Мир Авиации 2004 01

Издается с 1992 г. № 1 (34) 2004 г.

На обложке:

Предпоследний из построенных «104-х» – Ту-104Б СССР-42507 в ленинградском аэропорту Пулково. Фого из архива П.Батуева

ИМЕНА АВИАЦИИ

Настроение личного состава тогда было самое боевое…

Из воспоминаний фронтового летчика-бомбардировщика Т.П. Пунёва

Лейтенант Пунёв. Авария. В то время была введена повседневная форма одежды с орденами и медалями. Перебинтованная рука – следствие не очень удачного тренировочного прыжка с парашютом

В нашей авиационно-исторической литературе до сих пор незаслуженно слабо освещена повседневная деятельность советской военной авиации в переломные для нашей страны и ее Вооруженных сш 1946-1960 годы. А ведь это был наполненный стремительной сменой событий переход от эпохи Сталина к эпохе Хрущева, от мировой «горячей» к «холодной» войне, от поршневой авиации к реактивной, от обычных вооружений к ракетно-ядерным. Все это радикально меняло цели, задачи, тактику и боевую подготовку частей советской авиации. Профессионально точные оценки Т.П.Пунё- вым боевых качеств легендарного бомбардировщика Пе-2 были опубликованы на сайте airforce.ru в 2002 году. Новая часть его воспоминаний о послевоенной авиации и об эпохальном самолете Ил-28 записана и подготовлена к печати Андреем Сухоруковым (г. Ставрополь).

Биографическая справка: Тимофей Пантелеевич Пунёв родился 2 августа 1922 года в селе Кугульта (в настоящее время находится в Ставропольском крае). Сразу после окончания десятилетки в 1940 году поступил в Краснодарское училище военных летчиков. На фронте – с осени 1942-го года. Воевал на Карельском фронте в отдельной авиационной эскадрилье на СБ, в одиннадцатом по счету боевом вылете был тяжело ранен. После госпиталя до конца войны воевал в 36-м гвардейском бап 202-й бад 4-го БАК 2-й ВА на 1-м Украинском фронте на Пе-2. Здесь совершил 43 успешных боевых вылета, награжден боевыми орденами и медалями. После войны продолжил службу в авиации, освоил бомбардировщик Ил-28. В 1960 г. в звании подполковника вышел в запас. Работал в гражданской авиации авиадиспетчером и руководителем полетов, окончательно ушел на пенсию в 1987 г. В настоящее время проживает в г. Ставрополе и продолжает работать в ставропольском музее Великой Отечественной войны.

В последние недели войны, в ходе Берлинской и Пражской операций 36-й гвардейский ордена Суворова бомбардировочный авиационный полк, в котором воевал Тимофей Пантелеевич, действовал с аэродрома Зорау (Жары), где и встретил День Победы. В мае 1945 года вышел Указ о награждении полка орденом Кутузова «… за образцовое выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками при прорыве обороны немцев на реке Нейссе, овладении Коттбусом…» и рядом других немецких городов, а в июне Приказом Верховного Главного Командования ему было присвоено почетное наименование «.Берлинского». Тогда же прославленный полк перелетел на новые аэродромы базирования в Венгрии – сначала на аэродром Вечеш, а затем в Тёкель.

В начале июня 1945 г. в Восточной и Центральной Европе были созданы Группы Советских войск. В Центральную группу войск вошла 2-я ВА со штабом в Вене в составе 1-го, 2-го гвардейских и 3-го ШАК, 6-го гвардейского и 4-го БАК, 6-го гвардейского, 2-го и 5-го ИАК, 23-й гв.иад и 208-й нбад. Всего – порядка шестидесяти авиаполков, которые базировались на территории Австрии и Венгрии. Боевая подготовка в них не прекращалась, и в первые же мирные месяцы в дивизиях, корпусах и в армии прошли конференции летного и инженерно-технического состава по анализу и обобщению опыта Великой Отечественной войны. В конце 1945 года началось послевоенное сокращение авиачастей, одновременно происходила смена номеров большинства остававшихся в строю полков. С изменением состава авиационной группировки часто проводились перебазирования частей и перемещения личного состава с места на место.

«Они вернулись…», Австрия, 1948 г. Слева направо: летчики Марголин, Пунёв, Кутюмин, Лиман

В марте 1947 года был расформирован и 36-й гв.бап. Кое-кто из офицеров пожелал поскорее демобилизоваться, Пунёв же твердо решил продолжить службу, и его направили в 674-й гв.бап 8-й гвардейской бомбардировочной Черкасской Краснознаменной ордена Суворова авиационной дивизии, который базировался последовательно в австрийских городах Дойч-Ваграм и Гросс-Энцерсдорф, а затем перелетел в Дебрецен (Венгрия).

«Папироса дружбы» у Пе-2УТБ, 1952 г., крайний справа – к-н Пунёв

Итак, Т.П. Пунёв вспоминает:

Настроение личного состава тогда было самое боевое, моральный дух – «железный», а уровень боевой подготовки, не буду хвастаться, но скажу одним словом – высочайший. На «пешках» мы летали до 1951 года, а потом постепенно начали переучиваться на Ил-28, некоторое время летали параллельно на двух типах машин, постепенно выводя Пе-2 из состава полков, и, по-моему, к 1954 году ни одного Пе-2 в боевых полках не осталось.

Здесь мы базировались на аэродромах и жили в военных городках, которые достались нам в «наследство» от Люфтваффе. Таких прекрасно оборудованных аэродромов и великолепных жилищных условий у меня за все время моей последующей службы в Союзе никогда больше не было. «Евростандарт», одним словом. Полосы были длинные, из бетона отличного качества. Правда, когда стали летать на Ил-28, кое-где пришлось увеличить толщину бетона, но это требовалось не часто.

До переучивания на Ил-28 летали на Пе-2. Налет составлял приблизительно 70-80 часов в год, и мы считали, что этого явно недостаточно, все равно что сидеть «на голодном пайке» и только минимально пристойный уровень мастерства поддерживать. Плюс ночные полеты. Правда, на Пе-2 мы ночью не летали, и я не слышал, чтобы и в других полках кто-то на «пешке» ночью летал. Ночью летали на По-2. У нас их в полку было где-то штук двадцать пять – тридцать. Их много после войны в полках появилось, поскольку расформировали всех «ночников», а их матчасть передали нам. Тогда большое сокращение было, причем расформировывали только штурмовые авиаполки и вот этих «ночных ведьм» – легкомоторников. А бомбардировочные полки остались, их сокращение поначалу не коснулось, и мы этим очень гордились.

Эти По-2, хотя и числились за полком, в отдельное подразделение не сводились и за какой-то определенной эскадрильей закреплены не были. У нас они были на правах разъездных и тренировочных машин, этакая воздушная «легковушка». Надо сказать, что эти ночные полеты на «кукурузниках» были весьма стоящим делом. Хоть у нас почти все с боевым опытом, но навыка ночных полетов никто не имел – на войне ночью не летали. Полеты на По-2 с одной стороны давали серьезный штурманский навык в ориентировке ночью, с другой стороны были достаточно безопасны, посадочные скорости По-2 и Пе-2 несравнимы. На части По-2 даже оставалось по паре бомбодержателей, и мы ночью бомбили, подвешивали две бомбы АО-50 *. Я как-то попытался подвесить две ФАБ-100, но так с ними и не взлетел, мощи не хватило. Часть По-2 имели центропланные баки, что позволяло им держаться в воздухе по пять – пять с половиной часов. Эти машины использовались только для штурманской подготовки, так как бомбы они бы не потянули. Когда стали летать на Ил-28 ночью, я всю пользу этих полетов на «кукурузнике» ощутил.

В Австрии полигонов было много, все и не упомнишь. Ночным полигоном был Мистельбах, примерно в 80 км севернее Вены. Крупнейшим полигоном для дневного бомбометания был Мадьяровар, северо-западнее озера Балатон, на нем работали части, как базировавшиеся в Венгрии, так и в Австрии.

Маленький годовой налет летчиков нашего полка в 70-80 часов объяснялся простой причиной. В начале 50-х мы готовились воевать с Западом весьма серьезно, поэтому часть бомбардировочных полков перевели в состояние повышенной готовности, полки «первого удара». Считалось, что эти полки должны были нанести моментальный ответный (или упреждающий, это уж как смотреть) удар по противнику. Для их тренировок выделялась большая часть ГСМ. С нами на аэродроме стоял такой полк, так у них в год выходило часов 200-300 налета. Потом, когда острота возникновения войны снизилась, нормы ГСМ уравняли, и во всех полках стало выходить часов по 110-150 налета. Так вот, у нас полеты строились таким образом – как правило, на неделю приходилось два летных дня и одна ночь. Или – две ночи и один день. Днем – на боевых самолетах, на Пе-2, ночью – на «кукурузниках».

Надо сказать, что в мирное время служба в ВВС представляла собой непрерывное соревнование, фактически это был своего рода спорт. Соревнование здорово подталкивало творческую мысль, в том числе и в области боевого применения. Соревновались во всем. «Итоги подводили как в конце каждого месяца, так и в конце года. За победу в соревнованиях в основном «расплачивались» почетными грамотами. Было и материальное поощрение, но оно на фоне самих по себе больших заработков летчиков было незначительным и малозаметным. Хотя могли подбросить и что-нибудь более весомое. У меня самого есть именной серебряный портсигар от генерал-инспектора ВВС и именные золотые часы от главкома ВВС.

Вот история моего серебряного портсигара.

Мы еще летали на Пе-2 и стояли на аэродроме Гросс-Энцерсдорф. Стрелковая подготовка летчиков, штурманов и стрелков-радистов была на мне. Стремясь сделать процесс обучения как можно более эффективным, я изобрёл специальный стрелковый тренажер для тренировки в стрельбе из пулеметов по воздушной цели с упреждением.

Идея тренажера была такой: за полотняным экраном располагалась планка, на которой на расчетном расстоянии друг от друга крепились лампочки. В центре экрана на диске-подставке с контактами располагался макет иностранного истребителя (макетов было несколько, они имитировали разные типы истребителей). На определенном расстоянии от экрана на треноге стоял коллиматорный прицел. Во время занятия, проворачивая диск, устанавливаешь ракурс макета самолета (от 1/4 до 4/4), контакты замыкаются, и за экраном вспыхивает лампочка, указывая величину упреждения. Причем лампочки загорались на разных расстояниях, в зависимости от типа истребителя с учетом его размера, скорости и его ракурса. Вот так, выводит стрелок упреждение, а твоя задача только включить лампу и проверить, правильно ли обучаемый установил его величину. Если прицел установлен «мимо» вспыхнувшей лампы – значит ошибся. Более того, я внедрил этот очень простой тренажер не только в нашем полку, но и во всей дивизии.

Через некоторое время наш полк проверял генерал-инспектор ВВС, генерал-лейтенант (помню как сейчас) Буянский Н.Н., естественно, с целой свитой облеченных властью товарищей. Эта комиссия, уполномоченная Военным Министерством, устроила жесточайшую проверку всем* полкам дивизии.

Проверка длилась с 1 по 17 февраля 1953 года, и мы не знали ни сна, ни отдыха. У летчиков, стрелков-радистов и штурманов проверяли стрельбу на всех режимах. Стреляли везде. В воздухе из пулеметов по конусу, и одиночно, и группой. Стреляли в тире из пулеметов. Даже из личного оружия. К слову: из ТТ на «отлично» надо было выбить не меньше 45 из 50. Я входил в сборную ЦГВ по стрельбе, мне этот норматив было выполнить – раз плюнуть.

Командир полка страшно боялся: «Тебя, рационализатора, за твою стрельбу снимут! Так тебе и надо! А меня-то за что?!» Трясли ведь нас постоянно, было чего бояться.

Я как черт с топором бегал, не было у нас, честно говоря, материальной базы для такой проверки. Вот ставят тебе, к примеру, задачу: «Завтра комиссия будет проверять в тире стрельбу стрелков-радистов из пулеметов по движущимся и появляющимся мишеням». Да еще с упреждением. А я как начальник ВСС, должен был это всё подготовить – и тир, и мишени, и прочее. И плюс ко всему, ежедневные командирские внушения. В общем, к концу проверки убедил меня командир, что снят я буду однозначно.

Закончилась эта страшная проверка, собирают руководящий состав полков дивизии в Доме офицеров в Асперне (это пригород Вены). Читать собираются «Акт проверки воздушной армии», естественно, не целиком, а то, что касается нашей дивизии. Предупреждают, что «имейте в виду, чья фамилия по тексту упоминается, должен встать без команды и стоять, пока к другому не перейдут, после этого можно садиться, тоже без команды». Все трясутся, как осиновые листы.

И вот как кого ни поднимут (к примеру): «Гвардии подполковник Шишкин-Мышкин, допустил то-то и то-то, что привело к тому-то и тому-то! Садитесь – майор!» – и в звании майора подполковник садится. Очередного поднимают – майора – садится капитаном, потом гвардии капитана – садится старшим лейтенантом и т.д. Идет страшный разнос.

Доходит очередь и до меня: «Гвардии капитан Пунёв!» Встаю. В голове бьется единственная мысль – сбылось предсказание командира полка, прощайте, капитан Пунёв, здравствуйте, старший лейтенант. «Гвардии капитан Пунёв в систему обучения воздушной стрельбе полков дивизии внедрил им изобретенный тренажер. Тренажер показал высокую эффективность, практически без всяких затрат». И т.д., и т.п. Тут весь зал смотрит в мою сторону. Если б вместо глаз лазеры были, они бы меня испепелили. «От имени Командующего воздушной армией гвардии капитан Пунёв награждается именным серебряным портсигаром!» Заканчивается доклад, выходим из зала, а со мной никто не здоровается и не прощается! Никто! И я одиноко поплелся в полк. Всех поимели, одного меня похвалили – «белая ворона». Вроде и похвалили, а хуже, чем оплевали.

Самое интересное, что комполка мне этот портсигар перед строем вручать не стал, как это обычно полагается. Знать меня с того дня не хотел, не простил моего успеха. О том, что мне портсигар полагается, я постарался забыть побыстрее и не упоминать, поскольку отношения с ребятами надо было налаживать снова. «Проставиться» надо было обязательно, и не раз. Но недели через две ловит меня начстрой: «Пунёв, приди, забери портсигар, пока не потерялся! Я командира спрашиваю: «Когда вручать будем?», а он все «на потом». Забери его, от греха подальше». Забрал.

Именные часы мне достались «меньшей кровью» за победу на соревнованиях по стрельбе. Тогда проводились крупные соревнования Центральной группы войск. Я был членом команды 2-й воздушной армии. Стреляли мы из малокалиберной винтовки, карабина Мосина и пистолета ТТ. Хотя такая стрельба была совершенно нам не по профилю (например – от сухопутных армий выступали команды армейских снайперских школ), но, тем не менее, мы стреляли значительно лучше многих и показали один из самых высоких результатов.

* АО-50 – 50-килограммовая артиллерийская осколочная бомба, изготовленная из артиллерийского снаряда с приваренным к нему стабилизатором.

Экипаж Ил-28 бортовой № 11

Соревнование серьезно заставляло и командиров совершенствовать процесс учебно-боевой подготовки. В боевом соревновании был еще один, мало кем отмечаемый, момент. Часто бывало, что командир того или иного ранга находился в не очень хороших взаимоотношениях со своим замполитом. И тот мог здорово «подгадить» нелюбимому командиру, объявляя его подразделение отстающим по политической подготовке, а это, я скажу, была гадость первостатейная. Так вот, победа на учениях того или иного ранга (что часто ставило в боевом соревновании подразделение на первое место) автоматически делала командира-победителя отличником не только боевой, но и ПОЛИТИЧЕСКОЙ подготовки, потому что не может быть отличник боевой подготовки отстающим по политической. Наоборот – да, а так – нет. Своей победой в соревновании командир просто ставил такого замполита «на место».

В Австрии и Венгрии наши летчики жили или в коттеджах или в квартирах со всеми удобствами. Многие вызвали к себе семьи, и впервые за много лет зажили нормальной жизнью. Хотя семья – это, конечно, хорошо, но и проблем с оформлением документов (что выехать из Союза, что въехать) из-за этого было намного больше. Был как-то у меня интересный случай. Один наш офицер решил поехать в отпуск в Союз, но его жену не выпустили, не было какой-то бумажки. И мы, его друзья-сослуживцы, решили ему помочь. Сели они в поезд, мы в это же купе, запихнули эту женщину в нишу под вешалку и плотно завесили ее офицерскими плащами. Дело было летом. Жарко и душно, ну ничего, потерпит. Сами же – три офицера – сели играть в преферанс.

Заходят в Чопе пограничники – вполне нормальная и не вызывающая никаких подозрений картина – три офицера, преф, коньячок и открытые чемоданы. Досмотр прошли «без сучка и задоринки» (они только чемоданы взглядом окинули), но преферанс нас так увлек, что о женщине мы просто забыли. И вспомнили только тогда, когда она, не выдержав духоты и спёртого воздуха, упала в обморок и просто вывалилась из-под плащей. Но обморок случился уже на территории Советского Союза, так что проведение «операции» было признано вполне удачным.

За все время моей службы командиров полков у меня было много. Кое- кого я уже по фамилиям и не помню. Из особо запомнившихся это, конечно, подполковник Павел Рахманов. Изумительный был офицер и замечательный командир. Никогда не повышал голос, никогда ни на кого не кричал. Аристократ, в лучшем понимании смысла этого слова. Что бы он за «здорово живешь» кого-нибудь наказал – никогда такого не бывало. Эталон для командира любого ранга.

В то время Вену патрулировали смешанные группы – американец, англичанин, француз и русский – «четыре мушкетера». И судя по всему у «нашего кадра» в этих группах был приказ отлавливать советских военнослужащих всеми правдами и неправдами. Уж очень наше командование не приветствовало возможность контактов как с местным населением, так и с союзниками. И вот если поймают тебя в Вене на улице, всё, привет – комендатура, и потом отписываться будешь долгодолго. Причем от зоны – советская или союзническая – это не зависело. Везде ловили. Все соседние полки, насколько я знаю, рыдали. То одного офицера поймают, то другого. У нас же никого не задерживали. Почему? Комполка постарался. Когда такие дела пошли, Рахманов нас всех построил и сказал: «Если кому в выходной надо в Вену – пожалуйста. Выписывайте командировки, я всегда разрешение дам». Это чтобы у нас всегда объяснение было – раз ты в командировке, то патруль тебя задерживать не имеет права. У меня до сих пор где-то валяется командировочное удостоверение, о том, что: «Настоящим предлагаю убыть в город Вену. Цель командировки: пошивочная мастерская».

Как-то я уезжал в отпуск, и Рахманов попросил меня передать посылку его тётушкам в Куйбышев. Именно так и сказал – «тётушки». Я согласился, мне это было не трудно, впрочем, я согласился бы в любом случае, очень я его уважал и уважаю. Нашел адрес, звоню. Встречают меня две старушки. Чистенькие, почти стерильные. По манерам, осанке и разговору – графини. «Молодой человек, садитесь пить чай, – говорят – Как там наш Павлуша, вас не обижает?» О! «Павлуша». «Вот, – думаю, – откуда воспитание-то».

В 674-м гв.бап я прослужил до июня 1953 года, затем был переведен в 748-й гв.бап 164-й гвардейской бомбардировочной Кировоградской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого авиационной дивизии, который базировался там же в Дебрецене. В нем я прослужил по июль 1955 года и здесь освоил Ил-28. Надо сказать, что за все время службы у меня только полки и воинские звания менялись, а должность оставалась всегда одна и та же – начальник воздушно-стрелковой службы (ВСС) полка. С лейтенанта до подполковника.

Наше переучивание на Ил-28 сначала проходило в Воронеже, в 4-м Центре боевого применения. По сроку это выходило четыре месяца, а по летным часам – часов двадцать пять налетали точно. «Взлет-посадку» освоили очень быстро, за несколько полетных часов, а всё остальное время было отведено на отработку боевого применения. Причем большая его часть ушла на обучение использованию радиолокационного прицела – бомбометанию вне видимости земли.

Поступать в полк Ил-28 начали в 1953-м. В 1954-м мы освоили его в «любых дневных условиях», а в 1955-м начали летать на высотах свыше 10 тысяч метров и ночью.

В принципе переучивание проходило довольно гладко, поскольку Ил-28 – машина исключительно легкая в управлении и хорошо оборудованная, так что никаких особых ЧП не было. Из интересных случаев могу рассказать, как мой большой друг Коля Чепурной «тормозил». Он мужик здоровый, физически сильный и очень тяжелый, не меньше центнера весом. Это ему очень помогало, поскольку, для того чтобы уехать в отпуск в Союз, ему не надо было прыгать тренировоч-. ные парашютные прыжки (2 прыжка в год и без «зачета» в отпуск не пускали). На тренировочные прыжки наложено ограничение по весу летчика – не более 80 кг.

Ну вот, делает Коля круг, заходит на посадку, касание и, вдруг слышим, бу-бух! – бу-бух!, двойной взрыв. Видим, колеса разлетелись и едет наш Коля по полосе на ободах… А случилось вот что: Коля по привычке тормозил со всей силы, как на «пешке», а тормоза на Ил-28 дисковые, мощнейшие, хватали мертво, ну, ясное дело, колеса и взорвались. Хоть в покрышке и двадцать один корд, а протер их в секунду. Да, тормоза были, как говорил наш командир: «Самолет каждому идиоту на аэродроме кланяется». Как тормознешь, машина носом клюёт – поклон. Вообще-то, во время переучивания колеса «сжигали» еще пару раз, все-таки по сравнению с Пе-2, у Ил-28 вес значительно больше, если не тормозить, то эта машина в 20 тонн, при посадочной 240 км/час, может 7 км бежать по инерции. Полоса же 2,5 км, поэтому, бывало, колеса и сжигали. Тормозных парашютов на Ил-28 не было. Наоборот, предусматривалась возможность взлета с пороховыми ускорителями, но мы их никогда не применяли. Посадочные характеристики Ил-28 были просто отличными. Трехколесное шасси – отличная придумка. Зачем эти классические три точки? Только «дурной» перевод машины на критические углы.

Надежность движков была высокая. По надежности двигателей (да и других систем) Ил-28 превосходил Пе-2 в несколько раз. Что касается высотности двигателей – летали на высотах до 11 с небольшим тысяч метров. Отказы двигателей были, в основном, только в процессе переучивания. У нас ведь для переучивания на весь полк было только четыре машины. Торопились переучиться, поэтому двигатели быстро вырабатывали свой ресурс (200 часов). Кроме того, в этот период были поломки системы запуска движка. Ну, это только из-за нашего недосмотра. Торопились очень.

Пуск двигателя допускается только при полной остановке турбины. Для пуска стоит электрический стартёр. У нас был случай во время переучивания. Летчик отлетал, другой быстренько уселся в кабину. Остановки ротора не дождался и нажал кнопку запуска. Хрясть!.. и полетел рессорный валик (это валик от стартера на ротор турбины). Всё. Было четыре самолета, стало три.

Больше никаких «интересных» случаев и не было. Легкий был самолет в освоении.

Структура полка оставалась прежней, тут переход на реактивную технику никаких изменений не внес. Сорок машин. Три эскадрильи, звено управления, учебные и резервные самолеты.

Самолеты к нам с заводов приходили уже окрашенные, в полку наносили только номера. Краска была с лаком. В плоскости можно было смотреться как в зеркало. Самолеты – матовый дюраль, цифры номера – красные с черным кантом, звезды обычные – красные в белой окантовке, номер на киле и заводской номер на правом борту – черные. Я всегда выбирал себе самолет с бортовым номером 13.

Чем поразил меня Ил-28? Прежде всего, кабиной. Комфортабельна невероятно. 1ерметичная, хорошо регулируемый и эффективный обогрев. Обзор великолепный – каплевидный фонарь и шасси с передней стойкой. Рулили по дорожкам- километров 60-80 в час.

Приборная доска с самым полным комплектом приборов. Ил-28 был оборудован рядом совершенно новых: АРК, ПСБН, радиодальномер, РВ-2, РВ-10, маметр (этот прибор показывал соотношение скорости самолета и скорости звука, смотришь на него, и видишь, сколько стрелке до красного поля осталось, если она в красное поле вошла, значит допустимую скорость ты превысил, и сейчас тебя «разбирать на части» начнет), курсоглиссадные приборы слепой посадки (компараторы), прицел ОПБ-5 и т.д. Кабина была просто напичкана приборами, причем, мне все приборы нравились и я их все любил. Но, по-моему, дальше увеличивать их количество было уже некуда. Надо было наоборот их как-то группировать, что бы летчик получал какуюто общую информацию. Приборы были везде: и спереди, и слева, и справа. Например, только по маслу и топливу вот сколько приборов было: давление масла, давление топлива, расход топлива – два умных прибора – показывали минимальное количество топлива в передней и задней группах баков (если меньше 500 литров в одной из групп, загоралась красная лампочка).

Был прибор, сигнализирующий сиреной о постановке РУДа на холостой ход при убранных шасси. Это уже в полку было, отрабатывали применение ночью. У нас один исхитрился и, снижаясь с высоты более 10 тысяч метров, поставил РУД на холостой ход (это нормально). Сирена, естественно, завыла. Дело было ночью, снижаться долго, он сирену слушать не захотел и ее отключил (есть специальный тумблер). И до самой земли. Он прошел дальний привод, ближний привод и только на выравнивании все увидели, что у него не выпущены шасси. И он «животом», мотогондолами о бетонку как приложился! Фейерверк! Искры во все стороны фонтанами! Правда, машина не загорелась. Он вылезает, шлемофоном о землю хлоп!: «Дурак старый! Это ж надо суметь!..» А ведь опытный летчик был.

Майор Пунёв у своего Ил-28 бортовой № 13. И не боялся ведь… 1960 г., аэродром Веселое, Крым

У кресла летчика была бронеспинка с бронезаголовником. Не знаю, выдерживала ли она попадание крупнокалиберных пуль, но главное было в том, что она – бронеспинка – есть, это уверенность придает. У штурмана, кстати, бронеспинки не было, но его кабину отделяла очень толстая дюралевая бронеплита. Бронестекол тоже не было. На фонаре были очень толстые, но обычные стекла.

Кислородное оборудование было удобным и надежным. Вначале было так: поскольку большинство полетов были высотными, то приходилось надевать маски. Однако, по старой памяти маски надевали, только когда поднимались выше 4 тысяч метров. Ниже летали без кислорода. Потом пришел приказ: «Кислородное оборудование проверяется, и маска надевается на земле». Сел в кабину, устроился, всё проверил, кислородный поток включил, проверил нормальную и аварийную подачу, проверил чистый кислород, и устанавливаешь на «авто». Всё – можно в воздух. Кислорода хватало часа на четыре.

Сам по себе пилотировался Ил-28 легко. Правда, усилия на рули надо было прикладывать посильнее, не как на Пе-2, когда рулишь «мизинчиками». Поначалу, пока не привыкли, считали, что Ил-28 «дубоват»: когда скорости максимальные – рули почти не сдвинешь, как стояли в среднем положении, так и стоят, туго ходили. Потом разобрались, и всё пришло в норму. Скорости совершенно другие – аэродинамическое заклинивание рулей (тогда бороться с этим не умели). Но на основных скоростях 700-800 км/час Ил-28 – легкая в управлении машина.

Зимой и летом летали в разной одежде. Летний костюм лёгкий, песчаного цвета. Весной и осенью – реглан. Реглан, кстати до сих пор у меня хранится. Мне его выдали в 1948 году, а сшит он был еще в 1940-м. Да как сделан! До сих пор не один шов не разошелся. Умели делать. Зимой меховая куртка, во время полетов над морем – спасжилет-«капка». Парашют, пистолет. Кабина очень комфортная. Там одежда не для полетов, хоть в трусах летай, нам на аэродроме ходить в чем-то надо было. Противоперегрузочных костюмов не было. Их тогда, по моему, даже у истребителей не было, не то, что у нас.

Кстати, со сменой матчасти в полках перевооружали и летчиков. Вначале у нас был ТТ. Хороший пистолет. Бой сильный, резкий. Когда мы стали летать со «спецоружием», то выдали нам автоматические пистолеты Стечкина (АПС). Очень хороший, удобный, надежный – 20 патронов магазин (а я еще 21-й в патронник загонял), автоматический огонь, деревянная кобура- приклад. Я из АПС с руки стрелял на 50 м – так что ни выстрел, то десятка.

Хоть и хорошо жилось за границей, но за десять лет настолько мне там всё так опротивело, что я просто «забомбил» командование рапортами с просьбами о переводе меня в Советский Союз. В июле 1955 года моя мечта сбылась *, и я был назначен в 819 гв.бап выведенной на Украину 164-й гв.бад, который базировался в Мелитополе, и затем в Запорожье. В Запорожье моим командиром полка был Константинов, а после него мой большой друг Слава Изварин. Здесь я продолжил летать на Ил-28.

Венгерские события 1956-го года нас немного затронули. Наш полк находился в боевой готовности, этим всё и закончилось. С теми днями связана история, произошедшая со знакомым мне летчиком. Фамилия его была Бобровский. Мы не были друзьями, а познакомились мы во время войны в запасном авиаполку, где он был инструктором. От фронта он «бегал» как только мог, мы его звали «инструктор по рулежке», поскольку он проверял машины каждому выпуску пилотов на фронт. Ясное дело, что никаким авторитетом он у нас не пользовался.

И тут узнаю, что Бобровский за венгерские события получил «Героя». Посмертно. Ого! Каким же это образом? Оказывается, послали его на разведку, начали венгры по нему садить из зениток. Поскольку он настоящую войну видел только на картинках, то, естественно, о противозенитном маневре не имел ни малейшего понятия. Бьют по нему, венгры, бьют, и постепенно разрывы его самолет догоняют. Видя это, ему с наземного КП кричат: «Эй парень! Ты что делаешь?! Собьют сейчас тебя на хрен, уворачивайся, маневрируй!» А он, так картинно, в ответ: «Не мешайте, я выполняю задание!» Только он это сказал, его сшибают. Весь экипаж погиб. На этом бы всё и закончилось, но кто-то из «дьячков»- политработников его «героические» слова слышал и так восхитился, что представил к Герою Советского Союза.

Вот и такое бывает. Был бы на его месте нормальный боевой летчик, вряд ли бы он Героя дождался, он просто не дал бы себя сбить *.

Летая на Украине, мы в основном использовали полигоны в Широколановке (восточнее Одессы), Херсонский, косу Бокал в Крыму и крупнейший полигон Калиновка.

Максимальная бомбовая нагрузка Ил-28 – три тонны. Всё только на внутренней подвеске. Калибр используемых бомб: 100, 250, 500, 1000 и 3000 килограмм. Всеми ими мы бомбили как обычно, а с «трехтонкой» тренировались и для применения «спецоружия».

Бомбометание на Ил-28 производилось с высот 500 метров и выше. 500 метров это уже считалось низковысотное бомбометание. Для штурмовки Ил-28 предназначен не был, и никаких упражнений на этот счет не предусматривалось. Прицел для бомбометания стоял в кабине штурмана – ОПБ-6СР (оптический прицел бомбардировочный, тип 6, связанный с радаром) – «пиратская» версия американского «Нордена». Прицел обеспечивал очень высокую точность бомбометания. Я, бросая бомбы с 10 тысяч метров, укладывался в 30 метров от точки прицеливания. Гарантировать такое попадание, конечно, не мог, но в «отличный» норматив я укладывался всегда. Сейчас не хочется ошибиться, но по-моему для 10 тысяч «отлично» – это попадание до 150 метров от точки прицеливания, «хорошо» – где-то 200- 300 метров, «удовлетворительно» – до 400 или чуть меньше.

Самым серьезным недостатком ОПБ-6СР была его незащищенность от помех. Когда наш полк летал со «спецоружием», то мы тренировались, имитируя ночное бомбометание по Севастополю, по его военно-морской базе. Так нам Севастопольская ПВО ставила такие помехи, что кроме радиальной сетки ничего на экране локатора прицела не было видно. Помню, штурман во время этих учений постоянно спрашивал: «Ну и как прикажете бомбить?»

Когда мы уже довольно хорошо освоили Ил-28 и стали летать на больших высотах, то я, как начальник ВСС, делал расчет, какое ожидает группу противодействие и сколько бомбардировщиков будет потеряно при высотном бомбометании. Получалось, что если мы»будем идти на 10 тысячах метров, с пятнадцатисекундным интервалом (страшно трудное дело!), то выходят очень большие цифры потерь, что-то – из каждых пяти три будет сбито. И я выступил с таким предложением – давайте тренироваться бомбить с малых высот. Малая высота это 400- 500 метров. Комполка эту идею встретил без особого энтузиазма. Оно понятно: никакими уставами малые высоты не оговорены, и планы боевой учебы менять тоже никому не хочется. Но я настырный, гудел-гудел, уговорил: «Я первый начну». «Ты первый? Ладно, завтра летишь».

Когда я глянул на плановую таблицу, мне всё стало ясно, решил «слить» меня командир. Я понял, что получится полная чепуха. Мне запланировали полет между 11 и 12 часами, и это летом! Это значит – прогретый воздух, на малой высоте – страшнейшие восходящие и нисходящие потоки, а Ил-28 не «кукурузник», который плавно колышется. На «иле» – полное впечатление, что летишь по булыжной мостовой на неподрессоренной телеге, и даже под задом мешка с сеном нет. Ну и полетел. Бомбы, конечно, разлетелись по километру, по два. Зарулил, а комполка: «Ну, как?» «Как-как? А как хотел?! Трясло так, что я приборной доски не видел». Похерили эту затею где-то на год, а потом снова вернулись. Потом уже все сделали по уму, планировали полеты в спокойном воздухе, и стало бомбометание с малых высот очень хорошо получаться. И цифра расчетных потерь резко снизилась.

* Период после смерти И.Сталина с лета 1953 г. по осень 1956 г. историки нередко называют «периодом относительной разрядки». В 1953 г. прекратились боевые действия в Корее. В 1954 г. в Женеве прошла конференция глав СССР, США, Франции и Великобритании. В апреле 1955 года Австрия получила статус нейтральной страны, в течение года выведены советские войска из Австрии, готовился их полный вывод из Румынии и Венгрии, оставлены военные базы в Финляндии (Порккала-Удд) и Китае {Дальний и Порт-Артур). 15 мая 1955 г. подписан Варшавский договор. Произошло примирение СССР с Югославией. В качестве «жеста доброй воли» из Восточной Европы были выведены в СССР несколько дивизий Ил-28 – носителей ядерного оружия. Советская армия была сокращена на 640 тыс. человек. Однако в это время США создали самолет-разведчик U-2, на которых с июля 1956 начались разведывательные полеты над СССР. Это и последующие события осени 1956 г. (Суэцкий кризис и события в Венгрии) считают началом второго этапа «холодной войны».

* Экипаж Ил-28 880-го гв.бап в составе командира аэ к-на Бобровского А., штурмана аэ к-на Кармишина Д., начальника связи аэ ст.л-та Ярцева В. был сбит зенитным огнем мятежников над Будапештом 8 ноября 1 956 г. Всем им было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Майор Пунёв рядом с бомбой ФАБ-3500. Хорошо видна надпись «ФАБ-3500» и почти стерта надпись «учебная». На заднем плане стоит штурмовик Ил-10. На нем не летали, этот самолет дожидался списания

Кроме бомб Ил-28 нес и пушечное вооружение. Пушки НР-23 – 23-миллиметровые, сами по себе отличные, надежные и мощные. Две курсовых, две кормовых, в оборонительной установке. И для тех, и для других был установлен фотоконтроль. Для ведения стрельбы из курсовых пушек летчику был установлен простой коллиматорный прицел без всякого ввода поправок. Что мне понравилось, так это то, что в кабине имеется специальный индикатор готовности пушек – снаряд уже в патроннике – лампочка горит. Спуск пушек раздельный – можно хоть одну включить, хоть две. Пушки с автоматической перезарядкой, т.е. если осечка, то автомат перезарядит пушку без команды летчика (только гашетку не отпускай), и так до трех раз. Перезарядка осуществлялась пневматикой. Если же и после трех перезарядок пушка не срабатывает, то загорается индикатор «отказа пушки». Имелся также счетчик патронов для каждой пушки.

Эффективность кормовой огневой точки для отражения атак истребителей с задней полусферы я признаю великолепной. Кормовые пушки управлялись гидроприводами. Прицел автоматический – АСП-3 (автоматический стрелковый прицел 3-й). Прицельное оборудование позволяло вести очень точный огонь (в отличие от штурманского оно было отечественной разработки). У радиста в кабине две ручки. Одной он загоняет истребитель в «ромбики» – отрабатывает дистанцию, другой – наводит «кольцо» – учитывает скорость. Дальше уже работают автоматы. Попадали очень точно. Мы во время обучения заставляли стрелков назубок знать размах крыльев истребителей вероятного противника. И в зависимости от цели устанавливаешь специальным барабаном ее размер. Это устройство резко повышало точность расчета упреждения. Правда, у прицельного оборудования был один недостаток. Гидравлика обеспечивала очень быструю переброску пушек – настолько быструю, что «заваливались» гироскопы и, соответственно, отказывало прицельное оборудование. На короткое время, но всё- таки отказ. Поэтому радистов тренировали перебрасывать пушки плавно: уж если попался тебе враг, то чего мандражировать? Даже при плавной переброске времени на прицеливание вполне хватало.

Уже служа в Крыму, я в должности начальника ВСС полка постоянно организовывал взаимодействие с истребительными авиаполками, которые базировались в Джанкое и Советском. Лично. Садился на Як-12, летел, договаривался. Они тренировались в перехвате, мы – в отражении атак. Получалось хорошо. Один раз мы решили истребителей проучить. Уж больно они загордились, мол – «как мы вас!» Лады, полетели. Но высоту держим не 8 тысяч, а 10, и скорость – не 700, а 900 км/ч. Истребители по старой памяти решили нас снизу атаковать. Так лихо вверх рванули, но не дотянули и в атаке зависли, отстали, скорости не хватило. И потом по радио: «Э, бомбёры, ну, вы это, того, потише… Дайте атаковать». Скорость и кормовые пушки – в бою против истребителя типа МиГ-15 и МиГ-17 – это хорошие шансы. Да летчик и из курсовых мог по истребителю «влупить», если он на выходе из атаки ошибется, но такое было не часто. Курсовые пушки и пушки стрелка-радиста пристреливались на 800 метров.

Скороподъемность Ил-28 – 20 метров в секунду. Максимальная скорость имела ограничения по числу М и на различных высотах была различной. Например, на 10 тысячах – 900 километров в час. Хотя скорости Ил-28 и истребителей были вполне сопоставимы, по динамике разгона он уступал истребителям сильно. У нас 23 тонны в перегрузке и 21 тонна – обычный вес. Конечно, если с МиГ-15 и МиГ-17 сравнивать, то наша машина значительно инертнее. Надо сказать, что для нас никакой разницы между МиГ-15 и МиГ-17 в отражении их атак не было, хотя по ТТХ эти машины несколько различны. Другие же типы истребителей против нас в перехвате не использовались. Поэтому тут мой опыт несколько ограничен.

Кроме отражения атак взаимодействовали мы с истребителями и «на защиту». Я рисовал схему, где все очень хорошо было показано. Где – мы, где – группы постановки помех, группа непосредственного и отдаленного прикрытия. Это все отрабатывали. Полк летит – вместе с истребителями внушительная армада получается. Единственно, что хочу сказать: все эти наши порядки совершенно не были рассчитаны на огонь зенитными ракетами. Т.е. наш боевой порядок – это был практически вчерашний день. Хотя рисовал я красиво.

Что могу сказать о маневренности Ил-28? О вертикальной маневренности говорить не приходится, а по горизонтали… Радиус разворота доходил до 13 километров. По пилотажу на Ил-28 у нас существовал так называемый «стандарт»: мелки, глубокий и боевой разворот. Всё тренировались делать в обе стороны, вправо и влево. Вот и весь пилотаж. За боевой разворот машина, шутя, набирала 900 метров. Мощности двигателей хватало вполне, с запасом. Летишь и следи, чтоб максимальную скорость не превысить, а то этим двигателям только дай возможность. Ил-28 прекрасно ходил и на одном двигателе, даже с набором высоты. Очень положительное качество.

В июле 1958 году наш 819-й гв.бап из ВВС был передан в авиацию Черноморского флота и перелетел на аэродром Весёлое (Крым). Задачами, поставленными перед полком, было: поражение спецоружием целей на территории Турции и других стран НАТО, а также – отражение атак вражеского флота в Черном море. Полк свой номер сохранил, а вот его личный состав переодели в морскую форму, но я принципиально продолжал носить форму ВВС, хотя, конечно, было это нарушением.

Майор Пунёв у 23-мм кормовой установки Ил-28. 1956 г., аэродром Запорожье

Фотоконтроль «стрельбы» стрелка-радиста, произведен с самолета Пунева: МиГ-17 выходит из атаки

Когда мы вошли в состав ВВС ЧФ, то стали использоваться и как торпедоносцы, атаковали корабли реактивными авиационными торпедами (РАТ), или проще – ракето-торпедами. Оружие против кораблей страшное. Тогда ни один корабль не мог от него защититься, и сегодня, скорее всего, большинство судов защиты от него не имеют.

Очень интересное оружие. Торпеда с реактивным двигателем, без самонаведения, но с установленной сложной крученой траекторией движения. Это такая «сатана»! У неё подводная скорость была 160-180 км/час – ясное дело, что ни расстрелять ее под водой, ни убежать от неё кораблю было невозможно.

В воздухе её тоже расстрелять было невозможно. Эти торпеды были хороши тем, что позволяли осуществлять сброс с высоты до 6 тысяч метров. Имели очень интересный парашют: тканевой, пропеллерного типа – такие лопасти, на вертлюге в хвостовой части торпеды, спуск с ним получался быстрым. На носу торпеды был установлен нож – специальный стабилизатор уменьшавший просадку (по нашему – «колокол») торпеды под водой. Из-за этой просадки на сброс торпеды были ограничения по глубине – не меньше 25 метров. В воде нож и парашют сбрасывались. Главное было точно прицелиться, а сброс торпеды допускался на расстоянии до 8 километров от цели.

Имелось также ограничение по волнению, торпеда могла выскочить. Как-то раз я был руководителем полетов на морском полигоне. Первые сбросы прошли успешно, а потом поднялась волна, и одна из торпед из воды выскочила. Рёва такой силы, который издавал её двигатель, я никогда больше не слышал. Что-то невероятное. Я летчик, уж рёва двигателей наслушался, но это было что-то вообще из ряда вон.

В составе флота мы использовали черноморский полигон «Евпаторийский» и азовский полигон «Арбатская стрелка». Там я поглядел, как точно бьют эти торпеды. Мишень – специальный щит, буксируемый эсминцем. Скорость – о-го-го! Поскольку экипажи у нас были очень опытные, целились точно, то, сколько ни крутил круги буксировщик, как машины ни напрягал, торпеда всегда проходила под щитом. При прицеливании допускалась погрешность в 20-30 метров, и всё равно торпеда попадала. Торпеды били настолько точно, что у нас в полку торпедометание считалось почти разминочным упражнением, если сравнивать его с обычным бомбометанием. Очень редко бывало, чтобы кто-то промахнулся.

Стрелок-радист за тренажером, стреляющим по мишени патронами калибра 5,6 мм

В классе ВСП (воздушно-стрелковой подготовки) 819-го гв.бап ВВС ВМФ. Стрелок-радист сидит за тренажером – коллиматорным прицелом, а м-р Пунёв – за тренажером прицела хвостового стрелка. Обратите внимание: Пунёв в форме ВВС, а стрелок – в матросской робе. После передачи полка в авиацию флота Пунев (по его словам) назло всему продолжал носить форму ВВС, а не морскую. Хулиганство, конечно, но таков характер

Оружие это считалось страшно секретным, поэтому если торпеду не успевали подобрать (после остановки двигателя у нее плавучесть сохранялась в течение 15 минут, а потом она самозатапливалась), то, будь спокоен, моряки шапками Черное море вычерпают, но ее найдут. Впрочем, случаи, чтоб торпеду не поймали, были редкостью. И вот почему. Работал у неё двигатель на чистейшем спирте, поэтому у моряков на «торпедолове» (катер, предназначенный дм поиска и подъёма пущенных торпед – А.С.) имелся сильный собственный интерес, поскольку после остановки двигателя в баках торпеды оставалось не один десяток литров «целебной жидкости», часть которой они всегда исхитрялись слить.

Я вот что скажу: если бы это советское «старьё» конца 50-х – РАТы – применили бы аргентинцы во время Фолклендской войны, а это 1982 год, то потери бы английской эскадры были бы очень серьезными. Насколько я знаю, аргентинцы применяли авиатехнику, ТТХ которой с Ил-28 были вполне сопоставимы. Я думаю, РАТы разнесли бы всё в щепки, никуда бы британцы не делись.

За все время моей службы на Ил-28 летали много и хорошо. Опытные летчики, естественно, побольше. У меня лично выходило где-то 120-130 часов налета. Как правило, летали постоянным экипажем. Это надежно, все друг друга понимают с полуслова. Мы, руководящий состав, могли слетать и с «чужим». Должен же я знать реальные возможности подчиненных. Штурман, понятное дело, – такой же, как я, офицер, а стрелки-радисты, в основном, – срочники, хотя, были и сверхсрочники.

Правда, я не могу сказать, что призывники у нас были совсем обычные. Ребят подбирали – будь здоров. Тупых не было. Интеллект, физподготовка – всё на высшем уровне. Почти все – со знанием радиодела или, по крайней мере, хорошим знанием школьного курса физики. Аттестаты большинства – почти круглое «пять», меньшинства – чуть похуже. У стрелка-радиста очень сложное оборудование, и если мозгов не хватает, ни черта из него спец не выйдет. Кроме того, у нас для подготовки стрелков-радистов имелась очень хорошая материальная база. Классы, тиры. Оборудованы были очень хорошо. На фотографиях это видно.

Кроме тех, что на фотографии, у нас был еще один тренажер, по тем деньгам миллион стоил. Коробка размером с автомобиль «Москвич» – это кабина стрелка-радиста, в нее сажаем человека. Кабина крепится на специальных кронштейнах, гидравлика ее «гоняет», «крутит», а перед ней рельсы с мишенями – силуэты истребителей. Очень близкая имитация атаки истребителя, почти всё как в воздухе. Штука дорогая, но в тренировке стрельбы очень эффективная. За четыре месяца очень интенсивной подготовки на земле из пацанов получались лихие воздушные стрелки.

На Ил-28 были установлены очень надежные катапульты. Я и сам катапультировался, «проверил» ее над Черным морем, над 43-й параллелью, ночью, хорошо хоть летом. Есть такое понятие – зависание оборотов двигателя. И ни туда, ни сюда… Машину пришлось бросить. Приводнился – темень и волна под три метра. Сильное волнение было. В парашютном ранце – НАЗ, там же, на ранце, в специальных гнёздах – шесть фальшфейеров (сигнальных факелов). Лодка надулась, но волна такая, что только в лодку залезу, меня сразу переворачивало. Мучился-мучился, потом бросил, стал сам плавать, а лодка при мне на фале. Искали меня и самолеты, и корабли 14 часов. Ночью, когда самолеты надо мной пролетали, я огнем себя обозначал. Правда, не рассчитал, надо было хоть один фальшфейер на утро оставить, а я их все ночью пожег. Утром вижу корабли, а они меня нет – при такой волне человеческую голову в воде разглядеть почти невозможно. И сигнал подать нечем. Так я стал лодку вертикально ставить, она оранжевая. Вертикально лодку удержать было очень трудно – ветер, сил хватало на полсекунды, но мне повезло, меня заметили. Нашли только меня, штурмана и стрелка так и не отыскали.

Катапультировались и другие летчики. Один из случаев запечатлен на фотографии. Это мы уже в авиации ЧФ были. Самолет – спарка, и управлял им летчик, который недавно вернулся из отпуска. Ему надо было допуск к ночным полетам дать, и поэтому на спарке с инструктором он должен был полетать ночью, а зона над морем. Море – штилевое, звезды – и сверху и снизу, стал круто виражить, потерял пространственную ориентировку, перепутал небо и землю. Показалось ему, что он вот-вот в море врежется, он очень испугался и катапультировался. Причем, этот летчик оказался плохо пристегнут и в момент катапультирования вылетел из кресла. Кресло ударилось в стабилизатор, а он сам пролетел рядом с килем. Повезло. И даже ничего себе не сломал. Самолет же на аэродром посадил инструктор. Так что катапульта была надёжной.

Стабилизатор Ил-28У б/н 06 819-го гв.бап ВВС ВМФ после попадания в него кресла катапультировавшегося пилота. Зализ аабилизатора снят

Ил-28 – очень хорошая машина, и у меня был случай сравнить ее с другим «аналогом». Пришлось мне Ту-14 наблюдать. Как-то на учениях сели мы на аэродром Саки (у него полоса прямо к морю выходила). С него летчики морской авиации летали, и мы во время этих учений с ними базировались. Они – на Ту-14, мы – на Ил-28.

Мое мнение: Ту-14 – очень уродливый самолет. Несуразный. Ничего в нем не стыковалось… Летал Ту-14 точно так же как и выглядел – отвратительно. У меня (да и у остальных летчиков нашего полка) создалось впечатление, что Ту-14 для разбега не хватает полосы, взлетал он с самого конца. Разбегался долго и тяжеловесно, двигатели ревут, и бежит, и бежит… Мы когда этот взлет впервые увидели, подумали: «Ну, … сейчас в море будет…» А уж как этот Ту-14 морские летчики материли! О-го-го! Он никакого сравнения с Ил-28 не выдерживал, наша машина была на порядок, а то и два, лучше.

Существовал Ил-28 и в варианте разведчика. Все Ил-28Р были сведены в отдельный разведывательный авиаполк, который был нашим «соседом» в Крыму, там я на них насмотрелся. У него на месте бомболюков находился отсек, весь забитый электронной аппаратурой. Эта «начинка», по-моему, еще и часть пространства топливных баков прихватывала, поэтому на разведчике ставились еще и консольные баки – «сигары» по 250 кг на торцах крыла. Когда разведчик полностью заправлен, эти баки консоли к земле пригибают. Я на разведчике не летал, но мне, даже когда они выруливали, смотреть было неприятно. Уж больно эти баки линии самолета портили.

У нас часто бывало, что и обычные Ил-28 (в том числе и нашего полка) загружали специальным радиооборудованием, провоцирующим и записывающим работу турецких (считай – американских) РЛС. Когда были полеты над Черным морем, по 43-й параллели (а мы любили у турок «похулиганить»), то, бывало, так кабину заставят этими блоками, что не повернуться. Вообще 43-я параллель была нашей постоянной позицией. С нее до побережья Турции километров 100-150. Самое то, что надо, чтобы все параметры работы РЛС у «супостата» считывать.

Ил-28 был оборудован двумя радиостанциями: командной – для связи с аэродромом (взлет, посадка) и для взаимодействия в строю, и РСБ-5 – «дальнобойной», вполне бравшей на 2000 километров. Очень надежные и хорошие станции, с кварцевой стабилизацией сигнала. Принимали-передавали очень чисто. Связь обеспечивали великолепную. Кодирующих устройств не было. Сами речь шифровали условными фразами.

Иногда бывали и «ляпы». Вот идут учения. Наша пятерка или девятка (я уже точно не помню) – над Черным морем, высота – где-то 10 тысяч. Наша любимая позиция – 43-я параллель и по ней – с востока на запад и с запада на восток. Солнышко уже садится, значит, посадка будет ночью. Мы где-то близко к Болгарии. Наш ведущий – командир полка, знаменитый полковник Долина, типичный украинец. О нём в ВВС анекдоты ходили. Бывало, уж как отмочит мужик, так отмочит. Во время этого полета его позывной – «701-й».

С КП передают: «701-й?» «Я – 701-й». «701-й – вам посадка на Добычник». «Понял. Сядем як обычно». Мы притихли, понимаем – сейчас начнется «комедия». И на КП понимают, что Долина команды не понял и ведет группу не на Добычник («чужой» аэродром), а «домой», в Весёлое. С КП ему Коля Чепурной, тогда летчик-инспектор, снова: «701-й – вам посадка на Добычник». «Да понял-понял. Сядем як обычно». Да ещё с такой интонацией, типа: «Чего сомневаетесь? Забыли, какой ас группу ведет?» Чепурной «закипает» и уже открытым текстом: «701-й! Идите на Украину, на Вознесенск!» «А- а-а… Ну, понял». И пошли мы на Вознесенск (позывной аэродрома Вознесенска – «Добычник»).

Но как комполка, т.е. командир и организатор боевой подготовки, полковник Долина был весьма на высоте. Командиром он был заслуженным, знающим и опытным, только как летчику ему приходилось тяжело, особенно с новой техникой: всеми этими компараторами, РЛС, радиокомпасами и прочее. Давалась ему эта наука ох, как непросто. Немолод уже был. Хотя классность и подтверждал, но с большим трудом. Говорил всегда по-украински, что ни ему, ни нам не мешало. Ну и, конечно, бывало «выдавал». Когда по плану подошла пора ночных полетов в стратосферу, то незадолго до них Долина в ленинской комнате провел собрание жен летчиков полка. Смотрим, выходят они из ленкомнаты, аж за животы схватившись от хохота. Оказывается, собрал их комполка только для того, чтобы предупредить, что вот-вот пойдут «ночные-стратосферные», так чтобы они, жены, мужьям ночами «не давали», поскольку летчикам выспаться надо, а если летчики высыпаться не будут, то так и до летного происшествия недалеко. Вот женщины и смеялись : «Все понятно, но зачем собрание-то «про это» собирать? Уж позвонил бы каждой по телефону в отдельности». Но Долина решил всех скопом «охватить».

Что я могу сказать про службу в период сокращений авиации в конце 50-х? Тяжелые годы, смутные. То, что с авиацией затевается что-то непотребное, я почувствовал задолго до начала массовых сокращений. За год- полтора до моего увольнения, мы – опытные пилоты – получили 1-й класс. Поверьте, полностью этому классу соответствовали, летали днем, ночью, в любых метеоусловиях, бомбили – с 10 тысяч – попадание в 30 метрах от точки прицеливания (не я один был такой лихой). И вдруг…

Проходим мы очередную медкомиссию, и на ней эти «клистира» посписывали с летной работы всех летчиков 1-го класса. Всех! Можно представить?! Как 1-й класс, так «не годен».

В то время у нас был командующим авиацией Черноморского флота генерал-лейтенант Мироненко А.А. Мужик суперкрутой. И когда ему подали список на списание, он аж взвился: «Как это, всех летчиков 1-го класса?!» Вызвал он всех этих «докторов», что им говорил, я не знаю, но вроде бы (по проверенным данным), «блеснул» и красноречием, и соответствующей моменту лексикой, и нас всех направили на перекомиссию.

Вызывают нас снова в севастопольский военный госпиталь (мы все медкомиссии проходили там), а мы уже прослышали об этом разговоре командующего и знаем, что на то, что мы все не годны к летной работе – забыть и наплевать. И тут уже мы начали перед врачами изгаляться. Вызывают, допустим, к окулисту, он: «Читайте последнюю строчку«. А ты: «Я ее не вижу». «Ну, читайте вторую снизу». «А я и ее не вижу!» «А какую видите?» «Никаких не вижу!» «Что, обоими глазами не видите?» «Никаким не вижу». Или невропатолог: «Протяните руки». Протягиваем, а они трясутся, как у хронического неврастеника. Они, конечно, поняли, что мы над ними смеемся, но сделать ничего не могли: что бы ты ни вытворял, диагноз был один – «годен без ограничений».

Когда же наступил 1960 год с его «революционными» изменениями, я понял – службы уже не будет *. Не очень-то хотел уходить из авиации, но когда увидел, как очередной исторический вождь Никита Сергеевич начал каблуками всю авиацию топтать, не глядя? что там под эти каблуки попадается, я дико разочаровался и написал рапорт на увольнение. Вначале мне предлагали остаться с повышением, служить в Донузлаве, что-то там очень мощное организовывали, но я отказался. Посмотрел я на творящиеся безобразия и решил, что это повышение дело крайне ненадежное. Сегодня ты повышаешься, а завтра тебя пинком… и непонятно где ты окажешься. Мне уже было понятно, что если дело идет таким образом, то через годик-другой уволенных летчиков в стране будет выше головы, и кому я нужен буду на «гражданке» со своим «летно-бомбардировочным» образованием? В общем, я подал рапорт, и списали меня «под чистую» в сентябре 1960 года, присвоив «на увольнение» звание подполковника.

Помыкался я пару лет на гражданке, разными делами занимался, но всё не то. Потом дела пошли получше, я поступил и в 1965 году закончил Школу высшей летной подготовки стран СЭВ в Ульяновске по профилю «Авиадиспечерская служба». После ее окончания стал работать авиадиспетчером, сначала в Ставропольском аэропорту, а потом руководителем полетов в Ставропольском авиационном учебном центре. Вот это – моё. Оттуда уже ушёл на пенсию. Вот так.

* В начале 1960 года Н.С.Хрущев добился согласия Верховного Совета на сокращение армии на 1 млн. 200 тыс. человек. В тот период он заявил, что бомбардировочная авиация и надводный флот СССР больше не нужны.

Командир 819-го гв.бап п-к Долина. 1950-е годы

1 марта 2004 года автора и героя этой статьи, Тимофея Пантелеевича Путева не стало.

Светлая ему память.

Фото из архива Пунев а Т.П.

ИСТОРИЯ

Мелочи. В авиации бывает Часть 2.

Михаил УЛЬЯНОВ Москва

Самолет«105»

«105-я»

С «95-х» меня перевели в 1957 году на «105». Случилась такая история.

На машине, с которой бросали водородную бомбу, ведущим инженером был Ефимов Юрий Шэргиевич, а мой отец – бортинженером. Они провели все испытания, включая сбросы макетов, отработали всю систему спуска на парашюте этой бомбы; все сделали на полигоне, передали машину военным, но тут вышло замирение (соглашение международное), и самолёт отогнали в Семипалатинск.

Как-то они после очередного этапа собрались у нас на квартире – поддать немножко. После балла родитель делает мне наисекретнейшее сообщение: «Там Ефимов какую-то новую машину получает. Хочешь, я попрошу его взять тебя в экипаж?» Я говорю: «Ты у него узнай, гондолы шасси там есть?» Потому что она нас достала: гондола ж здоровая, как троллейбус, а Туполев заставлял ее отмывать до блеска. А зимняя помывка… представляете?., замечательная работа *…

Отец приходит и говорит: «Нет там гондолы, на новой машине, там двигатели на хвосте и сзади – мировое пространство». Перед перспективой расстаться с самым грязным на Базе ** комбинезоном я устоять не смог и сделал свой выбор, как оказалось – главный в жизни. Так попал я на первую «105-ю», мотористом на левый двигатель. Старшим мотористом у меня был Артемов Николай Васильевич, но он был больной, ему операцию сделали, на работу он уже не вернулся, и я захватил власть на левом двигателе. Так и работал один.

«105-я» для меня стала хорошей школой и путевкой к самостоятельной работе. В сборочном цехе в Москве она стояла вместе с самолетом Ту-114. Как раз в это время мы проходили там учебу. И приехал на сборку Хрущев с Фурцевой. Там во дворике, где стоял памятник, на этой площадке собрали митинг, а я тогда был обыкновенный моторист, и место мое было где-то под кустиком. Больше всего запомнилось хрущевское высказывание: «Я вам говорю, а вы все не верите. Но вы вот сразу поверите, я вам вот что расскажу: вы завтра домой придете с работы, а тебе жена подает борщ, а в нем кусок сала в три раза больше! Тогда ты поймешь смысл нашей жизни».

Наверное, он так и сделал – с салом у нас было нормально.

И тогда же про Ту-114 Хрущев сказал: «Самолет ваш великолепный, мы ему присваиваем имя «Россия». На следующий день приходим мы в сборочный цех, а на фюзеляже красными буквами аршинными написано «Россия». Потом их смыли. Тогда же назвали Ан-10 – «Украина», а Ил-18 – «Москва». Позже, по-моему, все надписи посмывали, потому что Ан-10 разбился.

Потом самолеты перетащили на базу, поставили во второй ангар. Там – окончательная сборка. Пришло время – взяли «под руки» «105-ю», выкатили на улицу и начали отработку. Очень долго возились, катали, не ладилось что-то с двигателем. Летчиком был назначен Калина Александр Данилович. Незадолго до вылета его забраковали по ушам (слышать стал плохо) и назначили Юрия Тимофеевича Алашеева. Через год, в 1958-м, 21 июня, «105-я» сделала первый вылет (командир – Алашеев Ю.Т., штурман – Гавриленко И.Е., бортрадист – Клубков К.).

На первый полет приехал Андрей Николаевич. Самолёт стоял на рулёжке, которая идет от стоянок Базы к первой полосе. Мы были тогда все ужасно режимные, обнесенные заборами, кругом часовые. Пришел экипаж: Алашеев, Гавриленко и Клубков. Начали готовиться к полету. Двигатели запустили, и на моем двигателе замок – щелк, и открылся (большой замок на нижнем капоте). Я сразу хватаю стремянку, влез, закрыл замок. Андрей Николаевич ходит вдоль самолёта, смотрит, ничего не говорит. Сухомлин Иван Моисеевич – начальник летной службы – ходит рядом с Туполевым. Андрей Николаевич ему что-то сказал, и Сухомлин пошел вдоль рулежки в сторону Базы. Туполев ему вслед: «Сухомлин, Сухомлин, Сухомлин!» Тот возвращается к нему: «Слушаю, Андрей Николаевич». Он – ему: «Бегом!» А Сухомлин – весь из себя полковник, не для бега звание. Оказывается, Туполеву показалось, что близко от рулежки стоят топливозаправщики. Он приказал их из створа рулежки убрать. Вот тронулась «105-я», а мы с ребятами на АПА (на базе ЗиС-150) следом поехали. «105-я» взлетала от места, которое тиром называлось, в сторону Бронниц. Я должен был по сценарию подобрать вытяжной парашют, когда она сядет. Ребята *** меня в нужном месте высадили и поехали дальше – встречать самолет и подобрать основные парашюты. Мне же главное – вытяжной парашют скрутить, главное – чтобы вытяжной не пропал.

Самолет постоял на старте, попыхтел и побежал. Дым черный за ним. Аэродром с пригорочком, самолёт под горку уехал – и нет, нет его, потом – вдалеке только появился дымок. Набирал высоту еле-еле, тяги двигателей не хватало. Набрал высоту, сделал проход над аэродромом и второй круг – с посадкой. Садился он со стороны Быково, и на посадке как треснет о полосу пятой хвостовой! Огонь из-под нее. И покатился дальше. Я вытяжной подобрал, свое дело сделал. Приезжают ребята с парашютами. И получилось так, что мы едем, следом за самолетом, он медленно рулил. Приехали, встали, свернули с рулежки у нашего первого ангара. Экипаж «ручкой дружбы» **** тогда выкручивали. Они же вниз опускаются.

Первым достали штурмана, Ивана Ефимовича: кресло у него ниже всех – прямо на люке, потом и остальных выкрутили. Всех троих, как вынесли из-под самолета, так давай качать, да троекратно, да под крики «ура». Герои лишь смущенно просили, мол, не уроните. Андрей Николаевич стоял рядом, махал рукой в такт взлётам и улыбался… Очутившись на твёрдой земле, экипаж подошёл к начальникам доложиться. Все после полёта (очень непростого) были явно взволнованы.

Нам дали команду поставить самолёт на стоянку, закрыть. Самим помыться, переодеться и идти в административный корпус. Там, на втором этаже, в зале для совещаний состоялся, как тогда любили называть, БАНКЕТ. Мероприятие проходило очень демократично. Не знаю, по какой системе приглашали участников, но техсостав был весь. Возглавляли бал АНТ и экипаж. В этот зал я вошел первый раз в своей жизни.

Работы на «105-й» шли очень медленно. Уже тогда решили, что машина неудачная, и начали делать «105А» (прототип Ту-22). Поэтому мы вроде бы сели в отцепленный вагон. «105А» уже собиралась на заводе. «105-я» имела цилиндрический фюзеляж, «105А» – по правилу площадей. У «105-ой» шасси убирались в фюзеляж, а у «105А» были гондолы. Всего «105-я» сделала 18 полетов за свою жизнь. Причем значительное количество их было потрачено на выпуск летчиков. Это была весна 1959 года, погода стояла нулевая: дожди, обледенения на полосе. Тогда в Казани уже шла серия Ту-22, и на «105-й» было решено подготовить летчиков: сначала казанских (Исаева и Машковцева), потом – наших (Харитонова Николая Николаевича, Михаила Васильевича Козлова и Калину Александра Даниловича). Вот Козлов отлетал, его по очереди сменил Калина. Тогда уже наладилась обстановка с простыми полетами. Калина полетел, и на посадке (а я стоял на своем традиционном месте, около тира – на подборе вытяжного парашюта) пробежал он – и нет самолета *. А на этот раз у меня была задача оба парашюта подобрать – вытяжной и тормозной. Я схватил вытяжной, сел в АПА, едем, и вижу: машина стоит хвостом кверху, морда на бетоне, пожара нет, все тихо, экипаж гуляет вокруг самолёта.

В конце пробега самолёт встречал Кузьменко Юрий Николаевич, электрик с нашей машины. Его туда послали, чтоб он скатал и оттащил с полосы тормозные парашюты. В общем, он первым оказался у аварийной машины, ногой выбил верхний люк у штурмана, у Гавриленко. Калина (достаточно крепкий мужик, высокий, плечистый) сам вылез в аварийную форточку вместе с парашютом – пулей выскочил! А кабина на лежачем самолете больше, чем в полутора метрах над землей. Потом Кузьменко забрался к радисту, а тот с кресла слез, забился в угол под кресло, царапает теплоизоляцию и чего-то то бормочет, то кричит. Его оттуда вынули, на улице он успокоился, но после этого Костя Клубков не летал. Лечили его долго, но, конечно, с летной работы списали. Он от нас ушел, потом работал где-то во Дворце Съездов радистом, и после этого след его потерялся.

Тут надо немного про конструкцию рассказать, чтоб понятно было. На передней ноге стояли три концевых выключателя (т.к. передняя нога выпускалась последней и последней же становилась на замок), приводимые одним толкателем. Этот толкатель нажимает на все три концевика. Выключатель выпущенного положения шасси дает сигнал в кабину, при этом другой выключатель прекращает цикл выпуска шасси, т.е. «отрубает» командное давление в гидросистеме.

Что получилось: погода была весенняя, с лужами. Когда летал Козлов, он заехал в лужу и облил эти концевики. И вот этот толкатель примерз. Он был незащищенный. И когда Калина полетел, он заметил, что у него горит одновременно лампочка убранного положения шасси и выпущенного. Он доложил, и потом, когда заходил на посадку, шасси выпустил, у него лампочка убранного положения шасси погасла, а лампочка выпущенного продолжала гореть. Прошел над КДГГ, ему сказали: у тебя все три ноги выпущены. Он успокоился и стал нормально садиться. А что было: раз у него этот толкатель замерз, он у него все время держал выпущенное положение шасси и одновременно отключал систему выпуска шасси. То есть передняя нога встать на замок не успела, а команда на отключение системы выпуска прошла. Давление снялось. Ему надо было бы перестраховаться, аварийно дожать, и тогда бы ничего не было. А тут нога вроде выпустилась…. И когда он на нее стал опираться, нога сложилась.

На нос приходятся небольшие нагрузки. «105-я» фактически не пострадала. Там поврежденными оказались только люк штурманский и стекло прицела с окантовками, немного его пошкрябало. Эту машину отремонтировали очень быстро. Мы собирались на ней продолжить полеты, но так и не собрались, потому что случилась трагедия с Алашеевым.

* А тогда мы все собирались на «114-ю» идти работать, это было престижнее. Правда, и там тоже гондола, никуда не денешься, но, наверно, наши молитвы попали богу в уши, и гондолы на «114-й» покрасили в чёрный цвет – то есть драить их уже было не надо.

** База – ЖЛИДБ – Жуковская лётно-испытательная и доводочная база. Предприятие в городе Жуковском, где с начала пятидесятых годов проводятся испытания техники фирмы «Ту».

*** «Ребята» на аэродромном жаргоне – это весь технический персонал, от самого мудрого, до самого чумазого.

**** Этой ручкой, вращая ее, опускали кресла пилотов. А поскольку усилия надо было прикладывать недюжинные, то и двое иногда крутили – потому и «ручка дружбы».

* Аэродром имеет «горбистый» профиль. «… и нет самолета» – означает, что он скрылся за подъемом ВПП.

Катастрофа «105А»

Зима, 21 декабря, холодно очень. Оба самолета – и «105», и «105А» – стояли рядом в одной линейке. Наша машина была исправна, но после аварии не летала, а «105А» готовили к седьмому испытательному полету. Приехал Алашеев Ю.Т на своей «Волге» и поставил её нам под крыло. Он собирался лететь на «105А», но поскольку она была еще не готова, пришел к нам (хоть два разных экипажа, но были мы – одна бригада, и работали здесь и там), сел на водило. А там водило длинное (нос- то длинный), метров восемь. Закурил свои «Любительские». Разговор был не о чём: знаете, как в аэродромных курилках, можно сутки рот не закрывать – и всё разговор не о чём. И когда его позвали, он говорит: «Лучше бы я у вас семь раз слетал, чем там!»

Был у него седьмой полет на «105А». Задание – выйти на сверхзвук. Экипаж: Алашеев, Гавриленко и Щербаков Костя. Полетели они легко одетые, в кожаных костюмах, защитных шлемах. Улетели они, а мы остались ждать.

Уже темнота наступает – идет Комиссаров Иван Ефимович, из летной комнаты, и говорит: «Ребята, разбилась машина…»

Все, что я расскажу, мне известно со слов Кости Щербакова, радиста. Ему удалось спастись. Они набирали высоту и разгонялись одновременно. И в наборе высоты Алашеев превысил скорость звука. Потом решил повторить это в горизонтальном полете. Начали горизонтальную площадку, и вдруг удар по фюзеляжу, как будто кто оглоблей двинул. И – звук «бум-бум-бум- бум». Машина начала крениться и снижаться. А Костя не знает, в чем дело: ни высоты не знает, ни скорости, ничего: приборов у него нет. Потом Гавриленко говорит: «Юра, крен». Тот молчит. Он повторяет. Алашеев молчит. Гавриленко опять: «Юра, крен большой!» Тот отвечает: «Приготовиться к покиданию». И открыл кран принудительного сброса крышек люка. У всех Алашеев люки сбросил. Костя, когда сбросились люки, почувствовал, что небольшая высота – не ударило по ушам. Пар обычно бывает в кабине, когда разгерметизируется на большой высоте – ничего такого не было. А сидит он задом наперед. Подождал – никаких команд нет. Ну и сиганул. Когда выскочил из кабины – начало его ломать сильно, очень большой скоростной напор был: но он спинкой вперед летел, и, видимо, она его и спасла. Потом кресло легло на спину, ремни расстегнулись, а из кресла Костя вылезти не может – ножные захваты не отстегнулись. Костя – мужик здоровый, вырвался из кресла, оттолкнул его – и сразу же парашют наполнился. Я, говорит, только успел оглядеться – и увидел вдалеке два парашюта. И повис на дереве. Потом с дерева слез – какие-то ребята подбежали. Говорят: там два парашюта видели. Подошли – оказалось – тормозные. Потом какой-то мужик на лошади подъехал, говорит: «Вон там ваш человек лежит». Подъехали – лежит Гавриленко, изувечен сильно, на полураскрытом парашюте. Кресло рядом. Видимо, не отделился от кресла. Или его в воздухе задело какой-то деталью… Алашеева не было. Костя позвонил из сельской управы сюда, сказал, где их искать. На следующий день организовали поиски, прочесывание местности по направлению полета. Нашли куски руля высоты, потом куски стабилизатора. Стабилизатор был с рулем высоты, который стопорился специальным механизмом. Все это по кускам отломилось. В ангаре это потом выложили. Машину нашли: как говорили очевидцы, было такое впечатление, что ее кто-то взял за хвост и в землю ткнул. Осталась только яма с керосином и груда обломков.

И вот когда та машина погибла, «105-ю» практически закрыли. Больше она не летала, по аэродрому ее катали. Ее года через два-три разобрали и отвезли в Ачинск, в училище техническое для стажировки молодых техников. Они ее у нас разбирали, грузили на платформы.

Юрий Алашеев

В авиационных изданиях о Юрии Тимофеевиче Алашееве сказано незаслуженно мало, а что сказано – не всегда справедливо. Когда он погиб, ему бьио 36 лет. Этому летчику-испытателю посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В родном городе Инза у школы, в которой он учился, установлен памятник. В Антарктиде есть залив Алашеева. О нем есть упоминание и в книге Бендеровой «След на земле».

Юрий Тимофеевич внес значительный вклад, чтобы страна называлась Великой авиационной державой. Он летал на грузовом Ту-75, участвовал в программах испытаний опытных турбовинтовых двигателей для самолётов Ту-91 и Ту-95 (они устанавливались на летающей лаборатории на базе Ту-4). Доводка системы дозаправки топливом в полёте самолёта Ту-16 по схеме «с крыла на крыло» – тоже его работа. Алашеев провёл полный объём испытаний самолёта Ту-104 – с нуля, с первого полёта, до начала пассажирских перевозок, включая испытания на больших углах атаки. Потом была «107-я», грузовая. Она не выпускалась серийно, но прошла полный цикл лётных испытаний. Далее – первый полёт и этап заводских испытаний на прототипе сверхзвукового бомбардировщика Ту-22, самолёте «105». Первый полёт Ту-22. Экипаж Алашеева первым обогнал звук на этом тяжёлом бомбардировщике…

За проникновение в неизведанное была заплачена слишком большая цена – жизни двух выдающихся испытателей – Юрия Тимофеевича Алашеева и Ивана Ефимовича Гавриленко.

Мало кто знает, что у Юрия Алашеева был закадычный друг Валентин Волков, лётчик-испытатель яковлевский фирмы. Брат Волкова рассказал такую историю. Когда Алашеева хоронили, на кладбище в Жуковском Валентин сказал: «И меня здесь положат». Так и получилось: он скоро погиб.

Был такой самолет двухместный – Як-30 – первый реактивный спортивно-тренировочный. И Волков полетел с какой-то дамой, с мировой рекордсменкой. Когда они садились в самолёт, эта дама говорит: «Я им сейчас покажу, как летать надо». Ну и показала. В полете у них отломилась консоль крыла. Тогда не было никаких «черных ящиков». На самолёте были катапульты, но никто не прыгнул. Существовала молва, что рекордсменка была не пристегнута, а Валентин из мужской гордости не стал прыгать. Они упали во двор института Курчатова. Так его рядом с Алашеевым и похоронили.

Вообще это кладбище в Жуковском (оно называется Быковским) – место знаменательное. Если там походить, то можно проследить всю нашу историю авиационную. Там экипаж Амет-хана Султана (его самого похоронили на Новодевичьем). Амет-хан погиб из-за нелепой ошибки. На летающей лаборатории Ту-16 они испытывали подвешенный снизу двигатель от «154-го». Проводили какие- то режимы на малых скоростях с полувыпущенными закрылками. Потом они эти режимы закончили, им надо было разгоняться и идти наверх. Амет-хан Султан дал команду второму летчику убрать закрылки и стал разгоняться. А закрылки вместо того, чтобы дать на уборку, дали на выпуск. И они отлетели…

Юрий Алашеев

«105А», год 1960-й

Ю.Т.Алашеев погиб в декабре 1959-го. После этого на серийном заводе переделали систему управления стабилизатором, и началась эпопея с самолетами «105А». Первые три серийные машины («единичка», «двойка» и «тройка») были распределены по тематикам так: на первой – отрабатывают самолетные характеристики, на второй – оборудование, на третьей – вооружение. «Четверка» и «пятерка» находились в ЛИИ. «Шестерка» и «семёрка» потом пришли к нам. Первые три машины перегнали на Базу где-то в августе 1960 года и поставили на доработку. Изменения в системе управления стабилизатором заключались вот в чем. На алашеевской машине на стабилизаторе имелся руль высоты, а здесь стабилизатор сделали цельноповоротным. И еще для обеспечения посадки без двигателей поставили впервые в мире гидронасосы- ветряки. Вертушка гидронасоса выпускалась из-под крыла. Если двигатели встали или потеряны все гидросистемы, то этот автономный ветряк обеспечивал управление самолетом, вернее – управление стабилизатором. Всё остальное – направление, крен – управлялось вручную, там стояли обратимые бустера.

Первой на полеты вышла «тройка»: на ней не делали доработок для сверхзвука – требовалось только испытать вооружение. Командиром на ней был Ковалев Валентин Фёдорович, ведущим инженером – Юмашев Леонард Андреевич, штурманом – Паспортников Владимир Степанович, радистом – незаменимый Константин Александрович Щербаков. В ноябре «тройка» разбилась. 25 ноября они заходят на посадку * со стороны Быково. Сейчас редко это практикуется, а тогда считалось нормальным. Если ехать из Жуковского в Москву, через Островцы, дорога выходит в поле, и тут мост через реку Пехорка. Так вот, правее этого моста, метров 30, упала эта машина.

Почему она упала: между третьим и четвертым разворотом при заходе на посадку у самолета пропала тяга двигателя. Ковалев начинает принимать всякие меры, двигает РУДами ** – никакой реакции, машина продолжает снижаться. Короче говоря, не разобравшись, он обороты обоих двигателей убирает и решает садиться в поле. Костя Щербаков у него спрашивает: «Командир, что делать будем?» А он: «Чего делать будем – биться!» Тогда Костя по радио говорит на аэродром: «Пришлите скорую помощь и пожарных». Они продолжают снижаться, и первый удар пришелся (если смотреть с моста на реку в сторону Москвы) в правый берег; ударяется, перепрыгивает через реку и ударяется во второй берег. Там уже отламывается хвост почти по бомболюку. Всё это – стабилизатор, двигатели, кусок фюзеляжа – остается здесь лежать. Всё, что осталось, несется вперед.

«Огрызок» этот проносится метров пятьсот и основными ногами попадает в канаву, фюзеляж разламывается почти по переднюю кромку бомболюка, по 33-й шпангоут (вы помните, там был такой замечательный шпангоут, по которому всегда ломалась «105-я»), отламывается кабина и улетает еще метров на 200 вперед. А крыло и все остальное на этом месте горит. Но поскольку шасси было выпущено, то оно не дало кабине крутиться. Она оперлась на стойку и проюзила. Как только мы остановились (это мне уже рассказывал Костя Щербаков), подбежали какие-то ребята. А Костя, пока машина еще двигалась, успел люк открыть (он у него над головой). Поэтому когда она на боку остановилась, его не зажало, и Костя выскочил. А Ковалев кричит: «Меня спасайте!» Ковалева вытащили через форточку. Хотели вытаскивать Паспортникова (он в носу сидел, внизу стекло, там прицел стоит, и он около этого прицела сидит на катапультном кресле практически на уровне пола). У него тоже есть люк сверху, но его заклинило. Тогда трактористы, или кто был, с кувалдами, хотели открывать нижний люк. Костя сказал: «Осторожно, нельзя этого делать, там катапульта, надо ее разрядить, а потом вынимать его». Ну, пожара вроде бы нет. Быстро прилетел вертолет, слетал туда, потом прилетел к нам на базу, забрал специалистов по средствам спасения, по креслам – и назад. Открыли люк, разрядили его (он тоже отстреливается). Когда люк снимешь, открывается кресельный заряд. ( Когда люк сбрасывается, то трос вытягивает блокировку из кресла). Они поставили чеку, все восстановили. Потом вывернуть кресло невозможно – не выворачивается, они, не помню каким образом, открыли стопор и откусили вроде бы трос, на котором висит это кресло, и выкатили кресло, вынули оттуда Паспортникова. Тот очень сильно был побит. Прицел килограммов 120 весит. Его сорвало с места, и он начал молотить все в кабине, в том числе и Паспортникова. И здорово ему побило лицо и голову. Отправили его в больницу. Туполев организовал – очень быстро приехала бригада нейрохирургов из Москвы. Вылечили Паспортникова, и он после этого даже летал.

Я в то время работал на «двойке» мотористом, у меня был пятый разряд (достаточно высокий по тем временам) , вот меня и послали на место падения, на помощь аварийной комиссии. Что увидел: двигатели, хвостовая часть, стабилизатор, которые первые отвалились, лежат на бережку, как дачники. Целенькие, блестящие, отломанные, как от батона. Двигатели висят на своих местах, капоты – на своих местах. Нам дают команду проверить уровень масла. Маслобаки стояли так: два двигателя висят, между ними киль, на форкиле – "горбушка», там – лаз, и там справа и слева стоят по баку. В форкиле есть горловина, лючочек, пробка элементарная, на пробке висит «ныряло» (по научному называется). Вынимаем эти ныряла: один бак – полный, а второй, на левом двигателе – пустой. Мы начинаем более детальное исследование. Сам бак повреждений не имеет, но масла в нем нет. Начали открывать двигатель, обнаружили потеки масляные. А двигатели эти всегда чистые были, не пачкались никогда. По потеку полезли, долезли до верху – стоит датчик экспериментальный «Давление масла». А трубка, которая подходит к датчику, оборвана. Видимо, поставили трубку с напряжением, подогнули, подтянули под датчик, прижали гаечкой – она и оборвалась. Трубка-то дюралевая. Тогда не было никаких МСРП, К-3-63 *, никакого сигнализатора. Тогда мотористы взяли двигатель (команды проходили мгновенно), пригнали транспорт, подъемные краны, сняли – и напрямую в Рыбинск. Датчик тот экспериментальный был на одном двигателе, левом, на правом не было. Двигатель разобрали – там поплавлены все подшипники. То есть двигатель работал без масла. Они берут еще один двигатель, ставят на стенд, запускают, устанавливают тот режим, который был у этого двигателя, обрывают эту трубку, сливают масло – и этот двигатель 30 минут работает как новый! Загорается лампочка «Нет давления масла», манометр там был ЭМИ-ЗР, который показывает давление масла – он показывает ноль. А двигатель работает. И только через 30 минут заклинило. Отсюда вывод: как масло вытекло, летчик летал еще какое-то время, близкое к 30 минутам – не видя, что у него нет масла, что горит красная лампочка. Машина эта не летала с выпущенными полностью закрылками на одном двигателе – надо было убрать закрылки, и тогда бы никакой проблемы не было. Он не понял, что у него случилось, не разобрался в ситуации, и решил падать.

Вот что значит – не было стенда для обучения летчиков! По «105-й»-то был! Роднянский Лазарь Маркович тогда, как пришел на фирму от Мясищева, организовал подразделение по созданию систем управления, демпферов, автоматов устойчивости. Собрал ребят молодых вокруг себя. Всё поднял с нуля. Тогда появились у него Каштанов Юлий Николаевич, Воронов Владимир Яковлевич, Вадим Михайлович Разумихин, Майя Лейтес, Столяров. Они, по сути, и спасли Ту-22, но это было уже потом.

* А тогда, после Алашеева, ввели обязательную программу: всякий полет опытную машину сопровождал Як-25 с оператором, которого брали из базовских, чтобы можно было посмотреть со стороны и подсказать если что.

** РУД – рычаг управления двигателем.

Щагин и Алимов

Годов с 50-х, на Базе было организовано свое производство. На ЛЭСе (летно-экспериментальной станции) разрешалось выполнять только работы, предусмотренные регламентом технического обслуживания. Запрещалось на самолете что-нибудь делать без специальной документации. Обязательно должна быть записка от конструктора, заверенная техотделом, и доработка должна быть выполнена (если касалась электрической схемы) 103-м цехом, то есть не абы кем, а спецами. Последняя подпись оставалась за Вячеславом Михайловичем Щагиным – замом главного контролера фирмы. Если приходил в производство самолет после доработок или ремонта, то Щагин должен подписать первую карту готовности на полеты.

И вот тут-то начиналось самое интересное. Вячеслав Михайлович был человек своеобразный, и пройти через него не каждый мог. Здесь, во-первых, очень важен был человеческий фактор. Не у всякого получалось с ним договориться. Есть есть какой человек несговорчивый, такой никогда не пройдет через Щагина. К Щагину надо прийти, доложить обстановку: вот, Вячеслав Михайлович, мы сделали то- то и то-то, вот карта готовности, мы все работы аэродромные проделали, вот подписали, как вы смотрите, чтобы мы слетали? Он говорит: «Садись!» Иногда надо было с ним в шахматы сыграть, или рассказать, что на белом свете делается. Я проходил с Щагина один-в-один, (раз пришел, – раз подписал), никогда не было никаких скандалов и срывов, и меня, поэтому всегда к нему посылали. Я всегда к нему относился уважительно, считал: то, что он делает – это правильно, это чтобы крови, которой все законы в авиации написаны, поменьше было. Помню, как на «22-х» машинах началась эпопея с вибрацией на топливной системе. Я работал на левом двигателе, и у меня это началось. На каком-то определенном режиме смотришь на трубы – а они, как живые, ворочаются. Собрали синклит. А был у нас тогда Аполлон Александрович Курьянский, так они с Александром Петровичем Алимовым ** притащили какой-то агрегат, назывался он КС-19, клапан сброса, который должен был погасить эти пульсации. Его поставили по записке Алимова, и – к Щагину. А я был мотористом на «105-й» машине (механиком был Савинский). Ну, поскольку я был человек маленький (по должности, конечно), а Александр Дмитриевич Савинский был всегда занят, посылают меня. Щагин не пропускает: «На эту железяку нет паспорта!» Ну, это не мой вопрос, давай, кого покрупней – Алимова. Александр Петрович приходит и Щагину:

– Ну, что ты опять, Слава?!

– Говно с помойки какое-то принес, никакого паспорта!

– Я принес, значит – все нормально.

Берет ведомость и расписывается: «Алимов. Разрешаю установить».

Щагин: «Ты чего делаешь, ты чего делаешь?! Это же подсудное дело, как ты сам можешь принять такое решение?!»

А он хлопает по плечу: «Алимов свое отсидел с избытком!» И обматерился беззлобно.

Так и поставили, запустили двигатели – ушли вибрации, так и летали. Видимо, на стенде они эти моменты уже отловили.

* МСРП – магнитный самолетный регистратор параметров – то, что в народе называется «черный ящик». К-3-63 – самописец аварийный, фиксировал три основных параметра: скорость, высоту и перегрузку по Y.

** На тот момент – ведущий конструктор по топливной системе. Сидел в свое время вместе с А.Н. Туполевым в «шараге».

Материал дм публикации подготовили М.Б. Саукке и В.М. Раткин.

Продолжение следует.

КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Ту-104: лидер реактивного века

Ульрих УНГЕР/Ulrich UNGER Берлин

Перевод с немецкого Василий ЗОЛОТОВ

Статья посвящается моим ушедшим друзьям – Вячеславу Савину и Михаилу Земляному из Харькова, а также Сергею Скрынникову из Москвы. Идея создания данного материала родилась из разговоров с ними, а сам он дополнился интересными моментами во многом благодаря их помощи.

Начало эры

В 1956 году произошло эпохальное политическое событие: советский государственный и политический лидер Никита Сергеевич Хрущев впервые пожелал .посетить Великобританию. Был поставлен вопрос: на чем советская делегация отправится в Лондон ? Хрущев захотел лететь на новом Ту-104. Эта его идея повергла организаторов визита в шок и трепет! Прототип самолета еще проходил испытания и, хотя показывал себя надежным – но глава государства на борту опытной машины – невообразимо!

Тогдашний председатель КГБ генерал- полковник И.А. Серов был решительно настроен отговорить Хрущева от этой затеи, для чего привлек генерального конструктора самолета Андрея Николаевича Туполева.

А.Н. Туполев посетил дачу Хрущева со строгими инструкциями: никаких уступок! Встреча началась с прогулки по заснеженным дорожкам, после чего гость с хозяином зашли в дом и начали деловой разговор. Никита Сергеевич спросил Туполева напрямую, как тот относится к его идее. Туполев помолчал. С одной стороны, самолет он сделал неплохо… Но, вспомнив наставления

Серова, произнес решительно:

– Как генеральный конструктор я не могу взять на себя такую ответственность – правительственная делегация на новой машине пока лететь не может.

Твердость речи Андрей Николаевич подкрепил суровым взглядом. Никита Сергеевич рассмеялся.

– Ну а сами вы полетели бы ? – попробовал он зайти с другой стороны.

– Сам полетел бы, но вы этого не должны делать, – ответил Туполев без тени юмора. – Авиация – не шутка, тут может случиться всё, и я отвечаю головой.

– Значит, нет ?

– Нет, – повторил Туполев.

– Ну, если вы такого мнения, я, пожалуй, должен согласиться… Хотя это и досадно… – закончил Хрущев. Туполев молчал.

Ладно, с невозможностью полета в Лондон на Ту-104 Никита Сергеевич согласился, но ему непременно надо было поразить англичан. «Делегация уж как-нибудь в Лондон доберется, – сказал он, – но новый самолет должен прилететь туда тоже». Туполев воспрял духом и заверил Никиту Сергеевича, что со своей стороны он – насколько здесь можно что-то гарантировать – позаботится о том, чтобы все прошло без происшествий.

Результат известен. 22 марта 1956 года, в преддверии государственного визита, Ту-104 СССР-Л5400 приземлился в Лондоне. Известие о появлении инопланетян не стало бы такой сенсацией, как это событие! Англичане ожидали прибытия обычного Ил-14 или чего-то подобного, а тут! Вокруг самолета стали собираться не только британцы…

25-го числа, в первый день визита Хрущева, в Лондоне собрались уже три Ту-104 (СССР-Л5400, – Л5412 и – Л5413)! Авиационные специалисты онемели окончательно… С 1954 года полеты первого в мире реактивного пассажирского самолета «Комета» были приостановлены, по другую сторону Атлантики все еще конструировали Boeing 707 и DC-8… И тут появляются Советы с этим огромным лайнером, оснащенным всего двумя (!) *, видимо, мощнейшими двигателями, который явно зашел далеко в своем развитии – целых три машины в британской столице!

Все дни государственного визита «104-е» курсировали между Москвой и Лондоном. Даже юная королева на приеме советской делегации призналась, что она всякий раз, заслышав необычное гудение двигателей, стремится на балкон, чтобы увидеть летящее русское чудо.

* Удивление англичан имеет объяснение. В те времена реактивные двигатели находились еще в начальной стадии развития и не были такими совершенными как сейчас. Они страдали малым ресурсом и низкой надежностью. Поэтому в авиации (и прежде всего – в гражданской) бытовало мнение, что пассажирский самолет для надежности должен иметь 4 двигателя. Этим отчасти объясняется и появление Ту- 110, созданного на базе «104-го», но с четырьмя двигателями. Сторонников многодвигательной силовой установки не смущало даже то, что большее количество двигателей влечет за собой увеличение вероятности отказа. (Прим. ред.)

Прототип Ту-104 СССР-Л5400 в Лондоне в конце марта 1956 г. (аМА) и в Москве (аГП)

врезка

Английский самолет De Havilland DH.l 06 «Comet 1» был первым в мире реактивным пассажирским лайнером. После серии катастроф самолеты «Comet» были сняты с эксплуатации и в 1958 году появились вновь, правда, уже в новой модификации – «Comet 4».

Представляют интерес впечатления британцев от событий, связанных с посещением Советского Союза. Их пригласили в СССР в 1956 году на воздушный парад в Тушино, который должен был состояться во второй половине июня.

После визита Хрущева в Лондон, имевшего место в начале года, отказаться от приглашения англичанам было, конечно, невозможно. Однако, точно как у советской делегации в свое время, вопрос встал теперь у британцев: на чем лететь в Москву?..

Правительство находилось в глубоком раздумье. «Comet 1» был «прикован» к земле. «Comet 2» еще разрабатывался и всего лишь в марте совершил первый полет, после чего должен был быть передан в RAF. Именно на нем решили лететь в Москву. Кок нация, создавшая первый в мире пассажирский реактивный самолет, отправится в Москву на поршневой машине!? Это унизительно. Это невозможно! Правительство решило: Де Хэвилленд срочно готовит «Комету» для полета в Москву, и одновременно начинается подготовка экипажа. И все это срочно!

Тренировка пилотов проходила в Хатфилде. Готовились: винг-коммандер Б.Д. Селлик (B.D.Sellick), командующий скуадроном «Комет»; флайт-лейтенант Хикокс (Hickox) и Ф.О. Ходкинсон (F.O. Hodkinson) как штурманы; флайт-сержант Фишер (Fisher) и Дауни (Downie) как эйр-куатермейстеры и флайт-лейтенант А.С. Уэйр (A.S.Ware) как бортинженер. Время поджимало чрезвычайно. Селлик впервые управлял «Кометой» 6 июня, а вылет в Москву был назначен уже на 23 июня! Программа подготовки становилась все интенсивней. Параллельно полеты начались и на родной базе транспортного командования в Лайнэм/Вилшир. Экипаж должен был налетать самостоятельно по меньшей мере 25 летных часов. 7 июня самолет «Comet Т2» зав.номер 106028 был передан официально в 216-й скуадрон.

Скоро стало ясно, что в сроки уложиться не удается. И хотя работа кипит, но время бежит быстрее. RAF пошли на радикальные меры: к программе были подключены два фирменных летчика «Кометы» из Де Хэвилленд: бывший командир скуадрона Петер Бойс (Peter Bois) и бывший флайинг- офицер L.E.F. Тед Янг (Ted Young). На тот момент они состояли в R.A.F.V.R. (RAF Volunteer Reserve) – резерве ВВС, и были экстренно призваны. П. Бойс летал официально как командир корабля, а Селлик – как второй пилот. Бортинженером официально был Тед Янг, а его подчиненным – А.С. Уэйр. Так или иначе – свершилось! 23 июня 1956 г. в Москву полетел первый британский реактивный самолет – «Комета» 216-го транспортного командования с номером ХК 670 и именем «Corvus» («Ворон» по латыни). Гонка за престижем требовала своего: наряду с государственным секретарем Найджелом Бёчем (Nigel Birch) на борту фактически опытной машины находились три действующих маршала авиации! Двери туалетов были подписаны на русском: в Москве собирались пригласить в полет советских специалистов. При перелете Германии «Corvus» эскортировался 12-ю «Хантерами» RAF с авиабазы Ольденбург. Полет был наградой за напряжение последнего месяца. Лицо перед Советами было сохранено!

Во Внуково «Комету» встретила делегация во главе с маршалом Советского Союза И.Коневым и маршалом авиации П.Ф. Жигаревым. Напряженный момент возник после их отъезда: с растущей нервозностью экипаж наблюдал, как вокруг самолета стали собираться сотни людей. Перед трапом быстро сформировалась дружная очередь из желающих подняться на борт. Самолету грозила опасность. С помощью нескольких аэродромных служащих командир корабля Селлик сформировал из посетителей десятки, которые стали пускать внутрь реактивного лайнера. Этот «конвейер» прекратил работу только с прилетом французов. Перрон надо было освободить, и «Комету» отбуксировали на стоянку, где ее оставили рядом с DC-6 американского генерала Натаниэля Твайнинга (Nathaniel Twining) и Ту-104.

28 июня все-таки имел место конфуз. Советские авиационные специалисты, в том числе и генеральный конструктор А.Н. Туполев, осматривали «Комету». После того, как на все вопросы были получены ответы и выдана вся информация, Туполев подвел итог: ««Комета» – прекрасный самолет. Мне понравилось». Вслед за тем должен был состояться полет со специалистами на борту. Однако реакция двигателей на нажатие кнопки запуска была нулевой. Не было в мире такой силы, которая заставила двигатели хотя бы подергаться. После терпеливого ожидания гости покинули борт. Андрей Николаевич утешительно сказал: «Ничего трагического. Мы знаем о подобных проблемах и на нашем 104-м». Час спустя дефект был найден: короткое замыкание в новехоньких аккумуляторах запуска. В тот же день «Corvus» улетел домой.

Завершить визит на такой «сорванной ноте» было бы, конечно, не по-джентльменски. 3 июля в Москву прилетела вторая «Комета». Она должна была забрать оставшуюся часть официальной делегации и совершить-таки демонстрационный полет. На этот раз все прошло удачно. Однако сначала экипажу пришлось понервничать: на старте один из советских летчиков разместился в кабине «Кометы» на правом кресле. Он не говорил по-английски, и никто не знал, имеет ли он опыт полетов на реактивной технике. Ужас охватил экипаж, когда русский летчик взялся управлять самолетом. Как заметил английский хроникер: у экипажа отлегло только тогда, когда все увидели, что он ведет «Комету» деликатно и с большой аккуратностью. Советским пилотом оказался один из командиров отряда Ту-104. К сожалению, его имя не называется…

А.Н. Туполев являлся членом государственной делегации. Он заслужил это. Иначе дело обстояло с председателем КГБ Серовым, который запятнал себя в преступлениях сталинского времени. Он прибыл в Лондон на первой машине и уже на выходе из самолета увидел большой митинг с плакатами – британцы протестовали против его пребывания в стране. Так и не сойдя с трапа, Серов вынужден был вернулся домой и больше уже в Великобритании не появлялся.

Оценка специальной прессы того времени относительно начала подготовки к эксплуатации Ту-104 оказалась верной: 15 сентября 1956 года Аэрофлот открыл воздушное сообщение между Москвой и Иркутском. Очень спешно была организована плотная сеть линий. С того времени полеты реактивных пассажирских самолетов в мире уже не прерывались.

Не совсем верной была оценка самих самолетов. За всеобщей эйфорией качество машин было, пожалуй, переоценено, по крайней мере, с позиции настоящего времени (но об этом позже). Просто на тот момент Ту-104 был все-таки единственным пассажирским реактивным самолетом мира, и сравнить его и западным специалистам, и туполевцам было не с чем.

История самолета берет начало в 1952 году, когда в ОКБ-156 параллельно с разработкой бомбардировщика Ту-16 начали проектирование реактивного пассажирского самолета Ту-2АМ-3-200. Это было вполне в традициях фирмы – делать пассажирский самолет из военного, т.е. с минимальными трудозатратами. Конечно, надежда на реализацию этого проекта при Сталине была крайне мала – массовое перемещение пассажиров по Советскому Союзу его политикой не предусматривалось. Другое дело – при Хрущеве. В июне 1954 года Верховный Совет СССР выпустил постановление о начале работ по будущему Ту-104.

Если темпы разработки Ту-104, благодаря возможности использования конструктивных элементов Ту-16 были объяснимы, то темпы внедрения в Аэрофлот ошеломляли. Наверно, в последующие времена в Советском Союзе никогда более не было столь короткого промежутка от первого полета до начала эксплуатации. Начальником Главного управления ГВФ, которое формально носило название «Аэрофлот», был в то время маршал авиации С.Ф. Жаворонков. Он являлся сторонником реактивной пассажирской техники и способствовал ее скорейшему внедрению на авиалиниях страны. Это была гигантская работа. Внедрение Ту-104 в «мир Ил-14-х» сопровождалось решением огромного числа задач (помимо технических): большинство даже крупных аэродромов имели короткие, слабо бетонированные ВПП, на них отсутствовали ангары нужного размера, переход на реактивную технику предполагал использование совершенно нового вида топлива. Едва ли не основной проблемой являлось отсутствие квалифицированного персонала.

Еще в 1953 году московский аэропорт Внуково был определен как главный для начала эксплуатации Ту-104, и 31 декабря Жаворонков подписал исторический приказ: в нем содержались имена первых «семерых смелых» летчиков Аэрофлота, допущенных к полетам на реактивном самолете. Они учились в Центре подготовки ВВС в Воронеже на Ил-28. Некоторое число самолетов этого типа, предварительно «демилитаризовав», было передано в Аэрофлот под обозначением Ил-20. Регулярные полеты этих машин в качестве почтовых на главной трассе Аэрофлота – Внуково-Свердловск-Новосибирск – начались осенью 1954 года.

Существовала еще одна, не совсем обычная «работа» для Ил-28. С появлением скоростных реактивных авиалайнеров остро встала проблема прогноза погоды. При существовавшей тогда инфраструктуре метеостанций (и связи между ними) получить его было практически невозможно. Но это было крайне важно для расчета топлива. С одной стороны, знания метеорологов об атмосферных процессах в тропопаузе/стратосфере были еще крайне скудны. С другой, – собрать сведения о параметрах атмосферы на этих высотах в достаточном количестве было весьма проблематично. Так вот, для сбора метеоинформации и был привлечен целый флот военных Ил-28, работавших на синоптиков по всему Советскому Союзу. Самолеты для этих задач применялись до конца 1960-х – пока в стране не была создана стационарная сеть метеостанций.

Для переучивания на Ту-104 во Внукове был основан учебно-тренировочный отряд (УТО) № 21. Практическое обучение проходило в аэропорту Ленинграда с привлечением самолетов ВВС ЛВО.

В дальнейшем летный состав для Ту-104 переучивался по такой схеме: с Ил-14 (как правило) на Ту-16, потом – на Ту-104. Обучение заканчивалось в тренировочном центре ВВС. Не известно точное число Ту-16, использовавшихся Аэрофлотом. Они обозначались как Ту-104Г * и, разумеется, не несли вооружения. Как и Ил-20, эти самолеты привлекались для почтовых перевозок. В любом случае, этих Ту-16 в Аэрофлоте было немного, и все они по окончании «гражданской службы» вернулись в ВВС. Пожалуй, только СССР-Л5411 некоторое время еще использовался как грузовой.

И наконец, как результат всех этих усилий, в марте 1956 года во Внукове (Московское транспортное управление) была образована авиаотряд № 200, которая должна была первой начать эксплуатацию Ту-104. В мае был сделан следующий шаг – первые машины занесли в авиарегистр и перевели в состав Аэрофлота для пробной эксплуатации. Вот эти машины:

СССР-Л5412 – с 09.05.1956

СССР-Л5413-с 21.05.1956

СССР-Л5414-с 26.06.1956

* До сегодняшнего дня известен лишь один Ту-104Г – СССР-Л5411.

Летчики и техники Аэрофлота на фоне Ил-20 – гражданской версии бомбардировщика Ил-28, использовавшегося для поготовки экипажей Ту-104 (аГП)

Столкновение двух Ил-28 (СССР-36580 и -36581) в а/п Хабаровск, 13 января 1963 г. (а/СЖ)

Ту-104Г (Ту-16) СССР-Л5411, использовавшийся для обучения пилотов Ту-104 (аМА)

Первые месяцы экипажи эскадрильи № 200 возили грузы и почту. Это были эксплуатационные испытания, в которых отрабатывалась технология применения реактивного лайнера, облетывались аэропорты, проверялась готовность инфраструктуры. Немало внимания уделялось при этом обеспечению безопасности полетов. В общем, был выполнен гигантский объем работ.

15 сентября 1956 года стал историческим днем. Экипаж под командованием Е.П. Барабаша стартовал на СССР-Л5413 в первый полет с пассажирами из Внукова через Омск в Иркутск. Путь в 4570 км был пройден за 7 часов 10 минут. Месяцем позже, 12 октября, на Ту-104 была открыта и первая международная линия. Экипаж К.П. Сапёлкина, руководителя 200-й эскадрильи, слетал на этом реактивом лайнере в Прагу и обратно.

А спустя год Ту-104 впервые пересек Атлантику. В сентябре 1957 года экипаж 200-й эскадрильи под командованием Б.П. Бугаева на СССР-Л5438 перелетел из Москвы в Нью-Йорк. На самолете летела советская делегация на заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Путь туда и обратно составил 18000 км и занял 24 часа 36 минут.

После московского управления началось введение Ту-104 и на других направлениях. Подготовка экипажей из других авиапредприятий проходила во Внуковском УТО№ 21. Но поток обучаемых был так велик, что Главное управление организует Центральную учебную базу дяя экипажей Ту-104 в Новосибирске. Там переучивание на новый реактивный лайнер проводилось теперь при поддержке опытных летных инструкторов из Москвы. Так в феврале 1957-го на базе только что построенного аэропорта Новосибирск-Толмачёво был образован летно-учебный тренировочный центр (ЛУТЦ). Первыми иностранцами, окончившими этот курс обучения в ЛУТЦ на Ту-104, были экипажи чехословацкой CSA. Но тренировались там и немцы: Вилли Леман (Willi Lehman) и Курт Бемме (Kurt Bemme). Они проходили обучение под руководством инструктора Федора Петровича Байлевича, молодого смельчака, который был просто влюблен в свой Ту-104. Программа была завершена быстро и без особых проблем. После экзаменационного полета в Одессу и обратно, эти два немца в феврале 1958 года получили свои допуски на этот тип самолета *.

* Как известно, ГДР не являлась эксплуатантом Ту-104. Единственной иностранной компанией, имевшей эти самолеты, была чехословацкая CSA. Названным немецким летчикам-испытателям предстояло испытать самолет «152», и на Ту-104 они обрели опыт полетов на реактивной машине.

врезка

В Северной Америке пристально следили за полетами Ту-104. Там была установлена система слежения Pinetree Line. Эта линия включала 44 радиолокационные станции и предназначалась, естественно, исключительно для того, чтобы предупредить – летят ли русские бомбардировщики. Однако пролетали только Ту-104. В интернете нашлось несколько интересных выписок из этих наблюдений, касающихся Ту-104:

12. squadron (Mont Apica, Quebec):

13 июня 1958; пролет Ту-104 зафиксирован на отрезке от Гус-Бей до Оттавы.

21. squadron (St. Margarets, New Brunswick):

3 сентября 1957; доктор G. Lindsay (из ПВО) специально посещает станцию наблюдения по поводу ожидаемого пролета Ту-104.

4, 7, 14 и 17 сентября 1957; русский Ту-104 пролетел через их сектор на Нью-Йорк. Полные материалы наблюдений ушли в штаб-квартиру.

6 февраля 1958; был пересечен сектор при перелете от Гандер Нью-Фаундленд на Нью- Йорк. Полные материалы наблюдений ушли в штаб-квартиру.

13 июля 1959; Ту-1 14 и Ту-104 появляются и находятся под наблюдением радиолокатора 24 минуты.

22. squadron (Beaverbank, Ns):

4 сентября 1957; в Гус-Бей отмечен старт Ту-104 около 22:50. Для эскорта из Портсмута в 22:45 стартует В-47 и берет направление на Гус-Бей.

14 сентября 1957; зафиксирован пролет Ту-104.

17 сентября 1957; Ту-104 неопределенно задерживается. Эскорт из Гарфилда находится в ожидании.

Приведен далеко не полный список докладов – свидетельств холодной войны.

Первые машины. СССР-Л5412 («29») 9 мая 1956 года первой была занесена в авиарегистр, СССР- Л5413 («27») 15 сентября 1956 года первой выполнила полет с пассажирами по маршруту Москва-Омск-Иркутск (аГП)

Серийное производство

Еще не совсем восстановленный после войны авиазавод в Харькове выпускал МиГ-15УТИ. В 1953 году он смог построить 158 истребителей, в 1954-м – уже 212. Перед войной главной продукцией завода были самолеты Калинина, в частности – К-5 – основной тип Аэрофлота, и Су-2. После освобождения Харькова в 1943 году в еще разрушенных цехах наладили ремонт самолетов. Первой новой продукцией стали Як-9 и Як-18. В 1950 году заводской летчик Григорий Коробко облетал первый харьковский МиГ-15УТИ. Наряду с увеличивавшимся выпуском МиГов, нужно было увеличивать производственные площади и прежде всего – построить новый цех предварительной сборки.

В конце мая 1954 года директор харьковского завода №135, Владимир Маркович Лиходей, находился в министерстве авиационной промышленности *, где решал этот вопрос. Как только он вышел из очередного кабинета, его сотрудник сообщил ему: «Владимир Маркович, в приемной министра через десять минут вас ждет Туполев! Он хочет поговорить с вами о заводе».

* Здесь необходимо дать справку о министерстве авиационной промышленности (МАП). Б декабре 1957 года это ведомство было преобразовано в государственный комитет (ГКАТ), практически без изменения структуры и принципа работы. В марте 1965-го вся структура опять стала МАП. Поэтому в нашем повествовании встречаются его названия как министерства, так и госкомитета.

Строй Ту-104 на воздушном параде в Домодедово, 1961 г.; ведущий – Ту-104Б СССР-42507 (БВ, аМА)

Руководители харьковского завода (директор В.М. Лиходей – второй справа) в комфортабельном салоне правительственного Ту-104, 1956 г. (сХЗ)

Собранные в Москве и доставленные в Харьков агрегаты второго экземпляра Ту-104 по соседству со сборочным ангаром (сХЗ)

Легендарные «штурмовые» дни выпуска Ту-104 постепенно уходили в прошлое. Их сменил размеренный ритм серийного производства (сХЗ)

– Хорошо, я подойду к нему, а вы захватите, пожалуйста, чертежи генерального плана нашего завода.

В приемной на софе сидел Туполев и беседовал с кем-то. Лиходей остановился перед ним. Туполев посмотрел на него долгим испытывающим взглядом и предложил садиться рядом. Собеседник быстро попрощался, и Туполев обратился к Лиходею:

– Расскажи мне, директор, всё о заводе.

Лиходей сел за столик и развернул план своего завода. Как только Туполев оказался рядом, директор начал давать пояснения к схеме. Андрей Николаевич некоторое время слушал, потом спросил: «Здесь можно – он взял карандаш и нарисовал большой четырехугольник на плане – разместить вот такой цех?» Лиходей был поражен. Еще вчера он хотел расширить лишь некоторые цеха, а тут теперь возникает гигантский объект, превосходящий любые фантазии! Туполев, не замечая взволнованности директора, продолжил:

– Четверть этих объектов мы на заводах уже построили, следовательно, можем для начала использовать это как типовой проект.

Потом они перешли к генеральному плану. «Ну что, рисуй цех на генплане», – потребовал Туполев. Оба углубились в детали. К концу встречи Лиходей спросил, как он теперь должен понимать этот разговор?

– Пока – никак. – Ответил Андрей Николаевич, – Большое спасибо за информацию. Как время придет – министр сообщит.

Буквально через три дня Владимир Маркович Лиходей получил от министра Петра Васильевича Дементьева сообщение: «Туполев предлагает на Харьковском заводе организовать серийное производство реактивных пассажирских самолетов Ту-104». У директора ноги стали ватными – он точно знал, что в случае его согласия на завод ложится неразрешимая задача. «Трудно говорить, не зная объекта» – он не решился давать ответ сразу, предпочитая выиграть время. Дементьев на это: «Хорошо, для окончательного решения вы явитесь в понедельник утром к Туполеву. Познакомитесь с чертежами и макетами».

В понедельник, с утра, встреча состоялась, а уже после обеда были приняты решения. В Харькове решили строить первую серию из трех машин. Одновременно сошлись на том, что завод надо коренным образом реконструировать. С имеющимся там сейчас станками и оснащением большой самолет не построишь. Только стабилизатор Ту-104 имел размах втрое больший, чем у МиГ-15.

Исходя из это было ясно: для того, чтобы уложиться в календарный график, завод № 156, опытный завод ОКБ Туполева, должен выступить с Харьковским в кооперации. Налаживание производства без помощи извне может сорвать план выпуска. Подписанный на этот счет договор был хоть и большим, но основательно продуманным. Во вторник министр утвердил этот документ уже на расширенном совещании. Так командировка Лиходея в Москву обернулась внезапным поворотом в судьбе его завода.

25 октября 1955 года предложения о постройке реактивного лайнера в Харькове обсуждались на коллегии Министерства и, как и следовало ожидать, натолкнулись на сильное сопротивление. Но надо знать Андрея Николаевича Туполева, который твердо стоял «за Харьков»: «Я познакомился с людьми, и меня проинформировали. Харьковчане убедили меня, я им доверяю». На этом спор затих. Не прошло и месяца, как Совет министров выпустил соответствующее постановление.

Ту-104Б СССР-42413 заходит на посадку. (аГП)

Фрагменты конструкции и окраски Ту-104 (аМА)

То, что потом началось в Харькове, напоминает скорее военные времена, нежели мирное строительство. Все подразделения завода должны были переходить на новую технологию, по крайней мере – на новых рабочих местах. Не всё могли сделать: так, не могло быть за короткое время налажено производство шасси и ряда других агрегатов. Здесь проявило активность министерство со своей службой снабжения, которое организовывало их предварительное производство на других заводах. Когда в июне 1955-го должны были начаться монтажные работы, на заводе было больше котлованов, чем сборочных цехов. На аэродроме стоял разрушенный ангар еще предвоенного времени. Над ним соорудили фанерную крышу, а вместо ворот навесили парусину. В этих руинах начиналась постройка первого Ту-104.

Владимир Маркович Лиходей при подобных рискованных решениях брал на себя большую ответственность – настолько большую, что даже не боялся давить на Москву, чтобы решать возникавшие проблемы. Москва же часто работала на опережение. Когда там узнали, что окончательный монтаж проводится в руинах, тут же прислали комиссию. Она констатировала, что в Харькове «к делу относятся ответственно».

На окончательном монтаже первых трех машин работали круглые сутки, неделя за неделей. Многие рабочие почти не уходили домой. И это было совершенно не по принуждению, нет, наоборот, преобладало всеобщее воодушевление, основанное на понимании важности свершаемого. Проблемы решались одна за одной. Все были сконцентрированы на деле. Начальники постоянно находились на местах. Собрания были сведены к минимуму. В умах было только одно: Ту-104. Но даже ответственные работники понимали, что так долго продолжаться не может. В конце августа 1955-го, в воскресенье, в 12 часов дня все работы были приостановлены и организован «банный день». Впервые за долгое время завод №135 бездействовал. В цехах стояла непривычная тишина…

В тот день, после обеда, директор Лиходей пришел на завод с совещания с начальниками строительства, и со своими замами решил посмотреть на «сборочный цех». Именно в этот момент налетевший порыв ветра разорвал парусину и приподнял часть фанерной крыши. Секундой позже сорванные листы попадали вниз… и, о чудо!: они не задели ни один из трех находившихся в ангаре полуготовых самолета!

Подготовка к параду Ту-104А СССР-42319 (бывшего J15413), принадлежавшего ГосНИИ ГВФ (БВ, аГП)

Вверху и внизу: Поломка Ту-104А СССР-42385 в аэропорту Внуково из-за того, что передняя нога шасси на посадке не встала на замок (аМА).

Ту-104А СССР-42460 Северного траспортного управления ГВФ (аГП)

Лиходей распорядился, чтобы в понедельник, к началу рабочего дня всё было выправлено, а сам в тот же день отправился в Москву: довольно! либо строительство нового монтажного цеха наконец войдет в нормальный ритм, либо может произойти ЧП.

В Москве харьковский директор посетил министра П.В. Дементьева. Тот телефонировал министру строительства Н.А. Дыгаю. Казалось бы, после такого звонка всё должно было «завертеться». Однако Владимир Маркович, последнее время достаточно пообщавшись с большими людьми из Москвы, хорошо узнал их. Его не покидало чувство, что телефонные обещания министра – не более чем громкие фразы.

Все три снимка сделаны в аэропорту Арланда (Стокгольм]. Вверху: Ту-1 ОДА ОК- NDF авиакомпании CSA , май 1971 г. В середине: Ту-104Б СССР-42459, июль 1971 г. Внизу: чешский Ту-104А OK-LDA, ноябрь 1970 г. (Lars Soderstrom)

Самолеты Ту-104Б в аэропорту Гатвик (Лондон): вверху – в 1974 г. (Steve Brimlye), в середине – в мае 1973 г. (Keith Blincow).

Внизу: Ту-104Б СССР-42430 в Пулково (архив П.Батуева)

Посадка в авиалайнер в аэропорту Пулково. Ту-104Б СССР-42425 (архив Г.Петрова).

Ту-104Б СССР-42460 в аэропорту Арланда (Стокгольм), июль 1972 г. (Lars Soderstrom).

Тот же самолет после списания в 1979 г. передан Рыбинскому горисполкому и установлен на постамент (архив Г.Петрова)

Ту-104Б СССР-42493 в аэропорту Арланда (Стокгольм), ноябрь 1972 г. (Lars Soderstrom)

Ту-104 в аэропорту Гатвик (Лондон) в 1974 г. (Caz Caswell)

Ту-104Б СССР-42434 в старой аэрофлотовской окраске и Ту-104Б СССР-42403 в новой окраске. Оба снимка сделаны в аэропорту Цюриха (Швейцария) в 1975/76 гг. (Fredy Hader)

Ту-104 СССР-Л5400. Прототип самолета

Ту-104А СССР-42356 из состава Хабаровского авиаотряда. Один из самолетов, на котором летал автор статьи «От Як-18 к Ту-104» в этом номере журнала – Анатолий Бортник

Ту-104А ОК-LDC «Вгпо» чехословацкой CSA в старой окраске этой авиакомпании

Ту-104Б СССР-42434 в старой окраске «Аэрофлота». Принадлежал Северному УГА

Ту-104 A OK-NDD чехословацкой CSA в новой окраске этой авиакомпании. Самолет был получен чехами в 1960 году и потерян в катастрофе в 1970 году

Ту-104Б СССР-42403 в новой окраске «Аэрофлота» по единому стандарту 1973 г. Машина летала на международных линиях в 1970-х годах

Окраска Ту-104 по новому стандарту: низ фюзеляжа, крыло и оперение – серо-металлические. Верх юзеляжа – белый. Вдоль борта – две синие полосы (широкая и узкая). Стилизованная надпись «АЭРОФЛОТ» и эмблема («птичка») – того же цвета.

Перед фонарем кабины пилотов – черное противобликовое поле. Номер (черного цвета) – внизу киля, снизу и сверху крыла и (без префикса «СССР-») – на створках передней ниши шасси.

На киле – красный стилизованный государственный флаг с желтым серпом и молотом.

Концы консолей крыла и стабилизатора окрашены в красно-оранжевый цвет.

Диски колес – зеленые, ниши шасси – серые.

Окраска самолета на виде спереди соответствует старому стандарту «Аэрофлота»

Ту-104Б СССР-42403 в старой окраске «Аэрофлота» (аГП)

Ту-104Б СССР-42403 в новой окраске «Аэрофлота» (Fredy Hader)

«Коллекция» бывшей Рижской военно-технической школы (Ту-134, Ту-134Б, Ту-104, Ан-24Б), 24 июля 2002 г. (Sven De Bevere).

Ту-104Б СССР-42487 (архив Г.Петрова)

Ту-104Б СССР-42419 (Sally Sengstbratl)

Ту-104А OK-NDF чехословацкой авиакомпании CSA в аэропорту Орли (Париж), 5 июня 1971 г. (Steve Williams)

Не медля Лиходей отправился к Туполеву. Тот как раз собирался ехать на прием в какое-то посольство и по этому случаю был одет в ослепительно белую генеральскую форму. Андрей Николаевич тут же позвонил Дыгаю: «Я еду к тебе!». Вдвоем они появились у министра и рассказали о неудовлетворительном состоянии строительства монтажного цеха. «Покажи ему фотографии!» – попросил Туполев директора. На них можно было видеть только бетонные опоры и готовый пол цеха. Крышей и «не пахло». Туполев:

– Здесь самолеты должны уже монтироваться! Я хочу видеть здесь и сейчас твоего начальника отдела металлоконструкций!

Когда прибыл этот начальник управления, Туполев произнес одну из своих знаменитых, блистающих ненормативом речей и закончил такими словами: «Почему ты вообще тут, в Москве, сидишь? Почему не в Харькове при таком положении дел? Покажи ему фотографии. Езжай туда и оставайся там, на месте, до тех пор, пока положение не выправится!». Министру не оставалось ничего, как только повторить своему подчиненному слова Андрея Николаевича, разумеется, с уверениями, что возврат того в Москву будет только с согласия Туполева.

Туполев и Лиходей отправились теперь в ЦК. Там, в свою очередь, тоже «надавили» на Дыгая. Харьковский областной комитет партии также получил жесткий приказ оказывать авиазаводу любую поддержку. С этого момента строительство украинского гиганта обрело настоящий размах – работа стала вестись круглые сутки.

Испытательный полет Ту-1 ОДА СССР-42319, принадлежавшего ГосНИИ ГВФ (аМА).

Ниже: Ту-104Б СССР-42442 Московского транспортного управления(аГП)

Два нижних фото: Картинки из жизни аэропорта Хабаровск-Новый. Выше: Разгрузка остатков питания после рейса. Ниже: Этот «монстр», оснащенный двигателем ВК-1 (от МиГ-15), предназначен для чистки полосы в зимнее время. 28 ноября 1960 г. (аЮК)

Во все еще полуготовый, неотапливаемый, но уже покрытый крышей новый монтажный цех перекатили первые три серийных Ту-104 – каждый уже на собственном шасси. Теперь стройка цеха и постройка самолетов шла параллельно.

30 октября в Харькове царила праздничная атмосфера – настроение как в день Победы. Это и была победа – первый Ту-104 передали на летные испытания. Даже его рулежка в этот день была уже событием.

Во второй половине дня 4 ноября все работы на заводе было остановлены – авиастроители собрались на грунтовом заводском аэродроме. Тысячи людей стояли в полной тишине и ждали, ждали… Никто не проронил ни слова. Пошел дождь. На еще твердом травяном поле появились большие лужи. Наконец СССР-Л5412 вырулил и начал взлет. Колеса носовой стойки шли довольно свободно, колеса же основного шасси, попадая в лужи, вздымали огромные фонтаны. И вот «Ту» поднялся. Люди ликовали! Компенсацией за перенапряжение последнего времени стал этот поистине народный праздник. В Советском Союзе такие события назывались «трудовой победой». Сегодня это вызывает у нас улыбку…

Выпуск серии развивался по следующему сценарию. После того, как на опытном заводе № 156 в Москве заканчивали изготовление прототипа, тут же начинали строить второй фюзеляж. Одновременно велась подготовка к серийному производству в Харькове. Чтобы уложиться в план выпуска, харьковчанам надо было иметь два комплекта технологической оснастки. Один комплект они изготавливали сами, а второй – получили из Москве. Чтобы москвичи быстрее справлялись с задачей, завод №135 посылал туда значительное число своих рабочих – это ускоряло изготовление и одновременно давало им возможность учиться. Строившийся харьковчанами в Москве фюзеляж использовался для прочностных испытаний в ЦАГИ.

Как только первый фюзеляж в Харькове закончили, планы решили поменять. Фюзеляж передали в Омск на завод № 166, а Харьков должен был теперь строить Ил-40. Но перепланировщики совершенно не учли пробивной способности Туполева. Он опротестовал решение и энергично «протолкнул» первоначальные планы. Фюзеляж из Омска вернули!

Для первой машины с авиазавода №22 в Казани, где делали Ту-16, в Харьков поставлялись крыло, оперение и шасси. Поставка готовых агрегатов сэкономила на сборке до 30% рабочего времени. Кроме того, харьковчане еще не были готовы изготовлять шасси. Первые, выпущенные в Харькове самолеты поднялись в воздух в следующей очередности:

СССР-Л5412

4 ноября 1955

пилоты В.Ф. Ковалёв и Г.Я. Коробко

СССР-Л5413

30 декабря 1955

пилоты В.Ф. Ковалёв и Ф.Ф. Доценко

СССР-Л5414

11 мая 1956

пилоты Ф.Ф. Доценко и Г.Я. Коробко

Первоначально третья машина планировалась к выпуску также в 1955 году, однако ее постройка была остановлена в декабре. В этом месяце проводили испытания фюзеляжа в водном бассейне, по результатам которых потребовались конструктивные изменения. В третьей машине они должны были быть уже внесены.

Первые Ту-104 только взлетали в Харькове, но садились в Полтаве, где авиазавод имел свою испытательную базу с длинной бетонной полосой. На Харьковском заводе такая ВПП появилась позже.

Следующий завод, № 166 в Омске, начинал производство Ту-104 с кооперации с заводом №135: 5-я серия самолета (выпускалась с Харьковскими заводскими номерами) была совместной. Харьковские монтажные группы командировались в Омск для налаживания там производства. Сам же Харьков после изготовления 43 Ту-104 в 1959 году переключился на выпуск Ту-124.

Производство Ту-104Б осуществлялось исключительно на заводе №22 в Казани. Там же строили обе машины модификации Е и три Ту-110. Два фюзеляжа из Харькова были поставлены в Казань для ускорения выпуска продукции. Поскольку там строились Ту-16, казанцам надо было реорганизовать производство только в части фюзеляжа.

Ту-104А СССР-42382 международных воздушных линий в аэропорту Хитроу. На снимках вверху – лето 1959 г., внизу: «Противообледенительная система аэропорта щеточного типа», зима 1959/60 г. (RL)

Проблемы и катастрофы

Проектирование Ту-104 в 1954 году совпадает по времени с расследованиями таинственных катастроф английских «Комет», которые к тому времени налетали уже около 3000 часов. Недостаточная прочность гермокабин, как причина этих летных происшествий, серьезно учитывалась туполевцами. Советские конструкторы имели совсем незначительный опыт эксплуатации таких больших гермокабин. Так, прототип Ту-104 был рассчитан на перепад давления 0,57 кг/см² . После того, как на прочностных испытаниях разрушение конструкции произошло при 0,75 кг/см² , расчетный перепад снизили до 0,45 кг/см² . За свою легендарную прочность Ту-104 получил у аэродромного персонала прозвище «Утюг» *. Показателен такой пример: центроплан рекордсмена по количеству летных часов – Ту-104 СССР-42318 – после 8000 посадок проверялся на прочность в Сибирском научном институте авиации (СибНИА) в Новосибирске, и его состояние оказалось отличным. На СССР42400 в СибНИА после 18000 посадок не нашли ни единой трещины в несущих элементах конструкции. Всего в Новосибирске проходили испытания три комплекта планеров и 5 центропланов.

Но и над Ту-104 сгущались тучи.

17 июня 1957 года один Ту-16 по неизвестной причине попал в плоский штопор и разбился. То, что такой огромный самолет может войти в штопор – уже было из ряда вон выходящим событием. Причиной назвали ошибки экипажа в пилотировании.

Следующий «звонок» прозвенел в CSA. 16 мая 1958 года Ту-104 на 12000 м попал в грозовую турбуленцию. Остановились оба двигателя, и началось падение, которое экипаж смог прекратить лишь на высоте 4000 м. Пилоты проявили хладнокровие, запустили двигатели и приземлились на военном аэродроме под Прагой.

Месяц спустя в аналогичную ситуацию попала машина Аэрофлота. 22 июня Ту-104А на трассе Иркутск-Хабаровск неожиданно поднялся с 12500 до 13500 м и «свалился» оттуда до 11500 м, где командир экипажа Р.С. Полбин уже смог взять его под контроль. Это явление – «подброса» машины – назвали впоследствии «подхватом».

* Известно, что «Утюгом» Ту-104 называли летчики, имея ввиду не столько прочность конструкции, сколько прежде всего – устойчивость в потоке. (Прим. ред.)

Ту-104Б СССР-42471 международных воздушных линий в аэропорту Каструп (Копенгаген). Два верхних снимка – 26 июня 1968 г. третий – 28 марта 1969 г. (NR)

Внизу: Ту-104Б СССР-42400 в полете (аГП)

Пассивность ответных реакций после всех этих случаев можно объяснить только тем, что практически никто не мог установить причинно- следственных связей. И традиционно грешили на летчиков. Это был только вопрос времени – до первой катастрофы, и она случилась уже 15 августа. Ту-104А CCCP-Л5442 летел на высоте 10800 м из Хабаровска в Иркутск при ясном голубом небе. Внезапно «тушка» поднялась до 12000 м. С этого момента мало что известно. Экипаж командира Быкова не смог ни взять машину под контроль, ни дать радиограмму*. Место падения под Биробиджаном представляло собой ужасное зрелище и никак не проясняло развития событий, а тем более причин катастрофы.

Месяцем позже Ту-104 экипажа Желбакова также «приподняло» с 9000 до 11500 м.

Тут уже огромный аппарат советской авиапромышленности пришел в движение. Наконец-то в головах наступило просветление: здесь кроется какая- то загадка, всем этим происшествиям есть какая-то, пока неизвестная причина. Все институты – ЦАГИ, НИИ ГВФ, ВВС, ОКБ Туполева – все, кто компетентен в вопросе, были мобилизованы государственным комитетом авиапрома к поиску причин неконтролируемого и подчас смертельного подхвата. То, что это могут быть вовсе не ошибки в управлении, для ответственных лиц становилось все яснее.

* По мнению наших экспертов, одной из причин этой и последующих катастроф Ту-104 Аэрофлота, случившихся из-за подхвата, являлось то, что в отличие от военных летчиков или летчиков CSA, пилоты Аэрофлота иногда не пользовались привязными ремнями. Потеря же управляемости в случае подхвата возникает неожиданно и резко. (Прим. ред.)

Техобслуживание Ту-104А СССР-42354 по тяжелым формам регламентных работ. На переднем плане «море Лаптева». Названо работниками аэропорта в честь командира Хабаровского ОАО. Хабаровск, 25 апреля 1961 г. (аЮК)

Работы на Ту-104А СССР-42364. А/п Хабаровск, 1 февраля 1961 г. (аЮК)

Ту-104Б СССР-42497. А/п Хабаровск, 1 февраля 1961 г.(аЮК)

Типичная для начала 1960-х годов картина аэропорта. На переднем плане Ан-2, дальше – Ту-104, на заднем плане – Ан-10 и другие Ту-104. Хабаровск (аЮК)

Пока решали (а полеты не были остановлены!), случилась новая катастрофа. СССР-42362 вылетел 17 октября 1958 года из Пекина в Москву. Командиром был опытнейший пилот Аэрофлота Гарольд Дмитриевич Кузнецов (7948 часов налета). Где-то уже над Чувашией, в районе города Канаш, самолет «подхватило». Как только машина пошла вверх, экипаж начал борьбу за спасение. Реактивный самолет поднимало до высоты 13 км, после чего он начал падение. При этом пилоты успели нажать кнопку радиопередатчика и передать обрывки слов. Сообщение было коротким и перемежалось криками членов экипажа: «Спасайте!.. Бросило машину!.. Погибаем!.. До свидания!..»

Все это наблюдали с другого самолета. Сегодня стоит под Канашем небольшой памятник. Информация, переданная Кузнецовым, сделала его героем. Он принадлежал к славной «семерке», летавших на реактивной технике еще с 1953 года. К 1956 году на Ил-20 он налетал 474 часа, на Ту-104 – еще 1216. Одна из московских школ носит его имя.

Наконец-то хоть чуть-чуть, но приоткрылась завеса смертоносной тайны. Это был луч света во мрак. Теперь стало ясно, что спрашивать надо с аэродинамиков, а проблемы прочности и другие технические причины можно было исключить.

Фотография дает представление о размерах Ту-104. Аэропорт Хабаровск, 22 ноября 1960 г. (аЮК)

Насколько осложнилась ситуация вокруг Ту-104, иллюстрирует сцена летной конференции 200-й эскадрильи во Внукове, состоявшейся через 2 недели после похорон экипажа. В президиуме сидели различные начальники, включая генерального конструктора Туполева. Как только из аудитории был задан вопрос о конкретных причинах падения, Андрей Николаевич пробормотал в микрофон: «Потому что вы не умеете правильно летать». Поднявшийся шум возмущения подавил командир эскадрильи Аверкин из переднего ряда. Он встал и своим низким, не допускающим пререкания голосом обратился к залу: «Товарищи, я прошу почтить память погибших на Ту-104 минутой молчания!» Все, включая президиум, поднялись. Когда в зале установилась полная тишина, Туполев собрал свои бумаги и покинул зал.

Причины этого подхвата совместными усилиями были быстро найдены. Еще при испытаниях летчики выявили проблемы в продольном управлении при высоком М полета (> 0,82), большой высоте (> 10 км) и экстремально заднем положении центра тяжести (> 30%). Сейчас уже знают, что при таком сочетании параметров очень сильный порыв ветра вниз переводит самолет в положение нестабильного полета *. В авиационной науке это было открытием. Статическая продольная устойчивость снижалась из-за «всплывания» элеронов под влиянием сил, возникающих при больших углах атаки. Прямой причиной являлась деформация тяг управления и качалок, из-за чего отклонение рулей высоты вниз для парирования экстремального кабрирования было уже недостаточно. Это могло в конечном счете приводить к сверхкритическим углам атаки и штопору. В данной ситуации Туполеву изменила присущая ему прозорливость: поскольку проблема проявилась в полной мере только на Ту-104, а на Ту-16 она до сих пор не встречалась, он высказал чудовищные подозрения в адрес пилотов Аэрофлота.

Отношения между Аэрофлотом и авиапромышленностью никогда не были безоблачными. Во время внедрения огромного лайнера взаимные претензии привели почти к недоверию сторон друг к другу. Министр авиационной промышленности Дементьев в критический момент поддержал политику ОКБ А.Н. Туполева, обвинив во всех проблемах пилотов Аэрофлота, в доказательство чего привел цифры и проценты. В сентябре 1960-го представитель ГВФ Решетников сделал сообщение на партактиве ОКБ Туполева. Его доклад был полон негодования. Он привел ответные цифры: на сегодня из-за технических проблем с Ту-104 произошло уже 31 летное происшествие, включая 2 катастрофы, 3 поломки и 26 вынужденных посадок. Кроме того, имелось 8 случаев подхвата, 11 посадок с отказавшим двигателем и разными пожарами в полете. В конце речи он выдвинул обвинение: «Быть активными вас может заставить только наши предсмертные крики: «Бросило машину!.. Погибаем!.. До свидания!..»»

Еще в декабре предприняли первые контрмеры. Это была палитра из временных ограничений определенных рабочих параметров и конструктивных мер. В частности, был изменен установочный угол атаки крыла, введены новые приборы. Эти шаги оказались верными. Больше Ту-104 в такие опасные ситуации не попадал. Преодоление этого кризиса было решающим для начала так. называемого Золотого века в советской гражданской авиации.

* При таком сочетании условий самолет, по выражению одного летчика-испытателя, находится в смысле продольной устойчивости как бы «на игле», и малейшее внешнее воздействие может привести к резкой потере этой самой устойчивости. «Подхвату» подвержены только самолеты со стреловидным крылом. В рамках борьбы с этим явлением на модификации «Б» туполевцы сделали более переднюю центровку за счет удлинения фюзеляжа перед крылом, а до того, на Ту-104А, при неполной загрузке салона пересаживали пассажиров вперед, а при полной – «сортировали» их по комплекции: более тучных стюардессы приглашали занять передние места.

№

старая регистрация

новая регистрация

заводской номер

завод/ дата выпуска

модификация

дата per. стар / нов

дата списания

приписка

другие приписки

примечания

1.

СССР-Л5400

0000

«25», прототип

2.

СССР-Л5401

54005775

Ил-20

нач. 1954/

21.04.57

МУТА

3.

СССР-Л5402

54005777

Ил-20

нач. 1954/

21.04.57

МУТА

4.

СССР-Л5403

54005779

Ил-20

нач. 1954/

21.04.57

МУТА

5.

СССР-Л5404

64007417

Ил-20

03.03.54 /

21.04.57

МУТА

6.

СССР-Л5405

6901919

Ил-20

27.06.57 /

МУТА

в Ленигр. высш. ав. шк. кок экспонат

7.

СССР-Л5406

6901920

Ил-20

27.06.57/

МУТА

в Киев как экспонат

8.

СССР-Л5411

1881301

Ту-16/Ту-104Г

25.03.61

в КИИ ГА как экспонат

9.

СССР-Л5414

СССР-42314

5350003

X

25.03.61

МУТА

экспонат

10.

СССР-42315

5350004

X

МУТА

05.57 машина на 54 места

11.

СССР-42316

5350005

X

МУТА

29.12.56

12.

СССР-Л5415

СССР-42317

5350101

X 24.08.56

МУТА

13.

СССР-Л5412

СССР-42318

5350001

X 31.05.56

14.09.56/27.08.59

МУГА, ГосНИИ ГВФ

«29», разбита в СибНИА

14.

СССР-Л5413

СССР-42319

5350002

X 24.04.56

14.09.56/19.02.59

1966

МУТА

«27», ресурсные испытания 1973

15.

СССР-42320

6350102

X

МУТА

списан

16.

6350104

ХЗО.12.56

Ш

«05», ДА (Чкаловская)

списан

17.

СССР-Л5416

СССР-42322

6350103

X 06.11.56

16.11.56/04.07.59

25.03.61

ВМС Мурманск

УзбТУ

18.

СССР-Л5417

6350105

X

31.05.57/

19.

СССР-Л5418

СССР-42324

6350201

X 28.02.57

01.03.57/ 13.05.59

ГрузТУ

МУТА

в конце - в Жуковский

20.

СССР-Л5419

66600101

О

13.10.56/

МУТА

списан

21.

СССР-Л5420

СССР-42326

66600102

О

13.12.56/24.06.59

ЛИИ ГКАТ

22.

СССР-Л5421

СССР-42327

66600201

0 26.11.56

А

31.01.58/28.01.60

09.02.76

ГосНИИ ГВФ

ВСибТУ

23.

СССР-Л5422

СССР-42328

66600202

О

А

01.03.57/01.02.60

ЗСибТУ

МУТА

передан в аэроклуб Накотне (Литва)

24.

СССР-Л5423

СССР-42329

76600203

О

А

26.03.57/ 14.08.59

ЗСибТУ

1961 передан в ВВС

25.

СССР-Л5424

СССР-42330

66600301

О

А, Ш

11.06.57/

ВМФ

ВСибТУ

С новой регистрацией в ВВС

26.

без номера

76600302

О

Ту-107

ВВС

27.

СССР-Л5425

СССР-42331

76600303

О

10.07.56/ 12.03.60

ШВЛП (Ульяновск)

ВСибТУ

28.

СССР-Л5426

СССР-42332

76600402

О

А

10.07.56/11.04.61

к 1981

ВМФ

двту

29.

СССР-Л5427

СССР-42333

76600401

О

А

09.09.57/05.05.61

ВСибТУ

МУТА

30.

СССР-Л5428

СССР-42334

76600403

о

А

09.09.57/30.05.61

ВСибТУ

31.

СССР-Л5429

СССР-42335

76600501

О

А

22.10.57/11.09.61

а 1976

ВСибТУ

32.

СССР-Л5430

СССР-42336

76600502

О

А

22.10.57/05.05.61

ВСибТУ

33.

OK-LDA «РгаЬа»

76600503

0 02.11.57

А

11.57/

14.09.73

34.

OK-LDB «Bratislava»

76600601

0 03.12.57

А

12.57/

16.06.63

35.

ОК-LDC «Вгпо»

76600602

0 30.12.57

А

12.57/

1974

36.

СССР-Л5431

СССР-42337

76600603

О

А

21.02.58/05.05.61

ВСибТУ

37.

СССР-Л5432

СССР-42338

86600701

О

А

17.03.58 /

с 01.02.63 — в Егорьевскую школу

38.

СССР-Л5433

СССР-42339

86600702

О

А

05.02.58/ 17.09.59

ВСибТУ

УзбТУ

ДВТУ, передан в КТОФ (Советскоя Гавань)

39.

СССР-Л5434

СССР-42340

7350202

X 29.03.57

А

/ 22.07.59

ВМФ

ЗСибТУ

с 20.02.63 - в Иркутскую школу

40.

СССР-Л5435

СССР-42341

7350501

X 30.03.57

А

24.04.57 / 27.06.59

ВМФ (Николаев)

41.

СССР-Л5436

СССР-42342 ••

7350502

X 31.05.57

Ш

04.07.57/01.10.59

ВМФ (Пушкин)

СевТУ

42.

СССР-Л5437

СССР-42343

7350203

X 30.06.57

А

09.09.57/18.05.59

ВМФ (Одесса)

МУТА

43.

СССР-Л5438

СССР-42344

7350204

X

А

09.09.57/04.02.59

МУТА

на статиспытания в ЦАГИ

44.

СССР-Л5439

СССР-42345

7350205

X 23.08.57

А

05.10.57/ 16.03.59

УкрТУ

МУТА

45.

СССР-42346

8350402

X 29.03.58

А

/06.05.58

ДВТУ (Одесса)

ГрузТУ

46.

СССР-Л5440

СССР-42347

7350301

X 28.09.57

А

14.10.57/04.02.59

ДВТУ (Одесса)

МУТА

47.

СССР-Л5441

СССР-42348

7350302

X 30.10.57

А

25.11.57/13.05.59

ШВЛП (Ульяновск)

МУТА

48.

СССР-Л5442

СССР-42349

7350303

X

А

08.01.58/

к 1958

МУТА

49.

СССР-Л5443

СССР-42350

7350304

X 16.01.58

А

22.03.58/17.11.59

ШВЛП (Ульяновск)

МУТА

50.

СССР-Л5444

СССР-42351

8350305

X 24.02.58

А

04.04.58/31.12.59

ГрузТУ

МУТА

08.63 - Ульяновск

51.

СССР-Л5445

СССР-42352

8350401

X 15.03.58

А

26.03.58/12.02.60

25.03.61

МУГА

МУТА

52.

СССР-Л5453

СССР-42353

86600703

О 1958

А

06.05.58 / 20.06.59

МУТА

ДВТУ

08.63 - Ульяновск

53.

СССР-Л5458

СССР-42354

86600801

О

А

13.05.58/11.04.61

ДВТУ

54.

СССР-42355

6203203

Ту-16 «Циклон

НМ»

ВВС

списан на а/б Чкаловская

55.

СССР-42356

86600802

В

А

/28.05.58

ДВТУ

56.

СССР-42357

86600803

О

А

/ 19.05.58

02.03.61

МУТА

57

СССР-42358

86600901

О

А

/27.06.58

ВСибТУ

58.

СССР-42359

86600902

О

А

/ 27.06.58

ВСибТУ

59.

СССР-42360

86600903

О

АДС

/ 07.08.58

ДВТУ

60.

СССР-42361

86601001

О

А

/ 05.08.58

МУТА

агрегаты из Харькова для Омска

61.

СССР-42362

86601002

0 31.07.58

А

/07.08.58

к 1958

МУТА

62.

СССР-42363

86601003

О

А

/ 25.08.58

ДВТУ

ГрузТУ

1975

63.

СССР-42364

86601101

О

А

/11.11.58

ДВТУ

64.

СССР-42365

86601102

О

А

/12.11.58

ВСибТУ

65.

СССР-42366

86601103

О

А

/ 19.11.58

14.09.62

ДВТУ

66.

СССР-42367

86601201

О

А

/11.11.58

ДВТУ

67.

СССР-42368

86601202

О

А

/17.11.58

а 1973

OK-MDE CSA

МУТА

«Ostrava»

68.

СССР-42369

86601203

0 31.10.58

А

/17.11.58

к 1977

МУГА

ДВТУ

69.

СССР-42370

86601301

О

А

/19.12.58

24.10.62

ДВТУ

70.

«91»

86601302

О

АДС

ВВС (Чкаловская)

борт 48 кр; списан на а/б Чкаловская

71.

СССР-42371

86601401

О

А

/ 20.03.59

ВСибТУ

72.

СССР-42372

86601402

О

А

/ 20.03.59

ЗсибТУ

73.

СССР-42373

86601403

О

А

/ 20.03.59

ДВТУ

ГрузТУ

74.

СССР-42374

86&) 1501

О

А

/09.05.59

ДВТУ

75.

СССР-42375

86601502

О

/08.06.59

ДВТУ

76.

СССР-42376

86601503

О

А

/ 27.07.59

ВВС

ЛУТЦ

77.

СССР-42377

86601601

О

А

/21.08.59

ДВТУ

78.

СССР-42378

86601602

О

А

/14.08.59

ВСибТУ

79.

СССР-42379

8350403

X 30.04.58

А

/17.05.58

МУТА

80.

СССР-42380

8350404

X 27.05.58

А

/ 05.08.58

УкрТУ (Одесса)

МУТА

81.

СССР-42381

8350601

X 27.06.58

А

/ 05.08.58

УзбТУ

ГрузТУ

из 235 ОАО ГВФ в ДВТУ

82.

СССР-42382

8350602

X 29.06.58

А

/ 05.08.58

СевТУ

МУТА

04.77 передан в ЗСибУГА

83

СССР-42383

8350603

X 31.07.58

А

/ 20.08.58

28.02.78

СевТУ

УзбТУ

04.68,09.77 Ленинград-Пулково

84.

СССР-42384

8350604

X 16.08.58

А

/11.11.58

ДВТУ

МУТА

из 235 ОАО ГВФ в ДВТУ

85.

СССР-42385

8350605

X 30.08.58

А

/11.11.58

СевТУ

МУТА

передан в Иркутск 05.77

86.

СССР-42386

8350701

X 30.09.58

А

/31.07.58

ГКАТ (ЛИИ)

МУТА

87.

СССР-42387

8350702

X 31.1.0.58

А

ВВС (Ахтуба)

88.

СССР-42388

8350703

ХЗО.11.58

А

/ 04.02.59

а 1961

ВВС (Чкаловская)

УзбТУ

с 02.03.63 - в РКИИГА

89.

СССР-42389

8350704

X 24.01.59

А

/ 05.02.59

ВВС (Чкаловская

МУТА

борт 47 кр

90.

СССР-42390

8350705

X 24.01.59

А

/ 05.02.59

1978

ВВС (Чкаловская)

МУТА

борт 46 кр, с 16.01.79 - в Монино

91.

СССР-42391

9350801

X 31.01.59

А

/ 17.02.59

1974

CSA

МУТА

OK-NDF «Ceske Budejovice»

92.

СССР-42392

9350802

X 20.02.59

А

/17.04.59

ДВТУ

УзбТУ

из 235 ОАО ГВФ в ДВТУ

93.

СССР-42393

9350803

X 31.03.59

А

/ 17.04.59

УкрТУ (Одесса)

УзбТУ

из 235 ОАО ГВФ в ДВТУ

94.

СССР-42394

9350804

X 10.05.59

А

/ 19.06.60

ВВС (Жуковский)

МУТА

95.

СССР-42395

9350805

X 29.05.59

А

/ 22.06.59

ВСибТУ

с 15.02.64-МВЛ

96.

СССР-42396

9350901

X 23.06.59

А

/31.07.59

ВВС (Жуковский)

97.

СССР-42397

9350902

X 14.08.59

А

/05.09.59

ВСибТУ

с 15.02.64-МВЛ

98.

СССР-42398

350903

X 14.08.59

А

/05.09.59

1978

УкрТУ (Одесса)

с 15.02.64-МВЛ

99.

СССР-42399

820101 шт

К Ш

Б

/20.11.59

04.62

ГосНИИ ГВФ

27.04.62 в Кривой Рог

100

СССР-42400

820102

К 1958

Б

/ 13.04.59

МУТА

прочностные испытания

101

СССР-42401

820103

К

Б

/13.04.59

МУТА

102

СССР-42402

820104

К 1958

Б

/ 25.04.59

ЗСибТУ

103

СССР-42403

820105

К

Б

/ 22.04.60

СевТУ

104

СССР-42404

820201

К

Б

/ 08.05.59

МУТА

СевТУ

передан в Бориспольский ОАО 06.76

105

СССР-42405

820202

К

Б

/ 25.04.59

к 1971

ЗСибТУ

106

СССР-42406

820203

К

Б

/ 06.05.59

ЗСибТУ

107

СССР-42407

820204

К

Б

/06.05.59

1977

ЗСибТУ

108

СССР-42408

820205

К

Б

/ 18.05.59

а 1972

ВсибТУ

109

СССР-42409

820301

К 1958

Б

/25.05.59

МУТА

110

СССР-42410

820302

К

Б

/ 20.05.59

МУТА

111

СССР-42411

820303

К

Б

/04.06.59

ВСибТУ

112

СССР-42412

820304

К

Б

/21.05.59

МУТА

№

старая новая регистрация регистрация

заводской номер

завод/ дата выпуска

модификация

дата регистрации

дата списания

приписка

другие приписки

примечания

113.

СССР-42413

820305

К

Б

04.06.59

ВСибТУ

114.

СССР-42414

820401

К

Б

26.06.59

ВСибТУ

115.

СССР-42415

920402

К

Б

05.08.59

УзбТУ

116.

СССР-42416

920403

к

Б

22.07.59

23.03.79

МПА

СевТУ

117.

СССР-42417

920404

к

Б

22.07.59

ЗСибТУ

МУТА

118.

СССР-42418

920405

к

Б

22.07.59

МУТА

119.

СССР-42419

920501

к

Б

13.07.59

СевТУ

передан в Рижский ОАО 09.77

120.

СССР-42420

920502

К 1959

Б

15.04.59

ГрузТУ

121.

СССР-42421

920503

К

Б

25.04.59

ЗСибТУ

122.

СССР-42422

920504

К

Б

15.04.59

ГрузТУ

123.

СССР-42423

920505

К

Б

15.05.59

ВСибТУ

124.

СССР-42424

920601

К

Б

15.04.59

ГрузТУ

125.

СССР-42425

920602

К

Б

27.04.59

10.76

СевТУ

126.

СССР-42426

920603

К

Б

08.05.59

МУТА

127.

СССР-42427

920604

К

Б

11.06.59

УзбТУ

128.

СССР-42428

920605

К

Б

18.05.59

ВСибТУ

129.

СССР-42429

920701

К

Б

04.07.59

27.03.78

СевТУ

130.

СССР-42430

920702

К

Б

17.06.59

05.77

МПА

ЛенингрУГА

131.

СССР-42431

920703

К

Б

24.06.59

ЗСибТУ

132.

СССР-42432

920704

к

Б

24.06.59

ЗСибТУ

133.

СССР-42433

920705

к

Б

22.07.59

ЗСибТУ

134.

СССР-42434

920801

к

Б

10.07.59

22.05.78

СевТУ

135.

СССР-42435

920802

к

Б

05.08.59

ВСибТУ

136.

СССР-42436

920803

к

Б

05.08.59

а 1969

УзбТУ

137.

СССР-42437

920804

к

Б

05.08.59

ВСибТУ

138.

СССР-42438

920805

к

Б

14.08.59

23.05.61

ЗСибТУ

139.

СССР-42439

920901

к

Б

25.08.59

СевТУ

140.

СССР-42440

920902

к

Б

11.09.59

ВСибТУ

141.

СССР-42441

920903

К 1959

Е

01.03.60

ГосНИИ ГВФ

142.

СССР-42442

920904

К

Б

08.09.59

МУТА

143.

СССР-42443

920905

К

Е

ГосНИИ ГВФ

144.

СССР-42444

921001

К 19.09.59

Б

03.10.59

к 1979

УкрТУ

МУТА

145.

СССР-42445

921002

К

Б

29.10.59

УзбТУ

146.

СССР-42446

921003

К

Б

18.12.59

ГрузТУ

147.

СССР-42447

921004

К

Б

01.12.59

к 1961

СевТУ

148.

СССР-42448

921005

К

Б

28.01.60

28.02.78

СевТУ

.

149.

СССР-42449

921101

К

Б

20.01.60

МУТА

150.

СССР-42450

921102

К

БДС

14.01.60

ЗСибТУ

151.

СССР-42451

96601603

О

А

30.09.60

1979

ДВТУ

152.

СССР-42452

96601701

О

А

24.11.60

18.11.60

ДВТУ

153.

СССР-42453

96601702

О

А

21.10.60

ЗСибТУ

154.

СССР-42454

96601703

О

А/Циклон

15.02.61

Госкомитет по радиоэлектронике

155.

СССР-42455

9350904

X 30.09.59

А

29.10.59

УзбТУ

156.

СССР-42456

9350905

X 30.09.59

А

29.10.59

06.01.79

ВСибТУ

СевТУ, МУТА с 15.02.64 по 03.72 - МВЛ

157.

СССР-42457

96601801

О

А

08.01.60

ДВТУ

158.

СССР-42458

96601802

О

А

15.01.60

ВСибТУ

159.

OK-NDD «Plzen

»96601803

О 1959

А

01.60

CSA

160.

СССР-42459

6601901

О

А

01.02.60

МУТА

с 15.02.64 -МВЛ

161.

СССР-42460

6601902

О 1960

А

24.03.60

19.03.79

СевТУ

с 15.02.64 -МВЛ

передан Рыбинскому горисполкому

162.

СССР-42461

6601903

О

А

21.04.60

МУТА

с 15.02.64 -МВЛ

163.

СССР-42462

6602001

О

А/салон

16.05.60

235 ОАО гва

с 15.02.64 -МВЛ

164.

СССР-42463

6602002

О

А/салон

23.05.60

235 оао гва

с 15.02.64 -МВЛ

165.

СССР-42464

6602003

О

А

15.07.60

16.11.79

СевТУ

235 ОАО ГВФ

с 15.02.64 -МВЛ

166.

СССР-42465

021103

К

Б

23.03.60

167.

СССР-42466

021104

К

Б

14.04.60

ДВТУ

168.

СССР-42467

021105

К

Б

14.04.60

ДВТУ

169.

СССР-42468

021201

К

БДС

24.03.60

ЗСибТУ

170.

СССР-42469

021202

К

Б

24.03.60

МУТА

ДВТУ

последний Ту-104 12.04.79 в Праге-Рузине

171.

СССР-42470

021203

К 1960

Б

19.05.60

ГрузТУ

172.

СССР-42471

021204

К 22.02.60

Б

13.04.60

к 1978

СевТУ

ЛенигрУГА

173.

СССР-42472

021205

К

Б

23.04.60

а1975

МУТА

174.

СССР-42473

021301

К

Б

11.05.60

ДВТУ

175.

СССР-42474

021302

К

Б

25.05.60

МУТА

с 15.02.64 -МВЛ

176.

СССР-42475

021303

К

Б

16.05.60 .

ДВТУ

177.

СССР-42476

021304

К

Б

19.05.60

а 1964

ЗСибТУ

178.

СССР-42477

021305

К

Б

25.05.60

МУТА

179.

СССР-42478

021401

К

Б

23.06.60

УкрТУ

180.

СССР-42479

021402

К

БДС

23.06.60

ЗСибТУ

181.

СССР-42480

021403

К

Б

23.06.60

УкрТУ

182.

СССР-42481

021404

К

Б

04.08.60

УзбТУ

183.

СССР-42482

021405

К

БДС

23.06.60

19 77

ЗСибТУ

184.

СССР-42483

021501

К

Б

23.07.60

а 1963

СевТУ/ЛенОАО

185.

СССР-42484

021502

К

Б

13.07.62

ГКАТ(Раменское), СССР-06195

перерег. 13,07,62: списан в Жуковском

186.

СССР-42484

6203208

Ту-16 «Циклон-Н»

ВВС

187.

СССР-42485

021503

Щ •• ' ;

Б Р

28.07.60

1979

УкрТУ

188.

СССР-42486

021504

К 5.07.60

Б

23.09.60

к 1973

ГрузТУ

189.

СССР-42487

021505

К

Б

04.08.60

22.05.78

СевТУ

передан Коломенскому гориспокому

190.

СССР-42488

021601

К

Б

10.08.60

ВСибТУ

191.

СССР-42489

021602

К

Б

26.08.60

УкрТУ

192.

СССР-42490

021603

К

Б

03.09.60

к 1971

ДВТУ

193.

СССР-42491

021604

К 26.08.60

Б

11.10.60

к 1962

МУТА

194.

СССР-42492

021605

К 16.08.60

Б

11.10.60

12.08.63

МУТА

195.

СССР-42493

021701

К

Б

11.10.60

МУТА

с 15.02.64 МВЛ

196.

СССР-42494

021702

К

БДС

21.11.60

1977

ЗСибТУ

197.

СССР-42495

021703

К

Б

11.10.60

24.12.62

МУТА

198.

СССР-42496

021704

К

БДС

26.10.60

ЗСибТУ

199.

СССР-42497

021705

К

Б

26.10.60

ДВТУ

200.

СССР-42498

021801

К

Б

17.03.60

с 12.03.64 - в ГосНИИ ГВФ, позднее в минист. радиопромышл.

201.

СССР-42499

021802

К

Б

29.10.60

МУТА

14

СССР-42500

021803

к

Б

03.11.60

МУТА

203.

СССР-42501

021804

К 26.10.60

Б

02.12.60

а1974

УкрТУ

ДВТУ

204.

СССР-42502

021805

К

Б

19.12.60

УзбТУ

205.

СССР-42503

021901

К 24.11.60

Б

02.01.61

к 1973

ГрузТУ

206.

СССР-42504

021902

К

Б

23.12.60

15.11.61

ДВТУ

207.

СССР-42505

021903

к

Б

30.01.61

ЧП 1973

СевТУ

208.

СССР-42506

021904

К 1960

Б

27.01.61

к 1973

УзбТУ

209.

СССР-42507

021905

К 1960

Б

16.01.61

1979

ВСибТУ

1963-64 - в 235 ОАО ГВФ ДВТУ, 13.02.72 в Одессу, после списания - АРЗ №400 (Внуково)

210.

СССР-42508

022001

К 1961

Б

16.01.61

МВЛ

1963-64 -в 235 ОАО ГВФ

В перечень не вошли три фюзеляжа, изготовленные в Харькове и поставленные в Казань (№ 350405} и Омск (№№7350503 и 7350504).

В период эксплуатации Ту-104 (1956-1979) Гражданский воздушный флот (ГВФ) не раз реорганизовывался, а названия центральных и региональных эксплутантов претерпевали изменения. В мае 1954 г. Главное Управление ГВФ было подчинено непосредственно Совету Министров СССР. 27 июля 1964 г. ГУ ГВФ было преобразовано в самостоятельное министерство (МГА – министерство гражданской авиации). В таблице для удобства названия даны единообразно.

Сокращения:

МУТА – Московское управление транспортной авиации УкрТУ – Украинское территориальное управление ГрузТУ – Грузинское территориальное управление СевТУ – Северное территориальное управление (позже разделено на Ленинградское и Архангельское УГА)

Заводы:

X = Харьков (завод №135) О = Омск (завод № 166) К – Казань (завод № 22)

УзбТУ – Узбекское территориальное управление ЗСибТУ – Западно-Сибирское территориальное управление ВСибТУ – Восточно-Сибирское территориальное управление ДВТУ – Дальневосточное территориальное управление МВЛ – Международные воздушные линии

235 ОАО ГВФ – отдельный авиаотряд ГВФ (правительственный)

ГосНИИ ГВФ – Государственный научно-исследовательский институт ГВФ (ГА)

ГКАТ – Госкомитет по авиационной технике

ДА – Дальняя авиация

УГА – управление гражданской авиации

к – катастрофа а – авария

* Закрепление Ту-104 за каким-то конкретным Управлением ГА носило, как правило, временный характер, и многие машины на протяжении периода эксплуатации «кочевали» из одного Управления в другое.

Проблема была впоследствии исследована настолько, что можно было некоторые ограничения приподнять. Главным же пунктом продолженных летных испытаний были исследование поведения Ту-104 на критических углах атаки. Летали по этим высокоопасным программам две машины – Л5400 с пилотами Алашеевым и Ковалевым, и Л5421 с пилотами Анохиным, Комаровым и Халовым. Однажды Л5421 лежал совсем «на спине»! С аналогичными трудностями конструкторы и аэродинамики столкнулись позднее и при создании других типов, таких как Ту-28, Ту-114, Су-9 и МиГ-23. Однако после Ту-104 решение проблемы не представляло уже той сложности.

Судьба машины с заводским номером 6350003 (Л5414) драматическим образом связана с поддержанием в исправности флота Ту-104. Она находилась в тренировочном отряде новосибирского ЛУТЦ, и потому ее конструкция испытала значительные нагрузки *. Пришло время, и СССР-Л5414 достиг максимального числа посадок и часов налета во всем флоте Ту-104. Машине предстояло теперь первой получить капремонт на АРЗ № 400 ГВФ во Внукове. При этом особое внимание должно бьио быть уделено прочности планера – что стало с ним под влиянием перенесенных нагрузок.

* Понятно, что нагрузка на конструкцию при тренировочных полетах значительно выше, чем в эксплуатации на регулярных авиалиниях.

Ту-104А СССР-42337 Восточно-Сибирского транспортного управления в Пулково (Ленинград) (аГП)

Ту-104Б СССР-42471 (аПБ)

Ту-104Б СССР-42500 Московского управления. Домодедово, 1967 г. (аГП)

Ту-104А OK-NDF авиакомпании CSA (аГП)

19 февраля 1958 года состоялся перелет в Москву. В качестве пшютов в кабине находились инструктор и один из обучаемых, платных пассажиров на борту не было. О развитии событий, произошедших потом, существует две версии. По первой, наиболее вероятной, – Внуково было закрыто из-за плохой погоды и нужно было лететь на запасной аэродром. По другой, – летчики просто заблудились. Но фактом является то, что находившийся на борту в качестве пассажира руководитель ЛУТЦ И.П. Малышкин о сложной ситуации был проинформирован и перехватил командование кораблем. Стало ясно, что с расчетом горючего были допущены ошибки, и стрелка топливомера неумолимо приближалась к нулю. К этому моменту ближайшим местом теперь уже вынужденной посадки может стать лишь военный аэродром Саваслейка. До него оставалось всего ничего, он уже находился в поле зрения. Однако было поздно: за несколько километров до порога ВПП были сожжены последние капли керосина. Малышкин мастерски посадил реактивный самолет на лес перед полосой. Никто не пострадал, машина была ремонтопригодной. Только теперь не «Ту» был послан на ремзавод, а техники прибыли к «Ту». На месте вынужденной посадки специалисты завода № 400 начали готовить самолет к эвакуации. Это звучит невероятно, но они сделали всё, чтобы машина своим ходом перелетела из Саваслейки во Внуково. Уже там, в новых заводских цехах, лайнер встал на капитальный ремонт.

Ремзавод во Внуково получил свой первый опыт ремонта «104-х», начиная с самолета СССР-Л5414. Изготовитель оказывал им всестороннюю поддержку: завод № 400 ГВФ работал в тесном взаимодействии с Харьковским заводом № 153 МАП. Туполевцы также не оставляли ремзавод своим вниманием. Таким образом, конструкторы напрямую могли видеть – что они сделали верно, а где просчитались.

После того как СССР-Л5414 засверкал свежим послеремонтным глянцем, захотелось больше не подвергать этот многострадальный самолет риску. Поэтому он уже не вышел на линии, а был выставлен как экспонат Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) в Москве, но уже под № СССР-42314.

Аэрофлотовский ремзавод № 400, имел заслуги не только в капремонте флота Ту-104-х. Там же – во Внукове – был разработан и построен «уплотненно-кресельный» вариант Ту-104В на 116 мест (в Ту-104А – 85). Однако варианты «В» и «Д» позднее были опять переоснащены под стандарт «нормальных» «А» и «Б» – даже для пассажиров, привычных к «комфорту» Аэрофлота, расстояния между креслами оказались слишком малы.

Два фото: Многострадальный Ту-1 ОДА СССР- Л5414. После вынужденной посадки на лес был отремонтирован и выставлен на ВДНХ (аГП, аМА)

Взлет Ту104Б(аГП)

врезка

Ремонт Ту-104 на заводе №400 во Внуково.

До поступления на ремонт первых Ту-104 завод имел опыт ремонта Ли-2 и С-47 (в войну), Ил-12 и Ил-14 (после войны). Первым в июне 1958-го на ремонт поступил борт Л5414, севший на вынужденную в Саваслейке.

Ремонт «104-х» осуществлялся до 1977 года. Межремонтный ресурс сначала составлял 1000 часов, потом постепенно увеличиваясь, достиг 6000 часов. С накоплением опыта (примерно с 1965 года) на заводе ремонтировалось до 10 самолетов в месяц. Всего завод осуществил 1187 ремонтов Ту-104.

Оснащение для ремонта изготовляли сами. Более того, технологических карт и чертежей по ремонту просто не существовало, и их готовили местные технологи. Специалисты по ремонту также готовились на месте. Повезло (и очень) в том, что как раз в период освоения ремонта Ту-104 представителем от туполевской фирмы на заводе был Василий Спиридонович Ралко, служивший до того на рембазе военной авиации в Белой Церкви (на Ту-16).

Во Внуково ремонтировались и чешские машины, и самолеты, состоявшие на балансе у военных (в частности – Ту-104 министра обороны, а также машины, использовавшаяся для тренировки космонавтов). Специальных санитарных модификаций не было, но в принципе любой пассажирский самолет мог быть переделан в санитарный. На этот счет существовала инструкция по переоборудованию.

С переходом на модификацию «Б» принципиально технология ремонта не изменилась.

Основную сложность при ремонте представляли вечно текущие резиновые баки с разборным алюминиевым каркасом, замена которых – весьма трудоемкая операция, связанная со съемом нижних панелей крыла. Кроме того, первое, на что обращали внимание при прибытии самолета в ремонт, – это нижние панели обшивки фюзеляжа. Там обычно была наибольшая коррозия из-за того, что весь салонный конденсат стекал вниз, текли и не совсем герметичные туалеты. Эти места (низ центроплана kf задней части фюзеляжа) и были «предметом особого внимания» при ремонте.

Технолог ОГТС завода №400 Крылов Игорь Михайлович

Подлинно новые модификации были разработаны ОКБ А.Н. Туполева совместно с заводом № 22 в 1962 году. Новые машины учитывали большой прежний опыт производства. В начале 1963 года был готов первый Ту-104Е. Лучше были и новые двигатели М16-15 большей тяги (18 кН) при сниженном расходе топлива. Воздухозаборники двигателей были усовершенствованы. Топливо хранилось теперь не в резиновых, а в интегральных баках. Нос был сделан короче, чтобы улучшить обзор пилотам. Двухщелевой закрылок и предкрылки, а также дисковые тормоза радикально улучшали взлетно-посадочные характеристики. Было установлено приборное оборудование нового поколения. Летчики-испытатели ГосНИИ – исследовательского института Аэрофлота – были от машины в восторге. Андрей Николаевич Туполев направил Н.С. Хрущеву письмо пилотов с просьбой о серийной постройке «Е». Бесполезно. Влияние Туполева при приятии важных решений было все-таки не безгранично. Осталось два прототипа, при этом вторая машина имела только новые силовые установки, а в остальном была нормальной «Б» (42443 – прим. ред.). Почему в серию не пошло – до конца не ясно. Предположительно, это произошло из-за отсутствия свободного завода-изготовителя. Предприятия в Харькове и Омске строили уже не Ту-104, а в Казани шел в серии сверхзвуковой бомбардировщик Ту-22.

На 1 января 1960 года распределение исправных машин таково:

Подразделение

всего

104

104А

104Б 104Е

Московск. упр.

36

2

23

11 -

235 ОАО ГВФ

5

-

5

-

Дальневост. упр.

17

1

16

-

Вост-Сиб. упр.

20

10

9

Зап-Сиб. упр.

14

1

4

9

Узбекск. упр.

12

1

5

6

Грузинск. упр.

5

1

-

4

Северное упр.

7

1

-

6

Ульян. шк./ЛУТЦ

6

5

1

-

ГосНИИГА

3

-

1

1 1

Всего

125

13

65

46 1

Аэропорт Хабаровск, 1960-е гг. При подключении электропитания и создания гидродавления на Ту-104А СССР-42343 сложилась передняя стойка. На заднем плане борт 42332, потерпевший катастрофу в Пушкине 7 февраля 1981 г. На снимке он еще в составе ДВТУ (аЮК).

А.Н. Туполев (слева) и генерал Н.А. Захаров в неформальной обстановке на борту самолета Ту-104 (аГП)

В 1961 году Казань передала Аэрофлоту последний построенный Ту-104Б. К 1 января 1963 года парк Ту-104-х (157 машин) Аэрофлота достиг своего пика.

Еще 18 лет гудели Ту-104 в аэропортах, прежде чем в 1979 году последний пассажир поднялся на борт. Финальный рейс аэрофлотовского Ту-104 был совершен Одесским авиапредприятием.

К этому моменту флот Ту-104 провел в воздухе около 2 млн часов и выполнил более 600 000 посадок. За 23 года эксплуатации перевезено около 100 млн пассажиров – среди них и автор этой статьи, который именно на борту Ту-104 познакомился со своей будущей женой.

Статья переведена из журнала «Flieger Revue Extra».

Особую благодарность автор выражает Вячеславу Самуиловичу Савину за посвящение в тонкости освоения производства Ту-104 в Харькове. Использованы материалы РГАЭ.

Редакция выражает благодарность за помощь в подготовке материала технологу ОГТС Внуковского завода №400 Игорю Михайловичу Крылову, а также Вячеславу Александровичу Лукоянову.

Фото: Борис Вдовенко (БВ), Ron Lisney (RL), Nils Rosengaard (NR). Фотографии из архивов: Геннадия Петрова (аГП), Петра Батуева (аПБ), Юрия Каберника (аЮК), редакции МА (аМА) и с сайта Харьковского авиационного завода (сХЗ): www.ksamc.com

Редакция признательна зарубежным фотографам, любезно предоставившим свои снимки для публикации: Keith Blincow, Sven De Bevere, Steve Brimley, Caz Caswell, Fredy Hader, Ron Lisney, Nils Rosengaard, Sally Sengstbratl, Lars Soderstrom, Steve Williams.

Продолжение темы Ту-104 читайте в следующем номере.

КУРИЛКА

История двадцатая от Владислава МАРТИАНОВА

Раньше в сельхозавиации самая горячая пора летом была. Заказы от колхозов так и сыпались.

А какая работа на точке? Летай себе вдали начальства, да еще гляди, чтоб местные чего от самолета не открутили.

И вот стоял как-то Ан-2 под загрузкой сухих ядохимикатов. Дело нехитрое: трактор-погрузчик засыпает сверху порцайку в бункер, отползает за следующей, подвозит – засыпает, опять отползает. Монотонка сонная.

И тут – хресь! хрясь! – врубился в бипланную коробку.

«Дык это… не пил… нет… нет… ну, грамм двести… с утра накатил… а как бы я сегодня работал?., после вчерашнего…»

Полезли наверх – смотреть. Вскрыли перкаль – ну так и есть! – трещина в лонжероне. Блин горелый!

Тут, конечно, «виновник торжества» затрухал маненько, аж протрезвел – дело-то подсудное – «мужики, я щас… кузнеца… эт-та… все будет… мужики…»

Мухой куда-то слетал, притащил железяку какую-то, кузнеца пригнал.

Тот всё сделал – высший класс! И всего ничего – за бутылку.

Закрыли перкалью, подкрасили – как не було!

Ну и в документации ничего отмечать не стали. А оно им надо? На свою…

Так и пошла жизнь своим чередом.

Только однажды…

Однажды, уже лет несколько спустя, когда Ан-2 этот на ремзаводе находился, оттуда телега прилетела: так, мол, и так, «в районе лонжерона верхнего крыла обнаружен нестандартный элемент усиления силового набора, представляющий собой фрагмент плуга трактора ДТ-75, ГОСТ такой-то, марка стали такая-то…»

ИМЕНА АВИАЦИИ

От Як-18 к Ту-104

Анатолий БОРТНИК Арсеньев

Авиацией заболел с детства. Сколько себя помню – бредил самолетами. В 1956 году, закончив школу, обратился в райвоенкомат с просьбой направить в летное училище. Но, как оказалось, это можно было сделать только после окончания аэроклуба ДОСААФ. Мне предложили поступать в Харьковское военно-авиационное училище связи (ХВАУС), куда была разнарядка и где был, наряду с наземными, и летный факультет: специальный – начальник связи и огневых установок эскадрильи. Проще говоря, на Ил-28-х, на самолете комэска в хвостовой кабине вместо срочника стрелка-радиста летал офицер. Выбора не было, и я поехал в Харьков.

В ХВАУСе абитуриентов по ночам привлекали к труду: мы прокладывали трамвайные пути. Чтобы избежать этой непривлекательной работы, я вспомнил о своем умении рисовать и вызвался оформлять учебные пособия на цикле тактики. Мне велели сделать два хороших рисунка, которые, как я понимал, должны были пойти в приемную комиссию. Поняв, что от этого зависит моя судьба, я очень постарался и выдал им самолеты МиГ-15 и Ту-16 с полным пушечным вооружением, чем поверг офицеров в изумление – откуда пацану известны закрытые данные? Им было невдомек, что я по крупицам, жадно, где только мог, собирал для себя все, что касалось авиации. Причем делать это в то время было чрезвычайно сложно из-за отсутствия какой бы то ни было информации – всё было под секретом. Отчасти мое творчество сыграло свою роль, и я был зачислен курсантом.

Но уже через полтора месяца пришел приказ Главкома ВВС маршала П.Ф. Жигарева: летный факультет ликвидировать, обучение и выпуск производить по специальности «техник по РЭСОС *». Курсантам непризывного возраста разрешалось просить об отчислении, остальным, даже несогласным – продолжить обучение по новой специальности – дослуживать в караульной роте. Развернувшаяся агиткампания о бесперспективности полетов «задом наперед» (а значит, мол, и жалеть нечего!) дала свои результаты. Из всего курса (150 человек) на отчисление пошло только 5 отчаянных фанатов, в числе которых первым был я. Аббревиатуру ХВАУС мы немедленно расшифровали как «X.. вам, авиаторы, увидеть самолеты…»

Родители жили бедно, поэтому отец, бывший, кстати, радио- и электротехником, к моему решению отнесся крайне отрицательно. Но я уже побывал «в людях», и в моей душе успели взойти ростки свободы и самостоятельности. Выбрав ближайший областной центр, где был аэроклуб (им оказался Брянск), я уехал туда.

Устроившись на железную дорогу рабочим (17-летнего больше нигде не брали, лозунги «Комсомольцы – на самолет!» и «Комсомол – шеф авиации» мне не помогли), поступил в аэроклуб. Всю зиму на «железке» забивал костыли в шпалы и получал 30 рублей в месяц. На кашу хватало, но без масла, а ведь весной предстояло пройти ВЛЭК **…

Купил рыбий жир и начал пить по утрам по столовой ложке натощак. Как вспомню сейчас эту гадость!… Бр-р!.. Трудное было время. С детских лет не верил гадалкам и предсказателям. Но однажды произошел случай, впоследствии сильно пошатнувший мои убеждения.

Как-то вечером нестерпимо захотелось есть. Я зашел в ресторан пригородной ж/д станции, где работал на путях, и заказал гречневую кашу и чай. Напротив сидел мужчина лет 40 с палочкой, по виду – фронтовик. Он внимательно, как бы изучающе, рассматривал меня. И вдруг неожиданно, заказав кружку пива, настойчиво убедил меня выпить. Это была, кажется, первая кружка пива в моей жизни, но запомнилась не она, а сказанное этим человеком: «Ничего, паренек! Сейчас тебе трудно, но пройдет три года и у тебя будет всё: и деньги, и девочки, и любимая работа».

От пива на голодный желудок кружилась голова, но слова его врезались в память крепко. И точно: в 1960 году я закончил летное училище, в кармане было первое лейте нантское жалованье, а рядом находилась красавица-студентка, ставшая впоследствии моей женой…

Наверное, это стечение обстоятельств, но так было.

Всю жизнь с теплом и признательностью вспоминаю начальника Брянского областного аэроклуба, Героя Советского Союза, подполковника Лагерева Аполлона Яковлевича, личное участие которого сыграло решающую роль в моей судьбе. Это по его настоянию я попал в Балашовское военно-авиационное училище летчиков.

Как наяву вижу залитый солнцем аэроклубовский аэродром Бордовичи и выстроенные в линейку, сверкающие краской и лаком зеленые «Яки». В тщательной отделке машин угадывается высокая технологическая культура. Обилие приборов в кабинах, радиостанция, радиополукомпас. Убирающееся шасси, посадочные щитки, винт изменяемого шага – всё это не могло не поразить наше юношеское воображение.

Много воды утекло с тех пор, много было интересного в летной жизни, многое уже и забыто, но первые в жизни полеты в весеннем брянском небе остались со мной навсегда. И нет для меня в памяти ничего дороже моих первых летных друзей и того времени, когда наша юность и небо встретились!

* РЭСОС – радио-, электро- и спецоборудование самолета.

** ВЛЭК – врачебно-летная экспертная комиссия.

И. Быков и Анатолий Бортник (справа) на фоне Як-18. А/д Бордовичи Брянского аэроклуба, июнь 1957 г.

Як-18

Як-18 был простым в управлении и неприхотливым в обслуживании. Многое прощал начинающим. К недостаткам отношу малую мощность его двигателя М-11ФР, хотя он отличался исключительной надежностью. Это было заметно даже нам, желторотым птенцам. Мы успели отлетать лишь половин)' программы КУЛПа *, когда интенсивные полеты были прерваны досрочным направлением в военные учебные заведения. Наконец, сбылась моя мечта – сдав экзамены, я стал курсантом Балашовского летного училища! Занятия на первом курсе стали повторением пройденного – мы снова должны были летать на том же «Яке». И только 2-й курс вызывал у нас внутренний трепет: нам предстояло освоить и вылететь самостоятельно на тяжелой транспортной машине Ли-2. Несмотря на девиз, не сходивший с уст строевых офицеров – «Наша задача сделать из вас в первую очередь офицеров, а затем уже летчиков», теоретическая подготовка и летная практика в училище были основательными – за летний период мы налетали по 80 (!) часов и в начале сентября успешно выполнили экзаменационные полеты. Третий курс был для нас многообещающим: училище приступало к освоению военно-транспортного Ил-14Т. Но не суждено было тогда нам полетать на этом «лайнере»…

В мае 1960 года нас выпустили досрочно, и сразу после приказа о присвоении нам воинского звания «лейтенант» поступил приказ об увольнении в запас в соответствии с Указом о новом значительном сокращении ВС СССР на 1 200 ООО человек. Причем нам, балашовцам, для того чтобы устроиться где-нибудь в гражданской авиации, было, безусловно, намного легче, чем, скажем, истребителям, которым нужно было переучиваться.

* КУЛП – курс учебно-летной подготовки с налетом 35-40 часов.

Ли-2, а/п Соболево (Камчатка), февраль 1962 г. Самолет-зондировщик атмосферы – на крыльях видны кронштейны крепления метеоприборов

Ли-2

Так или иначе, но уже через полгода- год, почти весь наш выпуск летал в Аэрофлоте. По рекомендации своих друзей (заработало летное братство) я оказался в Хабаровске и с февраля 1961 года приступил к полетам в 143-м летном отряде в качестве второго пилота Ли-2. За пять лет полетов на этой машине ее кабина стала родной и привычной. Самолет плотно сидел в воздухе, был очень устойчив, управляемость же оставляла желать лучшего. При переходе с легкого «Яка», который буквально «ходил за ручкой», трудно было поначалу привыкнуть к запоздалой реакции рулей на перемещение органов управления. Но со временем такая инертность уже не стала казаться чем-то необычным. Удивительная прочность самолета, его выносливость и надежность покоряли. Куда только мы не летали на-нем: Камчатка, Колыма, Чукотка, Якутия. Садились на замерзшие озера и едва прикатанные полосы таежных поселков. На спецоборудованных машинах- зондировщиках атмосферы поднимались выше 6 000 м. А вот в ремонт самолеты гоняли на запад: Москва (Быково), Минск, Минводы. Это были своего рода экскурсионные полеты через всю страну, и экипажи заинтересованно ждали своей очереди. Ли-2 (ДС-3) – это удивительное достижение инженерной мысли. Среди летного состава машина пользовалась любовью и заслуженным уважением. А если учесть, что она летает до сих пор, то можно только порадоваться за счастливую судьбу этого самолета.

Многое случалось за время летной работы. Бывали и курьезные случаи. Вот один из них. Чего только мы не возили на Ли-2. В тот раз из Хабаровска в Совгавань – 40 бидонов сметаны. На перевале заняли эшелон 4200, погода была «миллион на миллион». Спокойно. Наш бортрадист, Витя Звонарёв, весельчак, балагур и авантюрист, решил тогда попробовать сметанки. Вышел в грузовой отсек и, долго не думая, начал открывать бидон. А думать надо было. Летели-то мы на высоте 4200 м в негерметичной кабине. Как только замок был отщелкнут, давлением воздуха крышку отбросило и добрая половина содержимого ударила гурману в лицо. Ошалевший стоял он посреди грузового отсека (экипаж лежал) и крутил головой, представлявшей собой большой белый ком. Крутил до тех пор, пока на ней не начали проявляться три хлюпающие щелочки. Из нижней вдруг внятно донеслось: «… твою мать!»

Магаданский Ил-14 после неудачной посадки на замерзшее озеро. Предположительно – конец 1950-х гг.

Ил-14

На Ил-14 я начал летать в 1965 году после переучивания в Ульяновской школе высшей летной подготовки (ШВЛП). Для того времени самолет являл собой шедевр среди летательных аппаратов своего класса. Он имел мощные и надежные двигатели АШ-82Т (по 1900 л.с.), современное навигационное оборудование, включавшее два радиокомпаса. Хорош был и общий комфорт: кабина пилотов просто поражала, особенно, после Ли-2. Она была больше похожа на лабораторию, чем на кабину. Но самое ценное, на мой взгляд, что было в Ил-14, – это отличная управляемость. Самолет буквально «ходил за штурвалом», что позволяло при заходе на посадку в сложных метеоусловиях брать поправки и выдерживать курс с точностью до 0,5о. Тренировочный минимум погоды на Ил-14 позволял садиться при высоте нижней кромки облаков 30 м и дальности видимости 300 м. Вываливаешься на полосу и едва успеваешь добрать штурвал – это были полеты!

И было нам в ту пору что-то около 25 лет, а к 30-ти становились командирами кораблей Ту-104, Ил-18, Ан-12. Тогда лучшими словами для нас были: «Вам взлет!»

Мои друзья-москвичи, однокашники по училищу, сразу попавшие в Полярную авиацию, летали на Ил-14 в Арктике и Антарктике. Самый известный среди них – Женя Кравченко, командир летного отряда в Антарктиде. Он провел 13 (!) зимовок на этом континенте, выложившись полностью и оставив там во славу Отечества все свое здоровье. К сожалению, наше неблагодарное государство «оценило» его гражданский и летный подвиг нищенской пенсией. Живет он теперь в Мытищах, а друзья, бывшие летчики, собирают ему деньги на лечение. Володя Потёмкин, также летавший в Антарктиде, стал впоследствии шефпилотом 235то правительственного отряда и возил Горбачева и Ельцина. Хорошо возил, так нас учили. По всему миру летали до недавнего времени мои однокашники, выпускники Балашовского летного училища 1960 года. И закончить об Ил-14 хочу фразой, некогда популярной среди летного состава: «На нем можно летать до самой пенсии». Лучшей похвалы самолету нет.

Ту-104, Чита (а/п Кадала), декабрь 1970 г.

Ту-104

Ну а теперь о нашей национальной гордости – Ту-104. Помню, когда еще только начинал летать на Ли-2, при заходе на посадку в Хабаровске можно было иногда услышать в эфире грозное: «Внимание всем бортам! К третьему подходит «Стрела»!» И рассыпались мы все, как мелочь пузатая (Ли-2, Ил-14, Ан-24), уступая дорогу стремительному красавцу – лайнеру, который на прямой, с гордо поднятым носом и убранными оборотами двигателей с трудом гасил скорость перед посадкой. Красивая была машина, ничего не скажешь! И все мы, за редким исключением, мечтали летать на ней. Не догадывались еще, что не каждому пилоту был по плечу этот непростой самолет. Ту-104 как бы проводил естественный отбор летчиков. Сложность, в основном, заключалась в умении точно рассчитать, а потом выдержать параметры снижения: удаление от точки, вертикальную и приборную скорости. Причем, раннее снижение не допускалось из-за малого навигационного запаса топлива *, а позднее – из-за слабой механизации крыла: гасить скорость было практически нечем.

Психологическая нагрузка на этой машине была огромна. Вспоминаю один полет на Камчатку. Мне чуть за 30, я – молодой командир корабля. Пройдена над Охотским морем точка возврата, назад или на запасной пути больше нет, посадка только в Петропавловске (а/п Елизово). И вдруг там резко ухудшилась погода. Заход по схеме. Посадка при запредельном боковом ветре… Взлет с Петропавловска, полет на потолке пролетом Хабаровск до Владивостока. Погода дрянь, заход по схеме, посадка почти без топлива… Взлет с Владивостока. После посадки в Хабаровске все как-то сразу разбрелись, и я один сел в ночной автобус. Сел и вдруг почувствовал в душе такое опустошение, что позже, осмысливая произошедшее со мной, порядком испугался. Ведь выходил я из самолета окрыленный, можно сказать, с ощущением собственного всемогущества: раз мне такое по плечу, то я могу всё. И вот вдруг страшная пустота, провал, в душе незнакомое мне раньше чувство пронзительной депрессии. Казалось, я сделал всё, не возможного теперь нет, а… что же дальше? И вдруг до меня дошло: если дальше нет ничего достойного – значит дальше пустота?

Практически во всех портах, куда прилетал Ту-104, от командира корабля требовалось зайти на посадку сразу и желательно с первого захода, потому что на дополнительные заходы практически не оставалось топлива. И какая бы не была погода – он должен был зайти и сесть, потому что, как говорил мой друг и коллега: «Уже при подходе к аэропорту в штатном режиме бил по мозгам сигнал аварийного остатка топлива».

На Ту-104, на посадке у нас однажды состоялся такой диалог:

Штурман: – Скорость 280… 270… 260. Посадка у знака.

Командир корабля, довольный: – Хорошо-о!

Бортинженер: – Понял, парашют, – и нажимает кнопку выпуска тормозных парашютов.

Командир корабля, обиженный и недовольный: – Япо-о-на мама! Ну кто тебя просил?..

А дело в том, что выпуск парашюта означал, что экипаж произвел неверный расчет на посадку со всеми вытекающими оргмерами.

Ту-104 был очень прочный самолет. Двигатели РД-ЗМ-500 быстро поднимали его на громадную высоту, но при этом были чрезвычайно прожорливы. Еще к недостаткам этой машины можно отнести примитивное приборное оборудование захода на посадку (особенно на первых сериях), что в сочетании с плохой управляемостью утяжеляло посадку и требовало от пилотов большого мастерства.

Выдерживание самолета точно по глиссаде снижения на участке с Н=150 м и до касания было невозможно, так как при этом, при выдерживании расчетных скоростей снижения (Vy и Vnp) приземление происходило за знаками, что неизбежно приводило к выкатыванию. Чтобы исключить подобное, для Ту-104 была разработана специальная методика «подныривания под глиссаду» *, с тем, чтобы самолет над торцом ВПП оказывался на высоте выравнивания. О сложности выполнения посадки говорит тот факт, что Ту-104 был, пожалуй, единственным пассажирским самолетом, на котором ошибки летчика при заходе и на посадке, как правило, приводили к выкатыванию или посадке до ВПП. Некоторые просто боялись этой машины, но на то и ходила тогда крылатая фраза: «Тот и летчик, кто летает на Ту-104».

Несколько примеров сказанному выше из далеких уже семидесятых. Ночью в Новосибирске (а/п Толмачёво) в сложных метеоусловиях хабаровский экипаж не попадает на полосу. Повторный заход производится на заводской аэродром, где видимость лучше. При выполнении захода над ДПРМ (дальний привод) выключается правый двигатель, левый – на полосе. Топлива – ноль.

В Омске полосу внезапно закрывает туман. Новосибирский экипаж делает два неудачных захода. Зная, что кончается топливо, экипаж заходит с обратным курсом и садится в тумане на заснеженный грунт правее полосы. В конце пробега отламывается правая тележка шасси и плоскость, но скорость уже мала, и все остаются живы.

202 летный отряд (Хабаровск) за время эксплуатации Ту-104 в катастрофах потерял 4 машины. На трех из них погибли и пассажиры.

1973 год. Экипаж к/к Путинцева потерпел катастрофу в Свердловске (а/п Кольцово). После взлета ночью самолет вошел в облака и, набрав в развороте 1500 м, не выходя из него, вошел в глубокую нисходящую спираль. На удалении 7 км от торца ВПП и на скорости 800 км/ч машина столкнулась с землей.

Предположительная причина катастрофы: бортмеханик (в составе экипажа не было бортрадиста) забыл включить преобразователь питания авиагоризонтов, выключенный ввиду долгого ожидания на предварительном старте. Так как обесточенные гироагрегаты около 5 мин не заваливаясь (по инерции) выдают относительно правильные показания, экипаж на исполнительном старте отказ АГ заметить не мог. После взлета, в процессе разворота экипаж пилотировал самолет по уже неверным показаниям АГ, в результате чего вошел в спираль и на второй минуте полета столкнулся с землей. Все находившиеся на борту погибли.

Есть еще подобные истории, которых наберется на полную драматизма книгу. Но и это еще не всё.

На высоте Ту-104 был подвержен такому грозному явлению, как «подхват».

После двух катастроф были проведены доработки (в том числе – увеличена площадь крыла) и установлены ограничения по высоте в зависимости от полетного веса.

На этой машине летному составу пришлось познакомиться также с такими явлениями, как боковая раскачка (вследствие излишней поперечной устойчивости самолета) и обратная реакция по крену на отклонение руля направления (возникавшая при скоростях выше числа М=0,84).

* Раннее снижение приводило к дополнительному расходу топлива (которого и так не хватало), поскольку – большая плотность воздуха на малых высотах требовала большей тяги двигателей.

* Методика «подныривания под глиссаду» была разработана и официально внесена в дополнение к руководству по летной эксплуатации Ту-104.

Ту-104, рейс 2006 Домодедово-Хабаровск при подходе к Омску. Высота 10 000 м. Август 1971 г. Внизу: Ту-104Б рейса 1842 Хабаровск-Ташкент. Экипаж (слева направо): к/к В. Джевинский , 2 п-т А. Бортник , б/и В. Скляров , б/р Р. Гениатулин. Ташкент, февраль 1971 г.

Так какой же это был самолет, после всех сказанных «страшилок», хороший или плохой? Судите сами. Я лишь скажу, что тот, кто летал на нем командиром, хотел бы летать на нем и дальше. И еще. Когда пилотируешь Ту-104, тебя не покидает чувство профессионального достоинства. Такая скорость и такая высота! И это в то время! Вот только бы чуточку больше топлива. Или движки заменить на более экономичные. Но это был бы уже другой самолет.

С первого полета на Ту-104 в Ульяновской ШВЛП и по сей день во мне живет странное чувство. Как будто тогда на взлете кто-то невидимый хорошо поддал нам под зад, после чего я не могу остановиться до сих пор. Оно и правда. До сих пор я продолжаю летать на Ту-104, правда, уже только во сне.

Никогда не думал, что после Ту-104 мне придется пересесть на устаревший к тому времени, чуть ли не экзотический военно-транспортный Ан-8. Но что еще забавнее, перед этим мне пришлось выполнить несколько полетов через всю страну на давно забытой «старушке» Ли-2. Летно-транспортный отряд Арсеньевского завода «Прогресс» (Приморье), куда я попал волею случая, эксплуатировал в то время как раз эти типы самолетов. Так вот, о впечатлении от первого (после длительного перерыва) полета на Ли-2 стоит рассказать.

Несмотря на то что на предварительной подготовке была подробно проиграна техника выполнения полета, отрыв на скорости 130 км/ч показался неожиданным. Машина как бы «вспухла» и повисла. Причем, ощущение полета отсутствует напрочь. Смотрю на показания приборов – согласно им мы уверенно идем в наборе на скорости 180 км/ч (против 600 км/ч на Ту-104). Приходит чувство нереальности происходящего. А из глубины подсознания уже начинают проявляться давно утраченные навыки. Вскоре всё становится на свои места, и на следующий день, усевшись в пилотское кресло, я испытал такое чувство, как будто оделся в старую, давно забытую, но удобную одежду.

И надо же такому случиться, один из крайних полетов на этой покладистой машине преподнес нежданный сюрприз. Перегонка Ли-2 на рембазу в Минеральные Воды началась в ясный морозный день с а/п Толмачёво. После взлета и набора эшелона внезапно возникла тряска правого двигателя, и почти сразу же упали обороты. Оказалось, что прогорел поршень одного из цилиндров. К счастью, обошлось без пожара. Выключив движок и закрыв пожарный кран, зафлюгировали винт и благополучно вернулись на аэродром вылета.

Интересен психологический момент. К тому времени в моем активе был общий налет около 10 000 часов, в том числе и в качестве командира корабля на Ли-2, Ил-14, Ту-104. Конечно же растерянности в воздухе никакой – полная уверенность в своих силах и спокойные обдуманные действия в кабине. Плюс – отличная погода. Но вот неприятная тряска в коленке, сколько я не стучал по ней кулаком, прошла только после посадки.

Ан-8. Варфоломеевна, январь 1981 г.

Ан-8 Арсеньевского АПО «Прогресс» заходит на посадку. А/д Варфоломеевка, 1986 г.

Ан-8 Арсеньевского АПО «Прогресс». Отказ тормозов с последующей попыткой руления на двигателях. А/д Варфоломеевка (20 км от Арсеньева), март 1980 г.

Ан-8

Первые полеты на «восьмерке» восторга не вызвали. Оторвались и на скорости 300 км/ч тяжеловато полезли в набор. Высокое расположение крыла на первых порах ощущалось чуть ли не физически, особенно, когда заваливаешь машину в разворот. Практический потолок (9600 м) для полетов по трассам, особенно в летнее время, маловат – все грозы на маршруте были нашими. Сравнительно большая дальность полета (4500 км) в сочетании с возможностью эксплуатации самолета с грунтовых ВПП ограниченных размеров сделали его на долгие годы основной рабочей лошадкой авиатранспортных отрядов предприятий МАП (хотя и выпущено их было всего 148 штук).

А благодаря большому грузовому люку, расположенному в хвостовой части фюзеляжа, машина была исключительно удобна для грузовых перевозок. В то же самое время, большая парусность самолета в сочетании с узкой колеей шасси усложняли посадку в условиях сильного бокового ветра. Ахиллесовой пятой всех машин с турбовинтовыми двигателями являлось возникновение отрицательной тяги при внезапном отказе двигателя. Если по какой- либо причине не срабатывала автоматическая система флюгирования и экипаж не успевал зафлюгировать винты вручную, самолет переворачивался и катастрофа была неизбежной. Это явление было присуще таким самолетам, как Ан-8 и Ан-12, и явилось причиной гибели не одного экипажа. К летчикам нашего отряда судьба была благосклонна – в четырех случаях отказа двигателей в воздухе экипажи имели возможность благополучно произвести посадку.

Совсем другая причина вызвала катастрофу самолета Ан-8 №69209 нашего подразделения в сентябре 1994 года в а/п Чайбуха Магаданской области. По заключению комиссии, во время разбега произошло самопроизвольное стоцорение рулей. Неуправляемая машина, набрав 240 км/ч, столкнулась с кучей гравия, находившейся на концевой полосе безопасности, и, разрушаясь, свалилась в карьер. Из 8 человек экипажа в живых остался один. Им оказался второй пилот Александр Каминских, отделавшийся переломом руки.

Здесь нужно пояснить, что рычаг стопорения рулей * расположен в очень неудобном месте: на левом пульте чуть позади кресла летчика. Чтобы расстопорить рули, командир корабля должен был перевести рычаг далеко назад, за кресло. Процедура крайне неудобная, поэтому сзади кресла командира корабля, как правило, всегда стоял техник, помогавший установить рычаг в крайнее заднее положение, что определялось по характерному щелчку. Кто знает, стоял ли тогда техник за спиной командира корабля Николая Якунина?

И с нами был случай… Как-то ночью, при подлете к Томску, обнаружили мы, что элероны на движение штурвала не реагируют. Пока самолет продолжал полет (с легким креном), техник в грузовом отсеке обнаружил рассоединившиеся тяги управления элеронами (благо, в отличие от пассажирского самолета, проводка на Ан-8 не прикрыта панелями). Устранить неисправность удалось сравнительно быстро, но понервничать пришлось. В общем, после посадки экипаж прибег к помощи антиобледенительной системы (точнее – ее жидкой составляющей), которая в таких случаях очень помогает снять напряжение.

Вообще впечатление .от полетов на Ан-8 осталось празднично-приятным. И отнюдь не из-за каких-то там выдающихся летно-технических характеристик самолета, они были так себе. Главное – противообледенительная система винтов на Ан-8 включала в себя внушительных размеров бак (55 л) со спиртом. Машина в народе имела гордое имя «спиртоносец». Ведь мало того, что эта жидкость обладала лечебными свойствами, она еще во все времена служила самой твердой валютой. Поэтому в любом аэропорту страны прилетам «восьмерки» всегда были рады, а наши экипажи у всех служб – от заправщиков до дежурных по гостинице – пользовались неизменной любовью и уважением. Помню, как-то в разгар лета в Толмачёво сруливаем с ВПП после посадки, и вдруг в эфире грозный голос диспетчера: «Кто там помчался заправлять «спиртоносец»?! Немедленно вернись!» То были времена постоянных задержек пассажирских рейсов Аэрофлота из-за дефицита топлива. И вот в это время перед нашей «восьмеркой», два заправщика, нос к носу, на матах уточняли, чья очередь заправлять «спиртоносец». Мудрым все же человеком был Олег Антонов!

А еще, вспоминаю, в Симферополе дежурный штурман аэропорта на предполетной подготовке поинтересовался наличием плавсредств на борту на случай вынужденной посадки на море.

– Зачем? Пьяному море по колено! – это мы.

– Не понял, – растерялся дежурный.

– Ищи посуду, непонятливый, – тут же подсказали ему. – Они же со «спиртоносца».

– Понял-понял, сейчас, я мигом, – и убежал.

Ну разве плохой самолет?

* Рули стопорились для того, чтобы их на стоянке не повредило ветром, а также чтобы во время руления они не отлонялись при сильном боковом ветре.

Автор аатьи но фоне самолета Ан-8. Варфоломеевка, январь 1981 г.

Бортник А.М. за штурвалом Ту-104

Оглядываясь на свой путь в авиации, которой я отдал почти 30 лет, думаю, мне повезло. Во-первых, потому, что остался жив, ведь в авиакатастрофах погибло много моих друзей и однокашников. А во-вторых, считаю, что мне выпала профессиональная удача полетать на очень интересных машинах. С благодарностью вспоминаю всех, кто разделил со мной путь в небе. Я прожил счастливую жизнь и нисколько не жалею о том, что связал свою судьбу с небом.

Фотографии из архива автора.

ОЧЕВИДЕЦ

На западном рубеже России

Сергей ЖВАНСКИЙ Калининград

Борт 64 (Су-27УБ 16-ой серии) перед полетом на позиции технического поста. Двигатели выведены на обороты, проверка функционирования систем. 25 июня 2002 года – последний лётный день в Нивенском

Военная история полка, созданного 12 сентября 1939 года под наименованием 55-й ИАП и преобразованного 7 марта 1942 года в 16-й ГвИАП, хорошо известна, благодаря мемуарам А.И. Покрышкина, Г.Г. Голубева, Г.А. Речкалова, К.В. Сухова, а также публикациям работ исследователей. Настоящая статья повествует о послевоенной истории прославленной в боях авиачасти и о ее сегодняшнем дне.

Исторический пунктир

После окончания войны, завершившейся для 16-го Гвардейского Сандомирского Ордена Александра Невского истребительного авиационного полка боями в небе над Прагой, с мая 1945-го по октябрь 1952 года полк базировался на аэродромах Германии, Австрии, Венгрии. В этот период директивой ГШ ВС №ОРГ/1/120029 от 10.01.1949 был изменен его номер: 16-й ГвИАП стал 689-м Гвардейским Сандомирским Ордена Александра Невского ИАП.

С марта 1951 года, базируясь в Венгрии на аэродроме Папа (Papa), полк начал переучивание на реактивные МиГ-15. А в октябре 1952 года 689-й ГвИАП в полном составе был перебазирован на расположенный в 17 км южнее Калининграда (бывшего Кёнигсберга) аэродром Нивенское, который до волны переименований, начавшейся в 1946 году, носил немецкое название Иезау (Jesau *). В том же 1952 году полк вошел в состав 30-ой ВА Прибалтийского ВО. С целью усиления противовоздушной обороны флота приказом МО СССР №0084 от 25.04.1953 689-й ГвИАП включен в состав ВВС 4-го ВМФ.

Переучивание на МиГ-17 осуществлялось с ноября по декабрь 1953 года. МиГ-17 состоял на вооружение полка в течение всего трёх лет.

В 1956 году полк переходит в состав ВВС Балтфлота. В этом же году на вооружение авиачасти поступили самолеты МиГ-19. Таким образом, самолёты семейства МиГ-15/17 состояли на вооружение полка в течение всего пяти лет.

В апреле 1960 года, в соответствии с директивой командира отдельного Прибалтийского корпуса ПВО №128 от 28.03.1960, 689-й ГвИАП перешел в состав Балтийской дивизии ПВО страны, которая 20 мая 1960 года переименована в 3-ю дивизию ПВО.

С 26 августа по 28 октября 1968 года полк принял участие в чехословацких событиях. За успешные действия в этот период трем наиболее отличившимся офицерам были вручены государственные награды.

В 1977 году, после 20 лет службы на МиГ-19, началось освоение самолетов МиГ-23М, а уже со следующего года полк, фактически «пропустив» второе поколение (МиГ-21 или Су-9, Су-11), заступил на боевое дежурство на этих истребителях.

29 августа 1988 года стало днем трагической и героической гибели Гвардии капитанов М.С. Коржова и А.И. Рымаря. При взлёте на МиГ-23УБ загорелся двигатель, летчики успели отвести самолет от поселка Владимирово, но времени на катапультирование у них не осталось. Летчики М.С. Коржов и А.И. Рымарь за мужество и грамотные действия в чрезвычайной ситуации награждены Орденами Красного Знамени (посмертно).

Истребители в четвертом поколении

Пройдя полный курс теоретического и практического переучивания, в 1989 году полк «пересел» на Су-27П и Су-27УБ. А 26 июня 1989 года постановлением Совета Министров СССР №501-115 полку присвоено имя Маршала Авиации А.И. Покрышкина.

С 1 декабря 1994 года 689-й ГвИАП, входивший ранее в состав 6-й ОА ПВО страны, переведён в подчинение морской авиации Балтфлота. Переподчинение было осуществлено в соответствии с директивой Первого заместителя министра обороны №314/7/0737 от 26.07.1994 и проходило в рамках реформы, целью которой было формирование структуры Калининградского особого оборонительного района.

После переучивания на Су-27 и до настоящего времени техника в полку не менялась и не обновлялась, что характерно для всего современного самолетного парка российской военной авиации.

Примечательно, что учебно-боевые самолеты в полку служат не только для повышения уровня лётных навыков, но и несут боевое дежурство. Именно Су-27УБ борт 61 стал главным «действующим лицом» в событиях 15 января 1998 года, когда был осуществлен перехват якобы заблудившегося, «чёрного дельфина» L-29 с эстонской регистрацией (ES- YLE) и английским военным экипажем в составе Марка Джеффриза и Клайва Дэвидсона. В тот день Су-27УБ пилотировал экипаж в составе гвардии п/п-ков Валерия Шекурова и Сергея Несынова. В паре со спаркой летал Су-27П борт 10, в кабине которого находился гвардии к-н Андрей Олейник. Истребители на предельно малых скоростях принудили нарушителя к посадке на аэродроме Храброво **.

Этот эпизод был первым после распада СССР случаем перехвата с принудительной посадкой иностранного самолета-нарушителя силами российских ВВС/ПВО.

В дальнейшем гв.п-к В.Б. Шекуров стал командиром 689-го ГвИАП.

А в начале июня 1998 года лётчики полка отрабатывали элементы высшего пилотажа под руководством легендарного лётчика-испытателя Виктора Пугачева. Полёты проводились на Су-27УБ.

20 августа 1999 года в ходе сбор-похода кораблей Балтийского флота впервые в системе ПВО страны был приме нён новый тактический приём. Ракетой Р-27Э летчик полка гв.м-р А.С. Смышляев произвел поражение крылатой ракеты-мишени попаданием вдогон в заднюю полусферу. Тем самым была подтверждена возможность уничтожения истребителем Су-27 целей на отставании истребителя с разницей скоростей 500- 600 км/час.

По итогам 1997-1999 годов 689-й ГвИАП объявлялся лучшим среди летных частей Морской Авиации Балтийского флота… А в 2001 году, уже на спаде уничтожающей волны оргштатных мероприятий (ОШМ), Генштаб издал директиву о переформировании прославленного полка в простую «номерную» эскадрилью. Стоило огромных усилий отменить это «мудрое» решение.

* Аэродром «Jesau» известен как крупная база Luftwaffe в Восточной Пруссии, а также тем, что на нём с февраля 1944 года испытывались серийные Me 163 В, которые оттуда же поступали в строевые части.

** Вестник Авиации и Космонавтики, июль-август 1998 г.

Новейшая история

Летом 2002 года полк перебазировался на аэродром Чкаловск, где, по замыслу руководства 1енштаба и Министерства обороны, должны сосредоточиться несколько авиационных частей, дислоцированных в Калининградской области*.

Перебазирование в Чкаловск, расположенный примерно в 25 км северо- западнее Нивенского, было осуществлено силами полка в сжатые сроки, несмотря на неполную техническую готовность «нового» аэродрома для эксплуатации Су-27. Поэтому группа из семи истребителей (борта 01, 04, 10, 31, 32, 61 и 64) в августе 2002 года была временно перебазирована на аэродром Храброво , и лишь в сентябре эти машины перелетели в Чкаловск. Остальные самолёты перевозились на чкаловский аэродром по автомобильным дорогам в ночное время в течение июня – августа. Предварительно силами технического состава полка от фюзеляжей отстыковывались консоли, оперение и извлекались двигатели. По прибытии на новое место оперативно осуществлялся монтаж агрегатов. Так завершался 50-летний период базирования 689-го ГвИАП в Нивенском.

* Мотив Генштаба в целом понятен: аэродром Нивенское уже требовал ремонта, а Чкаловск, хоть и находился в почти полностью разграбленном состоянии, имел и намного более длинную ВПП и более развитую систему сооружений, создававшихся для Ту-22Р, которые базировались там в 1970-х. К Чкаловску же примыкает и 150-й АРЗ, использующий тамошнюю ВПП для облетов своей основной продукции (прошедших капремонт Ту-22МЗ) и имеющий в планах ремонт двигателей АЛ-31 для Су-27. К этим аргументам добавлялся и чисто финансовый: денег на ремонт ни того, ни другого аэродрома в требуемом объеме всё равно не было, а к Чкаловску как раз в то время присмотрелась военнокоммерческая компания «Рособоронэкспорт-ТБ». Она планировала построить там грузовые терминалы и придать Чкаловску статус аэродрома совместного базирования. Компания собиралась вложить солидные средства в восстановление и развитие инфраструктуры, но, как часто бывает, планы остались нереализованными, и финансовый аргумент оказался, по меньшей мере, преждевременным.

Борт 01 (Су-27Г1 27-ой серии) во время авиапоказа по сличаю 85-летия Авиации Балтийского Флота. Аэродром Чкаловск, 14 июля 2001 г.

Борт 01 в профиль но пробеге летом 2003 г. Глаза и пасть во всей своей выразительности, но кобра на киль еще не нанесена

Борта 01 и 64 в дежурном звене. Начало октября 2003 г.

Борт 04 (Су-27П 29-ой серии) в дежурном звене полка пасмурным днем поздней осенью 2000 года. Весьма свежий первый «шведский» камуфляж: радиопрозрачные законцовки килей зеленые, орёл на правый киль еще не нанесен, конфигурация пятен и цвета камуфляжа существенно отличаются от нынешних. На заднем плане – борт 01 и дежурный Ми-24 борт 07 из состава 288-го ОВП

Весьма вероятно, что именно в это время курьезным образом свой интерес к полку проявил всё ещё «вероятный партнер». 30 июля 2002 года, когда в Чкаловск уже прибыли первые разобранные Су-27, пассажирский самолет ATR-42 польской авиакомпании EuroLOT, совершая регулярный рейс L0695 из Варшавы в Калининград, «по ошибке» приземлился не на полосу международного аэропорта «Храброво», а на военном аэродроме в Чкаловске. На борту ATR-42 помимо двух пилотов находился 41 пассажир. На официальном уровне инцидент был урегулирован без сколь-нибудь значительных последствий (непреднамеренная ошибка польских пилотов фигурирует в заключении соответствующей комиссии).

Форсированная передислокация сопровождалась тяжелыми кадровыми потерями. Принципиальная позиция командира полка В.Б. Шекурова, считавшего ошибочным столь поспешное перемещение людей и техники на неподготовленный аэродром и пытавшегося убедить вышестоящее командование в этом, привела к отстранению его как от летной работы, так и от исполнения обязанностей командира полка. Списались с лётной работы и многие лётчики (в том числе 18 лётчиков-снайперов и лётчиков 1-го класса, включая обоих командиров эскадрилий). На какое-то время пессимистические настроения стали преобладающими среди всего личного состава. Вновь поговаривали о скорой ликвидации полка. В этих условиях основная тяжесть ответственности за сегодняшний и завтрашний день прославленной гвардейской части легла на исполняющего обязанности командира заместителя командира полка гвардии п/п-ка Владимира Талабирчука и начальника штаба гвардии п/п-ка Валерия Кузнецова.

Длительные работы по приведению чкаловской ВПП в приемлемое состояние привели к более чем полугодовому перерыву в полетах. Первый после перебазирования полетный день состоялся лишь 20 февраля 2003 года. И этот день знаменовал собой начало нового периода в жизни покрышкинцев.

Аэродром Чкаловск сложен в эксплуатации для истребителей по многим параметрам. Во-первых, он имеет литое полотно ВПП (а не плиточное, как в Нивенском и на остальных аэродромах, с которых летают Су-27). Бетон, отлитый под открытым небом, крошится, особенно по краям литых секторов. Данное обстоятельство усугубляется тем, что в течение нескольких лет за полосой не ухаживали, и риск попадания раскрошившегося бетона в воздухозаборники еще более повышается. Для использования истребителями полоса была частично отремонтирована бесхитростным «заплаточным» способом, и в эксплуатацию принята только половина её ширины (что делает невозможным одновременный взлет парой). Кроме того, летом полк вынужден делать перерывы в полетах на час-два для проверки состояния полосы и установки новых заплат (в жаркую погоду при взлете и посадке истребители вырывают старые заплатки покрышками колёс, оставляя на ВПП каверны и выбоины).

В отличие от прежнего места базирования, аэродром Чкаловск имеет и ряд других особенностей, предопределённых его недавней «бесперспективностью». В середине 90-ых российскими авиационными властями было дано разрешение на прокладку над Чкаловском международных воздушных трасс. И с тех пор по нескольку раз в день на высоте 10-11 тыс. метров над полосой и стоянками проходят «Эрбасы» и «Боинги», а в обеденный перерыв на высоте около 1500 м под углом около 90° к ВПП проходит тот самый рейс из Варшавы на «Храброво» *. Международные трассы и близость взлётно-посадочных курсов аэропорта «Храброво» обуславливает жёсткие ограничения по эшелонам и взлётно-посадочным коридорам для военных летчиков. И как следствие – над «точкой» нет «зоны». Для отработки навыков пилотирования и боевого применения самолеты уходят далеко от аэродрома. Кроме того, с международных трасс всё хозяйство чкаловского аэродрома визуально просматривается как на ладони. Поэтому режим секретности в части скрытности перемещения техники на нем попросту невозможен. Видимо, учитывая такую неизбежную открытость, аэродром Чкаловск доступен для визитов западных военных делегаций, которые не редки.

Но две проблемы остаются главными и ключевыми, как и во всех частях ВВС России. Первая – нехватка топлива для обеспечения уровня налёта, требуемого для подготовки и поддержания навыков настоящих асов. И хотя в 2003 году количество полетов ощутимо возросло и минимальный годовой налёт был достигнут многими летчиками уже к середине года, но до требуемых 100 часов и больше в год ещё очень далеко. При этом часть самого молодого поколения лётчиков по экономическим соображениям по-прежнему летает на L-39 в отрыве от места базирования – в Острове. Для оптимизации стоимости лётной подготовки командование 689-го ГвИАП неоднократно просило передать полку один-два «Альбатроса», но просьба осталась без ответа.

Вторая и, пожалуй, самая болезненная проблема – нехватка запчастей и исчерпание ресурса агрегатов и систем.

Летом 2002 года командующий авиацией БФ генерал-лейтенант Виктор Сокерин сообщил прессе, что «сегодня на Балтийском флоте полностью исправным можно считать только один полковой истребитель из двадцати восьми» **. Если командующий и сгустил краски, обрисовывая ситуацию, то не слишком сильно. После исчерпания ресурса по планеру борта 61 в мае 2003 года к летной работе в мирное время остались допущенными 6 самолетов, из которых только один является учебно-боевым.

В результате передислокации в Чкаловск и без того острые жилищнобытовые проблемы еще более усугубились. Подавляющее большинство летного и технического состава живет в гарнизонных поселках Северный и Южный, прилегающих к аэродрому Нивенское, и теперь каждый день подолгу добирается на работу на чкаловский аэродром и обратно. Но нет никаких признаков того, что командование флота планирует предоставлять жильё в гарнизоне Чкаловск или в близлежащем Калининграде.

Сегодня полк имени Покрышкина является единственным в России сухопутным полком на Су-27, подчиненным флотскому командованию. Но отношения лётчиков с флотом складываются непросто. Реформа 1994 года оптимизировала управленческое звено Калининградского особого оборонительного района ***, но по прошествии почти десяти лет Балтфлот по-прежнему не воспринимает «своими» авиационные части ПВО и ударной группировки (от которой, кстати, остался лишь 4-ый ГвОМП1АП на Су-24М). Принцип «чем больше летает авиация, тем лучше флоту» так и не прижился в штабе Балтфлота, и случаи «отбоев» полётам, не мотивированных реальной обстановкой и служебной необходимостью, нередки. Или, например, порученная флоту доставка из Москвы-Остафьево двух подготовленных для полка двигателей АЛ-31 превращается в многомесячную проблему…

Несмотря на массу неблагоприятных факторов, в апреле 2003 года полк вновь заступил на боевое дежурство. Сначала парой истребителей, а с октября того же года в дежурном звене (ДЗ) находилось уже 4 самолёта, три из которых могли привлекаться к плановым полетам. После ухода с лётной работы значительной части подготовленных летчиков на оставшихся легла поистине сумасшедшая нагрузка, включающая в себя и сверхплотный график боевых дежурств (практически через день) и подготовку молодого пополнения.

Тем не менее, сегодня, как и в предыдущие годы, ценой поистине самоотверженных усилий личного состава полк вновь в полном объёме решает задачи противовоздушной обороны Калининградского особого оборонительного района. Действия авиации НАТО и тяготеющих к ней сопредельных стран, ослабевшие в 90-х, вновь становятся всё более активными, а порой, провоцирующими. И дежурное звено перехватчиков всё чаще приводится в готовность и поднимается в воздух. Техника, стоящая на вооружении полка, позволяет ему действовать как по скоростным, так и по маневренным воздушным целям, включая тихоходные летательные аппараты. Однако от непосредственных встреч с Су-27 самолеты-провокаторы уклоняются. Их задача – вскрыть функционирование системы ПВО региона, прослушать её с помощью наземных и спутниковых радиотехнических средств и проконтролировать воздушное пространство глазами AWACSов. Поэтому при подаче команды перехватчикам на готовность «номер один» датские или норвежские F-16 сразу же меняют курс и уходят подальше от границы территориальных вод. А в дни проведения сколь-нибудь масштабных учений Балтфлота становится очевидно, что блок НАТО продолжает жить по распорядку «холодной войны»: непрошеные гости (те же F-16, «Орионы», «Гольфстримы») вьются над районом учений с нескрываемым интересом, часто нарушая международные морские и воздушные конвенции, создавая предпосылки к инцидентам. В этом случае истребители полка призваны выполнять задачи по «отжатию» непрошеных гостей из района учений.

По счастью, за всю послевоенную историю полка пуски ракет были только учебными, и ракетное вооружение по прямому назначению не применялось. Следовательно, после выполнения боевой задачи истребители совершают посадку с полным арсеналом. Поэтому у дежурных самолетов занято 8 из 10 точек внешней подвески: пилоны АКУ-470 для Р-27 под воздухозаборниками в мирное время пусты. Бережёного Бог бережёт.

* Аэродром Храброво является аэродромом совместного базирования гражданской и военно-транспортной авиации; в 2003 г. он передан с баланса Министерства обороны на баланс Министерства транспорта с целью создания юридических условий для инвестиционного финансирования модернизации ВПП и оборудования.

** «Дворникъ» №27 (182), 23-30 июля 2002 г.

*** В настоящее время практически все войсковые части на территории Калининградской области подчинены Балтийскому флоту, он же осуществляет и их тыловое обеспечение.

Ворт 01 «Копейка» на самолетной площадке полка в Нивенском. Перед ним – отстыкованные плоскости самолетов, фюзеляжи которых уже перевезены на аэродром Чкаловск наземным транспортом. Ма заднем плане – вертикальное оперение и хвостовая балка борта 04. Лето 2002 г.

Борт 04 с орлом на киле. Весна 2003 г.

Самолеты

Самолеты полка построены на заводах в Комсомольске-на-Амуре (Су-27П) и Иркутске (Су-27УБ). Все машины поступили на службу практически одновременно. Никаких ротаций не осуществлялось. Впрочем, буквально накануне распада СССР несколько самолетов были переданы в Белоруссию.

Изначально все машины были покрашены в стандартные заводские цвета, принятые для Су-27. Однако с годами, под воздействием солнечных лучей в условиях влажного климата, а также в результате аэродинамического трения и нагрузок краска на самолетах в значительной мере утратила пигментацию и стерлась. Кроме трех бортов (01, 04 и 64), камуфляж которых был обновлен силами ТЭЧ полка (о чем ниже), остальные машины продолжают нести на себе остатки заводского камуфляжа, сохраняющийся лишь на носовой части (которую достаточно регулярно зачехляют) и на нижних поверхностях.

Ряд самолетов имеет на левом бор ту знак Гвардии СССР (борта с 01 по 10, а также 64 и 65). Эти знаки в 1990 году нанесли на свои самолеты техники 3-й эскадрильи. Однако с переходом российской авиации на двухэскадрильную структуру полков «гвардейские» борта распределились между 1-й и 2-й эскадрильями.

История художественной бортовой живописи на Су-27 полка началась в 1990 году, когда спарка с бортовым номером 65 получила изображение черного атакующего орла на внешней стороне правого киля. По рассказам инженеров полка, этот орел «рожден» на серийном заводе в Комсомольске-на-Амуре и изначально предназначался только для поставляемых в Ирак Су-22М4. Однако, инженерам и техникам, получавшим свои Су-27 на КнААПО, «иракский» орел понравился, и заводчане поделились с ними трафаретом, приняв в оплату «прозрачную валюту» *. Накрашивание орла было произведено уже в Нивенском, однако тогдашнему командиру полка гв.п-ку Александру Бойкову «птица» не приглянулась, и долгое время борт 65 оставался единственным самолетом с «неуставной» символикой.

После длительной паузы, в апреле 1997 года на борт 01, имеющий полковое прозвище «Копейка», была нанесена акулья пасть (белые, практически одинаковые по размеру зубы и красное пространство между челюстями), которая затем подновлялась несколько раз, но оставалась в неизменном виде до 2003 года.

История появления уникальных камуфляжей на бортах 01, 04 и 64 полка прямо связана с зарубежными визитами. Но всё началось с гостей, приглашенных на празднование 60-летия авиачасти: в октябре 1999 года покрышкинцы принимали шведскую делегацию. Она была представлена самолетами и экипажами авиакрыла F17, дислоцированного в Роннебю (Ronneby), входящего в состав Южного Воздушного Командования ВВС Швеции и ориентированного, как и 689-й ГвИАП, преимущественно на задачи ПВО. Шведское авиакрыло эксплуатировало в то время самолеты JA-37 Viggen. В те дни, когда несколько «Виггенов» из F17 гостили в Нивенском, были проведены полёты совместными экипажами на Су-27 и JA-37.

К ответному визиту готовились борта 01 и 04. В начале сентября 2000 года камуфляж этих самолетов был подновлен. Ни краски для придания самолётам вида, подходящего для визита, ни денег на краску у полка не было. И армию выручили спонсоры из числа калининградских фирм. При этом борт 01, имевший к тому времени акулью пасть, приобрел и нестандартную для данного типа окраску. Во-первых, в камуфляже использовано четыре цвета (не считая многочисленных оттенков), во-вторых, вместо серо-голубого цвета использован серый, имеющий теплый, «каменный» оттенок. И, в-третьих, этот самолет стал уникален тем, что камуфлирован не только сверху, но и снизу. Кроме того, были камуфлированы и его штатные пилоны вооружения. Камуфляж борта 04 был выполнен в гамме, более близкой к стандартной, но с произвольным расположением пятен. Ответный визит вежливости в расположение авиакрыла F17 состоялся с 16 по 19 сентября 2000 года. Но все эти дни погода была ненастной, и полетать над Швецией почти не удалось.

Так бы и остались 01 и 04 единственными исключениями из правила, но шведы пригласили покрышкинцев вновь. На этот раз к визиту готовились борта 04 и 64. Снова пришлось просить помощи у бизнеса. Бизнес не отказал, и самолеты были покрашены в марте 2001 года. Таким образом, первый «шведский» камуфляж борта 04 просуществовал немногим более полугода. Однако в результате оба борта имеют уникальную для данного типа цветовую номенклатуру, включая оттенки цвета морской волны. Более того, их камуфляж фактически является пятицветным (!). Тогда же на внешней стороне правых килей бортов 04 и 64 появились атакующие орлы. Они были сделаны по старому трафарету, использовавшемуся 10 лет назад для борта 65. Орел на борте 04 выполнен просто черным, а на борте 64 – черным с добавлением цветных элементов. И в апреле 2001 года в течение нескольких дней «орлы» крутили пилотаж над Роннебю.

Но уже к лету 2002 года краски на верхних поверхностях крыла, центроплана, горизонтального оперения машин с собственным оригинальным камуфляжем были изрядно «смыты» дождями и солнцем. Помимо этого сказывается налипающая на матовую краску пыль. Поэтому цвета на верхних поверхностях выглядят значительно бледнее, чем в изначальном виде, и спустя несколько лет рисунок камуфляжа на них можно «прочесть» только с большим трудом.

Носовые обтекатели РЛС на всех самолетах белые. Другие радиопрозрачные поверхности на боевых самолетах, как правило, зеленые. Хотя есть и исключения, когда на одном самолете зеленый цвет соседствует с белым – результат обновления красочного покрытия тем цветом, который был в наличии. Белые «пилотки» на килях, а также все остальные радиопрозрачные поверхности имеют все спарки и только один боевой 04 (до получения второго «шведского» камуфляжа на борте 04 все радиопрозрачные поверхности оставались зелеными, кроме изначально белого носового конуса). Бортовые номера на всех самолетах – красные (на килях в результате подновлений – разных оттенков) с белой окантовкой.

К весне 2003 года на борте 01 была об новлена радиопрозрачная окраска на обтекателях антенны МРП, расположенной снизу фюзеляжа рядом с передней стойкой шасси, самолетного ответчика С069 на передних кромках центроплана, антенн СПО «Береза», расположенных на внешних панелях воздухозаборников и на хвостовой балке. Для этого применена глянцевая темно-зеленая краска.

В 2003 году внешний вид борта 01 существенно изменился. В самом конце мая на самолет были нанесены глаза кобры (использованы черный и лимонножелтый цвета), а пасть была максимально трансформирована из акульей в пасть кобры (сделаны белые клыки, немного изменена форма передней части с использованием нейтрально-серой краски и выполнена черная окантовка). Все лето самолет летал именно в таком виде. А в начале сентября полное изображение кобры заняло свое место на внешней стороне правого киля. В основном кобра выполнена черной и белой красками (смешиванием этих цветов получены также все три оттенка серого). Глаз лимонно-желтый, пасть красная и коричнево-красная. С пружинистостью кобры гармонирует развевающийся российский бесик.

В августе 2003 года колеса шасси борта 64 получили оригинальную маркировку: на каждом колесе основного шасси с внешней стороны нанесено тонкое красное кольцо, проходящее по средней линии боковой поверхности покрышки, а внутри кольца две пересекающиеся под прямым углом краснобелые линии диаметра. Похожая маркировка была сделана и на передних колесах, но вскоре они были заменены немаркированными.

За исключением выше описанных особенностей окраска самолетов полка соответствует принятому в ВВС стандарту. Звезды в шести позициях, но даже на бортах с обновленным камуфляжем звезды на верхних поверхностях крыльев стерлись до белизны и могли бы стать «эталоном» модной на Западе Lo-Viz (малозаметной) схемы маркировки самолетов. «Поведение» звезд связано с технологией их нанесения: сначала наносится белая подложка в виде большой звезды, затем на нее накрашиваются красная звезда и красная окантовка. В процессе же стирания красочного покрытия почти одновременно красные области истончаются до белой подложки, а та, в свою очередь, смывается до камуфляжной краски.

Естественно, есть различия во взаимном расположении звезд и бортовых номеров на килях: на Су-27П звезды располагаются выше бортовых номеров, а на Су-27УБ бортовые номера нанесены над звездами. Диски колес зеленые. Створки шасси изнутри – красные. Ниши шасси – неокрашенный дюралюминий. Технические надписи сделаны черным, красным и желтым цветами, но со временем они значительно побледнели, а на самолётах с обновленным камуфляжем техничка и маркировка чаще всего лишь проглядывают из- под более позднего красочного слоя.

* Видимо, КнААПО поделилось этими же трафаретами и с 62-м Севастопольским ИАП, несколько самолетов которого также несут на себе таких же орлов, но с некоторыми доработками. А вот наличие изображений орлов на иракских самолетах подтверждений не имеет.

Борт 64 на посадке после вечернего полета. В полку принята методика посадки, не предусматривающая подъёма аэродинамического тормоза. Чкаловск, лето 2003 г.

Вместо эпилога

Перед перебазированием, да и потом многим казалось, что аэродром Чкаловск станет местом скорого расформирования 689-го ГвИАП, что, если не дни, то месяцы полка уже сочтены и что мельница ОШМ перемелет и его. Прошло более года. Нельзя сказать, что ожидания радикально изменились. Но появилась надежда на будущее. Пережив тяжелейший, болезненный период, полк медленно, трудно, но возрождается и крепнет. В судьбе таких полков отражается судьба России, на самом западном рубеже которой несет свою службу 689-й Гвардейский.

Автор выражает глубокую благодарность и.о. командира полка гвардии подполковнику В. М. Талабирчуку, заместителю командира полка начальнику штаба гвардии подполковнику В.А. Кузнецову, а также лётному и техническому составу полка за помощь в подготовке данного материала. Использованы исторические сведения из летописи полка.

Сокращения, использование в тексте

AWACS – Airborne Warning And Control System (авиационная система раннего обнаружения и наведения);

АКУ – авиационное катапультное устройство;

БФ – Балтийский флот;

ВА – воздушная армия;

ВО – военный округ;

ВПП – взлетно-посадочная полоса;

ГвИАП – Гвардейский истребительный авиационный полк;

ГвОМШАП – Гвардейский отдельный морской штурмовой авиационный полк;

ГШ ВС – Генеральный штаб Вооруженных сил;

ДЗ – дежурное звено;

ОА ПВО – отдельная армия противовоздушной обороны;

ОШМ – организационно-штатные мероприятия;

РЯС – радиолокационная станция;

ТЭЧ – технико-эксплуатационная часть.

Самолеты 689-го ГвИАП

Су-27П б/н «01 красный» «Копейка» 689-го ГвИАП.

Чкаловск, сентябрь 2003 г.

Самолет камуфлирован и сверху и снизу. Схема камуфляжа нестандартная. Акулья пасть, несколько иная, чем нарисована здесь, была нанесена в апреле 1997 г. В конце мая 2003 года на носу истребителя нарисовали глаза кобры, а пасть постарались перерисовать из акульей в змеиную. Изображение кобры на внешней поверхности правого киля появилась в начале сентября 2003 г.

Внутренние поверхности килей

Вверху: Борт 01 в наборе высоты. Самолет на фоне яркого неба находится в тени от набежавшего облака. Ранняя осень 2003 г. Справа: Современная нарукавная эмблема полка. Ниже: Борт 04 во втором «шведском» камуфляже рядом с бортом 64 весной 2003 г. Второй снизу: Заслуженный во всех отношениях борт 61 на пробеге вскоре после начала полетов в Чкаловске и примерно за два месяца до исчерпания своего ресурса. В кабине спереди и.о. командира полка Гвардии подполковник Владимир Талабирчук, на месте инструктора – начальник штаба 2-ой эскадрильи Гвардии майор Геннадий Церин. Март 2003 г. Внизу: Борт 31 весной 2003 года. Типичный «камуфляж» самолета после 14 лет интенсивной эксплуатации. Снимок свидетельствует: передняя часть фюзеляжа зачехляется достаточно регулярно. Но на остальных поверхностях заводской краски почти не осталось, хорошо видна грунтовка, да и та местами истончилась до металла

Борт 64 на взлёте в Чкаловске, конец мая 2003 г.

Су-27П «04 красный» 689-го ГвИАП, Чкаловск, конец 2002 г. Самолет построен на авиазаводе в Комсомольске-на-Амуре

Су-27УБ «64 красный» 689-го ГвИАП, Чкаловск, конец 2002 г. Самолет построен на Иркутском авиапредприятии

Камуфляж машин отличен от стандартного. Орлы нанесены на самолеты в марте 2001 г.

Content

Мир Авиации 2004 01

Настроение личного состава тогда было самое боевое…

Мелочи. В авиации бывает Часть 2.

Ту-104: лидер реактивного века

КУРИЛКА

От Як-18 к Ту-104

На западном рубеже России