто не сможет лишить тебя твоего места в этом мире. Фернандо Салинос…

Бернарда чувствовала, что должна, обязана была сказать это.

— Подумай, подумай, пожалуйста…

11

Исабель Герреро в это раннее утро вышла из дома ни свет ни заря. Ей не спалось, и она решила прогуляться по саду. Благоухающие прекрасные розы раскрывали свои нежные лепестки, и девушка вдруг ясно вспомнила такое же чудесное утро, но только много лет тому назад, когда она еще не ходила в школу…

Мадам Герреро любила цветы и приучала к этому Исабель. Девочке нравилось в утренние часы находиться рядом с матерью. Первые лучи солнца пробивались сквозь густую листву высоких деревьев, воздух был напоен ароматом цветов и пение птиц радовало слух.

— Иди сюда, моя дорогая, — позвала мадам Герреро девочку.

— Что мама?

Исабель подошла к женщине, которая аккуратно подрезала кусты алых и красных роз.

— Исабель, — сказала мадам Герреро, — ты должна научиться любить растения, любить и ухаживать за ними.

Девочка удивленно раскрыла огромные глаза:

— Но ты же за ними уже ухаживаешь.

— Да, это так, — согласилась хозяйка, — но не забывай, что однажды они станут твоими.

— Цветы?

Мадам Герреро улыбнулась:

— Цветы, и сад, и весь дом…

— Все?

Девочка обвела вокруг рукой.

— Да, все!

— Все это станет моим? — Не верила девочка.

— Конечно, любовь моя, все!

— Вот здорово! — воскликнула маленькая Исабель и побежала по дорожке, посыпанной красным гравием, к дому.

Чела пыталась остановить сеньориту Исабель Герреро.

— Мадемуазель, что вы делаете?! — в ужасе повторяла служанка.

— Разве ты не видишь! — истерично крикнула Исабель.

Огромными садовыми ножницами она яростно кромсала пышные кусты прекрасных роз.

— Вот так! Вот так!

Лицо Исабель пылало гневом.

— Никто, — кричала она, — никто не сможет любоваться моим садом, моими розами!

— Ну, пожалуйста! — умоляла молодую хозяйку Чела, однако не предпринимала никаких действий, чтобы остановить ее.

— Нет!

— Сеньорита! Успокойтесь!

— Никому и никогда!

И только после того, как нежные руки Исабель устали от грубых и тяжелых ножниц, она отбросила их в сторону и побежала по дорожке, посыпанной красным гравием, к дому…

* * *

Небольшая железнодорожная станция была немноголюдна и даже, можно сказать, почти пуста. Редкие пассажиры бродили по перрону, да несколько встречающих ожидали прибытия поезда из столицы.

Вокзал, как было уже сказано, был невелик, и огромные составы локомотивов почти не задерживались здесь, а проносились мимо. Правда, изредка и тут выходили пассажиры…

Коррадо стоял под навесом с Мануэлой и с волнением ожидал прибытия своих племянников.

Маленькая дочь с любопытством смотрела на приближающийся к перрону поезд.

— На этом поезде они приедут? — спросила девочка, показывая ручкой на замедляющий ход локомотив.

— Да, дорогая.

Мужчина взял за руку дочь:

— Интересно, Мануэла, кто из нас первый их заметит?

— А как их звать?

— Обратись к ним по имени — Марианна и Руди.

— А они меня поймут?

— Поймут, если ты будешь говорить медленно, а то даже мама не всегда может уловить, что ты хочешь сказать.

Мануэла опустила голову:

— Ладно, постараюсь.

Поезд издал позывной сигнал и замер.

Встречающие и отъезжающие заспешили к поезду, рассматривая номера вагонов.

Из второго вагона вышли высокий юноша и девочка, примерно одинакового с Мануэлой возраста.

— Руди! — радостно воскликнул сеньор Коррадо и поспешил навстречу своему любимому племяннику.

— Дядя Коррадо! — обрадовался тот.

Они обнялись и расцеловались.

Мужчина смотрел на юношу и словно видел перед собой погибшего брата, отца Рудольфа, настолько они были похожи.

— Добро пожаловать!

— Спасибо, дядя!

Поздоровавшись с племянником, Коррадо опустился на корточки и потрепал племянницу по щечке.

— Марианна!

— Здравствуйте, — засмущалась девочка.

Коррадо привстал.

— Знакомьтесь, моя дочь Мануэла, — представил девочку отец двоюродному брату и сестренке.

— Руди!

— Марианна!

— Мануэла!

Коррадо был доволен.

— Отлично! — Потер он свои крепкие ладони энергичными быстрыми движениями. — А теперь поедем!

Он пропустил вперед девочек.

— Тетя Мерседес нас заждалась.

Они прошли по перрону и вышли к автостоянке, где Коррадо оставил свой новенький джип.

Все четверо сели в машину и отправились на ранчо, где с нетерпением их ждала Мерседес.

Хозяйка ранчо и в самом деле уже начала беспокоиться. Она то и дело выходила во двор, чтобы посмотреть, не видно ли на дороге гостей, но, не заметив никого, вновь возвращалась в дом.

Около нее вертелась соседская девочка Луиза, которая сгорала от нетерпения поскорее увидеть и познакомиться с братом и сестрой Мануэлы.

— Сеньора Мерседес, — щебетала девчушка, — а скоро приедут к вам гости, ваши племянники?

— Очень скоро.

— А правда, что они из Европы?

— Правда!

— Из самой Сицилии?

— Да, из Италии.

— Вот так здорово!

Женщина улыбнулась Луизе и, погладив девочку по головке, не спеша пошла заниматься хозяйством.

Любопытная девочка, заметив своего приятеля, поотстав от сеньоры, сообщила ему на ходу все новости, которые ей удалось выведать за это время…

Тереза Салинос сидела дома в ожидании своей давней приятельницы Сельвины, обещавшей заглянуть к ней сегодня в гости. Они договорились о встрече еще вчера.

Сельвина, интересная молодая женщина, не заставила себя ждать и пришла почти вовремя.

— Здравствуй, голубушка. — Встретила ее с распростертыми объятиями хозяйка дома.

— Здравствуй, Тереза!

— Как ты поживаешь?

— Думаю, неплохо.

Тереза проводила гостью в большую, прекрасно обставленную гостиную и усадила ее в мягкое роскошное кресло.

— Я тебя ожидаю, Сельвина, с самого утра, — заявила она подруге. — Боялась, что ты вообще не придешь.

— Ну как же, дорогая, — возразила гостья, — мы ведь договорились с тобой, и к тому же у нас столько новостей.

— Да? — Загорелись глаза у Терезы.

Дворецкий принес подругам по чашечке кофе, и Тереза, отослав слугу, сразу перешла к делу. Они поведали друг дружке массу пикантных историй, случившихся за неделю, обменялись своими впечатлениями, и Тереза перешла к интересовавшему ее вопросу:

— Сельвина, а ты узнала то, о чем я тебя просила?

Сельвина утвердительно кивнула красиво причесанной головкой.

— Директор клиники — доктор Гоньи, — усталым голосом сообщила она подруге и откинулась в кресле.

— Извини, ты сказала Гоньи?

— Да.

— Так это он вылечил твоего кузена?

Гостья подтвердила:

— Он и его помощники.

Тереза задумалась.

— Надо быть терпеливой, подружка, — сказала Сельвина, — нельзя вылечить наркомана за один день.

— А твой кузен долго был в больнице? — поинтересовалась Тереза.

— Я точно не помню, но не меньше четырех месяцев.

У Терезы поползли вверх брови.

— Так долго? Хуанхо ни за что не согласится!

— Попытайся.

— Легко сказать…

— Для его и твоего счастья, — возразила Сельвина, — ты должна сделать даже невозможное, Тереза.

Хозяйка лишь махнула рукой.

Какое-то время женщины поговорили о Хуанхо, и Тереза, улыбнувшись подруге, сказала:

— Сельвина, ты не представляешь, как я благодарна тебе за помощь! Я так тебе обязана, дорогая!

— Пустяки!

— И все же спасибо!

— Всегда рада помочь.

Тереза чмокнула подругу в щеку.

— И почему мой братец не хочет на тебе жениться? — то ли удивлялась, то ли посочувствовала хозяйка.

Сельвина нахмурилась:

— Не начинай, Тереза!

— Но пока еще не все потеряно…

— Оставь!

Тереза не унималась:

— Надо хорошенько продумать стратегию.

— Тереза, — недовольно одернула подруга, — я прошу тебя об одном одолжении, забудь…

— Что?

— Забудь о моем романе с твоим братом.

Тереза опять удивленно повела бровями:

— Ну что ты говоришь?

— Мне нет нужды навязывать себя кому бы то ни было.

Сельвина резко встала.

— У меня предостаточно достоинств, которые могут привлечь мужчину, — вспыхнула подружка.

— Конечно!

— И заставить влюбиться в меня…

Сельвина замолчала.

— Но я ведь никогда и не говорила, что ты кому-то навязываешься, — оправдывалась Тереза.

— Перестань, подруга!

Успокоившись, гостья села на прежнее место и тихо произнесла:

— Я признаюсь, Фернандо мне очень нравится, но я за ним бегать не буду никогда! Ясно, Тереза?

— Да, дорогая.

— И прошу тебя…

— Ну что ты говоришь, — попыталась сгладить неприятную ситуацию Тереза Салинос.

В конце концов подруги нашли общий язык и с увлечением стали обсуждать моды сезона.

Фернандо Салинос, случайно оказавшийся в соседней комнате, так и не услышал, чем закончилась беседа двух подруг, но суть разговора он уяснил и понял весьма точно…

Тереза Салинос, проводив подругу, сразу же отправилась в клинику. Припарковав машину на автостоянке, она вошла в красивый особняк, где находилась больница.

Терезу встретил мужчина в годах, худощавый, с черной густой бородой в форме «лопаты».

— Прошу вас, — доктор Гоньи указал женщине на кресло, а сам уселся за рабочий стол.

Познакомившись и рассказав о цели своего визита, Тереза вопросительно посмотрела на доктора. Тот неторопливо закурил сигарету…

— В общих чертах, сеньора Салинос, — пояснил доктор, — лечение заключается в том, о чем я вам рассказал.

Женщина согласно кивнула.

— Но каждый конкретный случай лечения, — продолжал он, — зависит от состояния здоровья пациента.

— Понимаю.

— Это хорошо.

Тереза наклонилась к доктору.

— А ваши больные полностью излечиваются, доктор? — с надеждой в голосе спросила она.

Доктор пожал плечами:

— Этого, сеньора, я обещать вам не могу…

Он снова закурил и поднялся из-за стола.

— У нас велика доля выздоровевших пациентов, однако есть и случаи рецидивов, — сообщил он.

— Но на основании того, что я вам рассказала, — спросила Тереза, — как вы считаете, Хуанхо может бросить наркотики?

Доктор снова сел за стол и вздохнул.

— Сеньора, я не хотел бы делать преждевременных заключений, тем более до осмотра пациента.

— Понимаю.

— Когда вы сможете его привести?

Тереза замялась:

— Он не знает, что я здесь.

— Как?

— Я ему не сказала.

Доктор был несколько озадачен.

— Извините, сеньора, за вопрос, — сказал Гоньи, — но кем вам приходится наш будущий пациент?

Женщина еще больше смутилась:

— Мы… мы очень хорошие друзья.

— Понятно.

Доктор Гоньи взял журнал и сделал в нем запись.

— В четверг в три часа дня вас устроит?

— Меня?

— Вас.

— Меня да, — засуетилась женщина, — но я не уверена, смогу ли убедить его.

Доктор почесал густую бороду.

— Хочу вас предупредить, сеньора, — произнес он, — что лечение будет совершенно безрезультативным, если пациента доставят в клинику силой.

— Я понимаю.

— Поговорите с ним, постарайтесь убедить и тогда приходите, — посоветовал доктор.

Тереза поднялась:

— Хорошо, доктор.

Она собралась уже уходить, но доктор Гоньи достал из красной папки лист бумаги.

— Да, вот еще…

— Что это?

— Это наш прейскурант.

Тереза взяла бумагу.

— Это может представить определенный интерес, — добавил хозяин клиники.

На миловидном лице Терезы отразилось нескрываемое удивление, вызванное прочитанным прейскурантом.

— Так дорого?

Доктор развел руками.

— Но позвольте…

— Видите ли, сеньора, — сказал Гоньи, — это особое лечение, новая методика, в общем, вы понимаете…

— Я понимаю.

— И потом, сеньора Салинос, когда речь идет о жизни любимого человека, о деньгах не думают.

Женщина промолчала.

— Итак, — подвел итог их беседы доктор Гоньи, — если вас это заинтересовало, прошу к нам с вашим другом.

Тереза положила на стол бумагу.

— До свидания, доктор Гоньи.

— Всего хорошего.

Женщина грациозно повернулась и вышла из кабинета.

Старый Бенигно давно уже собрал вещи, упаковал их в чемодан и теперь сидел в столовой в ожидании хозяйки, чтобы получить окончательный расчет и попрощаться навсегда.

Рядом с ним хлопотала по хозяйству Чела.

— А вы хорошо ладите со своей племянницей? — спросила девушка, обеспокоенная будущим старика.

— Хорошо, очень хорошо.

Бенигно усмехнулся:

— Впрочем, у меня-то особого выбора и нет.

Чела согласилась:

— Да…

— Трудно предположить, что меня в моем возрасте возьмут домоуправляющим, а тем более шофером.

Девушка вздохнула. Ей от души было жаль старика.

— Я буду очень скучать, Бенигно.

— Я тоже, девочка…

Он виновато откашлялся.

— Когда мадемуазель Исабель переедет на новое место, она возьмет тебя с собой? — поинтересовался старик.

— Она мне еще ничего не говорила, — ответила Чела.

— Да… — Задумчиво протянул Бенигно.

— Я очень скучаю по своей матери, — произнесла девушка, — и подумываю о возвращении в свою деревню.

Старик одобрительно кивнул седой головой.

— Ты не представляешь, как это будет правильно! Может быть, там ты встретишь хорошего парня…

Чела смущенно улыбнулась:

— И выйдешь замуж!

— Ай, Бенигно…

Девушка отмахнулась.

— А что?

Они весело рассмеялись.

— Я испекла для вас ваши любимые булочки, — сказала Чела и подала теплый сверток старику.

— О, спасибо!

— Вспомните меня, когда будете их есть.

— Благодарю, благодарю!

Бенигно был растроган таким вниманием со стороны девушки и очень смутился. Он открыл свой чемодан и положил в него дорогой пакет.

Не успел еще старик закрыть чемодан, как Чела достала из буфета две бутылки вина и заговорщицки протянула их Бенигно.

— Возьмите, спрячьте…

Старик изумился:

— Чела…

Старик улыбнулся.

— Вы заслужили большего.

— Что ж, спасибо!

— Знаете, что я вам скажу, — продолжала девушка, — я бы никогда не подумала, что сеньорита вас уволит. Вы же в этом доме появились даже раньше, чем она родилась.

Бенигно молча застегивал чемодан.

— Неправда ли?

— Так оно и есть.

Он тяжело вздохнул.

— Но такова жизнь, — сказал Бенигно, — скоро и ты это узнаешь.

Воцарилось неловкое молчание.

— Когда вы уходите?

— Как только увижусь с Бернардой, — ответил уставший старик, — она должна меня рассчитать и…

— Вам нравится в деревне, где живет ваша племянница? — поинтересовалась Чела.

Старик пожал плечами.

— Я прожил в этом доме тридцать лет, и хотя это может показаться смешным, но я считал его своим собственным, — тихо произнес Бенигно. — А теперь, честное слово, мне все равно куда идти.

Бывший дворецкий приподнялся, хлопнул рукой по потрепанному чемодану и посмотрел на Челу.

— Ах, Бенигно, Бенигно…

Девушка из-за навернувшихся слез больше ничего не смогла вымолвить, подошла к старику и, чмокнув его в щеку, поспешно удалилась.

Бернарда, сидя в своей комнате, долго размышляла о дальнейшей судьбе своей дочери.

В дверь негромко постучали.

— Кто там?

— Можно войти? — раздался голос Челиты.

— Да.

В комнату нерешительно вошла служанка.

— Что тебе, Чела?

— Сеньора Бернарда, — сказала девушка, — Бенигно ждет вас в столовой, чтобы попрощаться и уйти из этого дома.

Бернарда задумчиво взглянула на Челу, она знала, что ее ждут, но она еще не была готова к разговору.

— Я сейчас не могу, ему придется немного подождать.

— Хорошо…

— А теперь ступай.

Девушка вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

— Да… — печально вздохнула Бернарда.

Она хотела что-то достать из письменного стола, но во дворе раздался шум подъехавшей машины, и Бернарда с беспокойством выглянула в окно.

К главному подъезду подъехал и остановился новенький «кадилак». Из него неторопливо вышел молодой мужчина…

Исабель перебирала вещи в комнате мадам Герреро. Она достала из шкафа платья, блузки, белье и аккуратно разложила все на кровати небольшими стопками.

В комнату, постучав, быстро вошла Бернарда и остановилась в растерянности, увидев, чем занята ее дочь.

— Исабель…

— Что?

— Что ты делаешь?

Бернарда указала рукой на вещи. Девушка усмехнулась:

— Я думаю, одежда моей матери не пойдет на распродажу с торгов, как этого хотелось бы некоторым.

Бернарда стояла в нерешительности и молчала.

— Что тебе еще? — спросила Исабель.

— Приехал Фернандо Салинос.

— Скажи ему, что я не смогу его принять.

— Но, Исабель…

— Скажи ему это!

Девушка была непреклонна.

— Придумай что-нибудь, чтобы ему было не очень обидно, — приказала она, — ты это так хорошо умеешь делать!

В глазах Исабель играли злые огоньки.

— Но… попыталась возразить Бернарда, однако под строгим взглядом дочери замолчала и вышла из комнаты.

В гостиной ожидал Фернандо Салинос. При виде спускавшейся по лестнице Бернарды он встал.

— Мне очень жаль, сеньор Салинос, — искренне сказала она, — но Исабель сейчас не может…

Фернандо удивленно переспросил:

— Простите, не может или не хочет?

Женщина замялась.

— Я умоляю вас войти в ее положение…

Бернарда подошла ближе к Фернандо и доверительно, как близкому человеку, стала шептать:

— Исабель переживает очень тяжелый период… Смерть матери, финансовое положение…

Фернандо вежливо, но твердо прервал ее:

— Сеньора, вам не нужно мне все это объяснять.

Бернарда посмотрела на Фернандо.

— Я не настолько глуп, — заметил молодой человек, — я хочу только помочь Исабель.

Женщина согласно закивала, но мягко возразила:

— Сеньор, Исабель очень гордая. До недавнего времени она считала себя Герреро — наследницей всего достояния своей матери.

Фернандо удивленно посмотрел на домоправительницу.

— Простите, — прервал он ее, — но она ведь продолжает оставаться сеньоритой Герреро!

— Да, — смутилась Бернарда, — безусловно.

— Она должна помнить, — с достоинством, четко произнес Салинос, — что принадлежит к благородному семейству и получила в наследство от своих родителей нечто большее, что даже не может быть оценено на рынке.

— Да-да, — обрадованно согласилась испуганная женщина.

— Передайте ей от меня привет, сеньора!

Бернарда тихо, но решительно сказала:

— Будет исполнено, сеньор.

Фернандо молча повернулся и неторопливо вышел из гостиной…

Женщина, посмотрев ему вслед, перевела дух и стала подниматься по лестнице.

Бернарда без стука вошла к Исабель.

— Ты очень ошибаешься, Исабель, — резко сказала она, — поступая так с сеньором Салиносом.

— Не вмешивайся в мою жизнь! — возмущенно воскликнула Исабель.

— Этот человек влюблен в тебя!

— Да?

— Он ушел оскорбленный, — не унималась рассерженная мать, — и не известно, вернется ли.

— Пусть делает, что хочет!

Исабель отвернулась и снова принялась перекладывать вещи с места на место. Бернарда поняла, что лучше переменить тему разговора, и уже спокойно спросила:

— Что ты собираешься делать со всем этим?

— Раздать.

— Как?

— Пригласи монахинь, и пусть они все это унесут, — приказала девушка Бернарде.

— Все? — удивилась та.

— Все!

— Разве ты не хочешь оставить себе какое-нибудь платье… — замялась Бернарда.

— Из этой одежды мне ничто не подходит.

— Но, может быть, что-нибудь на память?

Исабель презрительно посмотрела на женщину.

— Все, что мне надо, я храню в себе, — медленно произнесла она, отбросив вещи, — и многие из этих воспоминаний я хотела бы вычеркнуть из своей жизни.

Девушка подняла прелестную головку и быстро вышла из комнаты, не закрыв за собой дверь. Бернарда молча проглотила обиду.

— Ты вся в отца, — тихо прошептала она.

Сеньора Мерседес разволновалась не на шутку из-за того, что муж и племянники до сих пор не приехали. Луиза тоже сгорала от нетерпения и переживала.

— Вам не кажется, что они запаздывают? — с беспокойством поинтересовалась девочка.

Женщина потрепала Луизу по щечке.

— Да, конечно.

Мерседес вздохнула и добавила:

— Видимо, запаздывает поезд.

— Наверное.

— А ты приготовила уже комнату, Луиза?

— Да, сеньора.

Мерседес обняла девочку.

— Как вы думаете, — спросила Луиза, — Мануэла не будет ревновать?

— Надеюсь, что нет.

Женщина задумалась…

— Все до сих пор шла так хорошо.

Мерседес отправилась на кухню, но резкий сигнал джипа возвестил о прибытии хозяина.

— Сеньора! — закричала Луиза. — Приехал сеньор Коррадо!

Девочка бросилась к выходу и столкнулась с Гойя.

— Сеньора, сеньора! — кричал мальчуган. — Приехали!

— Ну что ты за крикун, — всплеснула руками Мерседес, — что подумают наши гости!

Она и ребята вышли из дома.

Сеньор Коррадо помогал доставать из машины чемоданы.

— Гойя, Луиза! — крикнул он детям. — Помогите разгрузить вещи.

— Добро пожаловать! — сказала Мерседес. — Привет!

— Ребятишки, идите сюда, — позвал Коррадо, — познакомьтесь с тетей Мерседес.

Ребята подошли.

— Это Руди, — сказал Коррадо, — вылитый мой брат Рудольфо в таком же возрасте.

Женщина протянула руку смущенному парню.

— А эта красивая девочка — Марианна.

— Очень рада познакомиться, — улыбнулась Мерседес.

— Я тоже, тетя!

Перезнакомившись, все шумной гурьбой двинулись в дом, таща за собой вещи…

Мерседес и Коррадо сидели на веранде и любовались детьми, которые по очереди катались на вороном пони.

— Взгляни на них, — сказала жена, — как трое родных.

Коррадо посмотрел на Мануэлу, ее брата и сестру.

— Да, — удовлетворенно произнес он, закуривая сигарету. — Я смотрю на Руди и вспоминаю, какими мы были в его возрасте, как мы были близки с Рудольфо.

Коррадо с наслаждением затянулся дымом.

— Он тебе что-нибудь говорил?.. — с беспокойством спросила Мерседес и посмотрела на мужа.

— Что-нибудь — о чем?

— О жизни на Сицилии, о твоей семье?

— Нет, слишком грустные воспоминания, — сказал Коррадо. — Да и сейчас они вообще не к месту.

Мерседес молча смотрела на мужа.

— Пусть мальчик немного привыкнет.

— Он что-нибудь знает? — снова спросила женщина.

— О чем?

— Об этой истории, ты знаешь…

— Ради бога, Мерседес, — взмолился Коррадо, — что ты говоришь! Он тогда еще и не родился.

Мерседес тяжело вздохнул и опустила глаза.

Бернарда сидела в своей комнате, перебирая бумаги в шкатулке, и вспоминала о своей молодости. Женщина считала свою жизнь неудавшейся, и лишь счастье единственной дочери было для нее смыслом жизни и радостью.

Перебрав в памяти некоторые эпизоды своей нелегкой судьбы, она встала с кровати, положила бумаги в шкатулку, а шкатулку в шкаф и направилась в столовую, где ее уже давно ожидал печальный и весьма неприятный разговор…

Бенигно сидел за столом. Он не ворчал, не ругался, а молча смотрел на пожилую женщину.

Он помнил все до мельчайших подробностей, когда в этом доме появилась Бернарда и маленькая Исабель…

Разговор был коротким, но обстоятельным и суровым. Оба пожилых человека понимали создавшуюся ситуацию и видела друг друга насквозь.

Бенигно взял чемодан и направился к двери. Неожиданно он остановился и повернулся к Бернарде.

— Я не обижаюсь на Исабель, — сказал старик, — она еще девочка… Но вы!

Задержавшись у входа, Бенигно высказал наконец то, о чем думал все это время.

— Вы сделали ставку на богатую дочь, а судьба повернулась к вам спиной. Теперь у вас нет состояния, нет дочери, и этот дом вашим не будет.

Бернарда молча выслушала горькую правду о себе.

— У вас, Бернарда, ничего нет, — подвел итог старик, — абсолютно ничего… Ни-че-го!

Бенигно тяжело повернулся и угрюмо поплелся из дому.

Исабель уже несколько минут разговаривала по телефону. Она была возбуждена, но старалась сдерживаться.

— Эмилио, — говорила она, — у меня очень много дел и теперь…

— Ты избегаешь меня, — донесся из трубки обиженный мужской голос.

— Нет, я не избегаю тебя, — оправдывалась девушка, — с чего ты взял? Но ты должен понять…

— Я понимаю. Но давай все-таки встретимся, — настаивал Эмилио, — мне надо сказать тебе что-то очень важное!

— Какой ты упрямый! — вспыхнула Исабель.

— Нет, дорогая, я просто!..

— Ну ладно, — вдруг согласилась девушка, — заезжай за мной.

— Хорошо.

— У меня мало времени, — предупредила Исабель, — но я жду тебя! До свидания, целую!

— До свидания!

Исабель повесила трубку и обернулась. Рядом с ней стояла мрачная Бернарда.

— Что ты здесь делаешь? — зло воскликнула девушка. — Ты шпионишь за мной, как всегда?

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты всегда подслушиваешь!

— Это не так, — уверенно возразила женщина, — ты не справедлива ко мне, Исабель.

— Неужели?

Бернарда не обратила внимания на язвительный тон дочери и сдержанно произнесла:

— Послушай, я снова повторяю: тебе надо выйти замуж за Фернандо Салиноса.

— Я выйду за того, за кого захочу!

— Эмилио не для тебя.

— Еще что скажешь?

— Он не спасет тебя от тех потрясений, которые тебя ожидают, — предупредила Бернарда.

Голос матери был уставшим.

— Ты себе такого не представляешь, а я могу… — продолжала холодно Бернарда. — Я была бедная, я знаю, что это такое. Эмилио тебе не пара.

Исабель зло усмехнулась.

— В другое время меня бы это позабавило, — сказала она, — но не сейчас, Бернарда.

Девушка холодно посмотрела на мать.

— Так Эмилио мне не пара?

Бернарда прямо смотрела в глаза дочери.

— А кто я такая? Никто!

Исабель истерично вскрикнула и повторила:

— Никто!

Она бросилась вверх по лестнице, но Бернарда цепко схватила ее за руку.

— Никогда так не говори! — процедила сквозь зубы побледневшая женщина. — Ты — Герреро!

Исабель с испугом посмотрела на нее.

— Ты Герреро, — повторила Бернарда, — не забывай никогда этого!

Девушка гордо подняла голову и одернула руку.

— И я всегда буду рядом с тобой, — продолжала Бернарда, — чтобы напоминать тебе об этом!

Исабель бросила неприязненный взгляд на эту «тень» и величественно поднялась наверх.

Фернандо Салинос спустился в гостиную. Вид у него был даже по домашним меркам весьма заурядным — небрежно накинутый халат, взъерошенные волосы, а в руке фужер белого вина.

Тереза, заметив брата, очень удивилась.

— Привет! — воскликнула она. — Как ты рано!

Фернандо не ожидал в столь ранний час увидеть дома сестру и немного сконфузился.

— Я должен был пойти на работу, — объяснил он, — но мне что-то не очень хочется.

— Хм! — подняла красивые тонкие брови Тереза.

Она понимающе улыбнулась.

— Ты что, заболел от любви?

Фернандо передернуло. Он выпил вина и стал расхаживать по гостиной большими шагами, чем-то напоминая рассерженного хищника.

— Я ее не вижу, ничего не знаю и ничего не понимаю!

Тереза была в недоумении.

— Она тебе больше не нравится? — предположила женщина.

— Она очень изменилась, — задумчиво ответил брат, — и она так отличается от той, которую я знал в Лос-Анджелесе, от той невинной, обаятельной и живой девушки…

Фернандо, не допив вина, с силой швырнул фужер на пол.

— Теперь все изменилось!

Тереза положила руку на плечо брата.

— Как я тебя понимаю! У меня то же самое с Хуанхо.

Фернандо с удивлением посмотрел на сестру.

— Я его обожаю! — продолжала Тереза. — Но когда он под кайфом, — гневно продолжала она, — я его не выношу, терпеть не могу!

Однако через секунду лицо ее приобрело невинное выражение.

— Я решила сделать последнюю попытку, — как бы между прочим заметила Тереза.

Фернандо почувствовал неладное.

— Какую еще попытку?

— Но если не получится…

— Пояснее можно?

Тереза улыбнулась брату:

— Я решила оплатить его лечение в клинике для наркоманов.

До сознания Фернандо наконец-то дошел смысл сказанного.

— Да?!

— А потом, когда он вылечится, посмотрим… Если же нет… — не закончила Тереза свою мысль.

Брат хотел что-то возразить, однако не успел и рта раскрыть, как Тереза решила дать ему дружеский совет:

— Тебе надо бы сделать то же самое!

У Фернандо буквально кругом пошла голова.

— Я не понимаю, что я должен сделать?! Что значит твое «то же самое»?!

Тереза хмыкнула.

— Избавься от этой девушки, — сказала она вполне серьезно, — раз у нее столько проблем.

Фернандо остолбенел.

— Я не хочу избавляться! — вспыхнул он. — Наоборот, я хочу ей помочь, но она не позволяет мне это сделать!

Тереза была довольна ходом беседы: она вскользь сообщила о своих намерениях насчет Хуанхо, а потом весьма ловко затронула самое больное место брата, что помешает ему сразу же задуматься о ее планах в отношении не очень удачного избранника.

— О, смотри, братишка, — напевно растягивая слова, хитро улыбалась Тереза, — это может быть просто уловкой в хорошо продуманной охоте за состоянием, за богатым состоянием!

Фернандо зло сверкнул глазами.

— Не сердись, — улыбнулась сестра, — я это говорю лишь только для твоего же блага.

— Почему ты думаешь, что если у меня есть деньги, то все окружающие меня женщины только за ними и охотятся? — где-то даже обиделся Фернандо.

Тереза многозначительно пожала плечами.

— Я хочу сам распоряжаться своей жизнью… — раздраженно повысил голос брат, но не договорил.

Раздались шум, ругань, и в комнату ворвался обезумевший Хуанхо, а за ним старая служанка.

— Нельзя! — кричала пожилая женщина.

В ответ на это Хуанхо только нечленораздельно мычал и дергался.

— Хуанхо?! — испуганно воскликнула Тереза.

— Я просила его подождать, — пыталась оправдаться старая служанка, — но он…

Неожиданное появление протеже его сестры привело Фернандо в ярость.

— Ты что себе позволяешь?!

Своими сильными руками он схватил Хуанхо за шиворот.

— Фернандо, — взмолилась сестра, — пожалуйста!

Брат с отвращением посмотрел на сестру, потом на Хуанхо и, оттолкнув еле стоявшего на ногах парня, вышел из зала.

— А! — застонал тот и грохнулся на пол.

Служанка стояла как вкопанная, не зная, что же ей делать.

— Хуанхо! — бросилась Тереза к любовнику. — Что случилось?

Парень вытаращил на женщину безумные глаза и молча плакал.

— Заклинаю тебя, — взмолилась Тереза, — ну скажи что-нибудь…

Прошло довольно много время, пока Тереза Салинос привела своего возлюбленного в чувство. Правда, Хуанхо еще плохо соображал и ориентировался, но признаки просветления были налицо.

Женщина приготовила домашний коктейль из фруктовых соков и напоила парня. Она долго уговаривала его согласиться пройти курс лечения, но все было напрасно — Хуанхо отказался наотрез.

Наконец Тереза не выдержала и вспылила:

— Хуанхо, я хочу тебе помочь, а ты этому противишься!

— Тереза, — прохрипел парень, прервав свою любовницу, — я не прошу от тебя так много. Неужели у тебя нет ни капли сострадания к моей бедной матери?

Женщина всплеснула руками.

— Хуанхо, не ври мне, — строго сказала она, — вторая мать уже не принадлежит этому жестокому миру.

— И почему ты так считаешь?

Тереза рассмеялась.

— Я думаю, что ты убил ее своим поведением, как ты только что чуть не убил бедную сеньору Барнет.

Парень озадаченно почесал затылок.

— И потом, Хуанхо, — продолжала Тереза, — если я тебе дам деньги, ты прямым сообщением отправишься за наркотиками.

Любовник ничего не возразил, а только недовольно вздохнул.

— Хуанхо, — ласково прошептала Тереза, — сделай то, о чем я тебя прошу, очень прошу, пожалуйста!

До сих пор выглядевший равнодушным и вялым, парень вдруг покраснел и заорал.

— Я не могу, я не могу! — У него дрожали губы. — Ты понимаешь это, Тереза?!

Женщина в испуге отмахнулась.

— Если ты меня туда поместишь, — все больше распалялся Ханхо, — ты убьешь меня, ты понимаешь?!

— Как?

— Я ненавижу такие места!

Он с силой оттолкнул ошеломленную женщину.

— Хуанхо, что ты такое говоришь? — поразилась Тереза. — Это прекраснейшее место!

Парень ехидно усмехнулся.

— Мне даже захотелось побыть там самой.

Тереза прильнула к любовнику.

— К тому же это дорого стоит, — заговорщически произнесла она. — Не каждый может себе такое позволить.

При упоминании о деньгах Хуанхо простер руки к небесам, снова оттолкнув женщину, и запричитал:

— О Боже мой! Сколько наркоты я мог бы купить на эти деньги!

— Хуанхо, ты ужасен!

— Еще бы!

— Ты увидишь, как переменится твоя жизнь!

Хуанхо посмотрел на Терезу осмысленным жадным взглядом и, прижав ее к себе, припал к ее сочным губам.

— Ну, хватит, хватит! — недовольно бросила Тереза.

Тяжело дыша, женщина косо посмотрела на раскрытую дверь.

— А в этой клинике нет палат для супружеских пар? — лукаво поинтересовался любовник.

— Хуанхо! — строго сказала Тереза. — Я тебе последний раз говорю: или ты ложишься в больницу…

— Или?

— Или забываешь о моем существовании!

Хуанхо ничего не ответил, а только запустил огромную пятерню в свою густую шевелюру и шмыгнул носом.

Дом Герреро посетил судебный исполнитель, и Исабель приняла его в своем кабинете.

Полный мужчина в позолоченном пенсне приступил сразу к делу, и разговор был коротким и деловым. Исабель, в основном, молча слушала, иногда задавая короткие вопросы, ответы на которые порой ошеломляли ее и ставили в тупик.

— Продажа с торгов? — испуганно переспросила Исабель судебного исполнителя.

Толстяк чувствовал себя довольно неловко.

— Именно так…

Исполнитель уже привык к таким визитам и процедурам, но где-то в душе ему было жаль эту молодую и красивую девушку, которая по возрасту годилась ему в дочери.

— Поймите, — развивал он свою мысль, — ведь речь идет не только о земельном залоге, который висит на этом доме, но и обо всем, что находится в этих стенах.

Мужчина обвел взглядом кабинет.

— Картины, ковры, серебро…

Исабель была шокирована.

— Это невероятно, — произнесла она и не услышала своего голоса, — это невероятно…

— К тому же неуплаченные за многие годы налоги, — сухо добавил судебный исполнитель.

— Моя мать не платила налоги?

— Да, сеньора.

Каждый ответ толстяка острой болью врезался в сознание молодой хозяйки дома.

— У меня с собой все документы.

Мужчина раскрыл папку, но бумаг не достал.

— И я хотел бы дать подробные объяснения, — вздохнул он, — но поскольку вы сказали, что собираетесь уйти…

Исабель проглотила застрявший в горле комок и с еще теплившейся надеждой спросила:

— А нельзя ли еще на какое-то время отложить распродажу вещей?

— Наступили крайние сроки, сеньорита Герреро, — по-деловому ответил толстяк. — К сожалению, кредиторы непреклонны.

В дверь постучали.

— Войдите, — тихо разрешила Исабель.

В кабинете появилась Чела.

— Извините, — доложила служанка, — сеньорита Исабель, пришел сеньор Эмилио.

Хозяйка подняла руку.

— Я сейчас выйду.

Чела кивнула головой и скрылась за дверью.

— Если вы хотите, сеньорита, я могу зайти в другой раз, — предложил судебный исполнитель.

Исабель посмотрела на толстяка.

— И на двери будет вывешено объявление о распродаже имущества, — заметила девушка.

Мужчина виновато развел руками.

— К сожалению, так принято поступать.

Исабель Герреро молча проводила посетителя к выходу, вежливо попрощалась с ним и вернулась в кабинет.

Она привела в порядок бумаги, положила их на место в сейф и, зайдя в свою спальню, быстро переоделась. Бросив мимолетный взгляд в зеркало, спустилась вниз.

Эмилио ждал девушку в саду возле машины. Его «шевроле» дымчатого цвета готов был увезти молодых людей в любом направлении, на любое расстояние.

— Здравствуй, Эмилио!

— Добрый день, Исабель!

Молодой мужчина открыл дверцу и помог даме войти в салон его «стального коня». Быстро сев за руль, Эмилио нажал на газ, и автомобиль, плавно тронувшись с места, вскоре исчез за густыми кустами и деревьями пышного сада.

День выдался солнечный, впрочем, как и большинство летних дней в Аргентине. Тереза Салинос после долгих уговоров вытащила Хуанхо на прогулку, чтобы прокататься по городу, проветриться, а заодно и посмотреть клинику.

— Это здесь, — указала глазами Тереза на красивый особняк и припарковала автомобиль у обочины.

Ее возлюбленный подозрительно посмотрел на клинику.

— Хуанхо, — радостно воскликнула женщина, — посмотри, какое замечательное здесь место!

— Да, — процедил сквозь зубы тот.

— А сад! — восхищалась Тереза. — А палату, дорогой, ты даже вообразить себе не можешь!

Хуанхо ехидно заметил:

— А на окнах решетки.

— Хуанхо, сокровище мое, — стрекотала Тереза, — это прекрасное место! С тобой будут обращаться, как с принцем. Еда — первый сорт, врачи первоклассные.

Она вышла из машины и вытащила за собой парня.

— Тебя угощали там обедом? — с подозрением посмотрел на нее Хуанхо, раздумывая над своим положением.

— Нет, я слышала об этом.

— А-а…

— И потом, доктор Гоньи показал мне клинику. Пациенты здесь — люди из избранного общества.

Хуанхо зло усмехнулся.

— При таких ценах — я не сомневаюсь.

Непринужденно болтая, Тереза заманивала Хуанхо в глубь сада по направлению к клинике.

— Зайдем?

— Сейчас?

— Да! Мы только осмотрим клинику и все!

Хуанхо был в нерешительности.

— Я только представлю тебя доктору Гоньи, вот и все, — уговаривала Тереза.

— Что-то не очень…

— Ну что ты, Хуанхо, быстро думай и решайся!

Тереза взяла любовника за руку.

— Пошли! Я не могу поверить, что ты боишься.

Тот не двинулся с места.

— Идем-идем, взбодрись! — тащила Тереза упрямца.

Парень выдернул свою руку.

— Ты сама не знаешь, что говоришь! — рассердился он. — Не доверяю я таким местам!

— Хуанхо!

— Как только расслаблюсь, так меня и окрутят, — погрозил он пальцем то ли женщине, то ли клинике. — Скажут, что ведут показывать палаты, а сами будут выжидать, как бы захватить меня, Хуанхо, врасплох.

— Ну что ты!

— Знак незаметно подадут, — не сдавался парень, — и санитары наденут на меня смирительную рубашку.

Тереза не знала, что и возразить.

— Ну ты и фантазер! — промолвила она наконец. — Какая смирительная рубашка?!

— Обыкновенная!

— Это в сумасшедшем доме, но не здесь.

— Эге, — недоверчиво промычал Хуанхо.

Тереза нежно взяла его за руку.

— Ну пойдем, — улыбнулась она, — если тебе не понравится, ты не останешься, я обещаю.

Подумав минуту-другую, парень согласился.

— Ладно, только закрою машину.

Он медленно и чинно направился к автомобилю. Радости Терезы не было предела.

— Ой, Хуанхо, милый, — просияла она, — ты пойдешь! Мое сокровище, я тебя уговорила?..

Однако поток ее слов внезапно прервался. Вместо того, чтобы закрыть машину, ее сокровище село за руль, включило зажигание.

— Хуанхо! — вырвалось наконец у обманутой женщины.

Вместо ответа Хуанхо послал Терезе воздушный поцелуй и, нажав на газ, скрылся из виду.

Бернарда целое утро носилась по душному городу, пытаясь хоть как-то уладить дела дочери и, если удастся, решить возникшие проблемы. Вернулась домой она очень уставшей и не очень довольной результатами поездки.

На пороге дома Бернарду поджидала озабоченная чем-то Челита, отрешенно смотревшая почему-то в небо.

— Чела! — окликнула ее женщина.

Девушка встрепенулась и подошла к Бернарде.

— Сеньора, я так ждала вас.

Бернарда насторожилась.

— Что случилось?

— Я сегодня ходила в магазин, — поведала Чела, — и знаете, что мне сказал дон Рокки?

У Бернарды немного отлегло от сердца.

— Что я, гадалка? — отмахнулась она.

— Он сказал мне, что заказ не будет выполнен, — выпалила девушка, — а он хочет поговорить с кем-нибудь из семьи.

Чела не ожидала от Бернарды такого спокойствия и выдержки. Смысл сказанного стал доходить до последней несколько позже.

— Так-так… — задумалась Бернарда.

Девушка продолжала:

— Я бы сказала сеньорите Исабель, но она была занята разговором с судебным исполнителем.

— Тем лучше, — одобрительно заметила Бернарда. Девушка не совсем поняла:

— Что лучше?

— У Исабель и так много забот, — объяснила Бернарда, — не хватало еще ей разбираться с этим торгашом. — И снова погрузилась в свои невеселые мысли.

— Но это странно, — возмутилась Челита, — с тех пор как я здесь работаю, это впервые!

— Что?

— Я говорю…

— А-а… — протянула Бернарда, — возможно, здесь какая-то ошибка. Я потом поговорю с ним.

Она распорядилась по дому, и каждый занялся выполнением своих обязанностей.

В небольшом и уютном баре «Морская жемчужина» звучала тихая музыка. В полуподвальном помещении было прохладно и немноголюдно. Возле стойки позевывал старый бармен с бакенбардами, да вокруг столика суетилась молоденькая длинноногая официантка.

Исабель и Эмилио сидели за столиком в самом дальнем углу, возле открытого окна.

— Что будем заказывать?

Исабель безразлично пожала плечами.

— Я не голодна.

— Но все-таки?

— Пожалуй, бокал шампанского я выпила бы сейчас, — произнесла она и попыталась улыбнуться.

— Хорошо.

Эмилио подозвал официантку, и та моментально приблизилась к столику клиентов.

— Слушаю вас, сеньор, — улыбнулась девушка, сверкнув ослепительной белизной своих ровных зубов.

— Шампанского.

— Да.

— Кофе.

— Сладкого?

— Разумеется, — ответил Эмилио и добавил: — и обязательно фрукты.

Официантка записала заказ и, грациозно покачиваясь на красивых загорелых ногах, пошла к стойке.

Эмилио посмотрел на Исабель. Она была сама печаль. Он попытался поднять настроение любимой, но это у него не получилось.

Официантка очень быстро принесла на подносе заказ.

— Прошу вас!

Эмилио и Исабель сделали несколько глотков шампанского, и он заметил, что глаза у девушки слегка заблестели, на щеках появился румянец.

— Тебе давно надо было выбраться из дома, — сказал Эмилио, — ты сразу бы почувствовала себя лучше.

— Может быть…

Исабель сделала еще глоток и почувствовала себя гораздо лучше.

— Ты прав, — продолжала она, ведь я все время только и делаю, что думаю, думаю…

— Не кажется ли тебе, — осторожно спросил Эмилио, — что ты все несколько преувеличиваешь?..

Исабель вспыхнула.

— Преувеличиваю?

— Я не говорю, конечно, о смерти твоей мамы, — замялся молодой человек, — но…

Исабель не сдержалась и резко оборвала его:

— Ты знаешь, кто вышел из моего дома?

Эмилио непонимающе посмотрел на нее.

— Нет!

— Вот именно.

— Кто же это был? — встревожился Эмилио.

Исабель колебалась: сказать или нет?

— Судебный исполнитель, — не выдержав, поделилась девушка и отвернулась к открытому окну.

Возникла неловкая пауза.

— Он сообщил мне о распродаже имущества.

На глазах Исабель заблестели слезы. Эмилио нежно положил свою ладонь на ее руку.

— Ты можешь себе представить объявление о распродаже на твоем доме? — прошептала Исабель. — На доме, в котором ты родился?

Исабель, чтобы не расплакаться, взяла конфету и стала медленно разворачивать блестящую обертку.

— А потом начнут приходить к тебе люди, — продолжала изливать свое горе девушка, — и трогать твои вещи… Трогать все, все, до последней мелочи!

Эмилио хотел успокоить любимую.

— Исабель!

Однако она была безутешна.

— И эти же люди будут уносить из дома твои вещи, словно кусочки твоей жизни…

Слезы скатились по нежному лицу Исабель.

Эмилио осторожно вытирал платком это милое, любимое лицо.

— Прости меня, — старалась успокоиться несчастная девушка, — ты ни в чем не виноват!

Молодой человек сжал зубы от сознания собственного бессилия.

— Я говорю тебе все это, — успокаиваясь, произнесла Исабель, — чтобы ты понял, почему я не могла выйти…

— Исабель, тебе незачем просить прощения, — сказал Эмилио, — ведь я хотел тебя увидеть не для того, чтобы ты развлекала меня, я хочу помочь тебе…

Девушка подняла голову. Взгляды молодых людей встретились, и Эмилио, не выдержав, опустил глаза.

— Но не знаю, как…

Исабель и сама понимала, что помочь ей может только разве сам Господь Бог.

Бернарда давно уже сделала необходимые приготовления к обеду и ужину и кое что еще по хозяйству, но Исабель все не появлялась.

— Чела! — позвала она служанку.

Девушка отозвалась из столовой.

— Да, иду!

Войдя в гостиную, Челита заметила, что Бернарда собирается уходить.

— Что изволите, сеньора?

— Когда позвонит Исабель, скажи ей…

Бернарда задумалась на мгновение.

— Скажи ей, что я скоро вернусь.

— Хорошо.

— Только не проговорись, — строго предупредила Бернарда Челу, — о том, что сегодня произошло в магазине.

— Да, сеньора.

— Смотри же!

— Не беспокойтесь.

Бернарда вышла из дома, за ней следом вышла и Чела, чтобы проводить женщину.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо.

Бернарда уже готова была сойти с крыльца, но что-то удержало ее. Она и сама не могла объяснить, откуда вдруг появилось у нее это предчувствие. Ей показалось, что в саду мелькнула чья-то тень и за домом следят.

— Чела!

— Что, сеньора?

Бернарда спустилась вниз и на ходу приказала:

— Дверь открыта, Чела, запри хорошенько!

— Да, сеньора.

Челита проводила взглядом Бернарду и вошла в дом.

Бернарда не ошиблась в своем предчувствии. Вот уже более часа за домом наблюдал человек, спрятавшийся среди густых зарослей кустов и деревьев.

— Так-так, — прошептал мужчина.

Он дождался, пока Бернарда не скрылась из виду, потом выждал для верности еще некоторое время и вышел из укрытия.

— Прекрасно! — хихикнул он.

Еще раз внимательно осмотрев все вокруг, мужчина покрепче прижал к груди папку, нервно промокнул платком потный лоб и медленно направился к двери…

Небольшой магазин дона Рокки находился совсем рядом с домом Герреро, очевидно, поэтому мадам Герреро лет двадцать тому назад и сделала его хозяина своим поставщиком.

Этот хозяин был маленького роста, толстоват, но всегда весел и обходителен с клиентами.

Сеньора Бернарда вошла в двухэтажное заведение дона Рокки и увидела за прилавком его самого.

— Добрый день, дон Рокки!

Толстяк повернулся к посетительнице, но обычного радостного возгласа почему-то на сей раз не раздалось.

— День добрый, — сухо ответил он.

Дон Рокки вышел из-за прилавка и подошел к женщине.

— У нас возникли некоторые недоразумения, — начала Бернарда, — и я хотела бы выяснить…

— А-а, — протянул толстяк.

Они отошли в сторону, чтобы не привлекать внимания покупателей и хозяин магазина вкратце обрисовал создавшуюся ситуацию. Бернарда возражала, но мужчина был непреклонен.

— Я не понимаю вас, дон Рокки, — попыталась еще раз объясниться с продавцом женщина.

Тот развел руками, оттопырив пухлую нижнюю губу.

— Но сеньора Бернарда, — возразил мужчина, — что бы вы сделали на моем месте?

Бернарда не знала, что сказать.

— Уже двадцать лет семья Герреро покупает у вас продукты, — привела она неоспоримый довод.

Дон Рокки рассмеялся:

— Именно поэтому я так долго и доверял, но потом умерла мадам Герреро, и этот адвокат прислал чек, который оказался без «покрытия».

У бедной женщины округлились глаза.

— Как это?

Толстяк ухмыльнулся.

— Как слышали.

— Не может быть!

Дон Рокки покачал головой.

— Он прислал мне чек без «покрытия», — заверил мужчина, — но самое худшее в том, что я отдал своему поставщику…

— И..?

— И он его опротестовал.

Бернарде не верилось.

— Не может быть!

Толстяк зло посмотрел на нее.

— А вы понимаете, что это значит для меня?

Бернарда молчала.

— Я заслужил здесь себе доброе имя и не хочу потерять его! — наступал толстяк на Бернарду.

Бедная женщина стушевалась, до нее стал доходить смысл происшедшего, она догадалась, кто именно причастен ко всему этому.

— Вы говорите, — продолжал толстяк, — «Рокки Ферроти» — и люди сразу же снимают шляпы.

Хозяин магазина напыжился и, казалось, стал еще толще.

— Доброе имя нужно беречь, сеньора Бернарда!

— Дон Рокки, успокойтесь!

Бернарда не сдавалась, защищаясь из последних сил.

— Я сейчас вам все объясню, произошла какая-то ошибка.

— Да?!

— Если бы вы знали, что творится после смерти сеньоры, — перекрестилась Бернарда. — Боже праведный!.. Сколько формальностей, сколько волокиты и немудрено, что адвокат ошибся!

Толстяк устал от болтовни.

— А мне так не кажется, — растягивая слова, самодовольно произнес он. — Все знают, что семейство Герреро…

— Что?

— Что оно ра-зо-ре-но!

Бернарда хотела возмутиться, но слова застряли у нее в горле.

— Вы, ты…

Дон Рокки наслаждался своим положением.

— Вы бы сказали Исабель, — поучал дон Рокки, — чтобы она не слишком зазнавалась.

— Что?

— Не в ее положении так вести себя.

Мужчина злорадно рассмеялся.

Бернарду наконец-то прорвало. Она изменилась в лице и стала похожа на рассвирепевшую тигрицу.

— Но-но! — выкрикнула Бернарда. — Для вас она сеньорита Исабель Герреро!

Гордо подняв голову, она вышла из магазина, громко хлопнув дверью. Посетители, ставшие свидетелями этой сцены, стали тихо перешептываться.

Дверь поддалась легко и без скрипа. Адвокат Пинтос осторожно вошел в дом и прислушался.

— Вам кого? — неожиданно раздался чей-то голос.

Мужчина непроизвольно обернулся и увидел Челиту, выглянувшую из столовой.

— Я… мне… — рассмеялся незваный гость, — сеньорита Исабель дома?

Чела подошла к адвокату.

— Сеньориты Исабель нет дома, и она не сказала, когда вернется, — ответила девушка.

Адвокат вытер платочком вспотевший лоб.

— А сеньора Бернарда?

— Ее тоже нет дома.

— Как нет?

Адвокат Пинтос прекрасно все знал, но вел свою хорошо спланированную игру.

— Но сеньора Бернарда скоро вернется.

— Ага…

Мужчина обрадовался этому известию.

— Я могу пройти, чтобы ее подождать?

— Да, конечно, — ничего не подозревая, разрешила Чела и пригласила гостя.

— Присаживайтесь!

— Спасибо!

— Пожалуйста.

Адвокат Пинтос неуклюже потоптался на одном месте, осматриваясь по сторонам, словно разыскивая что-то, и, не обнаружив, очевидно, это «что-то», обратился к Челе.

— Если тебя не затруднит, — улыбнулся он, — то я бы предпочел подождать сеньору Бернарду за письменным столом наверху в кабинете.

— Где?

— У меня с собой бумаги, — пояснил Пинтос.

Адвокат для пущей убедительности громко похлопал волосатой рукой по папке.

— Да, пожалуйста.

— Спасибо!

Они поднялись по лестнице на второй этаж.

— Входите. — Служанка указала на дверь.

— Благодарю!

Мужчина прошел в кабинет и уселся за стол.

— Ты очень любезна, — заметил он.

— Вам что-нибудь нужно? — вежливо спросила Чела.

— Нет-нет, дочка! — засуетился посетитель, достал из папки какие-то бумаги и стал медленно и аккуратно раскладывать их на столе.

— Тогда с вашего позволения, — кивнула головой девушка.

Она собиралась уходить и уже взялась за ручку двери, чтобы затворить ее за собой, но в последний момент передумала и демонстративно открыла ее еще шире.

Адвокат Пинтос протер очки и уткнулся в бумаги. Но как только шаги служанки затихли внизу, он встал из-за стола и подошел к двери. Убедившись, что девушка ушла, он моментально бесшумно прикрыл дверь и направился к одному из книжных шкафов.

Руки не слушались и дрожали, однако проворно делали свое гнусное дело. Адвокат перевернул стопки книг и, отложив их в сторону, обнаружил тайник. Достав из кармана небольшой ключик, он привычным движением открыл сейф и извлек оттуда толстую папку с бумагами.

Сердце гостя бешено билось, едва не выскакивая из груди, в висках шумело… При малейшем шорохе на первом этаже дыхание у него замирало. Он готов был провалиться от страха сквозь половую щель.

Наконец потные холеные пальцы нащупали то, что так жадно и настойчиво искали глаза. Адвокат Пинтос трясущимися руками вытащил интересующий его документ и переложил в свою папку, наспех, кое-как закрыл сейф и заставил его книгами.

Когда кража была совершена, Пинтос обессиленно опустился на стул, и пот, вечный спутник этого негодяя, ручьями струился по его лицу, по сгорбленной спине…

Истошный вопль и стенания женщины сменились гробовым молчанием… Воздушный замок, который она так долго и мучительно возводила, рухнул в одночасье.

Опустошенные случившимся, Исабель и Бернарда молча и тупо смотрели друг на друга. Девушка в этот момент казалась безжизненной мумией.

— Я знаю, что делать! — наконец вырвались вместе с хрипом первые членораздельные слова у пожилой женщины.

Бернарда медленно, словно распрямившаяся стальная пружина, решительно поднялась со стула.

Адвокат Пинтос был в прекрасном расположении духа. Правда, его немного смущала дальнейшая реакция в доме Герреро, но что могли сделать с ним две беззащитные нищие женщины?

Несколькими минутами ранее от него вышел его подручный и косвенный соучастник в деле Исабель Герреро. Разговор был недолгим, но весьма перспективным…

Адвокат разбирал бумаги на своем рабочем столе и прятал их в сейф. Он был исполнительным служащим и знал цену каждому документу.

Неожиданно двери распахнулись, и в кабинет ворвалась бледная, но внешне спокойная женщина с дамской сумочкой в руках. На лице и в горящих глазах Бернарды застыли отчаяние и дерзкая решимость.

От неожиданности адвокат Пинтос выпучил глаза и раскрыл рот. Он долго не мог поверить в это «наваждение» и ловил сухими тонкими губами воздух. Очки у него запотели, спина онемела, выступил обильный пот.

Бернарда плотно закрыла за собой дверь.

— Документы! — раздался тихий голос разъяренной матери Исабель.

— Ка-ка-кие?

— Свидетельство о рождении Исабель Герреро! — четко и грозно прозвучал голос женщины.

Пинтос пришел в себя.

— Зачем мне ваше свидетельство о рождении? — с невинным видом заявил хозяин кабинета.

Бернарды передернуло…

— Потому что мы с Исабель, — сказала она, — знаем, кто обокрал и обобрал мадам Герреро!

Мужчина развел руками, изобразив на своем крысином лице удивление и возмущение.

— Это все слова, — криво усмехнулся Пинтос, — это еще нужно доказать!

Адвокат попытался встать из-за стола, но замер в неестественной позе: полусогнутый, с еще более округлившимися глазами и протянутыми к Бернарде руками, он был похож на нищего, просившего милостыню.

— Документы! — раздался приказ.

Бернарда стояла с перекошенным от злобы и ненависти лицом.

Прямо в физиономию адвоката смотрело дуло пистолета, который держала в руке разгневанная женщина…

В адвокатуре шла повседневная работа, с ее плюсами и минусами. Служащие занимались привычным делом… когда неожиданно в кабинете адвоката Пинтоса раздался хлесткий оглушительный выстрел…

Фернандо Салинос застал Исабель Герреро буквально в шоковом состоянии. Юная хозяйка не могла ничего объяснить, а возможно, и не считала нужным. Служанка, не отходившая от своей госпожи, рассказала в двух словах то, о чем толком и сама не знала, но Фернандо понял — произошло несчастье.

Ему пришлось приложить немало усилий для того, чтобы привести Исабель в чувство…

— Я прекрасно понимаю, что ты сейчас переживаешь, — ласково произнес Фернандо.

Исабель, молчавшая до сих пор, неожиданно встрепенулась, припала к его плечу и разрыдалась. Фернандо обнял девушку, подал ей воды и как мог старался успокоить ее. Постепенно измученная страданиями девушка начала приходить в себя.

— Исабель, — прошептал Фернандо, — я люблю тебя…

Она подняла на Салиноса припухшие от слез, покрасневшие и все же прекрасные глаза.

— С тех пор, как я увидел тебя в Лос-Анджелесе, — продолжал Фернандо, — я понял, что моя жизнь стала совершенно другой, Исабель.

Молодой человек мечтательно вспоминал:

— Тот случай в Буэнос-Айресе, затем встреча в самолете… — взяв руку своей прекрасной избранницы, он нежно ее поцеловал. — Ты сводишь меня с ума, любовь моя!

Исабель высвободила руку.

— Ты преувеличиваешь, Фернандо, — слабым эхом отозвалась она.

— Совсем нет! — возразил он и стал страстно и взволнованно шептать: — Сначала я думал, что прошло слишком мало времени для того, чтобы полюбить, но оказалось, — это совсем не так!

Исабель нежно посмотрена на Фернандо.

— Мои чувства оказались намного сильнее, — продолжал воздыхатель сеньориты, — чем рассуждения.

Фернандо Салинос наклонился и горячо поцеловал Исабель в ее слегка припухшие алые губы.

— Клянусь, Исабель, что люблю тебя!

Девушка растерянно молчала…

— Что же ты мне скажешь?

— О чем?

— Как о чем? Я делаю тебе предложение, Исабель Герреро! — уже торжественно произнес Фернандо Салинос.

У девушки перехватило дыхание и неистово забилось сердце.

— Фернандо, ты говоришь это серьезно?

— Я делаю такое предложение впервые в жизни! — признался он и замер в ожидании. — Итак, что ты ответишь мне?

Девушка отчаянно боролась с собой, со своими чувствами, не решаясь принять какое-то решение. Все произошло, как ей казалось, так неожиданно и быстро…

— Фернандо… — нерешительно прошептала взволнованная его признанием девушка, — я… я не могу.

Несчастный влюбленный не верил своим ушам, смысл сказанного поверг его в отчаяние.

— Может быть, у тебя есть жених, муж?.. — выдавил из себя Фернандо. — Что случилось?

Исабель тяжело вздохнула.

— У меня нет жениха, — откровенно произнесла девушка, — я свободна…

Она подняла на Фернандо свои большие, покрасневшие от слез глаза.

— Но сейчас мне очень тяжело…

Мужчина перевел дыхание и понимающе покачал головой.

— Я знаю, Исабель, и поэтому хочу тебе помочь. Вдвоем легче переносить это трудное для тебя время. Я понимаю, что ты чувствуешь, я это сам пережил…

И Фернандо Салинос поведал горькую историю своей жизни.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, — тяжело вздохнув, начал он. — Мне казалось, что земля ушла у меня из-под ног. Я оказался один, и, несмотря на то, что был молод, богат и в моей жизни не было никаких трудностей, мне все равно не хватало родителей…

В эту минуту Исабель забыла о своем горе и переживала за Фернандо, всей душой сочувствуя его беде.

— У отца был сильный характер, — печально продолжал он, — а мама была очень нежной, и вдруг их не стало…

— Это ужасно! — тихо воскликнула Исабель и непроизвольно положила свою изящную тонкую руку на кончики пальцев этого большого, сильного человека.

Фернандо с мольбой и любовью посмотрел на свою избранницу и прошептал:

— Не отталкивай меня!

Исабель хотела ответить, но силы покинули ее, и она беззвучно заплакала.

Фернандо нежно обнял девушку и произнес:

— Исабель, в тебе течет благородная кровь Герреро… Герреро, Исабель. Это должно тебе помочь!

Девушка мужественно сдержала снова подступившие слезы и, приподняв свое милое заплаканное личико, твердо сказала: «Да!» Действительно, ей нельзя забывать, что она — Герреро, гордая, независимая Исабель Герреро!

Фернандо Горячими губами прикоснулся к мягким золотистым волосам девушки.

— Исабель, дорогая…

— Да, Фернандо?

Взволнованно и тихо повторил он свой вопрос:

— Ты согласна выйти за меня замуж?

Девушка готова была разрыдаться.

— Фернандо, прошу тебя…

Слезы снова залили нежное лицо.

Сердце Фернандо готово было выпрыгнуть из груди в ожидании ответа.

— Дай мне время успокоиться, подумать, — попросила Исабель, — произошло столько событий…

Фернандо провел своей сильной рукой по волосам, худенькому плечу несчастной девушки…

— Обещаю, — заверил он любимую, — у тебя будет время, Исабель, много времени, но…

Фернандо Салинос пристально посмотрел в заплаканные глаза измученной девушки, словно хотел, чтобы его слова и любовь дошли до самых отдаленных уголков ее истерзанной и мятущейся души.

— …но, пожалуйста, не заставляй меня долго ждать, любимая…

Маленькие шустрые пичужки громко щебетали в саду. Они перелетали с ветки на ветку, заглядывали в окна дома, то опускались вниз, то взмывали в голубое небо, и непонятно было, о чем они хотели поведать людям, цветам, солнцу. А может быть, они просто радовались ясному солнечному дню или возвещали о том, что завтра наступит предгрозовая тишина…

Content

Анжела де Марко
Мануэла

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11