Бубнов Роман

290 секунд

Роман Бубнов

290 секунд

Глава 1 Карина

Карина пытается вести себя вежливо, улыбается, старается, как леди грамотно строить предложения, обращается ко мне только по имени. Признаюсь честно, ей это чертовски идет. Будучи проституткой из «Spa Plaza» – ночного клуба с сомнительной репутацией, со ставкой $200 в час за классику, она подает себя за приличную девушку – и это правильно. Всё это не потому, что всем путанам хочется быть «нормальными» девушками, как все, с размеренной монотонной жизнью без разницы с каким, лишь бы мужчиной. Просто Карина другая. По-настоящему другая. Но об этом чуть позже.

В наше время как раз приличные девушки со своими ультра-мини, татуированными лобками и просвечивающими майками стараются максимально соответствовать потаскухам, ещё до близости вытягивая из кандидатов на любовь подарки и подгоны в виде новых айфонов, сумочек Жан Луи или пары трендовых золотых туфель. Так что в некотором смысле проститутки более честные и менее лицемерные.

Я вижу, что нравлюсь ей прямо сейчас.

Карина тщательно вытирает полотенцем потный живот. Мы лежим абсолютно голые на диване в одноместном номере обычного двухзвездочного мотеля где-то за городом. По телеку надрывается с новым хитом какая-то разукрашенная под карусель молодящаяся тётка.

Я оплатил этот номер сразу на сутки сорок минут назад. И хотя я дал Карине налом аванс за два часа вперед, только что растекшуюся по телу истому и пьянящие нотки блаженства необратимо начинает поглощать ощущение пустоты и навязчивое желание побыть в одиночестве.

Наверно, потому что я так привык. И потому что так будет лучше для всех.

Я беру пульт и щёлкаю power off. Чуть потрескивая от старости, кинескопный «камин» 21 века гаснет. Его тепло больше не нужно, время отдыха прошло. Я принципиально не могу и не хочу ни с кем заниматься любовью в идеальной тишине – это даже не то, чтобы неромантично, а как-то совсем сухо и пошло. Телевизор с попсой – это круче, чем магнитофон или задрюченная пластинка Синатры.

– Родион? – обращается она ко мне вдруг.

– Роман. – Я её поправляю спокойно.

– Ром, оставишь на чай? – Спрашивает она меня, закуривая, заметив, как нервно и неуклюже я натягиваю брюки.

– Конечно, Карина. Как и раньше.

– Ты о чем? – Она с неподдельным удивлением закусывает губу, полагая, очевидно, что я её с кем-то перепутал. – Мы не знакомы, Ром. Я бы запомнила такого как ты, ты клёвый.

Я поворачиваюсь и откровенно пялюсь на неё. Мы молча улыбаемся друг другу. Великие Боги! До чего ж она сексуальна! Я делаю усилие над собой, чтобы не влюбиться.

В последние два месяца я «снимаю» её регулярно, не реже одного-двух раз в неделю. Карина сама родом из Харькова, студентка ВШЭ, 22 года. Из общежития её выгнали сразу после первого курса, после досадной ссоры с паршивым комендантом, который её практически изнасиловал посередине сессии. Домой она вернуться не может, потому что болеет мать – и регулярно нужны деньги на лекарства. Я всегда оставляю ей щедрые чаевые, и каждый раз Карина обещает мне, что обязательно найдёт себе приличную работу.

Я помню, что она снимает ветхую «сталинскую» двушку где-то в Кузьминках с одногруппником, который в неё влюблен. Он, разумеется, не в курсе её «профессии».

Карина подрабатывает своим телом, цепляя клиентов в ночном клубе «SPA PLAZA», причем очень избирательно. Уходит только с теми, кто ей действительно симпатичен. С её безупречным молодым телом выходит это просто и естественно из раза в раз. Я точно знаю, что сильно ей нравлюсь, и что сегодня она отдалась мне с неподдельной чувственностью.

Карина что-то пишет на листочке, изящно выманив его из сумочки. Я уже знаю, что это будет.

– Это мой номер, – Карина протягивает бумажку с одинадцатизначным числом, начинающимся на +7.

Умница. Она разбирается даже в международной нумерации:

– Если соскучаешься – звони, мне было хорошо с тобой. Повторим!

В её словах безоговорочно угадывается не профессионалка, а слегка наивная любительница первого года, и это заставляет меня улыбнуться ей ещё раз.

Я беру листок, комкаю его и засовываю в карман.

– Я позвоню, – глядя в другую сторону, я натягиваю футболку и джемпер.

Спиной ощущаю, что с меня не сводят глаз. Карина в смятении, она понимает, что что-то в этой казалось бы тривиальной ситуации не так. Интуитивно телом чувствует, что мы как будто были уже близки, и не раз. Но при этом она однозначно не знает меня и видит впервые.

К моему сожалению, это правда.

Полностью одетый и обутый я сажусь рядом с Кариной на помятую простынь. Она тушит о пепельницу недокуренную половину дорогой сигареты, превращая дымящийся окурок в уродливый желто-белый бычок. Я смотрю ей прямо в глаза:

– Ты мне доверяешь?

– Я первый раз тебя вижу, ты о чем?

– В смысле, ты смогла бы довериться незнакомому человеку, которого совсем не знаешь?

– Даже не знаю, надо подумать, наверно, да, смогла бы довериться.

– У меня есть секрет, – говорю я почти шепотом, как бы успокаивая бушующий ураган в её мозгу.

– Какой?

– Если я тебе скажу – тебя придется убить. – Говорю я строго и коротко.

Карина напрягается всем телом. У неё даже ноздри вздуваются как у пони.

– Шучу, я, глупая, расслабься.

– Дурак! – Карина легко бьет меня по плечу.

Внутри она очень живая, искренняя, добрая – хороший человек, который попал в дурную ситуацию и не может из неё выбраться, не поступив плохо. Как ни странно, хорошие люди иногда тоже ошибаются.

– Обещаешь никому не говорить? – Я спрашиваю тихо, словно заговорчески.

– Могила! – Карина по-детски проводит руками вдоль губ, имитируя закрывающуюся молнию.

– Хорошо! – Я пододвигаюсь почти впритык. – Я скажу тебе по-дружески, если ты пообещаешь мне по-дружески подумать о том, чтобы бросить всё это и найти нормальную работу.

– Обещаю. – Карина выстреливает на автомате, как будто уже сама всё поняла. – Не томи, сознавайся уже в своем секрете, ну, ты женат, угадала?

Я сдержанно смеюсь.

– Какая же ты предсказуемая. Всегда одно и то же.

Карина с непонимаем смотрит на меня обиженно как на идиота:

– Я не знаю с кем ты там был, Ром, но это была не я – хорош уже путать, ладно?

Пытается встать, я её без напора удерживаю на месте.

– Карина, – я продолжаю, – ты мне много раз рассказывала про дом и свою маму, и что ты этим занимаешься только чтобы решить временные проблемы.

– Откуда ты знаешь всё это? Ты мент? Что за подстава? – Карина зла, испугана, но всё же пытается сохранить марку.

– Нет. Я обычный парень. Мне 31. Просто у меня есть секрет.

Пауза. В комнате настолько тихо, кажется, что мы оба перестали даже дышать и слышно только биение двух сердец.

– Дело в том, – продолжаю я, – что люди забывают меня. Не смотря ни на что, что бы я не делал, как долго бы не общался и не проводил с ними время. Каждый раз, когда я исчезаю из их поля зрения больше чем на 290 секунд, они не могут обо мне вспомнить ничего. Совершенно. Как будто меня не было и в помине.

Карина смотрит на меня, не моргая, несколько секунд:

– 290 секунд – это почти 5 минут?

– Верно.

Она немного задумывается, как будто у неё в голове подошла в очереди задача на печать и сейчас вот-вот из лотка поедет бумага:

– Знаешь, что это значит?! …. ты больной, Ром!

Я встаю с кровати. Отсчитываю и оставляю рядом с телевизором пару тысяч Карине на кофе и такси, пока та хихикает о чем-то сама с собой.

Вздыхаю громко на всю комнату. Блин! Как будто я ждал другого ответа. Надеялся, наверно.

– Я тебе точно говорю, Ром, тебе надо к психологу. Хочешь дам телефон? Очень хорошая тетушка.

Я одеваю за спину рюкзак.

– Ходил я к твоему психологу, – я делаю шаг в сторону двери, поворачиваюсь к Карине лицом, – Разумовская Ирина Михайловна, практикует в Отрадном. Тетка одинокая, помешана на рыбках, бегло шарит в разводах, депрессиях и семейном праве, а мне за два часа ни слову не поверила.

Карина смотрит на меня молча, разинув от удивления рот.

– Если ты сосредоточишься, – я делаю акцент, – вспомнишь несколько эпизодов за последние два месяца, когда ты ловила себя на мысли, что ты здесь, в этом мотеле собираешься домой и не можешь вспомнить, с кем из клиентов провела только что время. И кто оставил тебе такие щедрые чаевые.

Мне кажется, Карина онемела до конца жизни. Именно так мне кажется каждый раз, когда я ей это говорю. Пройдет чуть меньше 5 минут – и она придет в норму, обнаружив себя в мотеле с кучей денег. Попробует вспомнить, с кем была, но не сможет. Не обнаружив на теле никаких следов, примет душ и выскочит, как ни в чем не бывало, на улицу.

– Увидимся на следующей неделе, Карин, – я поворачиваюсь, покидаю номер и захлопываю за собой дверь.

Глава 2 Утро

В круглосуточных придорожных магазинах на въезде в город есть безусловная польза, хотя я с трудом верю в их рентабельность в новую эпоху запретов на ночную продажу спиртного.

Я беру бутылку минеральной воды, сверяюсь с информацией на этикетке, что разлита она из скважины, а не централизованного источника водоснабжения. Расплачиваюсь. Продавец, представитель солнечных дружественных республик, шустрый и вежливый, говорит мне на чистом русском «Хорошего дня» и протягивает сдачу и бутылку, аккуратно завернутую в бесплатный пакет. Я благодарю его и иду к выходу.

По дороге к двери вспоминаю, что у продавцов есть поверье, что если утренний первый посетитель – невредный мужчина, совершающий покупку – день будет удачно прибыльным. Может в этом кроется подоплека его радушия?

Какая разница. Я слишком много думаю.

Выхожу на улицу. Ночь стремительно стремится на убыль, открывая путь рассвету в новый день. По автобану несутся на огромной скорости блестящие как бижутерия иномарки. Я знаю этих людей: это как раз те энтузиасты, стремящиеся изменить мир, кто выскочил из своих постелей раньше других, чтобы как можно больше успеть за сегодня. Через какие-то полчаса в этом месте начнет формироваться многокилометровая пробка, изрыгающая нервозность, мат и продолжительные гудки клаксонов. Вот-вот стартует понедельник и навстречу новой неделе на улицы хлынут бесчисленные массы взъерошенных заспанных, уставших от гонки за деньгами, обыденности и предопределенности, серых человекообразных людей.

Сверяюсь с моим новым японским хронометром: 06:49 Я освобождаю бутылку из пакетного плена, одновременно выбрасывая его в урну, откручиваю горлышко, делаю несколько жадных глубоких глотков. Мимо неспешно пробегает спортивный молодой парень в шортах и наушниках. На улице стоит бодрящий морозец ранней осени. Удивительно, как он не мерзнет! Парень смотрит четко перед собой, его единственная задача – пробежать свой маршрут за нужное время и пофигу, кто там где вокруг. В чем-то я даже завидую ему. Я тоже люблю бегать, хотя и предпочитаю это делать под тишину леса, и никак не под аккомпанемент назойливых громких песен.

Я подхожу к небрежно припаркованной позапрошлогодней Ауди, нажимаю на брелке кнопку отпирания, плюхаюсь на переднее сиденье. Гул просыпающегося утреннего города обрывается в безукоризненную тишину с захлопыванием двери. Да чего ж это круто! Проблема современного мегаполиса – вездесущий, истязающий психику, непрекращающийся избыток шума. На магистралях, в метро, в магазинах, даже в наших жилых коробках, в которых ночью слышно соседа сверху, который храпит как беременная свиноматка.

Поворачиваю ключ в замке зажигания. Двигатель издает приятное рычание, напоминая о породистости марки. Щелкает центральный замок – двери автоматически блокируются. В душу приходит умиротворение и непередаваемое ощущение защищенности, как в средневековом замке. Весь мир как бы отодвигается по ту сторону ветрового стекла, и ты как капитан дальнего плаванья со штурвалом в руках сам вершишь свою судьбу, выбирая направление для путешествия.

Я включаю спортивный режим, бросаю взгляд в боковое зеркало, выруливаю, и почти мгновенно вклиниваюсь в сумасшедший скороходный трафик в сторону города.

Глава 3 Лаборатория 127

– Роман, доброе утро.

– Доброе утро, Юрий Валентинович.

Я встаю с коридорного дивана в приёмной и жму сухую теплую ладонь мужчине в белом халате с тростью. Мы следуем в Лабораторный корпус № 127 на базе мощного современного диагностического центра одной из лучших частных клиник всего центрального региона.

Юрий Валентинович Мызгин, завотделением, доктор медицинских наук, заинтересовался моим случаем примерно год назад и сейчас пишет на его основе какую-то революционную научно-исследовательскую работу об аномалиях функционирования долей головного мозга.

Мы встречаемся ровно в 09:30 утра каждого третьего понедельника месяца. Как правило, на протяжении всего приёма, длящегося по полдня и больше, мы проводим последовательные тесты, сканируем, измеряем, сравниваем результаты анализа с предыдущими визитами.

Мне хочется понять, что со мной не так и как от этого «вылечиться».

Юрий Валентинович – единственный человек, которому я доверился, каждый раз делясь с ним новостями – какие они есть, без вранья и преувеличений. В свою очередь, он не злоупотребляет моим «недугом», не задает лишних вопросов, сохраняет конфиденциальность. Наши отношения в некотором смысле можно назвать дружеско-деловыми. Чтобы помнить, Мызгин ведет специальный учет всем нашим беседам и записывает свои комментарии на диктофон.

После автомобильной аварии ещё в школьные годы, навечно пригвозженный к остатку оставшейся жизни тростью, Юрий Валентинович решил посвятить себя медицине со специализацией в нейрохирургии.

* * *

Сегодня я буду делать МРТ. Заполняю специальную анкету, проставляю галочки, что нет металлических имплантов, противопоказаний и т. п.

Надеваю специальную хлопчатобумажную сорочку, ложусь на выдвигающийся стол.

– Не двигайся, Роман, – слышу в динамике голос Мызгина.

Вся эта кажущаяся со стороны простой процедура называется сложным недетским термином – диффузная спектральная томография.

Главным образом она помогает выявить ещё на ранней стадии сосудистые патологии, опухоли, травмы и воспалительные процессы, зарождающиеся в мозгу.

Спустя десять минут я уже сижу в зале ожидания, пока врач распечатывает результаты.

Наконец, Юрий Валентинович выходит и рубки:

– Как обычно, ни аномалий, ни патологий развития. Всё в норме.

– Ну да, хорошо.

В соседнем зале мы проводим электроэнцефалографию и ещё с десяток тестов, медсестра производит забор крови. Ощущаю себя добровольным подопытным кроликом из страны чудес, мечтающем вылезти из глубокой норы назад в нормальную жизнь.

В районе четырех часов пополудни мы наконец-то садимся пообедать в служебной столовой при дневном стационаре.

Юрий Валентинович представительно располагается напротив, мы начинаем с супа.

Каждый раз наблюдая за ним и общаясь, ловлю себя на мысли, что я бесконечно уважаю и не перестаю удивляться этому ученому мужу – есть в нём что-то едва уловимое в деталях, но при этом очень правильное в целом. То, что вселяет в меня чувство уверенности, доверия и даже защищенности.

– Как ваша диссертация, Юрий Валентинович?

– Придется снова как-то филигранно корректировать тему. Комиссия нынче вредная, Ром, совсем никакая.

Мы приступаем ко второму блюду: паровые котлеты и греча с подливкой.

– Как там по моему делу? Есть добрые вести? – я спрашиваю как будто о погоде.

– Понимаешь, Ром, – врач кладет вилку и немного наклоняется, – все твои показатели практически в норме, другими словами – ты здоров как Кенгуру. Единственное, что меня смущает, это результаты твоего спектрального анализ потенциалов мозга.

– А что с ними не так? – кусок котлеты повисает в воздухе будучи наколотым на зубцы моей вилки.

– Как тебе объяснить? Существуют разные компоненты спектра, которые имеют дифференцированную частоту: дельта, гамма и пр. У тебя практически полностью отсутствует целый диапазон длинных волн до 4 Гц.

– Это плохо?

– Это аномалия. И такого быть не должно. Я встречался со своими французскими коллегами, показывал им твои тесты – они дружно пытались меня убедить, что это просто глюк машины, и что это невозможно. Как если бы у пациента не билось сердце, и он записался на прием за валидолом.

– Ну, их можно тоже понять.

– Конечно, – широко улыбается Юрий Валентинович, демонстрируя идеальные белые зубы, – снова и снова забывая, как ты выглядишь, встречаясь, раз за разом и продолжая тесты, мне иногда кажется, что я спятил. Это совсем не весело, Ром.

– Что будем делать дальше? – я возвращаюсь к трапезе.

– У меня есть одна, несколько безумная идея, и она небезопасна, предупреждаю тебя сразу. Если ты готов – я закажу оборудование, придет как раз к следующему твоему приему.

– Да, я готов. И я ценю вашу прямоту и честность.

– Откровенность, Ром – это больше, чем просто открытое уточнение формальностей.

У врача звонит телефон. Юрий Валентинович смотрит на дисплей, строит недовольную гримасу:

– Алло, да, так, понял. Начинай депонирование на периферии и 100 мл трамадола, подожди, лучше 150 мл. Буду через 10 минут. Отбой.

Кладет смартфон в карман халата, в три глотка осушает большой стакан компота:

– Ром, мне нужно бежать. Долг и клятва Гиппократа, и так уже 33-й год.

– Увидимся через месяц, снова в понедельник?

– Да, всё строго по нашему плану. Может дело действительно наконец-то сдвинется с мертвой точки! Ты главное, не лезь, куда не следует и живи по совести. Мало ли у кого какая хворь, надо оставаться людьми.

– Договорились!

– Ну ладно, как думаешь, кем лучше быть лысым или идиотом? – вставая, спрашивает меня врач.

– Наверно идиотом, не так заметно.

– Точно, – Юрий Валентинович каждую нашу встречу заканчивает именно этой подбадривающей, как он считает, меня шуткой, и я не вижу ни одной причины не подыграть ему, – побегу, запишу всё, пока не вылетело из головы.

Мы прощаемся.

Фраза про «небезопасную безумную идею» немного настораживает, но даёт пищу надежды и желания двигаться дальше. Даёт сил жить в завтра и идти в будущее.

Возможно абсолютно всё, если ты готов идти до конца, если ты готов умереть за свой путь.
Я переодеваюсь, забираю из гардероба свои вещи и покидаю клинику.

Глава 4 Одиночество

Бордовый закат, словно кровью, смыл с неба светлую рябь перисто-кучевых облаков, погрузив утомленный суетой мегаполис в спасительную ночь.

Я стою у края монолитной плиты, на 32-ом недостроенном этаже очередного будущего офисного здания, совсем рядом с м. Бауманская.

Кроме нескольких опорных стен, пыли и кучи оборванных проводов в полиэтилене вокруг меня ничего нет.

Мне достаточно сделать шаг, чтобы мешком упасть вниз и разбиться о сырую курносую землю.

Стройка заморожена, судя по отсутствию каких либо следов на лестничных проёмах – ещё с первой волны кризиса, сторожа на въезде я никогда даже не видел. Случись что неладное – никто тебя не хватится до самой Китайской пасхи.
В последнее время я довольно часто приезжаю сюда, чтобы побыть в тишине наедине с самим собой и собраться с мыслями.
Я стараюсь надышаться прохладным октябрьским ветром, глядя как там внизу, вдалеке, циркулируют словно игрушечные, огни бесчисленных машин.

Клерки торопятся домой к своим семьям. Каждый пытается успеть пораньше, чтобы занять возле дома лучшее парковочное место, поужинать и вперемешку осилить вечерние новости с криминальным обзором за день.
Такой нудный, отупляющий, ничем не примечательный, вечер ждет большинство из этих людей.
Тысячи из них ещё утром приехали на поездах и электричках сюда в поисках большего. За живыми деньгами, приключениями и авантюрами. Прямо сейчас сотнями они уезжают назад сломленными, разочарованными и ненужными. Но у кого-то всё получилось. Или вот-вот получится, и чтобы этот момент не упустить, выдержки и энтузиазма припасено с запасом.

Я вижу замечательный город.

Гостеприимный, в чем-то неоднозначный, пусть местами жестокий и не прощающий ошибок, мощный, не знающий себе равных бездонный источник больших возможностей для тех, у кого хватит смелости и силы духа.

Ежедневно перед каждым жителем он открывает тысячи шансов и случаев: можно выучить любой иностранный язык, побить олимпийский рекорд, слетать в неизведанный уголок Земли, встретиться с известными людьми, создать инновационный продукт, изобрести лекарство от рака…

Но нет, многим из толпы проще ездить уже проторенными дорогами, жить до самой пенсии в привычной однушке, питаться в одной и той же столовой.

Люди попросту не хотят или не могут мыслить масштабнее и смотреть чуть дальше, чем привыкли.

Я нащупываю подошвой какой-то камень, очевидно слипшийся фрагмент цементного порошка, аккуратно подвожу его носком ботинка к краю плиты и несильно толкаю в «пропасть».

Слегка наклоняюсь, чтобы понаблюдать за ходом падения.

Камень почти сразу исчезает в темноте и спустя несколько секунд доносится звонкий удар о полый металлический предмет, скорее всего – бочку.

Я вспоминаю себя, десятилетие назад, молодого, амбициозного птенца, вырвавшегося из родительской клетки, шаг за шагом падающего и поднимающегося на пути к высоким целям.
Мне встретилось много хороших и сильных людей, которые многому научили и не оставили в трудные минуты. Были и те, кто гадил из всех отверстий, вредя всем задумкам и начинаниям.
Я не сужу, не копаюсь в прошлом, не ищу виноватых.

Я просто задаю вопрос: «Чему я могу научиться в тех ситуациях».

И отвечаю сам себе: «Никогда не сдаваться, и преодолевая скептицизм и критику окружающих, до победного переть напролом».
Так я жил до момента, когда всё произошло.

* * *

Хотелось ли вам когда-нибудь, что бы все от вас отстали, оставили в покое, забыли уже наконец?

Вспомните, как спустя какое-то время, отдохнув и остыв в одиночестве, и успокоившись – вы сами шли на сближение с теми, кто раньше казался опостылевшим.

Человеку не свойственно быть одному – все мы дети социума.

Всем нужно общение, поддержка, возможность быть услышанным.

Легко ли жить без друзей, коллег, знакомых и даже врагов?

Почти три года уже я один, сам по себе, в глубочайшем смысле этого слова.

Мне некому позвонить и поболтать о том, о сем.

Никто на улице не поприветствует меня рукопожатием и не спросит, как дела?
Я никому ничего не должен, меня не зовут на праздники, не приглашают на работу.
Если раньше я фильтровал своё окружение, вычеркивая из него дурных недалеких людей, с их завистливыми ложными советами – то сейчас я был бы рад хоть кому-то, кто бы помнил меня с предыдущей встречи.

Расстраивает ли меня это?

Нет, я привык. Смирился. Нашел силы помнить и жить дальше.
Быть несчастным – самый легкий путь в жизни.
Конечно, поначалу, мне казалось, что всё это безумно круто и что, как и человеку-пауку, могут даже предложить вступить в лигу супергероев или мстителей.

Я понял далеко не сразу, что происходит. Думал, что окружающие прикалываются, сговорившись у меня за спиной. Я даже обижался.

Потом, наконец, дошло, что это не иллюзия, не сон, не кривая игра.
На работе ни в одном отделе не смогли вспомнить, кто и зачем меня принял на должность – непонятку перетереть не удалось и пришлось срочно увольняться и уходить.
Я открыл небольшой Интернет-магазин мобильных аксессуаров, который помог наладить хоть какой-то поток наличности.

Изучая и тестируя преимущества и недостатки нового образа жизни, я вскоре осознал, что преступный путь применения чреват быть выслеженным по записям с тех же камер наблюдения. Чтобы меня по дури схватили, и, обнаружив исключительные способности, заживо разрезали в рамках правительственных опытов на ломти – я не мог допустить даже в мыслях.

Конечно, я искал во всем позитив. Именно в те месяцы с помощью секундомера я определил точное предтерминальное время остаточных послеконтактных воспоминаний обо мне – ровно 290 секунд.
Я научился жить одним днем, вытягивать из людей ценные сведения, поэтапно знакомиться до победного. Иногда я позволял себе даже лишку, чтобы получать то, что хочу.
С матерью у меня отношения всегда были напряженные, общались мы мало. После инцидента и вовсе перестали.

Я стал жить более структурировано, более четко планировать свои поступки, без необходимости не рисковать и не лезть на рожон.
Моё ещё школьное умение ускоряться в нужных ситуациях пригодилось как нельзя кстати. У меня появилась навязчивая цель, но об этом чуть позже.

Глава 5 Погоня

Город утонул в звездной ночи.

Я лечу по третьему кольцу, бросая машину из стороны в сторону, чтобы не догнать всяких пенсионеров на универсалах и хэтчбеках, которые по соображениям экономии топлива в пробках, в столь поздний час вдруг собрались на любимую дачу, чтобы закрыть на зиму теплицу.

У людей в возрасте можно научиться многим полезным вещам, и мы напрасно игнорируем их, мнимо демонстрируя нашу продвинутость и современность. Кто-то сказал, что надо как можно чаще общаться с людьми моложе 5 лет и старше 70. Я категорически поддерживаю эту точку зрения.
Обгоняя очередной то ли гольф, то ли астру – замечаю краем глаза экипаж ДПС на Мондео. Не без доли любопытства «сканирую» свою приборную доску: стрелка спидометра замерла на отметке в 160 км/ч. Вроде бы некритично, по бетонке гоняют и похлеще моего. Но в тоже время это значительное нарушение, за которое законные представители ГИБДД могут прямо сейчас незаконно срубить кэша для компенсации своих недоплаченных системой сверхурочных бонусов и премий.
Я как всегда прав!

В зеркале заднего вида оживают красно-синие проблесковые маячки и сквозь почти идеальную шумоизоляцию до меня доносятся первые звуки полицейской сирены.

Став уже частью истории, эта ситуация набирает стремительные обороты и развивается стихийно. Действовать нужно мгновенно. Как бы поступил на моём месте нормальный автолюбитель, превысивший скорость? Остановился, извинился и добровольно отказался от права вождения автотранспортным средством на полгода? Попытался бы дать взятку? Угрожая жизни и безопасности других участников дорожного движения, попробовал бы уйти от погони, тем самым избежав ответственности?
Волею судьбы, я не склонен рассуждать о прошлом, которого у меня нет или бояться грядущего, которое и вовсе не предопределено.
Я поступаю так, как считаю правильным в каждой конкретной ситуации. Не следую чьим-то правилам, а создаю свои. Наверно, это атрибут сильного человека, или по крайней мере того, кто ценит независимость и чувствует в себе личность.

Я выжимаю тапку в пол.

Машина с ревом ускоряется в будущее, которое создается прямо сейчас.
Мы набираем скорость, непринужденно играя в пятнашки с редким сонным потоком попутных машин. Всё чаще и чаще меня ударяют звуковые волны, формирующиеся при каждом очередном обгоне – это расслабляет и даже нравится.
Залетаем в Лефортовский тоннель, мелькающие огни его желтых осветительных ламп действуют успокаивающе и гипнотизируют в сон. Гул двух предельно нагруженных двигателей, отражающийся от овального свода, создаёт неповторимую какофонию, напоминающую, разве что разогрев басс-гитаристов перед рок концертом. Яркий тоннель сменяет плохо освещенная извилистая дорога. Мондео уверенно висит на хвосте, хотя и с очевидным отставанием. До меня доносятся невнятные призывы из громкоговорителя немедленно остановиться.

Может быть я устал, может, понял, что хватит этого ребячества – я включаю поворотник и начинаю притормаживать на обочину.

Мы останавливаемся.

Я полностью опускаю своё боковое стекло, достаю из нагрудного кармана права и регистрацию. Кладу руки на руль.

Из Мондео выходят двое сотрудников ДПС, у того, который с пузом, в руках укороченный Ак-47.

Худой обходит машину слева, тот, что потолще, справа. У худого с моей стороны в руках довольно сильный фонарь – светит мне сначала на руки, потом прямо в лицо.
– Ты бухой что ли? – Спрашивает меня худой, судя по четырем звездочкам – капитан.
Тот, что с автоматом справа, уже успел изучить сквозь окна салон и убедившись, что никого там нет, с явным расслабоном и надменной походкой присоединяется к капитану. Я смотрю на них обоих и ничего не отвечаю.

– Ты онемел что ли, шумахер? – капитан настроен решительно. – Угробить решил себя или других?

– С тобой говорят, регистрацию и водительское удостоверение в развернутом виде. Живо! – Толстый лейтенант, под тяжестью АК, явно настроен на роль плохого полицейского. Я не знаю, где и на каком посту он привык говорить «в развернутом виде», сейчас это прозвучало неуместно.
– Пожалуйста, товарищи офицеры. – Я протягиваю документы, безотлагательно начиная врать, – извините за суету. Спешу к жене в роддом. Там какая-то непонятка со страховкой. К сожалению, медлить нельзя.
– Разберемся с твоим роддомом. – Толстый комментирует как-то неуверенно, и я бы сказал, слега растерянно.

Простая и понятная фраза, сказанная мною спокойно и без наезда, без показушного навода камеры видеорегистратора, в считанные секунды гасит пламя враждебности и переводит беседу практически в житейскую струю.

Пожалуйста, выйдите из автомобиля и пройдите с нами. – Капитан меняет тон и молча поворачивается, шагая в сторону Мондео.

Лейтенант внимательно ждет, пока я выйду, и, пару раз хлопнув меня на всякий случай по бокам в области ремня, как конвоир сопровождает в машину с пляшущими проблесковыми маячками.
Я спокоен, жадно вдыхаю ноздрями свежую ночную морозь. Отмечаю, с каким удовольствием на меня смотрит водитель мимо проезжающей десятки. Если стенографировать смысловой посыл его торжествующего взгляда, получилось бы что-то типа: «Так тебе и надо, долетался, хрен моржовый!». Ну, наверно, только с матом.
Я сажусь на заднее сидение.

Офицеры размещаются спереди. На торпеде установлен экран дюймов 7 непонятного производства, по которому идет какой-то низкопробный сериал. Не надо быть Михалковым, чтобы сходу въехать, насколько это дешевый и проходной выкидыш отечественного кинопрома.

Капитан берет 5-ваттную рацию, жмет на кнопку выхода в эфир и отправляет в неизвестность своё первое послание:
– 41-й базе.
Шипение.

– 41-й базе.

Тишина.

Наконец, «сигнал с Земли» услышан, и «из Космоса» возвращается долгожданный ответ:

– База 41-ому, что у вас?

– Григорич, это Иволгин. Пробей мне лихача: Данко Роман Николаевич, 82 года рождения. Номер паспорта такой-то. Номер автомобиля такой-то.

Шипение.

– Обожди пару минут, Иволгин. Я запрошу в архиве. – Казенный голос на том конце сообщает, что информация принята в работу.

Толстый крутит колесико громкости сбоку на экране вверх – в салоне начинается специальный показ сериала, и что самое знаменательное, сегодня я почетный приглашенный гость на этой премьере.
Мы втроем вынужденно становимся свидетелями плохо сыгранной, аляповатой сцены ссоры между мужем и женой, заподозрившей первого в измене. Возможно, этот галимый сериал даже лучше, чем дебильные фильмы по ТВ-3, половина которых снята в лесу, где группа людей на протяжении полутора часов, медленно друг за другом гибнет от лап какого-нибудь огромного крота.
Свой телевизор я давным-давно отключил от коллективной антенны, и если что-то надо посмотреть, вставляю скачанную запись на флешке.

Мужчина на экране всё время извиняется, а жена непрерывно обдаёт его бранной речью, периодически похлестывая по лицу какой-то перчаткой.

Поглядываю на часы, ещё 1 минута и всё.

Не отрываясь от экрана, офицеры одновременно, как на олимпиаде синхронистов, смеются, когда жена поддаёт увесистого пинка мужу, да так, что тот подпрыгивает.

Я снова смотрю на часы – пора! Прерываю незапланированный поход в кино громким вопросом:

– Ребят, долго ещё будете меня держать?
Офицеры вздрагивают от неожиданности. Тостый, кажется, дулом АК чуть не разбивает лобовое стекло. Капитан реагирует быстрее, его рука уже на кобуре, он поворачивается ко мне:
– Ё-перный театр, а ты кто такой?

– Вы ж сами меня остановили и привели сюда, попутали с кем-то, я вам всё объяснил. Сколько ждать ещё ответа с вашей базы?

Сбоку сигналит и подъезжает ещё один экипаж ДПС на огромном красивом, стилизованном под Дорожную Полицию Крузаке. Капитан опускает боковое окно.

С пассажирского сиденья подъехавшего джипа к нему обращается усатый коп:

– Всё нормально у вас? Сами разберетесь?
Я полагаю, это опоздавшее подкрепление, которое Капитан вызвал, пока гнался за мной до тоннеля.
– Да, – неуверенно начинает Капитан. – Всё нормально, вроде. Разберемся.

Подъехавший было экипаж газует и растворяется в темноте.

Мобильная радиостанция оживает:

– База, 41-ому.

Капитан берет тангенту управления:

– 41-й, слушаю.

– Пришел ответ, Данко твой чист, пара приводов, несколько штрафов, ничего серьезного.

– Спасибо, Григорич. Отбой.
Капитан кладет тангенту, кашляет в кулак.
– Всё нормально, командир? – Я спрашиваю, как бы ставя под общее сомнение свою неволю.

Лейтенант послушно смотрит на капитана, ожидая от него указаний. Субординация, пожалуй, это лучшее что придумало человечество после отмены крепостного права.

– Ты что ли Данко? – Капитан смотрит на меня вопрошающе, сверяясь с документами.

– Да, это я, капитан.

– Че-т лажа какая-то получается, ты его помнишь? – обращается Иволгин к лейтенанту.
– Я помню, что мы остановили кого-то, поему его – всё верно. – Толстый откровенно мешкает, но не хочет выглядеть идиотом в глазах шефа.
Понимаю, что надо вмешаться:

– Вы за кем-то там гнались, потом увидели меня и остановили. Я вам говорил про роддом, и что я спешу, вы не поверили. Если у вас ко мне нет больше вопросов, я поеду – меня и правда, очень ждут.

– Рожает кто, жена? – Капитан отдает мне документы.

– Типа того. – Прощаюсь, выхожу из машины ДПС.
Не оборачиваясь, иду «к себе». Не дожидаясь, пока полицейские придут в себя и начнут логически искать несостыковки, трогаюсь с места и спустя километр, съезжаю с кольца на Волгоградский проспект.

Глава 6 Бессонница

В голове куча мыслей, одна наслаивается на другую и так бесконечно.

В комнате темно. Я дома, лежу у себя в кровати и не могу уснуть. Ворочаюсь по часовой стрелке как сосиска на сковороде. Красные цифры на электронных часах на прикроватной тумбочке показывают 04:11

Всё. Надоело. Встаю, семеню на кухню. Сажусь на маленький диван у подоконника и смотрю на улицу. Мерцая в свете лампы с опоры наружного освещения на парковке, мелкой крупой с неба падают одиночные снежинки.

Нащупываю на полу за подлокотником заначеную бутылку 12-летнего скотча. Встаю, организовываю себе лёд и стакан. И вот я уже у окна, потягиваю порцию жгучего солодового напитка. Крупные пушистые хлопья дружно кружат словно в танце – и двор укутывает былым одеялом самый настоящий первый снег. Потрясающе красиво! Как будто Рождество! Мне хочется задержаться в этом мгновении как можно дольше.

Есть в этом что-то сказочное, доброе – этакое напоминание о волшебстве из далекого детства.

В такие моменты ты полностью разгружаешься от проблем и забот, и не думаешь ни о чем, словно кто-то нажал кнопку reset, и твоя оперативная память обнулилась, удалив из кэша все текущие задачи. Многим из нас бы не помешал такой reset и почаще. Может было бы между людьми меньше ссор, вражды, обид, ненависти и зависти.

Неспособность жителя мегаполиса расслабляться и жить настоящим – главный бич всех последних поколений: и Радио, и Телевидения, и Интернета. Все безостановочно зачем-то спешат, всё куда-то боятся опоздать. «Побыстрее бы вечер», «Скорее уже пятница». Жизнь пролетает мимо, не оставляя в памяти ничего кроме нервозности, суеты и спешки. Это печально. Это противно.

Я смотрю в окно и пытаюсь расслабиться.

Впереди долгожданный и очень эмоциональный день.

Глава 7 Подарок

Прекрасный солнечный обеденный час.

Сегодня даже водители вежливые – никто никуда не торопится, все всех терпеливо пропускают. Никто не сигналит, как бы желая сберечь эту природную идиллию и не испортить её неожиданным дурным поступком.

Я съезжаю с Рублевского шоссе на дублер и медленно заруливаю во дворы, где-то недалеко от Крылатских холмов. На прилегающей территории какая-то бабушка недовольно рычит в мою сторону и машет тростью. Я ей даже близко не помешал, хотя это же её тротуар, а «тут ездят всякие, газуют, понимаешь». Я стараюсь об этом не думать вообще. Подъезжаю к знакомой детской площадке. Выключаю двигатель.

Выпавший ночью снег активно тает, за огороженным вольером суетится детвора, развлекаясь игрой в снежки. Мамочки с колясками в стороне яростно о чем-то спорят. Наверно обсуждают невыплаченные бывшими мужьями алименты или новые пособия на содержание ребенка.

Мне стыдно за государственные «великодушные» законопроекты, предусматривающие месячные дотации в 100 долларов на одного ребенка. Политиков, голосующих «ЗА» подобное глумление, надо по примеру Древней Руси, коллективно сажать на кол.

Зеваю.

Сегодня я уснул где-то в шесть, встал в десять.

При мне, как и всегда, абсолютная ясность мыслей, правда, сегодня сдобренная порцией довольно сильного, никак невыключаемого волнения.

А дело вот в чем. Точнее в ком.

Маленький кареглазый непоседа среди детей, тот, что в красно-зеленой куртке с эмблемой “Iron man”, который снова и снова забирается на горку и скатывается с неё – это мой сын. Сашенька. Завтра ему исполнится два года.

* * *

С Дашей мы познакомились уже после того, как я обрел особенность, разделившую всю мою жизнь на то, что было до, и что стало после .

В тот первый смутный год после , когда я наконец-то всё понял, «недуг» казался мне временным недоразумением, которое вот-вот исчезнет, и я активно тестировал его пределы, а с ними и новые возможности, используя играючи в экспериментах над разными ситуациями.

Стояло жаркое лето. Я увидел её в малолюдном кафе «Славия», известном за свои рукодельные лакомства. Умная на вид, сидящая вдали от входа, спокойная, увлеченно читающая книгу с чашкой облепихового чая – она покорила меня почти сразу.

Заходя в кафе и, окидывая взглядом всех посетителей, легко понять, кто тебе подойдет, а кто нет. Это называется «фактор ожидания»: студентки ищут расколбасных приключений, девушки постарше интересных продвинутых ребят, любящих путешествовать, молодые женщины нацелены на серьезные отношения и уже подумывают о ребенке. Кто-то хочет семью, а кому-то достаточно просто пообщаться, потому что он устал от одиночества и лицемерия.

Даша же, по пятки увязла в хитросплетениях карманного женского романа, и казалось, ей ни до кого не было дела вообще.

Я подошел к ней первый раз и разговор не удался. Подошел второй – и мы проговорили минут 10. Хотя на первый взгляд, мы были очень разные, в то же время с первой минуты проскочила какая-то искра – что-то в ней такое было, отличное от других девушек, как магнит удерживающее моё внимание и желание быть рядом с ней.

В первый день я потревожил её, наверно, раза четыре. И все четыре раза я волновался так, что разговор клеился с натяжкой, если не сказать, что он получался «никак».

Это как в спорте при подходе к снаряду с целью поставить новый мировой рекорд. Ты пробуешь, не получается, отдыхаешь пять минут, снова пробуешь. Снова осечка. Снова отдыхаешь, снова пробуешь. И так до победного показателя.

Я проследил её до дома и на следующий день с раннего утра уже поджидал в машине напротив подъезда. Мы знакомились снова и снова, каждый день. Проводя много времени вместе, ко второму месяцу я знал её лучше себя.

А потом всё случилось.

В тот пасмурный знойный день Даша выскочила в районе одиннадцати дня в смешном топе, шортах и балетках и рысью помчалась куда-то вдоль «ослиной» тропинки через газон. Помню, как еле догнал её тогда:

– Привет! Подожди минуту!

Даша остановилась.

– Я тебя знаю, ты же Даша из 48-й, – начал я бойко.

– Да, верно, мы соседи что ли?

– Ага, я племянник Зои Семёновны, она попросила меня помочь тебе забрать посылку. Ты же на почту бежишь?

– Ну да, ладно пойдем! Только я тебя не помню.

– Меня Рома зовут, – я протянул руку.

– Очень приятно, – Даша по-женски пожала мою сухую ладонь в ответ.

Мы провели весь тот день вдвоём, гуляли под дождем без зонта, ели мороженое, много смеялись и разговаривали обо всем на Свете. Посылку мы так и не забрали. Я тщательно контролировал время и не позволял Даше отлучаться дольше, чем «нужно» даже в уборную.

Вечером, мы очутились у неё в постели. Даша забеременела.

Не знаю, о чем и каким местом я тогда думал. Наверно, влюбился.

Разумеется, она меня забыла, как только уснула, и на следующий день мне пришлось познакомиться с ней заново с нуля. Она была очень несобранна, и даже заплакала. Всё говорила о том, что не может точно вспомнить предыдущий день, вроде и была с кем-то, но никак не может вспомнить, с кем именно, сколько и зачем. Помнила, как гуляла, как пришла домой и больше ничего. Мне было очень жаль нас обоих, я старался поддержать и подбодрить её, но как это возможно, когда ты новый незнакомый и чужой человек?

Когда спустя месяц по рассказам Даши о её самочувствии, я понял, что натворил, чтобы не пугать её с беременностью от человека-неизвестности, я пошел на риск и ввёл в игру своего школьного приятеля, о чем обязательно расскажу.

В общем, такое было то жаркое августовское кризисное лето.

Не надо думать, что это прикольно и интересно. Черта с два!
Словами не передать, насколько это тяжело и больно чувствовать и видеть, как дорогой и близкий тебе человек не помнит всё хорошее, что между вами было, не узнаёт тебя, смотрит как на чужого. Как будто и не было вас, были только ты и она по отдельности.

* * *

Я нажимаю подряд сенсорные кнопки-номера автосохраненных радиостанций на штатной магнитоле. Как я ни стараюсь, всюду в эфире звучит никудышная надоевшая трахомудень. Выключаю радио совсем. Сижу в полной тишине, наблюдаю за играющим сыном, почти не замечая остальных ребятишек. Как будто мой Сашенька – главный актер на съемочной площадке и играет только для меня, это его роль, всё внимание только ему, а хаотично двигающиеся дети вокруг – лишь статисты и помощники телевизионной группы.

Я никогда не использую фразу «всё бы отдал», но сейчас как раз, то самое время.

Я бы всё отдал, чтобы сейчас выйти к нему навстречу, раскрыть в стороны руки, чтобы Сашенька увидел меня, узнал, забыл на мгновение про свою любимую горку и с громким радостным «Папа-а-а» побежал бы ко мне на руки.

Чтобы я мог его поднять, закружить и прижать к груди, расцеловать и сказать: «Привет, сынок, как ты?».

На глаза наворачиваются слезы.

Я вытираю ладонью лицо. Смотрю в пол.

Каждый раз, когда я вижу сына – во мне что-то ёкает и напоминает, что я не только мужчина, со своей личной жизнью, но ещё и отец, который имеет обязательства перед маленьким человеком. И что эти обязательства намного важнее личных потребностей.

Приходит SMS – Выходи, я здесь.

Оглядываюсь по сторонам, вижу Макса, выходящего из только что припарковавшегося черного Гольфа. Макс – мой одноклассник.

Словно персонажа ролевой игры, я ввёл его в эту историю, когда понял, что Даша беременна и собирается рожать, не смотря ни на что. Конечно, я пробовал ей рассказать о своём секрете, но Даша считала, что я просто хороший парень и пытаюсь лишь добровольно заботиться о ней, взяв на себя ответственность.

Тогда ко мне пришла идея подключить Макса.

* * *

С Максом мы дружили б о льшую часть средней школы, но начиная со старших классов, постепенно начали терять общую нить интересов по причине его неожиданного пристрастия к алкоголю.

Когда все разговоры сводятся к бутылке, а шутки к закуске – это предвестник неминуемой беды и повод забить тревогу. Тогда нам удалось кое-как его растормошить, записать в секцию баскетбола, и если бы не наследственное невезение с попадающимися Максу роковыми девушками – всё было бы просто великолепно.

К сожалению, девицы пользовались искренней добродетелью моего приятеля и вили из него веревки. В итоге к 30 годам Макс был не то чтобы не женат, а всецело и законченно холост.

Я появился, как оказалось впоследствии, в тот самый момент, когда у обоих назрела острая потребность друг в друге.

Он так и не вспомнил меня. Я показал ему на смартфоне пару оцифрованных школьных фотографий, пошутил на предмет общих пьяных общежитских историй – и он принял мою правду. Просто поверил в неё и всё.

Я объяснил Максу свою ситуацию с Дашей. Заранее написал на бумаге подробную памятку с замечаниями.

Мы записали ему на телефон моё видеопослание, и он сам для себя в кадре подтвердил, что всё это не какая-то дурацкая игра. Добавил в оболочку несколько push напоминаний и задач в органайзере с конкретными инструкциями к действиям в определенных ситуациях, связанными с моими дальнейшими появлениями.

По задумке Макс должен был найти Дашу и объяснить ей, что знает, кто отец будущего ребенка, что с ним произошла странная ситуация и что как только он со всем разберется, обязательно придет к ним обоим. То есть, по сути – сказать правду, какой бы она ни была.

К слову, Макс оказался чрезвычайно дисциплинированным и ответственным.

Не смотря на то, что напрочь забыл нашу встречу, следуя своим собственным напоминалкам и записанным инструкциям, подкрепленным видеозаписью нашей беседы, он нашел Дашу и передал ей всё слово в слово.

Спустя год после этой встречи они поженились.

* * *

Я по-своему обрадовался, когда узнал и даже успел на окончание торжественной регистрации в ЗАГС.

Найти Макса и всё ему рассказать было весьма непростым решением для меня.

Я рискнул и в итоге помог сразу нам четверым – мне, ему, Даше и Сашеньке.

Я не представляю, как бы я смог жить семьей, каждый день одним только выходом из ванны пугая своих «домашних» до полусмерти.

Сейчас мы с Максом списываемся один раз в квартал, когда я привожу деньги и подарки для сына. Каждый раз при встрече он минутами таращится на меня как на исчезающее редкое животное из Красной книги, но, и я отдам ему должное, никогда не задает лишних вопросов.

Я достаю конверт из рюкзака, который расположен на переднем сидении, и выхожу из автомобиля. Поднимаю руку вверх, привлекая его внимание.

Макс кивает и, оглядываясь вокруг, семенит в мою сторону.

Я достаю из багажника огромный «3 в 1» велосипед и ставлю его рядом.

Подбегает Макс:

– Привет, – говорит он недоверчиво.

– Привет Макс, – я жму ему руку и сдержанно улыбаюсь. – Как вы тут?

– Да нормально, болеем только часто в последнее время, наверно из-за погоды.

– Погода отличная, – я отмечаю солнечную благодать и синее как Средиземное море небо.

Мы молча стоим какое-то время.

– У тебя нормально всё? – спрашивает меня школьный приятель.

– Сойдет, покатит, в общем, всё гуд, – я мешкаю и несвойственно мямлю себе под нос.

Сбоку я слышу женский голос: «Максим!».

Мы поворачиваемся на крик и видим Дашу, машущую нам.

Макс улыбается и машет ей в ответ: «Сейчас, погоди!», и глядя на меня произносит: «Ну что, пойдем?».

Макс берет велосипед и мы, преодолевая высоченный бордюр, вместе двигаемся на детскую площадку.

Даша идет нам навстречу. Она всё такая же очаровательная, как и во времена когда мы были вместе, прекрасно выглядит, кажется, её улыбка стала ещё искренней и добрее.

– Привет, ну ты тихушник! – она игриво обращается к Максу. – Ни слова ведь про велик не говорил! Сашенька сейчас описается от радости.

– Это Рома, мой коллега, – представляет он меня супруге.

– Привет! – Даша с любопытством изучает меня, как будто пытается вспомнить, виделись мы когда-нибудь или нет.

– Здравствуй!

– Ну, что, позовем именинника? – Даша немного отходит от нас и громко зовёт сына, который пытается отобрать мяч у потешной девочки с ног до головы во всём розовом.

Сашенька бежит к маме, потом замечает Макса, потом велосипед и резко меняет траекторию: «Вау!!!!».

– Это тебе на день рождения, – Макс одобрительно комментирует интерес к велосипеду.

– Вау!!!

– Что надо сказать? – Даша спрашивает строго, но это обусловлено исключительно воспитательной целью.

– Пасиба!

– Саша, это дядя Рома, папин коллега по работе, – услужливо говорит Макс.

– Здрастутуте, – выговаривает сын, и не глядя, вовсю крутя педали, уезжает на площадку.

Я смотрю ему вслед и понимаю, что как бы ни было плохо мне, ему, мальчугану, хорошо здесь, в этой новой семье с этими двумя, не чужими мне людьми.

– Поднимитесь пообедать? – Даша смотрит на нас.

– Нет, – я обрываю её. – Я очень спешу, но спасибо.

Делаю вид, что мне звонят на мобильный, отворачиваюсь в сторону. Мне не по себе и даже немного кружится голова. Слышу, как сзади любимая мною женщина обсуждает предстоящий вечер с другим мужчиной.

Что тут сказать? Я бы очень хотел зайти к ним и провести вместе целый день допоздна.

Стать хоть на какой-то промежуток времени частью их быта и планов на будущее.

Поиграть с сыном в башню из кубиков, починить колесико упавшей машинки.

Это должна быть моя жизнь, но, увы, не сложилось и волею злого жребия судьбы, мой удел остаться никому не нужным отшельником до конца моих дней. У меня нет прошлого, нет будущего. Я живу только сегодняшним днем с теми людьми, которые оказываются рядом со мной сейчас.

В самый разгар этих мысленных рассуждений о неотвратных причудах десницы рока – я понимаю, что пришло время отпустить их. Дать им шанс и возможность прожить счастливую жизнью полной семьёй.

А я должен удалиться со сцены.

Даша прощается и уходит к детям. Я провожаю её взглядом, поворачиваюсь и мы с Максом идем к моей Ауди.

– Что дальше? – спрашивает меня школьный друг.

– Это вам на игрушки и одежду, хватит надолго, – я протягиваю конверт с деньгами.

Макс молча берет конверт и вдруг говорит: «Саша начал звать меня папой».

Я смотрю ему в глаза. Мы молчим почти минуту.

– Это замечательно Макс! – Я кладу ладонь ему на плечо. – Я очень рад за вас. Обещай, что будешь заботиться о них.

– Как и раньше, а ты…

– Дай мне свой телефон с нотификациями, заметками и видеороликом.

Конфисковываю протянутый девайс:

– Всё здесь? – я спрашиваю четко и очень требовательно.

– Да, а ты чего задумал-то?

– Спасибо тебе, брат, за всё, – в горле становится совсем сухо, – живите дружно и родите ещё столько, сколько захотите!

Я иду к водительскому месту, одновременно отпирая брелоком двери.

– Эй! – окрикивает меня Макс с конвертом в руках.

– Через 5 минут всё будет иначе, ты и сам знаешь, – я оборачиваюсь в последний раз, – Прощай, Макс!

Падаю на сиденье, захлопываю дверь и даю газа, вылетая прочь из двора.

Выскакиваю на шоссе, и набираю скорость, даже не смотря в зеркало заднего вида.
Я попробую жить дальше, впредь не втягивая невинных людей в свои проблемы.

Глава 8 Вечер

Я паркуюсь напротив подъезда моей кирпично-бежевой многоэтажки.

Заметив в кустах у скамейки моргнувшие огоньки-бусинки, предусмотрительно достаю из бардачка припасенный ещё с прошлой недели пакетик Вискаса.

Выхожу, щелкаю сигналкой, надрываю пакетик с кошачим лакомством.

Похожу к скамейке.

– Кис-кис-кис, – я точно знаю, кто сейчас выйдет на свет надомного фонаря.

Из кустов, с протяжным мяуканьем, вырисовывается средних размеров серенький кот. Местный любимец, живущий не первый год в подвале, бок о бок с нами, собственниками и арендосъемщиками. Все мы здесь гости.

У Дымчика (каждый обитатель подъезда зовёт его как хочет: Васькой, Пушком, и даже Адольфом) надкусана мочка уха, он слегка прихрамывает на заднюю левую лапу. Настоящий котяра! Боевой хулиган, гроза местных кисок и истребитель залетной дичи. Лично для меня, в сравнении с ленивыми, перекормленными, растолстевшими домашними животными – Дымчик, как истинный мессия дикого кошачьего мира мегаполиса, намного привлекательнее и авторитетнее.

Есть у нас что-то общее. Мы оба одиночки. Оба боремся за жизнь день за днём.

Одноухий вихрем сметает пахучий желеобразный корм, благодарственно потягивается передо мной и принимается вылизывать себе лапы. Иногда мне кажется, что он единственный на планете, кто меня знает и помнит, несмотря ни на что.

Я прощаюсь с ним как с товарищем и пешком поднимаюсь к себе на 7 этаж.

По пути мне попадается моя соседка, выходящая от подруги из квартиры напротив. Людмила Иосифовна, вдова офицера-тыловика, очень общительная, порядочная и честная женщина лет 55, круглогодично пропитана информацией и общегосударственными новостями в искаженной интерпретации Первого канала.

Когда-то мы были знакомы, разговаривали о погоде, я помогал ей выкрутить заевший патрон в люстре, а она угощала меня сырниками.

Я так и не признался ей, что после армейской двухлетки, очень настороженно отношусь к людям в погонах и, если уж быть откровенным, мягко говоря, недолюбливаю их.

Теперь при каждой встрече на нашем пролете, в ответ на мой кивок со сдержанной улыбкой, Людмила Иосифовна награждает меня едким прищуром с головы до пят, как бы сравнивая мои внешние данные с её внутренним алгоритмом типажей, прикидывая, вор я или нет.

– Вам чего? – она довольно резко обращается ко мне, когда я достаю ключ, чтобы открыть входную дверь.

– Я живу здесь, снимаю. Только недавно въехал. – Говорю тихо и как можно дружелюбнее.

– А хозяева где?

– Там же, где и последние 8 лет, в Канаде.

– Допустим! Что-то совсем память дырявая стала, ничего не помню.

– Хорошего вечера, – обрывая совершенно ненужный мне диалог на корню, проворачиваю ключ и вхожу домой.

* * *

Уже с порога я чувствую пьянящий уют своей просторной холостяцкой однушки.

Это моя крепость, моя берлога, моё лежбище.

Я снимаю пальто, вешаю его на крючок в прихожей.

Первым делом следую на кухню, зажигаю газ на плите, ставлю чайник.

Беру с подоконника ноутбук, касаюсь сенсора power on. Экран оживает.

Ставлю бук на обеденный стол.

Направляюсь в комнату, к прикроватной тумбе, по пути скидывая на кресло джемпер. Включаю торшер.

Энергосберегающая дневная лампа, по мощности эквивалентная 100 Вт, озаряет комнату холодным камерным светом.

Из вспомогательной мебели нет ничего, кроме журнального стола и очень старого комода. Если верить фильмам ужасов, в таких винтажных ящиках должны прятаться, либо злые бородатые домовые, либо маленькие девочки в белых пижамах с длинными черными волосами, закрывающими лицо.

К счастью или сожалению, сколько раз не проверял комод, кроме подушек и покрывал ничего так и не находил.

Куда интереснее то, что находится рядом.

На несущей стене прямо поверх обоев висит большая, размером с окно, подробная автомобильная карта города. Встык и внахлест поверх неё прикреплены на кнопки многочисленные фотографии, записки на стикерах, распечатанные вырезки из газет.

Это мой план, моя цель, то, над чем я запальчиво тружусь, не щадя сил и времени, последние пять месяцев.

* * *

В раннем детстве нас учат быть как все, хорошо петь, быстро бегать, рисовать палочки и кружочки не хуже других.

Начиная с начальной школы, ребенок начинает стремиться к самовыражению, пытается стать отличным от других, как-то выделиться, развивает в себе особые таланты, учится лидировать.

Все мы разные, кто и что бы ни говорил. Талантливые и бездарные, успешные и неудачники, обеспеченные и нищие.

Никогда не будет одинаковых прав и возможностей для всех.

Кто-то всегда будет впереди, а кто-то позади.

Сколько себя помню, всегда стремился быть в чем-то лучше остальных. Преуспевать там, где другие буксовали.

Я даже спорт выбрал такой, в котором слабые выбывают на полпути – опасное скалолазание на естественном рельефе.

И всё было бы здорово, если бы не одна неожиданная проблема, о которой в детстве нас никто не предупреждал. К какой бы струе существования не принадлежал ваш ход жизни – медицина ли, спорт, бизнес или искусство – те кто забрался высоко, эти неординарные, отличающиеся от других, сильные, замечательные индивиды, способные на выдающиеся поступки, налетают лбом о стену ревности, непонимания, зависти и отстранения.

Потому что так устроен наш мир.

Потому что там, наверху, ты всегда один.

Никогда бы не подумал, что быть как все – это не так уж и плохо.

Наверно я просто устал.

После того, как я вдоволь насытился разнокалиберными возможностями своей приобретенной особенности, я перешел к тому, что бы сделал, наверно, любой на моем месте.

Я начал искать ответы.

Ответы на свои вопросы: Как и почему я стал таким? Я один, или есть ещё? Это навсегда? Что будет дальше?

* * *

Я подхожу ближе к стене, к разноцветному калейдоскопу мозаичных фрагментов. На обрывках ватмана поверх карты, между фотографиями ручкой написаны имена, координаты и пометки, мои личные комментарии, временные подсказки.

В самом центре полотна на булавке болтается вырезанный из газеты черно-белый фоторобот, словно сошедший со свежей полосы криминальных сводок «Их разыскивает милиция». Я снимаю его и подношу ближе к лицу, поворачиваясь к свету торшера.

С обрывка бумаги на меня смотрит хмурое худощавое лицо молодого мужчины лет 30–35.

Я внимательно всматриваюсь в фоторобот парня, словно мы только что встретились с ним в реальной жизни.

Я мысленно задаю ему все свои остронаболевшие вопросы.

Это человек, которого я должен обязательно найти.

* * *

Точкой нулевого отсчета моего поиска можно назвать невзрачную статью в местной вечерке, которая случайно очутилась у меня в руках этой весной.

Я сидел в кафе, пил чай с недопеченной маковой булкой и совершенно случайно заметил название на титуле в стопке газет на монобрендовой напольной стойке.

Название статьи на передовице гласило «Гипнотизер обчищает очередной ломбард. Кассир ничего не помнит».

В тот момент меня словно пронзило током: Я такой не один!

Помню, как жадно по диагонали тогда проглотил всю статью за минуту.

Да вот она, вырезка из той газетенки, чуть выше сбоку:

«Это уже четвертый в этом месяце случай с нападением на неохраняемый круглосуточный ломбард.

Запугивая предметом, похожим на пистолет, грабитель заставил кассира под угрозой расправы передать ему всю наличность. Убыток составил 941 400 руб. Введенный по тревоге план перехват результата не дал».

А он вообще хоть раз срабатывал?

«Передавая деньги, кассир Коротаева А. смогла незаметно нажать тревожную кнопку. К моменту приезда группы быстрого реагирования преступнику удалось скрыться. Девушка-кассир была допрошена на предмет соучастия, но даже на полиграфе не смогла описать приметы нападавшего. Представитель УБОП по измайловскому округу майор Г. Галкин считает, что нападавший мужчина загипнотизировал жертву и стёр ей память».

Ох уж эти фантазеры-комментаторы!

Ещё бы приписали, что, «по мнению МВД, нападавший подозревается в сговоре с Гарри Поттером, и если на улице вы увидите у кого-то торчащую из кармана волшебную палочку – немедленно сообщите по телефону 02».

В подвале статьи кто-то заботливо вставил снимки с камеры наблюдения. На них четко просматривается силуэт худощавого парня с оружием в кепке, без маски, без особых примет.

* * *

Так я понял, что как минимум нас таких двое.

А значит, событие трехлетней давности кардинально и бесповоротно перевернуло вверх тормашками не только мою судьбу.

Гораздо интенсивнее и сильнее желания узнать о природе самого случившегося инцидента, мною обуревало стремление найти «двойника» и поговорить с ним.

По всей видимости, это сродни желанию найти в этом бесконечно огромном мире родственную душу, единомышленника, свою вторую половину.

Каждому хочется найти свою «пару».

Многие нормальные, преуспевающие люди не могут справиться с такой, простой на первый взгляд, задачей. В старости, оказавшись в самом конце пути, у подножия Судных врат, умирая, они чувствуют себя обманутыми, разочарованными, так толком не успевшими ничего понять в этой жизни.

Мне бы их проблемы.

Посудите сами, моя ситуация в миллион раз сложнее. Как найти человека, которого, по сути, и нет?

Мало того, что о нём никто ничего не знает, никто его не помнит, никто с ним не познакомит, так он ещё и выбрал тёмный преступный путь, а самое удручающее во всем этом то, что я не могу быть уверен на 100 %, что уже не находил его, не общался с ним, не спрашивал его обо всем.

Вдруг, я это просто забыл?

Тогда я начал чётче планировать поисковые работы, чаще документировать все свои встречи, записывать на стикеры все кажущиеся дельными мысли, сопоставлять факты и искать хоть какие-то зацепки.

Я проанализировал все свои связи и знакомства, которыми оброс ещё до «трагического события». Попытался вспомнить самое первое время когда понял что «всё не так».

Иногда, засыпая у себя в кровати, я гадал, что же могло тогда приключиться: похищение инопланетянами, военные засекреченные эксперименты, кара Господа, столкновение Земли с Черной дырой, нарушившее законы естества Вселенной. Может, я сейчас лежу в больничной койке, и это лишь галлюцинационный сон от кислородного голодания мозга.

Может я вообще умер.

Из раза в раз, все эти потоки безумных креативных идей, столь подходящих для сюжетов фантастических рассказов, заканчивались тем, что морщась от их нелепости и нелогичности, я спокойно, как ребенок, засыпал.

* * *

За четыре месяца поисков я несильно преуспел.

Я познакомился со следователем, ведущим «Дело Гипнотизера».

Стащил у него примерный фоторобот, составленный с разных ракурсов добытых в ходе следствия записей с камер наблюдения в ломбардах.

Заодно узнал, что похожие ситуации зафиксированы с обменными пунктами и в киосках футбольного тотализатора.

Я пообщался с сотней разных людей, попытался дежурить у вероятных мест очередных нападений. Я пробовал снимать на камеру всех подряд прохожих и потом отсматривать видеозапись, чтобы найти того, кого я ни с того ни с сего вдруг пропустил или забыл.

Какое-то время, я даже хотел нанять частного детектива через Интернет.

Что удивительно, «хлебные крошки» так и не привели меня туда, откуда по уму нужно было начинать с самого начала – к моменту, когда всё случилось, три года назад. Наверно, я так бы никогда никого не нашел, если бы не случай.

Но обо всем по порядку.

* * *

Закипая, на кухне отчаянно свистит глянцевый стальной чайник.

Я прикалываю фоторобот обратно на карту поисков и иду на кухню. Завариваю себе чашку свежего листового чая. Беру из коробки какую-то ириску.

Сажусь за ноутбук. Проверяю почту, смотрю статистику по сайту моего Интернет-магазина. Сегодня было всего 17 продаж на общую сумму $942.

Это очень мало. 195 долларов придется отдать курьерам, за 24 входящих звонка поступивших за день в виртуальную приемную аутсорсинговый колл-центр заберет не меньше $30. Вычтем себестоимость покупок, затраты на SEO и контекстную рекламу – в остатке будет только на чай и ириски.

В моём положении работа через Интернет, через чаты, через почту – единственный законный способ заработать на жизнь.

Я почти сразу твёрдо решил для себя, что не буду переступать закон и поступать подло с незнакомыми мне людьми.

Я захожу в поиск и смотрю что-нибудь свежее про Гипнотизера, ищу случаи с потерянной памятью. Натыкаюсь на странную заметку про женщину, которая не помнит, кто надругался над ней в лифте. Нет, не факт, что «мой клиент». Смотрю ещё.

А больше ничего нет. Ни слова об ограблениях. Наверно затаился. А вдруг его уже нет в городе, может он покинул страну, и я зря теряю время.

Я беру блокнот и сверяюсь со своим Планом действий на завтра.

Я всегда веду записи, чтобы ничего важного и существенного, что может помочь мне в поиске, не упустить из виду.

Закрываю ноутбук, спрашиваю себя – А что если этот человек опасен, если он испугается, убьёт меня и как трус убежит?

Может он и не станет со мной общаться?

А что если он знает правду и расскажет её – хочу ли услышать?

На сегодня уже слишком много вопросов.

Смотрю на часы: 01:37

Иду спать.

Глава 9 Зацепки

Ещё вчера, покупая трехколесный велосипед для Сашеньки, я вдруг вспомнил, что в полулегальном Спортивном клубе, который я активно посещал до «инцидента», остался под арендой горный велобайк и личный рюкзак со снаряжением для скалолазания, запертый в моей ячейке.

На велосипед как-то пофиг, а вот в рюкзаке могут быть записи, контакты или ещё что-то полезное.

Ухожу правее с перекрестка с Новым Арбатом, какой-то дед чуть не бросается мне под колеса, газую в пол, мчусь мимо посольства США, проезжаю светофор, ещё один, притормаживаю, заворачиваю во дворы. На дереве прибита табличка «Спортивный клуб Непал». Я на месте.

Чтобы нормально встать и не перегородить проезд другим автомобилям в узком как зубная щель дворике, приходится одним колесом слегка подвинуть бетонную клумбу с цветами. Надеюсь, местные бабушки не проколют за это шины своими заколками и спицами для вязания.

Спускаюсь в подвальное помещение Клуба, судя по раздолбанным кафельным ступенькам, существующего только на членских добровольных взносах.

Всюду развешаны эмблемы, вымпелы, расставлены на полках призовые кубки и тарелки. По крайней мере, народ здесь иногда тусуется. Возможно, Клубу даже перепадают раз в несколько лет какие-нибудь скромные субсидии и гранты.

Руководитель Андрей Горыч, подтянутый седоватый атлет, с запахом крепкого дерева, как будто ждал меня всю свою жизнь.

– Ну надо же! – восклицает он, размахивая руками, – молодёжь ещё не утратила интерес к физическим упражнениям. Я уж собирался к Новому году устроить распродажу забытых носков и чешек! Как фамилия?

– Роман Данко. Спасибо, что не выбросили, – вставляю я, не догадываясь, чего ещё поучительного на меня сейчас выльют.

– У нас большая часть шкафчиков не занята. И мы всегда рады тем, кто к нам возвращается. А ты вообще хоть раз приходил на занятия? Я тебя не помню совершенно. – Андрей Горыч сверяется с огромной тетрадью в клеточку, лежащей на столе, делая в ней какие-то ремарки.

– Ходил парочку, потом приболел, – отвечаю я первое, что пришло в голову.

– Ничё ты поболеть-то, артист! Три года почти прошло. Твой депозит закончился ещё прошлой весной.

– Я знаю, Андрей Горыч, но вы не в курсе моей ситуации, поэтому давайте не будем гнать напраслину, ладно?

– Ладно, ладно, – тренер показывает ладони, не скрывая настроя на перемирие и продуктивное общение, – я и не сужу. Мы тут, просто, не камера хранения, понимаешь, и аренду за полтора года тебе придется оплатить, плюс, конечно же, пеня.

Тренер что-то пишет в своей тетради. Потом что-то заметив, хмурится, переворачивает лист, ещё один. Смотрит удивленно на меня:

– Странно, у меня оказывается ещё ящик неоплаченный и невостребованный с того же периода как и твой.

Меня словно ошпарили кипятком.

Неужели зацепка!

– Вы уверены? – я пытаюсь удостовериться в том, что нет никакой ошибки.

– Абсолютно, вот смотри – Горыч мне показывает какую-то строчку в плохо начерченной таблице, в которой я ничего не понимаю, – Данко, это ты, номер 48. А вот номер 96, …… Сергей Дурнев. Такая же просрочка оплаты, как и у тебя.

– Сергей Дурнев, – молча проговариваю я про себя, перебирая всех своих знакомых и друзей из прошлого, – попался!

* * *

– Андрей Горыч, у вас есть информация про этого Дурнева? – спрашиваю я ледяным тоном, как следователь.

– У меня только Имена и сетка задолженностей, молодой человек – Тренер выписывает в тетради шариковой ручкой какую-то мазню, – если на то пошло, то я уж скорее бухгалтер, чем перепись населения.

– Можно я посмотрю, что в его ящике?

– Это не этично, молодой человек. Как можно?!

Молча достаю из кармана сложенный пополам скромный «пресс» из зеленоватых рублевых купюр, отсчитываю 5 штук – протягиваю ему.

Андрей Горыч принимает передачу, и по-хозяйски сам из моего «пресса» вытягивает ещё одну бумажку:

– А это пеня!

– Пени, – поправляю я.

– Иди за мной, – попеременно путая ты и вы, Тренер захлопывает тетрадь и достает из верхнего ящика столешницы связку из тысячи ключей.

После расчетной операции с вменённым оброком – настроение у старого наставника заметно улучшилось.

* * *

Мы молча двигаемся по узкому плохо освещенному коридору в сторону каптерки и помещения для переодевания, совмещенного с импровизированным из картонного короба душем.

Тренер подводит меня к длинному коллективному металлическому шкафчику. Подобрав, не понятно по какому принципу, нужный ключ, отпирает ячейку номер 48.

– Твоё? – спрашивает Андрей Горыч.

– Моё, – я достаю свой скомканный пыльный горный рюкзак, внимательно изучаю остаточное содержимое ячейки: бутылка с протухшей питьевой водой, эластичные бинты, ржавый насос, какая-то смятая бумажка, похожая на фискальный чек. Читаю – так и есть – оплаченные витамины, белковая смесь и непонятного бренда пшеничные отруби. Какая гадость, неужели я их когда-то ел!

– Спасибо, что не выбросили – я накидываю рюкзак на плечо и смотрю на Тренера, который молчит и чего-то ждет.

– А-а-а, 96-ая, – словно ученик, на которого упало яблоко просветления, рапортует Горыч и отпирает шкафчик под номером 96.

Я преодолеваю волнение. Так долго я ждал этого момента, что хочется оттянуть момент истины ещё чуть-чуть.

Подхожу, заглядываю вовнутрь.

Спортивный журнал о здоровом питании, мятая пачка сигарет, леденцы от кашля, скомканный пакет, пара рваных скальных туфель, потная майка Phoenix Suns на вешалке. И всё.

Я заглядываю в пакет – пусто, вот облом! Неужели всё мимо.

Беру журнал, перелистываю веером.

На полях разворота третей обложки кривым почерком кто-то небрежно написал: «Элина, 19:00».

Кладу журнал на своё место, закрываю дверцу.

– Есть у вас старые фотографии с соревнований?

– Конечно, целый альбом, – Тренер торопливо запирает, словно сейф, ячейку номер 96 и кивком приглашает куда-то в подсобку.

Мы заходим в убогое подобие кухни, на старом столе неубранные крошки, в углу стоит наполовину опустошенный кулер.

Андрей Горыч достает с антресоли коробку. Смахивает грязь, смотрит на покоцанный угол, чертыхается:

– Вот только обрабатывали, опять жрут.

Не уточняя, о какой именно жрущей твари идет речь, я наблюдаю, как из коробки появляется самая настоящая, декорированная вручную, большущая фотокнига. Я ещё сам не знаю, что должен там увидеть, но чувствую, что это правильный шаг.

Тренер церемониально, почти не дыша, протягивает её мне двумя руками, словно чудодейственные святые мощи:

– Здесь всё самое интересное из мира спорта за последние 50 лет, – улыбается, и с прищуром добавляет, – шучу, лет за пять от силы.

– Благодарю вас, Андрей Горыч.

– Не за что, молодой человек. Вы пока смотрите, а я пойду дальше поработаю. Приходите к нам на занятия, мы обязательно всё вспомним!

Вспомнить всё! Очень хотелось бы…

Я сажусь за стол, наливаю в полистирольный одноразовый стаканчик воды.

Открываю альбом.

Групповые фото с соревнований, довольные рукопожатия, медали крупным планом, лесная пьянка у озера, Тренер с какой-то девчонкой на руках, горные снимки в экипировке.

Стоп!

Я помню этот чемпионат – 1 этап Кубка России среди любителей.

Я ещё сам покупал на всех шестигранные гексы и шлямбуры, не дождавшись бюджетных денег.

Я рассматриваю большой коллективный снимок, снятый криво и не в фокусе.

Сердце замирает – в одном из позеров узнаю себя, рядом в обнимку со мной стоит какой-то парень.

И важен даже не тот факт, что среди остальных ребят я не помню его совершенно. А то, что положивший мне руку на плечи человек – один в один он похож на фоторобот Преступника на моей поисковой домашней стене.

Я его нашел.

* * *

К счастью, на парковке, сдвинутая с места клумба не привела к фатальным последствиям для моего отполированного черного как сажа, оставленного без присмотра «немца».

Помидор и яиц на лобовом стекле нет, лакокрасочное покрытие вроде цело, число атмосфер в колесах не убавилось.

Я устраиваюсь на переднее сидение, слегка отодвигаю его назад, чтобы внимательно изучить содержимое своего рюкзака.

Внутри аккуратно сложена десятиметровая страховочная веревка, несколько блестящих карабинов, стопперы, острый скальный молоток, пробойник, крюки, анкера и согнутая пополам карта с пометками. Докупить к этому джентльменскому набору пару куриных бургеров с колой, и не страшно рискнуть усами, и броситься покорять Эльбрус или Мак-Кинли.

Благоразумно выдранную «мыльную» фотографию из альбома, я кладу в наружный карман. Смотреть на неё ещё раз мне почему-то не хочется.

Я смотрю сквозь лобовое стекло на вход в подвальный спортклуб.

За те 20..30 минут, что я провел здесь никто не вышел – не зашел.

Где все спортсмены? Сидят по домам играют в гонки на планшетах? Чатятся вконтакте? Бухают? Смотрят телик?

Ещё в моё время интерес к спорту начинал угасать, кружки закрывались один за другим, банкротились секции, не заливались зимой корты для хоккея.

Вытащить людей из-за монитора становится всё сложнее. Мир по ту сторону экрана для многих стал понятнее, легче, привычнее и проще, чем жизнь среди людей. Самая настоящая Матрица.

Я завожу двигатель и думаю, куда направится дальше.

– Элина, – беззвучно губами говорю я сам себе, – 19:00. Что тебе от неё было нужно?

Глава 10 Поиски

С маленькой корзинкой в руке я беспорядочно дрейфую по супермаркету, пытаясь сориентироваться среди бескрайних полок с разношерстной провизией, вонючей бытовой химией, кухонными принадлежностями, детским питанием и китайской одежкой.

Замечаю краем глаза, что меня палит охранник, и видно без очков, что я ему очень не нравлюсь. Представляя из себя, судя по идеальной осанке, бывшего военного или милиционера, он запоминает всех посетителей и «ведёт» особо подозрительных прямо до касс, минимизируя риски администрации магазина от воровства дорогого алкоголя и компактных деликатесов.

Я киваю ему, словно приветствую, но ответной реакции не вижу. Скорее всего, страж сосисок и бобовых консервов неожиданно наткнулся на меня, не припомня, откуда и как я тут взялся. Посчитав, что я проскользнул мимо него незамеченным намеренно, секьюрити предположил, что я собираюсь это сделать повторно. Зря я ему кивнул. Теперь наш «парный союз» разрушит разве что наводнение или извержение подземного вулкана.

* * *

Домой я приезжаю полный энергии и желания продвинуться в поисках ещё дальше.

Закинув в кастрюлю мантов, и накрошив огуречный салат, сажусь за бук.

Начинаю гуглить: «Сергей+Дурнев», «…+Элина», добавляю фильтры, минус слова.

Просматриваю социальные сети, картинки, фотографии.

Ничего!

Я думал, Элина – редкое имя, но первая же соцсеть по именному запросу сходу выплюнула более четырехсот контактов с аватарками.

Я не отчаиваюсь, сливаю вспененную пельменную воду, ужинаю.

Засиживаюсь с поисками допоздна.

Для современного юзера умение «сёрфить и сёрчить» Интернет, переводя на русский, искать и находить нужную информацию быстро, точно, раньше других, практически сравнимо со способностью древней человекоподобной обезьяны поразить копьём убегающего мамонта. Неудивительно, что сотни специалистов зарабатывают «расшариванием информации» себе на хлеб: хэдхантеры, новостники, охотники за трендами, поисковые аналитики.

За несколько часов непрерывных «розыскных мероприятий» мне удалось выяснить, что Сергей Дурнев родился на год раньше меня, и судя по школьным сводкам учился в старшей со мной параллели. Я наткнулся на несколько упоминаний его фамилии в списках спортивных успехов, аннулированную страницу в фейсбуке и совсем старое закрытое закэшированное объявление по продаже магнитолы.

На всякий случай я попробовал позвонить на сохраненный телефон, но как и ожидалось – за много лет номер уже сменил владельца.

* * *

Тогда я решаю пойти другим путём. Я копирую с сайта школы список всех одноклассников Дурнева и наугад выбираю первого попавшегося.

Некая Рита Рябинина, судя по отсканированной квадратной выцветшей фотографии – кудрявая девушка в очках с брекетами.

Захожу в социальную сеть, набираю «Рябинина Рита», в вылезшем списке ставлю фильтры по городу и возрасту, и почти сразу нахожу по аватаркам аккаунт её страницы.

Беглый взгляд по загруженным фотоснимкам и постам на стене сообщает, что Рита одинока, очень любит заумные короткие высказывания, обожает фотографировать сама себя на розовый айфон в зеркале туалета. Все картинки обработаны редактором баланса цвета и фильтрами радиального размытия краёв. Что тут скажешь – безумно креативно, аж до тошноты.

Самое главное – Рита сейчас онлайн!

То есть я могу прямо сейчас с ней пообщаться.

Мы живем в удивительное время, в котором благодаря технологиям можно в кратчайшие сроки связаться и пообщаться практически с любым человеком на Планете. Нет, люди не стали ближе.

Они стали доступнее.

Обезличенное мультяшными и кино-аватарками анонимное общение разделяет нас как никогда раньше, и основной преградой к личным контактам становится пользовательский экран.

Но сейчас и это сойдет за благодать.

Я пишу Рите: «Привет, меня зовут Роман, я старый собутыльник Сергея Дурнева – твоего одноклассника, не знаешь где и как он сейчас?»

Спустя пару минут приходит ответ: «Ахахаа, я с таким не поддерживаю контакт, и вообще не помню, кто он такой. А как у тебя дела??))))))».

Пять скобок вероятно сигнализируют, что при моём желании можно прообщаться на идиотские абстрактные философские темы до самого утра.

– Спасибо, буду искать, – я отвечаю, сворачиваю «окно чата» и возвращаюсь к своему списку.
Следующие три запроса к другим одноклассницам Дурнева также не дают результата. Тогда я решаю выбрать парня. Некто Иван Худомясцев.
Я почти не смущен тем, что он как и остальные конкретно не помнит его.

На вопрос, помнит ли он адрес места проживания Дурнева, – следует такой же невнятный туманный ответ.

И тут я решаю задать новый вопрос: «А ты помнишь его подругу Элину?»

– Элина, хм, помню, была какая-то Элина – мелкая наглая девица, тусовалась с нашими несколько лет назад.

Бинго! Надо копать!

– А где она сейчас, не знаешь? – я зажимаю кулаки, чтобы не спугнуть нужный ответ.

– Давно не видел. Работала продавцом, то ли сумок, то ли туфлей в одном из бутиков в Европейском.

– Спасибо, если что ещё вспомнишь – пиши!

Я откидываюсь на спинку стула.

В кончики пальцев отдаёт учащенным пульсом нарастающее волнение и возбуждение. Завтра будет большой день!

Есть дохленькая надежда на то, что эта «наглая девица» Элина скажет что-нибудь полезное. И что больше не придется наугад шерстить весь город.

Остаток вечера я хожу по квартире взад-вперед, продумывая всевозможные сценарии диалога с Элиной. Что я ей скажу, не испугаю ли её, а если они и встречалась с Дурневым, то ведь вряд ли вспомнит его. Показывать ей его фотографию бесполезно. А если Худомясцев попутал и это вообще ложный путь.
И всё-таки я решаюсь на встречу.

Глава 11 Элина

Изрядно потолкавшись в утренних заторах на Кутузовском, с облегчением ухожу на Большую Дорогомиловскую и паркуюсь среди пахучих трущоб цветочных ларьков прямо напротив ТЦ Европейский.

Площадь Киевского вокзала лихорадочно кишит покупателями, таксистами и прочим мобильным людом, словно муравейник, в который воткнули горящее палено.

Сверяюсь с часами: 10:18

Набираю полную грудь воздуха, выдыхаю. Уверенно выхожу навстречу переменам и новостям.

Что бы ни произошло дальше, какие бы повороты грядущего мне ни грозили, сейчас я делаю шаг навстречу судьбе. И я буду уважать себя за эту смелость, потому что из таких шагов состоит вся наша жизнь. Так делается история.

Я вклиниваюсь в поток людей и вхожу в красивое здание современного 5 этажного торгового центра.

С чего начать? Снизу вверх или сверху вниз? Найти администратора и свериться со списком всех сотрудников? А если Элина уже давно уволилась?

Подхожу к световой панели таблоида расположения магазинов на территории центра. Судя по разноцветным кружочкам и стрелочкам: туфли и сумки можно купить на 2 и 3 этаже. Уже легче!

Еду по эскалатору на второй этаж, делаю разворот 180 градусов и, столкнувшись с какой-то нервной спешащей гламурной девушкой в красном пальто, извинившись, сразу же поднимаюсь на третий.

Красивая, сразу видно, что стерва – ухмыляюсь я сам с собой.

Захожу в первый попавшийся обувной бутик:

– Привет, Элина здесь работает?

– Какая ещё Элина? – бросает на меня заспанная девушка-консультант, не прекращая при этом тщательно дошнуровывать пару новеньких едких зеленых кроссовок на стеллаже.

– Элина. Ну маленькая такая, с характером, – я стараюсь улыбнуться так широко, как только получается, пока скулы не сводит с непривычки, – мы познакомились здесь рядом в кафе, я забыл просто в каком она отделе.

– У нас нет никакой Элины, – заспанная теряет ко мне окончательный интерес.

– Эльчик? Если вы о Федотовой – то она в 156-ом, в салоне кожи, – встревает вдруг вышедшая из-за перегородки женщина, судя по бэйджу, тоже консультант, только постарше. И говоря постарше, я имею в виду не только возраст. – За служебным лифтом сразу направо.

– Да, наверно она! Спасибо, девчат, – я выбегаю из обувной хибары.

Павильон № 156 забит до отвала всевозможными сумками, портмоне, футлярами, косметичками и аксессуарами. Сколько же невинного зверья загубили, чтобы напичкать потребителей совершенно необязательными модными безделушками. Выродки.

В салоне безлюдно, слышно, как за расчетной стойкой кто-то копошится.

– Привет, – обращаюсь я к вынырнувшей из-под стойки темноволосой невысокой девочке в обтягивающем топе, судя по бэйджу – кассиру.

– Добрый день. Чем могу вам помочь? – спрашивает она меня строго и холодно.

– Э-эээ, я ищу свою знакомую, Элину Федотову.

– Федотову?

– Да. Она здесь работает?

– Работает? А зачем она вам? – девочка мне напоминает Хакамаду, которая вечно всё повторяет по два раза, по два раза.

– Мало ли зачем, надо обсудить старые вопросы. Она будет сегодня?

Девушка-кассир всматривается мне в лицо, вероятно прикидывая, что я за ком с горы и что мне действительно нужно от её коллеги.

– Она вышла покурить, можете её найти в курилке – там, в конце коридора, сразу за туалетами, кассир недовольно показывает мне рукой, надо полагать, направления к сортирам.

– Супер, спасибо, – я благодарю чисто из вежливости.

Выхожу из «музея кожного живодерства» и двигаюсь по указанному пути. Странная эта девушка-кассир, дикая какая-то. Поток посетителей иссякает, и остается где-то за спиной, я дохожу до конца голых стен длинного коридора – тупик! Вокруг ни души.

А где же курилка?
Из невзрачной двери подсобки возникает неотъемлемый представитель сегодняшней розничной коммерции – брутального вида и, судя по тяжелому прожженному взгляду, повидавший уже всё в этой жизни, спортивного вида сотрудник охраны.
– Приветствую, – обращаюсь я к нему с ходу, – где тут у вас курилка?

– Курить – здоровью вредить, братан, – ехидно начинает невпопад паясничать и строить из себя генерала безопасности охранник, подойдя ко мне ближе. – Никотин ещё не капает?

– Вы всем так хамите, или только мне? – я сохраняю самообладание, хотя это панибратство порядком выводит меня из себя.

– Ты чё, обиделся, братан? Я же о тебе забочусь, о твоём здоровье, – крепыш подходит ко мне впритык, вероятно по годами выработанной уличной привычке. Зверь занимает позицию атаки и меня обдает смердением из его поганой пасти.

Даже не хочу представлять себе, чем он там с корешками занимался раньше. Сейчас меня волнует только злополучная курилка, вход в которую я наверно проглядел.

Никогда не был мастером перебранок и асом общения с гопниками и прочей шелупонью. В таких ситуациях самое главное – сохранять силу духа, и не вестись на хитрые прихваты и речевые подколки. Важно с каждой репликой перехватывать лидерскую инициативу, не играя с соперником по его правилам и по его изначальному шаблону.

Я делаю пол-шага в сторону, чтобы чуть увеличить дистанцию и при этом не показать страх, попятившись назад.

– Нужна мне твоя забота, как манде будильник.

– Эй..

– Ты деревенским не прикидывайся. Я как посетитель торгового центра задал тебе, сотруднику охраны, вопрос о том, где здесь на этаже курилка. Знаешь – говори, если нет – иди куда шел. Не надо тут юлить не по уму.

– Братан, …

– Никакой я тебе не братан.

– Спокойно, спокойно. Я понял, – крепыш делает шаг назад, – мы неправильно начали с тобой.

Протягивает мне свою пятерню, видимо, чтобы поручкаться.

– Я тебя не знаю, и если уж откровенно, и не хочу знать, – игнорируя рукопожатие, говорю я жестко, но невраждебно. – Где курилка?

– Нет здесь никакой курилки, бра… Да, и не было никогда. У нас курение только сзади, со служебного входа.

Я что-то не понимаю, какая-то ахинея.

– Салют! – я иду прочь от охранника назад.

Что за фокус с курилкой за туалетами?!

– Твою мать! – до меня доходит, – Элина…

– «Мелкая наглая девица» – вспоминаю я описание Худомясцева, – кассир!

Я ускоряю шаг, перехожу на бег. Прорезаю путь через всё более и более уплотняющийся поток покупателей, залетаю в Павильон № 156. Кассира нет!

– Где Федотова? – бросаю я с заскока девушке в салонном плотно сидящем топе.

– Она отпросилась, семейные дела какие-то, – коллега Элины, не задавая уточняющих вопросов, сражает меня правдой-маткой наповал, – если поторопитесь – догоните, она до метро…

Не дослушивая, пихаю сбоку стоящего клиента, почитателя натуральной кожи, и под возгласы недовольства мчу к эскалаторам.

Черт бы тебя побрал, Федотова!

Сколько прошло времени? Минуты 3…4, значит, она ещё точно меня помнит и если бежит, то четко понимает от кого и почему.

Взмыленным выпархиваю из Европейского, сканирую диффузию толпы, замечаю вдалеке почти у входных дверей метрополитена бегущую и оглядывающуюся Элину.

Даю спринтера не хуже любого мастер спорта, и бью стометровку за максимум 12 секунд. От меня не уйдет!

Перепрыгиваю турникеты, лавиной обрушиваюсь по ступеням эскалатора, слыша, как нарастает гул приближающегося состава. Только бы успеть!
На платформе скопище простонародного люда уже готово штурмом взять ещё не остановившийся поезд.
Словно ледокол пробиваю себе путь, выискивая среди леса голов хитрую мелкую обманщицу. Удача! Вижу её метрах в 30, собирающуюся на посадку. Двери открываются, потоки агрессивных масс в разных направлениях сменяют друг друга. Толпа буквально вносит меня в вагон.

Состав трогается в сторону центра. Мелкими шажками я протискиваюсь к выходу. Кажется, давят так, что можно не только родить, но и забеременеть.

Прибываем на станцию Смоленская. Выскальзываю из тисков подземного нарельсового плена на платформу. В числе сошедших Элины я не вижу – спешу вдоль состава, к вагону, где предположительно должна находиться Федотова. В последнюю секунду успеваю заскочить внутрь, прежде чем двери закрываются.

Вот она! Стоит напротив, почти нос в нос! Внимательно смотрит на меня.

Я стараюсь изобразить максимальное безразличие и спокойствие, ровно дышу. Прошло не меньше 11 минут, без всякого сомнения, Федотова уже не помнит меня, а значит достаточно не выдать себя нервозностью и можно дождаться более удобных условий для повторного знакомства.

Идеальная маскировка.
Я без сомнения мог бы стать самым профессиональным шпионом. Может быть.

* * *

Мы доезжаем до станции Семеновская, поднимаемся и выходим с остальными пассажирами наверх. На улице солнечно, возле Кинотеатра Родина кучкуется молодежь, скорее всего высыпавшая с премьеры очередной глупой комедии.

Элина ведет себя намного спокойнее, пишет что-то на телефоне, скорее всего SMS.

Я обдумываю план действий, как и о чем заговорить с ней, понимая, что медлить не желательно.

– Эй, – обращаюсь я к ней, улыбаясь, – хочешь в кино сходить?

– Сходи оденься прилично для начала, – слышу в ответ надменный стервозный ответ зажравшейся гламурной дивы.

– Ну зачем так сразу, – я подхожу вплотную, разводя руки будто собираясь обняться.

Элина отстраняется, делая шаги назад:

– Ты чё, обурел, козёл? – она почти упирается спиной в заднюю стенку остановочного уличного киоска.

– Федотова, – начинаю я резко и сухо, надвигаясь на неё, как хищник над жертвой, – ситуация эта против тебя, рыпаться поздно. Ты знакома с Сергеем Дурневым? Где я могу его найти?

Элина смотрит на меня испуганно, потом неожиданно отталкивает и со всей силы бьёт меня носком сапога по колену. Острая боль пронзает каждую нервную клетку, собирая отклик в самых удаленных уголках тела, возвращаясь нарастающими волнами прямо в чашечку.

Я вскрикиваю и опускаюсь на одну ногу, пытаясь схватить её за руку. Элина бежит в сторону торгового центра, вбегает внутрь.

Собралась устроиться на новую работу?

Я прихожу в себя и, прихрамывая, двигаюсь по её следу. Девка боевая. Надо быть настороже. Вдруг у неё в сумочке газовый баллон или что посерьезнее.

Захожу в здание торгово-развлекательного центра.

Хочешь поиграть в прятки? Ну давай. Так, где здесь можно укрыться? Служебные комнаты, примерочные, пожарные выходы. Нет, до такого не додумается, соображалки не хватит. Что ещё? Складские зоны, туалеты…

Туалеты!

Я смотрю на указатели под потолком, стрелка WC показывает «налево».

Ковыляю до долгожданных дверей с криво прибитыми композитными табличками М и Ж. Навстречу из дверей «выползает», заправляя на ходу свитер в брюки, страховидная безобразная тучная женщина в зеленых круглых диоптриях, эдакая помесь Ленина и Кинг Конга в очках. Надеюсь, я принял верное решение. Не хотелось бы упустить Элину – мою пока что единственную зацепку к Гипнотизеру.

Сбоку у мужской двери стоит переносное ведро для мытья полов с отжимом и швабра. Через пластиковую ручку перекинут, замотанный в рулон, бэйдж уборщицы. Скоро уже наверно на собак будут вешать эти бэйджи.

Сколько прошло времени? Минуты четыре-пять.

Цепляю крокодильчиком на грудь бэйдж клининговой компании, беру швабру, стучусь в дамскую уборную.

Приоткрываю дверь:

– Уборка!

Возле умывальников и сушек для рук никого нет, захожу.

Из одной из кабинок выходит Федотова.

* * *

– Здравствуйте, – я улыбаюсь Элине, захлопывая за собой дверь.

Федотова косится сначала на швабру, потом на меня, как на человека низшего сорта, демонстративно игнорирует. Подходит к раковине, начинает мыть руки.

Я поворачиваю защелку, вставляю швабру в поворотную ручку замка, блокируя открывание двери.

Подхожу сбоку сзади так, что мы видим друг друга в большом фигурном зеркале. Элина наклоняется к раковине, чтобы ополоснуть лицо.

Я достаю из кармана брелок от машины и вжимаю им девчонке в спину. Федотова выпрямляется как пионер.

– Дернешься, застрелю, – я стараюсь звучать тихо, но в тоже время как можно убедительнее, смотрю на неё в отражении зеркала, – где Дурнев, что у вас с ним за дела?

Молчит.

– Ты воды в рот набрала, расплескать боишься?

– Я? Я не знаю никакого Дурнева, – оживает Элина.

Я вжимаю брелок ещё сильнее.

– Всё ты знаешь, Федотова. Не испытывай моё терпение.

– Я боюсь…

– Это нормально, только конченные дураки ничего не боятся. Выкладывай.

– Я не помню его имени. Виделись вроде раньше, но точно вспомнить не могу. Мы общаемся через SMS.

Кто-то нетерпёжно дергает ручку входной двери, истошно пытаясь попасть внутрь. Бесполезно. Швабра как истинный хранитель секретов нашей эпичной сцены дознания чугунным засовом не пускает никого внутрь.

– Что у вас за тёрки с ним? Ну…

– Он подгоняет мне золотишко, камни, часы всякие – я их закладываю барыгам и золотарям на Курском. Потом ему назад конверт передаю. Я давно хочу слинять из темы, – по щеке Элины катится первая слеза, – просто боюсь. Он как призрак, постоянно напоминает о себе.

– Про приведения не будем, не придумывай. Правильно я тебя понял, ты реализуешь краденые им ювелирные украшения и ему назад возвращаешь наличные?

– Верно, – Элина начинает шмыгать носом.

– Как и где вы контактируете?

– На Ленинградском вокзале есть камеры круглосуточного хранения, ячейка 1-88. Я получаю сообщение, когда и что забрать, потом кладу туда голубя…

– Конверт то есть. Говори нормальным языком.

Элина с перепуга зачем-то постоянно вставляет в речь блатные термины, это настолько же нелепо, насколько противно. В одном я уверен наверняка – никакой девушке не к лицу такое поведение.

– Да, конверт, и пишу SMS, что «посылка на месте».

– Видитесь с ним?

– Ну, я иногда обнаруживаю себя, – она делает паузу, – оттраханной, идущей в Сокольниках, и не могу вспомнить, кто и что со мной только что делал. Помню только большой черный Порше, но совершенно не помню водителя. Наверно наводит транс на меня или что-то подсыпает. Я дважды уже в этому году делала аборт, это просто невыносимо – она начинает реветь.

– Успокойся, номер машины помнишь?

Мотает головой.

– Ладно, не реви, – я ослабляю нажим брелком ей в спину, – попробую помочь тебе, какой код ячейки?

– 02202…

– Точно?

– Да.

– Пиши SMS прямо сейчас, как ты это делаешь – скажи, что посылка будет с 19:00 на месте.

– Нет, я не буду..

– Пиши давай, а там уже мои заботы.

– Ты из Полиции? – она достает из сумочки телефон и начинает стучать пальцами по экрану.

– Нет, но если всё срастется – мы все задышим спокойнее.

– Написала, – Элина показывает мне на экране отправленное SMS.

– Дай мне телефон.

Я захожу в меню Настройки, отключаю автоблокировку экрана. Открываю приложение блокнот, набираю крупным шрифтом: «Я иду домой, собираю вещи и уезжаю из города на неделю, потом возвращаюсь и живу честно. Это очень важно».

– Ну вот и всё. Теперь смотришь на экран, не моргая, считаешь до 300.

– Я так не умею.

– А ты рискни усами и попробуй.

– А потом?

– Потом возвращайся в жизнь или умри любой смертью на свой выбор.

– Всё?

– Всё, меня ты никогда не вспомнишь, считай, этой встречи и не было.

Глава 12 Кафе

Я забираю свой одиноко брошенный транспорт с Киевской.

Смотрю на часы: 13:13

У меня есть чуть меньше шести часов, чтобы придумать, как всё провернуть так, чтобы выйти на Дурнева. В том, что Федотова говорила именно о нём, сомнений не осталось.

Итак, имеем следующую задачу.

Дано: Посылка. Должна быть на месте к семи часам вечера. Ячейка 1-88. Код…. Какой же код-то? 022022, нет 020222.

Стоп! Надо сосредоточиться: 02202.

Дурнев не идиот, знает, что возможна слежка – может прийти сам заранее, а может кого-нибудь подослать. Если он или они и ждут посылку – то только принесенную и оставленную в ячейке девушкой. Если с конвертом приду я, могу спугнуть, и тогда сорвется вся затея и все мои поиски курам на смех. Что же делать? Кому я могу довериться? И главное, кто может в такой острой ситуации довериться мне?

Я достаю из кармана брюк скомканный листок бумаги, разворачиваю: +790923…

Звоню.

– Алё, – слышу в динамике знакомый голос.

– Карина, привет, это Рома. Мы с тобой недавно встречались, ты мне оставила свой телефон, сказала, что я могу позвонить, и мы встретимся.

– Привет! Плохо тебя помню если честно, но встретиться можем. Как насчет завтра?

– Нет, завтра я улетаю в командировку на три месяца. Давай сегодня. Ты где сейчас?

– Сейчас у меня перерыв. Я собираюсь перекусить. А потом у меня пары.

– Будешь в своей кафешке сбоку от главного корпуса?

– Ну да.

– Я компенсирую тебе прогулы – не переживай. Уже лечу. Только дождись меня. Буду через час.

– Ты настойчивый, Рома.

– Мы договорились, ладно? Всё, целую, лечу.

* * *

Обеденные пробки осаживают мою прыть, корректируя привычную пунктуальность.

Каждые 10 минут я отправляю Карине SMS «Это Рома, я уже совсем рядом, дождись меня пожалуйста».

Паркуюсь на тротуаре прямо напротив кофейни с красиво оформленной в шоколадных оттенках входной группой. Как Бубка перепрыгиваю перила, и вот я внутри.

Сверяюсь с часами: 14:45

Черт! Надеюсь не ушла ещё.

В помещении тепло и малолюдно, воздух насквозь пропитан ароматами Арабики. Воркует влюбленная парочка, гордо сидит одинокий парень со светящимся мак-буком. Девушка в деловой рубашке у окна уже не сводит с меня глаз – надеется, что я подсяду и оплачу её счет, скорее всего. Не сегодня, детка.

Я заныриваю вглубь зала, обшаривая по столам хищным взглядом. А вот и она, сидит в самом центре, читает тетрадку! Не ушла!

Карина выгодно выделяется из всего окружения, есть в ней какое-то особое очарование и женская кротость. После того, как всё закончу с Дурневым, я обязан помочь ей вылезти из этого дерьма. Она заслуживает достойной её приличной жизни. Это было бы справедливо.

– Привет! – я подсаживаюсь.

Карина вкрадчиво смотрит на меня, пытаясь уловить знакомые черты.

По крайней мере, я уже ей снова в очередной раз понравился, и это радует.

– Рома? Это ты меня SMS-ками засыпаешь? – улыбается Карина.

– Да, это я.

– А мы точно уже встречались с тобой? Что-то не припомню тебя.

К нам подходит худая как осина официантка Лия с плетеными косичками, срисовавшая меня ещё на входе:

– Готовы сделать заказ?

– Да, мне пожалуйста Латте, – чинно чеканю я, как будто обедаю здесь каждый день, – и блины, один с мясом, второй со сгущенкой.

– А третий?

– А третий пусть останется дежурным на следующий раз, – я улыбаюсь.

– Хорошо, ваш заказ принят: кофе и два блина: один с мясом, один со сгущенкой.

– Спасибо.

Официантка уходит.

Карина как-то просто и весело смотрит на меня, как будто нет у неё сейчас никаких проблем, и она не вынуждена полулегальным путем балансировать на грани фола. Я решаю не бомбить сходу своими сумасшедшими историями и плавно пообщаться на отвлеченные абстрактные темы.

– Как дела?

– Да, учеба эта достала. Преподы иногда такой бред несут…

– Прекрасно понимаю тебя. Читал статью – большинство специалистов, заканчивающих ВУЗы, сегодня выходят в реальный мир образованными, но абсолютно бесполезными.

– Это почему?

– Наверно, потому что в Универах много теоретиков олдскульных. Чешут языком о вещах, которых давно уже нет. Рассказывают о том, что сами никогда даже не пробовали делать.

– Типа, кто умеет – делает, кто не умеет – учит?

– В яблочко! Сама посуди, чему может научить тебя старый преподаватель, который в засаленном пиджаке десятилетиями читает совковую экономику по Ленину?

– Тогда уж по Марксу, – смеется Карина, – а какой тогда выход: приглашать всяких ИП читать лекции?

– Интересный ход. Я бы добавил многоступенчатую систему практики, стажировок, больше тем по выбору, больше факультативов, надо развивать бизнес-инкубаторы, инвестирование.

– Прям предвыборная речь!

– Ха, а смысл тогда вообще тратить 5 лет на корочки, от которых никакого проку. Раньше образование хотя бы было гарантом трудоустройства. Сейчас дипломированные специалисты сидят по домам, едят бич-пакеты, рассылая пачками резюме, которые даже читать смешно.

– Ты драматизируешь, Рома.

– Не веришь, пошукай в Интернете и найди опровергающую статистику. Я тогда исполню любое твоё желание.

– Так уж и любое, – игриво улыбается мне Карина.

– Любое, честное октябрятское, – я пальцем черчу крестик у себя на груди.

Карина смеется.

С полным подносом к нам возвращается всё та же официантка с косичками. Немного мешкает, как будто о чем-то задумалась. Сверяется с блокнотом, смотрит на Карину:

– Простите, вы заказывали блинчики?

Карина переводит взгляд на меня. Мы как три макаки тупо глазеем друг на друга.

– Я заказывал, один с мясом, один со сгущенкой, – я решаю прервать эту минуту молчания, – спасибо!

– Пожалуйста, – составляет Лия с подноса на стол мой заказ, – совсем вас не помню, простите, наверно пора в отпуск.

– Легко, – я подбодряю официантку, – попробуйте, например, на Канары, к канарейцам и канарейкам.

Худая собирается уходить.

– И можно ещё стакан свежевыжатого морковного сока, – я никак не уймусь.

– Да конечно, сейчас сделаем.

– Спасибо.

Я жадно макаю блинчик в сгущенку, закручивает тянущуюся струйку на кончике, проворачиваю – отправляю в рот. Очень вкусно!

– Карина, у меня есть необычная просьба и ты можешь отказаться, если посчитаешь нужным.

– Что такое?

– Для начала ты должна мне довериться.

– Я тебя первый раз вижу.

– Не первый, и в этом всё дело.

Карина затаив дыхание, ждёт, что же я такое сейчас выдам ещё.

* * *

В сотый раз объясняю ей свою особенность, рассказываю, как мы уже встречались в загородном мотеле. Кажется, Карина что-то припоминает и начинает верить:

– Ты знаешь, блин, это реально круто! С такими способностями можно завалить экзамен и никто не вспомнит. Можно взять напрокат велосипед и не отдать.

– Насчет экзамена, сначала надо отобрать у преподавателя все ручки, чтобы он не влепил тебе «неуд» до того, как выйдешь из аудитории и он не забудет тебя. А по поводу аренды велосипедов, их не выдают без паспортных данных и залога, так что фокус не прокатит.

– Об этом я не подумала.

– Не так уж это и прикольно, поверь!

Из подсобки появляется наша официантка с косами и морковным соком с трубочкой. Подходя к столику, снова мешкает, обращается по ошибке к Карине:

– Пожалуйста, ваш сок, – официантка ставит стакан на другой конец стола.

– Спасибо большое, – благодарю почему-то именно я.

– А вы будете что-нибудь заказывать? – обращается ко мне худая.

– Нет, принесите лучше счет.

Лия уходит.

– Это точно не розыгрыш? – недовольно бубнит Карина.

– Нет, я говорю правду. Ровно 290 секунд после контакта и меня нельзя вспомнить.

Карина пьёт мой сок:

– Если это не спектакль, чтобы произвести на меня впечатление…

– Нет, это не спектакль, – я обрываю её на полуслове, – надеясь хоть как-то отобрать остатки своего сока.

Карина отодвигает ко мне уже пустой стакан.

– Ладно, допустим, я поверила. Что ты хотел попросить?

Я в последний раз прикидываю, стоит ли её подключать в эту неоднозначную последовательность событий. Самое главное – не навредить ей. В конце концов, на Ленинградском вокзале всегда людно, там куча Полиции и у Карины достаточно ума, чтобы ни во что не влипнуть.

– Я хочу попросить тебя оказать мне услугу.

– Ну…

– В районе шести вечера надо отнести конверт на Ленинградский вокзал и положить в ячейку круглосуточной камеры хранения.

– В конверте бомба?

– Нет, дудуся, в конверте будет шпионская записка.

– И всё?

– И всё.

– Точно?

– Точно. Было бы ещё очень удобно, если бы ты постояла в стороне и проконтролировала момент, когда придет человек за конвертом и откроет ячейку. И позвонила мне.

– …

– Я тебе заплачу за твоё потраченное время $100.

– А когда этот человек придет?

– Не знаю, надеюсь, что не поздно.

– Это опасно?

– Там много народу, куча охраны, не думаю, – я уклоняюсь от прямого ответа.

– $150 и по рукам, – Карина деловито протягивает мне маленькую изящную пятерню.

– Спасибо, – пожимаю в ответ, – здорово, что ты согласилась. Пошли?

– Куда?

Глава 13 Ячейка 1-88

Вечереет.

На Ленинградский вокзал со всех сторон ручьями стекаются массы работящего люда в желании поскорее разъехаться в электричках по домам в направлении области.

Начинает моросить противный дождь с мокрым снегом.

Я дал Карине четкие письменные инструкции, кто я, что и почему попросил её сделать, добавил все необходимые сведения: номер и код ячейки, где встать, на какой номер звонить. Сказал ей в случае малейшей опасности визжать на весь вокзал, и бежать в опорный пункт Полиции, привлекая к себе внимание. Дал ей даже ту мутную фотографию из Спортклуба, чтобы она знала, кого бояться.

Все написанные мною подсказки, прикрытые женским журналом, она должна держать постоянно перед собой и сверяться сними каждые 5 минут.

Каждые 10 минут она должна присылать SMS «Жду на месте, пока без изменений».

* * *

Я сижу в машине и внимательно слежу за народом на привокзальной площади и парковкой. Ищу глазами черный Порше. Лицо Дурнева с нечеткой старой фотографии полностью вылетело из моей памяти. Зато я вразумительно резко помню его фоторобот, который красуется на моей домашней стене.

Я смотрю на часы: 20:22

Да где же он? Мы здесь торчим уже часа два. А если вообще не явится сегодня?

Не-е-т! За деньгами все всегда приходят вовремя.

Пока не уплыли в чужой карман. Пока не съела инфляция, пока не случился потоп, наконец.

Размышляя о ненужных вариантах, я совсем забываю о договоренности 10 минутных SMS-отчетов. Захожу на телефоне в сообщения, последнее было прислано аж 17 минут назад!!!

Карина….

Я лихорадочно набираю её номер. Гудки…

Ещё раз звоню. Гудки…

* * *

Пулей вылетаю из машины. Сшибая всех и вся на своём пути, бегу как травимый гончими псовыми вепрь во время барской охоты.

В центральном зале вокзала многолюдно. По громкоговорящей связи диктор в режиме комбинированной записи объявляет время отправления ближайших поездов:

– Электропоезд до станции Подсолнечная отправится с четвертого пути в 21:05 минут. Поезд проследует со всеми остановками, кроме: НАТИ, Планерная…

Я не дослушиваю. Прохожу рамку металлоискателя и сразу направляюсь к зоне круглосуточных камер хранения багажа. Почти сразу нахожу ячейку 1-88. Открыта!

Поворачиваюсь перпендикулярно ящикам и смотрю на балкон, с которого по договоренности Карина должна была наблюдать за судьбой конверта.

Никого не вижу, взмываю по лестнице на балкон – здесь только два, бурно что-то обсуждающих таджика с авоськами.

Я замираю.

Чуть дальше, на площадке, в полости между кофейным автоматом и стеной, кто-то есть. Я вижу женские высовывающиеся из-за боковой стенки сапоги.

По спине бегут мурашки. Это сапоги Карины. Она там.

Я ощущаю всю нестерпимую необратимость момента.

Подхожу, пытаясь проглотить колючий накатывающийся ком в горле. В узкой нише, оперевшись головой о стену, как будто присела на пол вздремнуть, полулежит Карина.

Вокруг её шеи угрожающим шарфом источает едкую смертельную амбру сочный свежий синяк.

Невинная девушка, которая мне не безразлична, с которой мы полдня назад мило общались в кафе – прямо сейчас по моей вине лежит здесь в пыльном зассаном углу, как бесхозный мешок картошки.

Какой же я ублюдок, что втянул её в это!

Я чувствую, как сжимаются мои кулаки. Делаю полшага к ней. Карина еле слышно хрипит и замолкает.

Через меня словно пропускают 10 тысяч вольт.

Я шарахаюсь в сторону, бормоча: «Здесь человеку плохо», перехожу на крик в сторону таджиков:

– Здесь человеку плохо! Быстро сюда!

Таджики удивленно хлопают зенками, потом шагают в мою строну.

– Вызовите скорую, срочно, девушка упала в обморок.

Тот что покрепче начинает копошиться в сумке.

– Кто здесь ещё был? – я налетаю на второго, что поменьше в шапочке.

– Никаво, парен ток синий курта и всо.

– Синяя куртка, куда пошел?

– Туда, – таджик снимает шапку и показывает ею в сторону второго выхода.

– Высокий?

– Воттокой, – показывает мелкий высоту на полметра выше себя.

– Вызывай скорую, не отходи от неё ни на шаг, – я рву ко второму выходу, по дороге обращаясь к сотруднику Полиции, – Там, на балконе девушке плохо, запросите бригаду неотложки.

Выскакиваю на улицу. Темно, как у страуса в заднице.

Подбегаю к трем курящим таксистам, по очереди посасывающим пакетизированный заваренный чай из бумажного стаканчика:

– Мужики, высокий парень в синей куртке проходил?

– Проходил, – вдруг оживает тот, что с чаем в руках, – в сторону второй парковки ушел. Ну и наглая рожа у него – я бы ему с ноги, если бы не чай.

– Борисыч, не трынди, а, с ноги он ему, – встревает второй, что покрепче.

Я не дослушиваю, пытаясь не поскользнуться на луже, тороплюсь в направлении, указанном таксистом. Добегаю до парковки, уже зная, что искать – черный Порше.

И тут я вижу его! Синяя куртка, высокий, коротко стриженный. Медленно обходит большую лужу, намереваясь сесть в наглухозатонированный черный как сажа матовый Porsche Cayenne. Мне не догнать, между нами метров 50. Есть только один способ прямо сейчас поставить все палочки над «т».

– Дурнев! – кричу я что есть мочи.

Синяя куртка обрачивается – это он!

Точь-в-точь фоторобот со стены. Гипнотизер, вооруженный налетчик на ломбарды, мучающий и насиловавший Федотову. Урод, который напал на Карину. Мой старый товарищ по спортивному скалолазанию. Передо мной Сергей Дурнев, человек, которого я искал последние полгода. Возможно, единственный, кто знает ответ на вопрос, почему я не такой как все, и откуда это прилипшее проклятие с памятью.
Гипнотизер в один миг скрывается за рулем Кайена, и почти моментально выносится со стихийного паркинга. Я, как могу, бегу следом, по щиколотку проваливаясь в лужах, теряя с каждой секундой последние искры надежды догнать негодяя.

Глава 14 Двое

Порше с визгом выруливает на Комсомольскую площадь, по касательной выбивая из рук перепуганного мужчины туристический чемодан-тележку. Тот ему кричит что-то матерное и машет кулаком вслед.

На проезжей части скопилась типичная для этого часа непроходимая вечерняя пробка из машин. Порше задевает девятку, таранит, словно игрушечный, грязный белый Опель, пересекает двойную сплошную против хода движения, сигналя и моргая дальним светом, сшибая десятками боковые зеркала попутных и встречных машин, мчит по Краснопрудной в сторону Третьего кольца.

Я сломя голову опрометью мчу на своих двоих вдогонку, стараясь не отставать. Преодолеваю завал из образовавшейся кучи побитых автомобилей, прыгаю как белка на капот девятки, потом по крыше Опеля, через непонятную Тойоту соскакиваю на асфальт и, не чуя ног, вопреки возгласам водителей метеором лечу за Порше.

Напоминает об утренней драме колено – начинает ныть всё сильнее и сильнее. Федотова, блин….

Что если я упущу его? Снова в начало? А если он заляжет на дно?

Эти мысли только прибавляют мне сил.

И тут сквозь кучевые облака, метель и дождь проблескивает спасительный лучик надежды. Я вижу, что вдалеке, там, куда рвется, как истеричный, Дурнев, на пересечении двух улиц, какой-то конкретный затор на все 10 баллов. Никак, трамвай не поделил перекресток с очередным дорожным грубияном.

Порше замечает непреодолимую баррикаду и резко сворачивает вправо, сминая оку, наверно надеясь проложить путь по тротуару, но не сразу замечает за Газелью остановочный карман и со всей дури врезается в столб контактной опоры троллейбусов. Стеклянные рекламные панели остановочной конструкции бисером рассыпаются в мелкую крошку. Ожидающие городского транспорта люди на остановке, кто как может, с неожиданности прыгают в разные стороны.

Высунув язык, я поспешаю к месту крушения черной железной «птицы».

Прошло чуть больше 5 минут. Я поражаюсь, насколько расплывчато я могу вспомнить последние события. Мне показалось даже, что на мгновение в голове пролетела мысль, а куда я вообще бегу.

Беру себя в руки: так, я бегу за черным Порше, на который мне указали таксисты, который раскидал машины на привокзальной площади, за рулем должен быть высокий парень, судя по описанию таджиков, в синей куртке, который жестоко расправился с Кариной. Это скорее всего Гипнотизер, его фоторобот я отчетливо рисую по памяти. Сотни раз изучив его на своей стене, я теперь могу нарисовать его даже сам.

Стоп! А ведь если я не помню его, значит, он не помнит меня.

Я чуть сбавляю темп, чтобы отдышаться и перехожу на быстрый шаг. Вокруг полно повылезавших водителей, осматривающих поцарапанные дверцы и оторванные боковые зеркала. Пешеходы показывают друг другу в сторону разбитой остановки и комментируют задымление.

* * *

Я уже почти у места.

На остановке вижу оживление – у подбитого Порше открывается боковая дверь, наружу появляется парень в синей куртке, одной рукой держащийся за голову. Толпа зевак приходит в волнение и с криками разбегается врассыпную – в другой руке у водителя замечаю пистолет. Я едва могу разглядеть его лицо, но почти сразу понимаю, что это тот, кто мне нужен.

Дурнев приходит в себя и бросается в соседствующий с остановкой большой пивной ресторан, расположенный на первом этаже жилого здания первой линии, здесь же, вдоль дороги. Гнаться с пустыми руками за опасным вооруженным, контуженным в аварии, преступником мне кажется бесперспективным.

И всё же я борю в себе страх и продолжаю преследование.

Захожу в ресторан, с порога ощущая атмосферу, наполненную благородным солодом и ужасом. Посетители за столиками перепуганы, кто-то уже спрятался под стол. Возле приветственной стойки с меню лежит нокаутированный охранник с носовыми подтеками. Я обхлопываю его пиджак – пусто! Ни дубинки, ни «автоматики». Жаль.

Обращаюсь к выглядывающей девушке-гардеробщице:

– Я из полиции, где он?

– Побежал в сторону кухни, – слышу тихий ответом шепотом.

– Тебя как звать?

– Люся.

– Люся, дуй кабанчиком на улицу и вызывай Полицию. Бегом.

Гардеробщица послушно семенит к выходу.

Я встаю, прохожу насквозь курящий зал, игнорируя табличку «Только для персонала», захожу на кухню. Отталкиваю официантскую тележку, миную тепловую линию и шкафы-холодильники. С разрубочного стола прихватываю двенадцатидюймового европейского шефа – большой удобный нож с твердым обухом для отбивания мяса. Замечаю за междверной сеткой складской зоны пару перепуганных поваров.

Покидаю затворки ресторана через задний выход. Попадаю в плохоосвещенный мрачный, закрытый со всех сторон, старый полужилой двор с разрушенной игровой площадкой. Впереди, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой и парой примыкающих к нему заброшенных гаражей, проносится электропоезд.

В кромешной тьме, мерцая в бликах окон проносящейся электрички, моё внимание привлекает фигура мужчины, копошащаяся на гаражах. Гипнотизер!

Я рысцой пересекаю двор, запнувшись о корягу, чуть не падаю в открытый канализационный люк. Использую ржавый кузов сгоревшего автомобиля, чтобы забраться на крышу гаража. Никого!

Шум только что пронесшегося электропоезда тает вдали. Тусклого освещения болтающегося фонаря достаточно, чтобы увидеть за забором пять или шесть рельсовых путей и бегущего через них человека в синей куртке.

– Дурнев! – кричу я во всю глотку.

Беглец замирает на месте.

Я делаю два шага назад, чтобы набрать скорость для разгона по крыше, и, не задев, колючей проволоки – падаю в прыжке на мокрую скользкую гальку на путях. Боже, моё колено!

Дальше бежать я уже точно не смогу.

* * *

Дурнев смотрит на меня озадаченно, я поднимаюсь и, прихрамывая, ковыляю к нему. Наконец, мы стоим по разные стороны одного пути, каждый у «своего» рельса. Изучаем друг друга.

– Брось это! – Гипнотизер направляет на меня пистолет и кивает дулом на длинное широкое лезвие ножа в моей руке, – на мамонта что ли собрался?

Я роняю европейского шефа и носком ботинка отпинываю его вдаль, слегка приподнимаю руки в стороны.

– Ты вообще, что за клоун? – Дурнев морщится от стекающих с волос по лицу колючих струй талой от снежинок воды.

– У нас есть кое-что общее с тобой, то, о чем ты редко или никогда никому не рассказываешь.

Гипнотизер задумывается о чем-то на время:

– Подойди чуть ближе на свет, – командует мне.

Делаю полшага вперед, так, что ненормальный фонарь, подвешенный чуть выше контактного провода электропоезда, оказывается прямо над моей головой.

– Подожди-ка, – Дурнев всматривается мне в лицо, сверяется с крупной составной наколкой на тыльной стороне левой ладони, потом кидает удивленный взгляд на наколку на правой, роется в кармане куртки, достает помятые квадратные фотографии, глядит на них, потом на меня:

– Ромка? Брат, ты нашел меня!

* * *

Дурнев опускает пистолет и второй рукой протягивает мне уже изрядно успевшие намокнуть фотоснимки.

Я подозрительно принимаю их. На каждом из них в разных декорациях крупным планом улыбаются две довольные монохромные детские физиономии, одна из них точно моя, а вторая, я присматриваюсь, маленького Дурнева. Да, это так. Ошибки быть не может.

– Но, – я пытаюсь подобрать слова, – как это возможно?

– Ещё как возможно, брат, – кажется, он светится от счастья.

– У нас даже фамилии разные, это какой-то бред.

– Не бред! Пару лет назад, когда всё только началось, я ездил к матери, она меня даже не признала. Я и сам бы ни за что тебя не вспомнил, если бы не фотоальбомы в моей комнате.

– Я ушел из дома, когда мне было 14. Мы тогда с матерью здорово повздорили, я точно помню, что она оставалась одна, – я пытаюсь собраться, но свалившаяся каша новостей не укладывается в голове.

– А я ушел только в 18 и вообще не помню тебя. Может у нас разные отцы просто. Эта штука здорово память стирает. Скажи же!

– Извини, я не разделяю твой восторг, – я чувствую себя каким-то обманутым.

– Я себе контурной машинкой даже подсказаньки напортачил, – Дурнев демонстрирует татуировки поверх кистей, – чтобы тебя не забыть! Видишь, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне!

В таких ситуациях в кино обычно звукорежиссером нагнетается драматическая музыка, монтажер, как может, укрупняет план, чтобы подчеркнуть эмоциональность момента.

Я заглядываю внутрь себя и понимаю, что вся эта канитель, даже если она и является правдой, а этот вооруженный человек – действительно мой брат, – всё это мне безраздельно и безоговорочно безразлично.

Мне всё равно. Я смотрю на него в упор и не чувствую ничего.

По барабану, будь этот преступник хоть внучатым шурином соседского мопса.

Я пытаюсь поменять ход беседы в более продуктивное русло:

– Сергей, откуда это у нас?

– Что именно?

– Проблемы с взаимодействием с людьми. Почему нас не помнят?

Дурнев вынимает из брюк телефон, копается в меню, слегка нагибаясь вперед, протягивает через рельсы мне:
– Я уже сотни раз смотрел, может, ты вспомнишь, где это было?

* * *

На экране айфона во встроенном медиапроигрывателе запускается видеоролик с сильными помехами и прыгающей картинкой.

Дурнев в каске, с веревкой через плечо, экипированный для горных восхождений, наигранно вещает в камеру:

– Уважаемые друзья, наверно это мой последний репортаж…

– Серега, не наговаривай, – слышу свой собственный голос на фоне.

Камера меняет ракурс и наезжает на меня, зависающего на отвесной скале, машу в кадр.

– Готов? – спрашивает Дурнев.

– Да, чур, я первый.

– А вот и нет, – камера начинает трястись и в кадр попадает углубление в боковом рельефе скалы, напоминающее пещеру.

Сергей отстегивает карабин и, не прекращая снимать, заползает внутрь.

– Ну что там, золото есть? – по-видимому, заползая следом, я спрашиваю на глухом фоне.

– Темно как в, бл…., – динамик телефона хрипит от сильного крика Сергея.

Камеру жутко трясет. Помехи. Ролик обрывается.

* * *

Я помню!

Три года назад, в самом начале всех этих перемен, я ехал на электричке с каких-то местных соревнований по экстриму в неподготовленных условиях. По-моему это была то ли Лисья, то ли Заячья гора далеко в области, неопробованные ранее склоны. Точно!

Я ещё никак не мог понять тогда, откуда на моих руках взялась кровь и ссадины. На меня ещё косилась старушка-огородница. Оказывается, то были первые весточки того загадочного инцидента. Странно, что я раньше не додумался. Скорее всего, Дурнев провалился в расщелину, а я его достал и спустил вниз на землю, спас, получается, от смерти. Выходит, я герой.

– А ты что помнишь? – я не тороплюсь раскрывать все карты.

– Всё, что осталось в голове, брат, как очнулся в больнице в хирургии, какая-то лажа со спиной. Врачи бегали туда-сюда, потом… Потом я просто встал и ушел.

– И когда понял, что стал особенным, решил грабить ростовщиков?

– Человек должен есть. Я думал, они просто забудут меня и всё.

– Это называется преступление, по сути, ты обычный вор.

– Ну, брат, не тебе говорить – не мне слушать.

– А ты попробуй не слушать, а услышать. Мать дала тебе имя и что ты с ним сделал? У меня нет слов – одни буквы с конца алфавита, и те по три.

– А-а-а, – машет рукой Дурнев, – разговор мимо дела, брат. У нас такие возможности в руках, кто узнает – обзавидуется. Только представь, чего мы можем вместе достичь: мы покончим с мелочевкой и будем брать только крупные банки, будем жить, где захочется, иметь любых баб в любое время, и они даже заяву на тебя не напишут. К нам никакая грязь не прилипнет.

– И это твоя цель? Поэтому ты так жестко с девушкой на вокзале?

– А у вас что, любовь?

– Давай мы о романтике в другой раз поговорим, – я поёживаюсь от ледяного мокрого ветра, – или ты так со всеми девушками себя ведешь, например, с Элиной.

– Элина, да, – смакует Дурнев, – злобная девка, может трипаком прямо по телефону заразить. Так и знал, курва, сдаст меня рано или поздно, неблагодарная с….

– И ты поэтому её насиловал? – я обрываю меткое ругательство.

– Её, других баб, какая разница, живи и дай жить другим, я беру, что могу взять.

– Страшные слова говоришь, Дурнев. Ты подонок, гадишь другим, а потом ныряешь в нору, своё же дерьмо нюхать.

– Тише, брат, не пыли чего не знаешь. Я сделал свой выбор, теперь твоя очередь.

– Я ни за что не пойду с тобой. То что ты делаешь – это подло.

Дурнев как-то наигранно смеется, пытаясь импровизировать перерыв, чтобы взвесить все за и против. Говоря проще, он не знает, как ему поступить.

– А что ты тогда предлагаешь? – он смотрит на меня уже не так доброжелательно, как минуту назад, – разбежимся и всё? Забудем друг друга как и раньше? Бац! И не было этой встречи, да?

– Я не думаю, что после всего, что услышал сейчас, смогу просто так отпустить тебя.

– Ты спятил, пушка у меня, – Дурнев демонстративно трясет передо мной стволом.

– Я боюсь, что мы прошли точку невозврата. И одному из нас придется «уйти», – я чуть наклоняю тело вперед.

– Дурак ты, брат, – Дурнев скалится и оглядывается по сторонам.

– Я не доверяю людям, которых не понимаю и ты не исключение. Твои мозги настолько засраны, бульдозерной фермы не хватит, чтобы всё развести.

– Черт, – ругается Сергей, – ладно.

Дурнев поднимает руку и наводит на меня оружие, взводит курок:

– Будь по твоему, пусть один сегодня уйдет, – медлит Гипнотизер, – учись красиво проигрывать брат!

* * *

Сбоку раздается громкий протяженный гудок.

Сергей поворачивает голову, и я совершаю отчаянную попытку перехватить инициативу.

Я бросаюсь вперед, хватаю двумя руками пистолет, уводя дуло чуть в сторону от моей головы и, ставя упор правой ногой в живот Дурнева, что есть силы отталкиваю его от себя. Брат отлетает назад и валится на гальку. Пистолет остается у меня в руках.

На огромной скорости, не переставая сигналить предупредительными протяжными гудками, слепя сильными передними фарами, на нас летит поезд.

Я успеваю отступить назад, и, разделив наш тандем на две части по разные стороны одного пути, по рельсам долбит длинная, забитая под завязку, электричка.

Пока Дурнев встает на ноги, я осматриваю пистолет – компактный для ношения без кобуры, с удобной рукояткой и крупными насечками, хорватский Springfield XD.

Во время службы в армии я всегда выбивал на стрельбище мишеней на твердую четверку. Я проверяю, дослан ли патрон в патронник, слегка отводя указательным пальцем затвор-кожух. Судя по форме спускового крючка, у него очень короткий ход, что по идее должно способствовать более высокой точности стрельбы.

Но смогу ли выстрелить? Смогу ли убить брата?

Сквозь стыки вагонов, образующих при движении мигающую картинку, я наблюдаю за тем, что происходит по ту сторону проносящегося состава.

Дурнев уже подбежал к периметральному бетонному заграждению и, сняв с себя куртку и перекинув её через цилиндрические витки колючей проволоки, пытается с помощью выступа в основании забора, забраться на него, чтобы перепрыгнуть и скрыться.

Наконец, поезд заканчивается.

– Сергей, не дури! – я прицеливаюсь, но нажать на курок так и не решаюсь.

Дурнев уже закарабкался на самый верх, и почти улизнул.

– Уйдет, – говорю я сам себе и снова неохотно прицеливаюсь.

– Бросай оружие, никому не двигаться! – слышу я голос сзади, оборачиваюсь и вижу за забором на крыше того самого гаража, с которого мы попали сюда, молодого полицейского, держащего меня на мушке.

Тем временем сзади как-то сильно хрустит «колючка», наверно брат продавил очередной виток и почти уже перемахнул.

Выстрел!

Нагибая голову, как в замедленной сцене, я поворачиваюсь – Сергей хватается за плечо, его ведёт в сторону и он, запутавшись в отогнутых прутьях спиралевидной колюще-режущей Егозы, соскальзывает с края, повисая на смертоносных витках в неестественной позе прямо на ограждении.

Я молниеносно выпрямляюсь и посылаю неточную очередь в сторону гаража, поверх головы Полицейского, чтобы согнать того с крыши. Одна из пуль попадает в распределительный щиток напряжения. Яркая вспышка рождает тысячу искр, озаряя на мгновение всё окружающее пространство.

Подбегаю к брыкающемуся брату. Картина жуткая. Из глубоких порезов сквозь ошметки покромсанной одежды ручьями течет кровь. Под тяжестью тела, острые как бритва обжимающие проволоку лезвия, всё сильнее и болезненнее впиваются в плоть, рассекая кровеносные сосуды и сухожилия.

– Не двигайся, делаешь только хуже, – я пытаюсь сообразить, что делать.

– Брат, это конец, да? – Сергей смотрит на меня испуганными детскими глазами, словно дичь угодившая в безвыходную ловушку.

– Это специальная оцинкованная проволока. Из неё нельзя освободиться без помощи трех-четырех человек. Тише, береги силы.

– Я так и не сказал тебе, – Сергей слабеет с каждой секундой.

Он медленно приподнимает залитую кровью правую кисть и чуть подает её вперед. Я подбираю левой рукой его прохладную ладонь и слегка сжимаю её.

Под порывами враждебно-леденящего ветра, держась за руки, мы молча смотрим друг на друга.

– Не суди меня, брат, – Дурнев выдавливает из себя последние слова, и его тело обмякает, теперь уже навечно.

Я не спеша отпускаю липкую безжизненную кисть и отступаю назад. Косой дождь, как художник, размывает на ограде темно-бордовые кровавые узоры. Где-то наверху в порывах ветра ходуном ходит слабый желтый фонарь.

Единственное, что я чувствую – это сожаление. О том, что нельзя вернуться время вспять и уговорить брата выбрать иной путь.

То, как мы живем сегодня – результат всех наших выборов. Кто бы что ни говорил вам, всё всегда выбираем мы сами. Запомните это.

Каждый наш выбор изо дня в день определяет весь ход нашей жизни. Формирует цепочку событий, поступки и их последствия.

За всё это отвечать нам перед нами же самими.

* * *

Я не хочу испытывать судьбу и ждать, когда на крышу вернется осмелевший хранитель порядка с подкреплением. Вытираю рукоятку пистолета о своё мокрое насквозь пальто и бросаю его на почерневшую от мазута траву. Тут же мокнут и портятся разметавшиеся наши с Сергеем старые детские черно-белые фотографии.

Последний раз бросаю взгляд на брата и удаляюсь с освещенного участка в темноту, в сторону вокзала. Я столько раз представлял себе нашу встречу, гадал о вариантах, даже придумывал, что ему скажу. И вот, в лице решенной головоломки и открывшейся мне правды, я ощущаю только преследующую меня недосказанность, и лишь усилившееся чувство одиночества, ненужности и разбитости.

О чем я думаю?

Правда в том, что мир прекрасен и убог одновременно. Чудес не бывает.

Любые выдающиеся способности – это бремя, вынести которое способен далеко не каждый. Сбиться со светлого пути и уйти во мрак – дело плёвое.

Почему мы с братом, почти одинаковые в прошлом, в новом качестве с идентичными способностями вдруг выбрали диаметрально противоположные судьбы. Почему я смог остаться человеком, а Сергей стал преступником, способным отнять жизнь у слабого и невиновного.

Чем больше силы – тем больше ответственность.

Никогда нельзя это забывать.

* * *

290 секунд.

Их достаточно, чтобы молодой стрелок с крыши, не вспомнил обо мне ничего. Просто забыл, что здесь только произошло, а следователи с утра написали рапорт, что именно Дурнев, управляя автомобилем Порше, врезался в остановочный комплекс и, покинув место ДТП, в невменяемом состоянии, нанеся вред сотрудникам предприятия общественного питания, стрелял в Полицеского и погиб на месте при попытке к бегству.

Прихрамывая я иду, постоянно спотыкаясь, о скользкие от мокрой снежной крошки шпалам. В голове также темно, как и на путях.

Глава 15 Палата 212

Я нахожу себя совершенно потерянным, сидящем на табурете в коридоре отделения травматологии Центральной Поликлиники № 15.

Смотрю на заляпанные кровью часы, протираю подушечкой пальца стекло циферблата: 05:15

Вспоминаю, как вернулся на Ленинградский вокзал и всё через тех же таксистов с чаем выяснил, куда отвезли Карину на карете Скорой помощи. Забрал свою, чудом не эвакуированную «шестерку».

Из палаты 212 выходит средних лет дежурный врач. Я встаю и сразу направляюсь к нему:

– Как она?

– Простите, а вы кто ей будете?

– Это моя девушка. Мы вместе учимся в институте.

– Ясно, я ввел ей успокоительное, она сейчас спит, угрозы жизни и здоровью нет.

– Я могу с ней повидаться?

– Утром, молодой человек.

– Если я хоть что-то могу сделать, – я достаю из внутреннего кармана пару купюр – всё, что у меня осталось.

– Это не нужно, – волевым жестом останавливает меня доктор.

– Тогда передайте ей, пожалуйста, вот это, – я протягиваю мобильный телефон, который забрал у Макса.

Несколько минут назад я почистил его память, обнулив все настройки до заводских. Потом записал небольшое видеообращение.

– Это можно, – врач принимает аппарат и уходит.

– Спасибо вам, – говорю я ему в след.

Глава 16 Послесловие

Сегодня я очень рано встал и, впервые за долгие годы, проснулся со спокойной душой и в хорошем настроении. Можно сказать, я практически выскочил из кровати навстречу новому дню.

Карина идет на поправку, и на следующей неделе я заберу её к себе.

В видеоролике, записанном на отобранный у Макса телефон, я постарался как можно радостнее сообщить, что мы знакомы и близки. Что вероятно, она не помнит меня из-за травмы. Наплел что-то про вокзальных пьяных панков, добавив, что обязательно навещу её, как только разрешит лечащий врач.

Рассказывать Карине всю подноготную я не стану – зачем лишний раз её травмировать.

Мне кажется, сейчас мы как никогда нужны друг другу. Тем более я многим ей обязан, и свой долг ей я выплачу по максимуму.

* * *

Вчера я снова убедился, что бы мы ни делали, какие поступки не намеревались совершить, в любых обстоятельствах надо всегда оставаться людьми.

Я понял, что, несмотря на абсолютное одиночество и тот факт, что у меня фактически нет прошлого, в огромном перенаселенном мегаполисе всё же нашёлся один человек, почти чужой и незнакомый, который сделал то, на что не способны миллионы других. Доверился мне и сделал шаг навстречу, с риском для себя, в некотором смысле добровольно помог мне в трудную минуту.

А значит мир не без добрых людей. И Карина, хоть она и захочет поспорить на эту тему, не самый бесполезный человек на Земле.

* * *

В самом конце обычно вспоминают самое начало.

Я продолжаю жить в этом городе, среди миллионов обычных людей, которые даже не запомнят моё имя при встрече, никогда не поздравят с днем рождения, не пригласят на уик-энд.

Но ведь если задуматься, один ли я сталкиваюсь с похожей повседневностью?

Люди одиноки. Ежедневно мимо нас проходят, проезжают, пробегают тысячи попутчиков.

Мы встречаемся и тут же расстаёмся навсегда. Попробуйте вспомнить, например, кассира, который вам пробивал сдачу в супермаркете сегодня утром.

Может быть, не такие уж мы разные.

Мало кто понимает важность отношений, ещё меньше тех, кто ценит и бережёт значение такого понятия, как доверие. Кто умеет сохранять его.

Отчуждение и мнительность, неспособность видеть в окружающих доброжелательность и порядочность, как правило, приводят к трагическим последствиям. Ведь, по сути, кто не умеет или не хочет вызывать к себе расположение – легко может стать очередным Гипнотизером. Шагать по головам, перемалывать других людей ради собственной выгоды.

Я гоню эти мысли прочь и надеюсь только на лучшее.

В новой жизни, где-то там, спрятанный в заковыристом лабиринте многоэтажных коробок и дорожных развязок, завтра будет расти мой сын, вместе со своей мамой, которой я никогда не смогу признаться в своих чувствах, и мужчиной, которого он уже начал называть своим отцом.
Пусть это и сложно, но я всё же попробую искренне порадоваться их счастью дистанционно, не вмешиваясь. Пусть им будет хорошо, ну а с собой уж я справлюсь.

* * *

Я зависаю на высоте не менее 22 метров над землей на отвесной скалистой стене Лисьей горы. Естественный рельеф и неподготовленная трасса вкупе с ледяным ветром словно заговорчески объединились против меня. Задубевшими пальцами изготавливаю для себя промежуточную точку страховки – импровизированную закладку, в которую вщёлкиваю карабин с простёгнутой в него верёвкой. Было бы намного легче производить восхождение с кем-то в паре, но это слишком рискованно.

Впереди вверху, всего в десяти метрах от меня небольшое углубление, типа пещеры.

Я точно помню, что это – то самое место в телефонном видеоролике брата, в котором мы очутились прямо во время инцидента. Мой карманный компас сходит с ума, стрелка будто взбесилась от вихрей возмущенных электромагнитных полей. Я нахожусь рядом с аномальной зоной, и это лишь добавляет уверенности и сил.

Что там в пещере?

Мне немного не по себе, страх передается в руки легким тремором волнения.

Но я пойду до конца. И не буду бояться.

Ведь насколько человек побеждает страх – настолько он человек.

Еще полчаса-час и я узнаю это наверняка.

Продолжение следует…

Content

Бубнов Роман 290 секунд

Роман Бубнов 290 секунд

Глава 1 Карина

Глава 2 Утро

Глава 3 Лаборатория 127

Глава 4 Одиночество

Глава 5 Погоня

Глава 6 Бессонница

Глава 7 Подарок

Глава 8 Вечер

Глава 9 Зацепки

Глава 10 Поиски

Глава 11 Элина

Глава 12 Кафе

Глава 13 Ячейка 1-88

Глава 14 Двое

Глава 15 Палата 212

Глава 16 Послесловие